Book: Избранные детективы. Компиляция. Романы 1-13



Избранные детективы. Компиляция. Романы 1-13
Избранные детективы. Компиляция. Романы 1-13

Патрик Квентин

Шесть дней в Рено

Действующие лица

Лоррен Плейгел, мультимиллионерша, собравшая в своем доме очень разных людей.

Вальтер Френч, ее единоутробный брат, влюбленный в Мими.

Питер Дулич, поручик морской пехоты, получивший отпуск.

Ирис Дулич, его супруга, кинозвезда.

Мими Бурнет, невеста Вальтера Френча.

Жанет Лагуно, дама, желающая развестись.

Дороти Фландерс, то же.

Флер Вицкоф, то же.

Стив Лагуно, муж Жанет, итальянский князь сомнительного происхождения.

Вилли Фландерс, муж Дороти, бывший боксер, моряк, потерявший ногу на войне.

Дэн Вицкоф, муж Флер, врач.

Дуг Даусон, ковбой, жених Лоррен.

Трокмортон, адвокат.

Крег, инспектор полиции.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Дороти

Глава 1

— Мой третий муж оказался не джентльменом, и я с удовольствием расстанусь с ним.

Дороти Фландерс, красивая статная блондинка с волосами цвета шампанского, сунула в свой коралловый ротик шестой бутерброд с креветками.

— В тот вечер, за день до моего переезда в Рено, он гонялся за мной по всей квартире с кухонным ножом.

Последние пятнадцать минут привлекательная миссис Фландерс безудержно делилась с нами подробностями своей супружеской жизни. Моя жена как завороженная смотрела на нее, и я, признаюсь, от Ирис не отставал. Никогда еще не видел столь прекрасной женщины со столь необыкновенным аппетитом.

— Да, господин поручик. — Дороти так смотрела в пространство голубыми глазами, точно его можно было съесть. — Мне повезло, что он потерял ногу в битве с японцами, иначе он бы догнал меня с этим ножом.

Я громко хмыкнул. Ирис, смуглая шатенка, красоту которой затмила лишь эта восхитительная блондинка, вежливо спросила:

— А почему ваш третий муж за вами гонялся?

— Ох, неужели вы мужчин не знаете?

Миссис Фландерс так повела голыми, вызывающими плечами, что наверняка бы переполошила половину Сан-Франциско.

— У меня всегда возникают с ними хлопоты. Я часто думаю, зачем мне было столько раз выходить замуж?

Уже через пятнадцать минут, проведенных в ее обществе, я начал удивляться, каким чудом за эти годы ни один из ее избранников не сумел привести свой нож в действие.

Наши желтые садовые стулья казались яркими пятнами на полу просторной террасы. Мы были первыми гостями Лоррен Плейгел, раньше других переодевшимися к ужину. Застекленный фасад дома великолепно озарялся закатным солнцем. Позади отлично ухоженного парка виднелся берег озера с моторными лодками у пристани.

Прошло неполных сорок восемь часов с тех пор, как я покинул свой военный корабль в Сан-Франциско после пяти месяцев войны в Тихом океане. Это был мой второй пятнадцатидневный отпуск. Нормальной жизни я еще не видел. Я совершенно забыл, что на свете существуют такие женщины, как Дороти Фландерс, и что люди могут быть столь праздны и богаты, как Лоррен. Но даже счастливая звезда Плейгел, позволявшая ей самые дикие эскапады, не была в состоянии затмить расстилавшийся перед нами вид. Тут было слишком много неба. Обнаженные вершины Сьерра-Невады вычерчивали грозные контуры на стеклянной поверхности озера, а острый запах шалфея, исходивший от них, заглушал запах жасмина.

Невада стала Невадой задолго до того, как Лоррен Плейгел вторглась в этот край со своими миллионами.

— Да, — внезапно заговорила Дороти, стараясь выглядеть соблазнительно во время поедания с ладони зрелых слив, — он заявил, что убьет меня, если еще хоть раз где-нибудь встретит. Мужчины ужасно ревнивы. Женщины, между прочим, тоже. — Она бросила на меня долгий взгляд, словно хотела сказать этим нечто важное. — Я ужасно голодна. Куда подевалась Лоррен?

— Она поехала в Рено с Дугом Даусоном, — ответила Ирис. — Ей нужно забрать оттуда остальных гостей.

— Вечно она исчезает перед едой. Каких еще гостей?

— Она не говорила. Кого-то из Фриско.

— Наверное, каких-нибудь ужасных баб, — вздохнула Дороти, содрогнувшись под тем незначительным количеством материала, который назывался ее вечерним платьем. — У Лоррен изумительный талант собирать в своем доме кошмарных теток. Мне следовало остаться в Рено, дабы оформить развод. Но вам известно, господа, какова Лоррен.

Я прекрасно знал, что представляет из себя наша хозяйка. С глазами слегка навыкате и взъерошенной шевелюрой, она была не только самой сумасшедшей мультимиллионершей, обладающей горячим сердцем, но и человеком необычайно сильным.

В давние времена, когда мы познакомились с Лоррен, я зарабатывал на жизнь, выставляя картины на Бродвее, а моя жена пожинала лавры почти великой актрисы. Потом вспыхнула война, я поступил на флот и оказался на Тихом океане. Ирис приняла предложение из Голливуда и переехала на Запад поближе ко мне. Однако во время моего последнего восьмимесячного пребывания в море некий киномагнат в припадке истерического вдохновения решил, что преследуемый войною мир мечтает и бредит о моей жене. И когда мой корабль пристал в Сан-Франциско, дабы моя мечта о спокойных двух неделях отпуска с женой осуществилась, я, к своему удивлению, убедился, что Ирис, вопреки собственному отрицанию подобных вещей, стала широко рекламируемой кинозвездой.

Наш первый день стал адом. Ее преследовали репортеры и ловцы автографов. Телефон не умолкал: предложения о благотворительных выступлениях в пользу разных обществ следовали одно за другим. Между тем единственным объектом, которым интересовалась Ирис, был я. Мы находились просто в отчаянии. Когда шестая по счету представительница женского журнала получила у нас материал для статьи под названием «Секс-бомба и ее герой», Ирис совсем упала духом.

— Я не виновата, дорогой, клянусь, — застонала она. — Все это началось, когда мистер Финкельштейн увидел меня в свитере. Бедный, я испортила тебе возвращение домой. Ты женился на женщине, а что получил? Темноволосую секс-бомбу.

Мы огорченно жались друг к другу в специально снятом номере отеля, как вдруг появилась Лоррен и радостно завопила, простирая к нам руки:

— Я узнала, мои дорогие, что вас преследует толпа! Бедняги! Нужно вам помочь!

Она прельстила нас рассказами о луне в Неваде, тишине горных вершин, красоте озера Тахо и предоставленными в полное наше распоряжение апартаментами.

— Если вы ищете уединения, то найдете его у меня. Если хотите развлечься, встретите там очень забавное общество. Короче, это чудесная мысль. Автомобиль ждет вас перед отелем!

Тогда Лоррен показалась нам посланницей небес. И прежде чем мы сообразили, что происходит, нас увезли в сумасшедший Шангри-Ла, созданный по капризу этой жительницы Запада в сорока милях от Рено.

Конечно, мы не получили одиночества. Нам следовало предвидеть, что Лоррен никого не оставит даже на секунду. К счастью, другие гости в ее доме настолько были поглощены собственными делами, что даже не поинтересовались, правда ли Ирис та самая «темноволосая секс-бомба» или нет.

Лоррен собирала гостей исключительно безалаберно, точно орехи. Дороти Фландерс была очередной жертвой нашей хозяйки, желающей, чтобы все люди жили на ее счет. Неделю назад, во время своих пиратских налетов на Рено, Лоррен прочесала все отели и вернулась с триумфом, а точнее, с шальной Дороти, Жанет Лагуно и Флер Вицкоф, молодыми женщинами, занятыми оформлением разводов. Никого из них она не видела почти десять лет, но все четверо некогда посещали одну и ту же школу в Сан-Франциско. Лоррен отчего-то решила, что сделает шикарный жест, собрав под своей кровлей всех дам, стремящихся к свободе. А когда Лоррен считала, что ей в голову пришла чудесная мысль, все окружающие должны были думать то же самое, никакой альтернативы не существовало.

— Конечно, — продолжала Дороти, — я очень привязана к Лоррен и рада встретиться с ней после стольких лет разлуки. В школе она была препротивной девчонкой, одни зубы и шея.

Она снова начала выковыривать сливы из своего «Мартини». Я так и ждал, что она станет жевать зубочистку.

— Впрочем, я должна признаться, что никогда бы не решилась приехать сюда, если бы мне сказали, что здесь будут Флер и Жанет, — многозначительно добавила она.

Ирис нервно побарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

— Разве вы не любите княжну Лагуно и миссис Вицкоф?

— Увы, нет. Мы вращаемся в одной сфере в Сан-Франциско. Но… просто ситуация сложилась весьма хлопотливая, и все.

Я задумался над тем, что могут означать эти непонятные слова, но тут вдруг услышал сзади стук каблучков. Обернувшись, я увидел обеих дам, о которых мы говорили, шествующих по выложенному каменными плитками полу террасы.

Жанет Лагуно, или княжна Лагуно, как обычно ее называли, на несколько шагов опережала щуплую, невысокую миссис Вицкоф. Жанет была злоречивой женщиной с плохой фигурой и некрасивым лицом, упорно не поддающимся усилиям самых дорогих косметических кабинетов. Она сделала себе небольшое состояние, организовав салон дамских мод, для которого служила самой плохой рекламой. Любое платье висело на ней, как на палке.

Она плюхнулась в кресло и пробормотала невнятное приветствие.

Дороти, не поворачивая головы, спросила:

— Как поживаешь, Жанет? А у тебя очень милый наряд.

— Перестань, я выгляжу ужасно.

Жанет Лагуно вытащила сигарету и принялась с гримасой ее разглядывать.

— Ненавижу эти так называемые вечерние платья. Чувствую себя в них точно в спасательном поясе. И волосы у меня в жутком состоянии. А виною всему Стив. Сегодня утром я встречалась с моим адвокатом и потом целый день думала о Стиве. А когда я вспоминаю своего мужа, я сразу старею на шестьдесят лет. Просто заболеваю.

— Ты говоришь ерунду, моя дорогая, — протянула Дороти. — Стив останется необыкновенно интересным мужчиной, даже если ты с ним разведешься.

— По-твоему, интересным? Это обычный прохвост и мошенник. Не представляю, зачем я именую себя княжной. Стив в Италии был не больше чем свинопасом, — Жанет устремила взор к хрустальному смесителю коктейлей. — Снова «Мартини»! Не выношу этого безобразия, но что поделаешь, выпью!

Она налила себе и подняла стакан.

— За самый счастливый день в моей жизни, когда я поймала мужа за тем, что он пытался заложить мои рубины. За здоровье князя Стива Лагуно, этого нищего негодяя!

У меня было мало опыта в обращении с дамами из Рено, но я быстро понял, что рисовать черными красками своих мужей они просто обожали. Именно по этой причине возбудила мое любопытство маленькая Флер Вицкоф. Она сильно отличалась от всего общества.

Флер спокойно сидела на диване рядом с Ирис. Она была красива: льняные волосы, отличный цвет лица и изящные спокойные руки. Поскольку она дружила с разводящимися дамами, то, наверно, была лет тридцати, но выглядела как девятнадцатилетняя. За все время она ни разу не вспомнила о муже, с которым собиралась расстаться, да и вообще говорила мало. В глазах ее таился едва прикрытый испуг.

Жанет передвинула смеситель.

— Ты, Флер, принадлежишь к числу неприспособленных людей. Выпей!

— О, нет, спасибо. Дэн всегда готовил для меня специальный «Мартини», без джина…— Флер остановилась, и ее девичьи щеки залил густой румянец. Беспомощно махнув рукой, она прошептала: — Ну хороню, уговорила, выпью.

— Вливаю в себя напитки, — сказала Жанет, — наполняю живот едой, а к чему это приводит? Вот ты, Дороти? Съедаешь в пять минут столько, что этого бы хватило здоровому коню на десять дней, и сохраняешь хорошую фигуру. Каким образом? Может, платишь сатане взятки?

Лакей (каким-то чудом Лоррен сохранила это ископаемое) принес еще один смеситель. Жанет поправила юбку и спросила:

— Скажите, Ноэль, когда вы ожидаете возвращения мисс Плейгел?

— Мне трудно ответить точно, миссис, но полагаю, она приедет скоро. Я слышал, как она говорила мистеру Френчу и мисс Бурнет, что обед подадут в восемь.

Вальтер Френч был старшим единоутробным братом Лоррен, а Мими Бурнет его невестой, которую он высмотрел где-то в Лас-Вегасе.

Выдав такую информацию, лакей торжественно удалился, а Жанет сказала:

— Хвала небесам, что сегодня нас не осчастливили видом этой пары голубков. Совершенно не понимаю, каким чудом у Лоррен оказался такой окостеневший брат, помесь слизняка с буйволом. Ужас!

— У них же разные отцы, моя дорогая. — Дороти Фландерс зевнула. Она напоминала прекрасного питона, который собирался подремать после сожранной антилопы. — Он совсем не такой страшный, просто не заслуживает того, чтобы постоянно торчать при Мими Бурнет.

— Никто не достоин торчать около Мими, — перебила Жанет. — Я знаю этих маленьких роскошных созданий с глазами, сверкающими, как две звезды, блуждающие неизвестно где.

Флер Вицкоф внезапно наклонилась вперед.

— Почему вы обе такие насмешницы? Со мной мистер Френч всегда был очень любезен. А Мими, по-моему, просто очаровательна!

— Очаровательна?! — Жанет ядовито расхохоталась, — Ты, Флер, сама наивность.

Дороти кивнула головой и машинально бросила обольстительный взгляд в мою сторону.

— Знаете, сэр, эта Мими Бурнет имеет презлющий характер, настоящая мегера.

У меня возникло сильное желание ответить: «Трудно этому поверить», — но я воздержался. После месяцев, проведенных на море, воображение рисует тебе сентиментальные образы бедных, беспомощных женщин, оставленных на суше.

Ирис смотрела на меня с беспокойством. Я понимал ее опасения, она боялась, что наше пребывание в доме Лоррен окажется столь же несчастливым, сколь и жизнь в Сан-Франциско. Она наклонилась и взяла меня за руку. Я чувствовал запах ее духов, единственных, которые любил.

— Ты это выдержишь, Питер? — шепнула она.

Я усмехнулся, чтобы подбодрить ее. В сущности, меня заворожили необычайные дамы. Они действовали успокаивающе, такие далекие от мира японских бомбардировщиков и подводных лодок, в котором я жил на Тихом океане.

-— Если тебе станет невмоготу, — тихонько продолжала Ирис, — я куплю рыжий парик, сделаюсь неузнаваемой, и мы вернемся в Сан-Франциско.

В это время я заметил Вальтера Френча и Мими Бурнет, бредущих через темнеющий сад. Шествия единоутробного брата Лоррен и его невесты всегда тщательно продумывались. Мими лично заботилась об этом. Сегодня вечером они шли наполовину обнявшись. В свободной руке Мими держала белую розу. Я был убежден, что она внимательно наблюдала, вызовет ли у нас ее появление ассоциацию с поэтическими героями Роберта Бернса.

Вальтер Френч не был баловнем счастья. Он родился от первого брака матери Лоррен, до того, как она поймала богача Плейгела. В дальнейшем он оказался настолько удачлив, что потерял остаток своих скромных средств, рекламируя кого-то в Голливуде. По по его мнению, жизнь воздала ему сторицей за все беды, послав взамен Мими. Мими была для Френча восьмым чудом света, смыслом существования. Сорокалетний, полный, с животом и в очках с толстыми линзами, он с волнением играл роль Ромео около своей Джульетты.

Любовно обнявшись, они дотащились до террасы, и Мими протянула вперед белую розу.

— Вместе с моим дорогим мы читали стихи Китса в беседке, а потом мой любимый сорвал для меня этот цветок. Правда, дорогой?

Вальтер Френч буквально наслаждался ее несносной манерой называть его «дорогим». Пламенея от восторга, он ответил:

— Конечно, Мими.

Мими по очереди подошла ко всем женщинам на террасе, награждая их легкими поцелуями. Рядом со мной она задержалась и пихнула мне свое растение прямо в нос.

— Понюхайте, поручик Дулич.

Потом она отбежала, крепко прижимая руку к довольно тощему бюсту, и промямлила:

— О! Какие же вы все милые!

Она нарядилась во что-то розовое, долженствующее придавать ей детский, праздничный и в тоже время хрупкий вид. Она была не молода, и, хотя ее овальное смуглое лицо любой бы назвал красивым, выражение его постоянно оставалось неприятно капризным. По-моему, все портили ее глаза, хитрые и опытные.

Она легко присела на край шезлонга Дороти и слегка стукнула розой по подлокотнику. Дороти холодно посмотрела на Мими и процедила:

— Ради бога, забери этот жуткий цветок, или я его съем. А наша Лоррен, наверное, никогда не возвратится?

— Разве они с Дугом еще не приехали?

— Нет. Они отправились за новыми гостями.

— Надеюсь, это будут мужчины. — Мими деликатно положила руку на плечо Дороти, глаза ее заблестели, — Только для тебя, кисонька. Мне мужчины не требуются, ведь у меня есть мой дорогой. Правда?

Жанет Лагуно громко вздохнула. «Дорогой» снова раскраснелся.

— Конечно, Мими.

Жанет нервно чиркнула спичкой и со злостью спросила:

— А почему твой дорогой не женится на тебе? Потом вы сможете спокойненько развестись вроде нас и… отдохнуть.

Создалось впечатление, что Френч задумался. Мими подошла к Жанет. Розовое платье обвилось вокруг ее тонких ног. Долю секунды она казалась взбешенной, потом звонко рассмеялась, наклонилась и поцеловала Жанет в лоб.



— Ты просто прелесть, — промурлыкала она, — такие забавные вещи говоришь!

Похоже, в эту минуту они бы выцарапали друг другу глаза, но внезапно вмешалась Ирис:

— Послушайте, это не Лоррен приехала?

Рев автомобиля еще раз доказал мне, что окружающая природа для меня важнее, чем люди. Я вновь ощутил присутствие темных, задумчивых гор Сьерра-Невады и острого запаха шалфея, словно льющегося с бездонного, чернеющего над головой купола небес. До сих пор я не сознавал, какое напряжение воцарилось на террасе. Все мы умолкли, прислушиваясь к двигателю машины Лоррен. По непонятной причине его унылое тарахтенье напомнило мне рокот подлетающих неприятельских самолетов. Точно этот автомобиль грозил гибелью каждому из нас.

Машина припарковалась с другой стороны здания. Никто из присутствующих не произнес ни слова. Вскоре из холла донеслись шум, шаги и высокий голос Лоррен. Большие стеклянные двери террасы распахнулись, и в них появилась наша хозяйка, за ней темнела представительная фигура Дуга Даусона.

Лоррен была одета в мужскую красную рубашку, старые джинсы и высокие кожаные сапоги. По спине ее хлопала свисающая на тесемке широкополая шляпа. Лоррен тщетно пыталась придать себе вид ковбоя. Но выглядела она тем, кем была в действительности: самой богатой и известной женщиной в Штатах. Энергичным шагом она подошла к нам.

— Что тут слышно, друзья? Надеюсь, вы немного выпили? Наша поездка была изумительной. Вы, наверное, умираете с голоду? Дуг на обратном пути постоянно ворчал, что хочет есть.

Свою речь она сопровождала оживленной жестикуляцией, а в завершение повернулась и схватила Дуга за руку.

— Песик, милый, налей себе что-нибудь и перестань думать о мясе и картошке. Хоть на минуту, пока я переоденусь. Пожалуйста!

Дуг усмехнулся и одним глотком опрокинул в себя целый стакан коктейля. Крепко сложенный, внушительный, со светлыми волосами и ослепительными зубами, Дуг Даусон для каждой секретарши Востока представлял бы воплощенную мечту о ковбоях. Как владельца ранчо, его освободили от военной службы, а в Рено он слыл выдающейся личностью, поскольку недавно основал новый ночной клуб. Никто не знал, откуда он прибыл, где брал деньги. Но Лоррен, которая столь же быстро меняла женихов, сколь и приглашала гостей, не расставалась с ним уже шесть месяцев, а это было для нее своеобразным рекордом.

Наша хозяйка похлопала Мими по руке, поцеловала Ирис и присела на подлокотник моего кресла.

— Представь себе, Питер, я беседовала сегодня в Дель-Монте с одним капитаном крейсера или кем-то в этом роде. Он тебя знает, все уши мне прожужжал о твоих подвигах во время какой-то битвы. Но какой? Забыла. Ты, оказывается, герой! Спасал людей, получал медали и ордена. Почему же ты сам ничего не говоришь?

Я ужасно смутился. Здесь было не место болтать о своем страхе и о том, что разные безумные вещи совершаешь именно от испуга.

— Подожди, Лоррен, пускай только появится рекламный агент Ирис, и тогда ты прочитаешь обо мне в очередном номере «Любимцев экрана».

Ирис скорчила гримасу.

— Питер, не говори об этом даже в шутку.

— Но это же чудесно, милочка, просто чудесно, — не отступала Лоррен. — Иногда я думаю, что до сих пор мало интересовалась войной.

— Кстати, Лоррен, ты вошла сюда чертовски эффектно, но где же другие гости? Или им удалось удрать?

— Ну, нет, — рассмеялась Лоррен. — Я оставила их в холле возиться с чемоданамн и прочими вещами. Как ни прискорбно, у меня нет и половины нужной прислуги.

Мими Бурнет, которая с девичьей доверчивостью прильнула к «своему дорогому», спросила:

— А они мужчины или женщины?

— Мужчины, кисонька. — Лоррен подтолкнула плечом Флер, усмехнулась и взяла за руку Дороти. — Знаете, мои хорошие, у меня появилась прекрасная мысль. Дело в том, что на днях сюда приедет мистер Трокмортон.

Она оглядела нас просветленными глазами, как бы ожидая, что мы встретим эту новость радостными рукоплесканиями. Но поскольку никто не имел ни малейшего понятия об этом мистере Трокмортоне, ее надежды рухнули.

— Да, да, мистер Трокмортон, мой наилучший приятель. Он необыкновенно умен… но суть не в этом. Просто я хотела сказать, что вчера вечером мне в голову пришла шикарная идея. Как чудесно! Невада великолепна! Горы, луна. Мелкие ссоры тут становятся еще меньше, а недоразумения исчезают. Каждый это подтвердит!

Мне всегда требовалось некоторое время, чтобы уразуметь смысл высказываний Лоррен. Глаза навыкате, придававшие пикантность ее лицу, создавали впечатление дикой помеси кинозвезды Бетти Девис с избалованным мопсом. Она внимательно осмотрела нашу небольшую группу.

— Конечно, мои хорошие, я не хочу вмешиваться в чужие дела. Я не видела вас много лет и не знаю, кто как настроен. Но по-моему, каждый имеет право на счастье, потому я и позвонила им вчера вечером, а когда все объяснила, они с радостью приняли мое предложение. Ведь мысль действительно чудесная. Но, похоже, вы не понимаете, при чем здесь мистер Трокмортон. Это адвокат, и адвокат опытный. Он может все: и задержать течение дел, и продвинуть их. Подумайте, сколько вы сэкономите на расходах!

Пораженный, я внезапно понял, к чему ведет Лоррен. Она повернулась. В открытые двери вошли трое мужчин и направились к ней. Лоррен засмеялась своим заразительным смехом, который бы мог развеселить людей даже в камере пыток.

— Друзья, я полагаю, что большинство из вас знает этих милых господ. Но позвольте их все же представить: Вилли Фландерс, князь Лагуно и доктор Дэн Вицкоф собственными персонами.

Моя догадка подтвердилась, но я и не предполагал, насколько нелепой была «последняя чудесная мысль» Лоррен, пока не увидел реакции женщин, сидящих вокруг меня.

Флер Вицкоф сперва задрожала, словно в ней что-то оборвалось, а потом слегка приподнялась и прошелестела:

— Дэн…

Жанет Лагуно сорвалась с места и закричала во весь голос:

— Стив!

Дороти Фландерс выпрямилась в шезлонге, будто чуткий, ленивый уж, готовый равно и к атаке, и к обороне.

— Ох, Вилли! — прохрипела она.

Мы с Ирис переглянулись в немой задумчивости. Из всех идиотских замыслов Лоррен этот эксперимент с примирением трех жен с покинутыми мужьями был, вероятно, самым чудовищным.

Лоррен подвела нас к вновь пришедшим, и, присмотревшись как следует, я убедился, что один из них калека без ноги, использующий костыль.

Дороти Фландерс на фоне вечернего неба выглядела великолепной Венерой эпохи Ренессанса. Трое мужчин так и замерли, разглядывая ее, словно она была единственным на свете существом, достойным осмотра.

Первым, изящно склонившись, заговорил князь Лагуно, уставившись на свою дорогую жену глазами ящерицы:

— Ну, милая Жанет, судьба, или, вернее, мисс Плейгел, устроила нам новую встречу.

Он протянул ей руку. Жанет не ответила, и ее желтоватое лицо исказилось гримасой изумления и бешенства. Я уверен был, что она убежит, но фактор неожиданности и инстинктивная оценка драматизма ситуации удержали ее на месте.

Доктор Дэн Вицкоф нерешительно повернулся к своей маленькой жене, но тотчас же сник, заметив ледяное спокойствие на лице Флер. Он не сказал ни слова, только еще раз посмотрел на Дороти. Плечи его опустились, будто под страшной тяжестью.

Хозяином положения в этой сложной обстановке оказался, без сомнения, человек с костылем. Вилли Фландерс, не высокий, но широкий в плечах, с военной выправкой, но в гражданском платье, производил впечатление переодетого в чужое человека. Не спуская глаз с жены, он проковылял вперед. Пустая штанина бессильно болталась под легким ветерком.

Он подошел к ней так близко, что она, наверное, почувствовала его дыхание на своей щеке. Глаза Фландерса искрились волнением, похоже, ему было безразлично присутствие посторонних.

— Ты, конечно, рада меня увидеть…

Эти простые слова прозвучали особенно грозно благодаря выражению его лица: в эти минуты я понял, что вижу перед собой человека, ненависть которого велика так, что целиком поглощает остальные чувства.

Лоррен махнула стаканчиком с «Мартини».

— Друзья, выпьем за успех шестерых, вновь соединенных в счастье супружества. Я верю, что все будет в порядке… Луна, горы, безлюдье, озеро и адвокат Трокмортон…

Ее голос, раздавшийся в полной тишине, внезапно замер. Очевидно, и она, наконец, заметила, что не все идет так чудесно, как планировалось.

Ирис подошла ко мне поближе, я почувствовал ее руку в своей.

— Пит, — прошептала она, — ты видел лицо Вилли Фландерса?

Я утвердительно кивнул головой. Она вздрогнула.

— Если он сейчас схватится за нож, никто его не остановит… даже адвокат Трокмортон…

Я был того же мнения.

Глава 2

Обед получился еще более тягостным, чем я ожидал. Само помещение было частично повинно в этом. Худые женщины Марии Лоуренсии и голые тела Матисса выглядели так, словно их поместили в рассол. Индийские маски щерили зубы со всех сторон и углов, лишая присутствующих аппетита. Просторный стеклянный стол, вокруг которого нас рассадили, был уставлен мексиканской керамикой с намалеванными овощами, но мне они напоминали нечто, оставшееся после вскрытия патологоанатома. В свое время Лоррен покровительствовала всему, чему только можно было покровительствовать. Когда она строила дом, ее страстью стали декораторы. В то время очередная чудесная идея Лоррен заключалась в том, чтобы каждая комната проектировалась отдельным художником.

Тот, который оформлял столовую, вероятно, болел язвой желудка.

В столь неаппетитном окружении только желудок Дороти Фландерс функционировал нормально. Похоже, эта монументальная женщина не ощущала напряжения, сметая одно обильное блюдо за другим.

Кроме нее, никто почти не ел. Лоррен вообще ни к чему не притронулась. По целым месяцам она поддерживала свою энергию листиком салата или глотком сметаны. Сменив свой ковбойский костюм на изысканное темно-бронзовое платье, она сидела во главе стола, тщетно пытаясь развлечь гостей. Но увы, этот обед, наверное, был одним из самых худших в истории ее дома.

Ирис и я, будучи примером счастливой супружеской пары, изо всех сил старались выполнять свои обязанности, но тонкий ручеек нашей псевдооживленной беседы иссяк уже при подаче супа. Полный Френч сидел тихо, а Дуг Даусон жадно обгладывал куриную ножку.

Мими тоже старалась помалкивать. Она нашла на столе цветок гвоздики и теперь, вдыхая его аромат, вероятно, ждала, что из лепестков вылетит мотылек, который деликатно поцелует ее в лоб. Разводящиеся супруги, видимо, никогда не слышали о правилах хорошего тона. Доктор Вицкоф и его красивая жена сидели рядом вытянутые и унылые, как фигуры на старинных гравюрах. Жанет Лагуно меланхолично склевывала что-то из тарелки. Волосы у нее были взъерошены, а платье образовало складки в самых неожиданных местах. Внезапно она едко проговорила:

— Лоррен, ты не должна была сегодня вечером выставлять такое хорошее серебро. Стив обязательно его украдет.

Князь с олимпийским спокойствием посмотрел на нее и усмехнулся. А Лоррен закричала:

— Что за глупости, Жанет? Я уверена, что ты клевещешь на князя!

— Он бы обокрал меня вконец, останься я с ним еще на неделю. — Жанет злобно взглянула на своего хладнокровного мужа. — Если уж ты решилась собрать здесь этих ужасных типов, могла бы, по крайней мере, избавить меня от соседства со Стивом. По-моему, животных кормят не в столовой.

Этот краткий диалог настроения никому не улучшил. В наступившей тишине я принялся раздумывать, почему эти грое дураков приняли нелепое приглашение Лоррен. По ее мнению, они были воодушевлены возможностью примирения с женами, но в действительности для них это было абсолютно неприемлемо. Впрочем, они же бросили свои дела в Сан-Франциско и охотно последовали за своими супругами. Почему? Чем больше я над этим размышлял, тем меньше мне это нравилось.

В основном меня беспокоил Вилли Фландерс, костыль которого опирался на кресло. Занимая почетное место справа от хозяйки, он, вероятно, не слышал ни одного слова из болтовни Лоррен. Неестественно прямо сидел он перед нетронутой тарелкой, и лишь глаза пылали на его квадратном лице бывшего боксера. Наверняка он целиком погрузился в мысли о жене. Если бы он хоть раз взглянул на нее или с ней заговорил, напряжение немного упало бы. Но он застыл, точно мумия, с неестественной Улыбкой на лице.

На корабле мне частенько встречались моряки, пребывающие в шоке после бомбардировки. Сперва они вот так же сидели абсолютно спокойные, с такой же мертвой гримасой на лице. А потом внезапно впадали в бешенство.

Я так боялся непредвиденных осложнений, что даже ладони у меня вспотели.

Лоррен завела разговор о трудностях, связанных с поисками садовников в период войны, и Вилли Фландерс неожиданно наклонился к ней.

— Если вам требуется садовник, выставляю свою кандидатуру. Я не особенный специалист, но многому научился на ферме отца еще юношей.

Говорил он как бы нехотя, но в его голосе слышались опасные нотки.

Руки Лоррен коснулись ожерелья с прекрасно подобранными жемчужинами.

— Но вы, наверное…

— Когда-то я был боксером. Может, никто из вас этого не знает. Боксером довольно хорошим. Когда я женился, у меня были шансы стать чемпионом Штатов в полутяжелом весе. И деньги я тогда имел.

Теперь он быстро произносил слова в приливе неконтролируемого гнева. Если бы я прежде не видел людей на грани нервного срыва, то сказал бы, что он пьян.

— Затем наступил Перл-Харбор. Простой моряк не может рассчитывать на приличный заработок, спросите об этом поручика Дулича. Около пятидесяти долларов в месяц. Ну, а потом эта нога…— Он засмеялся. — Немного стоит боксер без ноги. И я должен был что-то делать…

— Но вы же…

— Да. Когда я поступил на флот, у меня в банке было тридцать тысяч долларов. С женой я все устроил по-хорошему, она могла получать наличными с моего счета. Как говорила сама, на домашние расходы.

Лицо его скривилось. Страшно было смотреть на обнаженные чувства этого человека.

— Меня не смогли удержать в морском госпитале, так я спешил к жене. Даже не задержался, чтобы получить протез и научиться ходить на нем. И угадайте, господа, что я обнаружил на своем банковском счету? Пятнадцать долларов семьдесят пять центов.

Самым ужасным было то, что Дороти Фландерс не переставала есть. Прекрасная и возвышенная, как идол, она сидела, не делая ни малейшего усилия, чтобы удержать этот полный бешенства поток слов.

— Пятнадцать долларов и семьдесят пять центов? — Теперь Вилли обращался к жене. — За два года ты истратила все мои сбережения. Но для тебя это было ничто. Бог знает, сколько простаков во Фриско тебе удалось обмануть!

Его руки, сжатые в кулаки, задрожали.

— И эта женщина, на которой я женился, эта девка, готовая пойти с каждым, обжирается тут и молчит. Знаете, что бы я с ней сделал, если бы имел больше мужества? Я бы… я…

Он внезапно умолк, спрятав лицо в ладони. Судорожные рыдания, похожие больше на лай собаки, сотрясали его тело. До этой минуты, хотя я и не чувствовал спокойствия, пестрое общество Лоррен меня забавляло. Но теперь я возненавидел людей за то, что они так малодушно наблюдали за тем, какие беды принесла война, их не затронувшая, Вилли Фландерсу.

Теперь все взоры устремились на Дороти, точно в спектакле, где очередная реплика принадлежала ей. Она подняла глаза, потом отложила вилку и лениво провела рукой по светлым волосам.

— Боюсь, после такого монолога один из нас должен будет уйти из-за стола, — процедила она. — Но, наверное, не я. У меня искреннее желание закончить десерт.

Я готов был убить ее в эту минуту.

Но Вилли Фландерс словно ничего не слышал. Он нащупал свой костыль, поднялся и заковылял в сторону двери.

На лице Лоррен появилось смущение. У нее действительно было доброе сердце, она не могла смотреть на людские невзгоды.

— Бедный парень, — вздохнула она. — Бедный… бедный…

Она даже рванулась пойти за ним, но я ее удержал.

— Нет, Лоррен, нужно оставить его одного.

Я знал, что он не стерпит ничьей жалости, и Лоррен тоже это поняла. Двери за Вилли захлопнулись.

Наш обед, если его можно так назвать, продолжался.

Никто не разговаривал. Все, и я в том числе, с облегчением приветствовали предложение Лоррен перейти в охотничий зал пить кофе и ликеры.

В молодости Лоррен провела целый год в сердце черного материка и дебрях Южной Америки, пережив там короткое, но страстное увлечение охотой на диких животных. Охотничий зал сделался памятником того сумасбродного времени: он был украшен шкурами и рогами всех известных крупных зверей.

Эта комната, по-моему, не соответствовала целям угощения гостей кофе и ликерами, но в доме Лоррен ни одно помещение ни для чего не годилось.



Гурьбой ввалившись в зал, мы убедились, что Вилли Фландерс уже сидит там в углу. И хотя бывший моряк был еще бледен, сильное волнение у него прошло. Он даже не посмотрел на жену, которая прошла мимо и начала быстро накачивать себя тминной настойкой.

Никто ни словом не обмолвился об инциденте за столом, правда, никто и не знал, что о нем думать.

Лишь бы как-то отвлечься, мы с Ирис стали разглядывать одну из стеклянных витрин с мелкими трофеями. В ней красовались духовые трубки и отравленные стрелы, которыми, вероятно, амазонские туземцы пытались засыпать Лоррен. Однако самым ужасным предметом в комнате была кукла «Лоррен» в натуральную величину, сидящая в кресле, напоминающем трон. Несколько лет назад необыкновенно талантливая художница попросила нашу хозяйку позировать ей, и полученного от позирования результата Лоррен не перенесла. Но по какой-то непонятной причине все же оставила эту куклу, которая теперь, наряженная в длинное зеленое платье, скалила зубы в идиотской улыбке. Мы с Ирис осматривали это чудовище, не зная, как выдержать до конца вечера.

Наверное, Лоррен тоже задумалась над этим спустя несколько напряженных минут, в течение которых разобщенные пары позвякивали чашечками с кофе; она вдруг взвилась на ноги и заулыбалась в приступе энергии, предвещающем новую чудесную мысль.

— Друзья, здесь страшно скучно, — громко объявила она. — Поедем в ренский клуб Дуга и поиграем. Ведь нет ничего лучше рулетки!

По мнению Лоррен, лучшим лекарством от неприятной ситуации были движение и разные забавы. Не знаю, правильна ли эта теория, но я еще никогда не видел, чтобы какое-нибудь предложение было принято с большим энтузиазмом. Все буквально выбежали из комнаты за плащами и накидками. Мы с Ирис помчались в нашу спальню, полосатую, точно зебра. Наверняка она представляла собой творение декоратора, имевшего безудержное пристрастие к выпивке.

Ирис, без сомнения, в жизни была интересней, чем на рекламных снимках. Жестом, свидетельствовавшим о волнении, она отбросила назад волосы.

— Питер, ответь, пожалуйста, ты считаешь этот отпуск неудачным? Ведь они страшные люди! Ты действительно хочешь ехать в Рено?

Мне было прекрасно известно пристрастие Ирис к игровым автоматам, и я ее поцеловал.

— Поедем, котенок. Лоррен попала в крайне неприятное положение. Хоть кто-то из доброжелателей должен быть при ней? Кроме того, я уже привык, что моя жена — кинозвезда. Я буду тобой гордиться.

Ирис взглянула на меня недоверчиво.

— Ты серьезно?

— Ну конечно. Одевайся, котенок.

Ирис накинула на плечи пелерину и подошла ко мне.

— Объясни, почему все эти мужья приняли столь неудачное приглашение Лоррен?

— Сам не пойму.

— Бедный Вилли Фландерс. Думаешь, он и вправду хочет убить Дороти?

— Я бы не винил его за такое маленькое преступление. Это превосходно повлияло бы на Дороти.

— А вдруг у него действительно убийство на уме? — вслух размышляла Ирис. — Тогда я буду замешана в преступлении, и меня выставят из Голливуда на основании параграфа, гласящего, что «…участие в позорных действиях чревато…» и так далее. Разве это не чудесно?

Жена подошла к столику, выдвинула ящик, достала оттуда безобразную пузатую копилку в виде свинки и спрятала ее в сумку.

— Готово, едем в Рено и покажем, на что мы способны, — заявила она.

В задачу этой ужасной свинки входило спасение Ирис от себя самой перед игровыми автоматами. Некий атавистический инстинкт боролся в ней со склонностью к азарту, и она тешила свою совесть, покупая на вырученные деньги облигации военного займа. Для меня она тоже купила такую странную свинью, но я запер ее в чемодан под кроватью. А Ирис без всякого стеснения таскала свинку повсюду, бросая во вместительное брюшко выигранную монету.

Шагая вместе с Ирис и свинкой по коридору, мы заметили, как щупленькая Мими Бурнет скользнула в комнату Дуга Даусона. Мими принадлежала к тому типу женщин, которые входят в комнаты других людей украдкой. Впрочем, меня нисколько не удивило, что невеста Френча тайком встречается с женихом Лоррен. И без того здешняя жизнь была довольно запутанной.

В холле мы увидели, что собрались первыми, и зашли в охотничий зал. Возле витрины с отравленными стрелами стояли двое: князь Лагуно и Дороти Фландерс, выглядевшая еще более обольстительной в белом горностаевом манто и длинных кожаных перчатках до локтей. Услышав наши шаги, они вздрогнули и резко обернулись.

Я смущенно пробормотал:

— Извините, если помешали…

— А чем вы можете помешать? — процедила Дороти. — Или, по-вашему, у князя какие-то сомнительные намерения относительно меня?

Князь Лагуно походил на элегантную ящерицу с безукоризненным европейским воспитанием. Он усмехнулся, блеснув зубами, и тихим голосом с оксфордским акцентом проговорил:

— Я рассказывал миссис Фландерс об индейцах Амазонки, господин поручик. Это простые люди. Они открыли кураре, один из сильнейших ядов в мире. Достаточно одной капле попасть в кровь, и самому крепкому мужчине придет конец. Они используют кураре на охоте и для уничтожения других индейцев. — Он искоса посмотрел на Дороти. — Кураре благородное оружие, если употреблять его с искусством, например для казни потенциального преступника. Как по-твоему, Дороти?

Дороти зевнула.

— Стив, я уверена, что ты излагаешь необыкновенно мудрые вещи, но на их обдумывание у нас нет времени. Во всяком случае, у меня. — Она взяла его под руку. — Пошли, а то Лоррен будет волноваться.

Они вышли из комнаты. Я взглянул на Ирис, она смотрела на меня.

Пока князь говорил, я подошел к витрине с индейским оружием и стал рассматривать отравленные стрелы. Они были уложены в три ряда. Я бездумно пересчитал стрелы в первой группе. Их оказалось шесть. В другой тоже шесть. А при взгляде на третий ряд у меня сильно заколотилось сердце. Присмотревшись внимательнее, я увидел между стрелами углубление в зеленом сукне и понял, что их положение было недавно изменено. Я пересчитал следы углублений: шесть.

Это могло означать только одно. Кто-то забрал шестую стрелу и расположил оставшиеся так, чтобы случайный зритель не обнаружил недостачи. Я осторожно приподнял дверцу витрины: она не была заперта.

Ко мне подошла Ирис.

— Что ты разглядываешь, Пит?

Я быстро отвернулся. То, о чем я подумал, было слишком драматично, чтобы рассказывать это даже Ирис.

— Что разглядываю? — безразличным тоном повторил я. — Ничего специально… Да, ничего.

Глава 3

Три автомобиля, явное доказательство легкомысленного отношения Плейгелов к нормированию расхода бензина, ожидали нас перед домом. Лоррен устроилась за рулем старой вместительной машины, которую предпочитала новым блестящим моделям. Потом кивнула мне с женой, и мы уселись. Ирис впереди, а я сзади с доктором Вицкофом и Дороти. Лоррен и маленькая Флер Вицкоф также уместились на переднем сиденье. Крикнув что-то Френчу, ехавшему во второй машине, Лоррен быстро рванула вперед по дороге, серпантином извивающейся над спящим озером Тахо.

Ярко светила полная луна. Поездка в Рено через хребет Маунт-Роз была неописуема. Когда автомобиль взбирался к вершине, у нас звенело в ушах. Одинокие ущелья перемежались высокими лесами и черными лугами. В несколько прыжков дорогу пересек горный козел. Воздух Невады был напоен запахом сосны.

Краем глаза я посматривал на Дороти. Ее красота казалась такой же холодной и безжизненной, как красота ночи: безупречные линии и формы, идеальная поверхность, под которой не было ничего, кроме превосходного желудочно-кишечного тракта. Светлые волосы серебристо поблескивали в темноте, точно камея.

Все молчали. Неясная тревога по-прежнему преследовала нас. Даже ночь не приносила облегчения. Я видел впереди голову Флер, возвышавшуюся будто каменное изваяние. А ее неестественно выпрямившийся муж сидел рядом с Дороти. На очередном вираже Дороти вытянула руку, чтобы опереться на него. И когда ее пальцы дотронулись до его коленей, он дернулся, как от прикосновения ядовитой змеи.

Никто упорно не говорил ни слова. Мы уже достигли вершины и начали спускаться в долину, когда, отчаянно сигналя, мимо нас пролетел «кабриолет» с Дугом Даусоном за рулем, рядом сидела Мими Бурнет, точно смятый розовый мотылек, пристегнутый к его боку. Лоррен помахала рукой и что-то крикнула, но Дуг не среагировал. Его красивое лицо застыло, подобно угрюмой маске. Он мгновенно исчез в густой туче пыли.

— Чертов Дуг! — воскликнула Лоррен. — Порой я готова убивать его сто раз в день. Подумать только, он меня опередил!

Она нажала на газ, и старая машина начала преследование. Когда перед нами замаячил крутой поворот, Флер истерически вскрикнула:

— Лоррен, умоляю, не так быстро! Разве можно по такой дороге!

Лоррен вздохнула.

— Да, ты права. Дуг всегда провоцирует меня на дикие выходки. Адвокат Трокмортон говорит, что однажды я сверну себе шею. Но хотя адвокат видит мир в черных красках, я все же очень его люблю.

Она снизила скорость и добавила:

— Он фантастичен, правда? Да не Трокмортон, а Дуг. Это мой самый лучший жених за последние несколько лет.

Дороти, считавшая, что каждая реплика, касающаяся мужчин, обращена к ней, вздрогнула:

— Дуг очень интересный, дорогая. Но, собственно, кто он? Откуда?

— Никто никогда не думает над такими вопросами, если все от человека в восторге.

— Когда ты выйдешь за него замуж?

— Замуж? — Лоррен выпустила руль и притихла. — Ты говоришь о замужестве? — Она исправно преодолела очередной поворот и с облегчением вздохнула. — А Дуг-то проколол шину.

Зеленый «кабриолет» Дуга стоял на обочине, явно кренясь на одну сторону. Дуг манипулировал с домкратом, а рядом крутилась Мими. Увидев нас, она замахала руками, пытаясь остановить, но Лоррен только высунула свою кудрявую голову в окошко и крикнула:

— Ни за что!

Она, как ребенок, радовалась победе над женихом, даже стала напевать себе под нос. Мы приближались к долине Тахо и светящимся огонькам Рено.

Небольшой городок Рено от других городов мира отличается безграничной терпимостью к разным слоям населения. Здесь никак не разграничивают почтенных и неуважаемых обывателей. Солдаты, ковбои, прекрасные вдовы с Востока, домашние хозяйки, индейцы, судейские чиновники, проходимцы — все дружно фланируют по освещенным улицам. Все едят в одних ресторанах, пьют в одних барах, бросают одинаковые серебряные доллары на одни игровые столы. Можно быть в Рено богатым и проиграть, можно быть бедным и выиграть. Никто не остается здесь подолгу на пьедестале. Потому этот город так и интересен.

Лоррен повернула на Бренгиния-стрит, мы миновали клуб «Паллас» и подъехали к внушительному дому с громадной неоновой вывеской: «Клуб Дуга».

Мы вышли из машины. Клуб Дуга, открытый совсем недавно, напоминал все заведения подобного рода. Мы переступили через порог и сразу погрузились в потоки света, шума и дыма. Субботний вечер был в разгаре. Под низким потолком, увешанным люстрами, женщины-крупье с наколками на изысканных прическах раздавали карты разношерстным посетителям. В одном из углов со скрипом поворачивалось колесо счастья. Около столов для игры в кости толпились военные и штатские: вечерние декольтированные платья, мундиры, парадные костюмы, лохмотья — все это суетилось, толкалось, старалось добиться успеха по своей собственной системе.

Лоррен, как одну из самых богатых женщин мира, в Штатах знал любой. Ее появление вместе с Ирис стало сенсацией. Пока мы пробирались сквозь лабиринт столов, не нашлось человека, который не обернулся бы посмотреть на нас и шепнуть какое-нибудь замечание. Лоррен, привыкшая к этому с детства, ничего не замечала, оставаясь совершенно безучастной ко всеобщему вниманию. Ирис старалась проявлять такое же безразличие. Но Дороти, не меньше привлекавшая внимание толпы, реагировала совсем иначе. Под жадными мужскими взглядами она принимала соблазнительные позы и так раскачивала бедрами, что я стал опасаться, как бы она чего-нибудь не потеряла.

— Интересно, — сказала Лоррен, — где же остальные члены нашего общества?

Как раз в эту минуту в зале появилась группа из другого автомобиля: Френч, князь Лагуно и Вилли Фландерс на костыле. Лоррен помахала им рукой. Они приблизи-лись. Судя по кислым физиономиям, их поездка протекала в столь же грустном настроении, как и наша.

Френч сразу начал рассказывать:

— Дуг и Мими прокололи покрышку. Мы их обогнали, но они тоже скоро прибудут.

— Прекрасно. — Лоррен с чарующей улыбкой оглядела окружающие мрачные лица.

— Будем развлекаться, друзья. Лучше этого нет ничего на свете! Но сначала выпьем!

Она подвела нас к грязноватому, залитому пивом бару и принялась угощать разнообразными напитками, оставив сдачу с двухсот долларов радостно улыбающемуся бармену. Сама она выпила «Кока-Колу».

— А теперь каждый займется тем, чем захочет. Так будет правильнее. Лично я иду играть в рулетку.

Она взяла под руку брата.

— Пошли, Вальтер. Хоть ты, старый скупец, и считаешь азарт грехом, но ты принесешь мне счастье. Я это чувствую. Дороти! — Другой рукой она захватила запястье миссис Фландерс, —Твоя монументальность наверняка тоже принесет мне удачу. Моя любимая цифра — одиннадцать! Она обязательно должна выйти. Я абсолютно уверена!

Ирис, прижимавшая к груди копилку, виновато улыбнулась мне и промчалась мимо рулетки к полудолларовому автомату. Остальное общество, не проявившее желания развлекаться в стиле Лоррен, тем не менее потащилось за ней.

Стол рулетки был буквально облеплен играющими, но перед Лоррен Плейгел они расступились, точно Красное море. Она вытащила стодолларовую купюру из своей забавной сумочки и бросила ее женщине-крупье, как старой приятельнице. Вилли протиснулся к столу между Дороти и Френчем. Мистер и миссис Вицкоф, избегая смотреть друг на друга, вместе пошли за ними. Князь Лагуно встал за спиной Дороти. Все тесно прижимались друг к другу. Колесо начало вращаться. Зеленая доска с черными и красными номерами весело запестрела желтыми, красными и голубыми фишками. Лоррен получила горсть бронзовых пятидолларовых жетонов. Несколько штук она подбросила Дороти.

— На счастье, дорогая. Вальтеру дай. Пусть будет посмелее.

Дороти быстро вцепилась в фишки. Френч наблюдал за этой сценой с видимым неудовольствием.

— Поставим на одиннадцать, ангелочки мои! — возвестила Лоррен. Ее рука уже потянулась к столу, но тут кто-то позвал:

— Лоррен!

Она обернулась. Сквозь толпу индейцев, богатых вдов, китайцев и солдат к нам пробирались Дуг Даусон и Мими Бурнет. За ними протискивался незнакомый мужчина. Пробившись к Лоррен через приветствия, поздравления и похлопывания по плечам, Дуг с улыбкой произнес:

— Как было некрасиво с твоей стороны оставлять меня на произвол судьбы. — Он взял ее за руку. — Идем, Лоррен, я хочу представить тебе поклонника, который просто жаждет с тобой познакомиться. А ты, мой дорогой, не смущайся. — Свободной рукой он ухватил за ворот задумавшегося «дорогого». —Тебе отлично известно, что твоя невеста вечно повторяет одно и тоже: «Азарт — это грех!» — Он оттащил от стола родственника Лорреи.

Застигнутый врасплох Френч попытался вырваться, а Лоррен громко запротестовала:

— Послушай, Дуг, я же занята!.. — Но ничего из этого не вышло. Похоже, ей нравилось его грубое обращение.

— Сыграй за меня! — крикнула она Дороти.

Уведенные Дугом, точно пара щенков, Лоррен и Вальтер предстали перед Мими и незнакомцем. Последний, по виду испанец, почтительно склонился перед Лоррен, как перед принцессой крови.

Я повернулся узнать, что делает Ирис. Жена, стараясь не обращать внимания на окружившую ее группу поклонников, продолжала пихать монеты в щель совершенно равнодушного автомата. Но внезапно раздался звон. Машина задрожала, и из ее нутра, будто магический дождь, посыпались пятидесятицентовики.

Ирис, позабыв о достоинстве кинозвезды, упала на колени и принялась сгребать это серебряное чудо.

— Мне достался главный выигрыш! — повторяла она как одержимая. — Я 'угадала! Я победила!

Поклонники немедленно подхватили ее возгласы:

— Ирис Дулич взяла главный выигрыш!

Их энтузиазм вызвал настоящий переполох. Все отвернулись от рулетки. Даже Лоррен, Дуг, Вальтер и испанец подбежали к автомату. В наступившем хаосе все начали ползать на четвереньках, подбирая рассыпавшиеся монеты. Ирис, удовлетворив свое чувство гордости, осыпала меня поцелуями. Впрочем, скоро, вспомнив о своем нерушимом принципе, она спросила:

— А где моя свинка?

Свинка валялась на полу. Дуг поднял ее и подал Ирис. Раскрасневшись, она стала бросать монету за монетой в щель ужасного создания.

Едва замешательство утихло, Лоррен, по-прежнему излучавшая энтузиазм, подпихнула к нам незнакомца из Южной Америки.

— Друзья мои! Это мистер Альварец, танцор румбы, о нем печатали в специальном номере «Дель-Монте». На прошлой неделе он видел, как я танцевала румбу, и решил, что у меня отлично получается, и теперь хочет танцевать со мной. Разве это не чудесная идея? В конце концов, азарт — ужасно скучная вещь. Давайте все потанцуем. Где Дороти?

Она обернулась и обнаружила последнюю прямо за своей спиной.

— Ты закончила, моя милая?

— Закончила, — ответила Дороти, поглаживая руки, облаченные в белые перчатки, и засовывая под мышку плоскую серебряную сумку. — Я проиграла все. Одиннадцать не вышло.

— Восхитительно! — Капризная как ветер, Лоррен уже рвалась к новым забавам. Она была настолько наивна, что ей льстило приглашение платного танцора исполнить с ней румбу. В этом сказалась вся Лоррен. Ей и в голову не пришло, что не было на свете платного танцора, который не пощадил бы родной матери, добиваясь шанса у Лоррен Плейгел.

Волоча под руки с одной стороны Дуга, с другой Альвареца, она направилась к дверям, и все наше общество в унылой покорности последовало за ней. Буквально за несколько минут «чудесная рулетка» была забыта, и мы расселись вокруг лучшего стола танцевального зала «Дель-Монте». Кельнеры, обер-кельнеры и сам директор готовы были встать на голову, лишь бы наи-лучшнм образом обслужить Лоррен Плейгел и Ирис Дулич.

«Дель-Монте» считался одним из немногих ренских заведений, претендующих на элегантность. Прекрасный южноамериканский оркестр, приглушенное освещение должны были напомнить подобные заведения в Нью-Йорке. Но и тут не удалось избежать дикого скопления народа, такого характерного для Рено, Время от времени среди черных платьев и смокингов мелькала ковбойская рубашка или джинсы фермера.

Лоррен, которой, похоже, приелись ее гости не меньше, чем она им, на танцплощадке упоенно крутила бедрами со своим аргентинцем.

Судьбе было угодно, чтобы я оказался на углу стола рядом с Дороти, которая, точно монументальная колонна, отделяла меня от Ирис. Моя жена по-прежнему держала свинку и оживленно о чем-то рассказывала Френчу. Не успел я придумать какого-нибудь объяснения, чтобы, наклонившись над бюстом Дороти, пригласить Ирис на танец, как перед ней вырос князь Лагуно и, переломившись в изысканном поклоне, увел мою жену на танцплощадку.

Это обрекло меня на безраздельное общество Дороти. Подали напитки и гигантский сандвич с курицей «специально для миссис Фландерс». Ее глаза заблестели. Она медленно сняла свои длинные перчатки и, открыв серебряную сумочку, спрятала их там. Когда щелкал замочек, я машинально заглянул внутрь. Сумочка была еще распахнута. Она так стремительно выдернула оттуда руку, будто ее что-то укусило. Потом с громом захлопнула замок и отбросила сумку далеко на диван.

Все она сделала очень быстро, но не настолько, чтобы я не заметил бронзовых фишек между пудреницей и носовым платком.

При близком знакомстве с Дороти вы бы обнаружили в ней крайне мало положительного. Опытная в больших грехах, она не брезговала и маленькими. Она спрятала горсть фишек нашей хозяйки, дабы при случае обменять на наличные деньги.

Поскольку Дороти заметила, что я все видел, между нами возникло неловкое напряжение. Спустя несколько минут молчания, когда она нервно приканчивала свой бутерброд, я пригласил ее танцевать. Единственное, что мог сделать.

С улыбкой, которая, вероятно, должна была произвести на меня сильное впечатление, она медленно, точно змея, поднялась и, с трудом протиснув бедра между столом и стенкой, пошла за мной к площадке.

Оркестр играл какую-то южноамериканскую мелодию. Голые руки Дороти обняли меня.

Мы молча двигались среди других пар, поглощенных румбой. Лоррен и ее аргентинец сперва отплясывали рядом с нами, потом отдалились. Мими и Дуг, неподходящая пара, все время крутились поблизости. В другом конце зала я увидел Ирис и Лагуно. Тепло крупного тела Дороти большинство мужчин привело бы к головокружению и мечтам об орхидеях и амазонских джунглях. Но единственным, что меня тревожило в связи с Южной Америкой, была отравленная стрела, исчезнувшая из охотничьего зала.

Я взглянул на наш стол. Там неподвижно сидела Жанет, которая в своем желтом платье была похожа на прокисшее суфле. Вальтер нервно выискивал свободный стул для Мими. Мистер и миссис Вицкоф наблюдали за танцующими.

Я бездумно увлекал за собой экзотическое тело Дороти. Музыка и ритмические движения действовали на меня отупляюще. Воспоминания об отравленной стреле воскресили в памяти слова Ирис: «По-твоему, он на самом деле хочет убить Дороти?» А потом я услышал голос Лагуно: «Кураре благородное оружие, если его употреблять с искусством, например для казни потенциального преступника».

Потенциальный преступник-убийца! Если таковой существовал, то я держал его в своих руках.

Меня смутила эта мысль, будто я произнес ее вслух.

— Приятная музыка, правда? — быстро проговорил я.

Румба продолжалась. Рука Дороти неожиданно стиснула мое плечо, но ответа не последовало.

— Дороти, — начал я и снова замолчал. Пальцы ее сжались так сильно, что мне стало больно.

Хотя я и обнимал Дороти, по, занятый собственными мыслями, до сих пор не смотрел на нее. Теперь я взглянул ей в лицо. Она уставилась прямо перед собой глазами, лишенными всякого выражения, точно кукла. Даже при этом тусклом освещении кожа ее имела необычный голубоватый оттенок.

Я почувствовал, как волосы на моей голове встали дыбом. Мои ноги продолжали двигаться в такт румбы, но все вокруг сделалось нереальным.

— Дороти…

Наклонись я еще на дюйм, и наши губы соприкоснулись бы.

По рот ее был страшен. Искривившись, он показывал обнаженные зубы, как отлив показывает обнаженный песок. Это не была улыбка. Мне почудилось, что в Дороти не осталось ни капли крови.

— Дороти!.. — крикнул я так громко, что многие повернулись в нашу сторону.

Оркестр заиграл бравурные испанские мотивы. Дороти перестала двигаться в такт. Мы споткнулись. Внезапно тело ее изогнулось в страшной судороге, и она приникла ко мне. Лицом она ударилась о мое плечо, потом голова ее откинулась назад. Сквозь стиснутые зубы просочилась пена…

— Дороти…

Она наполовину упала, обвиснув в моих слабеющих руках. Звучала музыка, танцевали пары, а я смотрел на неподвижную, лишенную жизни Дороти, которая была моей партнершей.

Холодный пот выступил на моем лице. Я уже не сомневался, ни тени сомнения не было.

Я стоял посреди зала с мертвой Дороти Фландерс на руках.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Жанет

Глава 1

Я попытался сдвинуть ее и не смог. Так и продолжал держать на руках мертвый груз, который минуту назад был Дороти Фландерс.

Мне казалось, что ритмы румбы пульсируют у меня в голове. Ближайшие пары перестали танцевать, глядя на нас. Шум голосов начал распространяться по залу, как огонь в прериях.

Мужчины и женщины столпились вокруг, рассматривая Дороти. Их лица выражали любопытство и страх. Они не сделали ничего, чтобы мне помочь. Все произошло слишком внезапно. Они просто не верили, что здесь, в изысканном ночном заведении, кто-то мог умереть.

Впрочем, я тоже. За два года войны в Тихом океане я видел немало смертей. Но эта была самая ужасная. В сражениях смерть неизбежна, но не в «Дель-Монте».

Наконец Дуг и Мими остановились.

Они протиснулись с другой стороны зала, держась за руки так, словно по-прежнему намеревались танцевать румбу. Мими посмотрела на Дороти и тотчас перевела взгляд на своего партнера. Кажущееся детское выражение начало сползать с ее лица, оставляя на нем сморщенную маску, напоминающую обезьянку. Мими громко и пронзительно закричала.

— Помоги мне, Дуг, — сказал я.

Жених Лоррен тоже взглянул на Дороти. Но его красивое лицо не выказывало страха. Скорее, он производил впечатление задумавшегося о чем-то человека.

— Хорошо, поручик, возьмем ее под руки.

Мы несли тело, и танцующие расступались перед нами, точно сухие листья при порыве ветра. Я увидел Ирис, застывшую в обнимку с Лагуно. Взволнованный администратор, одетый в черное, указал нам на дверь, обитую красной кожей. Оркестр продолжал играть, но музыка теперь звучала необыкновенно грустно, как на тонущем корабле. Администратор открыл дверь. Мы внесли Дороти и положили ее на диван. Дверь администратор запер.

В голове у меня шумело. Я мог думать лишь о том, что Лоррен хотела помирить три супружеские пары. А сейчас, по прошествии всего нескольких часов, одна из супруг мертва. Было о чем поразмыслить.

— Она мертва, — сказал я Дугу, —По-моему, сомневаться тут не приходится. Но лучше пригласи врача, можно доктора Виикофа.

— Сейчас. — И Дуг двинулся к дверям.

— И мужа ее приведи, — тихо добавил я.

Дуг вышел. Администратор «Дель-Монте» на цыпочках подкрался к дивану и посмотрел на Дороти. Вид у нее был не из приятных. Наихудшее впечатление производила посиневшая грудь, вывалившаяся из глубокого декольте. Растрепанные волосы несколько смягчали картину: длинные локоны частично закрывали искривленное в смертельной гримасе лицо.

— Какой ужас, ужас, — стонал администратор. — Она мертва. Как это могло случиться?

— Понятия не имею, — совершенно искренне ответил я.

— И такое произошло здесь, в «Дель-Монте». — Его мысли запрыгали теперь вокруг интересов заведения, — Чудовищная история, надеюсь, что наши продукты не виноваты. Надеюсь…

— А у вас нет обычая подавать коктейли посетителям в духе Лукреции Борджиа? — Я сам удивился, для чего это сказал. Наверное, уже тогда я подозревал, что смерть Дороти не была естественной.

Через минуту Дуг вернулся с доктором Вицкофом, следом ковылял Вилли Фландерс.

Хотя за этот вечер я уже несколько раз видел доктора Вицкофа, но присмотрелся к нему внимательно только теперь. Ему было около сорока, он немного горбился, но выглядел моложе своих лет. Темноволосый, с милым, открытым лицом, он отлично подходил к своей жене, похожей на девочку. Доктор старался держаться с профессиональной холодностью, но его выдавали глаза. Непонятный страх, который таился в них с самого йачала, стал более явным.

Он прошел мимо меня и наклонился над диваном. Администратор подбежал к Даусону, его униженный вид прекрасно демонстрировал то обстоятельство, что в Рено й Дугом считаются. Взволнованным шепотом он стал бормотать об угрозе для репутации «Дель-Монте» и просить Дуга помочь избежать скандала. Все мое внимание сосредоточилось на Вилли Фландерсе.

Бывший моряк стоял рядом со мной, тяжело опираясь на костыль и глядя на свою жену из-за плеча Вицкофа. Лицо его было сосредоточенным и напряженным. Костыль он сжимал так крепко, что его пальцы побелели. Он походил на человека, который знает, что шнур уже подожгли, и ждет неминуемого взрыва.

Теперь я пожалел, что попросил Дуга привести его сюда. В таких ситуациях, как правило, всегда зовут мужей, но Вилли Фландерс не был обычным супругом, даже в процессе развода. Ведь мужья публично не грозят своим женам смертью, как он сегодня вечером.

Внезапно он наклонился ко мне.

— Она мертва?

— Это должен подтвердить Вицкоф, — ответил я. — По-моему, да.

Вилли рассмеялся. Настолько чудовищно и хрипло прозвучал этот смех, что даже администратор перестал роптать и бросил на него возмущенный взгляд.

Как с ним поступить? Он, видимо, мог выкинуть коленце почище обеденного. Одному богу известно, что он мог бы сказать. По крайней мере, я не хотел бы этого слышать.

— Может, лучше…— начал я.

Внезапно открылись двери, и вошла Лоррен Плейгел.

Наверное, здесь было не место для женщины, но никто из нас даже не пытался остановить ее. То ли по причине большого состояния, то ли благодаря сильному характеру, скрытому под маской легкомыслия, но Лоррен всегда настаивала на своем.

Она подошла к жениху, некстати выстукивая высокими каблучками по полу.

— Дуг, милый, она не могла умереть, это нереально!

Тут она заметила Вицкофа и хотела было к нему приблизиться, но Дуг схватил ее за руку.

— Нет, Лоррен…

— Но, мой милый…

— Нет.

Не сделав даже попытки вырваться от него, она посмотрела на меня.

— Питер, ангел мой, ты же танцевал с ней, я сама видела. А люди не умирают так сразу, исполняя румбу.

Всю жизнь деньги оберегали ее от неприятностей. Она просто не желала понять, что рядом случилось какое-то несчастье. Она достала папиросу и бесцеремонно закурила, словно надеясь, что этот жест все исправит и вокруг опять сделается хорошо и весело.

— Это невозможно, — повторила она, — попросту невозможно. — И добавила со вздохом: — Ах, если бы тут был адвокат Трокмортон!

Адвоката Трокмортона она вспоминала в самые неожиданные моменты. Я не представлял себе, какую роль он играл в ее жизни. Наверное, был юридическим советником.

Лоррен замолчала, администратор перестал скулить. В тишине сильнее ощущалось страшное напряжение Вилли. Все нервно таращились на спину доктора Вицкофа, будто он один и существовал на свете.

Сейчас Вицкоф заговорит, и мы узнаем, что было причиной гибели Дороти. Мои подозрения, возникшие на основании нескольких фактов сегодняшнего неправдоподобного вечера, привели к тому, что нервы у меня натянулись, как постромки. Пока мы стояли точно птицы, загипнотизированные удавом, Дэн Вицкоф отвернулся от дивана. Лицо его было хмурым, но он владел собой.

Лоррен вынула изо рта сигарету.

— Ну и?..

Вицкоф взглянул на свои тонкие холеные руки.

— Миссис Фландерс была моей постоянной пациенткой в Сан-Франциско. — Он говорил так тихо, что мы его почти не слышали. — Некоторое время я лечил ее от порока сердца. Я всегда предостерегал миссис Фландерс от волнений и чрезмерных физических усилий, таких, например, как танцы.

Он замолчал, и вновь наступившая тишина обволокла нас, будто мягкое объятие. Я не мог поверить его словам. Дороти Фландерс, которая выглядела самой здоровой женщиной из всех, что я встречал в жизни, лечилась от порока сердца?

Доктор Вицкоф облизал пересохшие губы.

— Я предупреждал, что, если она хорошенько не отдохнет, ее состояние может значительно ухудшиться. — Он повернулся к Вилли Фландерсу. — Муж моей пациентки это подтвердит. Несколько недель назад я сказал ему то же самое. Правда, мистер Фландерс?

При взгляде на Вилли мне почудилось, что на лице его промелькнуло какое-то удивленное выражение, но если оно вообще появлялось, то исчезло так быстро, что я вполне мог ошибиться. Он пожал плечами.

— Да, доктор, — подтвердил он, — вы это действительно говорили.

Но ожидаемого облегчения не наступило. Все по-прежнему волновались, за исключением администратора, который с трудом сдерживал радость.

— Значит, доктор, она умерла от сердечного приступа?

— Скорее всего, — ответил Вицкоф, — впечатления сегодняшнего дня и физические усилия во время танцев привели к инфаркту, который закончился так трагически.

Администратор суетливо начал поправлять свой черный галстук.

— Выходит, репортеров не будет и полицию вызывать не нужно?

— Я сам из Калифорнии, — сухо заметил Вицкоф, — и не знаю юридических процедур вашего штата, но при случае готов…

— Ведь она лечилась у вас. Если я верно понял… вы вправе подписать акт о смерти. Вы это сделаете?

— Да, конечно.

Дуг посмотрел на тело, лежащее на диване.

— Необходимо уточнить кое-какие формальности. У меня есть приятели в полиции.

Он подошел к телефону, стоящему на столе, набрал номер и сообщил кому-то о случившемся несчастье. Дело казалось невинным. Одна из дам общества Лоррен Плейгел умерла в «Дель-Монте». Доктор, который лечил ее от порока сердца, присутствовал при этом и готов подписать акт о смерти. Причина смерти — сердечный приступ.

Свой отчет Дуг дополнял непрерывным повторением фамилий Плейгел и Дулич и закончил тем, что администратор «Дель-Монте» любой ценой хотел бы избежать ненужного шума. Еще с минуту он выслушивал ответ, а затем положил трубку.

— Все в порядке, — сказал он. — Доктор Вицкоф подпишет акт, они обещают не присылать полицейского врача и постараются удержать репортеров, считаясь с мисс Плейгел, Ирис Дулйч и администратором «Дель-Монте». Короче, никакого следствия не будет.

Вот и все. В течение десяти минут было устроено дело достойного погребения Дороти Фландерс.

Администратор просто мычал от удовольствия. Дуг обратился к Лоррен:

— Слушай, милая, тебе тут не место. Забери Фландерса, а я прослежу, чтобы похоронная контора сделала все необходимое. Мы с Вицкофом закончим и вернемся. Договорились?

— Ну хорошо. — Наивное лицо Лоррен выражало удивление маленькой девочки, которая смотрит на раздавленную куклу. — Бедная Дороти! Это ужасно! И кто мог подумать, что именно она умрет от сердечного приступа?

Лоррен, Вилли Фландерс, администратор и я вышли из конторы. Причем администратор первым, дабы успокоить своих гостей. Лоррен взяла меня под руку. Ее слова продолжали звучать у меня в ушах:

«Кто мог подумать, что именно Дороти умрет от сердечного приступа?»

Вот именно, кто? Неужели Лоррен верила в этот инфаркт? Впрочем, она может поверить во что угодно, если захочет. Наверное, администратор тоже поверил. Такое было для него самым выгодным.

Но Вицкоф? Вилли Фландерс? Дуг Даусон? Я?

Глава 2

Ирис заперла свою свинку с выигрышем и засунула в один из ящиков комода, который служил ей сейфом. Она уже сняла вечернее платье и теперь сидела перед зеркалом, расчесывая волосы. Сознание того, что сегодняшний вечер, полный впечатлений, наконец закончился и я могу побыть наедине с женой, наполняло меня чувством облегчения.

Пока я вешал мундир в шкаф, Ирис спросила:

— Значит, бедная Дороти Фландерс умерла от инфаркта?

— Так говорят. — Я начал расстегивать рубашку. — Запомни: никогда не танцуй румбу ни с кем, кто может внезапно скончаться от сердечного приступа. Лично я не советую.

Ирис продолжала причесываться. Достав элегантную пижаму из голубого шелка, купленную специально, чтобы импонировать прислуге Лоррен, я направился в ванную и начал чистить зубы.

Голос жены доносился до меня сквозь шум воды.

— Правда это очень любезно с ее стороны? Ты не находишь?

Ирис появилась в дверях ванной. Стройная и прекрасная, она стала внимательно приглядываться ко мне.

— Ты мечтал, солнышко, чтобы твой отпуск удался? Был хорошим и спокойным?

— Конечно.

— И ты любишь, когда мы о тобой наедине?

Я бы поцеловал ее, если бы не эта дурацкая зубная паста.

— Всегда и всюду я хочу видеть тебя и только тебя.

На челе моей жены прорезалась морщинка.

— В таком случае мы поутру уедем. Если нужно, поселимся в пустыне, в палатке. А…— Она помолчала. — А Дороти Фландерс умерла от сердечного приступа.

Она вышла, оставив меня с зубной щеткой и моими мыслями. По правде говоря, последние приносили мне больше хлопот, чем вечернее омовение. Здравый смысл подсказывал, что здешнюю неприятную ситуацию следует заменить на спокойный отдых с женой. А ведь в доброе старое время, еще до моей службы во флоте и прежде, чем Ирис стала знаменитой кинозвездой, мы были замешаны в нескольких убийствах. Правда, мы каждый раз твердили, насколько нам ненавистно это, но всегда получалось так, что вмешивались в историю первыми. Тогда, как это ни смешно, нас буквально начинало трясти от азарта. Я и теперь чувствовал то же.

Я надел пижаму и, не отдавая себе отчета в том, что говорю, воскликнул:

— Ирис, а ты помнишь того старого горбатого пьяницу во Фриско, который предостерег нас, что Евпатия Графорд будет убита?

— Да, — последовал незамедлительно ответ.

— И Фогарти в смирительной рубахе из заведения доктора Ленца?

Ирис снова возникла в дверях ванной. На ней было прелестное черное неглиже, в стиле изысканной кино-рекламы. В глазах ее появился хорошо знакомый мне блеск.

— Так ты хочешь остаться, Питер? Мы должны выяснить правду.

Я пристально посмотрел на нее.

— Не забудь, милая, что ты теперь знаменитая кинозвезда и себе не принадлежишь. А если возникнет скандал, то какой-то мистер Штейн…

— И вовсе не какой-то Штейн. Его фамилия — Финкельштейн. Но кто будет беспокоиться, о чем подумает мистер Финкельштейн? Если начнется скандал и дирекция решит, что я скомпрометирована, он быстро найдет кого-то на мое место, и этот «кто-то» тоже не будет принадлежать себе.

Покончив таким образом со своей кинокарьерой, жена взяла меня за руку и потянула на край экстравагантной, модной кровати.

— Вот что, Пит, Дороти, которую грозил убить муж, не могла умереть от инфаркта. У тебя было достаточно времени, чтобы присмотреться к ней и понять, что она здорова как лошадь. Опиши мне подробно, что произошло в кабинете администратора.

Я рассказал ей все.

— Но если Дороти была убита, Вицкоф, поставив неправильный диагноз, рисковал всей своей профессиональной карьерой. Для чего?

— Слишком много таких «для чего» по отношению к Вицкофу. Во-первых, для чего он приехал? Наверняка не для того, чтобы поладить с женой. Со времени их встречи они не перемолвились ни словом. А во-вторых, Вицкоф очень рисковал, полагаясь на Вилли, ведь он мог и не подтвердить, что знал о болезни Дороти.

— Доктору пришлось рискнуть. Никто бы не поверил в эту историю, если бы не муж. Вицкоф присутствовал на обеде и, значит, понял, что Вилли станет первым обвиняемым, когда подтвердится, что жену его убили. Из него бы получился главный кандидат на роль убийцы.

И если бы он это сделал, я бы не осудил его слишком сурово.

— И я тоже, — прервала меня Ирис. — Ну а Дуг Даусон? Или ты думаешь, что этим двоим удалось его обмануть?

— Конечно, он горячо поддержал версию об инфаркте. И именно благодаря его знакомствам в полиции не будет следствия. Но я совершенно не понимаю, зачем ему понадобилось скрывать убийство Дороти. Насколько мне известно, он впервые увидел ее здесь, всего неделю назад.

— Недели, проведенной с Дороти, вполне хватит каждому. — Ирис подтянула ноги к груди и обняла их руками. — Слушай, Пит, но если она умерла не от инфаркта, то от чего?

— Я подозреваю, что ее отравили, а если так, то догадываюсь, откуда взяли яд. — И я поведал ей об отравленной кураре стреле, которой не хватало в витрине охотничьего зала. — Я не сказал об этом сразу, просто не хотел тебя тревожить.

— Кураре! — Ирис присвистнула. — А ведь в тот вечер князь Лагуно прочел Дороти целую лекцию о кураре.

— Вот именно!

— Питер, а ты о кураре что знаешь?

— Только то, что извлек из детективных романов. Этот яд не действует при употреблении через желудок. Он должен войти в кровь. Одного укола достаточно, чтобы убить человека.

— У Дороти было множество мест, пригодных для укола. Кураре действует быстро, правда?

— Да, но не знаю, насколько. Скорее всего, нужно от трех до двадцати минут.

— А это исключает клуб Дуга. В «Дель-Монте» мы провели гораздо больше времени. Но что из того: ее мог уколоть каждый, пока мы толклись возле стола. — Ирис задумчиво посмотрела на меня. — Не думаю, чтобы Вилли Фландерс был способен поступить столь оригинально, уколов Дороти отравленной стрелой. Конечно, он хотел ее убить, но человек его типа скорее разбил бы другому голову либо…

— Бросился на кого-то с кухонным ножом, — вмешался я. — Но это не обязательно Вилли. Господа Лагуно и Вицкоф водили знакомство с Фландерсами еще в Сан-Франциско. Лоррен тоже знала Дороти. Решительно каждый, кто с ней встречался, мог иметь причины для ее уничтожения.

Ирис взглянула на меня с решимостью.

— Слушай, Пит, мы просто обязаны заняться этой историей. Начнем сначала и восстановим по порядку все события сегодняшнего вечера.

Спустя час мы все еще восстанавливали события, лежа в полосатых, как зебра, кроватях. Но сознание Ирис постепенно затуманивалось, и наконец она сладко заснула.

Я же не спал, выкуривая одну папиросу за другой и размышляя. Наша реконструкция вечерних событий кроме неясных подозрений не давала ни одного определенного доказательства убийства. Мы не были даже уверены, исчезла ли стрела из витрины охотничьего зала. Только вскрытие восстановило бы истину. Но с какой стати мы с Ирис начали бы вдруг его требовать?

Около двух часов ночи вернулись Дуг Даусон и доктор Вицкоф. Дуг тихо произнес: «Спокойной ночи, доктор», —и я услышал шаги расходившихся по своим комнатам мужчин.

Дороти, вероятно, осталась в ренском похоронном бюро.

Незаметно я погрузился в дремоту, мучимый видением сине-белого тела Дороти и ее растрепанных волос. Наконец я заснул, но внезапно проснулся в том же сидячем положении и с сильно бьющимся сердцем. Светящаяся стрелка моих часов показывала половину четвертого. Сперва я никак не мог понять, что меня разбудило. Но через минуту сообразил.

В коридоре раздавались шаги по устланному ковром полу.

Шаги даже в три часа ночи не должны казаться необычными. Но эти были крадущимися. Тихое шуршание, потом скрип, шуршание, скрип…

Словно кто-то, затаив дыхание, старался пройти мимо нашей комнаты на цыпочках. Я закурил и лег на спину. Вскоре шаги стихли. Я начал размышлять. Разве мне не все равно, кто там бродит? Но интерес любителя детектива победил рассудок. Пять минут спустя я встал с кровати и, надев халат с туфлями, вышел в коридор.

Луна уже скрылась. В коридоре было темно хоть глаз выколи. Я остановился, стараясь привыкнуть ко мраку, и почти сразу увидел слабую полоску света под дверями одной из комнат на другой стороне коридора, между мной и лестницей. Потом я услышал, как кто-то осторожно поворачивает дверную ручку. Свет погас, и снова раздались шаги. Они Приближались ко мне от той самой комнаты.

Шуршание… скрип. Шуршание… скрип.

Странное это было ощущение — стоять в темноте и знать, что кто-то неизвестный подкрадывается к тебе всё ближе и ближе. В трудные минуты на Тихом океане мой чувства так обострились, что каждый шорох казался мне связанным с опасностью.

Человек подошел, я бы мог вытянуть руку и дотронуться до него, но не стал. Во дворцах миллионеров гостей не атакуют без серьезного повода.

Вместо этого я спросил:

— Кто тут?

На секунду воцарилась полная тишина, а потом невидимая фигура, точно кролик из «Алисы в стране чудес», дробными шажками просеменила мимо. Какие-то двери открылись и закрылись. В темном коридоре вновь наступила тишина. Я понятия не имел, в какой комнате исчез неизвестный скиталец, и последовать за ним не мог. Я повернулся в сторону лестницы и отчетливо представил себе план дома. Между мной и ею было три комнаты: по нашей стороне размещались Дуг Даусон и Жанет Лагуно.

А комната с другой стороны коридора, из которой вышел таинственный гость, принадлежала Дороти Фландерс.

Я быстро направился туда. Дверь была приоткрыта, я запер ее за собой, потом нащупал выключатель и зажег свет.

У Дороти оказалась, одна из немногих в этом идиотском доме, нормальная комната, выполненная в современном американском стиле. Но находилась она в совершенно ненормальном состоянии. Ящики комода были выдвинуты, наряды из шкафа разбросаны, на ковре валялись пустые чемоданы.

Я быстро огляделся. Браслеты и перстни лежали на туалетном столике, рядом покоилась кучка серебряных долларов. Кто-то явно поспешно обыскивал комнату, но совсем не с целью воровства.

Это был еще один аргумент, подтверждающий убийство. Как правило, люди не рыщут в комнатах женщин, скончавшихся от банального инфаркта.

Но что пытался найти незнакомец? Хотя я осмотрел все очень придирчиво, но не обнаружил ничего, достойного внимания. Я сердился на самого себя за то, что позволил ему или ей прошмыгнуть по коридору. Я погасил свет и подошел к окну, не зная, что же делать дальше. В свете звезд смутно обрисовывалась терраса и за ней — яркий огонек папиросы.

В такую ночь стоило поговорить с любым человеком. Я выскользнул из комнаты и по лестнице спустился вниз. Миновав холл, я отворил большие стеклянные двери. На террасе было светлее, чем внутри дома. На высоком небе Невады сияли звезды. Но красноватого огонька не оказалось там, где я его заметил. Терраса была пуста, но немного дальше, за деревьями, я опять увидел огонек и чью-то неясную фигуру. Я, не скрываясь, зашагал к ней. Наверняка человек не мог заснуть и решил прогуляться. Это был мужчина. Он сидел, согнувшись в белом кресле, рядом стоял костыль.

Теперь я не сомневался, что комнату Дороти разорил ее муж.

Я подошел к Вилли Фландерсу. С вечера он так и не переоделся. Уставившись в блистающие воды озера Тахо, он не ощущал ничего вокруг.

— Привет! — сказал я.

Он вздрогнул, папироса выпала из его пальцев.

— Кто тут? Ах, это вы, господин поручик?

— Никак не мог уснуть, — объяснил я. — Вы, вероятно, тоже?

— Тоже? А вы думали, что я буду сегодня спать?

Я почувствовал себя негодяем. Я подозревал его в убийстве жены, следил за ним… Мне сделалось стыдно, и я уже повернулся, чтобы уйти, но внезапно экс-боксер-моряк схватил меня за руку.

— Останьтесь, господин поручик, — хрипло попросил он. — Я должен с кем-то поговорить, чтобы не сойти с ума.

Я молча присел на балюстраде террасы рядом с ним. Хотя я не видел его лица, но чувствовал, что он близок к нервному срыву.

— Я должен с кем-то говорить, — повторил он, — потому что все это лежит на моей совести. На прошлой неделе я пытался убить свою жену.

Столько невероятных событий произошло за такое короткое время, что его признание, подтвержденное, впрочем, самой Дороти, меня не удивило.

Он смотрел в мою сторону, ломая пальцы.

— Вы, наверное, посчитаете меня сумасшедшим, которого следует изолировать. Может, вы и правы. Не знаю. Прежде я отличался очень спокойным нравом. И даже на ринге не впадал в крайности. Просто такая у меня была работа, понимаете? Я трудился, как любой человек, потому что хотел устроиться с Дороти, откладывал деньги, мечтал зажить с ней спокойной жизнью, завести детей… Тут началась война, и, чтобы не убили тебя, приходилось убивать самому. Но я все равно думал только о Дороти. Конечно, она превосходила меня во многих отношениях. И замужем была, и вращалась в обществе, и вообще… Но ведь она согласилась стать моей женой, значит…— Голос его снова изменился, и я пожалел, что не ушел сразу. — Я потерял ногу и вернулся. Вам наверняка известно, какую картину я застал дома. Она истратила все мои сбережения, путаясь с каждым встречным моряком. Конечно, я задумался. Ради нее я воевал с японцами, а что она творила? Чем она лучше врага? А потом она и вовсе стала швырять в меня счетами, требуя, чтобы я оплатил их, и… Но для чего я вам это рассказываю? Вы все равно никогда не поймете моих чувств!

— Ошибаетесь, я вас прекрасно понимаю, — спокойно заметил я. — Наверное, я бы тоже попытался убить такую жену.

— В самом деле? — В его голосе послышалось оживление, но потом он снова поник. — Однако это не все. Вчера мисс Плейгел позвонила мне по телефону и попросила, чтобы я приехал помириться с женой.

Он рассмеялся.

— Ситуация показалась мне страшно забавной, и, ничего хорошенько не обдумав, я ответил согласием. Но только по одной причине. — Голос его охрип. — Я собирался сделать с Дороти именно то, что с ней случилось так неожиданно.

Я молчал.

— У меня было все распланировано. Сегодня ночью я бы задушил ее в кровати, а потом сдался полиции. Я должен был это сделать, иначе бы сам не смог жить. Но существует некая мудрая сила, которая распоряжается ходом событий. Дороти умерла от сердечного приступа.

После такого монолога с трудом верилось, что он лично убил свою жену.

— А вы убеждены, что в ее кончине виноват сердечный приступ?

Голос его заскрипел, как пила, когда он мне ответил!

— О чем вы говорите? Или, по-вашему, поручик, это я ее убил?

— Не то чтобы вы, но,..

— Вицкоф осмотрел Дороти, он же врач… Он..

— А если Вицкоф солгал?

— Наверное, вы думаете, что сердце у нее не болело? Глупости! Все точно. Сердце у Дороти было слабое, я же сам подтвердил это. Вицкоф лично сообщил мне такую новость несколько недель назад.

Он рассмеялся.

— Да, я хорошо об этом знал, ведь мне пришлось столько заплатить врачу. Вот, пожалуйста…

Пошарив по карманам, он вытащил пачку бумаг, потом дрожащей рукой щелкнул зажигалкой и начал их перебирать.

— Тут несколько неоплаченных счетов Дороти, часть От доктора Вицкофа. Взгляните сами.

Он протянул мне три листка. Ошеломленный, я включил зажигалку.

Каждый лист оказался счетом с проставленной наверху фамилией доктора Вицкофа за медицинский осмотр Дороти Фландерс.

— Если вы по-прежнему сомневаетесь, можете свериться с картотекой доктора Вицкофа…

Вилли Фландерс говорил еще что-то, но я его не слушал. Вся моя теория строилась на факте смерти Дороти не от сердечного приступа. А теперь она рушилась, ибо причина оказалась именно такой.

Мы сидели с Фландерсом под открытым небом, и мне становилось его вдвойне жаль. Сам же я чувствовал себя исключительно глупо. Мы расстались, когда уже были видны вершины Сьерры.

Проходя мимо комнаты Дороти, я решил еще раз заглянуть в нее. Даже если наша версия убийства не имела оснований, следовало выяснить причины беспорядка там. Я открыл дверь. Ящики комода были задвинуты, платья развешаны в шкафу, чемоданы расставлены в ногах кровати. Комнату никто не обыскивал. Это меня окончательно добило.

Я вернулся к крепко спящей Ирис и улегся рядом, стараясь не думать о том, что схожу с ума.

Наконец я задремал.

Глава 3

— Я все думала и думала, мои ангелочки, и пришла к выводу, что мы не должны больше думать.

Лоррен Плейгел произнесла эти слова за столом на террасе, залитой утренним солнцем. Было время завт* рака.

— Адвокат Трокмортон сказал бы, что нам всем необходимо носить траур, но он в Бостоне, а Бостон ужасно печальный город. Унылые мысли, в конце концов, не помогут бедной Дороти. Мы будем развлекаться! Мне бы, например, хотелось, чтобы люди после моей смерти по-прежнему веселились!

Реализуя эту типично плейгеловскую философию, Лоррен надела самый экстравагантный костюм из всех, что я когда-либо видел в жизни: купальник, целиком состоящий из блестящих серебряных чешуек. В нем она выглядела как породистый мопс, притворяющийся сиреной.

Все, кроме Лоррен, чувствовали себя подавленными. Ирис и я после обсуждения моих ночных похождений хранили молчание. Дэн и Флер Вицкоф сидели рядом, как случайные пассажиры в метро. Вилли Фландерс, Жанет Лагуно, Вальтер Френч и Мими Бурнет еще не показывались. Дуг, принесший известие о том, что похороны Дороти состоятся на следующий день, тоже был не в настроении. Одетый в старые джинсы и красную рубашку, он нервно разгуливал по террасе, поглядывая на восхитительное в своем спокойствии озеро Тахо.

Только князь Лагуно производил впечатление человека, довольного жизнью. На нем был кричащий спортивный костюм, а вместо галстука шелковый платочек. Вероятно, он работал под Дикий Запад, но без успеха. Выглядел он как подозрительный тип из второсортной местности на Ривьере. С иронией в черных глазах князь осматривал присутствующих, с аппетитом уничтожая все, поданное лакеем. Через несколько минут из холла, держась за руки, вышли Вальтер и Мими. Единоутробный брат Лоррен и его невеста не исправили настроения. Вальтер напоминал участника траурной церемонии, а Мими в сером платье была воплощением печали.

— Лоррен, дорогая. — Она мазнула губами бровь Лоррен, и ее быстрые глаза испытующе оглядели собравшихся. — Бедные, представляю, как вы себя чувствуете. Я ни на минуту не сомкнула глаз. И мой дорогой тоже. Правда, сокровище?

Вальтер кивнул.

— Конечно, Мими.

Разрушив таким образом последние шансы разрядить напряжение, они оба сели за стол.

— Сегодня утром, — неожиданно сказала Лоррен, — мы покатаемся на моторных лодках по озеру. Будет чудесно. А вечером в полнолуние поедем купаться в другом озере, с теплой водой. Никогда не понимала, откуда берутся горячие источники? Но там чудесно. — Она послала ослепительную улыбку доктору Вицкофу и Флер, будто желала их примирить вопреки рассудку. — Все считают это место романтичным. Я просто боготворю его.

В эту минуту на террасу выбросило Жанет. Выбросило — единственное слово, которое соответствовало ее вулканическому появлению. В перекошенной серой юбке и кричащем свитере, придававшем лицу желтый оттенок, подобный сельдерею, она выскочила из стеклянных дверей.

— Я женщина не из болтливых! — воскликнула она. — Но сейчас собираюсь обратиться к моему так называемому мужу.

Она так резко повернулась к князю, что ее жемчужное ожерелье заколыхалось на шее.

— Дрянь! Коварная дрянь!

Лагуно старательно вытер салфеткой несуществующие крошки на губах и с кроткой улыбкой посмотрел на жену.

— Здравствуй, любимая. Полагаю, ты не очень хорошо выспалась.

— Пока мы находимся с тобой под одной крышей, я вообще не сомкну глаз.

Жанет Лагуно начала судорожно перебирать содержимое своей сумочки и, выбросив на пол пудреницу с папиросами, вытащила наконец какой-то конверт и торжествующе замахала им.

— Вот письмо, — объявила она, — написанное безграмотной рукой моего мужа, который исключительно в насмешку называет себя князем.

Стив посмотрел на конверт, и его тонкое лицо сделалось похожим на мордочку лисы, угодившей в западню. Сорвавшись с места, он попытался выхватить письмо из ее пальцев, но Жанет оказалась проворнее, и князь с глупой миной уселся снова.

— Еще в детстве, — злобно начала Жанет, — меня хвалили за талант декламатора. Надеюсь, я его не потеряла. Послушайте, я обнародую этот шедевр, исправляя только грамматические ошибки. Письмо посвящается светлой памяти Дороти Фландерс.

Звенящим, язвительным голосом она прочитала следующее:


«Дорогая, дражайшая моя, о ком я мечтал весь день. Но должен ли я говорить так о тебе? Я провел ужасный вечер, таская мою уродицу по паркету фешенебельного, но несносного ночного клуба. Только лицезрение твоего прекрасного личика помогло мне выдержать. Любимая, я считал себя циником, которому надоел свет, надоели женщины. Каждую женщину я выбрасывал через неделю, точно выжатый лимон. Но потом я встретил тебя, и куда девался цинизм? Любимая, я мечтаю, мечтаю о тебе! Я хотел бы оделить тебя небольшим подарком, но уродина сторожит свои драгоценности, подобно дракону. У нее, вероятно, глаза на затылке. Но не теряй терпения, моя голубка. Пока я бедняк, но уродина все записала на мое имя. Каждый вечер я болею из-за того, что она здорова! О, если бы это изменилось! Исчезни уродина с нашей дороги, и мы бы вместе распевали наш сладкий дуэт безраздельно и вечно. Ты и я.

Моя драгоценная, целую подушку и мыслю о тебе. Прощай, дорогая!

Твой любящий птенчик».


Во время чтения князь покраснел до корней волос. Вероятно, слово «птенчик», произнесенное Жанет особенно язвительно, лишило его остатков самообладания. Все собравшиеся просто онемели от удивления.

Это напыщенное письмо поразило и меня. Хотя мы с Ирис и предполагали какую-то связь между князем и пожирательницей мужских сердец Дороти, но никогда я не встречал ничего более подлого.

В мертвой тишине Жанет спрятала письмо в сумку и, скрестив руки, посмотрела на мужа.

— Уродина! — закричала она. — Благодарю тебя, Стив. Вероятно, я одна из немногих женщин, которым в любовных письмах мужа довелось именоваться уродинами.

Краска понемногу сошла с лица князя. К нему вернулась обычная холодность.

— Извини, милая, если это наименование тебе не нравится. Но ведь письмо тебе не предназначалось.

— Ну естественно. А теперь я желаю проинформировать птенчика о том, что уродине не нужны глаза на затылке, она и так знает, насколько Дороти была испорченной. Да и относительно тебя тоже не сомневаюсь. Но я никогда не предполагала, что вы объединитесь на этой почве.

Лоррен, как всегда, натыкаясь на неприятность, не приняла этого близко к сердцу.

— Ангелочки, тут какая-то ошибка! Люди таких писем не сочиняют. «Птенчик»! Какая фальшь! Разве твой муж «птенчик»? Где ты нашла это послание?

— Утром его подсунули под мою дверь. Чья-то добрая душа решила, что мне приятно будет ознакомиться е ним перед завтраком. Но письмо написано почерком моего мужа, и я не думала, откуда оно взялось.

А я задумался сразу. Дороти относилась к тому типу женщин, которые сохраняют компрометирующие материалы просто на всякий случай, как это было, например, с фишками Лоррен. Особа, обыскавшая ее комнату, нашла это письмо и либо от злопыхательства, либо по другим причинам подсунула его под дверь Жанет.

Жанет снова посмотрела на князя.

— Отправляясь в Рено, я готова была просто развестись с тобой. Время залечивает раны, и я бы забыла о тебе. Теперь все изменилось. В этом письме ты намекаешь на желательность моей смерти, ведь потом тебе о твоей упитанной блондинкой достались бы все мои деньги. Ты каждый день болеешь от того, что я здорова. Ты выразился осторожно, даже закончить не посмел, но полиция во всем разберется. Тюремный режим придется тебе по вкусу.

Князь ласково улыбнулся.

— Нет, милая, ни ты, ни кто другой в этом доме полицию не вызовет.

Я напрягся.

— Это почему еще? — спросила Жанет.

— Не притворяйся дурочкой, тебе не идет. — Князь достал сигарету и закурил с нарочитой небрежностью. — На мой взгляд, эту тему вообще не нужно было затрагивать, но ты сама виновата. Если ты вызовешь полицию, я без малейших угрызений совести расскажу, что Дороти Фландерс была отравлена. И тогда очаровательная история, сочиненная Вицкофом и поддержанная всеми вами, выплывет наружу.

Пожалуй, эта фраза стала кульминацией завтрака, Я быстро взглянул на Ирис. Точно бумеранг, к нам возвращалась наша теория убийства. С побелевшим, как бумага, лицом Вицкоф сорвался с места, а Мими, приняв позу ангелочка, прислонилась к пухлому плечу Вальтера, Зашумели и затихли голоса. Дуг Даусон, спрыгнув с балюстрады террасы, крикнул:

— Дороти отравлена? Вы обезумели!

— Прошу не волноваться. — Князь стряхнул пепел своей сигареты на блюдце. — Пока Жанет не начала забавляться криминологией, нечего беспокоиться. Не отрицаю, это письмо написано мною. Но я не думал, что оно попадет в руки жены, впрочем, теперь это не важно. Главное, что Жанет забыла прочитать дату. Послание отправлено месяц назад. Боюсь, что мои чувства не выдержали испытания временем. Дороти уже давно наводила на меня скуку, и я страшно рад избавиться от нее.

Значит, Дороти тоже выбросили, подобно выжатому лимону. Я запомнил это, хотя запоминать следовало ужасно много вещей. Флер Вицкоф так побледнела, глядя на своего мужа, словно собиралась упасть в обморок. Сам Вицкоф утратил обычный уверенный вид.

— Выходит, князь, — спокойно сказал он, — вы обвиняете меня в сознательной подделке акта о смерти? Я определил у миссис Фландерс инфаркт.

Стив Лагуно ощерил зубы.

— Обманывайте кого угодно, только на меня, доктор, Я, конечно, не специалист, но во времена моей трудной молодости работал на каучуковой плантации в районе Амазонки. Множество людей на моих глазах умирали от отравления кураре. К сожалению, я не Сумел внимательно осмотреть миссис Фландерс. Я вообще ее не видел. Но меня интересует ваше мнение о кураре.

Я так и замер в кресле.

— Кураре? — выдохнула Лоррен.

Вицкоф ничего не сказал.

И князь продолжил:

— Понятия не имею, кто ее убил и почему. Не понимаю и того, почему вы, доктор, пожелали это скрыть и почему несколько человек так охотно помогли вам. Сей факт мне совершенно не интересен, и я не намерен детально в нем разбираться. Надеюсь, моя позиция вам ясна. Если жена проявит выдержку, я не стану поднимать никакой истории, если же, исполненная злости, она пожелает наделать мне хлопот…— Он пожал плечами. — То и я вам хлопот наделаю.

Хотя князю Лагуно недоставало многих добродетелей, он, по крайней мере, был искренен. Впрочем, на Жанет его искренность не производила никакого впечатления. Выслушав слова князя со сдержанным бешенством, она неожиданно произнесла:

— Не поддавайтесь обману. Он просто бахвалится, прекрасно зная, что я могу засадить его в тюрьму за попытку кражи и преднамеренное убийство. Он же все выдумал. У него нет никаких доказательств.

— Конечно, любимая. — Князь повернулся к Жанет и подарил ей одну из своих ослепительных улыбок. — Но существует верный способ подтвердить мою правоту. Я просто поделюсь своими сомнениями с полицией. Вскрытие покажет остальное.

Он опять посмотрел на Вицкофа, и тот ответил ему спокойным взглядом, демонстрирующим убеждение в своей правоте либо полное самообладание.

— Вы не намерены добиваться вскрытия, князь? — спросил Вицкоф.

— Чепуха! — вмешалась Жанет. — Не давайте ему себя облапошить, Дэн!

— И еще одно. — Князь играл бахромой салфетки. — Убедившись, что Дороти была отравлена, они начнут искать мотивы. А когда найдут это письмо, моя дорогая Жанет, поймут, что мотивы имела ты. Брошенная жена убивает соперницу в припадке ревности.

Лицо Жанет сделалось пурпурным.

— Брошенная…— пробормотала она.

— Подумай об этом, милая. — Князь отложил салфетку и встал. — У меня предчувствие, что ты поступишь рассудительно. — Он церемонно поклонился Лоррен и покинул террасу.

Глава 4

После его ухода Жанет помолчала, а потом посмотрела на Лоррен.

— Знаешь, подруга, если ты выбросишь Стива из своего дома, я останусь, в противном случае соберу вещи и вернусь в Рено. Хорошенькое примирение! И вообще отвяжись от меня со своими чудесными идеями. — С этими словами она быстро вышла с террасы, выбрав направление противоположное тому, в котором удалился князь.

Лоррен взглянула на стеклянные двери, за которыми скрылся Лагуно.

— Какой страшный человек! — Она обратилась к Вицкофу, и лицо ее сморщилось от волнения: — Знаешь, Дэн, наверное, Жанет права. Скорее всего, он завел абсурдный разговор про убийство только для того, чтобы Жанет не вызывала полицию. Так?

Ссутулившийся Вицкоф выглядел теперь старше своих сорока лет. Я по-прежнему верил в историю Фландерса о том, что Вицкоф лечил его жену. Но мне пришла в голову новая мысль. А вдруг, несмотря на слабое сердце, Дороти все равно отравили кураре?

В ожидании ответа врача никто не шелохнулся.

Не поднимая глаз, Вицкоф проговорил:

— Сегодня ты, Лоррен, слушала его, а вчера вечером меня. Выбирай!

Совершенно успокоившись, Лоррен приветливо улыбнулась.

— Незачем волноваться. Я уже выбрала. Это действительно страшный человек. Ты была права, Жанет. Но он гость! Ведь нельзя пригласить человека, а потом выбросить. Ох, если бы Трокмортон поскорее приехал! — Лоррен снова очутилась в своей стихии. — Главное, не забудьте, детки, что я уже распорядилась приготовить все необходимое для нашего пикника. Моторки отвезут нас на калифорнийский берег озера. Мы проведем отличный день на солнце.

И мы отправились: Дуг, Лоррен, чета Вицкоф, Ирис и я. Мими с Вальтером не поехали. Они решили, как объяснила Мими, посвятить утро поэзии Эдны Винцент Миллей. Поэзия — чудесный лекарь. Солнце и необычайная красота Тахо оказались не хуже. Мы проплыли по озеру, в изумрудном заливе съели великолепные закуски, припасенные Лоррен, потом купались и лежали на серебристом песке. Ирис была со мной, а значит, я имел все, о чем может мечтать измученный боями муж, но облегчение, однако, ко мне не приходило.

Хотя Жанет за себя не беспокоилась, подозрительное письмо князя свидетельствовало о том, что жизни ее угрожает опасность. Эта мысль крутилась у меня в голове вместе со словами Лагуно, адресованными Дороти в охотничьем зале: «Кураре благородное оружие, если применять его с искусством, например для казни потенциального преступника».

Ирис и я поняли их как злобную выходку против Дороти. А если князь сговорился с Дороти погубить уродину, а потом исполнять свой «сладкий дуэт», пользуясь ее наследством?

Может, существовал некий план, который не удался?

Или кто-то другой опередил их и отравил Дороти, прежде чем она и Лагуно…

Когда наши моторки неслись к дому по зеленой глади озера, я чувствовал все возрастающий страх перед тем, что может случиться.

Мими Бурнет, одетая в полосатое платье, ожидала нас на пристани, причем без своего «дорогого» Вальтера. Она с ходу подлетела к Дугу и заговорила о каком-то загородном телефоне. Бесцеремонность, с которой она оттянула его в сторону, меня удивила. Изменившись в лице, Лоррен резко заметила:

— Мими уже опутала моего бедного брата, а теперь как будто охотится за моим женихом?

Я еще никогда не слышал из уст Лоррен более злых слов. Она даже покраснела от возмущения. А я подумал, что Вальтер не имеет ни гроша, в то время как Дуг производит впечатление богатого человека. Может, Мими решила переменить поклонника? Уж не научила ли ее этому поэтесса Эдна Винцент Миллей?

Очутившись наконец в своей комнате, мы с Ирис обменялись впечатлениями об эпизоде во время завтрака. Я совсем не удивился тому, что жена пришла к определенным выводам. Она даже опередила меня.

— Знаешь, Питер, я много над этим думала. Может, Лагуно и Дороти планировали, что Дороти уколет Жанет отравленной стрелой, но она сама укололась? Впрочем, такая версия слишком натянута. Вицкоф специалист по сердечным болезням. Он бы сразу определил, что Дороти отравлена. И если все так, значит, он в какой-то степени соучастник. А что с Дугом? И говорит ли правду Вилли Фландерс? Князь — безусловный мошенник, играющий роль аристократа. Интересно, решился бы он убить Жанет, если бы его склонила к преступлению Дороти?

— Не знаю…— начал я и остановился: раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказала Ирис, и на пороге появилась Жанет Лагуно собственной персоной. На ней по-прежнему были кричащий свитер и перекошенная юбка. Изо рта вызывающе торчала сигарета. Мне искренне нравились ее демонстративно некокетливый вид и храброе поведение во время завтрака. Жанет Лагуно была горда и не боялась никого. В руках она держала какую-то бумагу.

— Да, дети мои, я продолжаю торчать здесь. Лоррен, считаясь с правилами хорошего тона, Стива не выгнала, а я обзвонила все отели в Рено. Нигде не нашлось ни одной свободной комнаты, придется оставаться тут до утра.

Она присела на поручень полосатого кресла.

— Знаете, милые, а ведь у меня для вас сюрприз. Этот документ — мое завещание, только что составленное. Я бы хотела, чтобы вы его заверили. — Она скорчила смешную гримасу. — Вы подумаете, что я глупая, истеричная баба. Может, и так. Никакой здравомыслящий человек не вышел бы замуж за Стива. Я написала это завещание не из мелодраматических соображений. Стиву не хватило мужества, чтобы разделаться со мной. Но у судьбы нет чувства юмора. Я могу упасть в ванной и сломать себе шею. Или споткнуться на крикетном поле. Если бы мой любимый «птенчик» получил хоть один цент из моих денег, я бы не знала покоя до конца жизни.

Ирис и я обменялись беспокойными взглядами. Хотя Жанет говорила обо всем в легком тоне, мы почувствовали за нее тревогу. Жанет Лагуно развернула бумагу и показала мне на нее.

— Сперва прочтите, — попросила она, — не люблю, когда подписывают документы не читая.

Ирис взглянула на завещание через мое плечо, оно было коротким и простым. Это завещание аннулировало все предыдущие. В нем Жанет оставляла Стива без всяких прав на наследство. Ее состояние полностью переходило Вилли Фландерсу.

Мы уставились на Жанет с удивлением.

— Вилли Фландерс? — переспросила Ирис, —Я не знала, что он ваш близкий приятель или…

— Совсем не близкий. — Жанет загасила сигарету. — У меня нет никаких родственников, за исключением страшно нудной тетки в Сиетле. Сегодня после полуночи я разговаривала с Вилли. Он хороший человек, потерял ногу на войне и теперь остался нищим по вине Дороти. Мне очень его жаль. Представляю, как Стив взбесится, если все достанется вдовцу Вилли. А теперь… подпишите завещание, дети мои. Прошу, вот перо. Когда нужно, у людей ручек не бывает.

Мы с Ирис поставили свои подписи на завещании. Жанет поднялась и вручила завещание мне.

— Наверное, его следовало написать в двух экземплярах, но теперь уже поздно. Только спрячьте хорошенько. Она подошла к двери и горько усмехнулась. — И не смотрите так уныло, мои дорогие. Ничего со мной не случится. Уродина еще никогда не чувствовала себя лучше.

Едва она переступила порог, Ирис прошептала:

— Надеюсь, что Жанет не ошиблась.

Завещание мы убрали в ящик, служивший сейфом для свинки. Потом в сквернейшем настроении переоделись к обеду и сошли вниз.

Вечер начался с коктейлей на террасе. Жанет и Вилли сидели на двухместной скамье, глядя в пурпурное небо, разрезанное вершинами Сьерры. Лоррен, Мими и Дуг, не обращая внимания на красоты природы, попивали «Мартини» под желтым зонтиком.

Когда мы присоединились к ним, Дуг, который выглядел очень представительно в вельветовых брюках и кожаной куртке, как раз шутил по поводу изысканных одеяний Лоррен: мол, в своем купальном костюме из серебряных чешуек она похожа на леща. Мими громко рассмеялась, бросая на него обольстительные взгляды.

— Хорошо, Дуг, — кротко проговорила Лоррен, — если мой наряд тебе не нравится, я его выброшу.

Рука Мими скользнула по плечу Дуга и оказалась в его ладони. Лоррен буквально перекосило от злости.

— Бога ради, — крикнула она, — оставь Дуга в покое!

Лицо у Дуга стало очень несчастным, а глубоко сидящие глаза Мими опасно блеснули. Меня поразило напряжение, возникшее между обеими женщинами.

В эту минуту появился добродушный Вальтер. Он волочил под руку Флер Вицкоф. Мими подбежала к нему и горестно воскликнула:

— Как тебе не стыдно, мой дорогой: мне не с кем любоваться заходом солнца, а Лоррен говорит такие гадкие вещи!

Она уцепилась за его рукав.

Потом пришел князь Лагуно, а за ним исполненный гордого безразличия доктор Вицкоф.

Игнорируя враждебные взгляды, он налил себе «Мартини». Лоррен, немного отключившись от недавней неприятности, снова вернулась к роли хозяйки. А когда мы расселись в столовой, она была по-прежнему оживлена и разговорчива.

Беседа велась об озере с теплой водой и о том, как чудесно будет искупаться в нем при свете луны. По непонятной причине Дуг забубнил что-то о предполагаемой поездке в Рено, а Жанет заявила об отсутствии купальника. Даже маленькая Флер начала тихо протестовать. Но Лоррен подавила мятеж в зародыше.

Примерно через час наше не слишком веселое общество поплелось наверх собираться, а потом столпилось у подъезда. Лоррен поехала первой в своем любимом старом автомобиле, с ней уместились Ирис, Вилли Фландерс, Жанет Лагуно и Флер. Луна еще не взошла, поэтому скоро мы погрузились в темноту. Лоррен притормозила перед едва различимой рощей тополей.

— Вот мы и прибыли.

К озеру, переоборудованному в бассейн, вели белые ворота. Лоррен нашла выключатель, и все вокруг осветилось.

Громадные тополя росли прямоугольником, между ними располагались кусты. В середине поляны находилось озеро, укрепленное широким каменным парапетом. По обеим сторонам его виднелись кабины для переодевания: кучка домиков, напоминающих миниатюрное селение. Многоцветные фонари красиво отражались в воде.

— Правда, здесь мило? — сказала Лоррен. — Сама не понимаю, почему я так редко пользуюсь этим бассейном. Питер, Вилли, мужчины переодеваются вон там.

Каждый домик был оборудован с роскошью, присущей всему, что принадлежало Лоррен. Там имелись комната отдыха с мебелью, покрытой водоотталкивающим материалом, и кабина с душем. Вилли и я подготовились первыми. Калеку Фландерса стало еще более жалко при виде его атлетического силуэта. Он доковылял до ступенек и прыгнул в воду. Я за ним.

Горячая, будто в ванне, вода приносила непередаваемое ощущение блаженства. Я лениво перевернулся на спину, вдыхая запах серы. Электрические лампы сияли, как обезумевшие звезды.

Вилли барахтался неподалеку, довольный, точно полярный медведь. Со стороны дамских раздевалок приплыла Жанет. С купальником ей помогла Лоррен: Жанет была облачена в ту самую чешую, которая так не нравилась Дугу. Жанет нырнула и вынырнула каким-то фосфоресцирующим созданием из морских глубин.

Ирис, Флер и Лоррен плавали в спокойной полутьме. У Флер что-то случилось с лифчиком. Хохочущие Жанет и Лоррен затащили ее в домик исправлять поломку.

Ирис, Вилли и я купались одни, когда подошла другая партия с единственной женщиной — Мими, которая, подобно постаревшему эльфу, сразу примкнула к дамам.

Из мужских раздевалок слышались топот ног и веселые песенки.

Все понемногу оживились.

Мы с женой колыхались в наиболее теплой части бассейна, когда неожиданно погас свет. Ирис схватила меня за руку. Раздались возгласы неудовольствия, кто-то громко закричал.

— Спокойно, друзья, — отозвалась Лоррен. — Перегорели пробки. Разве это не чудесно? В темноте будет еще забавнее. Главное, ничего не надо исправлять. Скоро взойдет луна.

Я услышал плеск, и по поверхности воды загуляли волны. Протесты утихли. Очевидно, все решили, что во мраке и вправду интереснее плавать.

Мы начали перекликаться. Я потерял Ирис и теперь слепо крутился в воде. Поминутно кто-то на кого-то натыкался. Я услышал голос Дуга:

— Лоррен, милая, это ты?

И ответ Лоррен!

— Да, сокровище, разве это не восхитительно?

Я продвинулся дальше и столкнулся с кем-то, Чьи-то руки схватили меня за плечо, и над ухом зазвенел шепот Мими:

— Дуг, я искала тебя повсюду, я боюсь, я…

— Это не Дуг, — отрезал я, пока она не наговорила лишнего, и быстро отплыл, дабы избавиться от ее объяснений.

Постепенно горячая вода и темень стали угнетать м$-ня: ничего, кроме светлого отблеска в небе, не было видно. Лежа на спине, я наблюдал, как он растет, увеличивается и внезапно, подобно фейерверку, превращается в полную луну. Обозначились снова тополя и белеющие домики. По поверхности воды разлилось серебро. Тут и там замаячили головы купальщиков.

За несколько секунд мрак Стикса ушел в сказку.

Я разглядел Ирис и подплыл к ней. Рядом оказались Дуг и Лоррен. Создавалось впечатление, что Лоррен чем-то недовольна.

— Слишком горячо, — заявила она. — Давайте вылезем, пока не сварились.

Лестница была близко. Лоррен выскочила первой, за ней Дуг, и мы с Ирис. Мне захотелось курить.

— У меня тут бар, — сообщила Лоррен и окликнула остальных купальщиков: — Выходите, ангелочки, выпьем чего-нибудь!

Шумно плескаясь, гости начали выбираться на сушу. Сперва появился Вальтер, потом Вилли: Вальтер подал ему руку на лестнице и протянул костыль. Затем Мими с Флер. Вицкоф вылез на парапет далеко от нас, а князь Лагуно, игнорируя нашу недоброжелательность, спокойно сидел рядом.

Лоррен осмотрелась.

— Все собрались?

— А Жанет? — воскликнула Флер. — Где Жанет?

— Жанет! — закричала Лоррен. — Выходи, Жанет!

Ответа не последовало. У меня заколотилось сердце.

Я посмотрел на залитую лунным светом зеркальную поверхность воды. Ничто не тревожило ее.

— Жанет! — теперь заорала Мими. — Жанет! Где ты?

— Может, она вышла раньше и теперь переодевается? — Ирис схватила Лоррен за руку. — Пойдем поищем!

Они обежали бассейн, попутно заскакивая в ближайшие домики. Мы чувствовали нарастающее беспокойство.

— Жанет… Жанет…

Неожиданно Дуг прыгнул в бассейн. Это послужило сигналом: все мы последовали его примеру. Никто не произнес ни слова, отчего уныние только усилилось. Рядом со мной плыла Мими, далее — Лагуно, беспокойно озирающийся вокруг, даже Вилли Фландерс снова оказался в воде, загребая руками, как веслами.

Луна светила теперь необыкновенно ярко. Кто-то что-то сказал совсем рядом, послышался плеск воды. Ирис и Лоррен по-прежнему звали Жанет.

Внезапно в дальнем углу бассейна раздался женский крик. Я узнал голос Флер Вицкоф.

— Жанет… она здесь… Я вижу ее… Она под водой… Утонула…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Флер

Глава 1

Флер Вицкоф замолкла. В полной тишине и замешательстве все лихорадочно начали перемещаться в сторону Флер. Я оказался дальше других. Темные силуэты собрались в круг: в свете луны человеческие головы на гладкой, будто зеркало, воде выглядели гротескно.

Наконец подплыл и я. В этом месте было глубоко. Гости суетились, что-то говорили, но ничего не делали. В центре круга тихо плакала Флер. Дуг Даусон торопливо спросил:

— Что тут? Где ты ее увидела, Флер?

Она схватила меня за плечо.

— Посмотрите на дно… Костюм… Он так блестит…

Она была права. Под водой дрожало что-то серебристое, похожее на отблеск луны.

— Прыгаем вместе, поручик, — предложил Дуг. Потом подскочил, нырнул, на поверхности показались его сильные ноги, и он исчез. Я нырнул следом.

Необычайным было это ныряние в теплой воде по направлению к чему-то сверкающему, не имеющему формы. Но я не сомневался, что на дне лежала Жанет Лагуно. Глаза мои болели от насыщенной серой воды. Двигаясь с вытянутыми руками, я внезапно наткнулся на что-то гладкое: плечо Жанет.

Я крепко ухватил его. Дуг подоспел с другой стороны. Интенсивно работая ногами, мы принялись поднимать наверх безжизненное тело. Теплая вода облепила меня, как клей. Но вот я наконец вдохнул свежий воздух и отбросил волосы со лба.

Лицо Дуга маячило рядом с моим. Я внимательно посмотрел на него, потом взглянул на тело. Под водой мы не чувствовали себя так плохо. Там нужно было что-то делать. Но теперь до меня дошел весь ужас случившегося. Лицо Жанет Лагуно при свете луны казалось серозеленым, ее всегда прибранные волосы висели теперь липкими, бессмысленными патлами.

Дуг глубоко вздохнул и прошептал:

— Лестница за тобой. Давай взойдем на нее.

Гости сбились вокруг нас, точно стайка перепуганных уток. Мы с Дугом вытащили Жанет наверх и положили ее на холодный каменный парапет.

Со стороны раздевалок к нам бежали Лоррен и Ирис. Ирис кричала:

— Питер, что произошло?

Лоррен первой увидела Жанет и заголосила. Все остальные молча толпились рядом.

— Расступитесь! — скомандовал я.

Один из мужчин в черных плавках протиснулся ко мне. Им оказался Дэн Вицкоф.

— Позвольте я на нее взгляну, господин поручик, — Потом он громко обратился к Лоррен: — Принесите полотенца, ее надо разогреть.

Началась беготня. Вицкоф перевернул Жанет на спину. Лоррен, Ирис и Вальтер притащили из раздевалок полотенца, покрывала и даже подушки — словом, все, что могло давать тепло. Часть вещей Вицкоф подсунул под спину Жанет, другими прикрыл ее и начал делать искусственное дыхание.

Мы с Дугом крутились поблизости.

— Лоррен, — попросил Дуг, — уведи всех отсюда. Ничем они не помогут. Пускай оденутся и отправляются в бар, напои их чем-нибудь. Побыстрее.

Затопали босые ноги по цементу, и через несколько минут только мы втроем остались на берегу залитого светом луны озера.

— Ты тоже можешь уйти, поручик. Когда Вицкоф устанет, я его подменю.

— Спасибо, но я побуду здесь.

Вчера, после смерти Дороти, Вицкоф и Дуг взяли инициативу в свои руки. Я не очень-то им верил.

Дуг смерил меня взглядом, пожал плечами и повернулся к Вицкофу, хлопочущему над Жанет. Минут через пятнадцать Дуг сменил его, потом я сменил Дуга, а меня Вицкоф. Так мы работали около часа. Ирис принесла нам купальные халаты, что было очень кстати, поскольку мы посинели от холода.

Наконец Вицкоф поднялся.

— Бесполезно, мы не вернем ее к жизни, она умерла.

По правде говоря, я и не надеялся на лучшее.

— Занесем тело в раздевалку и там осмотрим.

Втроем мы перенесли Жанет в ближайший домик и положили на диван. После луны электрическое освещение буквально ослепляло. Я увидел голубоватую кожу, мертвые глаза и жалко слипшиеся волосы.

Мне припомнились слова Жанет, сказанные сегодня вечером: «Ничего со мной не случится. Уродина еще никогда не чувствовала себя лучше».

В одночасье постаревший Вицкоф внимательно осмотрел ее плечи и руки. И хотя доктор ничего не говорил, было ясно, что он ищет какие-нибудь следы борьбы.

Их не оказалось.

Вицкоф снял халат и прикрыл им тело.

— Мне необходимо выпить, — хрипло произнес он. — Пошли в бар!

Переодевшись, мы снова встретились на берегу бассейна и направились в сторону ярко освещенного бунгало. Даусона и Вицкофа словно связывал какой-то союз. Спокойный врач, специалист по сердечным болезням, и таинственный обитатель Невады составляли неразлучный дуэт. Я бы многое отдал, лишь бы узнать, о чем они думали.

Вскоре мы очутились в роскошном современном баре, который могли создать только безграничная фантазия и миллионы Плейгел. Все уже собрались. В камине пылал огонь. Лоррен, Ирис, Флер и Мими теснились на длинном диване, стараясь придать себе добродушный вид. Вилли Фландерс сгорбился в кресле, его костыль стоял рядом. Вальтер, точно унылый бармен, сидел за стойкой, а Стив Лагуно, вроде бы не чувствующий общей враждебности, разгуливал взад и вперед.

Все держали наполненные стаканы.

Никто на наш приход не отреагировал. Только Ирис посмотрела на меня и спросила тонким голосом!

— Питер… она, она не жива?

— Боюсь, что да.

Князь Лагуно, блеснув зубами в улыбке наполовину смущенно, наполовину нахально, подошел к молчавшему Вицкофу:

— Ну что, доктор, каков ваш диагноз на этот раз? Она просто утонула или была убита?

Его циничный, прямо поставленный вопрос прозвучал как удар хлыста.

Флер Вицкоф напряженно наблюдала за мужем, как, впрочем, и все остальные. Вицкоф старательно избегал взгляда жены.

— Поручик Дулич и мистер Даусон, — очень спокойно ответил доктор, — вместе со мной осмотрели тело вашей жены. Оба они подтвердят, что мы не обнаружили никаких следов борьбы.

Улыбка князя стала еще шире.

— Какое облегчение для всех нас, — иронически проговорил он. — Особенно для меня. Несдержанность Жанет сегодня утром могла поставить ее мужа в очень неудобное положение. — Он помолчал. — Однако я был настолько предусмотрителен, что забрал из ее раздевалки письмо.

Из внутреннего кармана он вынул послание к Дороти.

— Поскольку никто, кроме моей жены, его не видел, никто не сможет и рассказать о нем.

И пока мы, остолбенев, смотрели на князя, он подошел к камину и бросил письмо в огонь.

— Всегда предпочтительнее оставаться чистым. — Он с усмешкой повернулся к нам. — Теперь в случае каких-то неприятностей против меня ничего не будет, кроме того, что я остаюсь единственным наследником бедной Жанет, А это — ситуация в положении человека женатого вполне естественная.

Никогда еще я не встречал канальи худшей, чем этот князь. По лицам присутствующих я понял, что они чувствуют то же.

Слабо улыбнувшись, я взглянул на Стива Лагуно и произнес:

— Надеюсь, что вы действительно не убивали свою жену. В противном случае вы трудились напрасно. Ведь сегодня перед вечером Жанет написала новое завещание. Мы с женой были свидетелями. К несчастью, она лишила вас наследства.

Вся наглость Стива моментально улетучилась. Его лицо посерело.

— Жанет…— пробормотал он.

— Да, — подтвердил я. — Этот документ находится на хранении у меня и жены. Она составила завещание в пользу Вилли Фландерса.

Вилли вздрогнул в своем кресле. Все взгляды обратились на него, но физиономия Фландерса ничего не выражала.

— В мою пользу? Что за мысль! Право, я ее совсем не знал, я…

— Мне это известно, — сказал я. — Просто она решила, что Дороти и Стив своим подлым романом причинили вам зла не меньше, чем ей. Жанет подумала, что таким поступком сумеет с лихвой расплатиться с мужем. И по-моему, ей это удалось. — Я снова обратился к князю: — Конечно, она не предполагала, что умрет так скоро.

Теперь разговор тлел, как сырой фитиль. Мими Бурнет совсем позабыла о своем пристрастии к природе и искусству. Ее маленькие глазки перебегали от лица к лицу, словно в матче пинг-понга. Наконец раздался голос Лоррен:

— Послушайте, друзья, к чему эти грустные разговоры? Кого касаются деньги бедной Жанет? Дэн заявляет, что она попросту утонула. Тут нет ничего неестественного. — Ее глаза блестели под длинными ресницами. Беспомощными словами она пыталась убедить нас в том, что жизнь должна быть такой, какой ей хочется. — Перегорели пробки. Дело обыкновенное. В бассейне было очень темно. С бедной Жанет что-то случилось: судорога или другое несчастье. Вода тут горячая, даже слишком. Мне самой не раз становилось нехорошо. Может, она потеряла сознание, позвала на помощь, но мы не услышали за смехом и криками. Верно, события страшные. Сначала Дороти, потом Жанет. Да еще князь этот ужасный. Я собираюсь вышвырнуть его из моего дома и очень довольна, что он не получит денег Жанет. Хорошо, что она оставила это завещание. Когда приедет адвокат Трокмортон, я тоже составлю завещание. Но главное, Жанет умерла случайно.

— Это решит полиция, — вмешался я.

Вицкоф и Дуг подошли поближе. Все смотрели на меня как на врага.

— Послушай, Пит… Ведь Дэн говорит… или ты не веришь Дэну?

— Дело не в моей вере, — ответил я. — Обо всех смертях нужно извещать полицию. Они приедут и произведут опрос. Дуг это подтвердит.

Жених Лоррен взглянул на меня испытующе.

— Именно так. — Он повернулся к Вальтеру, стоящему за баром. — Слушай, Вальтер, позвони, вызови полицию из Рено. Наверное, это их территория.

Вальтер постарался придать себе решительный вид и пробормотал:

— Ну конечно. — Потом набрал номер и беспорядочно рассказал о случившемся. — Они сейчас прибудут, — сообщил он и налил себе чистого виски.

Затем последовало долгое и мрачное ожидание. Никто ничего не говорил. Время от времени кто-нибудь подходил к бару и опрокидывал стопку. Я же раздумывал над тем, как бы мы вели себя, окажись случайно в компании, где кто-то утопился. Вероятно, по-другому.

Но нас десятерых было трудно назвать обычными людьми, собравшимися случайно. Между нами существовала сложная связь подозрений и опасений. С полуночи нас осталось десять. Не исключалось, что Жанет утонула случайно. С ней было меньше поводов для подозрений, чем с Дороти, если не считать подлого характера мужа Жанет и странного, почти одновременного наступления двух «естественных» смертей. Но я не сомневался, что Жанет убили, что пробки перегорели по чьему-то желанию, дабы кто-то сумел продержать голову Жанет под водой достаточно долго. Кому это понадобилось и для чего, я не знал, как не знал и того, кто убил Дороти и каким образом. Я любил Жанет, а убийцу, напротив, терпеть не мог. И потому решил, что доберусь до того, кто это сделал, даже если использую весь свой драгоценный отпуск.

Но я отлично сознавал, что пока и тени улик не существует. И если я выскажу свои подозрения в полиции, меня посчитают идиотом. Они произведут расследование, и, если удовлетворятся теорией «случайностей», задачей моей и Ирис будет искать ровно столько, пока мы не сумеем объяснить властям, почему восемь рассудительных людей объединились в желании мешать справедливому правосудию.

Так, по моему мнению, обстояло дело.

Наконец они приехали. Низенькому мужчине с быстрыми глазами, которого Дуг представил нам как сержанта Девиса, сопутствовали два полицейских. Дуг и Вицкоф проводили их к телу Жанет. Отсутствовали они очень долго, а когда вернулись, не было сомнений, что сержант не обнаружил ничего подозрительного. Он знал о вчерашней смерти Дороти, но только как о случайном совпадении обстоятельств. После обычного подробного опроса и пометок в блокноте сержант заявил, что составит рапорт своему начальнику, который, вероятно, назначит официальный допрос на утро следующего дня. Причем вызовут только Лагуно, как мужа умершей, Дуга и Вицкофа. Еще он добавил, что прекрасно понимает желание мисс Плейгел и миссис Ирис Дулич избежать ненужной шумихи и обещает никого специально не беспокоить.

— Должен признаться, — сказал он в заключение, — что смерть миссис Лагуно меня страшно удивила, и, будь она хорошим пловцом, мы бы серьезнее занялись этим делом. Но в суматохе, возникшей в темноте, она легко могла потерять ориентацию и…— Он остановился и повернулся к молчавшему Вицкофу. — Присутствующий здесь врач заявил, что лечил умершую еще во Фриско и якобы они с женой были ее приятелями. Насколько он помнит, миссис Лагуно плавала хуже некуда.

Он посмотрел на Стива.

— Это правда?

— Да, — быстро отозвался князь, — моя жена скверно плавала.

Флер как зачарованная смотрела на своего мужа. Казалось, она не отдает себе отчета в том, что происходит, и тем не менее неожиданно заговорила:

— Мой муж действительно лечил Жанет. Я была знакома с ней с детства.

— Она умела плавать?

Губы Флер побелели. Поколебавшись, она наконец ответила.

— Насколько мне известно, Жанет неважно держалась на воде.

Сержант удалился вместе с Вицкофом и Дугом. Все прошло гладко, как я и думал.

— Ну, неприятности закончились. — Лоррен поднялась и налила себе виски. — Видите, я была права. Сержант прекрасный законник и человек рассудительный. Он сказал, что не обнаружил ничего подозрительного. — Она повернулась к Флер с лицом невинного ребенка. — Знаешь, ангел, одна вещь меня страшно удивляет. Можно ли разучиться плавать? Ведь ты помнишь: Жанет еще девочкой получала награды и кубки за плавание. Вообще чемпионкой была.

Флер поднялась, глядя прямо перед собой. И вдруг, точно марионетка, у которой обрезали веревочки, упала на пол.

Глава 2

Мими, порхая словно лесной дух, привела Флер в сознание. Едва к ней вернулся дар речи, она немедленно тихо забормотала что-то относительно тепла в помещении и о том, что не раз теряла сознание от жары. Это прозвучало не очень убедительно.

Лоррен начала собирать общество, дабы вернуться домой. Мы с Ирис решили прогуляться пешком и зашагали по дороге, залитой лунным светом. Мимо промчался автомобиль. Жена взяла меня за руку.

— Да, это уж слишком, — вздохнул я.

— По-моему, тоже, — согласилась она. — Так и хотелось крикнуть этому полицейскому, чтобы он пошевелил мозгами, впрочем, из этого все равно бы ничего не вышло… Я уверена, что Жанет убили. И самое худшее то, что все стоят на стороне убийцы, даже Лоррен. Она совершенно не осознает, насколько ей необходимо видеть жизнь в розовом цвете. Вот и получается, что во всем этом нет смысла. Жанет убита исключительно хитро, но абсолютно бесцельно. Не представляю, кому это понадобилось и зачем?

— Но ведь князь Лагуно не знал, что Жанет переписала завещание. Он прямо в лице изменился, когда я сообщил ему горькую правду.

— Верно. Сперва мы решили, что Лагуно и Дороти планировали убийство Жанет, и Дороти погибла по ошибке. Но я пересмотрела эту версию. Сегодня утром все узнали, что Дороти умерла от сердечного приступа, и только Лагуно выдвинул гипотезу убийства. Он бы оказался глупцом, если бы начал доносить на себя. Или задумывать на сегодня убийство Жанет.

— Существует еще Вилли Фландерс, — напомнил я. — У него имелись причины убить Дороти, а по завещанию Жанет он ее единственный наследник. Жанет могла известить его о своем решении, и он…

— Но как бы Вилли прикончил Жанет, если в наступившей темноте он один плавал рядом с нами. В противном случае убийц было двое: тот, кто погасил свет, и тот, кто расправился с миссис Лагуно.

— А может, свет погас случайно и убийца просто воспользовался темнотой?

Ирис сжала мою руку.

— Не надо обманывать себя, полагаясь на случайности.

— Тогда вспомним о Дуге и Вицкофе. Именно они старались скрыть причину смерти Дороти. То же случилось и после смерти Жанет. Правда, я не вижу никакой связи между ними четверыми.

— Дороти и Жанет были пациентками доктора Вицкофа в Сан-Франциско. Может, он вампир, убивающий своих клиентов?

— Прекрасный способ зарабатывать на жизнь. Но шутки в сторону. Жанет, оказывается, отлично умела плавать. Этот сержант отнесся бы ко всему серьезнее, знай он, что Жанет вообще была чемпионкой. Вицкоф первым заявил, что она плавала плохо, а Лагуно подтвердил это. Впрочем, Лагуно бы солгал в любом случае. Слишком он боялся за свою драгоценную шкуру. Вот Флер…

— Именно. Флер прекрасно была осведомлена, что Жанет умеет плавать, но тоже соврала. Вопрос Лоррен заставил ее брякнуться в обморок. Я постоянно думаю о ней. Она тиха, как мышка, но во всем видит западню. Принципиально не замечает своего мужа. Жанет наверняка была ее приятельницей, так зачем же она солгала, чтобы помочь убийце?

— Зачем каждый из них врет?

— О, Пит, — жалобно проговорила Ирис, — это безнадежно. Мы крутимся в пустоте.

Некоторое время мы шли по извилистой дороге молча. Луна ясно обрисовывала профиль моей жены. Мне страстно захотелось забрать ее отсюда и провести отпуск так, как должны его проводить муж и жена.

— Знаешь, милая, а может, отступим? В конце концов, считаясь с твоей карьерой в кино…

— Питер, не глупи! — Ирис отвернулась. — Мы оба любили Жанет и не можем позволить, чтобы ее убийца оставался безнаказанным. Кроме того, за два дня погибли две женщины. И неизвестно, что будет дальше.

Так молодо и восхитительно она выглядела, что я поцеловал ее.

— Если бы у нас было хоть что-то определенное! С чего начинать?

— Ограбление комнаты Дороти! Больше ничего.

— Мы даже не знаем, была ли похищена отравленная стрела. — Если бы мы доказали, что она украдена… Питер, я же там ничего не видела. Пойдем посмотрим.

Мы наконец добрались до парка и подошли к террасе. На нижнем этаже дома Лоррен свет не горел. Освещение в окнах второго этажа свидетельствовало о том, что гости собираются ложиться спать. Мы вошли в холл и по коридору добрались до охотничьего зала. Тут было темно. Я повернул выключатель, и свет оживил морды зверей на стенах. На нас они произвели мрачное впечатление. Буйволы, зебры, медведи и крокодилы наблюдали стеклянными глазами, как мы подошли к витрине, где помещались духовые трубки и стрелы. Уродливая кукла с прежней мертвой усмешкой сидела на своем троне. Я указал Ирис на три веера стрел, кончики которых были покрыты слоем бронзово-красного яда.

— Как видишь, — начал я, — в двух первых по шесть стрел, а в третьем…— Я остановился с глупым видом, поскольку в третьем веере, где вчера было пять стрел, сейчас оказалось шесть. Совершенно точно. Я попробовал вскрыть витрину, но она была заперта.

Ирис посмотрела на меня с сомнением.

— Питер, ты не ошибся?

— Конечно нет. Кто-то положил шестую стрелу на место.

Я внимательно изучил кончики стрел, смазанные красным веществом.

— Одна несомненно была украдена, — уныло пробормотал я. — Но теперь все на месте, будто их не использовали. — Я наклонился ближе и ухмыльнулся. — Взгляни на вторую стрелу слева. Ее окраска гуще и свежее, правда?

— Да, Питер, безусловно. Теперь мы уверены, что Дороти была отравлена кураре. — Ирис повернулась ко мне. — Если бы мы знали о кураре больше… Слушай, пойдем в библиотеку. У Лоррен должна быть энциклопедия или что-то подобное. Быстро!

Мы заспешили туда. Лоррен сделала весьма странный подбор книг, но мы все же нашли энциклопедию и нетерпеливо прочитали статью о кураре. Яд этот вырабатывали из того же растения, что и стрихнин, и в действии он был так же силен. Но одна фраза привлекла мое внимание: «После укола кураре под кожу смерть наступает не ранее десяти, пятнадцати минут. Мышцы парализуются значительно раньше. По прошествии трех минут жертва становится живым трупом».

— Три минуты! — воскликнул я. — Значит, некто должен был уколоть Дороти кураре за три минуты до того, как она потеряла сознание во время танца со мной. Тогда она была еще жива. Умерла она, пока мы несли ее в кабинет администратора.

Ирис пожала плечами.

— Ты как раз танцевал с ней около трех минут. Значит, все произошло на площадке. Кто танцевал рядом?

Я задумался.

— Лоррен и ее аргентинец. Но они к Дороти даже не прикасались, впрочем, никто другой тоже.

— Из чего следует, что укололи ее перед началом танца. Кто сидел около Дороти?

Я слабо улыбнулся.

— С одной стороны я, с другой ты. А когда тебя ангажировал Лагуно, ближе всех к ней оказался Вальтер. Но находился он на некотором расстоянии и даже не смотрел в нашу сторону, поскольку разговаривал с Жанет. — Я ухмыльнулся. — Мы необычайно умны! Тайна раскрыта! Дороти отравили или ты, или я. Постой! — Неожиданно я все вспомнил: перед тем как идти танцевать, Дороти сняла перчатки и положила их в сумочку.

Я рассказал об этом Ирис.

— Вот так-то, милая. Никто не прикасался к ней. Все задумано очень хитро. Она должна была уколоться, открывая сумочку. Господи, но где же она? Может, у Вилли Фландерса?

— Нет. Я уже спрашивала. Сумочку ему таки не отдали.

— Наверное, в суматохе ее оставили на диване около стола. Утром мы поедем в Рено на похороны. Может, разыщем.

Глаза Ирис заблестели.

Наконец-то мы к чему-то пришли.

В прекрасном настроении мы стали укладываться спать. А через полчаса неожиданно услышали стук в дверь. «Прошу», — сказал я, и на пороге появилась миниатюрная фигура Флер Вицкоф. Увидев нас, уже лежащих в постели, она смутилась и попятилась назад, но Ирис задержала ее:

— Входите, не стесняйтесь. Садитесь вот тут, на кровати. Мы еще не спали.

Поколебавшись, Флер наконец вошла в комнату. Она была в светло-голубом халате, из-под которого виднелись носки красных ночных туфелек. С нерешительной улыбкой она уселась в дальнем углу кровати Ирис.

— Не могу уснуть, — объяснила она. — Не выношу одиночества. Мне непременно надо было поговорить с кем-то… хотя бы несколько минут.

Мы сгорали от желания узнать, что же на самом деле привело ее к нам, но старались скрыть свое любопытство. Ирис протянула ей сигарету и сказала:

— Мне хорошо знакомо это чувство. Когда Питер в море, я сама себя жалею.

Флер закурила. Ее маленькие руки дрожали. Мы молча ждали, не пытаясь ей помочь.

— То, что произошло с Жанет, страшно, — внезапно начала она. — Я была настолько потрясена, что вообще ничего не понимала, когда меня расспрашивал полицейский. Ни с того, ни с сего заявила, будто Жанет плохо плавала. — Она нервно хихикнула. — Конечно, я знала, что это не так. И уже через минуту все сообразила, но… было поздно. Я так разволновалась, что потеряла сознание.

Зачем она пришла к нам? Чтобы сообщить о причине своего обморока?

Ирис сочувственно поддакивала ей, и Флер как будто набралась уверенности.

— Больше всего жалею об этом, Но даже если бы я сказала полицейскому, что Жанет плавала хорошо, разве это что-нибудь изменило бы? Для меня важно то…

— По-моему, изменило бы наверняка, — решительно прервал ее я. — Вам кажется правдоподобным, что чемпионка по плаванию тонет только оттого, что погас свет?

Ресницы Флер затрепетали.

— Вы думаете, поручик, что ее кто-то убил? Может, этот ужасный князь?

Пускай она узнает истину.

— Полагаю, она убита тем самым человеком, который убил вчера Дороти Фландерс.

Флер совсем перестала владеть собой.

— Но Дороти умерла естественной смертью. Преступление выдумал князь, чтобы самому остаться в стороне. Вы же первый в него не верите. С Дороти случился инфаркт.

— А вам было известно, что у нее больное сердце?

— Конечно. Дэн… то есть мой муж лечил Дороти.

— Ваш муж и Жанет лечил, верно?

— Жанет? Сомневаюсь, вряд ли. Иной раз, конечно, она просила Дэна помочь, если недомогала. Жанет была нашей приятельницей.

— Какая специальность у вашего мужа? — быстро произнес я, не давая ей возможности остановиться.

— Дэн? Он кардиолог. — В ее голосе зазвучал вызов. — Один из лучших в Сан-Франциско. Подробности о нем можете выяснить в медицинском справочнике.

— Вчера вечером он осматривал Дороти. Он мог с уверенностью определить сердечный приступ?

— Безусловно.

— А отравление?

— Конечно.

— Даже если яд редкий, как, например, кураре?

— Ну да.

— И ему известны все симптомы отравления кураре?

— Наверняка!

— Значит, он с легкостью мог накачать Дороти этим ядом, а потом утверждать, что она умерла от сердечного приступа?

Тут я применил тяжелую артиллерию. Флер съежилась и спрятала лицо в ладони. Но потом внезапно вскочила с пылающими глазами.

— Вы обвиняете моего мужа в убийстве Дороти и Жанет, а также в корыстном использовании врачебных знаний? Это подло, мерзко…

Я понял, что зашел чересчур далеко. Ирис тоже так думала. Она вылезла из постели и подошла к Флер.

— Флер, дорогая! Питер совсем не то имел в виду. Не сердитесь. Просто мы уверены, что Дороти и Жанет стали жертвами преступления. И потому нам нельзя сидеть сложа руки. Мы пытаемся докопаться до правды. А следовательно, подозреваем каждого. Мы хотим проанализировать ситуацию со всех точек зрения.

Флер тщетно старалась вырвать свою руку из руки Ирис.

— Разве происходящее вас касается? Это не ваше дело!

— Флер, — тихо произнесла Ирис, — вы бы желали, чтобы убийца двоих людей избежал кары?

Флер Вицкоф беспомощно пожала плечами.

— Как неприятно, если у вас подобные мысли… Страшно неприятно. — Она снова присела на край кровати. — Но вы не станете повторять в полиции то, что говорили здесь?

— Лишь до тех пор, пока окончательно во всем не убедимся, — ответил я. — Если мы ошибаемся и никаких преступлений не было, нам не нужна липовая сенсация.

Теперь Флер сказала совершенно спокойно:

— Не подумайте, будто я старалась бы защищать своего мужа, если бы считала его виновным. Ведь мы разводимся. Он для меня ничего не значит.

— Послушайте, я хочу спросить не из любопытства, — обратилась к ней Ирис, — а потому, что это может оказать нам помощь. Объясните, отчего вы решили развестись со своим мужем?

— Причина очень проста. Он постоянно занят. Дни и ночи торчит в госпитале или в своем рабочем кабинете. Я его никогда не вижу. — Губы ее задрожали. — Какой смысл быть женой человека, с которым даже не общаешься?

Я внимательно посмотрел на нее.

— Ваш муж был знаком с Дороти, не правда ли? И не только как с пациенткой?

— Нет. — Это слово прозвучало точно выстрел из пистолета. — Он совсем ее не знал. Даже я не видела ее с тех пор, как окончила школу.

Я пальнул наугад:

— Значит, я ошибаюсь. Мне казалось, что вы разводитесь с мужем из-за его романа с Дороти.

Флер снова сорвалась:

— Это неправда! Абсолютная чушь!

— Вот как?

— Еще раз повторяю, что это глупости. — Ее личико покраснело от злости. — Ладно, слушайте. Я не знаю, кто убил Дороти и Жанет. Вообще не верю в то, что они жертвы преступления. Просто я думаю, что вы оба жестокие, циничные люди, гоняющиеся за сенсациями. Вам наплевать на других, вы жаждете ощущений. Но за счет моего мужа вы их не получите. — Она умолкла, глядя на нас горящими глазами. — Сегодня вечером в бассейне Дэн не мог убить Жанет. Он все время находился около меня.

Она быстро пошла к выходу. Я выпрыгнул из постели.

— Флер…

Она открыла дверь и шагнула в темный коридор. Я последовал за ней, но от неожиданности остановился, ибо услышал ее шаги.

Шуршание, потом тихий скрип, шуршание, скрип ее красных кожаных туфель.

Шуршание, скрип… Я не в первый раз слышал такие звуки…

Я вернулся в комнату. Ирис смотрела на меня вопросительно.

— Что ты об этом думаешь?

— Сам не знаю. Но одно точно: именно шаги Флер раздавались прошлой ночью в коридоре. — Я подошел к Ирис. — Это Флер подсунула письмо князя к Дороти под дверь Жанет. Это Флер обыскала комнату Дороти.

Глава 3

Во время завтрака у Лоррен было такое прекрасное настроение, будто ничего не произошло. Она получила известие, что мистер Трокмортон появится еще сегодня вечером. Мистер Трокмортон все уладит. Лоррен поедет за ним в аэропорт, поэтому ужин может немного запоздать. Мы все заочно полюбили мистера Трокмортона — ласкового и необыкновенно мудрого, хотя родом он был из Бостона.

По мнению Лоррен, адвокат при желании мог воскресить из мертвых Дороти и Жанет.

Она пичкала нас Трокмортоном в течение всего завтрака.

Увы, мы такого человека не имели. После еды Дуг, Вицкоф и Лагуно поехали на допрос по делу Жанет.

У оставшихся не нашлось ничего лучшего для развлечения, кроме ожидания их возвращения и сомнительной перспективы получения удовольствия от похорон Дороти днем в Рено.

После того как Флер покинула нас вчера вечером, мы с Ирис решили обыскать ее комнату и найти то, что она украла у Дороти. Мы придумали довольно простой план. Под видом извинения за вчерашний разговор Ирис должна была задержать Флер, а я в это время — забраться в ее комнату. Этот план мы реализовали гладко и основательно, хотя пересмотр вещей миссис Вицкоф не принес никаких результатов. Тайна Флер осталась тайной. Теперь наши надежды детективов-любителей сосредоточились на розысках сумочки Дороти.

Дуг, Вицкоф и Лагуно вернулись в одиннадцать тридцать. Лоррен, Мими, Флер, Ирис и я ждали их на террасе. В нашей группе господствовало настроение, которое нельзя было назвать приятным в результате напряжения, возникшего между Мими и Лоррен. Их враждебность достигла апогея, когда на террасе появился Дуг с известием о том, что сделано заключение о случайной смерти. Обе, и Лоррен, и Мими, вскочили на ноги.

Мими, по-детски улыбаясь, подошла к нему и ухватилась за рукав.

— Бедный мальчик, — заботливо проворковала она, — после такого ужасного дня он должен что-нибудь выпить. Пойдем, я приготовлю тебе коктейль.

Лицо Лоррен потемнело.

— Он прекрасно сумеет сделать это сам.

На загорелой физиономии Дуга появилось выражение озабоченности. Но Мими, прижавшись к его плечу, потащила бедолагу за собой. Он не противился, и, когда они проходили мимо, я услышал, как Мими шепчет:

— Любимый, тебя нужно время от времени баловать.

Второй раз за два дня Мими одерживала полную победу над Лоррен.

Розыски сумочки Дороти оказались неожиданно легкими. Два автомобиля Лоррен, набитые одетыми в черное гостями, на полчаса раньше добрались до небольшого костела, где должна была состояться траурная панихида. Моя жена пробормотала что-то о приобретении на почте авиаконвертов, и мы побежали по шумным улицам Рено в «Дель-Монте», оставляя за собой клубы «Палас», «Банковский», «Дуга»… «Дель-Монте» уже работал вовсю. Хотя была только половина третьего, люди играли, пили и веселились. Здешняя радостная суматоха представляла полную противоположность напряжению, царившему в доме Лоррен Плейгел.

— Действительно, — сказал администратор, — один из кельнеров нашел сумочку миссис Фландерс на диване. Он собирался отослать ее мисс Плейгел.

Администратор уверял, что к сумочке никто не притрагивался. А поспешность, с которой он вручил нам этот предмет, наглядно продемонстрировала, насколько ему хочется побыстрее избавиться от всего, связанного с Дороти и ее неожиданной смертью.

Я засунул серебряную сумку под мышку и вышел из клуба. Ирис следовала за мной. Вскоре мы присмотрели тихую аллейку и уселись в стороне от людских глаз на свободную скамью.

— Будь осторожен, Пит, — с волнением предостерегла меня Ирис. — Если мы не ошибаемся, в ней какая-то ловушка. Там должно что-то быть…

Но я не нуждался ни в каком предостережении. Очень осторожно я открыл замок. В глубине лежали перчатки. Длинные белые перчатки, которые Дороти сняла при мне в тот вечер. Я протянул их Ирис и начал внимательно осматривать содержимое сумочки: темно-бронзовые фишки, украденные Дороти, пудреница, инкрустированная драгоценными камнями, гребень, губная помада, несколько долларов и носовой платок. Все выглядело на редкость невинно.

Внезапно Ирис воскликнула:

— Посмотри, Питер!

Она показала мне перчатку с правой руки: на кончике среднего пальца виднелся слабый след кроваво-красного пятна.

— Неужели кураре? Значит, она дотронулась до чего-то, лежавшего в сумочке.

— Но она открывала ее уже без перчаток, — напомнил я Ирис. — Как раз затем, чтобы их спрятать.

— Так что же? Она могла одновременно и уколоться, и перчатки запачкать. Питер, мы на верном пути. Пошарь внутри, только осторожно.

Я аккуратно и тщательно стал по очереди вынимать все предметы, осматривать и передавать Ирис. Потом мы досконально изучили внутренность сумочки и даже вывернули подкладку. Приходилось согласиться с фактом, что сумка, таившая в себе смертельную ловушку, сегодня сделалась совершенно безопасной.

Ирис недовольно взглянула на меня.

— У нас есть перчатка, это уже кое-что… Но… Боже мой! Идем скорее! Мы опоздаем на погребение.

Когда мы вошли в костел, панихида уже началась. Лоррен и ее семеро гостей сидели на двух центральных скамьях К ним пристроилась некая понурая личность, вероятно, адвокат Дороти по бракоразводному процессу, заявившийся сюда оплакивать утраченный гонорар. Пастор, нечувствительный к тому, что под своей крышей принимает одну из самых богатых женщин в мире, монотонно бормотал молитвы. Флер Вицкоф, погруженная в свои мысли, сидела на конце скамьи. Я расположился рядом с ней, за мной пристроилась Ирис.

Неприглядность ситуации становилась все очевиднее. Теперь я не сомневался, что именно один из скорбных участников траурной церемонии убил Дороти. Наверное, несколько других были благодарны убийце за то, что избавились от нее. Я размышлял о красном пятне на перчатке, стараясь постигнуть его тайну.

Во время этих безбожных раздумий я посмотрел вниз и между нашими с Флер локтями заметил ее сумочку. Почему я раньше о ней не вспомнил?

В комнате Флер я перебрал все, стараясь найти вещь, которую она украла у Дороти, но мне и в голову не пришло, что она может носить ее с собой.

Ситуация с сумочкой Дороти начала превращаться в трагикомедию.

Флер смотрела на пастора, целиком поглощенная горестным обрядом. На ее сумочке, как и на сумочке Дороти, была защелка. Со страшным чувством вины я протянул руку и нажал на замок двумя пальцами. Сумка открылась, наклонившись в мою сторону и обнажив розовую подкладку. Для меня слабый треск замка прозвучал как выстрел, но Флер не обратила на него внимания. Я заглянул внутрь, и сердце мое забилось сильней.

Там, между платочком и замшевым портмоне, лежало письмо. На конверте значилось: «Миссис Дороти Фландерс».

С ловкостью, больше подходившей карманнику, чем поручику военно-морского флота, я извлек оттуда послание и спрятал к себе в пиджак. В эту минуту заиграл орган, и среди собравшихся началось движение. Флер повернулась. Сумочка все еще была открыта, и мне ничего не оставалось, как якобы ненароком, локтем столкнуть ее на пол. Барахлишко высыпалось. Это произошло так быстро, что Флер не заметила открытого замочка.

Я хлопотливо нагнулся, сгреб вещи обратно в сумочку, старательно запер ее и подал Флер. Она рассеянно поблагодарила.

Было похоже на то, что я отыскал таинственный предмет, украденный Флер в комнате Дороти: письмо, адресованное Дороти. Но кем написанное?

Дуг задержался в церкви по каким-то делам и не поехал с нами. Ирис и я устроились в большом автомобиле вместе с «дорогим», Мими и Флер.

Когда мы добрались до особняка, Вальтер поставил машину в гараж, Мими и Флер куда-то исчезли, а нас перехватила Лоррен, подкатившая во втором автомобиле. Она размахивала телеграммой, извещавшей, что мистер Трокмортон прибудет только завтра утром.

Выразив ей сочувствие, мы побыстрее побежали наверх. Там я с гордостью вытащил письмо и объяснил, каким образом стал его владельцем. Ирис поразилась моей ловкости.

— Скорее, дорогой, прочитаем!

Пренебрегая требованиям этики, я извлек из конверта лист бумаги, исписанный смелым мужским почерком.


«Дороти!

Наконец ты достигла своего, раз и навсегда открыв мне глаза. Теперь я понял, кто ты в действительности и какого глупца сделала из меня. Не представляю, чего ты хочешь. Но только не замужества. Вероятно, денег. Что ж, шантаж всегда остается шантажом, как его ни называй. Но я не поддамся. Можешь кричать на весь свет, что доктор Вицкоф, любимый лекарь сотен богатых женщин, заигрывал со своей пациенткой. Насколько мне известно, заигрывал не один я. Если ты получишь удовольствие, испортив мою карьеру просто из злости, пожалуйста. Я не заслужил лучшего. Но я постараюсь, чтобы ты больше никому не смогла причинить зла. Это наш последний контакт. Помнить тебя я буду до могилы, моей или твоей.

Дэн Вицкоф».

Я посмотрел на Ирис, она на меня.

— И Вицкоф тоже, — сказала Ирис. — Чем больше мы узнаем о Дороти, тем менее она становится симпатичной.

— Да, она обманула Фландерса, растратив все его сбережения, за счет Жанет флиртовала с Лагуно, украла пятидолларовые фишки у Лоррен, завела роман с Вицко-фом и пробовала его шантажировать. Да, эту женщину любой мужчина с удовольствием уничтожил бы.

— «Помнить тебя я буду до могилы, моей или твоей», — медленно произнесла Ирис. — Неужели Вицкоф тоже думал об убийстве? Как ты считаешь?

— Наверное, это ведет нас к Флер.

Положение Флер было для меня ясным и вместе с тем достойным сочувствия. Я не сомневался, что она солгала нам вчера вечером, объясняя причину развода с мужем. Она подозревала его в связи с Дороти.

А когда Дороти умерла и Вицкоф подтвердил сердечный приступ, Флер пришла к выводу, что ее муж попросту скрывает убийство, будучи его исполнителем. Зная, что Дороти была очень осторожной и компрометирующие письма держала у себя, она проникла в ее комнату, дабы проверить, нет ли там каких-то улик против Вицкофа. Она нашла это письмо и письмо Лагуно к Дороти, которое подсунула потом под дверь Жанет. С этих пор Флер решила защищать Вицкофа любой ценой.

Одно было несомненно: независимо от романа Вицкофа с Дороти и развода Флер продолжала любить своего мужа.

— Бедная женщина, — вздохнула Ирис. — Она терпела адские муки. А что ты думаешь об этом? Теперь получается, что именно Вицкоф отравил Дороти. Вроде других вариантов нет.

— А зачем ему понадобилось убивать миссис Лагуно?

— Неужели ты не понимаешь? Вицкоф знал, что у Жанет находится письмо князя к Дороти. А потому пришел к выводу, что Жанет обыскала комнату Дороти и его письмо нашла тоже.

— Возможно. — Я вложил послание в конверт. — Но перед тем, как начать действовать, мы предоставим доктору право высказаться. Увидев это письмо, он в любом случае заговорит, нравится это ему или нет.

Ирис так и подскочила.

— Давай его прямо сейчас разыщем!

Я поцеловал ее и возразил:

— Нет, котеночек. Нам предстоит очень деликатная беседа, затрагивающая вопросы пола и разные закулисные стороны жизни. Лучше я потолкую с ним с глазу на глаз, как мужчина с мужчиной.

Итак, я с письмом в кармане отправился на поиски Вицкофа. И сразу застал доктора в его комнате.

Эта комната была одной из самых поразительных. Две ее стены целиком состояли из стекла. Сквозь правую виднелись вершина Маунт-Роз, предгорье и часть дороги, кончающаяся пропастью, сквозь левую — выложенная плитками аллея, ведущая к дому, вдали — сияющее озеро Тахо и окружающие его горы.

Сей вагнеровский вид действительно создавал впечатление, и доктор Вицкоф на его фоне казался маленьким и потерянным. При виде меня он изобразил гримасу, которая должна была обозначать улыбку.

— О, господин поручик! У меня есть бутылка пшеничной водки. Выпьем?

— Нет, спасибо. — Рюмочку я бы охотно опрокинул, но было бы невежливо принимать угощение от человека, которого собираешься обвинить в двойном убийстве. — Я пришел с коротким разговором.

— Разговором? — удивленно повторил он. — На какую-то определенную тему?

— Очень определенную.

— Надеюсь, что сумею вам помочь. Итак?

— Дело в том, что, по моему мнению, Дороти Фландерс была отравлена. Жанет Лагуно, по-моему, тоже убита. Мне известно, что стрелу, смазанную кураре, похитили из охотничьего зала незадолго до смерти Дороти, известно и то, что ее положили обратно на следующий день. Я уверен, что кураре ловко упрятали в сумочку Дороти. Кроме того, я убежден, что вы отлично об этом знаете. — Я остановился, дабы он прочувствовал мои слова. — Вот, собственно, в чем суть моего посещения.

Вицкоф очень деловито перенес неожиданную атаку и спокойно проговорил:

— Я задам вам вопрос, который задал князю Лагуно, когда он обвинил меня в тех же прегрешениях. Если вы, поручик, верите во все это, то почему не потребовали вскрытия тела Дороти?

— Да потому что я здесь в гостях. В гостях у Лоррен. Я не хотел вмешивать других в скандал, не имея твердых доказательств своей правоты.

— Вы утверждаете, будто я поставил неверный диагноз, пытаясь скрыть убийство? Но для чего же мне было рисковать карьерой?

К милому, открытому лицу доктора выражение надменности совсем не подходило.

— Ваша профессиональная карьера и так висела на волоске, — заметил я. — Живая Дороти, рассказывающая о том, как вы делали ей, вашей пациентке, недвусмысленные предложения, была достаточно опасна. Дороти убитая — опасность в тысячу раз большая. Вам было выгодно солгать, чтобы избегнуть дальнейших расспросов.

Вицкоф схватился за ручку кресла. На фоне огромного окна он производил впечатление несчастной бессловесной тени.

— Что вы мне хотите инкриминировать? — пробормотал он.

— В принципе я не читаю чужих писем, но на сей раз вынужден был отступить от своих правил.

Я вынул послание из кармана и протянул ему. Он принял его трепещущими руками, будто собственный смертный приговор. В эту минуту он походил на старца.

— Вы собираетесь обратиться в полицию?

— Я не питаю сантиментов к убийцам.

Он вернул мне письмо, встал с кресла и попытался выпрямиться.

— Ну что ж, давайте закончим, и побыстрее. Это я убил Дороти и Жанет.

Глава 4

Его признание меня удивило. Некоторые доводы против Вицкофа у меня были, но не настолько сильные, чтобы он сразу раскололся.

Я задал вопрос наобум:

— Как вы вложили кураре в сумочку Дороти?

— Я… я…— он начал путаться, — собственно…

Я понял все.

— Оставьте это, доктор. Дело достаточно трудное и без вашего благородства. Вы ее не убивали, но полагаете, что это сотворила Флер.

— Ложь! — гневно воскликнул он. — Если вы воображаете, что…

— Все это ужасно забавно. Вы хотите взять на себя вину жены, а она в это время, точно одержимая, создает алиби для вас: выдумывает несуществующие истории, вламывается в чужие комнаты, ворует — и только потому, что, по ее мнению, преступник — вы!

И я рассказал ему о поступках Флер, с изумлением наблюдая, как он меняется буквально на глазах. К нему снова вернулся мужественный и даже веселый вид, а когда я закончил, он уже сам стремился все мне выложить.

Вицкоф и Флер были женаты восемь лет и искренне любили друг друга.

Однажды в кабинет Дэна Вицкофа пришла Дороти, направленная другим врачом по поводу небольших болей в сердце.

— Оказалось, обычные шумы, ничего серьезного. После осмотра мы разговорились, и… вам отлично известно, насколько она была агрессивна. Я не хочу вдаваться в подробности…

Дороти, видимо, удовлетворенная развитием событий, начала посещать его регулярно. Для придания этим встречам некоего правдоподобия она настояла, чтобы он время от времени присылал ей счета, которые она прятала до приезда Вилли Фландерса, находившегося тогда в госпитале.

Увлеченный Дороти, доктор продолжал любить Флер и жил в постоянном страхе перед разоблачением. Одновременно в нем росло чувство вины. Короче, это была обычная история с обычным концом. Дороти, замучив Вицкофа связанными с нею сомнениями и угрызениями совести, переключилась на Лагуно, дабы показать, на что она способна, и начала требовать с Вицкофа деньги. Тогда, в приступе злобы и отвращения, он и написал это письмо. А вскоре получил ответ, в котором говорилось, что послание его необычайно поможет Дороти, если она решит возбудить дело о нанесении морального ущерба. Она предоставляла ему две недели на размышление, чтобы утрясти вопрос без судебного разбирательства. Ясно было, что он может навсегда распрощаться со своей карьерой. «И вполне заслуженно», — считал Вицкоф.

Он не желал тянуть в болото свою жену. Прежде чем что-то предпринять, он пошел к ней и, ничего не объясняя, попросил развод. Она была потрясена, но не задала ни одного вопроса.

— Флер на удивление самолюбива и упряма, — сказал он с ноткой удивления в голосе. — Я никогда не думал, что она знала о Дороти. Она ни разу не дала мне понять это, чтобы избавить от последнего унижения.

В полном отчаянии Флер Вицкоф выехала в Рено, а муж ее остался, ожидая худшего. И когда в его кабинете появился Вилли Фландерс, он решил, что это худшее наступило. Но Вилли тревожили лишь счета жены. Вицкоф напомнил ему о слабом сердце Дороти, что отчасти было правдой, и Вилли поверил. В разговоре Фландерс упомянул, что Дороти находится в Рено.

— У нее не оставалось другого выхода, — вмешался я. — Когда Фландерс раскусил свою жену, он начал гоняться за ней с ножом. Климат Сан-Франциско стал губительно сказываться на ее здоровье.

Бледные губы Вицкофа задрожали.

— Через несколько дней мне позвонила Лоррен со своим идиотским приглашением. Я принял его, но не потому, что надеялся помириться с Флер. После моего поступка я недостоин был завязывать шнурки ее ботинок. Я даже боялся этой встречи. Но все же приехал, узнав, что у Лоррен гостит Дороти. Меня пугала перспектива появления Дороти и Флер под одной крышей, ибо неизвестно было, что Дороти скажет моей жене. Я с ума сходил от волнения. Вообразил, будто сумею убедить Дороти вернуть мне письмо. Я знал, что она поднимет меня на смех, но решил предпринять последнюю отчаянную попытку спастись от полного поражения.

— С Дороти вы успели здесь побеседовать?

— Нет. Зато я виделся с Флер. Она пришла ко мне вечером перед нашей поездкой в Рено. Она отлично владела собой. «Значит, Дороти — это правда?» — спокойно спросила она. И пока я молчал, расхохоталась: «Ужасно смешно! Смешно, что моя жизнь разбита именно из-за Дороти, которую любой пьяный матрос мог подцепить при желании. Наверное, ты на ней женишься? Что ж, будь счастлив». Она убежала, и больше мне не представилось случая поговорить с ней.

Осматривая Дороти после ее смерти в «Дель-Монте», Вицкоф пережил тяжелые минуты. Он сразу распознал паралич сердца. Но уверен был, что паралич этот стал следствием острой недостаточности кислорода, возникшей в результате перекрытия дыхательных путей, спровоцированного параличом диафрагмы. Все указывало на то, что смерть наступила от яда.

— Вы говорили о кураре, господин поручик. Это не моя специальность, но я не раз наблюдал случаи, когда кураре вызывал столбняк. Короче, я тоже о нем подумал. Вы можете представить себе мои чувства!

Он посмотрел мне в лицо.

— Я понимал, что при повторном осмотре тела никакого врача не удовлетворит версия инфаркта. А тут еще письмо. Если бы полиция удостоверилась в том, что Дороти отравили, да еще нашла это послание, мне бы наверняка пришел конец. При осмотре присутствовал Вилли Фландерс. Я знал, что он чувствовал. Если убил он, мог ли я его винить? Но еще оставалась Флер. Она полагала, будто я влюблен в Дороти и намерен на ней жениться. По мнению Флер, эта женщина разбила ей жизнь. А если убийца она?.. Это перевесило чашу весов. Я принял безумное решение, был единственный шанс выбраться из сложившейся ситуации. Коллега, который направил ко мне Дороти, как и Фландерс, верил, что у нее на самом деле больное сердце. — Он смахнул со лба нависшую прядь темных волос. — Бог знает, чем бы все кончилось, если бы я не убедил Дуга. Только благодаря его влиянию в полиции удалось замять эту нечистую историю.

Поздно ночью, когда они с Дугом вернулись из Рено, Вицкоф проник в комнату Дороти, чтобы отыскать компрометирующее письмо. Но, кроме страшного беспорядка, он ничего не нашел. Конечно, он и не подозревал, что письмо забрала Флер. Однако в комнате решил убраться, подумав, что подобный хаос вызовет невольные и неприятные толки.

Вот объяснение чудесного способа, благодаря которому спальня Дороти приобрела первоначальный вид, пока я разговаривал с Фландерсом на террасе.

— Что касается Жанет, — продолжал Вицкоф, — то здесь я сам ничего не понимаю. Кураре ее не отравили. Могу поручиться. Однако, по-моему, вы, утверждая, что она была убита, не ошибаетесь. Кто-то придержал ее под водой, хотя я не представляю, кто это мог быть, кроме Лагуно…— Он схватил меня за плечо. — Я выложил всю правду, клянусь. С точки зрения врачебной этики мой поступок — преступление, и я готов нести за него ответственность. Но вы сами заявили, что, по мнению Флер, я убийца. Значит, вы не имеете никаких оснований обвинить ее.

Все это звучало очень логично. Он считал преступницей Флер, а Флер преступником считала его. Подобная ситуация красиво исключала обоих из числа подозреваемых. На минуту во мне зародилось циничное сомнение, что слова их колоссальный блеф, но я отбросил подобную мысль, едва посмотрев в открытое лицо Вицкофа.

Повесть Вицкофа окончилась. Получился настоящий трагический рассказ о двух любящих людях, из которых один был слишком гордым, а другой непокорным.

Я подошел к окну и взглянул вниз. Под колоннадой, у входа, стоял старый автомобиль Лоррен. Раньше его там не было.

— Слушайте, — бросил я через плечо, — а если я пойду в полицию и потребую вскрытия тела Дороти, ваша карьера врача будет загублена? Вас даже могут арестовать?

Он встал рядом со мной и хрипло произнес:

— Я полностью отдаю себе отчет в этом. Но не имею таких средств, чтобы удержать вас.

— А может, и имеете. — Я отдал ему письмо. — Готов предложить вам обмен.

Он смотрел на вожделенный конверт, не веря своим глазам.

— Это послание — единственный документ, компрометирующий вас и вашу жену. Вы получите его взамен на обещание утром обратиться вместе со мной в полицию, где вы лично потребуете вскрытия тела Дороти.

Он удивленно взглянул на меня.

— Лично?

— Это единственный способ спасти вас и начать следствие. Вы — врач, подписавший акт о смерти. Взяв себя в руки, вы сумеете объяснить ситуацию очень правдоподобно. Например, скажете, что у Дороти было слабое сердце и вы ничего не подозревали, пока я не сообщил вам об исчезновении отравленной стрелы. Подробности позднее. Вы заявите, что, пока существует возможность отравления, ваш диагноз будет недостаточным. Вскрытие покажет наличие в крови кураре, и полиция начнет действовать. — Я продолжал держать в руке письмо. — Правда, власти могут докопаться до ваших отношений с Дороти, но вы, по крайней мере, уничтожите это.

Он наконец принял письмо. На его лице ясно читались все мысли. Я не только доказал любовь к нему жены, но и дал шанс выкарабкаться из самой грязной для врача ситуации. Он не мог поверить, что все настолько хорошо складывается.

— Конечно, я отправлюсь с вами в полицию, — медленно начал он. — Но, боюсь, вскрытие не даст такой определенности, какая вам мерещится. Вряд ли в нашей стране найдется врач, который сумел бы доказать наличие в организме кураре.

Об этом я не подумал.

— Значит, вы намекаете, что полиции должно быть точно известно, как кураре проник в кровь, прежде чем она предпримет определенные шаги?

— Вот именно. Они захотят увидеть хоть какое-то орудие убийства. Им потребуются доказательства, что преступник имел доступ к кураре. А добыть их нелегко.

— Кураре находится здесь, в охотничьем зале Лоррен. С этим полный порядок, но орудие убийства?

Я объяснил ему не очень точную теорию чего-то вроде смертельной ловушки в сумочке Дороти. И спросил его мнение на этот счет.

— Существует всеобщее убеждение, что даже самая маленькая доза кураре, введенная в кровь, может повлечь за собой смерть. Но это не полностью соответствует истине. В научных кругах вам скажут, что яда должно быть не менее двадцати пяти миллиграммов. Однако истина лежит посередине. Нужно принимать в расчет общее состояние здоровья человека, чувствительность и так далее. Если бы меня спросили, можно ли убить уколом кураре Дороти, я бы ответил утвердительно, поскольку у нее было слабое сердце. Нетрудно из этого сделать выводы: кто-то не умрет и от двух уколов.

— А человек, отравивший Дороти, очень рисковал?

— В принципе нет. Будучи профаном, он не сомневался, что одного укола хватит, и это подтвердилось. Большинству людей ничего не известно о кураре, за исключением сведений, почерпнутых из детективных романов.

— Я тоже принадлежу к ним, и, чтобы правильно информировать полицию, мне необходимо найти орудие убийства или, в крайнем случае, точно знать, как была отравлена Дороти. Благодарю вас за помощь.

Вицкоф посмотрел на меня недоверчиво.

— Вы говорите мне «спасибо»? Это я перед вами в долгу. Даже не знаю…

Я прервал его.

— На вашем месте я бы поискал жену и все ей объяснил, а потом, в свою очередь, выслушал ее.

Я усмехнулся. Может, Лоррен совсем не такая наивная? В случае с Лагуно и Фландерсами попытка не удалась, но, похоже, доктор Вицкоф и его жена находились на великолепной дороге к примирению…

Лицо его прояснилось.

— Да, нужно найти Флер. Я…

Он неожиданно замолчал, уставившись в окно. Повернувшись, я успел заметить, как Флер выскочила из дома и впрыгнула в автомобиль.

— Куда она едет? — громко спросил Вицкоф.

— Не знаю.

Я попытался открыть раму, чтобы позвать ее, но она даже не двинулась. Вицкоф начал нервно дергать за ручку. Но Флер уже сделала крутой поворот и исчезла из наших глаз.

Было что-то поспешное в ее манере вести машину, разволновавшее нас обоих. Мы подбежали к другому окну, из которого просматривалась нижняя часть дороги, приближающаяся к подножию Маунт-Роз. Странно было смотреть сквозь стеклянную стену. Словно в кино: видишь что-то нереальное. По дороге двигались две фигуры: Мими и ее «дорогой». Автомобиль еще не показывался. Побелевший как стена Вицкоф приник к окну.

— Что случилось, поручик? Флер точно свихнулась. Никогда…

Машина появилась неожиданно. Она металась по дороге, как корабль без руля в бурном море. И хотя жена не могла его услышать, Вицкоф закричал:

— Флер! Флер!..

Я наблюдал эту сцену, онемев от ужаса. Неуправляемый автомобиль летел прямо на Мими и Вальтера. Мими спрыгнула на обочину. Вальтер хотел сделать то же самое, не неожиданно повернулся и замахал руками. Не думая об опасности, он попытался вскочить в кабину, но упал на гравий. Машина пролетела мимо в сторону поворота, где не было никакого ограждения от пропасти. Вальтер с трудом поднялся. Машина умчалась дальше.

Вицкоф схватил меня за плечо с такой силой, что мне стало больно.

— Флер! — закричал он снова, точно заплакал.

Автомобиль долетел до излучины и, не повернув, свалился в пропасть.

Он скрылся из моих глаз за углом особняка.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Мими

Глава 1

Дэн Вицкоф вскрикнул лишь один раз, точно раненый пес: страшно, остро, пронзительно. И выбежал из комнаты в коридор. Я за ним. В голове моей бешено крутились неотвязные мысли. Почему Флер выскочила из дома и впрыгнула в автомобиль Лоррен? Почему машина металась по дороге, будто пьяная? Почему, вопреки усилиям Вальтера, она рухнула в каньон, увлекая за собой Флер на верную смерть? Как это случилось? Слишком много было «почему» и «как».

Но в одном я не сомневался: в третий раз за три дня трагический случай произошел с очередной гостьей Лоррен.

Дороти… Жанет… Флер…

Это было уже не преступление, а массовое уничтожение. Особняк Лоррен объял амок, неотвратимый, как автомобиль, упавший в пропасть.

Дэн как раз добежал до лестницы, когда в коридор выглянула Ирис. Жена со страхом посмотрела на меня. Я задержался на секунду.

— Что случилось с доктором, Пит?

— Быстро! — воскликнул я. — Пошли со мной, это Флер.

— Флер? — Ирис побежала следом. — Что произошло?

— Катастрофа: машина рухнула в пропасть. Мы с Вицкофом наблюдали из окна.

— Питер! Но что делала Флер в автомобиле? Куда она ехала?

— Не знаю. Мими и «дорогой» как раз гуляли по шоссе, и Вальтер пытался задержать машину. Они уже на месте, если только что-то удастся сделать.

Большая гостиная особняка казалась холодной и бесприютной, точно галерея с новейшими произведениями искусства. Вицкоф побежал к выходу. На низкой козетке Вилли Фландерс читал какой-то журнал. Он рассеянно проследил за доктором.

Вицкоф был уже за дверями, когда мы с Ирис, тяжело дыша, промчались через комнату. Из охотничьего зала выглянул князь Лагуно с выражением искреннего любопытства на крысиной физиономии.

— Что за суматоха?

— Флер…— едва проговорил я.

— Флер? Она недавно просила меня вывести машину из гаража. А спустя каких-нибудь пятнадцать минут сбежала по лестнице и, даже не поблагодарив, вскочила в кабину. Что с ней случилось?

Я посмотрел на него испытующе.

— Автомобиль был в порядке, когда вы его выводили?

— Да вроде бы тормоза ослабли. А что?

Мы услышали за собой стук высоких каблучков. Я повернулся. В дверях появилась Лоррен в изысканном темно-малиновом платье.

— Что вы тут делаете, ангелочки? Выдумываете новое развлечение или…

— Флер выехала в твоей машине, не справилась с управлением и свалилась в каньон, — ответила Ирис.

В глазах нашей хозяйки засветился ужас.

— В каньон? Но ведь там очень круто, пропасть…

Я зашагал к выходу. Все поплелись за мной, за исключением Вилли Фландерса, который бы все равно нас не догнал. Уже смеркалось, когда мы спустились по мощеной дороге. Я и Ирис — впереди. Прямо перед нами рисовались величественные вершины гор, кое-где лежали пятна вечнозеленых елей. Мне казалось, что я вижу гравюру на дереве, такое спокойствие царило в природе.

— Мы пытались расследовать вчерашнее убийство, а тем временем сегодняшнее…

— Убийство? — докончила моя жена.

— Похоже. Кто-то манипулировал с автомобилем. Никто не смог бы удержать его на дороге. Злодей так ловко подстроил, что Флер непременно должна была скатиться в пропасть.

Наконец я высказал свои опасения вслух.

Лоррен, несмотря на высокие каблуки и длинное платье, не только не отставала, но и догоняла нас. Ее локоны подпрыгивали на голове, а общий элегантный вид выглядел неуместным.

— Питер, дружок, зачем Флер решила поехать в Рено?

— Как? Она собиралась в Рено?

— Ну да. Мне это показалось очень странным. Когда я переодевалась к ужину, она явилась ко мне, объяснила, что обязательно должна побывать в городе, и попросила одолжить старый автомобиль. Я же ответила, что в Рено сейчас Дуг и, если ему позвонить по телефону, он привезет все, что нужно. Однако она уперлась на своем. Я не могла ее понять, и…

Монолог Лоррен продолжался, но я уже не слушал.

Я почувствовал себя виноватым, ибо сообразил, что именно хотела отыскать Флер. Она обнаружила, что потеряла письмо своего мужа к Дороти. Конечно, ей невдомек было, что я его утащил, просто она помнила, что сумочка упала на пол в костеле и все ее содержимое высыпалось.

Естественно, она пришла к заключению, что письмо продолжает лежать на прежнем месте.

Виною всему были мои детективные наклонности. Я нес ответственность за случившееся.

Я почти заболел от страха. Мы добежали до поворота и увидели новый отрезок дороги, извивающийся по краю крутого склона, будто змея. Место, где автомобиль рухнул в пропасть, находилось в двухстах ярдах от нас.

Туда уже спешили Мими Бурнет и Дэн Вицкоф. Его отчаянный вид подчеркивал страшную иронию положения. Всего несколько минут назад он узнал, что Флер продолжает его любить, и сразу после этого она стала жертвой ужасного случая.

Вицкоф дорого платил за свою прежнюю слабость.

Наконец он догнал Мими, бегущую впереди, и уже вдвоем они добрались до места аварии. Мими стала куда-то показывать пальцем. Вицкоф подошел к обрыву и исчез, оставив ее одну трепетать на дороге.

Я приблизился к Мими первым. Ее псевдосредневековое платье с длинными рукавами было помято и усыпано сухими веточками шалфея. Она ломала руки, как обезумевшая леди Шалот из поэмы Теннисона. Ни секунды не размышляя, она тут же бросилась в мои объятия и спрятала лицо у меня на груди.

— Мой дорогой крикнул ей, чтобы она открыла дверцу и выпрыгнула, — прорыдала она. — Флер буквально вышвырнуло из автомобиля напором ветра. Машина в это время перевернулась. Флер осталась лежать вон там, внизу, мой дорогой при ней, а автомобиль скатился дальше.

Я судорожно втянул в себя воздух, стараясь восстановить дыхание. Все столпились вокруг нас. Я посмотрел под откос через голову Мими. Скала в этом месте, хоть и не вертикальная, была очень крутой и голой, за исключением нескольких уступов и отдельных кустов шалфея. На пару сотен футов ниже располагалось каменистое русло реки. Там валялся, точно игрушечный, разбитый автомобиль нашей хозяйки Лоррен. Обломки его пылали, как факел.

А в тридцати футах по склону за кусты дрожащими руками цеплялся Вальтер. По предательской осыпи к нему съезжал Вицкоф. Вальтер склонился над чем-то, невидимым для нас за уступом скалы.

Я с облегчением заметил, что Флер не было возле горящей машины. У нее хватило соображения послушаться Вальтера и открыть дверцу. Она вывалилась из кабины и, может быть, уцелела.

Мими неожиданно забилась в истерике. Лоррен и Ирис стояли рядом со мной. Лагуно — сзади. Я деликатно освободился из объятий Мими и вверил ее заботам жены.

— Займись ею, котенок. Князь, бегите к дому за веревкой. Она понадобится, чтобы вытащить Флер наверх. Я спущусь к ним, вдруг там потребуется помощь.

— Трос в гараже, — объяснила князю Лоррен, и он послушно поплелся выполнять мое распоряжение. Ирис обняла меня за плечи. Во взгляде ее светился страх.

— Будь осторожен, Пит!

— Не волнуйся, у меня резиновые подметки.

Я медленно начал сползать по склону, хватаясь за кусты шалфея. Вицкоф был уже рядом с Вальтером и наклонялся над чем-то, чего я еще не видел. Вскоре и я до них добрался. Сердце мое отчаянно билось. Я вцепился в очередной куст и, перегнувшись, заглянул через плечо Вальтера.

Там была Флер. Бледный, как труп, Вицкоф ощупывал ее тело. Она лежала на спине в разорванном платье, бессильно раскинув руки. Глаза ее были закрыты, на щеках алели яркие пятна крови.

С первого взгляда я бы не определил, жива она или мертва. Вальтер, цепляющийся за пресловутый шалфей, напоминал ленивца в очках. Он был сам не свой от огорчения.

— Автомобиль, — прохрипел он. — Мими и я видели, как он приближался. С ним было что-то неладно, поручик. — Шок его понемногу проходил, и он уже пытался мыслить логически. — Ничего не понимаю. Я лично добирался сегодня на этой машине из Рено. Все было в полном порядке. А потом… Сейчас она летела, будто совсем без тормозов. Чем это объяснить?

Я хорошо знал чем, но не хотел ничего говорить при Вицкофе.

— У вас, во всяком случае, хватило смекалки приказать ей открыть дверцу. Если она жива, то лишь благодаря вам.

Тень улыбки промелькнула на его лице.

— Я пытался задержать машину, но не сумел.

Вицкоф тем временем продолжал осмотр. В глазах его застыло ужасное беспокойство. Наконец он произнес, тупо уставившись в пространство:

— К счастью, шалфей ослабил удар.

Я почувствовал, как страшная тяжесть свалилась а моего сердца.

— Значит, Флер не пострадала?

Вицкоф повернулся ко мне. Похоже, он с трудом понял мои слова, да и узнал меня с большим усилием. Профессиональным тоном, выделяя каждое слово, он ответил:

— Не обнаружено ни сломанных костей, ни следов внутренних повреждений. Она без сознания. Она…— Он замолчал и спрятал лицо в ладонях.

Доктор был убежден, что найдет жену мертвой, и теперь собирал все свои моральные силы. Убедившись, что она чудом осталась жива, он никак не мог поверить такому счастью.

— Веревка, господин поручик! — закричал кто-то сверху.

Я поднял голову и увидел, что Лагуно сбрасывает нам канатик, один конец которого был привязан к дереву. Втроем мы подняли Флер на дорогу. Вицкоф, ни слова не говоря, подхватил жену на руки и зашагал к дому.

Мы пошли следом. Мими в своем средневековом платье все еще всхлипывала, Ирис утешала ее и поддерживала под руку. За ними, игнорируя друг друга, шествовали Лоррен и князь Лагуно. Вальтер и я замыкали процессию.

Френч молчал, по его лицу было видно, что он погружен в размышления.

И вдруг он внимательно посмотрел на меня, как бы оценивая, гожусь ли я в напарники. Получив, очевидно, положительный ответ, он начал:

— Я уже давно нахожусь не в своей тарелке, но сперва не хотел ничего говорить. Бедная Мими, она такая нежная, такая чувствительная… Я бы предпочел отрубить себе руку, чем огорчить ее. Но я совершенно уверен, господин поручик, что кто-то специально испортил автомобиль.

Я промычал в ответ нечто невразумительное.

— Не окажись я и Мими случайно на дороге, все бы подумали, что это случайность. Еще одна случайность, — иронически повторил он. — Но я отлично знаю эту машину: две недели ее водил. Она бы не скатилась, как камень, если бы в ней не сломали тормоза. — Он провел языком по губам. — У такой старой модели тормоза механические. Кто-то забрался в гараж и подпилил тросик, а крутой поворот докончил дело.

Я тоже так думал. Тормоза испортил тот, у кого было время между заявлением Флер о поездке в Рено и ее отправлением. Но кто это?

Словно читая мои мысли, Вальтер сказал:

— Любопытно, Флер сама выводила машину из гаража?

— Ее выручил князь Лагуно, — ответил я.

— Лагуно? — Полное лицо Френча побледнело, и он импульсивно добавил: — Дороти умерла от сердечного приступа. Жанет утонула. И Вицкоф, и Дуг посчитали это нормальным. Никто из них не усмотрел ничего странного в том, что две женщины скончались в течение двух дней. Сперва я тоже старался уговорить себя, что у меня буйное воображение, но теперь…— Он понизил голос, хотя мы шли сзади и нас никто .не мог услышать. — Здесь творится что-то неладное, господин поручик, что-то очень подозрительное.

Наконец-то нашелся человек, трезво и рассудительно оценивающий положение. До сего времени я считал Вальтера тенью Мими, но теперь он здорово возвысился в моих глазах.

— Конечно подозрительное, — сказал я, глядя ему в лицо. — Два убийства и одна попытка — что может быть гнуснее? Три женщины за три дня. Если так пойдет дальше, мы все скоро останемся вдовцами.

Эта шутка должна была разрядить обстановку. Но прозвучала она совсем не забавно.

Глава 2

Когда мы наконец добрались до особняка, Вицкоф понес жену наверх. В большом холле нас приветствовал Вилли Фландерс. Опершись на костыль, он стоял под громадной картиной одного из «чудесных мексиканских живописцев» Лоррен. У нас создалось впечатление, что в зале царит кромешный мрак.

Это казалось не только потому, что начало темнеть. Дома, как ни странно, впитывают настроения своих обитателей, точно промокашка чернила. Без сомнения, мы все были напуганы. Даже прозаический Вальтер открыто заявил, что убийца уже три дня фабрикует случайные события. Дом впитал наш страх. Широкая лестница казалась путем, ведущим к открытой опасности.

Лоррен задрожала.

— Зажжем свет: тут совсем как в гробу, — проговорила она и, влача за собой шлейф парчового платья, стала дергать цепочки бра. Комната осветилась. — Друзья, мы все выглядим ужасно! — Она внимательно посмотрела на Мими и с недоброжелательностью, предназначенной специально для нее, добавила: — Мими, кошечка, у тебя такой вид, будто ты подверглась нападению банды краснокожих. Отправляйся наверх и приведи себя в порядок.

Лоррен, Ирис и Мими разошлись по своим комнатам. Лагуно, выпив свой коктейль, переместился в салон. Вилли Фландерс засыпал меня и Вальтера вопросами. Я поведал ему все, но очень хаотично. Дело совсем вышло из-под моего контроля. Убийство Дороти еще как-то объяснялось, даже в случае Жанет была тень мотива, но кому понадобилось убивать Флер?

Может, в вещах Дороти она нашла нечто, имеющее большое значение для убийцы? В этой теории было здравое зерно. Однако в столь необычайной обстановке я не мог размышлять логически.

Три женщины намеревались расстаться со своими мужьями: две из них уже умерли, а третья чудом избежала смерти. Казалось, в бесприютном доме Лоррен спустили с цепи некую нечистую силу, карающую дам, желающих развестись.

Я мечтал выпить гораздо сильнее, чем удовлетворить любопытство Вилли. А потому оставил его и прошел в салон вместе с князем. Стив Лагуно забился в угол со своим виски. Он безусловно нервничал, но старался изобразить из себя угнетенную невинность.

Я налил из графина чистого скотча. Ко мне присоединился Френч. Бросив конспиративный взгляд в сторону князя, он шепнул:

— Но кроме шуток, господин поручик: вы действительно считаете, что Дороти и Жанет были убиты?

У меня уже не осталось сил в одиночку бороться с подозрениями, требовались союзники. И я поведал ему все, что знал, не тая своих подозрений. Они не столько огорчили его, сколько принесли видимое облегчение. Он заявил, что его мнение совпадает с моим, только он думал, что сошел с ума, и теперь рад, что это не так. Если бы не очки и не седина в волосах, он бы походил на мальчика, собирающегося играть в «полицейских и воров».

— В любом случае нужно уведомить полицию, — заметил он. — Только теперь с ними будем говорить мы, а не Дуг с Вицкофом.

Я хотел того же, но собирался привлечь к мероприятию и Вицкофа. А потому объяснил Вальтеру, что будет лучше, если вскрытия начнет добиваться постоянный врач Дороти. Еще мы должны были предупредить Лоррен, прежде чем впутаем ее гостей в следствие по двойному убийству и покушению. Вальтер засомневался, когда я заговорил о Вицкофе: видимо, он не так представлял себе игру и не хотел, чтобы полицейские поверили одному из возможных злодеев. Но он не стал возражать и согласился, чтобы я принял на себя руководство. При этом у него оставалось больше времени на Мими.

— Бедная Мими! Какой страшный удар постигнет ее впечатлительную натуру, когда она узнает, что речь идет об убийствах.

По моему мнению, даже кретин сообразил бы наконец, что тут пахнет преступлениями, а Мими, несмотря на принимаемые ею позы, была достаточно трезвой особой. Впрочем, меня не ослепляла любовь.

Лоррен, Мими и Ирис, приведшие себя в порядок, вышли к нам донельзя элегантные. Они попросили чего-нибудь выпить, однако две смерти и покушение на третью жизнь были достаточными, чтобы заглушить даже темперамент Лоррен. Лагуно и Вилли Фландерс по-прежнему молчали, а «дорогой» крутился около своей невесты, украсившей свой средневековый наряд белой розой.

Мрачное настроение, таившееся во всем доме, дошло и сюда. Никто не вспоминал об убийствах, но было видно, что все о них думают.

Гости сидели, стараясь сохранять спокойствие, но в глазах у них светился испуг.

В мертвой тишине я объявил, что иду наверх к Вицкофу. Лоррен, стараясь не выходить из роли хозяйки, проговорила:

— Правильно, Пит. И спроси, не нужно ли им чего-нибудь?

Ирис тоже поднялась.

— Я с тобой, — шепнула она.

Моя жена двинулась следом. Она выглядела прекрасно. Оригинальное платье Лоррен и средневековый наряд Мими не выдерживали сравнения с новейшей моделью бледно-кремового цвета, отлично пригнанной по фигуре и купленной специально для отпуска со мной.

Я не сомневался, что она надела ее, дабы исправить себе настроение.

Она взяла меня под руку.

— Слушай, Питер, как страшно ничего не знать… Расскажи мне все с той минуты, как ты ушел говорить с Вицкофом.

Пока мы медленно поднимались по лестнице, я подробно объяснил ей ситуацию.

— Выходит, Флер поехала в Рено искать письмо, которое мы украли, — с грустью подтвердила Ирис. — Хороши мы с тобой! Она едва не поплатилась жизнью.

— Одной причиной больше, почему я с радостью буду приветствовать прибытие полиции.

Ирис приостановилась.

— Я просто счастлива, Пит, что мы боремся теперь не одни.

По выражению ее глаз было видно, до какой степени она потрясена.

— Мы поступили глупо, что не уехали вчера, — с сожалением проговорил я. — Теперь уже поздно. Никого не выпустят. Я злюсь на себя за то, что испортил наш отпуск.

— Ничего ты не испортил, милый. Я тоже хотела остаться. И потом, разве можно считать отпуск испорченным, когда мы вместе? — Ирис улыбнулась и снова посерьезнела. — Этот дом начинает меня угнетать. Трудно чувствовать себя в безопасности, когда убийство скрывается за каждым невинным случаем. Кажется, что меня могут убить, когда я войду в комнату, закурю сигарету или… буду чистить зубы. — Она тихо рассмеялась. — Правда, злодей взялся за разочарованных жен. Надеюсь, что он не станет преследовать неразочарованных.

Она сказала то же, что и я Вальтеру, только другими словами. Это не прозвучало забавно тогда, а теперь тем более.

Мы подошли к комнате Флер. Нам открыл Вицкоф. Он производил впечатление вполне счастливого человека. Сказал, что Флер уже очнулась. Он до сих пор не мог поверить в то, что с ней ничего не случилось. Кустарник задержал падение. Если бы не Вальтер и не эти заросли, она бы погибла. Искоса взглянув на Ирис, он заявил, что все объяснил Флер. Она в свою очередь призналась, зачем украла письмо.

Я уведомил его, что не намерен более скрывать свои подозрения и хочу передать дело в руки полиции.

— Желательно, доктор, чтобы вы подготовили свою версию акта о смерти Дороти, — добавил я.

Он удивленно захлопал глазами.

— Вы даете мне шанс спасти свою карьеру. Я и теперь не могу понять вашего благородства.

Я смешался.

— В конце концов, все мы должны помогать друг другу.

Он предложил мне побеседовать с Флер, но недолго. Она лежала на кровати возле окна. Я подошел к ней, а Вицкоф и Ирис остались у двери. Ее лицо сияло, несмотря на царапины и раны. Срывающимся голосом она поблагодарила меня за то, что я сумел соединить ее с мужем.

Поскольку я чуть не послужил причиной ее гибели, то слова эти посчитал великодушными.

— Вы были так добры, передав письмо мужу, но мне хотелось, чтобы Дэн все объяснил сам. — Она улыбнулась. — Сейчас мы послание уничтожим.

— Ответьте, Флер, автомобиль, на котором вы ехали, был неисправен?

На лице ее отразился ужас при воспоминании о страшных переживаниях.

— Да, уже на первом повороте я все поняла. Хотя сперва тормоза были в порядке, отказали они неожиданно, будто что-то оборвалось.

— А кто знал, что вы собираетесь ехать в Рено? Иными словами, кто мог подпилить тросик, пока вы беседовали с Лоррен?

— Я попросила князя вывести машину из гаража…

— И больше никому об этом не сообщали?

— Нет. Правда, при разговоре с Лагуно присутствовал Вилли Фландерс. Но он читал, не обращая на нас внимания. Потом наверх прошли вы. Мими со своим «дорогим» отправились гулять, а Дуг вообще остался в Рено.

— Прекрасно! — сказал я. — И еще одно. Обыскивая комнату Дороти, вы ничего не взяли, кроме письма мужа?

— Еще я нашла то, второе письмо Лагуно к Дороти. — В глазах Флер отразилась неуверенность. — Может, это ужасно, что я сунула его под дверь Жанет, но мне показалось, что она должна быть в курсе.

— Помимо них вы больше ничего не утащили?

— Нет.

— Вы уверены? Никакой самой мелкой вещички, которая могла показаться вам совершенно незначительной?

Она беспокойно пошевелилась.

— Конечно я уверена. Вы хотите…

Я улыбнулся и похлопал ее по руке.

— Не надо ни о чем беспокоиться.

В комнату вошли Ирис и Вицкоф. Ирис тут же заговорила с Флер, а Вицкоф, взяв жену за руку, устремил на нее взгляд, полный такого обожания, будто вокруг ее головы сиял ореол.

Наконец мы их покинули. В коридоре Ирис заговорила первой.

— Только Лагуно знал, что она возьмет эту машину.

— Лагуно и Фландерс.

— Но Фландерс исключается. У него нет ноги, он бы не смог быстро добраться до гаража, да еще работать там.

— Ты права, — согласился я, — конечно, не смог бы.

В столовой все общество уже собралось к обеду.

Я подошел к Вальтеру.

— Мы уведомим Лоррен о нашем решении после еды, а уж потом вызовем полицию.

По совершенно неведомой причине Лоррен устроила трапезу при свечах. Но в ее ультрасовременной столовой эта затея практически провалилась. Колеблющиеся языки пламени бросали на наши лица неестественные блики.

Один из самых изысканных обедов Лоррен ни к чему не привел. Над напряжением, царившим среди присутствующих, доминировала враждебность между Лоррен и Мими. Они не разговаривали друг с другом. Время от времени Лоррен недобро поглядывала на соперницу. Мими хорошо владела собой. Ее внешность выигрывала при этом освещении. В бронзовом платье с рукавами в стиле Меровингов и белой розой на груди она выглядела исключительно живописно. Еду она клевала, как птичка, порою заботливо поглаживая цветок. Некое внутреннее удовлетворение, похоже, заставляло ее буквально светиться. Она переживала какой-то триумф.

Я догадывался, что он связан с Дугом Даусоном, но понятия не имел, что за ним кроется. Отношения Мими и Дуга были для меня совершенно неясны.

Я посмотрел на Вальтера, пытаясь определить что-то по его виду, но он рассеянно жевал, ничего вокруг не замечая.

После обеда мы с Вальтером попросили Лоррен уделить нам несколько минут для разговора наедине. Она повела нас в маленькую комнату за библиотекой, которой я прежде не видел. Обставленная во французском стиле, с диваном и креслами, обтянутыми желтой парчой, она битком была набита севрским фарфором. В камине пылал огонь. Комнату эту оформлял, по-видимому, один из лучших декораторов Лоррен.

Наша хозяйка уселась в кресло возле огня. Она прекрасно смотрелась на фоне стильной обстановки. Вальтер примостился на диване, сохраняя очень серьезное выражение лица. Я встал рядом с Лоррен.

— В чем дело, цыплятки?

Я боялся, что у нас возникнут трудности, ведь Лоррен с самого начала в-ела себя как устрица. Я не винил ее. Просто она была слишком богата. К ее услугам всегда находился какой-нибудь Трокмортон, охраняющий клиентку от внешнего мира, где случались такие отвратительные вещи, как убийства. Сказать Лоррен, что в ее особняке совершено преступление, было равносильно объявлению царевне из сказки о том, что волшебная палочка доброй феи испортилась и лягушка, которой полагалось в эту царевну превратиться, навсегда останется земноводным.

Но к моему удивлению, едва я заговорил об автомобиле, Лоррен прервала меня на полуслове:

— Ты наверняка хочешь сообщить, что кто-то подпилил трос тормоза. Мне это тоже пришло в голову. Только неделю назад его подтягивали. — Огонь отбрасывал блики на ее лицо. — Может, я произвожу впечатление идиотки, но я себя таковой не считаю. Сегодня вечером кто-то пытался убить Флер. — Она внимательно посмотрела на меня. — А это значит, что Дороти и Жанет тоже были убиты. Этот чудовищный Лагуно прав. Вы собираетесь вызвать полицию, да? И решили деликатно уведомить меня об этом?

— Я рад, что ты именно так ко всему отнеслась, Лоррен!

— А разве можно иначе? Сперва я поверила Дугу и Дэну. Я же не видела в смертях Дороти и Жанет ничего подозрительного. Но теперь, Пит, скажи, что происходит? — Она умоляюще взглянула на меня, потом на братца. — Я пригласила их сюда, чтобы все были счастливы. Никогда не предполагала…— В ее глазах светился испуг.

Я подошел к ней и взял за руки.

— Ладно, Лоррен, ты не виновата.

Она поднялась.

— Но кто это, Пит? Кто занимается такими вещами?

Вальтер тоже встал.

— Не огорчайся, Лоррен, полиция все выяснит. Это их обязанность.

— Вы прямо сейчас туда позвоните? — спросила Лоррен.

— Чем скорее, тем лучше, — мрачно ответил я. — Неизвестно, что еще случится в ближайшее время.

— И почему Трокмортон задержался! — Лоррен схватила меня за руку. — Пожалуйста, Пит, подожди возвращения Дуга. Он скоро должен появиться, буквально через считанные минуты.

— Зачем, интересно, нам Даусон? — В голосе Вальтера звучала явная враждебность. — Ты сама заявила, что он был среди тех, кто пытался скрыть истину.

— Я такого не говорила. — Лоррен повернулась ко мне. — Он утверждает, будто Дуг умышленно не заявил в полицию. Это неправда!

— Частично — да. Дуг попал под влияние доктора Вицкофа. Но сейчас Вицкоф признает свою ошибку и считает, что Дороти действительно отравили. Он потребует вскрытия.

Видя по ее глазам, что она очень любит Дуга и всякие подозрения против него были бы для Лоррен ударом, я добавил:

— Не беспокойся о Дуге. Ты знаешь его лучше, чем мы. Тебе известно, что бы он сделал, а что нет.

— Вальтер, пожалуйста, давай подождем, пока вернется Дуг, — обратилась к брату Лоррен.

Вальтер неуверенно посмотрел на меня.

— Если…

— Прошу тебя. — Лоррен подошла к нему. — Неужели ты не понимаешь? Ты никогда не был богат. И конечно, тяжело иметь сестру, одну из богатейших женщин мира. Ведь это означает, что я всегда у всех на виду. Любое событие, происшедшее со мной, моментально начнут мусолить на первых страницах газет по всему земному шару. Подумай, потом до конца моей жизни люди будут показывать на меня пальцами и шептать: «Это Лоррен Плейгел. В ее доме убили двух человек. Говорят…» А Дуг знаком со всей полицией Невады. Если власти вызовет он, они будут относиться к нам доброжелательно. И постараются не раздувать истории. Пойми меня!

Вальтер неуклюже похлопал ее по руке.

— Хорошо, хорошо, подождем Дуга.

— Конечно, — поддержал я его.

— Спасибо, друзья!

Лоррен вынула сигарету из маленькой эмалированной шкатулки и закурила. Мы молчали. Глядя на изящную, точеную фигурку Лоррен, я невольно задумался. Я знал и любил ее много лет, но она оставалась для меня загадкой. Почему она не вышла замуж? За время нашего знакомства она была помолвлена не менее пяти раз, но замужеству всегда что-то препятствовало. Может быть, деньги? И в последнюю минуту она приходила к убеждению, что женихи интересуются лишь ее богатством, а не ею самой? А что с Дугом, обольстительным азартным игроком, о котором никто ничего не знал? То, что Лоррен была им увлечена, не вызывало никаких сомнений. Я видел, какими глазами она смотрела на него.

Однако заметил я и нечто другое в ее взгляде. Мне припомнилось маленькое личико Мими с его деланной наивностью, воркование с Вальтером и многозначительные взоры в сторону Дуга. Была ли Мими причиной нехорошего настроения Лоррен?

В комнате опять воцарилась тишина. Внезапно из окна послышался шум подъезжающего автомобиля.

Лоррен выпрямилась.

— Это Дуг!

— Пойдем к нему! — сказал Вальтер.

Вы втроем направились в библиотеку. Там Лагуно читал журналы. Не обращая на него внимания, мы двинулись в холл. Первой на улицу вышла Лоррен. Но вдруг так неожиданно остановилась, что я едва не налетел на нее.

Посмотрев поверх ее головы, я тоже остолбенел, но не машина была тому причиной, а пара, расположившаяся на первом плане: целующиеся Дуг и Мими.

Глава 3

Они поспешно отскочили в разные стороны, но опоздали. Как всегда, на Дуге были джинсы и клетчатая рубаха с открытым воротом. Однако обычный апломб изменил ему. Мими, пытаясь сохранить приличия, сделала озабоченное лицо. Ее улыбка маленькой пай-девочки больше напоминала гримасу пойманной в капкан лисицы. Белая роза, уже увядшая, по-прежнему красовалась на ней. Лоррен стояла неподвижно. Ее горделивая осанка шла вразрез с обычной беззаботностью.

Ледяным тоном она произнесла:

— Пакуй свои вещи, Мими, и немедленно уезжай!

Она сказала это повелительно, точно хозяйка, выгоняющая служанку-неряху.

Вальтер удивленно смотрел на свою невесту и Дуга, ничего не понимая. Его полный подбородок дрожал.

— Но ведь здесь должно быть какое-то объяснение, — бормотал он.

— Конечно, — усмехнулась Лоррен. — Если бы ты не был таким слепцом, то давно бы заметил неладное. Она постаралась попасть в одну машину с Дугом, когда мы ехали в Рено. И наверное, там доказала ему, какая она чувствительная и нежная. Потом навязалась к Дугу в партнерши по румбе, чтобы продемонстрировать, сколько в ней секса и очарования. Затем начала высмеивать меня и мои наряды. Именно под ее влиянием Дуг внушил мне отвращение к моему купальному костюму. Мими непрерывно вдалбливала ему, какая она одухотворенная и артистичная. Заботилась о нем, наливала разные напитки. И все для того, чтобы показать, какой будет великолепной женой, каждый вечер приволакивающей мужу его ночные туфли к камину.

Она устало повела плечами.

— Ее игру я раскусила сразу, и это было омерзительно.

Дуг уставился на кончики своих туфель. Мими не произносила ни слова. Вальтер, совершенно потеряв голову, бормотал:

— Но Лоррен… она… она помолвлена со мной.

Лоррен взяла его за руку.

— Миленький, я не хотела вмешиваться в твои дела. Наверное, я поступила плохо. Тебя так легко обмануть: ты легковерен, как дитя. Ты встретил ее бог знает где. Скорее всего, в Лас-Вегасе. По-твоему, зачем она с тобой связалась? Ведь ты не Адонис, бедный мой! Не понимаешь? Поскольку ты мой родной брат, ей показалось, что это будет хорошая партия. Но когда ты привез ее сюда и она увидела, что денег у тебя нет, все изменилось. Ей подвернулся Дуг, владелец престижного клуба в Рено, кандидат куда более интересный, хотя и помолвленный со мной. Она быстренько перестроилась, на всякий случай держа тебя про запас.

Вальтер заморгал глазами. А Лоррен обратилась к Мими:

— Где твоя Эдна Винцент Миллей и твое заигрывание: «Мой дорогой сорвал для меня сегодня розы»? Где бы ты ни появилась, вокруг тебя вечно порхали феи и мотыльки. Но ты всегда была и останешься обычной девкой!

Лицо Мими побелело, сравнявшись по цвету с ее помятой розой. Она сделала полшага к своему жениху и пробубнила:

— Мой дорогой…

Вальтер слабо улыбнулся.

— Я уверен, Мими, что все объяснится. Здесь какая-то ошибка. Нужно…

Лоррен рассмеялась.

— Я бы посоветовала тебе, Мими, как-то договориться со своим «дорогим». Не знаю, насколько ты продвинулась с Дугом, но с Вальтером ты попусту тратишь драгоценное время. Во-первых, у него нет ни цента, кроме того, что я ему дала. А во-вторых, Дуг для тебя недостижим.

Она замолчала. Мы напряглись, наблюдая за ней. И она почти шепотом спокойно добавила:

— Уже шесть месяцев, как мы с Дугом поженились.

Я застыл от удивления. Вальтер открыл рот. Мими склонилась так, будто ей подрубили колени. На верхней губе Дуга выступили капли пота.

— Лоррен! — с упреком закричал он.

Она повернулась.

— Какое это теперь имеет значение? Мы должны были объявить обо всем Трокмортону. — Она взглянула на меня. — Поэтому его и пригласили. Ему первому мы должны были сообщить о нашей женитьбе: он же мой адвокат. А потом мы бы сыграли свадьбу, настоящую свадьбу. Потому я и пригласила своих школьных подруг, что была счастлива и хотела, чтобы они тоже помирились со своими мужьями. — Неожиданно она расхохоталась. — Ужасно смешно. Мои подруги не только не помирились, но даже умерли. А муж обманул меня прежде, чем мы объявили о нашей женитьбе.

На красивом лице Дуга отразилось нетерпение. Он шагнул к Лоррен.

— Милая, послушай…

Она пренебрежительно отвернулась от него и обратилась к Мими:

— Не люблю сцен, Мими, поэтому уезжай немедленно. Собирай вещи и проваливай.

— Конечно, я уеду, — твердо ответила Мими. — Не останусь тут ни минуты. Не желаю, чтобы меня оскорбляли.

Я прервал эту сцену, выступив вперед, точно голос разума:

— Сперва мы должны вызвать полицию. Сомневаюсь, что потом они позволят кому-нибудь скрыться.

Мими злобно набросилась на меня:

— Наконец вы сказали правду, господин поручик. Вы подтвердили, что двое гостей Лоррен были убиты. Прекрасно! Еще одна причина, чтобы поскорей отсюда убраться. Если я понадоблюсь полиции, хотя и не знаю зачем, у нее останется мой адрес. Они меня легко найдут. — Приподняв край развевающегося платья, она ускакала в сторону выхода.

Вальтер бросился за ней.

— Мими…

Задержавшись на ступеньках, она бросила на него полный презрения взгляд.

— Мне ни к чему мужчина, который спокойно смотрит, как меня оскорбляют. Я покончила с тобой раз и навсегда. — Она хрипло рассмеялась. — И не воображай, мой дорогой, что после этого я буду несчастлива!

С этими словами она исчезла.

Вальтер, немного поколебавшись, растерянно хихикнул и обратился к Лоррен:

— Знаешь, Лоррен, по-моему, ты была к ней несправедлива.

Он поплелся следом за невестой, взывая: «Мими! Мими!», как тенор в последнем акте «Цыгана».

Дуг не обращал внимания ни на меня, ни на Вальтера, ни на Мими. Он смотрел только на Лоррен, плотно сжав губы. А потом неожиданно подошел к ней и схватил сильными руками. Она попыталась вырваться, но тщетно.

— Конечно, милая, все это плохо выглядит, — тихо сказал он. — Но я сейчас объясню. Мне нужно было давно сделать это, но, увы…

— Что тут объяснять? — У меня создалось впечатление, что Лоррен в глубине души жаждала остаться в его объятиях и боролась не только с ним, но и с собой. — Ты целовал Мими. О чем еще говорить? И главное не то, что один поцелуй и какая-то Мими имеют для тебя значение, а то, что ты спутался с такой убогой лицемеркой.

— Лоррен, пожалуйста, выслушай меня…

— О, теперь я все понимаю. Или ты считаешь меня идиоткой? Ты заявил, что желаешь сохранить в тайне нашу женитьбу: бедняку, мол, будет неловко становиться мужем Лоррен Плейгел. Я поверила тебе и одолжила денег на создание клуба. Ты якобы хотел чего-то достичь прежде, чем объявить о нашем браке. Твои замыслы удались. Ты такой же, как и все. Ты женился на мне потому, что тебя привлекли деньги Плейгел, а сохранить женитьбу в тайне ты решил, чтобы свободно управлять своим клубом, играя роль провинциального соблазнителя, кавалера без всяких обязательств. Сколько разведенных дам, подобных Мими, попались на эту удочку?

Глаза Дуга заблестели.

— Я люблю тебя, Лоррен. Ты единственная…

Но Лоррен уже освободилась от своей зависимости.

— Не лги. Зачем?

— Это не ложь!

Стройная, взволнованная, она замолчала. Губы ее дрожали. Она вытащила платочек и вытерла их.

— Прежнего уже никогда не будет. Так, как прежде, никогда…— Ее голос оборвался.

Она повернулась, зашелестев платьем, и скрылась в доме.

Оцепеневший Дуг даже не тронулся с места. Я тоже. Какой человек, будучи в здравом рассудке, мог флиртовать с Мими? Этого я не понимал. А то, что Дуг сделал это, став мужем Лоррен, вообще превосходило мое разумение. Я не испытывал к нему сочувствия.

— Приношу свои поздравления по поводу твоей женитьбы, — иронически произнес я.

Он вздрогнул, посмотрел на меня и натужно улыбнулся.

— Женщины! Женщины всегда останутся женщинами! — После столь глубокомысленной тирады он не сказал больше ни слова.

Однако были дела поважнее. Тайный флирт Дуга вполне мог представляться событием необычайным, но в то же время на наших глазах произошли два убийства. Я решил уведомить его обо всем. Сообщил о покушении на жизнь Флер, пока он находился в Рено, и о том, что Вицкоф, Френч и я собираемся вызвать полицию.

Если я надеялся его встряхнуть, то меня постигло разочарование.

Едва услышав, что Вицкоф потребует вскрытия тела Дороти, он заворчал:

— И когда этот тип образумится? Сначала говорит, что она умерла от сердечного приступа… Не поверь я ему и…

Он замолчал, внимательно меня разглядывая.

— Я по наивности обманывал себя. Но теперь вижу ясно. Я просто не представлял, как в доме Лоррен могло произойти убийство. Очевидно, я ошибался.

— Очевидно, — согласился я.

Он присвистнул.

— Дороти… Жанет… Флер… Что это значит, поручик? Здесь действует какая-то банда?

— Спросите что-нибудь полегче.

— По-твоему, это еще не конец?

— Мне было бы гораздо спокойнее, если бы здесь появилась полиция. — И я объяснил ему, что полицию, по желанию Лоррен, должен вызвать он.

— Хорошо. — Энергия снова забила из него ключом. — Лучше всего пригласить инспектора Крега. Он отличный специалист. И с прессой замечательно ладит, — Дуг направился к лестнице. — Пошли, не будем терять времени.

Дуг Даусон был человеком, приспосабливающимся к любым обстоятельствам. Не далее как сегодня утром он оптимистически заявлял, что все само собой устроится. А сейчас рвался к действию.

Мы вошли в пустой холл, и он кратко переговорил по телефону.

— Через какие-нибудь полтора часа Крег приедет. Я ничего ему не рассказал, просто просил, чтобы он прибыл.

— Прекрасно.

Он болезненно улыбнулся.

— Я бы не хотел, поручик, чтобы ты вспоминал о нашей с Лоррен женитьбе и о Мими. Только из-за Лоррен. Мими меня вовсе не интересует. А теперь я пойду наверх и постараюсь все объяснить моей маленькой хозяйке.

Он произнес это с вызовом.

Но когда я посмотрел ему в лицо, то усомнился, что ему удастся объяснить своей маленькой хозяйке хоть что-то.

Глава 4

В салоне было мрачно, как в покойницкой. Вообще весь дом наводил на меня дрожь. Еще два дня назад мы были веселы. А теперь? Дороти и Жанет умерли. Вилли Фландерс и Лагуно стали вдовцами. Флер, чудом избежавшая смерти, сделалась пациенткой собственного мужа. «Дорогой» превратился в обычного. Вальтера Френча, врачующего разбитое сердце. Лоррен с ее тайным замужеством закрылась в своей комнате, не желая слушать так называемых объяснений Дуга. А посредине всей этой несусветной галиматьи болтались Ирис и я.

Вероятно, еще ни один поручик морского флота так скверно не проводил отпуск.

Я налил себе виски и стал думать об Ирис. Я находился в таком состоянии, что даже краткое ее отсутствие очень меня беспокоило. Я как раз собрался ее разыскать, когда в салон приковылял Вилли Фландерс. Экс-моряк выглядел расстроенным.

— Господин поручик, мне бы хотелось попросить вас кое о чем. Я слышал, как Дуг вызывал полицию. Они появятся еще сегодня вечером.

— Да, примерно через час.

Он посмотрел на свои боксерские часы.

— Интересно, они приедут по поводу случая с миссис Вицкоф?

Бессмысленно было держать его и дальше в неведении.

— Мы пригласили их потому, — сказал я, — что кто-то покушался на жизнь Флер сегодня днем и кто-то убил Дороти и Жанет.

Он не удивился.

— Я это подозревал, господин поручик. После трагедии с Жанет я уверен был, что и Дороти убили.

Конечно, согласно правилам хорошего тона весть о насильственной смерти должна была ужаснуть мужа, но я знал, что Вилли страшно доволен таким оборотом дела и прекрасно понимает, что мне это известно. Здесь мы отлично чувствовали друг друга.

— Собственно, я так и думал…— внезапно проговорил он. — У вас это идиотское завещание, по которому Жанет Лагуно оставила мне все свое состояние?

— Да, — ответил я, не видя, к чему он клонит.

— Ситуация мне совсем не нравится. Жанет меня не знала. И сделала наследником лишь по капризу. Я не имею на это права. Прошу вас, господин поручик, порвите это завещание и забудьте о нем.

— Порвать? Но как? Ведь Жанет его мне доверила.

Он заупрямился.

— Я не желаю ее денег.

— Послушайте, Вилли, давайте рассуждать здраво. Жанет оставила вам свое состояние, во-первых, затем, чтобы сгладить обиду, нанесенную вам Дороти, а во-вторых, для того, чтобы оно не досталось мужу. Если я уничтожу документ, Лагуно наследует все. По-вашему, Жанет этого хотела?

Он слабо улыбнулся.

— Нет, конечно. Но у нее был магазин модной одежды. Не могу же я заниматься бабскими тряпками!

— Его можно продать. Вырученные деньги обеспечат вас до конца жизни. — Я посмотрел на его пустую штанину. — Вряд ли вы сумеете найти работу. Не будьте дураком. Берите то, что плывет в руки. Сколько благородных целей вы сумеете осуществить. Например, устроите дом для бывших боксеров среднего веса или что-нибудь в этом роде.

Он задумался, потом кивнул головой.

— Вообще-то вы правы. Извините за глупые идеи, забудем о них.

Он направился к выходу.

— Кстати, вы не видели мою жену? — спросил я вдогонку.

— Видел: она в библиотеке.

Я открыл дверь в зал. В это время на лестнице появился Дуг. Его лицо было хмурым и удрученным. Едва он сбежал вниз, я спросил:

— Вероятно, Лоррен не пожелала слушать объяснений?

Он не ответил и выскочил во двор.

Ирис сидела в библиотеке одна. Она расположилась у окна с толстым томом на коленях. Но при виде меня отложила книгу и поднялась.

— Питер, что же такое творится? Все носятся как угорелые, все страшно заняты… Сначала Мими, потом Вальтер, за ним Лоррен, следом Дуг.

— Произошло множество событий, — ответил я.

— Вы вызвали полицию?

— Да, она появится скоро. Что ты читала?

— Ох, старалась о кураре подробнее узнать. Я уверена, что разгадка всего дела зависит от первого случая с Дороти. Если бы нам удалось установить, каким образом ее отравили, остальное бы выяснилось само собой. — Жена беспомощно пожала плечами. — Но ничего нового я из книг не вынесла.

— Не нужно, милая, ничего выяснять. Теперь это работа полиции.

— Я знаю. Их приезд все облегчит. Исчезнет наконец это чувство страха. Но, Питер, разве моя бедная совесть останется чиста? Я не привыкла делать что-то до половины.

У Ирис был такой обезоруживающе серьезный вид, что я поцеловал ее.

— Ирис Дулич, знаменитый детектив из Голливуда и кинозвезда одновременно.

— Не смейся надо мной. Меня бесит то, что под моим носом совершаются убийства, а я не могу понять для чего. У нас перчатки Дороти, запачканные кураре. Я много о них думала. Они кожаные и укола бы не пропустили. Значит, перчатка испачкалась, когда Дороти убирала ее в сумочку. Однако в сумочке нет и следа кураре. Выходит, кто-то уже устранил эту ловушку. В принципе каждый мог добраться до сумки Дороти после ее смерти. — Ирис была сильно угнетена. — Это все ужасно обескураживает, Пит.

Она не ошибалась в вопросе о кураре. Вицкоф все мне объяснил. Вскрытие могло не обнаружить присутствие яда. А если полиция не сумеет доказать, что Дороти была отравлена, смерть Жанет будет еще труднее классифицировать как не случайную.

Ирис энергично откинула назад волосы.

— Пит, если мы не узнаем, как отравили Дороти, я сойду с ума и у меня будет трястись голова. Ты ведь не хочешь этого?

— Нет, — ответил я.

— Тогда не надо отступать только потому, что должна приехать полиция. Но сперва расскажи, что же произошло. — Она грустно вздохнула. — Так не пойдет. Ты всегда в курсе всего, а я остаюсь в стороне.

— Хорошо, расскажу, но при одном условии.

— При каком?

— Я заберу тебя из этой жуткой библиотеки в нашу комнату.

Ирис подала мне руку, и мы прошли в салон. Там было совершенно пусто.

Раньше этот дом казался нам очень оживленным, а теперь создавалось впечатление, что мы — его единственные обитатели.

Правда, на лестнице мы встретили Мими Бурнет. Она сбегала с верхнего этажа, набросив на свой средневековый наряд меховую накидку и держа в руках вместительный чемодан.

Пролетая мимо, она окинула меня холодным взглядом.

— Я возьму автомобиль Дуга. Если понадоблюсь, я в отеле «Рок» в Рено, — выпалила она.

Мими так спешила, что даже не закрыла за собой дверь.

— Что она творит, боже мой!

— Тут дело в одном из обстоятельств, о которых я должен тебе поведать.

Оказавшись у себя, мы уселись на кровати. Прочая мебель здесь была настолько современной и угловатой, что не обеспечивала ни малейшего удобства. В красках я пересказал своей жене предыдущую сцену и предложение Вилли о завещании Жанет.

— Вот такие дела, — закончил я. — Хорошо лишь то, .что Дуг вызвал инспектора Крега. Это настоящий специалист, и он постарается не поднимать шума вокруг происшедшего.

Ирис лежала на кровати и серьезно смотрела на меня.

— Никогда бы не заподозрила, что Лоррен замужем за Дугом. Правда, мужчины типа Дуга нравятся богатым женщинам. Он красив, хорошо сложен. Но почему они скрывали свою женитьбу?

— По его желанию: он не хотел, чтобы люди говорили, будто он женился на Лоррен без гроша за душой. Потому Лоррен и дала ему взаймы на организацию клуба. Они ждали, пока он хоть немного разбогатеет. Тогда Дуг сделался бы состоятельным джентльменом из Невады.

— Но клуб процветает, он уже приносит прекрасные доходы!

— Вот именно. Теперь они решили объявить о своей женитьбе. Лоррен вызвала Трокмортона, дабы ему первому рассказать об этом и попросить его юридического благословения. За этим нас всех и собрали: Лагуно, Вицкофов и Фландерсов. Она хотела, чтобы разбитые семьи восстановились и, осчастливленные, славили ее бракосочетание.

Ирис грустно усмехнулась.

— Бедная Лоррен, ей ничего не удалось.

— Да, почти.

— Но я совершенно не понимаю истории с Мими. Почему Дуг крутится возле этой лицемерки в такой ответственный момент? Может, я, как женщина, не разбираюсь в таких делах? Но разве Мими похожа на сирену, ради которой мужчины теряют голову, забывая о чести и миллионах Плейгел?

— Что до меня, то ради нее я не забыл бы даже о пятицентовых леденцах.

— Чем же объяснить ее власть над Дугом?

— Меня тоже это интересует.

Ирис непроизвольно оглядела комнату и стала присматриваться к туалету.

— Питер! — позвала она.

— Что случилось?

Она быстро сорвалась с места.

— Питер, кто-то рылся в нашей комнате!

— Рылся?

— Да, вещи на туалетном столике переставлены. Духи у меня всегда слева… И взгляни на ящики комода: я их задвигала. А теперь два полуоткрыты. Ты не входил сюда после обеда?

— Нет.

— Значит, здесь был кто-то другой.

Я поднялся.

— Ничего не исчезло?

— Сейчас проверю.

Ирис поспешно стала перебирать наши вещи.

— Нет, ничего. Я проверила все, за исключением запертого ящика комода.

— Запертого?

— Того, в котором я прячу копилку, завещание Жанет и сумочку Дороти.

Разнервничавшись, Ирис едва нашла ключ и открыла ящик. Я стоял рядом.

Все было на месте. Возле ужасной свинки лежала сумочка Дороти и сложенный лист бумаги — завещание Жанет.

Ирис взволнованно посмотрела на меня.

— Кто-то искал сумочку или завещание. Он так спешил, что не рискнул взломать замок. Счастье, что я заперла ящик на ключ.

— Никто, за исключением Вицкофа, не знал, что сумочка Дороти у нас, — начал я рассуждать вслух, — Но я не вижу никакого повода ее красть. Похоже, речь идет о завещании.

— Вилли Фландерс. Может, он пришел сюда его уничтожить?

— Или Лагуно. Если бы завещания не стало, он бы сделался наследником. Этот человек способен на все. — Я нагнулся, достал сумочку с завещанием и положил их на комод. — В любом случае тот, кто попробовал один раз, попробует еще. Рискованно прятать эти вещи под десятицентовым замком. Как только приедет инспектор, мы передадим их ему.

— Ты прав, — неуверенно произнесла Ирис.

Она нажала замок сумочки, и мы заглянули внутрь. Ирис вынула оттуда перчатки Дороти: на указательном пальце ясно проступило красное пятно. Ирис вскрикнула, схватила одну фишку и побежала в ванную.

— Что такое?

Я услышал шум воды. Через минуту жена вернулась. В одной руке она держала фишку, в другой — полотенце.

— Посмотри, Пит!

На белой материи отпечаталось красное пятно, такое же, как на перчатке.

— А я не сомневалась, что это кураре! — грустно сказала она.

— Ну и?.. — спросил я, ничего не понимая.

— Внимательно посмотри на цвет этих фишек: они красно-бронзовые, неотличимые от кураре. Я намочила фишку и потерла ее полотенцем. Соображаешь? Одна из фишек была мокрая. Потому Дороти и запачкала перчатку. Это не кураре, а краска.

Она тяжело опустилась на край кровати.

— Да, Пит, мы вернулись к исходной точке. Вскрытие может не показать, что Дороти отравили. Автомобиль сгорел, и подпиленный трос вряд ли обнаружится. Нет никаких подтверждений, что Жанет утопили. Приедет полиция. Какие факты мы сможем ей предъявить? Заявим только, что происшедшее с тремя женщинами очень подозрительно. И все. Никаких доказательств преступлений. Знаешь, милый, на Тихом океане ты — герой, я в Голливуде — звезда, но детективы мы никчемные.

Она, как всегда, была права. Испачканная перчатка была единственной уликой, которую мы могли предъявить. Инспектору Крегу, как и нам, придется блуждать в потемках.

Но я не огорчался так сильно, как Ирис. Детективные наклонности были развиты у нее больше, чем у меня. Мне хотелось только вырваться из этого злосчастного дома и провести с Ирис несколько спокойных дней, прежде чем окончится мой отпуск. Я подумывал о скором отъезде.

— Не будем ломать себе голову, котенок, пусть они уничтожат друг друга. Это нас не касается.

Я поцеловал ее и сразу забыл о чужих проблемах. Ирис отодвинулась.

— Милый, инспектор Крег прибудет в ближайшие минуты. — Она подошла к окну. — Мы услышим, когда подъедет машина.

Я встал около нее. Из нашего окна просматривался гараж. На чистом небе сияла луна Невады.

Двери одного из боксов гаража были полуоткрыты, и какое-то белое пятно на гравии привлекло мое внимание. Порыв ветра унес его во двор. В слабом ночном свете виднелось нечто, похожее на дамский чулок.

— Действительно чулок, — подтвердила Ирис. — Откуда он взялся? Из гаража?

Я вгляделся в двери. Там стоял спортивный автомобиль.

— Слушай, ведь это машина Даусона?

— Наверное. — Ирис посмотрела на меня с сомнением. — Но ведь Мими заявила, что поедет на нем?

— Она могла взять одну из машин Лоррен. Ты не слышала шума автомобиля?

— Вроде нет. Неужели Мими до сих пор сидит в гараже? Может, она передумала и не поехала?

— Решение от нее не зависело. Лоррен просто выкинула ее. Да еще чулок…

Мы посмотрели друг на друга. Я спрятал завещание Жанет в сумочку Дороти, засунул в ящик, старательно его запер и ключ передал жене.

— Идем, — сказал я.

Мы вышли из комнаты, заперев ее. А когда шагали по пустому коридору, из комнаты Дуга появились ее хозяин и Вальтер.

— Вы уговорили Лоррен позволить Мими остаться? — спросил я у Вальтера.

Френч выглядел озабоченным.

— Нет. Ни Мими, ни Лоррен не захотели меня слушать. Как это печально! Дуг уверил меня, что между ним и Мими ничего не было. Мими обычный простодушный ребенок…

Я резко прервал его нытье:

— Дуг, Мими должна была ехать в Рено на твоем автомобиле?

— Почему бы и нет? — вызывающе произнес муж Лоррен. — Ей нужно было туда добраться на каком-то транспорте.

Ирис нетерпеливо потянула меня за руку.

— Идем, Питер.

Не обращая внимания на их удивленные взгляды, мы быстро сбежали по лестнице. Я распахнул парадные двери настежь. Мы спустились на дорожку и, миновав белую колоннаду, направились к гаражу.

Невзрачный, забытый всеми чулок лежал на том же месте. Ирис задержалась, чтобы поднять его, а я сразу подошел к открытым дверям гаража и едва не споткнулся обо что-то, валяющееся возле входа. Это был чемодан: крышка распахнута, содержимое разбросано в совершеннейшем беспорядке.

— Вполне приличный чулок, милый, — услышал я голос Ирис. — Наверное, он принадлежит Мими.

— Ты права: тут ее чемодан, кто-то бесцеремонно его перерыл.

Ирис подошла ближе. Я переступил через раскиданные вещи и оказался в темном помещении гаража. Я повернул выключатель. Ирис, стоящая позади, тихо вскрикнула.

Рядом с зеленым автомобилем Дуга на каменном полу лежала Мими. Меховая накидка сползла с ее плеч и походила теперь на крылья летучей мыши. Средневековый наряд ее был разорван, а голова покоилась в луже крови.

Поблизости я заметил большой камень с неровными краями. Было совершенно ясно, с какой целью его употребили.

Дрожа от волнения, я присел над бедной Мими на корточки.

Она глядела на меня мертвыми глазами. Ее губы, в которых не было теперь ничего кокетливого, застыли в судорожной гримасе.

Я обернулся к белой, как бумага, жене. Она едва слышно шепнула:

— Питер… она… она…

Да, Мими умерла. Видимо, эпоха несчастных случаев окончилась. Теперь, без всяких сомнений, перед нами было обыкновенное убийство.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Лоррен

Глава 1

Пока мы стояли, оцепенев, в освещенном гараже, одна мысль сверлила меня, как буравчик. Камень, которым пробили голову Мими, лежал так, чтобы все могли его увидеть. Преступник ничего не старался скрыть.

Дороти… Жанет… Флер… Мими…

Четыре из шести женщин, живших в поместье Плейгел, подверглись нападению в течение трех дней. Смерть набирала темпы. Но не это было самым худшим.

Страшнее было то, что преступник наконец засветился. Его совершенно не беспокоила ситуация, когда всем станет ясно, что он убил трех женщин, пытался прикончить четвертую и, по-видимому, планировал дальнейшие злодеяния. Как будто он во всеуслышание объявил о содеянном.

Потому это и было так страшно и бессмысленно.

Ирис стояла рядом и молчала. Чувствовалось что-то трагическое и грустное в мертвом лице Мими, лежащей на запятнанном полу, икчто-то необычайно мрачное в тяжелом запахе масла и пыли.

Голосом, который показался мне чересчур громким, Ирис проговорила:

— Мими мертва? Пит, неужели это никогда не кончится?

Вот и я так подумал. Еще до смерти Мими трудно было найти разумные мотивы совершающихся преступлений. Сейчас ситуация стала абсолютно сумасшедшей, напоминающей галлюцинации безумца. Невозможно было отыскать общий знаменатель для бойни, жертвами которой стали Дороти, Жанет, Флер и Мими, разве что в ней участвовал маньяк, решивший умертвить всех женщин, гостивших в доме.

Пока только Лоррен и Ирис не подверглись нападению. Теперь у меня было одно желание: спасти жизнь моей жены.

— Зато нам не нужно вызывать полицию, — деловито проговорила Ирис. — Инспектор Крег сейчас появится сам.

В это время я почувствовал, что носком ботинка касаюсь какого-то предмета. Я нагнулся и поднял его с пола. Передо мной была маленькая книжечка в кожаном переплете с золотым тиснением: «Избранные стихотворения Эдны Винцент Миллей».

Я всегда считал лицемерием приверженность Мими к поэзии, но в этой книжечке было что-то жалкое. Бедной Мими уже не требовалось духовное утешение, которое она черпала в сочинениях Миллей.

Я сунул сборник в карман.

Моя жена взглянула на чемодан, лежащий около дверей, и склонилась над ним.

— Ничего не трогай, предоставь это полиции.

— Я не трогаю. — Ирис посмотрела на меня через плечо. — Теперь не составит труда убедить инспектора в том, что здесь орудует убийца.

Женщины удивительны. На Тихом океане я ежедневно сталкивался со смертью, а теперь с уносом думал о Мими, мечтая побыстрее убраться отсюда. Но Ирис, едва прошел первый испуг, тут же начала рассуждать о перспективах расследования. Наличие поблизости трупа ей совсем не мешало. Она внимательно присматривалась к чемодану.

— Жаль все-таки, что ничего нельзя трогать. Убийца Мими, наверное, хотел утащить у нее какую-то вещь. Установи мы, какую именно, возможно, удалось бы объяснить смерти Жанет и Дороти.

Я буквально жаждал поскорее увидеть инспектора и потому прервал ее довольно резко:

— Ты ничего не сумеешь увязать! Нельзя рассчитывать на то, что у убийцы-безумца человеческий разум. Просто кто-то сошел с ума и уничтожает всех женщин поголовно. Давай оставим это и будем надеяться, что его не осенит чудесная мысль уничтожить тебя.

— Глупости. — Даже при тусклом свете лампочки без плафона Ирис выглядела не хуже, чем на рекламных фото. — Я не верю в сумасшедших, которые притворяются нормальными двадцать три часа в сутки. Такое случается только в книгах. Будем рассуждать здраво. Это сделал кто-то из нашего дома. Всех гостей Лоррен мы знаем. Пускай они мошенники и лжецы, но кто же из них псих?

— По-моему, все.

— По-твоему! По-твоему, с наступлением темноты Вальтер превращается в толстого вурдалака, а у Флер вырастают длинные острые зубы, которыми она перегрызает горло. Нет, Питер, так легко нельзя все забросить. Четырехкратное нападение совершалось по очень определенному поводу. И кажется нам идиотством оттого, что мы этого повода не знаем.

Ирис завела старую песню. Ее ничто не могло поколебать. Она повернулась ко мне и начала вновь:

— Пит…

— Ну что?

— А ведь теперь, когда Мими мертва, отношения Дуга и Лоррен сильно улучшатся. — Внезапно она замолчала и, схватив меня за плечо, шепнула: — Слушай: кто-то ходит по двору.

Мы замерли. Со двора доносились шаги по гравию. Сперва я решил, что это Дуг с Вальтером пришли посмотреть, чем мы занимаемся, но потом сообразил, что ходят не со стороны дверей, а в саду.

Не могу объяснить, чего я ожидал, но опасность чудилась мне повсюду. Шепнув жене, чтобы она не двигалась, я осторожно вышел во двор. При ярком свете я без труда узнал сгорбленную фигуру Вицкофа, направлявшегося к дому.

Отчего-то вид доктора развеял мои страхи. Из всех эксцентричных гостей Лоррен я доверял ему единственному. Рано или поздно он услышит о Мими, и будет лучше, если это случится сейчас.

— Эй! Вицкоф! — окликнул я его.

Он обернулся.

— Кто там? А, это вы, поручик? — Он направился ко мне. — Флер заснула, и я подумал, что прогулка на свежем воздухе еще никому не вредила. У вас ко мне дело?

— Да, хочу вам кое-что показать.

Он заинтересованно двинулся следом за мной к гаражу и едва не споткнулся о чемодан Мими.

— Осторожно, — предупредил я. — Прошу ничего не трогать, —Вицкоф, заморгав глазами от света, мимолетно улыбнулся Ирис, но его улыбка тотчас исчезла при виде распростертого на полу тела.

— О, господи! — крикнул он.

Я поступил с ним не слишком церемонно, но Вицкоф быстро взял себя в руки. Не сказав больше ни слова, он, как врач, присел около Мими, но даже не притронулся к ней. Это было лишнее. Спустя минуту он мрачно поднял глаза.

— Она мертва. Мои слова для вас, конечно, не новость. Неужели это никогда не кончится?

Он повторил вопрос моей жены.

Но что другое можно было сказать в подобной ситуации?

Доктор поднялся и взглянул сначала на чемодан, потом на меня. Я не улавливал направление его мыслей. Он прекрасно владел собой. И едва я поведал ему о немногих известных нам фактах, послышался шум приближающегося автомобиля.

— Ну вот и инспектор Крег, — прервала меня Ирис.

Я вопросительно посмотрел на Вицкофа.

— Наконец-то все выяснится. Вы будете требовать вскрытия тела Дороти?

— Да.

— А версию свою приготовили? Вы сумеете так преподнести свой ошибочный диагноз, чтобы он не возбудил подозрений?

— Думаю, да. Подождите, господа, я сам приведу Крега. — Он снова посмотрел на Мими. — Это, безусловно, вдохновит полицию.

Он побежал, чтобы перехватить машину прежде, чем она подъедет к дому.

— А ты ничего не расскажешь о романе Вицкофа с Дороти и о краже письма Флер? — спросила Ирис.

Я пообещал этого не делать. Вицкоф считал, что Дороти убила Флер, а Флер думала, что ее прикончил Дэн. Это исключало обоих. Они пережили тяжелые минуты, следовало избавить их от дальнейших огорчений.

— Кажется, ты прав, — не очень убежденно промолвила Ирис.

Вскоре вернулся Вицкоф в сопровождении невысокого энергичного мужчины. Инспектор Крег приехал один. Мы ждали его перед гаражом. В свете луны я разглядел моложавое, с быстрыми глазами лицо.

— Доктор Вицкоф утверждает, что уже после вызова Дуга Даусона здесь была убита женщина, — произнес он. — Это вы нашли тело?

— Да, — подтвердил я и представил ему сначала Ирис, потом себя. Крег уставился на мою жену с восхищением.

— О, миссис Дулич, я видел вас на экране! Вы играете великолепно. Весьма печально для актрисы попасть в историю, связанную с убийством. Я постараюсь, чтобы ваша фамилия в ней не фигурировала.

— Меня совершенно не волнует голливудская карьера, — ответила Ирис. — Она мне вообще надоела. Я хочу только, чтобы все выяснилось. Мы с мужем расследовали несколько убийств в восточных штатах. И тут тоже пришли к некоторым выводам. Нам многое нужно вам рассказать.

Инспектор иронически улыбнулся.

— Хорошо, посмотрим. — Он кивнул в сторону гаража. — Вицкоф заявил, что там ничего не тронуто.

— Верно, — поддакнул я.

Крег с Вицкофом направились к гаражу.

— Не уходите пока, — бросил через плечо инспектор. — Потом я с вами поговорю.

Они засели в гараже надолго. Порой мы слышали их голоса, но больше они работали в молчании. Оттуда же Крег по телефону вызвал сотрудников Уголовной бригады.

Наконец они вышли на залитый лунным светом двор. Крег запер гаражные двери, ключ положил в карман. Видимо, он не любил болтать попусту. Он взглянул на меня испытующе.

— Ренская полиция утверждает, что два дня назад одна из гостий мисс Плейгел умерла от сердечного приступа в «Дель-Монте». Другая утонула вчера вечером в бассейне. Поэтому телефонный звонок Дуга Даусона меня совсем не удивил. — Он обронил эти слова как бы нехотя, не интересуясь впечатлением, которое они произведут на нас.

— Та женщина из «Дель-Монте» была моей пациенткой, — нервно начал Вицкоф. — Она… имела больное сердце. Это я подписал акт о смерти. Тогда сердечный приступ казался мне очевидным, но теперь я не уверен в своем диагнозе, особенно после того, как присутствующий здесь поручик Дулич…— Это прозвучало не слишком убедительно. — Теперь мы считаем, что Дороти Фландерс отравили ядом кураре. Потому Даусон и вызвал вас, инспектор.

Крег выслушал все без комментариев. Полная энтузиазма и добрых намерений, в разговор вмешалась Ирис:

— Мы полагаем, что Дороти Фландерс попалась в западню, устроенную в ее сумочке. Эта сумочка и еще кое-какие предметы находятся у нас в комнате.

На лице Крега опять появилась ироническая усмешка. Но заговорил он очень спокойно:

— Если у вас было столько подозрений, то отчего же вы только теперь о них заявили? Значит, по-вашему, миссис Лагуно тоже убили? Сегодня утром по ее делу состоялось судебное разбирательство. Насколько мне известно, никто из вас не опротестовал решение о случайной смерти.

— Просто мы не были уверены, — объяснил я. — Обе смерти казались естественными. Мы не располагали никакими доказательствами.

— Это продолжалось, — вмешалась Ирис, — до полудня сегодняшнего дня.

— А что произошло сегодня после полудня? — спросил инспектор с нескрываемым любопытством.

Вицкоф рассказал Крегу о случае с автомобилем Флер.

— Похоже, вы пережили здесь тяжелые минуты. Ладно, машину мы осмотрим завтра утром. Скоро сюда приедут мои люди, а мы пока войдем и попробуем выяснить что-то о мисс Бурнет. — Он внимательно посмотрел на Ирис. — У вас сумочка Дороти и другие вещи? Может, вы их принесете?

— И еще одно, — добавил я. — В охотничьем зале мисс Плейгел находятся индейские стрелы, отравленные кураре. По-моему, кто-то использовал одну из них. Я бы настаивал, чтобы вы взглянули на это сокровище.

Крег одобрительно кивнул.

— Без сомнения, господин поручик, глаза ваши широко открыты. Стрелами мы займемся прямо сейчас.

Мы вчетвером пересекли двор, миновали каменную арку и приблизились к парадным дверям. Никто не заметил приезда инспектора. Большой неприятный зал был пуст.

Ирис сразу отправилась наверх, чтобы принести из нашей комнаты вещи Дороти, и по мере того, как она исчезла из вида, меня охватывал все больший страх.

— Сходите с ней, доктор, — попросил я Вицкофа. — Мне бы не хотелось оставлять ее в одиночестве.

Вицкоф понимающе улыбнулся.

— А заодно, — продолжал я, — передайте Лоррен, что приехал инспектор и желает побеседовать со здешними обитателями.

— Да, доктор, — сказал Крег, внимательно осмотрев Вицкофа, — я хочу поговорить и с вашей женой.

Во взгляде Вицкофа появился отблеск прежнего страха.

— Как врач, я не могу позволить ей никаких разговоров сегодня вечером: она пережила сильный шок.

Инспектор пожал плечами.

— Хорошо, подождем до завтра.

Вицкоф ушел следом за Ирис.

Я провел инспектора в охотничий зал. Здесь тоже было пусто. Со стен на нас таращились головы слонов, аллигаторов и зебр, а из угла наблюдала кукла — двойник Лоррен. Я показал Крегу витрину, в которой хранились стрелы, и поведал о том, как сперва шестой стрелы не хватало и как таинственно она вновь появилась. Еще я обратил его внимание на острие, цвет которого отличался от других. Витрина была заперта. Мы решили взять у Лоррен ключ.

Здесь, при полном освещении, я впервые рассмотрел Крега как следует. На вид я бы не дал ему больше тридцати. У него были выразительные, правильные черты лица и пронизывающий взгляд.

— С моими ребятами приедет доктор Броун, — заявил Крег. — Я передам ему стрелы для анализа. И тогда станет ясно, обоснованы ли ваши подозрения. — Он кашлянул. — Вы очень энергичны, поручик. Буду весьма вам признателен за любую помощь.

Мое тщеславие было польщено.

— Мы с женой в меру своих способностей охотно вам поможем.

Инспектор принужденно улыбнулся.

— Без жены. Миссис Дулич несомненно очаровательная женщина, но, откровенно говоря, я терпеть не могу, когда бабы лезут в мужские дела.

Он произнес это добродушно, но весьма настойчиво. Мне ничего не оставалось, как приветствовать в лице инспектора союзника, тоже желающего уберечь Ирис от опасности.

В момент появления Вицкофа и Ирис Крег с отвращением и ужасом всматривался в куклу «Лоррен». Ирис уведомила инспектора, что Лоррен сейчас выйдет, а потом вручила ему завещание и сумочку Дороти.

Не без удовольствия я объяснил, какую неприглядную роль играл князь в последние дни. Ирис, Вицкоф и я подробно рассказали обо всех гостях Лоррен. Умолчали лишь о романе Вицкофа с Дороти, о женитьбе Дуга на Лоррен и о стычке между Лоррен и Мими.

Ситуация и без того была настолько запутанной, что у самого трезвого человека от нее могла закружиться голова. Но Крег слушал так спокойно, словно убийство трех женщин и покушение на убийство четвертой были самой обыкновенной вещью в Неваде.

— Мими Бурнет была обручена с родным братом Лоррен? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— У вас есть о ней какие-нибудь данные?

— К сожалению, почти никаких. Вальтер познакомился с ней, кажется, в Лас-Вегасе.

Инспектор кивнул головой.

— Кроме мисс Плейгел, миссис Вицкоф и вас троих в этом доме находится еще четверо гостей: Дуг Даусон, Вальтер Френч, мистер Фландерс и этот ваш князь Лагуно.

— Правильно.

— Где они?

— Где-то внизу. В комнатах их нет, — объяснил Вицкоф.

— Прекрасно. — Инспектор сунул сумочку Дороти под мышку, а завещание спрятал в карман. — Мне необходимо с ними увидеться. Они, наверное, еще не знают о смерти мисс Бурнет. Никто из вас им ничего не сообщал?

Я посмотрел на Вицкофа, и он торопливо замотал головой.

— Нет, нет, зачем же!

— А все-таки есть тут один человек, которому никакие сообщения ничего нового не скажут. Нам нужно найти его.

Он произнес это так, будто речь шла о том, чтобы поднять с пола иголку. А по моему мнению, эта иголка была глубоко зарыта в стоге сена.

Глава 2

Четверых мужчин мы нашли в библиотеке. Установив специальный столик посередине пушистого ковра, они играли в бридж. Теперь это казалось неуместным. Кроме того, они плохо подобрали партию. Князь склонился над картами, как профессиональный игрок, Вилли Фландерс бриджем явно не интересовался, а Дуг с Вальтером сидели с унылой решимостью людей, которые принуждают себя к подобному занятию, чтобы не думать о неприятных вещах. Они были так поглощены своим не очень веселым делом, что обратили на нас внимание, только когда инспектор громко кашлянул. Дуг, Вальтер и Лагуно мгновенно сорвались с места. Фландерс остался у стола. Дуг по-приятельски пожал руку инспектору.

— Рад вас видеть, Крег.

Инспектор внимательно посмотрел на него.

— Я узнал в Рено удивительные вещи. Оказывается, вы продали свой клуб Феттеру и его компании?

Он проговорил это так быстро, что сперва я даже ничего не понял. Ярко-красный румянец залил лицо Дуга. У него было выражение лица боксера, получившего совершенно неожиданный удар.

— Новости распространяются в мгновение ока, — смешался он.

— Весь город об этом судачит. Феттер всегда мечтал купить ваш клуб, а теперь вы так неожиданно согласились…— Инспектор пожал плечами. — И расчет наличными… Получается огромная сумма.

— Да. — Дуг уставился в пол. — Продал, зачем он мне, к черту, сдался? И очень доволен.

— Дуг! Ты продал клуб?

Услышав со стороны дверей высокий, звонкий голос Лоррен, все повернулись туда. Она вошла так тихо, что никто ее не заметил. Лоррен шагнула к Дугу, высоко подняв брови.

— Дуг, но это невозможно. Ты ведь ни словом мне не обмолвился. Мы должны были…

— Я продал его сегодня после полудня, милая. Мне предложили хорошую цену, и я сразу решился. Я хотел тебе сказать, но…— В его глазах появилась мольба. — Я сделал это из-за тебя, чтобы уехать с тобой отсюда.

В их поведении было нечто такое, что мы смотрели на них, словно зачарованные. Меня не удивила столь молниеносная сделка с местным конкурентом, но поразило то, что Дуг принял подобное решение без ведома и согласия Лоррен, своего финансиста.

— Дуг, но как же ты мог? Ведь мы собирались рассказать о нем Трокмортону, чтобы он убедился, как хорошо идут у тебя дела…

Дуг провел языком по губам.

— Лоррен, давай поговорим об этом позже, с глазу на глаз. Теперь у нас другие заботы. — Он кивнул на молчавшего инспектора. — Мистер Крег.

Лоррен повернулась к последнему с автоматической улыбкой вежливой хозяйки.

— Как мило, господин инспектор, что вы к нам приехали. Это…— Она замолчала, видимо, вспомнив, что визит его отнюдь не светский, — Впрочем, вы прибыли по поводу бедной Флер… или Дороти… или Жанет… А вероятнее, по поводу их всех. — Она взглянула на Крега вопросительно. — Надеюсь, что вам удастся предотвратить дальнейшие несчастья.

— Боюсь, это мне уже не удалось, — грустно ответил он.

Все насторожились.

— Не удалось? Случилось нечто, о чем мы не знаем?

Опустив глаза долу, Крег коротко пояснил:

— Да. Поручик Дулич и его жена нашли в гараже тело… мисс Бурнет.

— Мими!!! — Лоррен зажала рот платочком и бросилась к мужу. — Дуг? Ты слышишь?! Инспектор сказал, что Мими мертва!

— Мертва! Мими мертва! — Вальтер побелел, как полотно, и схватил меня за руку. — Вы ее видели, поручик? — прохрипел он. — Вы нашли ее мертвой и ничего не сказали до сих пор? — Он повторял это, словно испорченная патефонная пластинка.

Дуг был абсолютно спокоен. На лицах Лагуно и Фландерса застыло нечто вроде облегчения. Мими их не интересовала, и ее смерть никак не ухудшала положения обоих.

Лоррен глубоко вздохнула.

— Но почему?

— Я только задаю вопросы, мисс Плейгел. — Голос Крега звучал внушительно, —Прежде всего, я хочу знать, почему мисс Бурнет так поздно собиралась покинуть дом с упакованным чемоданом?

— Разве Питер… поручик Дулич не объяснил вам? — Лоррен начала заикаться.

— Поручик Дулич ничего не сообщил мне относительно передвижений мисс Бурнет.

— Ведь она…

— Мисс Бурнет решила уехать в Рено, — вмешался Дуг. — Ей не понравилась здешняя обстановка. Она не хотела больше тут оставаться.

Обещая Дугу не раскрывать его запутанные личные дела, я и не предполагал, что он будет врать так неловко.

— Может, мисс Бурнет опасалась за свою жизнь? — спросил Крег.

— Просто она… Ведь были убиты три женщины. Она не могла больше здесь оставаться.

— Понимаю, — сказал Крег.

— Нет, не понимаете, господин инспектор, — прервал диалог Лагуно. Его голос был не менее изыскан, чем костюм. — Дело обстоит совсем не так, как вам излагают. Мими Бурнет не потому стремилась удрать, что боялась, точно маленькая девочка. Она вынуждена была уехать оттого, что мисс Плейгел выгнала ее из дому.

— Стив…— с упреком начала Лоррен.

— Я не хотел бы причинять вам неприятности, Лоррен. — Лагуно в невеселой улыбке оскалил зубы. — Но если мы не скажем правды, зачем было звать полицию?

— Это верно? — быстро повернулся Крег к Лоррен. — Именно вы велели мисс Бурнет покинуть ваш дом?

Теперь, видимо, желая поддержать сестру, в разговор вмешался Вальтер:

— В определенном смысле, Лоррен действительно попросила мисс Бурнет об отъезде. Все произошло из-за обычного недоразумения. И дело выяснилось бы сразу, но…

— Я не назвал бы случившееся обычным недоразумением. — Лагуно продолжал улыбаться. — Сегодня вечером мисс Плейгел и мисс Бурнет крупно повздорили. Мисс Плейгел и мистер Френч застали мисс Бурнет в довольно недвусмысленной ситуации с мистером Даусоном. Возможно, вы этого не знаете, но мисс Плейгел и мистер Даусон тайно женаты. Конечно, ей не понравилось увиденное. И она приказала мисс Бурнет немедленно покинуть ее дом.

— Мы все сейчас выясним, — прервал его Крег. — Мисс Плейгел, вы состоите в браке с мистером Даусоном?

— Да. — В голосе Лоррен прозвучал вызов. — Это преступление?

— Я не претендую на звание детектива, господин инспектор, — продолжал Лагуно, — и не намерен вас поучать. Но поскольку мисс Бурнет была убита, вам наверняка потребуются мотивы. Обращаю ваше внимание на то обстоятельство, что мисс Бурнет была щепоткой соли в глазах мисс Плейгел, доставила множество хлопот Даусону и, наверное, причинила душевную боль своему жениху, мистеру Френчу. По-моему, здесь у нас три отличнейших мотива для преступления.

Стив Лагуно исполнял роль доносчика с таким подъемом, словно она приносила ему огромное удовольствие. Лоррен смотрела на него пылающими глазами. Я еще не видел ее столь разгневанной.

— Тут где-то поблизости находится помойная яма, — уничтожающе произнесла она. — Когда вас в нее вышвырнут, вы займете, наконец, подобающее вам место. — Она снова обратилась к Крегу: — Должна вам напомнить, что убита была не только бедная Мими, но и Дороти Фландерс, и Жанет Лагуно. Теперь, коли уж мы заговорили о мотивах, вас непременно заинтересует тот факт, что у князя был роман с Дороти и он даже грозил своей жене убить ее, дабы сделаться наследником. Каждый из присутствующих может это подтвердить. — Передразнивая голос Лагуно, она добавила: — Я не претендую на звание детектива, но, по-моему, здесь у нас превосходные мотивы для преступления.

Инспектор с олимпийским спокойствием наблюдал за этим словесным поединком.

— Поручик Дулич вручил мне последнее завещание миссис Лагуно, — сказал он князю, —Надеюсь, вы столь же охотно будете помогать мне не только в деле, связанном со смертью мисс Бурнет.

Ничуть не смутившись, князь склонил голову набок и ответил:

— Конечно, господин инспектор. Существует еще одна вещь, на которую я хочу обратить ваше внимание. Прочитав завещание, вы убедитесь, что все состояние унаследует Вилли Фландерс. Ни один разумный полицейский не поверит в то, что кто-то мог убить свою жену, дабы ситуацией воспользовался другой. — Он театрально развел руками. — Покорно прошу проследить за тем, чтобы в числе подозреваемых не был забыт и Вилли Фландерс. Он не питал горячих чувств к моей жене, но смерть Жанет обеспечила ему материальное благополучие. Я не понимаю, какова его роль в смерти Мими, однако…

— Ты, свинья! — Вилли Фландерс схватился за костыль и сорвался с места. — Ты, паршивая свинья! Считаешь, что можешь каждого забрасывать грязью?

Лагуно ласково улыбнулся ему.

— Дай мне еще немного времени, Фландерс. Я еще не забросал грязью, например, Вицкофа. — Своими крысиными глазками он начал сверлить доктора. — Сожалею, господин инспектор, если досаждаю вам своей словоохотливостью, но, может, вы заинтересуетесь тем, что доктор Вицкоф подтвердил у Дороти Фландерс смерть от сердечного приступа, а между тем ежу понятно, что она была отравлена? Без сомнения, заинтересует вас и то, что жена Вицкофа, которая с ним разводится, сегодня в полдень едва не погибла в…

— Лагуно, перестаньте! — крикнул Вицкоф.

И тут начался ад кромешный. Все заговорили одновременно, взаимно обвиняя друг друга.

Наконец Крегу удалось успокоить общество. Он заявил, что побеседует с каждым отдельно. Лоррен первая бросилась в огонь. Он увел ее в желтую комнату за библиотеку. Среди оставшихся воцарилось напряженное, враждебное молчание. Пока кто-то очередной шел к инспектору, прочие бродили по библиотеке, попивая коктейли. Потом приехали люди Крега, и инспектор отправился с ними в гараж. Было более двух часов ночи, когда он закончил последний допрос и вернулся в библиотеку.

— Пока все, — произнес он и обратился к Лоррен: — Если позволите, я хотел бы переночевать здесь. Похоже, мое присутствие не будет лишним.

Лоррен приказала приготовить для него комнату и принесла ключ от витрины в охотничьем зале. Крег вручил его одному из своих людей и распорядился забрать стрелы на экспертизу.

Я не знал, какие выводы сделал инспектор, но работал он с азартом. Только в три часа ночи он разрешил всем разойтись по комнатам и добавил:

— Завтра тоже будет тяжелый день. На всякий случай пускай каждый запрется на ключ. Особенно это относится к женщинам. — Он внимательно посмотрел на меня. — Поручик, вы можете немного задержаться? Мне необходимо сказать вам пару слов.

Я не сомневался, что Ирис просто умирает от любопытства, и совсем не удивился, когда она подошла к Крегу с чарующей улыбкой.

— Ну конечно, господин инспектор, мы с удовольствием останемся.

Крег скорчил едва заметную гримасу и ответил, что ему будет вполне достаточно разговора со мной одним. Прежде чем Ирис успела опомниться, он вежливо взял ее под руку и вывел из библиотеки вслед за прочими.

— Но, инспектор! — пробовала она протестовать. — Мой муж и я всегда…

— Прекрасно. — усмехнулся Крег. — Муж потом вам все расскажет. — Он плотно прикрыл за Ирис дверь. — Господин поручик, мы должны проанализировать все происшедшее, чтобы получить нечто логически целое.

— Извините, инспектор, я только отведу жену наверх и сейчас же вернусь.

Ирис буквально кипела от гнева и унижения.

— Питер! Он меня что, за девчонку принимает? Это…

— Не переживай, милая, у него просто старомодные взгляды. Он не любит женщин-детективов. И я должен признаться, что доволен этим. По-моему, опасность еще не миновала. Я бы не хотел, чтобы с тобой случилось несчастье.

Ирис окончательно насупилась. Едва мы вошли в комнату, она закричала:

— Несчастье! Хорошее дело! Я работаю над этой историей с самого начала, а теперь, когда близится интересная развязка, должна опасаться несчастья!

Эти слова прозвучали для меня как предостережение. Я понял, что, оставляя жену здесь, подвергаю ее большому риску. Мои нервы расшатались настолько, что я с ума сходил от беспокойства.

Я взял Ирис за руку и как можно более убедительно произнес:

— Послушай, котенок, ты должна устроиться на ночь в какой-нибудь другой комнате.

— Зачем это?

— Человек, который вломился к нам, наверное, попробует вломиться еще раз. Возьми ночную рубашку и зубную щетку.

Ирис укоризненно вздохнула.

— Может, я и беспомощное создание, но запереться на ключ сумею.

— Я не доверяю замкам, не доверяю ничему. Я хочу, чтобы ты целой и невредимой закончила наш отпуск. Не желаю рисковать.

Жена тихо вздохнула снова.

— Хорошо, милый.

Она собрала вещи, и мы вместе вышли в коридор. Теперь, когда погибло столько людей, места освободилось много. Я выбрал комнату Жанет Лагуно. Ирис улеглась на кровать со своими вещами в обнимку и взглянула на меня с кажущимся смирением.

— Маленькая женщина будет ждать своего хозяина и властелина. Теперь беги к своему инспектору по своим мужским делам.

— Запри дверь и никого не впускай! Я постучусь четыре раза.

Ирис состроила забавную гримасу.

— Совсем как в шпионском романе. Хорошо.

— Только не выкидывай никаких шуток в стиле:

Ирис Дулич, знаменитая кинозвезда, обнаруживает преступника!

Ирис покачала головой.

— Не беспокойся, я утратила все свое мужество. Теперь я — увядший цветок.

Я поцеловал ее и направился было к двери. Но, сунув руку в карман за сигаретой, неожиданно вытащил сборник Эдны Винцет Миллей: книжечку, которую машинально подобрал в гараже и о которой совершенно забыл.

— Лови, котенок. — Я бросил книжку Ирис. Она подхватила ее на лету и прочитала название.

— Это прекрасно. Поэзия укрепляет душу.

— Ты права, — поддакнул я.

Больше не выдержав, Ирис швырнула стихи на кровать.

— К черту Эдну Винцент Миллей! К черту инспектора Крега! К черту все!

Глава 3

Когда я вернулся в желтую комнату, огонь в камине еще горел. Кроме Крега здесь сидел полицейский врач. Оба они рассматривали пятно на перчатке Дороти.

— Доктор Броун считает это пятно похожим на кураре, господин поручик, — сказал инспектор. — Он допускает, что тут то же вещество, каким смазана стрела. Необходим анализ. — Он вздохнул. — Нужно еще отдать распоряжение об эксгумации тела миссис Фландерс. Нам предстоит масса дел, прежде чем расследование сдвинется с места.

Он рассказал, как его люди забрали тело Мими, исследовав в гараже все, что можно было исследовать ночью. Остов сгоревшего автомобиля они осмотрят утром. Вскоре врач уехал, и мы очутились с Крегом вдвоем. Инспектор выглядел совершенно измученным. Он закурил трубку. Лицо его было печально.

— Даже не знаю, зачем я вас задержал. По-моему, я уже все услышал от остальных. Просто голова трещит. А ясности никакой. — Он уныло пожал плечами. — Нам известно только, что мисс Бурнет была убита, и все. Я за этот час ни на шаг не продвинулся вперед.

Меня не удивило, что инспектор находился в таком же замешательстве, как и я. В большинстве случаев информации бывает очень мало, ну а в нашем ее было даже чересчур.

— Это удивительно, — вслух рассуждал Крег. — Правда, у каждого имелся мотив для одного или другого убийства. У некоторых — от силы для двух. Но ни у кого не было повода убивать подряд Дороти Фландерс, Жанет Лагуно, Мими Бурнет и в придачу совершать покушение на Флер Вицкоф.

— Вот именно.

— Логично было бы, — продолжал Крег, — если бы Фландерс прикончил свою жену, Вицкоф попытался расправиться со своей, а Френч или Даусон убрали мисс Бурнет. Но тогда, — он беспомощно развел руками, — получилось бы четыре убийства с четырьмя разными убийцами. Видел ли кто-нибудь четырех преступников под одной крышей? По статистике на три миллиона человек приходится лишь один потенциальный убийца.

Крег помешал кочергой затухающие угли и с гримасой повернулся ко мне.

— Существует только одно объяснение, господин поручик. Некто убил троих женщин и покусился на четвертую. Заметьте, безо всяких мотивов. Это ненормально. Здесь хлопочет безумец, уничтожающий женщин, желающих развестись со своими мужьями. Я не психолог, но, по чести говоря, мне еще не приходилось слышать о подобных психах. Однако разве тут можно думать о другой версии? Ответьте!

— Если бы вас услышал Фрейд, у него бы, наверное, поднялось давление.

Инспектор пригорюнился.

— Больше всего меня раздражает то, что убийца находится среди тех людей, с которыми я разговаривал сегодня ночью. Я постоянно твердил себе: «Один из вас сумасшедший, маньяк». Но все показались мне совершенно нормальными. — Крег засопел. — Разве кто-нибудь производит на вас впечатление типа, способного убивать просто так, ради удовольствия?

— Нет, — признался я.

— Вот именно. Мне приходилось встречаться с маньяками. Они не были похожи на обычных людей. Я не верю в историю доктора Джекиля и мистера Хайда. Это бредни.

— Ладно, вы не находите объяснимых мотивов этих преступлений. И никого из подозреваемых не считаете безумцем. Какие же у вас выводы?

— Вы поймали меня…— Он слабо улыбнулся. — Скажу одно: не знаю. Я научился разбираться в людях, во всяком случае, плутов отлично вижу. А в этом доме их много: князь, доктор Вицкоф… Почему он назвал сердечный приступ причиной смерти миссис Фландерс? Подозрительно. Что-то он крутит. Из того, что известно о миссис Фландерс и мисс Бурнет, тоже напрашиваются кое-какие предположения. А если говорить о столь известной женщине, как мисс Плейгел, то меня удивляет выбор ее друзей. — Он сделал паузу. — В придачу этот тайный брак с Дугом. Даусон крутится в наших краях уже два года. Все его знают, и многим он нравится. Но вряд ли в Неваде найдется хотя бы один человек, слышавший, откуда он родом. Может, он и есть самый большой плут из всех здешних гостей?

— Ну так что? Пускай перед нами даже банда мошенников и плутов. Это ничего не доказывает.

— Вы меня снова поймали. Точно. Это не доказывает ничего. — Инспектор выбил трубку и спрятал ее в карман. — Поскольку не находится причин, по которым началась эта история, то нет оснований думать, будто она уже закончилась. — Он невесело усмехнулся. — Но если здесь произойдет еще что-то подобное, моя участь будет не многим лучше участи очередной жертвы.

Мои опасения возродились с новой силой.

— Я тоже этого боюсь, господин инспектор. Но вы рискуете потерять только репутацию, а я — жену. У меня к вам большая просьба.

— Слушаю.

— Через десять дней кончится мой отпуск, и я должен буду вернуться на корабль. Вы подозреваете меня или Ирис?

Похоже, Крега захватили врасплох.

— Нет, конечно. Вас или миссис Дулич? Она же моя любимая актриса!

— Позвольте нам уехать завтра утром, хорошо? Я хочу побыть вдвоем с женой в таком месте, где ей не будет угрожать опасность. Нож в спину! Вы не против? Естественно, мы объясним, где нас найти.

Инспектор долго смотрел на меня молча, потом улыбнулся.

— Ладно, считайте это содействием морскому флоту.

С чувством огромного облегчения я искренне пожал ему руку.

— Благодарю вас, инспектор, вы исключительно великодушны.

— А удастся ли вам убедить жену? Как я заметил, она очень решительная особа, и ей непременно взбредет в голову самой распутать загадку.

— Не беспокойтесь. Если возникнет необходимость, я переброшу ее через плечо и вынесу отсюда, невзирая на сопротивление.

Инспектор посмотрел на часы и поднялся.

— Пожалуй, сегодня мы больше ничего мудрого не придумаем: я совсем измотан. — Он зевнул и направился в сторону двери. — Вы наверх?

Сейчас, удостоверившись, что завтра утром смогу упаковать вещи и забрать Ирис, я почувствовал себя человеком, выпущенным из тюрьмы, который может уже не спешить.

— Нет, инспектор, я посижу еще немного. Вдруг на меня снизойдет вдохновение?

— Будем надеяться. — В дверях инспектор бросил банальное «доброй ночи» и вышел.

Я налил себе виски и устроился в кресле у камина. Я думал над тем, куда можно поехать, не возбуждая излишнего любопытства окружающих. Потом вспомнил слова инспектора: «В этом доме полно плутов». Он и не предполагал, насколько это было верно. Тут действительно происходило нечто вроде слета мошенников. А преступник наверняка был самым прожженным из них. От такой неожиданной мысли я даже приподнялся. Каждое из убийств казалось лишенным смысла. А если отсутствие мотивов и было основной их особенностью? Если вся цепь случайных преступлений представляла собой колоссальный блеф, замысленный именно для создания видимости отсутствия логики? Например, кто-то, имея повод для убийства одной из женщин, расправлялся с другими, пытаясь внушить окружающим, что рядом действует маньяк, скрывая таким образом истинные мотивы преступления?

Эта идея захватила меня. Я уже собрался подняться наверх, чтобы поделиться ею с инспектором, но здравый рассудок победил несвоевременный энтузиазм. Моя теория, при всей своей основательности, была только теорией. Мог ли в принципе существовать человек, настолько лишенный любых чувств, чтобы ликвидировать трех невинных женщин лишь для создания себе дымовой завесы?

Конечно, приятели Лоррен были мошенниками, но никто из них не тянул на звание чудовища.

Меня опять одолели сомнения, и, подключив воображение, я снова начал раздумывать над смертью Дороти. Опыт Ирис с фишкой и мокрым полотенцем показал, что цвет этих фишек и кураре одинаковый. Другими словами, если яд растерли на одной из фишек, то никто не заподозрил ничего плохого. Я пожалел, что не сообразил этого раньше.

Кто-то именно в фишку вмонтировал свое оружие. Тут не требовалось особенной мудрости. Достаточно было, например, вогнать в грани кубика сломанные иглы и намазать их кураре. Цвет яда ничем не отличался от цвета фишки. Причем последнюю каждый мог подложить Дороти на рулетку. Дороти должна была уколоться и умереть в клубе Дуга. Но играла она в длинных кожаных перчатках. На них осталось пятно от кураре. Если бы не жадность Дороти, она могла жить и сегодня, а жертвой стал бы какой-нибудь крупье. Дороти, не считая, смахнула фишки в сумочку. Среди них находилась и отравленная. Я вспомнил все подробности того вечера: в «Дель-Монте» Дороти принесли бутерброд, она сняла перчатки и, открыв сумку, собралась положить их туда, но неожиданно заметила, что я заглянул внутрь, смутилась и заспешила. Я припомнил также, как она выдернула руку из сумочки, точно уколовшись чем-то. Теперь мне все стало ясно. В сумке лежала отравленная фишка. Кураре при слабом сердце Дороти подействовал очень быстро.

Убийца собирался прикончить Дороти в клубе Дуга. Это точно. Потом он должен был вытащить фишку из сумки.

Чем больше я размышлял над этим, тем более убеждался, что докопался до истины. Но мое открытие никак не сужало круга подозреваемых. Отравленную фишку мог подсунуть любой.

Неожиданно у меня мелькнула еще одна мысль, настолько отчетливая, что от нее закружилась голова. Конечно, подложить орудие убийства было легко, но подготовить его преступнику пришлось заранее, еще перед выездом в Рено. Странно, что он выбрал такое людное место и столь ненадежный способ. И уж совсем я не понимал, как могло получиться, что злодей соорудил свою смертоносную игрушку, когда еще никто не знал, что Дороти станет играть в рулетку? Она ничего об этом не говорила. И дома никакого интереса к рулетке не выказывала. Случайность? Дороти села за рулетку только потому, что Лоррен в последнюю минуту играть раздумала. Фишки, к которым подбросили отравленную, не предназначались Дороти.

Их приготовили для Лоррен.

Если бы все происходило по намеченному плану, у стола рулетки сидела бы Лоррен.

Вот и ключ. Он открыл двери, через которые ворвался ослепительный свет.

Дороти умерла оттого, что коснулась фишек Лоррен. Жанет Лагуно умерла потому, что надела купальный костюм Лоррен, тот самый блестящий костюм, который в темноте представлял превосходную цель для убийцы, тот, что Лоррен не захотела носить и подарила бедной Жанет.

Но это было еще не все. Флер едва не погибла в машине Лоррен. Она решила ехать в Рено внезапно. Никто, за исключением Лагуно, не успел бы подпилить трос тормоза.

Но раньше, в тот же день, Лоррен объявляла нам, что сегодня на своем любимом автомобиле привезет Трокмортона. Про телеграмму, извещавшую о задержке адвоката, знали только Ирис и я. Если бы не телеграмма, в машине находилась бы Лоррен, а не Флер. И что?.. Она бы погибла…

Там, где раньше виделись одни абсурды, появился смысл, извращенный случайностями и капризами непостоянной, безответственной Лоррен. Мое предчувствие подтвердилось: преступления совершались лишь для видимости, но были порождением незадачливого убийцы — судьбы.

Для Лоррен расставляли три западни, но в каждую из них попала другая женщина. Опасность, которая витала над домом, грозила только Лоррен.

Правда, смерть Мими не умещалась в этой схеме. Но сейчас не было времени на дальнейшие догадки. Меня охватил безумный страх за Лоррен. Убийца, действующий с таким упорством, не остановится, пока не достигнет цели. Три женщины умерли, но настоящая жертва была жива. Крег и не представлял, насколько был прав, говоря, что убийца может снова нанести удар.

Конечно, он опять ударит. Благодаря всеобщей растерянности он ничем не рискует. Смерть Лоррен посчитают еще одним бессмысленным убийством.

Я махом допил виски и сорвался с кресла. Потом, как в кошмарном сне, пробежал через темную, пустую библиотеку и зал. Лестница едва виднелась в полумраке. Прыгая по ступенькам, я молился в душе, чтобы не опоздать. Мои шаги громом разносились по коридору, но я не боялся, что разбужу кого-то.

Я остановился у комнаты Лоррен и громко забарабанил в дверь.

— Лоррен! Лоррен!

Изнутри не слышалось ни звука. Я снова постучал и нажал на ручку.

Вопреки приказанию инспектора дверь была не заперта. Я вошел. В комнате по-прежнему было тихо.

Я стал искать выключатель.

— Лоррен! — крикнул я во все горло. — Лоррен! Проснись, это я, Пит! — И внезапно затих, почувствовав тошнотворный, удушливый запах. Без сомнения, это был эфир.

Минутный паралич сменил мою дикую активность. Наконец свет включился.

Мигая глазами, я начал осматриваться. В углу стояла массивная кровать с балдахином. Запах эфира шел оттуда.

Я всмотрелся в тело под атласным одеялом, подтянутым под подбородок.

Лица я не увидел.

Это было страшно. Голову Лоррен целиком закрывала подушка.

— Лоррен!

Я подскочил к кровати и отшвырнул подушку в сторону. Открывшееся зрелище заставило меня задрожать. Я и теперь не видел лица Лоррен. Оно было обмотано влажным полотенцем. Из-под него доносился такой сильный запах эфира, что я почувствовал слабость в коленях.

— Лоррен!

Я прикоснулся к руке под одеялом. Она была холодна и безжизненна.

Меня охватило отчаяние.

Воспользовавшись последней возможностью, убийца забрался в комнату спящей Лоррен, обмотал ее голову пропитанным эфиром полотенцем, потом на всякий случай прижал подушкой и исчез, оставив жертву на верную смерть. Круг замкнулся. Лоррен наконец попала в западню.

Я опоздал, стараясь ее спасти.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Ирис

Глава 1

Я всмотрелся в тело внимательнее. Его неподвижность убеждала в том, что Лоррен мертва. Борясь с подкатившей ко мне слабостью, я резко отшвырнул полотенце в сторону.

Под ним проступило неясное лицо Лоррен, но что-то тут было не в порядке. Глаза женщины, задушенной во сне, должны были остаться закрытыми, а у нее были открыты. Щеки наверняка бы побелели или посинели, а у нее сохранили розовый цвет. Лоррен лежала неподвижно, как мертвая, но ее алые губы насмешливо улыбались. Внезапно все сообразив, я сорвал одеяло с лежащего передо мной тела.

Существо, которое я увидел, было одето в зеленое вечернее платье; из-под широкой юбки торчали носки зеленых туфелек.

Я взглянул на этот наряд, потом на лицо с вытаращенным глазами и почувствовал такое облегчение, что даже рассмеялся. Ситуация была бессмысленная, но на сей раз бессмыслица стала нашим союзником.

Убийца забрался в комнату, желая усыпить Лоррен эфиром. Потом убежал, посчитав, что достиг своего. Но не тут-то было.

Он задушил не спящую Лоррен, а ее куклу.

Я начал рассуждать: кто же устроил эту западню? Сама Лоррен? Это было на нее похоже. Но где она сейчас? Измученный инспектор Крег, наверное, уже крепко спит. Я даже не знал, где его искать.

Вот Ирис, без сомнения, знала. Я почувствовал угрызения совести: она обещала, что не заснет, пока я не вернусь и не расскажу ей про наш разговор с Крегом. Она до сих пор, конечно, не спала, очевидно, уже выучив наизусть все стихи Эдны Миллей!

Я покинул комнату Лоррен и по темному коридору двинулся в бывшую спальню Жанет, которая стала теперь крепостью Ирис. Там согласно уговору я постучал четыре раза. Послышались шаги, скрежет ключа, и дверь открылась.

В освещенном проеме обрисовалась фигура женщины в сказочно цветной пижаме. Я уставился на нее с удивлением: это была Лоррен.

— А, Питер, ангелочек, — сказала она. — Входи, пожалуйста.

Она втащила меня внутрь и заперла дверь. Я смотрел на нее с недоумением.

— Бога ради, что ты тут делаешь?

— Ирис боялась одиночества и потому увела меня сюда.

Я подозрительно оглядел комнату.

— А где же она сама?

— Где-то здесь крутится.

— Крутится, вот еще! — Я почувствовал приступ страха. — Ведь она обещала… Зачем же…

— Ну да, котик. — Лоррен закурила сигарету. — Она уже уходила, я даже начала беспокоиться. Но потом вернулась и объяснила, что сидит у инспектора.

— У инспектора?

— Не знаю, в чем тут дело, но Ирис просила, чтобы ты не пережив.ал и не искал ее.

— Вот как? — спросил я, совершенно сбитый с толку.

— Да. — Лоррен наблюдала за мной сквозь дым сигареты. — А что случилось, дружочек? Ты насквозь пропах каким-то лекарством и так выглядишь, будто встретил мертвеца.

— Угадала. В принципе им должна была стать ты.

— Я?

Я рассказал ей все. Она недоверчиво поморгала веками.

— Кукла? Кукла из охотничьего зала? Но кто же сунул ее в мою постель?

— Не знаю, — ответил я, хотя уже начал догадываться.

На всегда веселом личике Лоррен появилось выражение озабоченности.

— Вот до чего дошло! Кто-то пытался убить даже меня!

— Не даже тебя, Лоррен. Убийца все время охотился только за тобой.

И хотя меня тревожила таинственная вылазка Ирис к инспектору, но я решил объяснить Лоррен все подробности. Чем скорее она осознает грозящую ей опасность, тем легче ее избежит. Я изложил ей ситуацию так, как понимал сам. Лоррен, смертельно побледнев, плюхнулась на кровать.

— Кто же это был, Питер? — тихо спросила она. — Кому понадобилось меня убивать?

Времени чрезмерно деликатничать не было.

— Ты написала завещание?

— Конечно нет. Я решила это сделать, когда приедет Трокмортон и…

— Так я и думал. — Я успокаивающе положил ей руку на плечо. — Когда замужняя женщина умирает, не оставив завещания, все ее имущество достается безутешному супругу.

Она ошалело потрясла головой.

— Но, Питер, это невозможно! Нет, нет. Ты же не станешь утверждать, что…— Тут она остановилась, ибо кто-то постучал в дверь, и, бросив на меня быстрый взгляд, крикнула: — Кто там?

— Это я, милая. — В голосе Дуга звучало нетерпение. — Я могу войти?

Лоррен замерла, уставившись на дверь так, словно за ней притаилась змея. Потом она вопросительно взглянула на меня. Я кивнул головой.

— Войди, — сказала она.

Я отпер дверь, и на пороге появился Дуг. Но это был не прежний задорный ковбой. Лицо его исхудало и побледнело. Он посмотрел на меня, потом на жену и отрывисто проговорил:

— Я узнал, что ты здесь, потому и пришел. Хотел убедиться, что все в порядке.

— Все в порядке, — неестественно спокойно произнесла Лоррен, — но я уцелела чудом. Питер рассказал, что ночью кто-то пытался убить меня.

— Убить тебя?! Это невозможно! — Дуг застыл, пораженный.

— Злодей забрался в мою комнату, чтобы, пока я сплю, отравить меня эфиром. К счастью, Ирис предложила переночевать вместе с ней, а потом кто-то подбросил в мою комнату куклу, чтобы обмануть убийцу. — Она не отводила глаз от мужа. — Дуг, тебе об этом ничего не известно?

Он присел на кровать рядом с Лоррен, но она отстранилась, встала и, подойдя ко мне, повторила:

— Дуг, тебе об этом ничего не известно?

Дуг Даусон походил на совершенно убитого человека, у которого пропало всякое желание бороться. Он не произнес ни слова.

Внимательно наблюдая за ним, я припомнил странную связь Дуга с Мими и неожиданную продажу клуба. Нужно было покончить со всем этим.

— Дуг! — Я впервые обратился к нему. Он вздрогнул.

— Я слушаю.

— Ты именно сегодня продал свой клуб в Рено?

— Зачем ты спрашиваешь, если и так знаешь?

— Его купили за наличные?

— Да. Сделка произошла из рук в руки.

— А где эти деньги?

— Я положил их в банк, — ответил он с блеском в глазах.

— Глупости. Похороны Дороти закончились после трех. А клуб ты продал еще позже, когда банки уже закрылись.

Он содрогнулся всем своим атлетически сложенным телом.

— Я… то есть…

Пришло время нанести решающий удар.

— Почему ты, наконец, не признаешься? — спросил я. — Ты не оттого продал клуб, что хотел забрать отсюда Лоррен. Тебе нужны были деньги, чтобы заплатить какому-то шантажисту. А потом ты подумал, что дешевле и легче будет уничтожить Мими, чем рассчитываться с ней!

Дуг сорвался с места, собираясь броситься либо на меня, либо на нас обоих. Я пожалел, что не захватил револьвера. Лоррен вцепилась мне в плечо.

— Нет. — Лицо Дуга посерело, как пепел. — Нет, это не…

И вновь в самый драматический момент отворилась дверь. На этот раз вошла Ирис. Вид у нее был таинственный и вместе с тем торжественный. Она улыбнулась мне и обратилась к Дугу:

— Хорошо, что ты здесь. Настало время поговорить обо всем без околичностей.

— Где ты, ради всех святых, была? — спросил я, не спуская глаз с Дуга.

— О, недалеко, — ответила жена.

— Ты обещала мне не покидать этой комнаты.

— Да, милый. — Она скорчила забавную гримасу. — Но маленькая женщина начала размышлять и пришла к выводу, что надо предпринимать какие-то меры, после чего сделала это, несмотря на отвращение, которое инспектор Крег питает к детективам в юбке.

Лоррен насторожилась.

— Ирис, это ты сунула куклу в мою кровать, да? Ты спасла мне жизнь. Ты знала, что я в опасности?

Ирис закурила сигарету.

— Честно говоря, тогда я чувствовала себя очень глупо, но, слава богу, все кончилось благополучно.

Ирис старалась произвести на нас особое впечатление. Она знала, что мы, затаив дыхание, ждем ее рассказа, но актерская жилка в ней преобладала. Она наслаждалась нашим напряжением, и у меня появилось желание хорошенько вздуть ее.

Наконец она выпустила клуб дыма.

— Все это, Пит, началось тогда, когда я поняла, что наш маньяк вовсе не маньяк. Он был обыкновенным неудачливым убийцей.

— Знаю, — резко ответил я. — Для этого не нужно быть Шерлоком Холмсом. И я пришел точно к такому же выводу: каждая из ловушек была поставлена Лоррен, и она лишь случайно избегла их.

— О нет, милый, совсем не случайно. Скорее, в каждой случайности присутствовала определенная причина, по которой убийце не удалось прикончить именно Лоррен. Не правда ли, Дуг?

Тот внезапно отвернулся и, не произнеся ни слова, уставился в темное окно.

— Почему же ты решила, — нехотя спросил я, — что жертвой должна была стать Лоррен? Из-за смерти Дороти? Ведь Дороти убили с помощью отравленной фишки.

— Питер, ты удивительно мудр, — снисходительно изрекла Ирис, подходя к комоду и извлекая из его ящика небольшой портсигар. — Смотри. — Она открыла его крышку. — Сама бы я никогда не догадалась. Я просто нашла это. Возьми, только осторожно, ни к чему не прикасайся.

Внутри лежала пятидолларовая фишка. Орудие убийства Дороти имело точно такой вид, как я и предполагал. Шесть тонких игл торчали из ее картонного бока. Они были едва видны под каким-то красно-коричневым веществом. Кураре!

Я посмотрел в невозмутимое лицо моей жены.

— Где ты это нашла?

Ирис закрыла портсигар и положила его на комод.

— О, недалеко, — спокойно ответила она. — Но не фишка стала причиной моего раздумья, а то, что ты мне дал. Удивительно, что ты не обратил на это внимания.

С ночного столика она взяла небольшую книжечку. Я сразу узнал собственность Мими: сборник Эдны Винцент Миллей.

— Ты советовал мне прочитать ее, чтобы скоротать время. Увы, я осилила только титул. — Она протянула книгу мне. — Дуг, повернись, послушай меня.

Дуг медленно отвернулся от окна.

— Ты просто обязан поговорить с нами, потому что таиться больше нет смысла. Я догадалась, что ты продал клуб, желая заплатить шантажистке. Иными словами, Мими. Но я никак не могла понять ваших отношений, пока не прочла посвящения на титульном листе.

Я открыл первую страницу и, ошеломленный, увидел крупный, характерный почерк:


«Мими Даусон, любимой жене.

Дуг».

— Да, Дуг, — продолжала Ирис, — потому Мими тебя и шантажировала. Потому она и была убита. Мими Бурнет не собиралась выходить замуж за Френча. Она использовала его лишь для того, чтобы войти в этот дом. А приехала сюда, будучи твоей женой.

Глава 2

Я не верил своим ушам. Ведь я никак не мог объяснить себе их отношения. Лоррен тоже ничего не знала. На ее лице выразилось неподдельное удивление.

— Ты был женат на Мими? И ничего мне не сказал?

Дуг старательно избегал ее взгляда.

— Лоррен, слушай, — произнесла Ирис, — я рассказываю это затем, чтобы до конца прояснить малоприятную ситуацию. Дуг не мог сообщить тебе о Мими, поскольку…— Она посмотрела на Дуга, сжав губы. — Поскольку он продолжал быть ее мужем. Они не разводились.

— Не разводились! — повторила Лоррен, как бы не понимая смысла этих слов. — Выходит, мы с ним супругами не были? — Голос ее понизился до шепота. — Значит, это бигамия?

Грустно было смотреть на изменившееся лицо Дуга. Он неуверенно шагнул к Лоррен.

— Клянусь богом, я не мог ничего рассказать. Когда мы с тобой поженились, я понятия не имел, что нахожусь в браке.

Ирис резко прервала его:

— Если мужчина женится, он должен сперва убедиться, что не женат на ком-то другом!

— Зачем ты судишь о том, чего не знаешь? — гневно ответил ей Дуг. — Прежде чем обвинять кого-то, сперва выясни правду. — Он обратился к Лоррен: — Дай мне возможность объяснить, милая. Ты согласна меня выслушать?

Лоррен холодно кивнула головой.

— Да, — начал он, — я женился на Мими семь лет назад, на Востоке. Тогда мы оба были очень молоды, и из нашего брака ничего не получилось. Мы разошлись. Мими, мечтая о карьере актрисы, поехала в Голливуд, а я отправился в Неваду. Мы не позаботились о разводе, а просто договорились, что, когда он понадобится кому-то из нас, тогда его и оформим. В Рено я устроился неплохо: купил небольшое ранчо, заработал денег, завел знакомства. Все шло отлично. А потом… потом, в прошлом году, я встретил тебя, Лоррен.

Лоррен стояла молча.

— Я знаю, — в голосе Дуга появилась горечь, — знаю, что ты ответишь. Ты — одна из самых богатых женщин мира, и я преследовал лишь финансовые интересы. Ты имеешь полное право так говорить и так думать, но, едва увидев тебя, с первого взгляда я потерял голову. А когда понял, что не безразличен тебе, даже не поверил собственному счастью. Помнишь тот вечер у озера? Я спросил, захочешь ли ты выйти за меня замуж, и получил согласие.

Лоррен, Ирис и я по-прежнему наблюдали за ним в напряженном молчании.

— Я все время собирался объяснить, что женат, но должен получить развод, и никак не решался. Может, оттого, что никак не верил в реальность происходящего, боялся, что ты передумаешь. Но в тот же день, вернувшись домой, я письмом сообщил Мими, что влюбился в тебя, и попросил развода, как было условлено. Она прислала мне исключительно милый ответ: конечно, она немедленно отправится в Лас-Вегас и начнет оформление бумаг, но я должен позаботиться о деньгах на расходы. Прекрасно. Я выслал ей деньги почтой, и она покатила в Лас-Вегас.

Он посмотрел на Лоррен.

— Помнишь, я не хотел сразу оформлять брак? Потому что шесть недель ждал развода, и в конце концов Мими телеграфировала, что дело устроено. В письме я поблагодарил ее и сообщил, что теперь вступаю в брак с тобой. Поженились мы на следующий день. И какое счастье, что сохранили это в тайне! — Голос его охрип. — Я должен был догадаться, что Мими замыслила какую-то хитрость, но мне и в голову не пришло подумать об обмане. Если человек говорит, что развелся со мной, почему я не стану ему верить? Через неделю после нашей с тобой женитьбы Мими заявилась ко мне в Рено и ошарашила тем, что вовсе со мной не развелась, а значит, я стал преступником. «Теперь, когда ты сделался мужем Лоррен Плейгел, — улыбалась она, — деньги для тебя — не проблема». Основные этапы развода в Лас-Вегасе, мол, уже пройдены, и его можно получить в любую минуту, когда она захочет. Она обещала довести все формальности до конца, как только я или Лоррен заплатим ей сто тысяч долларов. В случае нашего отказа вся история моего двоеженства появится на первых страницах газет. — Он беспомощно развел руками. — Эта пресловутая бигамия затрагивала не только меня: имя Лоррен стало бы предметом сплетен, скандал бы разразился на все Соединенные Штаты. Что я мог предпринять? Выхода у меня не было. Пришлось пообещать как-нибудь достать эту сумму.

Пойми, Лоррен, родная моя, — продолжал он дальше, — я же не мог допустить, чтобы ты выкупала меня у Мими за сто тысяч долларов. Ты даже не знала о ее существовании, и мне казалось, что, узнав, сразу со мной разорвешь. Я должен был сам добыть эти деньги. Потому и попросил у тебя заем на учреждение этого клуба. У меня вообще была склонность к таким делам. С моими знакомствами я рассчитывал удвоить занятые сто тысяч и вернуть тебе долг. Иначе бы нашему счастью пришел конец.

Он замолчал, и заговорил я:

— Даже в процветающем игорном клубе стотысячной прибыли достичь нелегко. Время шло, и Мими стала проявлять неудовольствие. Потому и прицепилась к бедному Вальтеру, чтобы проникнуть в этот дом и постоянно угрожать тебе.

Дуг не ответил. Он смотрел только на Лоррен.

Теперь вмешалась Ирис:

— На этой неделе наступил перелом: должен был приехать адвокат Трокмортон. Правда, Дуг? Лоррен собиралась объявить о вашем тайном браке. Ты отлично понимал, что юрист постарается разузнать все про твое прошлое и, вероятно, раскроет твою бигамию. Ты должен был любыми правдами и неправдами отослать Мими обратно в Лас-Вегас заканчивать дело о разводе. Но обещаниями она уже пресытилась, а потому потребовала платы наличными. Тогда ты и продал клуб. Мими собиралась уехать в Лас-Вегас сегодня, в чемодане у нее лежали твои деньги.

Дуг провел рукой по лбу.

— Откуда ты знаешь? — прошептал он.

— Выходит, ты хотел заплатить Мими? — Голос Лоррен, тихий и мертвый, был голосом женщины, потерявшей самое дорогое. — И потом, в последнюю минуту, убил ее. Я не очень тебя осуждаю. Человек, способный на такую подлость, заслуживает смерти. Но… это еще не все! Прежде погибли две другие женщины. Погибли потому, что попали в западню, расставленную мне. Ты утверждал, что любишь меня. Но, оказавшись в безвыходном положении, из которого могли вывести только деньги, ты дважды пробовал меня убить. Любовь! — У нее вырвалось нечто, похожее на смех. — О, да, я заслужила такую любовь. Любовь убийцы!

Дуг выглядел таким ошеломленным, будто не понял до конца слов Лоррен.

— Ну, говори дальше. Почему ты не признаешься, что убил Дороти и Жанет, так же как Мими?

— Лоррен…—пробормотал Дуг.

На губах Ирис расцвела загадочная улыбка.

— О, Лоррен, ты не права, — сказала она. — Все было совсем не так.

— О чем ты? — Лоррен резко повернулась к ней. — Не понимаю.

— Питер заявил, что только по воле случая ты три раза избегала смерти. Он ошибся. Ты жива лишь потому, что некто постоянно делал сверхчеловеческие усилия, оберегая тебя от опасности. Вспомни, Лоррен, кто отвлек тебя от стола рулетки прежде, чем ты взялась за эти фишки? Кто высмеял твой купальный костюм? — Она погладила Лоррен по руке и посмотрела ей прямо в глаза. — Он сотворил множество страшных вещей только для того, чтобы спасти тебе жизнь, не говоря уже о твоем добром имени. Если бы не Дуг, ты бы давно умерла! — Ирис улыбнулась Даусону. — Прости, что я была так резка. Я не знала, что ты стал двоеженцем в результате обмана. Но теперь я полностью тебе верю.

Мы смотрели на нее, ожидая продолжения. Румянец залил лицо Дуга.

— Я понимаю, отчего ты скрытен, — заметила Ирис, — Но разве тебе не ясно, что теперь необходимо выложить правду? Ты должен назвать нам убийцу.

Глава 3

События развивались столь стремительно, что я не поспевал за их течением. Все мы смотрели на Лоррен, которая обвиняла Дуга в преступлениях так, будто подписывала смертный приговор себе. Теперь в ее глазах мелькнула тень надежды. Ирис выглядела вполне уверенной, но, по-моему, она здорово блефовала.

— Ну, Дуг, — поощряла она его, — говори. Лучше, если ты сам признаешься.

— Да, конечно. — Дуг нерешительно провел рукой по воротнику своей рубашки, словно стараясь распутать петлю невидимого лассо. — Мне будет нелегко объяснить все это. Ирис права, я делал страшные вещи. Я покрывал убийцу, которого ненавижу всем сердцем. Я лгал. Я обрекал Лоррен на смертельную опасность. Если бы не моя трусость, я бы пошел в полицию и ответил за последствия своих действий. Но трусом я был из боязни потерять Лоррен. — Он угрюмо посмотрел на нее. — Я дрожал за свою шкуру. Меня бы непременно арестовали как сообщника убийцы и брачного афериста, воспользовавшегося наивностью Лоррен. — Он пожал плечами. — Эх, теперь ты в любом случае со мной расстанешься.

— Расскажи все по порядку, Дуг, — мягко проговорила Лоррен. — Ничего не скрывай.

— Начну с Мими. Когда я посулил ей сто тысяч, она была еще в Лас-Вегасе. Шли месяцы, я не выполнял обещанного, и она, разволновавшись, решила приехать в Рено, дабы найти кого-то получше.

— Вальтера?

— Да. Они встретились. И Мими, зная, кто он такой, сразу поняла, что за карта пришла к ней в руки. От него она могла получить приглашение в дом Лоррен и прижать меня к стене. Она прекрасно разыграла роль маленькой женщины, влюбленной в поэзию. Вальтер попался на этот крючок, потеряв голову настолько, что вознамерился жениться, — Дуг глубоко вздохнул. — Но мисс Бурнет такого намерения не имела, ей достаточно было прослыть невестой Вальтера. Приехав сюда, Мими пригрозила, что, если я немедленно не дам ей денег, она устроит страшную сцену Лоррен. Я был в отчаянии. Дела в клубе шли хорошо, и, попросив Мими об отсрочке, я вручил ей несколько тысяч, чтобы только успокоить. Она обещала немного подождать.

Его большие, сильные руки дрожали.

— Примерно через неделю Лоррен пришла в голову неудачная мысль пригласить подруг из Рено и помирить их с мужьями. В первый вечер их прибытия Мими прошла в комнату Вальтера. У нее кончились сигареты, а Вальтер держал свои в верхнем ящике стола. Хозяина в комнате не было. Рядом с сигаретами красовалась дамская пудреница, и Мими из любопытства открыла ее. — Дуг кивнул в сторону комода, на котором лежала фишка. — Внутри она нашла фишку, утыканную отравленными иглами.

Лоррен глубоко вздохнула.

— Так это был «дорогой»?

Теперь, после нескольких дней путаных размышлений, я наконец узнал имя убийцы. Пока Дуг говорил, я уже сообразил это сам и понял, как далеки от истины были мои непродуманные обвинения.

— Хорошенький «дорогой»!.. — иронически заметил Дуг. — Мими не поняла, что означает эта вещь. Так и стояла с пудреницей в руке, когда вошел Вальтер. Он немедленно вырвал пудреницу, запер ее и посмотрел на Мими как-то странно. Потом проговорил: «Я не хотел тебя ни во что вмешивать. Но теперь, когда ты нашла фишку, наверное, тебе лучше узнать правду». Сперва она не сообразила, о чем идет речь, ибо считала Вальтера сентиментальным старым глупцом, но в процессе его рассказа постепенно стала понимать, какой это холодный и циничный негодяй. Он сообщил Мими, что знает о нашей женитьбе: прочел посвящение в сборнике, как и Ирис. С помощью частных детективов он выяснил все подробности. Мнми уже решила, что все кончено, но вместо угроз услышала признание, что теперь он любит ее еще сильнее за смелость и умение позаботиться о своих интересах. Он считал себя униженным в своей бедности и потому разработал план, благодаря которому собирался разбогатеть.

Дуг достал из кармана сигарету.

— Вальтер объяснил Мими, какая роль предназначена фишке в его намерении убить Лоррен тем же вечером. Лоррен не написала завещания. Ее брак со мной был недействительным, это легко доказывалось. Значит, он, как единственный родственник, наследовал все ее состояние. А когда скандал утихнет, они с Мими поженятся и заживут в роскоши.

Его голос звучал печально.

— Обстоятельства благоприятствовали преступлению. В толпе возле рулетки никто не заметит, что фишки подбросит именно он. Полиция посчитает, что кто-то из мужей, собираясь убрать свою жену, убил Лоррен по ошибке. Словом, наступит такое замешательство, что убийство вообще не сумеют раскрыть. А напоследок Вальтер со смехом добавил: «Я рад, что рассказал тебе все. Ты приехала сюда шантажировать Дуга. Шантаж не лучше убийства. Значит, в полицию ты не пойдешь. Ибо уже сейчас, до смерти Лоррен, ты — моя соучастница».

Мы оцепенели, услышав о столь вероломном намерении.

— Мими была совершенно запугана Вальтером. Она вовсе не собиралась выходить за него замуж. Ненавидела его и не желала быть замешанной в убийстве. Пообещав никому ничего не рассказывать, она ушла и незаметно проскользнула в мою комнату.

Я припомнил, что в первый же вечер действительно видел Мими, входящую в комнату Дуга.

— Да, — продолжал Дуг, — Вальтер держал ее в руках. Но она и сама была не промах, в свою очередь прибрав к рукам меня. Она сообщила, что Вальтер знает о моем двоеженстве и прежде, чем мы с Лоррен вступим в законный брак, намерен убить сестру. Еще она сказала, что охотно выдаст Вальтера и поможет мне спасти жизнь Лоррен, если я соглашусь на два условия. Первое: выплатить ей двести тысяч долларов; второе: ни под каким видом ничего не сообщать полиции, потому что тогда она пострадает, как шантажистка и соучастница Вальтера. Она знала, что я люблю Лоррен и сделаю все, чтобы уберечь ее от опасности. Понимала, что в полицию я не пойду и свои двести тысяч она получит безболезненно.

Дуг совсем разнервничался.

— Меня охватил смертельный страх за Лоррен. И поскольку ее спасение зависело от меня, я согласился. Тогда Мими рассказала о плане Вальтера, считая, что мы легко его перехитрим, если будем действовать осторожно. Она видела, что пудреницу с фишкой Вальтер сунул в правый карман пиджака, и собиралась просто ее украсть. Мы бы спасли Лоррен и получили против него улику.

Он снова посмотрел на бледное, как полотно, лицо Лоррен.

— Я слишком волновался, чтобы размышлять. Понимал одно: нужно завладеть этой фишкой. Когда мы сбежали вниз, все уже уехали. Мы вскочили в мой автомобиль. Я гнал как бешеный. — Он пожал плечами. — Потом прокололи шину. Мимо пролетела ты и, хотя мы махали тебе рукой, не остановилась. Потом нас обогнал Вальтер. Наконец мы сменили колесо и двинулись в Рено.

В клубе все уже сидели за рулеткой. Да еще этот аргентинский танцор крутился. Я и не предполагал, что мы так запоздаем. Танцор показался мне посланцем небес. Я протиснулся к столу и, убедившись, что Лоррен еще не начала играть, оттащил ее прочь, захватив и Вальтера. Лоррен пошла танцевать с аргентинцем, Вальтера я передал Мими. Ей надлежало похитить у Вальтера пудреницу. Она прижалась к нему и через несколько минут кивнула мне головой: дело было сделано. Я решил, что все в порядке.

С самого начала этой удивительной истории Ирис не отрывала глаз от Дуга и теперь, наконец, произнесла:

— Да, в порядке, если говорить о Лоррен. Ведь ты не знал, что Вальтер сунул отравленную фишку в кучку на столе и уже не мог забрать ее оттуда. Он отлично понимал, что Дороти погибнет, если фишка останется там. Потом я выиграла главный приз в пятидесятицентовом автомате, и все подбежали ко мне. У Вальтера появился шанс. Он вернулся к столу, но фишки там уже не было. Дороти все сгребла в сумочку. С этой минуты он потерял контроль над событиями.

Дуг нервно сцепил пальцы.

— Мими не представилось случая заглянуть в пудреницу и убедиться, что теперь кому-то грозит опасность. Прежде чем я узнал об этом, Дороти уже погибла. Помогая выносить ее из зала, я понимал, что причиной тому фишка Вальтера. Я попал в трудную ситуацию, пообещав Мими ничего не рассказывать полиции. А не выполни я этого обещания, всплыло бы дело о двоеженстве. И не только оно. Поскольку я не сообщил о планируемом убийстве, меня бы признали соучастником, не меньшим, чем Мими и Вальтер. Я терпел адские муки, и вдруг… Вицкоф констатировал смерть от сердечного приступа. Понятия не имею, зачем он так поступил, но для меня нашелся выход. Лоррен спаслась, а Дороти меня не интересовала.

— Именно потому ты и был так спокоен, — сказал я, — потому и склонил власти удовлетвориться подписью Вицкофа на акте о смерти.

Он кивнул головой.

— Я должен был поговорить с Мими, но осторожно, чтобы не возбудить подозрений Вальтера. Только вечером следующего дня, после похорон, представился такой случай. Мими ждала меня на пристани, помните?

— Конечно, — подтвердила Ирис.

— Она заявила, что Вальтер не знает о ее двойной игре. Полагает, что его и Лоррен отвлекли от стола случайно. Смерть Дороти его не смутила. Он с уверенностью готовил следующее покушение на Лоррен.

Дуг провел ладонью по волосам.

— Она сказала, что выдаст намерение Вальтера и поможет спасти Лоррен, если я быстро выполню свои обязательства. Я принял условия Мими, и она сообщила мне о плане Френча. Он собирался погасить свет в бассейне и утопить Лоррен. Несмотря на близорукость, ее серебряный купальник он увидит и в темноте. Говорил еще, что на всякий случай приготовит эфир. Я никак не мог убедить Лоррен отказаться от купания, не возбуждая подозрений Вальтера. Но я прекрасно знал, что она очень внимательно прислушивается к мнению о своих нарядах. Я решил высмеять этот костюм и достиг полнейшего успеха. Едва Вальтер выкрутил пробки, я разыскал в воде Лоррен и уже не отлучался от нее. Конечно, в черном купальнике, который она теперь надела, Вальтер уже не нашел бы ее, но я предпочитал не рисковать.

Нам опять удалось спасти Лоррен, но мы не смогли помешать очередному убийству. Оказывается, Жанет не привезла с собой купальника, и Лоррен подарила ей свой серебряный. Когда Вальтер, Мими и я подъехали к бассейну, Жанет и Лоррен как раз переодевались. В темноте Вальтер заметил блестящий костюм и утопил Жанет вместо Лоррен.

Он устало пожал плечами.

— Мои силы исчерпались. Я думал, что это никогда не кончится. Близорукий Вальтер будет продолжать свои покушения, пока не убьет Лоррен. Его нисколько не волновало, что всякий раз погибали невинные женщины. Ему казалось, что каждая новая жертва только облег» чает дело.

— Все так и было, — спокойно подтвердила Ирис.

Дуг кивнул головой.

— Я уже собрался обратиться в полицию и заявить о происходящем, хотя и знал, что таким поступком подпишу себе приговор. Но неожиданно подумал, что смерть Лоррен только тогда принесет Вальтеру богатство, когда наш брак останется недействительным. А Мими в Лас-Вегасе могла бы получить развод за один день. Тогда я еще раз оформлю брак с Лоррен, и у Вальтера навсегда исчезнет повод для убийства…— Он немного помолчал. — Я объяснил это Мими. Она удивилась, но не настолько, чтобы забыть о собственных интересах: тут же согласилась на мое предложение при условии, что я продам клуб и все до цента получит она. Я не стал с ней торговаться. Феттер вот уже много месяцев таскался за мной по пятам, выклянчивая продать клуб ему. Значит, все должно было получиться быстро. После похорон Дороти я остался в Рено и оформил продажу, хотя и безумно боялся, что Вальтер снова попытается убить Лоррен, пока меня не будет дома.

— Так и случилось, — вмешалась Ирис, — Вальтер принял отчаянное решение, услышав о скором приезде Трокмортона. По прибытии адвоката Лоррен собиралась написать завещание, о чем и сообщила накануне вечером. А завещание это лишило бы Вальтера всего. Когда Лоррен сказала, что поедет за Трокмортоном на своем старом автомобиле, Вальтер начал действовать немедленно, ничего не изложив Мими. Он забрался в гараж и повредил тормоз. Теперь в западню попала Флер. Увидев в автомобиле ее, а не Лоррен, Вальтер сделал красивый жест и даже проявил геройство, чтобы спасти жизнь миссис Вицкоф.

— Из Рено я вернулся уже с деньгами для Мими, — продолжал Дуг. — И сразу встретил ее на лестнице перед домом. Она рассказала мне о происшествии с Флер. Нужно было поторапливаться, и я сразу вручил ей деньги. Она собиралась немедленно выехать в Лас-Вегас. Но к несчастью, именно тогда в ней проснулись давнишняя сентиментальность и нежные чувства к бывшему мужу. Вероятно, это деньги так подействовали. «Знаешь, — сказала она, — я поцелую тебя последний раз в память наших прежних лет». — Он пожал плечами. — Именно в эту минуту вы все вышли из дому.

От Вальтера мы скрывали наши встречи. А о Лоррен не подумали. За эти дни она решила, что у нас начался роман, а увидев, как мы целуемся, окончательно во всем удостоверилась. Она выгнала Мими прочь и хорошо сделала: той не пришлось искать предлог для отъезда. В тот вечер я хотел поговорить с Лоррен, но она настолько разозлилась, что меня даже не впустила. — Он глубоко вздохнул. — Я так измучился за эти страшные дни. Я считал, что Лоррен, запершись в своей комнате, загородилась от опасности, а Мими позвонит мне завтра утром и сообщит, что развод оформлен. Поручик Дулич настаивал на вызове полиции, но меня это не волновало. На мой взгляд, преступления были настолько запутаны, что никто бы не докопался до правды. Я отправился к себе, а через минуту заявился Вальтер.

Лицо Дуга засветилось ненавистью.

— Он удобно уселся и закурил папиросу. Вполне спокойно, словно рассуждая об обычном деле, он рассказал, что убил Мими. Увидев, как мы целуемся, он понял, что Мими вместе со мной противодействует его планам. Еще когда Лоррен заявила, что Мими и я высмеяли ее серебристый костюм, он уже был уверен в предательстве. Потом Вальтер добавил, что обыскал чемодан Мими и забрал деньги.

Дуг опустил глаза.

— Это было страшно. — Я так обомлел, что, сидя рядом с убийцей, слушал его признания, не протестуя. Потом он перечислил хорошо мне известные причины, по которым я не могу пойти в полицию, а если из глупости и выдам его, он будет все отрицать и вину свалит на меня. Как муж Мими, я бы вызвал большие подозрения, чем он. Он не ошибался. Теперь, когда Мими умерла, у меня не было никаких улик против него. Он заявил, что деньги Мими оставит себе. Их ему хватит до конца дней, и, если я буду вести себя рассудительно, он обещает прекратить охоту за Лоррен. Приедет полиция, но тайны разгадать не сумеет. В конце концов они выведут, что это была серия преступлений какого-то безумца. У него сохранятся деньги Мими, у меня — Лоррен. Негодяй знал, что держит меня в руках.

Теперь я понимаю, что он обманул меня, — гневно проговорил Дуг. — Обещание оставить Лоррен в покое было лживым. Он чувствовал, что видимость действий маньяка уже создана, и потому попробовал еще раз покончить с Лоррен.

Дуг неуверенно посмотрел на Ирис.

— Дальше мне известно лишь то, что я услышал от тебя. Наверное, он использовал эфир. Но слава богу, ты как-то спасла Лоррен. — Он сделал паузу. — Это все… Конечно, я наравне с Вальтером выгляжу преступником и готов нести ответственность за свои прегрешения.

Он сделал шаг к Лоррен.

— Хочу только сказать, любимая, что я все время думал о том, как сделать лучше тебе. Я был глупцом, и все, что сотворил, повернулось во зло. Но…— Голос его прервался. — Пожалуйста, постарайся не возненавидеть меня за это.

Лоррен держалась очень спокойно, глядя ему прямо в глаза. Я тоже наблюдал за ним. Он производил впечатление пловца, измученного и обессиленного многочасовой борьбой со встречным течением.

— Ты готов, Дуг, — спросила Лоррен, — рассказать полиции все, что рассказал нам?

Дуг кивнул головой.

— Что бы ни случилось?

Он снова кивнул.

У Лоррен задрожали губы. Она порывисто подошла к нему и положила свои маленькие руки на его сильные плечи.

— Если ты попадешь в тюрьму, я буду тебя ждать.

— Лоррен…— недоверчиво пробормотал он. — Ты… правда…

— Глупый… — Ее глаза сочувственно блестели. — Разве ты не знаешь, что я тебя люблю?

С минуту Дуг стоял, будто окаменев. Он походил на человека, не верившего в чудеса и вдруг увидевшего чудо собственными глазами. Потом лицо его опять нахмурилось.

— А если даже не тюрьма, дорогая? Я не имею против него улик. Он намного ловчее меня, у которого одни только слова имеются в оправдание, и полиция может поверить ему.

Тогда Ирис поднялась с кровати как олицетворенное очарование, настоящая звезда Голливуда.

— Не беспокойся об этом, Дуг, — сказала она. — Против Вальтера уже достаточно улик. Инспектор Крег арестовал его.

Глава 4

После столь ошеломляющего заявления мы все уставились на Ирис. А она, ускорившая течение событий, вид имела такой невинный, будто разгадку этой запутанной истории поймала в воздухе.

— Вальтер арестован? — пробормотал Дуг. — Просто не верится. Я… я совсем не понимаю тебя, Ирис. Мне казалось, что с такой путаницей никто не сладит, но ты…

— Вот именно, — прервал его я и обратился к Ирис, делая вид, будто совсем не удивлен: — Прежде всего, где ты нашла отравленную фишку?

Ирис безрезультатно старалась прикинуться скромницей.

— Все получилось случайно, Пит. Сидя здесь в одиночестве, я начала думать о вторжении в нашу комнату. Мы тогда решили, что кто-то искал сумочку Дороти или завещание Жанет. Но ведь в ящике была еще свинка!

— Свинка! — воскликнул я. — А зачем убийце красть твою кубышку?

— Этого я не знала, но она находилась при мне, когда погибла Дороти. Едва ты ушел к своему инспектору-антифеминисту, я побежала в нашу комнату и вытащила копилку из комода. Если дело было в ней, то убийца мог еще вернуться. Тут я вспомнила и про твою свинку: она лежала в чемодане. Я напихала в нее мелочь и сунула, как приманку, в ящик комода. А сюда принесла свою свинку и разбила. Внутри, вместе с моим выигрышем, оказалась эта фишка.

Едва ее увидев, я поняла, что она готовилась для Лоррен. А когда начала восстанавливать события по порядку, сообразила, что только Вальтер мог вложить фишку в копилку. Помнишь? Дороти умирает во время танцев. Вальтер один сидит за столом. Он сразу смекнул, что виною трагедии — кураре. Он же не подозревал, что дело замнет Вицкоф. Напротив, был убежден, что полиция обыщет всех, и не хотел рисковать. Моя копилка представляла собой отличный тайник, из которого, по его мнению, он всегда сумеет вытащить фишку обратно. Однако мы заперли свинку в комоде, а он, забравшись в нашу комнату, настолько спешил, что не успел замок взломать. — Она пожала плечами. — Надо признаться, что Вальтер — один из самых неудачливых убийц на свете.

Все сидели в полном оцепенении.

— Остальное было просто. Я понимала, что Лоррен грозит опасность. Пытаясь не возбуждать подозрений, я вытащила ее из кровати и привела сюда. Невезение Вальтера пошло ему на руку: все считали убийцу маньяком, и у него появилась-таки возможность покончить с Лоррен. По моему мнению, человек, покушавшийся на убийство три раза, попытается и в четвертый. Тогда я кое-что придумала: сбежала по лестнице, схватила ту самую жуткую куклу и положила ее в кровать Лоррен. Она выглядела как живая, а Вальтер близорук. — Ирис скорчила забавную гримасу. — Чувствуя себя удивительно глупо, я спряталась в гардеробе, немного приоткрыла дверцу и стала ждать. Френч проник в комнату и прикончил это страшилище. Я стала свидетелем попытки убийства. А собственно, другого и не требовалось. Потом я тихо пошла за ним. Он на цыпочках крался к нашей комнате. Наверное, хотел выудить фишку из свинки. Дабы облегчить ему задачу, двери я не заперла, ключ торчал снаружи. Едва он переступил порог, я повернула ключ и отправилась будить инспектора. — Она улыбнулась мне. — Сначала Крег ничего не желал слушать, но, когда я заявила, что собственными глазами видела, как Вальтер пытался убить Лоррен, он выскочил из кровати. Я оставила его с Вальтером и побежала сюда, надеясь, что Дуг расскажет наконец правду. Многое для меня еще было неясным.

Я посмотрел на нее и, громко фыркнув, со смехом обозвал укротительницей убийц. Правда, смеяться было не над чем. Ее свидетельство означало смертный приговор для Вальтера.

Ирис взяла меня за руку.

— Какая ужасная, запутанная история. С одной стороны ее осложнили Дуг и Мими, с другой — Вальтер со своими столь необычными убийствами. Дуг считает Вальтера хитрецом, но я другого мнения. Он просто жесток, изобретателен и довольно своеобразен. — Она обратилась к Даусону: — Не беспокойся, Дуг, я рассказала о тебе инспектору и объяснила, в какой ужасной ситуации ты находился. Он тебя любит, впрочем, как и все. Думаю, ты не пострадаешь. Этот симпатичный человек обещал посмотреть сквозь пальцы на ваш брак с Лоррен.

Дуг и Лоррен таращились на нее, как на добрую фею, появившуюся в последнюю минуту, дабы устроить благополучный конец. Лоррен порывисто и нежно поцеловала Ирис.

— Дорогая! Ты просто необыкновенное создание!

Ирис стыдливо улыбнулась.

— Мне помогли счастье и Эдна Винцент Миллей.

Неожиданно открылась дверь, и вошел инспектор Крег. Он выглядел очень оригинально в сером непромокаемом плаще, под которым, похоже, больше ничего не было. Глаза его смотрели только на Ирис.

— Я вызвал из города своего человека, теперь он стережет Френча. Френч еще не сознался, но вашего свидетельства вполне достаточно. Меня беспокоит одно: где деньги, вырученные Дугом от продажи клуба и переданные Бурнет? Я обыскал комнату Френча, но безрезультатно.

— О, да! Мне следовало об этом подумать. Пошли, сейчас я найду их.

Онемев от удивления, мы все послушно двинулись за ней. Она решительно прошагала в комнату Дуга и зажгла свет. Потом энергично стала выдвигать ящики и осматривать вещи. Наконец приблизилась к кровати и подняла матрац.

На пружинах лежали толстые пачки банкнотов. Ирис посмотрела на Дуга.

— Ты был прав. Вальтер хотел взвалить вину на тебя. Наверное, он бы подбросил тебе и отравленную фишку, если бы нашел ее.

Инспектор Крег тихо присвистнул. Убежденный враг женщин, сперва он взглянул на деньги, потом, с искренним удивлением, на мою жену.

— Если я когда-нибудь еще сделаю ядовитое замечание по адресу женщины, можете застрелить меня на месте.

Ирис удовлетворенно засмеялась.

— Я обязательно запишу ваши слова.

Инспектор старательно собрал доллары и рассовал их по карманам.

— Потом вы получите деньги обратно, Дуг, а пока пусть они побудут у меня. Поскольку никто еще не спит, нет смысла больше тратить время. Сойдем вниз и поговорим.

Выходя из комнаты, Ирис взяла меня под руку.

— Милый, мы исчезнем отсюда ранним утром. Расследование закончено, и мы сможем провести десять превосходных дней вместе. Я больше не хочу быть ни кинозвездой, ни любителем-детективом.

— А кем хочешь?

— Маленькой женщиной.

— Куда отправимся?

— Туда, где будем одни. Может, найдем у инспектора Крега камеру в тюрьме?

Когда мы шли мимо комнаты Вицкофов, дверь отворилась и показались оба супруга: она в розовой ночной рубашке, он — в пижамных брюках. У них были удивленные лица.

— Мы услышали голоса… Все ли в порядке?

— Ну конечно, — отозвался Дуг, ослепительно улыбаясь. — В наилучшем. Присоединяйтесь к нашей процессии.

Они двинулись следом. Наверное, мы представляли живописную группу, спускаясь по лестнице. Впереди шагал Крег, из-под плаща виднелись его голые ноги. Далее, держась за руки, Вицкофы, почти раздетые. Потом Ирис, Дуг, Лоррен и я.

В зале Лоррен радостно посмотрела на Дуга.

— Какое счастье, что Трокмортон задержался. Он страшный формалист в вопросах поведения, приличий и морали. Представляю, какие громы и молнии он обрушил бы на мою голову, услышав о нашем браке. Теперь мы успеем оформить все до его приезда.

Мы направились к салону, но тут раздался звонок. Мы невольно остановились. Кто бы это мог быть?

Инспектор решительно подошел к двери и распахнул ее.

На пороге стоял усатый пожилой человек в черном костюме. Под мышкой он держал толстый портфель. У него был вид делегата Лиги охраны морали.

— Лоррен! — воскликнул вновь прибывший и, минуя инспектора, торжественно прошествовал через зал. — Я сел в поезд, потом в автобус и, наконец, поймал такси. У меня было мучительное путешествие, но ты так хотела…

И тогда он посмотрел на нас. В глазах его отразился ужас при виде пижамы Лоррен, ночной рубашки Флер, голого торса Вицкофа и обнаженных ног Крега, торчавших из-под плаща.

— Что это за люди? — зашумел он, — Что за голые люди, спрашиваю?! И так непристойно одетые молодые женщины? Или я для того преодолел столько миль, чтобы попасть на оргию?

Мы онемели от испуга. Лоррен была не в состоянии ответить. Ирис первой пришла в себя. С улыбкой, которая обезоружила бы и архангела Гавриила, она подошла к нему, протянув руку для приветствия.

— Адвокат Трокмортон, как я догадалась?

Но Трокмортон проигнорировал ее, глядя в открытые двери салона. Там маячил Вальтер, возле которого топтался полицейский агент.

— А, Вальтер, мой мальчик! — Адвокат сердечно улыбнулся Френчу. — Слава богу, что ты здесь. Наконец я вижу человека, достойного уважения, способного защитить Лоррен от этого сброда.

Я посмотрел на Ирис, а Ирис на меня.

— Это самый лучший финал, который я когда-нибудь видела в жизни. Слушай, Пит, давай выпьем!

ББК 84.4

Г80


Серия «Bestseller» основана в 1991 году


Перевод с английского


Г 4703000000-51

979(01)-93

Без объявл.

ISBN 5-86092-048-2


© Состав и перевод на русский язык, Издательство «СКС», 1993


Гремучая змея: Сборник: Пер. с англ. — М.: СКС, Г80 1993, —458 с. — (Bestseller).

ISBN 5-86092-048-2

Преступник, совершающий ошибки, может невероятно запутать следствие и одновременно сделать его необыкновенно увлекательным. Именно так и случается с загадочными убийствами женщин, желающих развестись, из романа П. Квентина «Шесть дней в Рено», необъяснимой смертью директора университета из произведения Р. Стаута «Гремучая змея» и удивительной гибелью глухого симпатичного старика, путешествующего вокруг света, в романе Э. Д. Биггерса «Чарли Чан ведет следствие».


Г 4703000000-51

979(01)-93

Без объявл.


ББК 84.4


Литературно-художественное издание

ГРЕМУЧАЯ ЗМЕЯ

Сборник

Перевод с английского


Редактор Е. Е. Таболина

Художественный редактор Е. Ю. Воронцова

Технический редактор В. М. Скребнева

Корректор О. В. Сергеева


ИБ № 46

Сдано в набор 25.02.93. Подписано в печать 01.06.93. Формат 84X1081/32. Бумага газетная. Гарнитура Литературная. Печать высокая. Усл. печ. л. 24,36. Усл. кр.-отт. 24,36. Уч.-изд. л. 26,33. Тираж 250 000 экз. Изд. № 41.

Заказ 3557. С 35.

«СКС» 103009 Москва, ул. Неждановой, 8/10.

Российский государственный информационно-издательский центр «Республика». Полиграфическая фирма «Красный пролетарий», 103473 Москва, Краснопролетарская, 16.

Патрик Квентин

В СЕТЯХ

Избранные детективы. Компиляция. Романы 1-13

I

Всего за несколько дней до случившегося дети бежали перед ним по опушке леса среди молодых кленов и высоких папоротников.

По грунтовой дороге приближалась машина. Джон Гамильтон это слышал, и, наверное, Эмили Джонс услышала тоже, потому что она неожиданно крикнула:

— Враг!

И дети — все пятеро — бросились наземь и спрятались под листьями папоротника. Джон Гамильтон тоже упал на землю. Он знал эту игру. Он ее сам придумал. Он придумал большинство их игр. (Несостоявшийся папаша — так Линда называла его, когда хотела уколоть.) А эту игру он придумал тут, в этом лесу, когда однажды сказал Лерою Филипсу:

— Представь, что ты — зверь. И вдруг слышишь — идет человек. Ты бы вздрогнул и крикнул: «Враг!».

Эмили Джонс тут же это подхватила — она всегда первая все схватывала:

— Мы звери, звери! А люди — наши враги!

Было это давно, ранней весной, но с тех пор время от времени по сигналу Эмили они снова становились Зверями, а мир людей превращался в мир Врагов.

Лежа среди листьев папоротника, вдыхая свежесть зелени и влажный, отдающий грибами запах леса, Джон Гамильтон почти забыл о лежащем в кармане письме от фирмы «Рейнс и Рейнс» и о предстоящей схватке с Линдой. Дети отвлекли его. Как часто случалось и раньше, они снова сотворили свое маленькое чудо.

Шум приближавшейся машины становился все громче и громче. Джону Гамильтону видна была обутая в резиновый тапочек нога Энджел Джонс, высовывающаяся из папоротников. Тимми Морленд и Лерой Филлипс, хотя и сидели неподалеку, спрятались так, что их не видно. Слева он слышал приглушенное пыхтение Бака Риттера. Бак толстый, и ему всегда не хватает дыхания.

Приближавшаяся машина была, верно, просто случайной машиной из Стоунвиля и направлялась скорее всего в Арчертаун, или вверх по грунтовой дороге мимо его дома. Но сейчас она не была обычной машиной. Для Джона, чуткого как все художники к настроению окружающих, напряженность спрятавшихся детей, их увлеченность и вера — изменили все. Приближалась Опасность, угрожающая Неизвестность — Враг.

Наконец машину стало видно. Это был его собственный старый черный «седан», и за рулем сидела его жена.

На мгновение, пока машина скользнула мимо него, все приобрело для Джона неестественную значительность — как кадр, показанный на экране крупным планом. Линда была в машине одна, и все же она улыбалась — той предназначенной для посторонних улыбкой, которую он хорошо знал — прямой, открытой, простой, чтобы все видели, какой она прямой, открытый и простой человек. А слегка опущенные уголки рта указывали, что это откровенность, а не наивность и что ей свойственна также нью-йоркская искушенность и утонченность.

Он знал, что она ездила в Питсфилд укладывать волосы. Отправилась она вскоре после того, как он зашел за письмами на деревенскую почту, где мать Эмили и Энджел Джонс служила почтмейстером. Он нарочно позволил жене уехать, не сказав о письме Чарли Рейнса, чтобы дать себе эти несколько часов отсрочки.

Нелепо спрятавшись и наблюдая за ней, он представлял себе снова и снова ее сидящей под сушильным аппаратом, очаровательную Мадам Как-там-ее-зовут, ее естественность и ее особый шик-блеск, который так заметно поднимал ее над другими, хуже одетыми клиентками. С этой улыбкой она вышла из салона красоты, помахав всем на прощанье рукой. Но и сейчас, когда улыбка никому не предназначалась, она все-таки играла на ее лице. Конечно, Линда улыбалась для себя — ведь она и сама была частью своих зрителей.

И вдруг жалость к ней, которая так часто охватывала его в самые худшие минуты, жалость, — идущая, пожалуй, уже не от любви, а только от понимания, — поглотила и затопила его. «Линда! — подумал он, и спазм сжал горло. — Бедная Линда».

Иллюзия освобождения, возникшая благодаря детям и их игре, рухнула. Он снова ощутил свое бремя.

Машина скрылась из вида. На мгновение все стихло, лишь листья папоротника слегка покачивались и мерцали в лучах вечернего солнца.

Тут прозвучал таинственно завывающий голос Эмили:

— Друзья-звери! Бурундуки, сурки, бобры, белки — о друзья лесные звери, слушайте! Опасность миновала! Враг скрылся!

И она выпрыгнула из папоротника, и все остальные дети повскакивали на ноги следом за ней — Бак, толстый и раскрасневшийся, Тимми Морленд — тощий и подтянутый, как фокстерьер, Лерой, чьи белые зубы блестели на фоне золотисто-коричневой кожи. Энджел Джонс, всегда озабоченная, как выглядит ее одежда, принялась старательно отряхивать веточки, приставшие к джинсам.

Она обернула к Эмили свое круглое пухленькое личико, которое портит лишь вечное стремление взять верх над старшей сестрой:

— Дурацкая игра! Ведь это вовсе не Враг! То была миссис Гамильтон! И это всем известно.

— Ну и что же, дурочка! — Эмили теребила свою длинную темную косу. — Все равно это был Враг! Они все — Враги. — Она повернулась к Джону. — Правда, Джон? Любой из них — Враг!

— Конечно, — отозвался Джон, чувствуя всю неловкость и неуместность своего присутствия. — Когда вы — Звери, все они — Враги.

Какого дьявола он тут торчит? Взрослый человек валяет дурака с кучкой детишек — да еще в такой момент.

— Я бобр, — крикнул Бак Риттер.

— А я ондатра, — завопил Лерой.

Тимми Морленд пронзительно заорал:

— А я большой черный медведь!

Энджел Джонс следом за ними заплясала, закружилась, раскинув руки и сжав губы:

— А я скунс! Эй вы, слышите, — я скунс!

Джон сказал:

— Ну, друзья, пожалуй, мне пора домой.

— Нет, — закричали дети. — Нет!

Эмили обняла его за талию:

— Джон, дорогой, хороший Джон. Вы обещали пойти с нами купаться.

— Да, — вмешался Тимми, — вы обещали!

— Вы обещали, — крикнула Энджел. — Противный, низкий, старый, глупый обманщик! Вы обещали пойти с нами купаться.

Лерой Филлипс застенчиво вложил свою руку в ладонь Джона. Пальцы его были сухими и теплыми — как лапка зверька:

— Пожалуйста, мистер Гамильтон.

Джон выбрался из папоротников на дорогу и помахал им рукой:

— Пока, ребятки! Может, завтра.

— Завтра! — завопили они. — Завтра встретимся. Вы обещали. Завтра!

— Слушай, Бак, — донесся до него пронзительный, возбужденный голос Энджел. — Я — дятел. Я огромный-огромный дятел, с огромным-огромным дятловым носом…

Джон Гамильтон направился домой. Идти недалеко. Высокий молчаливый лес, почти такой же дикий, как и тогда, когда в нем охотились алгонкины[1], тянулся по обе стороны дороги. Надо было пройти примерно четверть мили в сторону от Стоунвиля вверх по холму и перейти мостик через ручей. И он дома.

Жалость к Линде не оставляла его. Она приложит все усилия, чтобы вернуться в Нью-Йорк. Уж она постарается. Линде всегда удавалось забыть то, что она хотела забыть. И теперь ей покажется, что Нью-Йорк — это Эльдорадо. И пока он шел под мягкими лучами летнего солнца, готовясь к неизбежной схватке, он был уже частично побежден. Потому что до сих пор не научился ожесточать свое сердце против жены. И это было не только потому, что он еще помнил, какой она была, когда он влюбился в нее. Это не было даже смирением перед фактом, что он ей необходим, потому что, кроме него, ей не на кого опереться — ни семьи, ни настоящих друзей. Нет, важнее всего другое. Понимание, что она не может с собой справиться. Когда она лгала, и хвасталась, и обманывала себя, и даже в самые худшие моменты запоя, когда она так неудержимо старалась погубить его, он знал, что она испытывает муки обреченности. Она вовсе не хотела быть тем, что она есть, она хотела быть такой, как раньше. Она хотела быть такой, какой, с его помощью, большинство людей ее и считало — веселой, доброжелательной, любящей.

Сейчас, когда любовь к ней давно уже сменилась куда более сложным чувством, его приковывало к ней понимание ее одиночества и страха. Он сознавал всю опасность положения, но делать было нечего. Линда это Линда, и она — его жена. Джон Гамильтон не из тех, кто может легко к этому относиться.

Он дошел до поворота дороги. Перед ним, за деревянным мостиком, над старым яблоневым садом возвышался дом, десять месяцев назад казавшийся символом «новой жизни». Когда Джон увидел его, встревожила мучительная мысль: а может, не говорить Линде о письме? Может, ответить Чарли Рейнсу, не говоря ей ни слова? И так все достаточно скверно.

Но он тут же отогнал это искушение. Рано или поздно она все равно узнает. Миссис Рейнс или кто-нибудь другой сообщит ей об этом. Кроме того, скрыть письмо — значит опуститься еще на одну ступеньку ниже. Он знал, что нужно сделать с предложением фирмы «Рейнс и Рейнс». Никогда и ни в чем не был так уверен. Если он хочет сохранить хоть какое-то уважение к себе и настоящие отношения с женой, он должен выложить карты на стол — что бы Линда потом ни решила.

Он попытался представить себе сцену, которая ожидает его, и ощутил приближение паники. Чтобы успокоиться, стал думать о ребятишках — об Эмили, Тимми, Лерое, Баке и Энджел, — об этих непредвиденных союзниках, которые случайно вошли в его жизнь и помогли ему вынести прошедший год. И снова обаяние детей сделало свое дело.

Обогнув, дом, чтобы войти через заднюю дверь, он только теперь, заметил вторую машину — напротив старого амбара, превращенного им в мастерскую. Джон узнал машину Стива Риттера, отца Бака Риттера, владельца местной бензоколонки и кафе-мороженого, избранного на этот год стоунвильским полицейским. Стив, как и большинство местных жителей, был покорен Линдой. Она вечно жаловалась на его привычку заезжать, чтобы выпить стаканчик пива. (Почему я никогда не могу отделаться от этих скучных людей?) Но конечно же она все сама устроила. Когда они только появились в Стоунвиле, до того, как она познакомилась с богатыми обитателями деревни — со старым мистером Кэри, с молодыми Кэри, с Морлендами и Фишерами, — из-за ее вечной потребности в обожании Линде пришлось изображать общительность перед всеми местными жителями. (Заходите в любое время. Мы не какие-нибудь высокомерные дачники, мы — просто бедный, стремящийся к успеху художник и его жена.)

Из-за того, что он ожесточился, готовясь к разговору с Линдой, и еще из-за того, что он всегда был как-то уродливо застенчив с теми, кого она обворожила своим притворством, Джон чертыхнулся про себя.

Он прошел через кухню в гостиную. Стив Риттер, местный щеголь и донжуан, высокий, одетый в синие джинсы и старую рабочую рубашку, был один в комнате и разглядывал шкаф, набитый пластинками и коробками с магнитофонными записями.

— Привет, Джон! Похоже, у вас целая уйма этих штукенций. А вам не обрыдла вся эта музыка?

Стив скользнул взглядом по стенам, на которых висели картины Джона, вернувшиеся на днях с нью-йоркской выставки непроданными. У него хватило осторожности, чтобы воздержаться от замечаний, но можно считать, что замечания все равно были сделаны. Джон точно знал, что думают в деревне о его картинах. Для Стоунвиля они были каким-то странным анекдотом, пусть даже и безвредным. Таким же анекдотом был и он сам: «Этот полоумный парень, бросивший денежную службу в Нью-Йорке, чтобы просиживать задницу в деревне и малевать картины, которых никто не хочет покупать».

— Везу аккумулятор мистеру Кэри. Решил навестить вашу красавицу жену. Она наверху — старается стать еще красивее. Крикнула мне, чтобы я подождал.

На привлекательном, загорелом лице Стива появилось выражение, словно он с легким пренебрежением разглядывает нечто забавное. Именно так привыкли в Стоунвиле смотреть на Джона.

— Ну как дела в мире искусства? Я слышал, вы устраивали грандиозную выставку в Нью-Йорке. Но, говорят, не очень-то успешно?

— Да, не очень, — подтвердил Джон.

Значит, Линда уже пустила слух, что его вторая выставка в галерее Денхэма провалилась.

Стив бросился в кресло, томно вытянул ноги.

— Ничего, приятель, деньги еще не все. Я это всегда твержу. Здоровье у вас есть. А средств вам хватает, чтобы иной раз купить своей женке хорошенькое платьице. Не стоит желать слишком многого, верно, Джон, приятель? А как насчет того, чтобы угостить парня пивом?

Джон вынул из холодильника две банки пива, принес в гостиную и стал вскрывать их. Разливая пиво, увидел на нижней полке бара бутылку джина и бутылку виски. Спрятать? Нет, при Стиве это сделать неудобно, да и Линда сразу заметит исчезновение. Она тут же догадается, почему он их спрятал, и из-за этого может начать все сначала.

Тот факт, что он должен думать об этом, снова вернул его к сложностям бесконечной, обреченной на провал игры в кошки-мышки с женой. И, неся Стиву пиво через всю комнату, он размышлял: «Как бы он отреагировал, если бы я рассказал, что на самом деле происходит в нашем доме. Он бы, конечно, не поверил. Никто из них не поверит, пока не увидит Линду своими глазами».

И это его главная задача — приложить все усилия, чтобы они никогда не увидели.

Стив Риттер сделал добрый глоток из своего стакана.

— Попало в самую точку, приятель. Пиво — оно что-то такое делает с парнем… После пары стаканчиков пива я что угодно могу сотворить. Именно так, приятель. Сдается мне, я даже мог бы рисовать картинки вроде ваших.

Он замолк, услышав шаги Линды на лестнице, и вскочил, глядя на дверь. До смешного похож на «мускулистого парня», с важным видом глазеющего на красотку, каких рисуют на страничках юмора.

— Вот и она сама. Очаровательная миссис Гамильтон.

И Линда появилась. Такая свежая и молодая, в своем чуть старомодном платьице, выглядевшем на ней почему-то на удивление стильным. И как это уже случалось не раз, наблюдая за женой, Джон Гамильтон поразился ее умению притворяться. Один из этих кошмарных деревенских типов? Ничего подобного. Стив Риттер — самый близкий ее друг. Она шла, улыбаясь, протянув навстречу ему обе руки — классический киножест радушной хозяйки дома. На левом запястье у нее был надет золотой браслет с брелоками, которого Джон раньше не видел. Должно быть, купила в Питсфилде.

— Стив, как мило с вашей стороны заглянуть к нам. Простите, что пришлось ждать. Я всегда так устаю от поездок в Питсфилд. Если бы я сразу не влезла под душ, я бы, кажется, умерла. О, Джон! — как будто только в этот момент заметив мужа, Линда взглянула на него с той заготовленной улыбкой, которой она одаривала его при посторонних, — с той нежной, с легким оттенком жалости, материнской улыбкой, предназначенной для непрактичного, витающего в облаках художника. В тот же момент ее правая рука скользнула по левому запястью, и он заметил, что она сняла браслет и опустила его в карман платья. Значит, она действительно купила его в Питсфилде и, чувствуя себя виноватой, решила подождать удобного момента, чтобы признаться в своем расточительстве. — Так ты уже вернулся, дорогой! Я думала, ты еще поиграешь с детьми. — И обернувшись к Стиву: — Джон такой милый! Он просто живет ради этих детей — вашего Бака и всех остальных. По-моему, Стоунвиль должен присвоить ему какое-нибудь официальное звание — выбрать его командиром скаутов или чем-нибудь в этом роде. Садитесь же, не обращайте на меня внимания.

Стив опустился в кресло, а Линда присела на поручень и что-то щебетала, интимно наклоняясь к нему, улыбаясь и размахивая сигаретой. Глядя на нее, Джон подумал: а не чересчур ли все это? Не слишком ли блестят у нее глаза? И этот ехидный намек насчет него и детей — не слишком ли явным было желание уколоть побольнее? Выпила она в Питсфилде?

И в тот же момент, когда эта мысль пришла в голову, он рассердился на себя. Он знал, сколь губительны и для него и для нее эти постоянные подозрения. Но если уж червячок сомнения возник — так легко от него не отделаться. Ведь всю эту неделю, с тех пор как стадо точно известно о провале выставки — она была на грани. Он слишком хорошо знал все симптомы.

Стив отказался от второго стаканчика пива и на удивление быстро собрался уезжать. Линда проводила его до дверей кухни.

— Как жаль, что вы спешите. Но вы еще заглянете на днях, не правда ли? Обещайте мне, Стив!

В гостиную доносился ее ласковый, чуть кокетливый голос. Затем хлопнула наружная дверь. Линда вернулась не сразу. Должно быть, стоя у дверей, махала ему на прощанье.

Держа свое пиво, Джон присел на ручку кресла. Им снова овладела паника. И он подумал, что это, наверное, самый важный момент в его жизни. Если он сейчас поддастся — из малодушия, или ложной скромности, или из-за болезненного беспокойства о Линде, он — конченый человек.

«Моли бога, чтобы она не начала пить», — думал он. И потом, с жестоким презрением к себе: «Что это со мной? Разве я только притворяюсь, что мне жаль мою жену? Неужели я боюсь ее? Неужели я так близок к разрыву?»

II

Машина Стива промчалась мимо стены мастерской, когда Линда наконец вернулась. Сигарета свисает с нижней губы, на лбу — саркастические морщинки.

— Ах эти бедные надоедливые дураки! Чем я только заслужила их любовь? — морщинки исчезли, она нежно улыбнулась ему. — Милый, ты бы лучше начал переодеваться. Мы же должны быть у Вики к шести.

Он совершенно забыл про вечер у Вики Кэри по случаю дня ее рождения. И вечно что-то примешивается, чтобы еще больше все осложнить. Может, отложить?.. Нет. К черту вечер.

— Смотри, милый! Джон, ну посмотри на меня! — Линда тронула его за руку и, подхватив за подол широкую юбку, закружилась вокруг него. — Я тебе нравлюсь? Нравится тебе моя новая прическа?

Услышав ее слегка охрипший голос, он все понял. Началось! Теперь он уверен в этом. И сразу почувствовал, как на него наваливается усталость. А Линда кружилась по комнате вокруг старенькой плетеной мебели.

— У мадам Элен — новая мастерица. Она сегодня первый раз меня причесывала. И сказала, что заметила несколько седых волос. — Линда опустила юбку и подошла к нему. — Ты их замечал, дорогой? Посмотри, ты можешь найти у меня хоть один седой волос? Здесь? — она дотронулась рукой до виска. — Я не могу. Клянусь, я не могу. Это, верно, от солнца. Волосы так выгорают на солнце!

Он знал, у нее есть седые волосы. Всего несколько едва заметных, но все же есть. Так вот из-за чего все это, — подумал он. Достаточно было случайного замечания бестактной парикмахерши. И вот почему она так старалась очаровать Стива. Она воевала с этой мастерицей, подбадривала себя. У многих женщин есть седые волосы, но им не нужно ни лгать, ни утешать их, ни разубеждать…

— Эту мастерицу надо уволить, — объявил он весело, превращая все в шутку. — Если у тебя найдется хоть один седой волос — я его съем!

— Ах, ты, конечно, не заметил. Ты такой милый. Но она сказала, что их несколько. Немного, но есть. — Линда пожала плечами. — Что поделаешь? Мне двадцать девять. У большинства женщин седые волосы появляются до тридцати.

Ей было тридцать три. Он видел однажды ее свидетельство о рождении, и она знала, что он видел. Но это не мешало ей сохранять ту же легенду. И, не давая ей возможности увлечь его в область нереального, он вынул письмо из кармана. Скандала теперь все равно не избежать.

— Линда! Я получил письмо от Чарли Рейнса.

— От Чарли? — в первый момент она не отреагировала, а потом заинтересовалась и спросила подозрительно: — Но ты взял почту до того, как я поехала в Питсфилд. Почему же ты мне не сказал тогда?

— Мне нужно было время, чтобы все обдумать.

— Что обдумать? Что он пишет?

— Хочешь прочесть? — он протянул ей письмо.

— Да, конечно. — И потом: — Нет, прочти его сам.

Он забыл, как она не любит надевать очки. Дрожащими пальцами он вытащил письмо из конверта и начал читать:

«Дорогой Джонни!

Не думайте, что мы о вас забыли. Мы очень часто вас вспоминаем. И не далее, как сегодня, совещаясь на самом верху. Во-первых, мы все хотим, чтобы вы знали, как нам неприятна эта история с выставкой в галерее Денхэма. Мы понимаем, что половина этой своры художественных критиков просто не ведает, о чем говорит. И вас взяли под обстрел за то, что ваша первая выставка, — когда вы еще были с нами, — имела такой успех. Мы понимаем также, что эта история огорчительна для вас и в финансовом отношении, поскольку, уйдя от нас, вы в большой степени зависите от того, как продаются ваши картины. Ведь только в этом случае вся эта затея — заниматься одной живописью — имеет смысл.

Мне не хочется, чтобы вы сочли меня Мефистофелем, улучившим «трудную минуту» — поискушать вас. Но врачи требуют, чтобы Х. С. ушел в отставку со своего поста — главы художественного отдела. Вот уже несколько недель мы судорожно ищем кого-нибудь, кто мог бы успешно справиться с этой работой. Как известно, такое сочетание, как отличный администратор и первоклассный художник, — не растет на деревьях. И, несмотря на то, что вам показалось, будто здешние рамки уж очень вас ограничивают, мы и сейчас еще считаем вас одним из самых выдающихся людей в этой области. Да, Джонни, внесем полную ясность. Это письмо — официальное предложение вернуться к нам. Мы дадим вам то жалование, которое получал Х. С. плюс обычные премии и т. д. Это составит сумму вдвое больше той, что мы платили вам, когда вы ушли от нас. Богу известно, я не собираюсь совать свой нос в ваши личные дела. Но мы все так думаем, — что, может быть, после десяти месяцев вам уже слегка надоело жить в бедности на чердаке (не знаю, есть ли в деревне чердаки?). И может быть, поэтому вы сочтете возможным вернуться в лоно фирмы «Рейнс и Рейнс», которая никогда не переставала считать вас своим членом.

Подумайте об этом, Джонни, и отвечайте как можно скорее. Взявшись за эту работу, вы будете иметь кучу свободного времени, чтобы продолжать свои занятия живописью. Может быть, заглянете на этой неделе в контору обсудить все это. Мы будем рады видеть вас в любом случае.

Самые лучшие пожелания Линде.

Искренне…»

Читая, он нарочно старался не думать о жене, стоявшей подле камина. Он заставил себя сосредоточиться на вещах, которые действительно имели значение — на том факте, что, несмотря на все сказанное критиками, несмотря на такое бремя, как Линда, он все же постепенно, ощупью продвигался вперед в своем искусстве. И на том, в чем он был совершенно уверен: вкрадчивое, коммерческое давление фирмы «Рейнс и Рейнс» уничтожит в нем то единственное, чем он дорожил. И еще одно обстоятельство — ничуть не менее важное — то, что в Нью-Йорке с Линдой все было гораздо хуже. Она, конечно, об этом и не вспомнит — поскольку здесь ей уже наскучило и она играет роль мученицы в изгнании. Но еще одна отчаянная попытка состязаться с миссис Рейнс, с Паркинсонами и со всеми этими безжалостными, элегантными, утонченными дамами из Манхеттена — погубит ее.

Доктор МакАллистер, единственный человек, которому он доверился, настойчиво подчеркивал это:

— Раз Линда не хочет прийти ко мне в качестве пациентки, я могу лишь поделиться с вами, Джон, своим мнением, сложившимся в результате кое-каких наблюдений. Если вы не вырвете ее из этого порочного круга, через год-другой она станет безнадежной алкоголичкой.

Положив письмо на стол, он впервые взглянул на жену.

Он ожидал грубого взрыва, он даже полагал, что она не даст ему дочитать. Но, как это бывало и раньше, он ошибся. Она закурила свежую сигарету и наблюдала за ним с видом оскорбленного достоинства, с отчаянием человека, оставившего всякую надежду, поскольку надеяться было не на что.

— Ты не собираешься возвращаться, — сказала она.

Он был удивлен и благодарен ей, хотя и почувствовал себя слегка виноватым. Значит, он ее недооценивает?

— Ты все понимаешь?

— Конечно, я понимаю. Ты уверен, что можешь писать. Критики не могут повлиять на это твое убеждение. И ты хочешь писать. Это единственное, чего ты в жизни хочешь. Только это тебя и интересует.

— Я не могу вернуться, Линда. Только если бы мы голодали, но мы ведь не голодаем. Нам хватит еще почти на пять лет, если мы будем и дальше жить, как сейчас. И ты это знаешь. — Из-за того, что она не спорила с ним, его захлестнула былая нежность. Он шагнул к ней и взял ее за руки: — Если я вернусь — это конец. Ведь ты понимаешь это, правда? Ты же видишь, какое это хитрое письмецо. Чарли прекрасно знает, что это за работка. Дел выше головы все двадцать четыре часа в сутки. Заниматься живописью в свободное время! Не будет у меня никакого свободного времени. Да и нельзя заниматься живописью между делом. Я поеду завтра в Нью-Йорк и все объясню. Чарли поймет. — Это было здорово — обнаружить, что он еще может говорить с ней прямо и честно. — А кроме того, я все решил еще тогда. Ведь ты помнишь? Мы решили так вместе. Ты же знаешь, это было правильно. Не только для меня, но и для тебя тоже. Ведь ты…

— Для меня? — она вдруг вся напряглась. — Что ты хочешь этим сказать — для меня?

— Ты ведь тоже была сыта по горло Нью-Йорком, как и я. Ты…

— Я сыта по горло Нью-Йорком? Ты в своем уме? Нью-Йорк — это вся моя жизнь! — Надежда на благополучный исход внезапно стала утекать. — Не было ни единого часа, когда я не мечтала бы, что однажды все это вдруг кончится и я вернусь в свою квартиру, к моим друзьям, к той жизни, какую я люблю. Я, конечно, ничего не говорила, я изо всех сил старалась не показывать вида… Я не собиралась и сейчас… Но если ты утверждаешь, что это только ради меня ты затащил нас сюда…

— Линда! Я же не говорил, что только из-за тебя! Я сказал…

— Не имеет значения, что ты сказал… Все это не важно. — Ее нижняя губа дрогнула. — Я ничего не значу. Я всегда это знала. Я ведь просто женщина в доме — чтобы готовить еду и наводить порядок. Ведь в этом заключаются женские обязанности, верно? Пока ты уходишь и запираешься на весь день в этом кошмарном амбаре и пишешь свои картины, пребывая в каком-то своем мире. А когда наконец у тебя выпадает свободная минутка и мы могли бы побыть вдвоем, чтобы стать поближе друг другу, ты включаешь этот проклятый проигрыватель, и он ревет изо всех сил, или же ты уходишь в свой проклятущий лес и играешь с этими паршивыми ребятишками, как… как… — Она внезапно упала в кресло, закрыв лицо руками. — О, к черту, к черту, к черту!

— Линда!

Из-за того, что он снова дал себя одурачить, — потому что как идиот не учел, что выпивка уже сделала свое дело, — вся его нежность улетучилась тут же. Он посмотрел на нее устало, почти с неприязнью.

— Ты думаешь, что можешь писать! — доносился ее хриплый от злости голос. — Но есть кое-что, о чем я никогда тебе не говорила. Мне бы и сейчас не следовало… Но писать ты не можешь! У тебя это совсем не выходит. И все это знают — не только критики, а все, все. Спроси кого хочешь в Стоунвиле. Любого. Они все смеются над тобой. И они все смеются надо мной. Вы, они говорят, вы такая очаровательная, такая… — Дернувшись как марионетка, она встала и двинулась через комнату, без умолку выливая на него потоки слов: — Вы такая очаровательная, такая привлекательная. Почему, скажите ради всех святых, вы связали себя с этим ненормальным, бездарным кретином, который все время тащит вас вниз, который… — Слова эти — мертвые, бесчисленное множество раз слышанные им раньше — били по его нервам, как водяные капли. — Я могла бы сделать хорошую партию. Я могла бы выйти замуж за Джорджа Креснера, президента Модного Агентства Креснера. Я могла выйти замуж за…

Теперь она стояла у бара. Ненароком, будто не сознавая, что она делает, потянулась за бутылкой джина.

— Линда!

Она все еще тянулась неловко к бару.

— Линда! — снова окликнул он.

Она мгновенно выпрямилась с видом оскорбленного достоинства:

— Почему ты кричишь на меня?

— Не надо. Ради бога, не надо!

— Не надо? Не надо — что? О чем ты?

— Линда, ну пожалуйста! Как одолжение мне. Не надо начинать. Это не поможет.

— Что не поможет? — На ее лице были написаны изумление и обида. — Боже, не обвиняешь ли ты меня в том, что я собираюсь выпить? Я только привожу в порядок бутылки.

Он не ответил. Стоял молча, опустив руки.

— Ты хочешь этим оправдать себя? — Ее голос стал пронзительнее. — Может, ты скажешь, что я уже выпила в Питсфилде только потому, что невоспитанная девчонка сказала какую-то чушь о моих волосах. О, ты такой хитрый! Ты знаешь, что придумать. Но я уже много месяцев не брала в рот ни капли! И вообще, в жизни не пила больше одного-двух коктейлей на приемах, или… — она всхлипнула, бросилась к нему и прижалась к его груди…

— О, помоги мне. Помоги мне, Джон, милый! Помоги мне!

Это был подлинный крик души. Он знал, что это не притворство. Но, обнимая ее, ощущал лишь ужас зверя, запутавшегося в сетях.

— Ничего это не даст, — сказал он, гладя ее по голове. — Если мы вернемся в Нью-Йорк — ничто не изменится.

— Я так боюсь!

— Знаю.

— Я не хотела говорить всего этого, Джон. Не хотела…

— Знаю.

— О, Джон, если бы ты помог…

Надежда или проблеск надежды ожил в нем. Во всяком случае, можно снова попробовать.

— Если бы ты поговорила с Биллом МакАллистером…

Она вся задрожала:

— Нет! Ты этого не сделаешь. Ты не можешь так поступить со мной. Ты не дашь им запереть меня в…

— Ничего подобного не случится. Билл — старый друг. Он поймет…

— Нет. Не говори об этом. Нет! — разговор снова как бы встряхнул ее. Пальцы, вцепившиеся было в его рубашку, разжались. — Со мной все в порядке. Правда, все хорошо. И прости меня, дорогой. Как я могла наговорить тебе бог знает что? Конечно, я понимаю, — ты должен отказать Чарли Рейнсу. Нам здесь лучше. Нам обоим здесь лучше. И я действительно выпила. Только один стаканчик, клянусь! Но все в порядке, не беспокойся. — Она улыбнулась ему. Огромные зеленые глаза блестели от слез. — Мне только надо привыкнуть. Понимаешь? На меня все это обрушилось… А это нелегко, так сразу… все принять. Ты же знаешь, мне трудно. Если бы ты сказал все как-то иначе, чуть-чуть тактичнее…

Она ласково погладила его шею. Мысленно она уже перестроила всю сцену. Теперь ей казалось, что она — просто впечатлительная жена, которая вела себя немножко неразумно, потому что муж неловко обошелся с нею.

Но и тут ей удалось ошеломить его:

— Милый, тебе надо поскорее переодеться и ехать к Вики.

— Мне? А ты не собираешься?

— О, я не могу. Не сейчас.

— Тогда и я не поеду.

— Но один из нас должен там быть. Что она подумает? Ведь сегодня — день ее рождения. А мы приготовили подарок. Передай от меня привет и скажи, что у меня мигрень. А я немножко полежу — и все будет хорошо.

Он стоял против бара, почти бессознательно уставившись на бутылку с джином.

До него донесся резкий голос Линды:

— Верь мне, Джон. Ну поверь мне хоть раз. Если бы ты знал, как это важно — чтобы ты верил мне.

Снова этот крик души поставил его перед дилеммой. Если он позвонит Кэри и скажет, что они не приедут — он оскорбит жену явным недоверием. Но если он оставит здесь ее одну…

Он посмотрел на Линду. Ее лицо было умоляющим — лицо ребенка.

— Вики знает про мои мигрени. Они все знают. Скажи, что я не позвонила потому, что до последней минуты надеялась — мне станет лучше и я смогу приехать.

Верить ей? Если он не откликнется даже на такую просьбу — не значит ли это, что их брак потерпел полное крушение?

— Ты действительно думаешь, что мне надо поехать? Ты в самом деле хочешь этого?

— Да, да! И я не буду — клянусь, я не буду…

— Ну, хорошо. Где подарок?

— Наверху, в спальне. Он красиво завернут. Я сама заворачивала.

Счастливо улыбаясь, она обняла его за талию, и они вместе поднялись по лестнице. Джон помнил, что три дня назад в антикварном магазине они купили поднос. И там продавщица нарядно завернула его в подарочную обертку.

В спальне Линда прилегла. Джон стащил с себя рабочее платье и встал под душ. Когда он вернулся из ванной комнаты, Линда все еще лежала с закрытыми глазами. Он причесывался, а она мягко позвала его.

— Джон, Джон, милый!

Он положил щетку и обернулся к ней. Глаза ее были открыты, и она протягивала к нему руки. Он подошел к кровати.

— Поцелуй меня, Джон.

Он наклонился к ней. Она обняла его за шею, притянула его губы к своим и припала к ним в долгом поцелуе. От нее пахло мятными таблетками с легким металлическим оттенком алкоголя.

— Прости меня, Джон.

— Все хорошо.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив. Единственное, чего я хочу на свете — чтобы ты достиг того, чего ты хочешь достичь, чтобы ты жил так, как ты хочешь. Все остальное не имеет значения.

— Конечно, Линда.

Ее руки все еще обнимали его. Она прикоснулась губами к его щеке:

— Милый, вдвое больше того, что ты получал раньше, — будет около двадцати пяти тысяч, да?

— Примерно.

Она хихикнула:

— Вот это да! Мы с тобой очень важные бедняки, верно? — и, потрепав по волосам, отпустила его. — Я немного полежу, а потом приготовлю себе что-нибудь поесть. Ты не спеши домой. Я не хочу, чтобы ты портил себе вечер и беспокоился обо мне. И передай им всем привет.

— Конечно.

Он двинулся к дверям.

— Милый, — позвала она, — ты забыл поднос. Мой роскошно завернутый поднос.

III

Он сел в свой старый черный «седан», положил на сиденье поднос, завернутый в золотую бумагу, украшенный огромной розеткой из синей ленты, и двинулся к дороге по аллее, заросшей травой.

Не надо волноваться, — убеждал он себя. Уже давно беспокойство стало его основным врагом, съедающим весь внутренний запас сил и заставляющим каждый раз встречать неприятности не таким вооруженным.

На этом вечере и без добавочного гнета мучительных мыслей о том, что происходит дома с Линдой, ему было бы нелегко. И он гнал их от себя. А может, ничего и не будет. Вполне возможно, что, вернувшись, он увидит: с ней все в порядке. Она умела себя контролировать иногда и после того, как начинала пить. А всегда ожидать худшего — дурная привычка.

Вики и Брэд Кэри жили на берегу озера Шелдон — в самом красивом местечке Стоунвиля. Это примерно в миле от фермы Гамильтонов. Надо только спуститься с холма и пересечь лес. Брэд Кэри — единственный сын старого мистера Кэри, владевшего одной из самых солидных бумажных компаний в Новой Англии. Он вице-президент компании и прямой наследник. Пять лет назад он женился на Вики — состоятельной девушке из Калифорнии.

Старый мистер Кэри жил тут уже множество лет. Его семейство представляло собою своего рода местную знать. Но, кроме них и Фишеров, единственными людьми с претензиями на положение в обществе были Гордон и Роз Морленд — родители Тимми. Они вместе писали исторические романы, имевшие большой успех, и проводили зимы в Европе. Когда Фишеры гостили в Калифорнии, то на вечерах у Брэда и Вики неизбежно присутствовали старые Кэри и Морленды, а после того, как они познакомились с Линдой, также и Гамильтоны.

Малочисленность этой группки способствовала ее тесному сближению. Морленды интересовались делами Кэри. Кэри — делами Морлендов, а старые Кэри — делами обоих семейств. И они начали также включать и Линду в круг своих интересов.

Эта растущая близость беспокоила Джона. Не считая Вики и Брэда, простых и дружественных, вся остальная компания была ему не по душе, а он не нравился им. Старый мистер Кэри казался ему скучным типом, а Морленды — глупыми и неискренними. Но для Линды было страшно важно, что они ее приняли. Это давало ей то дополнительное чувство безопасности, в котором она так отчаянно нуждалась. И в течение шести, месяцев ей удавалось сохранять свою репутацию в неприкосновенности. Но Джон-то знал, что все эти отношения висят на волоске.

Если только компания Кэри, самодовольно отрицающая оборотную сторону жизни, заподозрит правду — они тут же отвергнут Линду.

И рано или поздно это случится…

Съезжая с холма к широко раскинувшимся кленам, таким спокойным в желтых лучах солнца, Джон снова ощутил, как у него внутри что-то сжалось от беспокойства.

Уже дважды ссылался он на то, что у Линды мигрень. Поверят ли снова? В этой компании — культ дней рождения. И Линда, которая моментально приноравливается к привычкам окружающих, в течение всей недели только и говорила об этом.

Он свернул на шоссе, огибавшее озеро, и вырулил на усыпанную гравием площадку позади дома. Вылез из машины и, держа в руках подарок, позвонил в дверь. Тут он услышал сзади настойчивый звонок велосипеда. Лерой Филлипс, такой аккуратненький в белой рубашке и серых шортах, выехал из-за каменной арки. Родители Лероя служили у молодых Кэри: он — дворецким, она — кухаркой, и, ярые приверженцы этикета, не желали, чтобы Лерой попадался на глаза их хозяевам. Так что Джону почти не приходилось встречать его тут раньше.

Мальчик подъехал к нему и, охваченный внезапной застенчивостью, опустил глаза:

— Мы все пошли купаться — Эмили, и Энджел, и Бак, и… и Тимми. У Эмили и Энджел есть какой-то страшно важный секрет. Как вы думаете, мистер Гамильтон, они доверят его мне?

— Могут и доверить.

— А они говорят, что нет. Они говорят, что никому не скажут.

Дверь открылась, и Алонзо Филлипс, в своей белой куртке дворецкого и черных брюках, приветливо улыбнулся Джону.

— Добрый вечер, мистер Гамильтон. — Увидел Лероя и наклонился к нему с шутливой свирепостью. — Что с тобой? Ты забыл, что здесь не место ездить на велосипеде? Прочь отсюда, исчезни! — он снова улыбнулся Джону. — Это все из-за вас, мистер Гамильтон. Как только он узнал, что вы должны приехать, все время торчал поблизости. Этот парень просто обожает вас. И все ребятишки — они на вас помешаны. Входите, сэр. Все на террасе — пьют коктейли. А миссис Гамильтон сегодня не с вами?

— Нет. У нее сильно болит голова.

— Да что вы! Как обидно! Когда такой праздник!

Проследовав за ним через гостиную, Джон вышел на террасу, вымощенную природным камнем. Она тянулась вдоль всего дома и выходила на озеро Шелдон, которое семейство Кэри рассматривало как свое собственное.

Вся компания расположилась на металлических балконных креслах под полосатыми сине-белыми зонтами. Старый мистер Кэри, внушительный и энергичный, держал свое мартини, как молоток председателя. Будто этот вечер был собранием акционеров, где он снисходительно согласился председательствовать. Его поблекшая жена суетилась рядом. Брэд Кэри, почтительный сын и наследник, готовил коктейли у бара, отделанного стеклом и металлом. Вики восседала у центрального столика, загруженного подарками.

Старые Кэри, как обычно, сделали вид, что не замечают Джона. Если вы не один из придворных, к вам до момента формального представления относятся с королевским безразличием. Брэд, стоя у бара, помахал ему рукой. Вики вскочила и поспешила навстречу.

— Хелло, Джон. Мы очень рады! А где Линда?

Ее невзрачное, неправильной формы лицо согревала искренняя улыбка. Когда он преподнес подарок и все объяснил — она покачала головой:

— Милая Линда, бедняжка! Как неудачно!

Веселый, спокойный, стриженный ежиком Брэд подошел к ним, неся Джону мартини. В компании Кэри никогда не спрашивали, что вы хотите выпить. Им и в голову не приходило, что кто-то может захотеть что-нибудь кроме мартини, да еще смешанного по их специальному семейному рецепту. Кроме Линды, разумеется. В компании Кэри всем было известно, что Линда не пьет. Для Линды всегда был ставший почти ритуальным томатный сок с капелькой соевой приправы. Вики сообщила мужу:

— Милый, у Линды опять мигрень!

— Да ну? Вот невезенье! — и Брэд осветил Джона прямым взглядом своих голубых глаз. — Она так мечтала об этом вечере! А вы уверены, что она не сможет прийти?

— Боюсь, что нет. Когда это случается, она полностью выходит из строя.

Величественный мистер Кэри, питавший к Линде нежную слабость, громогласно спросил жену:

— О чем они там шепчутся — она не придет?

Миссис Кэри вздрогнула, как обычно, когда муж обращался к ней:

— Мне кажется, дорогой, они говорят, что у нее болит голова.

— Голова болит! — буркнул мистер Кэри. — И из-за этого пропустить день рождения!

Вики развернула поднос и сердечно поблагодарила Джона.

Мистер Кэри спросил:

— Что они ей подарили?

— Мне кажется, дорогой, это поднос.

Раздались голоса, пропевшие фальшиво: «Поздравляем с днем рождения, дорогая Вики». Все присутствующие оживились, когда на террасе появились Гордон и Роз Морленд в сопровождении Тимми. Роз несла огромный пакет, делая вид, будто изнемогает от его тяжести. На согнутом мизинце Гордона висел пакетик с розовым бантом.

Собравшись вместе, компания Кэри шумно обменивалась приветствиями и поцелуями.

— Вики, дорогая, вскройте пакеты. Скорее! Мы привезли их из Европы.

В большом пакете оказалось вышитое платье сицилийской крестьянки, а в маленьком — пара серебряных серег в виде миниатюрных двухколесных тележек. Вики была очарована. Старый мистер Кэри расхохотался. Всем были розданы стаканы с мартини. Морлендам показали подарки, присланные Фишерами из Калифорнии, и объяснили, почему нет Линды.

Только Тимми в этом не участвовал. Компания Кэри считала, — дети должны всюду бывать вместе с родителями, но не должны при этом вмешиваться в жизнь взрослых. Так что никто не обращал на него внимания. И он, естественно, потянулся к Джону. Напряженный, беспокойный, Тимми был наименее агрессивным из всего квинтета ребятишек и вызывал у Джона особую нежность — желание помочь, защитить.

Мальчик возбужденно рассказал ему про скафандр астронавта, который папа обещал купить ему в Питсфилде.

— Скоро я его получу. И это будет большой настоящий скафандр, с большим настоящим шлемом! И может быть, Баку тоже такой купят…

— Тимми, милый, не приставай к мистеру Гамильтону. Ему вовсе не интересно про твой скафандр, — накинулась на сына Роз Морленд. — Пойди погуляй, Тимми, поищи этого прелестного цветного мальчугана, с которым ты так дружишь. Знаете, мистер Гамильтон, мы с Гордоном считаем, что создавать барьеры — нелепо. В Марракеше, позапрошлой зимой, у Тимми был очень славный дружок, арабский мальчик Абдулла, — такое очаровательное имя — прямо из «Тысяча и одной ночи».

— Его зовут Ахмед, — поправил Тимми.

Роз Морленд рассеянно потрепала его по волосам:

— Ну, милый, не надо спорить. Беги, поиграй со своим приятелем. Как жаль Линду, мистер Гамильтон. Вот бедняжка! А мы привезли свои слайды, снятые в Сицилии. Не правда ли, эти путешественники просто ужасны — вечно навязываются со своими впечатлениями? Но мистер Кэри так настаивал.

Все снова расселись в своих креслах. Вечер, типичный для компании Кэри, шел своим чередом.

Упрямо пытаясь подавить свое беспокойство о Линде, Джон сидел с коктейлем в руке. Разговор перешел на «озерные неприятности». На вечерах у Кэри всегда существует какая-нибудь обязательная тема. Этим летом говорили об автомобильной катастрофе, пережитой мистером Кэри, о том, как чудесно его недавнее и полное выздоровление после нескольких месяцев, проведенных в больнице. Второй темой были «озерные неприятности».

Некоторые агрессивно настроенные члены местной управы, не желая считаться с моральным правом семейства Кэри на уединение, собираются продать северный берег озера компании по строительству летних гостиниц. Через три дня этот вопрос будет поставлен на голосование.

Вскоре мистер Кэри начал вещать:

— Самое важное — держаться всем вместе. Мы все пойдем на это собрание, да, сэр, именно все, как один, даже вы, Гамильтон!..

Раздали по второму мартини, а затем и еще по полстакана. Дополнительные полстакана — традиция дней рождения — вызвали массу шутливых споров: поровну ли Брэд разливает. Затем все отправились к праздничному столу, и тут уж вовсю заблистало семейное остроумие.

И хотя в этом узком кружке Джона лишь из вежливости считали своим, да и сам он относился к этому так же, ему было совершенно ясно, почему для Линды все это значило так много. Это та самая жизнь, которой она хотела для себя. Жизнь, богатством и приятным убеждением в собственном превосходстве защищенная от необходимости борьбы.

Он был почти уверен, что, когда в прошлом году, в угаре шумного успеха его первой выставки, она заставила Джона уйти из фирмы «Рейнс и Рейнс», ей представлялась именно такая жизнь — где в центре была она, жена знаменитости, а он — рядом с ней вроде прославленного Гордона Морленда.

И пока Гордон рассказывал смешные истории о примитивных отелях в Агридженто, пересыпая свою речь безграмотными фразочками на сицилийском диалекте, Джон думал о Линде, лежащей в темной пустой спальне.

«Вдвое больше того, что ты получал раньше, — будет двадцать пять тысяч, верно?»

Вот что должно ее мучить. Именно это — сильнее, чем все прочее. С такими-то деньгами, конечно думает она, я смогла бы одеваться гораздо лучше Мэри Рейнс, я смогла бы осадить Паркинсонов, я смогла бы устраивать самые элегантные званые обеды…

И это непрошенно ясное представление о мечтаниях жены тут же лишило его душевного равновесия. На первый взгляд в них не было ничего неразумного. Гордон Морленд ей посочувствует. И старый мистер Кэри — тоже. По этому поводу ей посочувствует почти каждый. Он попытался представить себе лица сидящих за столом, когда он объявит им, что отказался от места, где ему платили бы двадцать пять тысяч долларов плюс премии, — из-за того, что решил писать картины, которые в компании Кэри считают настолько скверными, что никогда о них не говорят.

Внезапно его снова охватило волнение. А может быть, он просто заблуждающийся самовлюбленный эгоист? Может быть, он обманывается, считая, что возвращение в Нью-Йорк может оказаться для Линды роковым? Доктор МакАллистер предупредил его. Но если бы у нее было гораздо больше денег, с которыми пришла бы и уверенность в себе, — может, это поставило бы ее снова на ноги?

Червь сомнений ожил и снова принялся грызть его.

После обеда мистер Кэри настоял на том, чтобы Морленды показали свои слайды. Из гостиной вынесли мебель, повесили экран и с шумом установили проектор.

Тимми и даже Лерой были приведены и усажены на полу. Свет погасили, и Гордон Морленд неестественно высоким голосом, пародируя высокопарную манеру лекторов, начал комментировать слайды. Сидя в темноте, Джон пытался побороть свое волнение.

Они уезжали из Кортина д’Ампеццо и были на пути в Австрию, когда он услышал смех. Он донесся из-за их спин, из коридора — сдавленное, возбужденное хихиканье. Ему стало не по себе. Он подумал: неужели я уже дошел до того, что мне мерещится ее голос, когда ее тут нет? Но смех донесся снова, и голос Линды весело позвал:

— Ку-ку! Кто-нибудь есть тут?

Цветной слайд с изображением Тироля застрял на половине. Гордон Морленд воскликнул:

— Это Линда!

Остальные закричали:

— Линда? Дорогая! Это вы? Линда!

— Не останавливайтесь. Вы же знаете, я хочу просмотреть слайды, все до одного. Ну пожалуйста, дорогие! Продолжайте.

Обернувшись, Джон увидел силуэт жены в дверях гостиной на фоне света, горевшего в коридоре.

IV

Тут же зажгли лампы. Все оставались на своих местах, инстинктивно стараясь не нарушить театральности момента, пока Линда по ступенькам спускалась от двери. На ней было новое зеленое платье, и двигалась она с чуть преувеличенной осторожностью. Это был триумф. Она — в центре внимания. Ее улыбка — лишь слегка напряженная, глаза блестят чуточку ярче обычного.

Но Джон, глядя на нее с упавшим сердцем, знал, что она дошла до той самой опасной промежуточной стадии, когда она еще контролирует себя, но когда злоба ее становится угрожающей, достигая самого разрушительного предела.

«Вот и все, — подумал он. — Как я мог быть таким идиотом и поверить ей! — Шевельнулась надежда: — А может быть, они не догадаются, может, подумают, что это все-таки мигрень, если мне удастся быстро увести ее отсюда».

Все встали и сгрудились вокруг нее. Когда он тоже приблизился, ему бросилась в глаза красноватая припухлость на щеке под левым глазом. Значит, она упала. И с болезненной ясностью представилось, как она стоит у столика бара, допивая джин, как обдумывает свой хитрый план и затем, взбираясь по лестнице, падает, ударяется лицом, хихикает, поднимается в спальню, чтобы надеть зеленое платье…

— Поздравляю с днем рождения! — она остановилась на нижней ступеньке, посылая воздушные поцелуи. — Милая, милая Вики, поздравляю с днем рождения! Поздравляю с днем рождения, дорогие Кэри! Поздравляю с днем рождения, дорогие Морленды! Поздравляю всех!

Джон пытался подойти к ней, но Вики обняла ее и принялась целовать в обе щеки, в то время как остальные толпились вокруг, перебивая друг друга:

— Как замечательно… Но почему вы не позвонили? Брэд приехал бы за вами… А как же вы добрались? Пешком? Неужели пешком — так далеко…

— Конечно, пешком. Вниз, через лес. Это было чудесно. Раз уж я решила прийти, куда приятнее устроить сюрприз. Я подумала, что это слишком уж нелепо, слишком уж по-детски остаться дома только из-за того…

Она оборвала себя и впервые стала искать глазами Джона. Ее взгляд был жестким и холодным, и Джон понял — оправдались его худшие опасения. Когда он ушел, она все лежала и думала об этих двадцати пяти тысячах, снова внушая себе ненависть к нему, превращая его в своем воображении во Врага, лишающего ее всего, на что она имеет право в жизни. Подошла к бару. «Ах, он говорит, что я пьяна? Ну, я ему покажу!» Вот зачем она сюда явилась. Теперь он был уверен в этом. Хочет взять реванш.

Все они наблюдали за ней, еще не понимая, что происходит, но ощущая ее неестественную напряженность.

Спокойно, сознавая, что это не поможет, что теперь уже ничто не может помочь, он выговорил:

— Линда, тебе не следовало приходить с такой мигренью.

— С мигренью! — на секунду в ее глазах, устремленных на него, мелькнула враждебность. — Так вот что ты им сказал. Мне следовало догадаться.. Ты же так заботишься о приличиях, не правда ли? — и она обернулась ко всем со своей широкой улыбкой «для публики». — Не позволяйте себя дурачить, мои дорогие друзья. У меня нет никакой мигрени. Я никогда в жизни не чувствовала себя лучше. Просто у нас была драка. Вот и все. Домашний скандал. Со всеми может случиться. — Она медленно подняла руку, потрогала припухлость под глазом и на долю секунды торжествующе взглянула на Джона. — Бедняжка Джон! Он этого не хотел. Но так уж получилось, а в следующее мгновение ему стало ужасно стыдно — как вы можете себе представить. Но… он решил, что мне лучше остаться дома. Он считал, что это унизит его достоинство — если он приведет меня на день рождения к Кэри с синяком под глазом.

Морленды молча раскрыли рты. Мистера Кэри будто молния ударила. Так вот какой у нее был план, подумал Джон. Это удар ниже пояса. На себя ему было наплевать. Эти люди для него не существовали. Она хочет, чтобы они думали, что он ее побил, — ну и черт с ней. Главное, увести ее отсюда как можно скорее, пока общество Кэри не закроется для нее насовсем.

Все еще улыбаясь, она, отодвинув всех, подошла к нему и взяла его за руки.

— Ну пожалуйста, Джон, не сердись на меня за то, что я все-таки явилась. Я знаю, они не против. Они поймут, что я их люблю и не могла не поздравить их — с синяком или без…

— Ладно, Линда, — сказал он. — Теперь, когда ты это уже сделала, как насчет того, чтобы вернуться домой?

— Домой? Ты в своем уме? Я только что пришла и хочу посмотреть слайды, все до одного!

Она все еще держала его за руки, и он чувствовал, что она, обернувшись к остальным, всей тяжестью налегла на него.

— Куда же мы поедем, дорогой Гордон? В Сицилию?

Все столпились вокруг них. Даже Тимми и Лерой, широко раскрыв глаза, торчали поблизости. Он мог бы, конечно, насильно увести ее. Но это означало бы сыграть ей на руку. На этот раз она здорово придумала. Оставь ее, пусть наслаждается! Теперь, когда удар был нанесен, он с болезненным удовольствием наблюдал за тем, как реагирует вся компания Кэри — точно так, как Линда и рассчитывала. Но они еще не поняли, что она пьяна. Все настолько уверены, что Линда не прикасается к алкоголю, — они не могли так сразу перестроиться.

На всех лицах, за исключением Вики и Брэда, отразилось откровенное любопытство.

На удочку попался мистер Кэри. Конечно, он неизбежно должен был оказаться козлом отпущения, ведь в этом доме он — воплощение отцовства, и его привилегией было право высказываться откровенно и напрямик:

— Давайте-ка все это выясним, — его бесцветные глаза блеснули в сторону Джона и глянули как бы сквозь него. — Вы сказали, что у вас была драка? Он ударил вас?

У Брэда был несчастный вид. Вики вмешалась:

— Папа, дорогой, у всех бывают стычки. Нас не касается, из-за чего они поссорились.

— Нет, касается! Касается нас всех. Линда — наш друг. И если она в беде…

— О, ради бога, не думайте, что я в чем-то обвиняю бедного Джона, — заявила Линда. — Это я виновата. Одна я.

Она протянула руку за сигаретой. Гордон Морленд поспешно раскрыл серебряный портсигар и зажег для нее сигарету. Выдохнув дым, Линда подарила Джону легкую, нежную улыбку.

— Милый, я ужасная дура, правда? Мне следовало бы держать язык за зубами. Это все из-за того, что я знала — они увидят мой вспухший глаз и спросят в чем дело… Ну а теперь лучше уж все рассказать начистоту. Кроме того, нам нечего скрывать от друзей.

Она обняла его за талию, как бы становясь в один с ним ряд против тех, кто стал бы его осуждать. И он чувствовал, как ее тело трепетало от удовольствия.

— Дорогие, позвольте мне посвятить вас в ужасную драму семейства Гамильтон. Те люди, у которых Джон служил в Нью-Йорке, написали нам, что они просят его вернуться в качестве главы художественного отдела. Двадцать пять тысяч в год плюс премии и куча свободного времени, чтобы заниматься живописью. Вы же все меня знаете. Я ужасная материалистка. Мне так иногда надоедает экономить, вести дом, урезывая себя во всем, балансировать на грани нищеты… Видимо, я не принадлежу к артистическим натурам — и мысль, что можно вернуться в Нью-Йорк и быть в состоянии снова жить прилично, как вы все живете здесь… Эта мысль… — у нее дрогнул голос.

Все это отрепетировано, подумал Джон. Она декламировала это, спускаясь с холма. Все продумано — до малейшего жеста, до последнего вздоха.

Ее голос зазвучал снова, преувеличенно бодро:

— Но, конечно, это моя эгоистическая точка зрения. Теперь-то я понимаю. Ведь имеет значение только жизнь Джона. Если он хочет писать свои картины, если он не обращает внимания на то, как их оценивают критики, если он не против того, чтобы жить по-свински в этом мерзком доме и… что ж, только это и имеет значение, правда ведь? И завтра он едет в Нью-Йорк, чтобы отказаться. Вот такие дела. А главное, мне не следовало бы жаловаться. Ведь у меня есть мои дорогие друзья. Жизнь не может быть такой уж ужасной, если у меня есть дорогие Вики и Брэд, дорогие Морленды и дорогие, дорогие Кэри.

Губы ее задрожали. Внезапным неуверенным жестом она протянула сигарету Гордону и неловко, с опущенной головой подбежала к миссис Кэри и обняла ее:

— О, я такое эгоистическое чудовище! Как я могла испортить вам праздник? Как я могла устроить этот ужасающий спектакль по поводу того, что уже решено раз и навсегда… О, бедный Джон! — она спрятала лицо в кружевах, украшающих объемистую грудь миссис Кэри. Оттуда донесся ее голос — сдавленный и жалкий: — Мне следовало остаться дома. Я знаю, так было бы лучше. Но, когда я оказалась одна, мне стало так плохо и глаз болел, что я… я выпила. — Она неожиданно хихикнула. — Вот что со мной. Я выпила большой стаканчик виски. Линда напилась! — смех сменился глубокими, мучительными рыданиями.

Великолепно, подумал Джон. Лучше не придумаешь. Ей удалось использовать даже то, что она пьяна, — и именно в тот момент, когда они могли наконец это заметить. И повернуть дело так, что из-за этого они еще больше станут ее жалеть. Нечего было волноваться. Она ничего не потеряет в их глазах. Наоборот, она сделала их своими союзниками и сторонниками навсегда. А он для них навсегда останется последним подонком.

Он ощущал, как нарастают негодование и враждебность. Мистер Кэри ненавидел его, миссис Кэри стала грозной, как наседка, защищающая своего цыпленка. Морленды держались с таким видом, будто не могли понять, как они вообще встречались с ним.

Неясное воспоминание о том времени, когда такие сцены ранили его и причиняли боль, как того хотела Линда, промелькнуло в голове. Давно ли это было? Три года назад? Началось там, в Нью-Йорке, когда его еще ослепляла любовь к ней. Он еще думал, что, упрашивая ее развлечь его сестру или пойти с ним на деловой обед, он как-то унижает ее. Да, тогда это ранило его. Но все кончилось давным-давно. Сейчас осталось лишь смутное отвращение и презрение к ней, презрение к самому себе, к тому, что он сам допустил до этого. Преданность — так что ли он это называет? Самоотверженно поддерживать несчастную жену, которая так нуждается в этом.

Только посмотри на них теперь!

Не обращая внимания на враждебные взгляды, он устало подошел к Линде.

— Ну, будет. Ты уже произнесла свою речь. Поехали.

Миссис Кэри закудахтала, как взволнованная курица. Мистер Кэри пролаял:

— Мы не дадим вам увезти бедную девочку и снова мучить ее!

— Нет! — закричала миссис Кэри. — Нет, Линда, дорогая, вы должны поехать к нам.

Из-под опущенных ресниц Линда взглянула на него. Взгляд был мгновенный, но Джон прочел в нем все то, что неизбежно сопутствует пьяной враждебности — явный вызов и скрытую тревогу: «Не зашла ли я на этот раз слишком далеко?»

— Пошли, — сказал он.

Он знал, теперь она пойдет. Не оттого, что он обрел контроль над ней, но потому, что она добилась, чего хотела.

Она медленно оторвалась от миссис Кэри, постояла немного, глядя на нее, печально улыбнулась. Слезы блестели на ее щеках:

— Дорогая миссис Кэри, мне ужасно неприятно. Вы все простите меня. Я выпила и испортила вам весь вечер. Конечно, я уезжаю с Джоном. Он — мой муж. И я не имею права…

Она быстро двинулась через комнату, чуть не налетев на проектор. Гордон Морленд вскочил, чтобы поддержать ее, мистер Кэри вскрикнул:

— Линда!

— Пожалуйста, не надо, — она отодвинула рукой Гордона, — все в порядке. И простите меня. Джон, милый, я подожду в машине.

Она поднялась по ступенькам и пробежала через холл.

Вики сказала:

— Брэд, проводи ее. Проследи, чтобы все было как следует.

И пока Брэд торопливо догонял ее, Джон произнес среди ледяного молчания:

— Ну что ж, желаю всем доброй ночи.

— Бедное дитя, — выговорила миссис Кэри в пространство.

Морленды повернулись спиной. Мистер Кэри направился было к нему с самым воинственным видом, но, прежде чем он успел раскрыть рот, Джон поднялся по лестнице и вышел.

Вики пошла с ним. У распахнутой входной двери к ним торопливо присоединился Брэд.

— По-моему, с ней все хорошо.

Вики спросила, запинаясь:

— То, что она говорила — правда, Джон?

— Более или менее.

— И вы собираетесь отказаться от предложения? — в голосе Брэда звучало легкое недоверие.

— Собираюсь.

Неожиданно Вики сказала:

— Не обращайте внимания на папу и на всех остальных. Их это не касается. Делайте то, что вы считаете правильным.

— Конечно, — поддержал Брэд, — вы должны решать это сами.

Джон обернулся, чтобы разглядеть их в темноте. Он тоже неожиданно обрел союзников?

Вики пожала ему руку и поцеловала в щеку:

— Доброй ночи, милый Джон. И позвоните, если мы понадобимся. Мы так любим Линду — и вас тоже.

Они стояли у дверей и махали ему вслед, пока он шел к Линде и к своему старому черному «седану».

V

По дороге домой, пока поднимались на холм и потом ехали через лес, туманный и непроницаемый при свете звезд, Линда молчала, съежившись на переднем сиденье. И он ощущал не только непримиримую враждебность, исходившую от нее, но и то, другое. «Как бы мне еще выпить?» Вот о чем она думает. «Когда мы приедем, он запрет все бутылки». Или она все уже предусмотрела — купила бутылку в Питсфилде и припрятала ее где-нибудь?

Впервые надежда покинула Джона Гамильтона. Раньше у него всегда было чувство, становившееся все менее оправданным: если он уж очень постарается, если он останется при ней, жизнь постепенно станет сносной, Линда немного поправится, настолько, что согласится встретиться с врачом, или уж все будет плохо, так плохо, что эта тяжесть сама упадет с его плеч. Но теперь даже эта хрупкая поддержка исчезла, потому что он понимал, что выбивается из сил. Усталость парализует его волю. Жена будет воевать до последнего, чтобы заставить его вернуться на службу. Он знал это. Именно сейчас ему понадобятся все внутренние резервы для этой изнурительной борьбы. А у него ничего не осталось. Что будут думать о нем Кэри, беспокоило его не больше, чем то, что думают о нем в деревне. Ему стало безразлично — напьется Линда или нет. Ему стала безразлична даже его живопись. Живопись? К дьяволу ее! Пропади она пропадом. Пропади все пропадом!

Около дома Фишеров на вершине холма он повернул. Они почти добрались.

Неожиданно она заговорила:

— Завтра я поеду к ним и скажу, что солгала, будто ты меня ударил.

Не получив ответа, она продолжала в более воинственном тоне:

— Я только изложила им свою точку зрения. А что в этом плохого? Ты наверняка весь вечер старался перетянуть их на свою сторону, а ведь они — мои друзья. И почему я не могу поделиться с друзьями, когда речь идет о таких серьезных вещах, когда…

— Линда!

— И я должна была объяснить насчет глаза. Я могла бы, конечно, сказать, что упала, когда шла через лес в темноте. Но мне это просто не пришло в голову. Я подумала, что мне надо как-то объяснить, а ведь известно, ссоры бывают у всех.

Впереди показался их дом. Она не оставила ни одной зажженной лампы. И дом казался покинутым, нежилым.

— Ну, я не понимаю, — не унималась она, — почему ты так по-дурацки к этому относишься. Ведь ты вечно говоришь, что они тебе не нравятся, они такие скучные. Почему мы должны идти к этим скучным Кэри? — вот что ты всегда твердишь.

Когда он поворачивал на въездную аллею, она качнулась и ударилась об него.

— Ты ставь машину, — заявила она. — А я выйду. Я лучше выйду.

И, прежде чем машина остановилась, выскочила и поспешила в дом через кухню.

Ну и черт с ней, подумал Джон. Не спеша, как-то странно отключившись от себя и от окружающего, он поставил машину в гараж, задвинул дверь и постоял немного, разглядывая очертания яблонь на фоне темного леса. Из темноты донесся слабый крик, будто человек кого-то зовет. Сова?

Сквозь неосвещенную кухню он вошел в дом. В гостиной тоже было темно. Включив свет, он поглядел на бутылки, стоявшие в баре. Их содержимое не уменьшилось. Может, она долила воды в джин? Или у нее наверху есть еще бутылка? Скорее всего, бутылка наверху.

Он слушал, как она ходит там над ним. Потом уселся в кресло. Вскоре на лестнице раздались ее шаги. Она спустилась. Похоже, новая доза алкоголя отрезвила ее. Она достигала и такой стадии. Причесалась и подмазала губы. Припухлость под глазом заметно темнела, несмотря на пудру. На губах — легкая улыбка.

Аналитическая машина работала в нем уже автоматически, хотя ему было все равно. Почему она улыбается — рада, что перехитрила его, спрятав бутылку наверху? Или что-нибудь еще?

Она подошла, села на ручку кресла, любящая, непринужденная, — будто ничего не случилось:

— Ты все еще сердишься на меня? Я все улажу. Обещаю. Я же сказала им, что выпила. Будет очень легко объяснить, что я и сама не помню, что я там наболтала, и что я все перепутала насчет того, что ты меня ударил. — Она погладила его по голове.

Он поднялся:

— Ради бога, Линда! Пошли спать!

Она спрыгнула с ручки кресла и поспешно ухватила его за рукав, улыбаясь ему все той же легкой, взволнованной улыбкой.

— Милый, мы скоро ляжем, но еще не сейчас. Я хочу о чем-то рассказать тебе.

Он насторожился, словно по сигналу тревоги.

— О чем-то ужасно важном. И ты должен разумно отнестись к этому. Ты должен понять, что бывают такие минуты, — в браке всегда так, — минуты, когда ты находишься слишком близко, чтобы все увидеть в правильных пропорциях, когда… Милый, я звонила Чарли Рейнсу.

Он, остолбенев, уставился на нее.

— Я позвонила ему домой, — продолжала она. — Сказала, что тебя ужасно взволновало его письмо и ты просил договориться о встрече. Так вот, ты встречаешься с ним завтра в шесть часов на коктейле в баре «Барберри Рум». Вы будете вдвоем и сможете обсудить все спокойно. Если выехать двухчасовым, как раз доберешься вовремя.

«Поверь мне, — вспомнил он. — Ну хоть раз. Это так важно, чтобы ты верил мне». Значит, уже тогда, через пять минут после того, как он сообщил свою новость, она решилась. Вот почему она не поехала с ним. Эта хитрость, чудовищность этого предательства вызвали в его душе гнев, вытеснивший усталость и безразличие. Глядя, как она улыбается, уверенная в победе, он понял то, чего никогда раньше не понимал. Она его презирает. Несмотря на все притворство («Милый Джон, помоги мне! Что со мной станет без тебя?»), она и в грош его не ставит, относится к нему, как к куску глины, которому может придавать любую форму. «Я устала от Нью-Йорка. Я хотела бы пожить в деревне. Заставлю его бросить фирму «Рейнс и Рейнс». Вот как это было в Нью-Йорке. А теперь: «Хочу получить эти деньги. Здесь мне надоело. Заставлю его вернуться». Если бы она не выпила, не показала бы этого так откровенно.

В гневе он решил было: позвоню Чарли сейчас же. Скажу, что моя жена была пьяна, — и к черту всю эту службу. Но тут же понял, что не сможет сделать этого по телефону. Придется ехать в Нью-Йорк, чтобы как-то все исправить.

Сильное чувство поглотило его гнев. Теперь он больше ничего ей не должен, он освободился от нее наконец.

— Думаешь, ты уж такая умная?

— Нет, только разумная, вот и все. Конечно же я понимаю, ты скорее умрешь, чем согласишься, что критики правы. И это естественно. Но на самом деле, в самой глубине души ты знаешь, что ничего не вышло: тебе не удастся добиться успеха. И отвергнуть единственное приличное предложение…

Внезапно он потерял контроль над собой и ударил ее по щеке. Она вскрикнула и схватилась за лицо, глядя с изумлением, бешенством и страхом.

Ни разу до этого он не поднял на нее руки, но не ощутил никакого потрясения. Пожалуй — даже некоторое удовлетворение.

— Ну вот. Теперь нечего объяснять у Кэри. Теперь твое выступление там на все сто соответствует действительности.

Она отпрянула от него и бросилась в кресло, все еще держась за щеку руками.

— Ты ударил меня!

Он подошел к бару и не спеша налил себе виски.

— Джон… — донесся из-за спины ее низкий неуверенный голос. — Джон… ты все-таки… не собираешься принять их предложение?

Он круто повернулся со стаканом в руке:

— А ты как думала?

— Но ты должен! — теперь на ее лице был написан лишь страх. — Тебе придется. Я сказала Чарли Рейнсу, что ты согласен. Нам надо вернуться в Нью-Йорк. Я не могу здесь оставаться. Не могу, не могу, не могу…

— Можешь ехать. Не хочешь жить здесь — отправляйся!

Она вскочила с места, споткнувшись о юбку своего нового зеленого платья, подбежала к нему, схватила его за руки и стала гладить их. Он мог бы оттолкнуть ее, но он наслаждался чувством освобождения. Пусть себе цепляется за него, какая разница?

— Джон… Может, я сделала все неверно. Может, мне не следовало звонить… Прости меня. Но понимаешь…

Она прижалась лицом к его груди. Волосы ее щекотали ему щеку. В свете настольной лампы он видел седые волосы у нее на виске — блеклые, тусклые, мертвые. Тело ее, прижавшееся к нему, было горячим и податливым. Он подумал скептически: «Ей кажется, что она еще желанна». И ощутив физическое отвращение, почувствовал вдруг, как на него снова нахлынула жалость.

— Джон, — молила она. — Ну пожалуйста, придется тебе выслушать. Мы не можем здесь больше оставаться. Можешь не идти на эту службу. Но нужно уехать… Куда-нибудь в другое место.

Она подняла голову. Ее лицо с опухолью под глазом было совсем рядом.

— Это Стив, — прошептала она. — Стив Риттер.

— Стив? — повторил он тупо, не понимая о чем она.

— О, я давно хотела рассказать тебе. Множество раз. Джон смог бы мне помочь, говорила я себе. Но я не посмела. Мне было слишком стыдно. Я…

— Линда!

— Я не хотела этого, — в порыве отчаяния она все еще смотрела ему прямо в глаза. — Клянусь, я не хотела. Ты же знаешь. Ты знаешь, я люблю только тебя. Но все время, пока тебя не бывало дома, пока ты играл с детьми — он приезжал. Я ему говорила, что не хочу. Но это как бы сильнее меня. Он… Даже сегодня, когда я вернулась из Питсфилда, он дожидался меня. И прежде чем ты вернулся… — она снова уронила голову ему на грудь. — Это как болезнь. Это… Ты думал, я там наверху принимала душ, а он… О, Джон, увези меня отсюда. Узнает миссис Риттер. Ты же знаешь, как она вечно за ним следит. Все узнают. О, пожалуйста, пожалуйста, помоги мне!

Стив Риттер. Он ясно представил себе отца Бака, этого щеголя в джинсах, низко спущенных на тощие бедра, его нахальные голубые глаза, обращенные к Джону с презрительной усмешечкой. Значит, Стив Риттер…

Но прежде чем он успел почувствовать гнев, унижение или отвращение — ему вспомнилось: я видел, как она проехала мимо меня, когда я был в лесу с детьми. Я тут же пошел домой. Я дошел меньше чем за десять минут. Она лжет. Это ее очередной ход. Поскольку все остальные провалились, у нее хватило ума, или безумия, изобрести новый.

Он начал было:

— Но, Линда…

И замолчал. А откуда золотой браслет, который был на ней днем? Браслет, которого он никогда раньше не видел и который она тут же сняла, заметив, что он в комнате? Стив подарил? А если это так… Нет, не нужно об этом. Какой смысл? Может быть, она лжет, а может быть, и нет. Все это больше не имеет никакого значения, потому что он знает, что делать. Она довела его до того, что он не чувствует больше никакой жалости. Она заставила его преодолеть нерешительность.

Он отстранил ее от себя и усадил в кресло. Она смиренно уселась и закрыла лицо руками.

— Ну вот, я скажу тебе, что я сделаю. Завтра же отправлюсь в Нью-Йорк и поговорю с Чарли Рейнсом. От места я откажусь. А потом заеду к Биллу МакАллистеру.

Она быстро подняла голову:

— Нет, Джон. Нет. Нет.

— Я все ему расскажу. А дальше — либо он порекомендует хорошего психиатра в этих краях, либо, — с трудом выговорил он, — если ты не лжешь насчет Стива, — мы переедем в Нью-Йорк, и Билл сам займется тобой. Вот мои условия. Если они тебя не устраивают — можешь убираться отсюда и заботиться о себе сама.

На ее лице все еще был страх, а также и недоверие, — будто она не могла постигнуть, что у него наконец лопнуло терпение.

— Но, Джон, ты же знаешь, что я не пойду к врачу. Я предупреждала тебя.

— Ты пойдешь к врачу, или между нами все кончено.

— Но я не больна. Ты в своем уме? Я совершенно здорова! Это ты каждый раз давишь на меня, все переворачиваешь, чтобы заставить… — она вскочила с места. Лицо — застывшая упрямая маска. — Если ты и дальше будешь молоть всю эту чепуху насчет доктора — я уйду наверх. У меня припрятана бутылка. Тебе ее не найти. Я выпью все до дна.

Это была ее последняя карта. Раньше она никогда не признавалась в том, что тайно пьет. Даже если бы он нашел спрятанную бутылку — она бы от нее отреклась. Спрятанная бутылка всегда существовала как тайная угроза. А теперь она заговорила о ней в открытую. Она думала потрясти его и заставить поступать, как ей хочется. Жалкая попытка! Но что это теперь меняет?

— Отлично. Можешь выпить свою бутылку.

Как он и предвидел, она застыла на месте. Потом тяжело, по-старушечьи упала в кресло.

— Значит, ты не возьмешься за эту работу?

— Нет.

— И не уедешь отсюда — даже из-за Стива?

— Я не верю насчет Стива.

— Ах вот что. Это смешно, — она коротко, сухо рассмеялась. — Ты мне не веришь!

— И ты пойдешь к врачу — здесь или в Нью-Йорке.

Она начала плакать — тихо и безнадежно.

— Хорошо, я пойду. Сделаю все что угодно. Но ты не оставишь меня. Ты не можешь меня бросить. Куда я денусь? Что я буду делать? О, ты не сможешь…

Она бубнила что-то еще, но он не прислушивался к ее причитаниям. Он ощутил, что сеть снова опутывает его. Он вовсе не освободился. Ему почудилось, будто он выскользнул. Он должен дать ей шанс — пусть полечится. Иначе ее судьба не даст ему покоя до смерти.

Во всяком случае, кое-чего он добился — гораздо большего, чем мог надеяться в самых оптимистических своих расчетах. Но какой она будет завтра?

Усталость снова навалилась на него. В конце концов примолкла и Линда, полумертвая от утомления, откинулась в кресле. Он помог ей подняться в спальню. Она разделась и отправилась в ванную. Больше она не пила. Он был почти уверен в этом. Пока он раздевался, она легла и тут же заснула. Он решил было уйти спать в комнату для гостей. Раз уж ему все равно предстоит заботиться о ней, хотелось обрести хоть несколько часов независимости, пусть даже иллюзорной. Но ее спящее лицо было безмятежным, незащищенным. Даже опухоль под глазом выглядела смешно и невинно, как у ребенка, больного свинкой. Она так боится спать в одиночестве. А если она проснется? Что ж…

Вернувшись из ванной, он скользнул под одеяло со своей стороны кровати и погасил свет.

Стив Риттер, подумал он. И вспомнилась вдруг их первая встреча с Линдой. У Паркинсонов. Она шла сквозь толпу гостей в белом платье, волосы подхвачены сзади — лошадиным хвостом, — такая одинокая и застенчивая, но при этом свежая, как весенний цветок, и такая непохожая на всех остальных.

— Привет! Вам нравится здесь?

— Не особенно.

— А вам не кажется, что эти приемы — ужасны? — И она серьезно посмотрела на него своими большими зелеными глазами. — Не понимаю, почему только сюда ходят. Все так важничают, надуваются, стараются понравиться нужным людям!..

Он повернулся на бок, но долго не мог заснуть. Чтобы расслабиться, начал думать о детях.

VI

Поезд миновал Шеффилд. Было уже около шести. Джон Гамильтон, сидя рядом с Брэдом Кэри, решавшим кроссворд, смотрел в окно на знакомый летний пейзаж Новой Англии. Выжженные луга, пестревшие золотистой ястребинкой и ноготками, лесистые горы вдали, дощатые домики, рассыпанные в беспорядке. Лужайки в тени сахарных кленов, кусты пионов, узкие грядки флоксов — идиллические, скромные, слегка печальные.

Теперь недолго.

И Нью-Йорк казался уже таким далеким, если не считать, конечно, связанных с ним огорчений.

Встреча с Чарли Рейнсом забылась совершенно. Все произошло просто и легко. Чарли — хороший малый.

— Я понял, что Линда слишком увлеклась, когда говорила со мной. Конечно, Джонни, я все понимаю. Нам очень жаль. Мне не нужно вам это повторять. Но я желаю вам удачи.

Вот и все. И покончено с фирмой «Рейнс и Рейнс».

Осталось легкое расстройство да еще напряжение из-за того, что Брэд ехал с ним вместе туда и обратно. Остановились они в одном отеле, и Брэд был таким дружественным, так беспокоился из-за «этого недоразумения» с Линдой, что Джона все время тянуло открыться ему и все рассказать, хотя он и знал, что делать этого не следует.

И еще он был расстроен из-за Билла МакАллистера. Оживленный голос медсестры сообщил по телефону:

— Мне очень жаль, но доктор МакАллистер уехал отдыхать… в Канаду… К сожалению, нет, он не оставил адреса. Да у него и нет адреса — он рыбачит где-то в лесах… О да, он вернется к концу месяца.

Вечно так бывает. Когда выпадет случай изменить все к лучшему, вмешивается другой случай, и ничего не выходит. А может, ему удастся найти психиатра в Питсфилде? Просто с помощью справочника.

— Я хочу, чтобы вы помогли моей жене. Она пьет. Конечно, она этого не признает. Но это длится уже много лет…

Планировать, что будет дальше — он не мог, слишком устал. Скоро он снова увидит ее. И лишь это было для него реальным. Какой она будет? Ведь прошло уже более тридцати шести часов с тех пор, как она осталась совсем одна в доме. Была ли она действительно испугана его решением? Может быть, она и в самом деле дошла до такого состояния, что согласилась — пусть хоть как-то попытаются помочь ей. Или все уже изменилось? И он вернется, чтобы обнаружить — она снова приготовилась воевать, снова придумала кучу хитростей и уловок против него, как против Врага.

Когда он уезжал, все было хорошо. Или так показалось ему, ободренному тем, что он наконец выработал решительный план действий.

Кондуктор объявил:

— Следующая остановка Большой Баррингтон.

Брэд оторвался от кроссворда и сказал:

— Слава богу, теперь уже скоро.

А Джон в это время перебирал в памяти все, что было со вчерашнего утра до той минуты, пока он простился с нею.

Разбудила его Линда. На ней было аккуратное белое платье и передник. В руках она держала поднос и широко улыбалась:

— Я принесла тебе завтрак.

Еще не совсем проснувшись, Джон удивился — зачем она надела черные очки. Потом вспомнил про синяк под глазом.

Она поставила поднос — трогательное предложение мира — ему на колени. Делала она это очень тщательно, стараясь показать, что руки у нее не дрожат.

— Ну вот. Если тебе что-нибудь еще понадобится, позови меня.

И напевая что-то, вышла из комнаты. Чуть позже, когда он одевался, зазвонил телефон. Брэд сообщил, что мистер Кэри посылает его в Нью-Йорк как свое доверенное лицо.

— Вы едете двухчасовым, Джон? Ну и отлично. Я тоже. Бьюик я оставляю Вики. А где вы остановитесь в Нью-Йорке?

— Еще не знаю.

— Давайте остановимся вместе в каком-нибудь отеле. Это Вики пришла вчера в голову отличная идея. Мы удержим таким образом друг друга от искушений, сказала она, и, кроме того, что гораздо важнее, я смогу все расходы включить в счет своих представительских денег. Только не говорите папе, — он заговорщически засмеялся. — А как чувствует себя Линда? Не страдает от похмелья, надеюсь?

— Как будто нет.

— Ну и прекрасно. Встретимся в поезде. Вики, конечно, передала бы привет, но она на озере, учит Лероя ловить окуней. Они встали на рассвете, — голос Брэда снова посерьезнел. — Не беспокойтесь насчет Линды, Джон. Все уладится.

Джон положил трубку. Через окно он видел, как Линда скрылась в старом коровнике, расположенном в цоколе мастерской. Там были сложены дрова, и там же, после очередного увлечения садоводством, Линда хранила свои садовые инструменты. Вскоре она появилась, таща пластиковый шланг к клумбе с цинниями, и стала их поливать.

Цветы росли на самом солнцепеке, и она вечно твердила, что поливать их можно только вечером. Конечно же, понял он, она прятала в коровнике еще одну бутылку.

Он подошел к ней. Оторвавшись от цветов, она улыбнулась ему все той же широкой улыбкой.

— Ты уже встал! Пожалуйста, будь ангелом, посиди в мастерской. Я собираюсь затеять в доме большую уборку, — Улыбка стала еще ослепительнее. — А может, ты предпочтешь погулять с детьми? Мне нужно было позвонить миссис Джонс насчет выкройки — я давным-давно обещала ей помочь. Трубку взяла Эмили. Она сказала, что они ждут тебя у ручья. Ты ведь точно обещал пойти с ними купаться — так она сказала. Но ты, конечно, сам решай…

Значит, таким способом она сообщила о своей капитуляции? Никаких упреков. Даже никаких упоминаний о вчерашнем. Сегодня — она жизнерадостная, обремененная заботами домашняя хозяйка, внимательная соседка, образцовая помощница. Теперь он убедился, что она слегка выпила в коровнике. Но это уже не имело значения.

Она перекрыла воду и бросила шланг.

— А теперь — в гостиную. — И, направляясь к дому, обернулась и спросила с нарочитой небрежностью: — А ты собираешься в Нью-Йорк?

— Да. Я еду.

— Понятно. Я только хотела узнать насчет ленча. Если отправишься с детьми — возвращайся не позже полпервого. Я покормлю тебя до поезда.

Она вошла в дом, а он отправился в мастерскую. Картины были свалены у стен. Последняя его работа стояла на мольберте. Он задержался немного, глядя на нее. Вещь показалась ему бессмысленной, и он понял, что пытаться сегодня работать — бесполезно. Дети — вспомнил он. Почему бы и нет? Все равно утро нужно занять чем-то. Линда подала ему эту мысль, чтобы убрать его с дороги. Она боялась себя, боялась, что, если между ними снова случайно возникнет ссора, все ее добрые намерения могут улетучиться.

Вернувшись в дом, он надел плавки, натянул брюки. Ему было слышно, как Линда орудует в гостиной пылесосом. Крикнув ей: «Я пошел купаться» — он через парадную дверь спустился вниз по дороге.

Излучина ручья, которую дети облюбовали для купания, находилась в полумиле от его дома — в сторону Стоунвиля, в том месте, где заброшенный выгон постепенно зарастает лесом.

Дойдя до конца луга, он заметил ребячьи велосипеды, прислоненные к грубой каменной ограде, и, перебравшись через нее, бредя в разросшейся по колено траве, услышал их крики, доносившиеся снизу, от ручья. Их голоса сразу облегчили его напряженность, принесли ощущение беззаботности и покоя.

Кроме Лероя, все были в сборе, и все плескались в воде. Их тела блестели, как у тюленей. И конечно, Эмили первой заметила его, когда он спускался по тропинке между диких яблонь, молодых сосенок и густо разросшихся побегов черемухи — скоро и не скажешь, что эту землю расчищали под пастбище. Эмили вылезла на берег и побежала к нему.

— Джон, вы пришли! Я знала, что вы придете.

Она схватила его за руку и потащила к ручью. Он тут же влез в воду. Несостоявшийся папаша! И если в этой колкости Линды есть доля правды, то все эти сыновья и дочки — тоже несостоявшиеся, ибо так или иначе они были лишены родительской любви. Эмили и Энджел росли без отца, а их вечно озабоченная мать с утра до вечера занята на почте. Тимми — жертва плохо скрытого безразличия Морлендов, Бак — пешка в вечных родительских ссорах. Родители Лероя любят сына, но, будучи слугами в чужом доме, не могут уделять ему достаточно много времени.

Вот и выходит, что они нуждаются в нем так же, как он в них.

В начале двенадцатого прибежал Лерой, на бегу сдирая одежду, и тоже шлепнулся в воду. Он был в полном восторге от успеха своей рыболовной экспедиции — поймал трех окуней, а Вики — только одного.

— Мы встали на рассвете. И я греб. И… вы бы видели рыбину, которую я чуть не поймал. Спорим, она была чуть не три фута длиной!

И когда все дети с широко раскрытыми глазами сгрудились вокруг него, Джон еще сильнее почувствовал, как его охватывает умиротворение.

Но перед его уходом все вдруг испортилось. Эмили и Энджел лежали и загорали рядом с ним на берегу. Вдруг Эмили объявила:

— Я знаю, что я сделаю. Я открою Джону секрет.

— Нет, — закричала Энджел, — ты не смеешь! — и она с яростью кинулась на сестру, колошматя ее кулаками. — Это мой секрет! Мой!

Другие дети вылезли из воды и напряженно столпились вокруг. Джон оторвал девочку от сестры. Но она яростно вырывалась из его рук. Круглое пухленькое лицо исказилось от злобы:

— Ты не узнаешь, мы не расскажем тебе наш секрет. Ты — гадкий и низкий. Ты побил свою жену.

— Энджел! — Эмили вскочила на ноги и попыталась добраться до сестры, которую еще держал Джон. — Ты не смеешь!

— Да, — крикнула Энджел, — он лупит свою жену. Мне Тимми рассказал. Она вчера вошла в гостиную с подбитым глазом и так и объявила.

Подумав мрачно — ну вот, дошло уже и до детей, — Джон опустил ее на землю и взглянул на Тимми. Тот съежился в замешательстве, а потом отвернулся и побежал прочь по высокой траве.

Эмили, верный защитник Джона, крикнула:

— Это неправда! Я их ненавижу. Ненавижу Тимми, ненавижу Энджел…

Джон пошел за Тимми. Тот лежал за сосной и плакал, уткнувшись лицом в траву. Джон опустился рядом и положил ему руку на плечо.

— Все хорошо, Тимми.

— Я не хотел. Я не хотел им говорить. А потом подумал, если я скажу Энджел, что у меня тоже есть секрет, она откроет мне свой. И я спросил, а она говорит — расскажи сперва ты… И я рассказал, а она мне нет. Но я не хотел…

— Ладно, Тимми. Забудем это. Пошли.

Но мальчик не хотел возвращаться. Погруженный в мрачные детские мысли о совершенном предательстве, он лежал на траве, плача и лягая ногами землю.

Джон вернулся к остальным. Им всем было неловко, и лица у них пристыженные. Чары улетучились. Тень Линды нависла над ними.

Вскоре он побрел домой. Линда была все такая же, веселая и оживленная. Она уже приготовила ему ленч и, пока он ел, сидела рядом. Сама она только курила одну сигарету за другой, поглядывая на него сквозь темные очки и с какой-то лихорадочной небрежностью болтая о пустяках. Поднялась с ним в спальню и сидела там, пока он одевался и укладывался.

— Ты не против того, чтобы самому вести машину до станции? Все равно, пока тебя нет, машина мне не понадобится. И потом… — она поднесла руку к очкам, — мне бы не хотелось показываться с этим в деревне.

Это было единственное упоминание о случившемся. И лишь проводив его до машины, она вдруг заговорила:

— Джон, прошу тебя, обещай мне… Я согласна насчет Билла. Клянусь, я согласна. Я все сделаю, но только если это Билл. Не обращайся ни к кому другому, прошу тебя…

— Хорошо, — обещал он.

— И еще, Джон… Насчет Стива. Ты был прав. То, что я вчера сказала, — неправда. Не знаю, что на меня нашло.

— Ладно, Линда. Все в порядке. Ну, до завтра!

Она стояла в дверях кухни и смотрела ему вслед, пока он выезжал на дорогу…

Кондуктор объявил их станцию, и Брэд достал с полки чемоданы. Когда поезд остановился и они вышли, Джон увидел, что его старая машина стоит там, где он ее оставил. Рядом, в бьюике, сидела Вики. Мужчины подошли, и она поцеловала обоих.

— Ну как, Джон, дело сделано? — Вики стиснула его руку. — Линда поймет, я уверена. Если вам захочется, приезжайте к нам попозже вместе. Папа ездил в Спрингфилд, а мама ночевала у меня — две осиротевшие женщины объединились. Но он уже вернулся и увез ее. Так что приезжайте.

Проезжая через деревню, Джон остановился у почты. Он ждал очередной номер «Арт ревью» со статьями о его выставке, а Линда без машины вряд ли забирала почту.

Кое-кто из жителей отирался внутри. Проходя к своему ящику, он кивнул:

— Добрый вечер.

Никто не ответил. Его ящик был рядом с окошечком, где миссис Джонс раскладывала марки в специальной папке. Доставая свои письма, он улыбнулся ей. Но она посмотрела как бы сквозь него, затем отвернулась и снова занялась марками. Только теперь Джон почувствовал, что общая атмосфера была даже и не нейтральной, а враждебной. Значит, новости насчет того эпизода у Кэри уже разнеслись по деревне одному богу известно в каком искаженном виде. И для Стоунвиля он уже не был слегка забавным чужаком. Он был — кем же? Выродком, зверски избивающим жену?

Молчание, провожавшее его, когда он возвращался к машине, походило на угрозу. Все это неважно, уговаривал он себя. Он не старался подружиться с обитателями деревни, так же как и с компанией Кэри. Ему нужно только, чтобы его оставили в покое.

Но пока он садился в машину и запускал мотор, сознание того, как они отвергли его, все не отступало. Было в этом что-то леденящее и даже зловещее, будто Линда невидимкою проскользнула на свое место в машине рядом с ним — это все ее рук дело. Тот, кого они отвергли, был вовсе не он, не настоящий Джон Гамильтон. Его они не знали. А это был образ Джона Гамильтона, созданного Линдой в их воображении.

Он вел машину через лес. Дорога спускалась с холма и затем снова поднималась у поворота. Свернул, миновал деревянный мост, с внезапно нахлынувшим ужасом думая о встрече с женой, въехал на дорогу к дому и остановился у дверей кухни.

Линды в кухне не было. Он вошел в дом и позвал ее. Никто не ответил. Шагнул в гостиную и остолбенел. В комнате царил хаос. Картины сорваны со стен, пластинки и коробки с магнитофонными лентами выброшены из шкафов на пол. Половина пластинок разбита, а картины зверски вспороты ножом крест-накрест. Даже проигрыватель, усилитель и магнитофон, вытряхнутые со своих полок, валялись, извергнув разбитые детали.

И пока Джон стоял, разглядывая следы жестокого разора, ему показалось, что все это уже было когда-то раньше, или что то, чего он всегда опасался и о чем не позволял себе помыслить, — свершилось наконец. И представив себе Линду, размахивающую ножом, Линду, топчущую пластинки, Линду с безумным, искаженным, бессмысленным лицом — лицом сумасшедшей, он почувствовал, как его охватывает ужас.

Он вдруг ощутил ее присутствие в доме или, вернее, присутствие ее безумия. Оно, казалось, висело в воздухе, отравляя его, как ядовитый газ.

Где же она? Я должен найти ее!..

И тут он заметил пишущую машинку. Обычно она хранилась у него в мастерской, но сейчас стояла на краешке стола с заложенным в нее листом бумаги. Он пробрался сквозь обломки пластинок и обрывки холстов и взял в руки записку, целиком отпечатанную на машинке, — даже подпись.

«Ты никогда не верил, что я это сделаю, правда? Вот тут-то ты и ошибся. Наконец у меня хватило решимости уйти. Так что можешь поискать себе другую, которая будет так же расшибаться в лепешку ради тебя, другую, которую ты сможешь так же мучить. Найди другую, если удастся. Меня ты не найдешь — это уж точно. Желаю тебе счастья. Прощай навсегда!

Линда».

VII

Она ушла. Он стоял, глядя в записку, не реагируя на злобные слова, а просто пытаясь осмыслить сам факт, что она его бросила. Но несмотря на потрясение, где-то в глубине сознания смутно продолжалась логическая работа мысли. Почему свою записку она напечатала? Он не помнил, чтобы она когда-нибудь пользовалась машинкой. Он даже не знал, что она умеет печатать. Зачем ей понадобилось тащить машинку из мастерской и… И снова ему представилось, как она бродит по комнате с ножом в руках — безумная, с бессмысленным искаженным лицом. И подумал: нет, она не ушла. Эта записка — просто очередной ее ход. Она все еще где-то здесь, в доме.

Он с трудом пробрался через все разрушения, думая почти безразлично: она уничтожила картины. Потом я буду смертельно зол. Сейчас он не чувствовал гнева — им владел страх перед тем, что где-то, возможно, наверху, притаилось безумие, готовое в любую минуту развернуться как пружина.

Вошел в столовую. Никого. Поднялся по лестнице. Конечно, она в спальне, сверкнула мысль. Но и там увидел, что ее нет, а дверь в гардеробную нараспашку. Видны ее платья И его костюмы, висящие там. В гардеробной никого. Он осмотрел остальные комнаты. Внезапно вспомнил о картинах в мастерской. Выбежал через кухонную дверь, перемахнул через лужайку, уже покрытую вечерними тенями яблонь, и влетел в мастерскую.

Картины, сложенные у стен, не тронуты, цела и та, что на мольберте. Но Линды нет и тут.

Значит, она действительно ушла — без машины? Без всякой одежды? Он вернулся в спальню и стал просматривать вещи. Да, не хватает ее нового зеленого платья, серого костюма и еще нескольких платьев. И нет нового чемодана, который она хранила на верхней полке. Она ушла. Ушла из дома пешком с чемоданом в руках.

Он присел на кровать. Ощущение зла, какого-то зловещего заражения, висящего в воздухе, не проходило. Может, это он сошел с ума и все ему померещилось?

Она стояла у машины и, глядя ему прямо в глаза, искренне, уверенно говорила, что все будет хорошо, что она согласна лечиться. «Я сделаю все, что скажет Билл». Она махала ему вслед рукой, когда он уезжал. Как мог произойти такой скачок — к этому бешеному хаосу разрушения — там, внизу, и к этой записке, с ее злобными выпадами? Даже если бы она выпила все, что было в доме, она бы никогда…

Поднявшись с кровати, он поспешил в гостиную. Бутылки с джином и виски по-прежнему стояли в баре. Содержимое в них не убавилось. Он вынул их, открутил крышки и глотнул из каждой. Нет, не разбавлены. Где-то еще наверху у нее припрятана бутылка. Он начал искать повсюду с яростной сосредоточенностью. Наконец в одном из бельевых шкафов, под стопкой покрывал обнаружилась бутылка джина, заполненная примерно наполовину. Значит, перед тем как уйти, она хлебнула изрядно. Но у нее, кажется, была еще одна, спрятанная в коровнике?

Он задумался, машинально глядя на бутылку, потом так же машинально нагнулся, чтобы водворить ее на то же место, и вдруг заметил — что же это такое? — открытку, спрятанную вместе с бутылкой. Поднял ее. На открытке — лесистые горы и озеро. Канада, озеро Кроули в Манитобе. Адресована ему. С трудом вникая в смысл, прочел:

«Вот это настоящая жизнь. Почему бы вам не бросить свои кисти и не прилететь, хоть на несколько дней. Привет Линде.

Билл МакА».

Билл МакАллистер. Не веря своим глазам, взглянул на штемпель. Отправлена пять дней назад. Уже дня три как получена. Из-за того, что все связанное с Биллом вызывало у нее тайный невротический ужас, Линда, видимо, спрятала открытку. Значит, она знала, что Билла нет в Нью-Йорке. Знала, когда он думал, что ему удалось наконец одержать победу над ней, знала, когда, провожая его, стояла у машины. «Обещай мне, Джон… Я все сделаю, но только если это Билл. Не обращайся ни к кому другому…»

Вся ее капитуляция — обман. Еще одно из ее фантастически мудреных предательств. Провожая его в Нью-Йорк, она знала, что он не сможет добиться своего. А теперь, когда он вернулся, его ожидало вот это…

Вернувшись в спальню, он закурил. Это самый серьезный кризис за все время их брака. И он понимал, что должен иметь в запасе силы. Но какая-то парализующая апатия не отпускала его.

Она ушла из дома с чемоданом, пешком и без денег. Или они у нее были? Могла она планировать все это заранее и припрятывать деньги? Но куда она отправилась? В Нью-Йорк? Если бы он вернулся к «Рейнс и Рейнс» и получал бы кучу денег — тогда конечно. Но не теперь. И уж наверняка она не собиралась возвращаться в маленький городок в Висконсине, где родилась и где пять лет назад умерли ее родители вскоре после его женитьбы на ней… Так куда же она могла отправиться? Некуда ей идти.

«Ну а если она сошла с ума? — подумал он. — Если внутреннее напряжение, в котором она всегда находилась, в конце концов вырвалось наружу? Уничтожить картины, разбить пластинки, кинуться наверх, побросать что-то в чемодан и выбежать из дома, чтобы пойти — куда? Некуда — только голосовать на дороге и сесть в первую проходящую машину?»

Кошмарный образ безумной, бродящей по округе жены как бы влил в его жилы искусственную энергию. Он должен сообщить в полицию.

Но «полицией» в Стоунвиле был Стив Риттер. И снова он как бы натолкнулся на Линду — она все испортила и сделала это невозможным. Звонить Стиву Риттеру и сообщить ему, а через него всей деревне, что Линда уничтожила его картины и убежала, что она сошла с ума! Потом подумал вдруг: «Что это со мной? Конечно же она не исчезла таким образом. Она у кого-нибудь из своих милых, милых друзей — из этой компании Кэри. Конечно, у них. Он тут же представил себе ее театральное появление у старых Кэри или у Морлендов.

— О, мои дорогие, я его бросила. Я больше не могла терпеть…

Конечно же все это так. Она могла даже забрести к молодым Кэри, пока Вики ездила на станцию. Он так в этом уверился, что все как бы встало на свои места.

Сбежав вниз, позвонил молодым Кэри. Вики взяла трубку.

— Да, Джон. Мы вас ждем. Приезжайте сейчас же оба.

— Значит, Линда не у вас? — и сам удивился, что его голос звучит так спокойно.

— У нас? Нет. Я ее не видела с того вечера. По правде говоря, я собиралась позвонить, но так и не собралась. Ничего плохого не случилось?

Джон вспомнил, что их могут подслушать.

— При встрече все объясню. Вики, не сможете ли вы или Брэд позвонить Морлендам и вашим родителям и узнать, не там ли она. Мне не хотелось бы делать это самому после того вечера…

— Сейчас же сделаю это.

— Спасибо, Вики. Я приеду.

Он положил трубку. Если ее нет у Морлендов или у старых Кэри, ему, конечно, придется рассказать Вики и Брэду всю правду. И хотя с годами это стало как бы его второй натурой — покрывать Линду, он понимал, что на сей раз дело зашло слишком далеко. А Вики и Брэд поймут его правильно. Во всяком случае, они не отнесутся к этому как к непристойной сплетне, которую надо разнести побыстрее. В этом он уверен. Может быть, они смогут помочь разыскать Линду, прежде чем разразится скандал. А если ее нет ни у Морлендов, ни у старых Кэри…

Но она должна быть там, думал он, выбегая к машине, потому что, если она не у Морлендов или не у старых Кэри и не изливает им свои горести… И снова ему представился ужасный образ — пустые, мертвые глаза, оцепенелая фигура, бредущая куда-то с чемоданом. Он заставил себя прогнать это видение. Выводя машину на дорогу, подумал о Стиве Риттере. Могло ли это все-таки оказаться правдой? Мыслимо ли, что она убежала с ним? Нет, она сама признала, что это ложь — извращенное алкогольное вранье.

Но во всех случаях Стив Риттер — ее верный раб, так же как и остальные обитатели деревни. Может быть, враждебность, которую он ощутил там, на почте, была уже связана с ее исчезновением?

Линда могла побояться, что компания Кэри уже не проглотит ее новую легенду. И могла найти убежище у кого-нибудь из жителей деревни, сделав их своими слушателями. Не слишком вероятно, учитывая снобизм Линды и желание, чтобы ее не только любили равные ей, но и уважали те, кого она числит ниже себя…

Вместо того чтобы ехать коротким путем — мимо пустующего дома Фишеров, вниз с холма через лес, — он повернул налево, на дорогу, ведущую в Стоунвиль. Не станет он так вот сразу расспрашивать Стива — ситуация слишком деликатна. Ему нужен бензин. Надо завернуть на бензоколонку и посмотреть, куда дует ветер.

Стемнело. В кафе-мороженом, расположенном в полумиле от деревни, уже зажглись неоновые светильники и слышались завывания проигрывателя-автомата. Он остановился у колонки. Из-за перегородки вынырнула миссис Риттер — худенькая, безвкусно одетая, растрепанные, седеющие волосы свесились на лоб. Бетти Риттер, обозленная и преждевременно постаревшая из-за того, что муж не обращает на нее внимания, была главной человеконенавистницей в деревне. И Бетти — единственная в деревне, кто не станет тут же подхватывать сплетни. Она угрюмо включила помпу и накачала полный бак бензина. Но это была ее обычная угрюмость. Когда она подошла к ветровому стеклу, чтобы протереть его пыльной тряпкой, Джон спросил:

— Стив дома?

— Только что уехал по вызову. — Миссис Риттер фыркнула: — Стив Риттер — полицейский офицер Стоунвиля! Меня всегда смех берет. Если в Стоунвиле и есть кто-то, кого следует посадить под замок, — так это Стив Риттер. Записать на ваш счет, мистер Гамильтон?

— Да, пожалуйста. — Джон весь напрягся. — Его вызвали как полицейского?

— Не спрашивайте меня. Если Стив расскажет мне, чем он занят, значит, волк в лесу околел. Прибегал Бак и болтал тут что-то про свои ребячьи дела. Я занималась клиентом и не очень обращала внимание. Потом позвонили по телефону. И Стив тут же укатил. Он взял с собой Бака, так что на этот раз, надеюсь, это не какие-нибудь его шашни.

Бетти Риттер рассмеялась, а потом замолчала и внимательно поглядела на Джона сквозь стекло машины насмешливыми злыми глазами:

— Чего вы так нервничаете, мистер Гамильтон? Что стряслось? Может, у вас совесть нечиста? Что вы натворили? Жену убили или еще что?

VIII

Джон правил через деревню. В окнах магазина горел свет. Под большими кленами около почты стояло несколько машин. Парень с девушкой сидели на крыльце одного из дощатых домов. Кто-то курил сигарету у входа в зал, где должно состояться общее собрание. Когда? Завтра… Еще более обеспокоенный тем, что он услышал от миссис Риттер, Джон ожидал увидеть необычную суматоху — свидетельство несчастья. Но все было спокойно, как всегда.

Если кто-то встретил Линду на шоссе, уговаривал он себя, Стив ни за что не взял бы с собою Бака. Этот вызов не мог иметь отношение к Линде. Просто совпадение.

За церковью он свернул, въехал на холм, потом спустился. Вскоре северный берег озера Шелдон заблестел справа от него, призрачно серый в легком летнем сумраке. Звонко квакали лягушки. Смутно виднелись мостки для нырянья. «Озеро!» — подумал он. «Меня ты не найдешь — это уж точно!» Эти слова из записки, казалось, были написаны на ветровом стекле перед его глазами. А что, если она бросилась в озеро и утопилась? Нет, не станет она топиться с чемоданом. Что бы с ней ни случилось, как бы она ни обезумела — не станет она укладывать чемодан, чтобы покончить с собой. Или все-таки могла?.. Ведь не менее безумным было уничтожить картины, раздавить пластинки, напечатать записку на машинке — при том, что раньше она никогда не печатала. А для этого сходить за машинкой в мастерскую… Разве он мог теперь судить — что она могла, а чего не могла сделать?

Оцепенение после шока стало проходить. Из-за растущей в нем тревоги тело его, казалось, стало хрупким, как стекло, и вот-вот разорвется на кусочки. Чтобы успокоиться, он принялся уговаривать себя: Вики уже, конечно, удалось разыскать Линду. Она дозвонилась и нашла Линду у Морлендов или у старых Кэри, плачущую, полную раскаяния теперь, когда истерическая вспышка миновала. «О, как я могла так поступить с ним? Не знаю, что на меня нашло…»

Обогнув озеро, он въехал на покрытую гравием стоянку у дома Кэри. В нижнем этаже зажжены все лампы. Дверь отворилась. На пороге стояла Вики. Подбежав к нему, взяла его за руки.

— Джон, дорогой, она не вернулась? Я звонила папе. У них ее нет. А у Морлендов никто не отвечает. Они, верно, в кино.

Она повела Джона в дом. В холле взглянула на него, но тут же отвела взор, как если бы то, что она увидела, было не для посторонних глаз.

— Вам надо выпить. — Она ввела его в гостиную. — Брэд, приготовь Джону выпить.

Большие французские окна гостиной были распахнуты. Брэд, сменивший городской костюм на спортивную рубашку и брюки, стоял у бара. Он налил стакан, подал его Джону и, посмотрев на него так же, как Вики, отвел глаза.

— Садитесь, Джон.

Джон присел на длинный диван. Их забота о нем, отсутствие острого любопытства и желание помочь были очевидны. Это вернуло Джона к реальности. Рядом с ним разумные, хорошие люди. И если он им все расскажет, этот кошмар рассеется.

— Когда я приехал, ее не было дома. Она оставила записку…

Он понимал, конечно, что через пропасть между той Линдой, которую знает он и какой ее представляли себе Кэри, нужно перекинуть мост. Но сперва он просто выложил все: записка, изрезанные картины, разбитые пластинки, исчезнувшие платья и чемодан…

Брэд высказался первым. В его тоне не было враждебности, звучало лишь некоторое недоверие:

— Линда написала такую записку, уничтожила ваши картины? Нет, Линда не могла этого сделать!

— Она же такая нежная, — подала голос Вики. — Она и мухи не обидит. И она… она так любит вас. В вас вся ее жизнь. И ваши картины — это же просто святыня для нее. Она всегда это повторяла.

— Конечно, — вмешался Брэд. — Она была у нас в тот день, когда пришли газеты с отзывами о вашей выставке. «К черту критиков, — заявила она. — Он будет великим художником!» Она… Она просто не могла…

Он замолчал. Джон посмотрел на них. Они не обвиняли его во лжи. Они просто не могли поверить. И он вдруг представил себе Линду, ту, которая не была ему знакома, Линду, которая приезжает к Кэри, когда его нет, разыгрывая из себя возмущенную сторонницу непонятного гения, а потом ее же в другой роли — влюбленной женщины: «Джон — это вся моя жизнь».

Конечно, они должны так реагировать. И ощущение, что все это — страшный сои, не проходило, а усиливалось.

Когда-нибудь ему придется начать. И он выговорил:

— В тот вечер она не казалась такой уж влюбленной в меня, верно?

— Но вы поссорились, — Вики, не скрывая испуга, разглядывала его. — Это со всеми может случиться. Тем более что вам пришлось принять такое серьезное решение. Такая ссора не в счет. И кроме того, она выпила. Она сама призналась в этом. Она была просто не в себе. И потом, она ужасно огорчалась, что столько наговорила. Все это заметили. — Она взглянула на мужа. — Джон, только, пожалуйста, не думайте, что мы вам не верим. Раз вы говорите, что все это случилось, значит, так оно и есть. Но наверное, все было как-то не так.

А теперь, когда настало время все объяснить, у него возникло дурацкое чувство, что он предатель. Так оно и выйдет. Когда он даст свои объяснения — все будет кончено между Линдой и компанией Кэри, будет покончено с надеждой на спокойную жизнь в Стоунвиле. Какая-то частица его души требовала: не делай этого. Не лишай Линду того немногого, что у нее оставалось. Даже если она добилась этого притворством. Но он понимал, что сейчас уже не имело смысла думать так. Все было кончено между ними и Стоунвилем, все было кончено между ним и Линдой. До сих пор он не отдавал себе в этом отчета. Но тут понял ясно. После того, что она сделала с картинами, — что бы потом ни выяснилось, — разрыв неизбежен.

Он глотнул из стакана, не глядя на них. И начал:

— Вы не знаете Линду. Никто, кроме меня, не знает ее. Я делал все, чтобы никто ничего не узнал. В тот вечер вы могли получить лишь некоторое представление о ней. Видите ли, у меня была и другая причина для поездки в Нью-Йорк. Я должен был проконсультироваться с врачом. Она больна. Уже давно — несколько лет.

Конечно, он рассказал не все — не касался интимных, самых неприятных деталей. Он отдавал себе отчет в том, что сказанное далеко еще от полной правдивой картины, но достаточно, чтобы они могли понять. Это был рассказ о ее неустойчивости, вечном стремлении к соперничеству, рассказ о ее поражениях и о запоях, становившихся все продолжительнее, о том призрачном мире, который постепенно все больше и больше заслонял от нее реальность.

Сначала он боялся, как бы они не подумали, что он ищет у них сочувствия, жалости, что он уж слишком выставляет себя страдающей стороной — хороший преданный муж, стольким пожертвовавший. А они сидели и слушали его с ничего не выражающими вежливыми лицами. И между ними не было контакта.

Неужели так трудно понять весь сложный комплекс характера алкоголика? И постепенно он стал говорить менее уверенно, запинаясь, а затем, почувствовав, что пропасть между ними все ширится, и вовсе замолчал. Стараясь не взглядывать друг на друга, они смотрели на него с осторожным намерением быть справедливыми. И, хотя они всеми силами старались не показать этого, он видел, что они в замешательстве, особенно Брэд. И понял, что они не верят. В лучшем случае, считают, что он постыдно преувеличивает и пытается вдолбить им свою точку зрения, потому что отношения с Линдой не сложились и теперь он боится того, что могло произойти.

Брэд заговорил первым. Его голос чуточку изменился:

— Значит, в тот вечер, когда она была здесь, вы вовсе не ударили ее?

— Нет. Она упала и ударилась, потому что была пьяна. И именно это она изо всех сил старалась скрыть.

— Но она же призналась, что выпила.

— Да, конечно, один стаканчик. Она же понимала, вы заметите, что с ней неладно. Видите, какая сложная маскировка.

— Значит, ради этого она готова была обвинить вас, что вы ударили ее.

— Именно. Это ее ни на минуту не остановило. (Осторожнее, не надо так — звучит уж очень зло. Только вызовет протест.) А может быть, все было сложнее. Понимаете, когда она начинала пить, ей непременно хотелось выставить себя страдалицей, поэтому она обычно старалась представить меня негодяем. Ей нужно было, чтобы вы все меня возненавидели.

После долгого молчания Вики спросила:

— Значит, все, что мы знаем о ней, и все, что она говорила или делала, — одно притворство?

— Более или менее. Почти все, что она делает и говорит, — притворство.

— Может быть, и теперь все это притворство? Она сделала вид, будто убежала, чтобы напугать вас или наказать за что-нибудь?

В голосе Вики Джон не услышал и тени сарказма, но ее вопрос сделал попросту бессмысленным все, что он пытался объяснить.

— Если бы она осталась здесь — это было бы притворством. Но теперь… Она никогда не доходила до такой ярости. Может быть, согласившись на консультацию с психиатром, она впала в панику. Она боялась… (Но она же знала, что Билла МакАллистера не будет на месте.) Может…

Усталость снова сковала его. Какое это теперь имеет значение? Он вовсе не должен убеждать Кэри. Ему нужно найти Линду.

— Но если она уехала, — заговорила Вики, — то куда?

— Насколько мне известно, ехать ей некуда.

Он не сказал им о своих страхах, — что она сошла с ума и покончила с собой. Так далеко он не зашел. И сейчас был доволен этим.

Брэд угрюмо выговорил:

— Следовало бы сообщить в полицию.

— А если все это разыграно? — Вики внимательно разглядывала Джона. — А если она, обезумев, испортила картины, а потом испугалась и убежала в лес… Подумай, Брэд! Какой будет скандал и чем это обернется для нее, если это так. Может, мы сами найдем ее?

— Ночью? — возразил Брэд. — В лесу? А ты представляешь, сколько тысяч акров леса нас окружает? Даже днем нужны поисковые партии.

Он встал, закурил и зашагал по комнате. Потом снова повернулся к Джону. То простое дружеское отношение, которое Джон чувствовал с его стороны в Нью-Йорке и в поезде, исчезло. В глазах Брэда светилась теперь не только враждебность, но и очевидное желание побыстрее выпутаться из этой неприятной ситуации.

— Почему вы не звоните домой? А вдруг она уже вернулась?

— Да, вдруг она вернулась! — поддержала его Вики.

— Если же ее нет и если она не вернется к утру — надо вызывать полицию.

— Да, конечно, — вторила Вики, — конечно.

Позвонил телефон. Брэд чуть не бегом кинулся к нему.

— Да… Да… Нет, ее здесь нет, но Джон у нас. Хотите говорить с ним? Хорошо, минуточку, — он обернулся, прикрыв рукой трубку. — Это Гордон. Он звонил вам домой, там никто не ответил, тогда он позвонил сюда.

— А Линда?..

— Он ничего мне не сказал.

Джон подошел к телефону. Брэд, взволнованный и напряженный, остался рядом. Голос Гордона Морленда — высокий, манерный, холодно и неприязненно спросил:

— Это Джон? Линда с вами?

— Нет.

— А где она?

Джон почувствовал, как от волнения что-то сжалось у него в животе.

— Ее сейчас здесь нет.

— Но вы знаете, где она? Вот что мы хотели бы выяснить.

— Нет, — пришлось ему признать. — Не знаю.

— Тогда приезжайте-ка сюда побыстрее и присоединяйтесь к нам. К нам и к Стиву Риттеру.

Полицейский вызов!

— А где вы находитесь?

— Я звоню из ближайшего дома, до которого добрался. А Стив и Роз на деревенской свалке. Туда и приезжайте. Знаете, где это?

— Знаю. Но в чем дело? Что случилось?

— Увидите, когда приедете. Только Стив говорит, чтобы побыстрее.

Джон услышал, как повесили трубку.

Когда он все передал супругам Кэри, Вики захотела отправиться вместе с ним. Но он подумал, что это уж слишком. Хватит с него и Стива Риттера с Морлендами. Достаточно того, что Кэри полны сочувствия. Но, пожалуй, лучше бы они прямо выложили, что у них на уме. Брэд не пошел провожать его до машины — это сделала Вики.

— Сообщите, Джон, если мы будем вам нужны…

Если они будут ему нужны! Если Линда лежит там на свалке…

Он отчаянно вывернул машину на дорогу. Свалка находилась примерно в миле от озера, чуть вверх и в сторону от шоссе. Все окружающее обратилось для него в страшный сон. Линда лежит на свалке. «Что вы натворили? Жену убили или еще что?» Нет, это невозможно. Не может Линда лежать там…

Приблизившись к повороту, он увидел впереди, на обочине дороги, машины с зажженными габаритными огнями. Затормозил около них и выскочил из машины.

— Джон… Джон…

Он услышал странно приглушенные детские голоса, зовущие его, и заметил две нелепые тени в тусклом свете сигнальных фар. Круглые, неуклюжие, увенчанные фантастическими пластиковыми куполами, из которых торчали антенны. Это были Тимми и Бак в своих новых скафандрах.

— Мы нашли это, Джон, — возбужденно выпалил Бак. — Мы исследовали Землю…

— В наших скафандрах, — вставил Тимми.

— Мы были ученые с Марса, исследовали свалку и…

— Джон? — голос Стива Риттера, низкий и чуть угрожающий, донесся откуда-то из темноты. — Это вы, Джон?

Он зашагал по дороге, а дети вприпрыжку сопровождали его. Темнота поглотила их. Светлячки, мигающие в густой тени деревьев, усиливали ощущение фантастичности происходящего.

— Это здесь, Джон. Идите сюда.

Луч фонарика возник из темноты, высоко, под странным углом. Джон повернул влево и споткнулся о жестянки и бутылки:

— Поднимайтесь сюда, Джон.

Он стал карабкаться на кучу мусора, смутно различая стоящие наверху фигуры. В темноте светился кончик сигареты. Когда он поднялся, фонарик погас.

— Ребятишки нашли это, Джон, — голос Стива был угрожающе непринужденным. — Тимми рассказал Морлендам, а Бак — мне. Потом мистер Морленд позвонил мне. Решил, что надо бы это расследовать. Судя по тому, что говорят дети, сказал он, выглядит все это неладно.

— Мы нашли это, — снова донесся сквозь пластик приглушенный голос Бака. — Это клад. И мы нашли его — я и Тимми.

— Мы совершенно уверены в том, что это такое, — продолжал Стив. — Во всяком случае, мистер Морленд уверен. Но только вы можете опознать это и объяснить, как оно сюда попало.

И неожиданно луч фонарика высветил что-то на земле.

Там, брошенный на гору мусора, лежал их новый чемодан. Он был открыт, Первое, что бросилось Джону в глаза — зеленое платье, новое платье Линды. Юбка в аккуратно заложенных складках выпала и зацепилась за край ржавой жестянки из-под масла.

IX

Джон глядел вниз с чувством обреченности. Из темноты, от тлеющего кончика сигареты, прозвучал взволнованный голос Роз Морленд:

— Это новое платье Линды — никаких сомнений. Она получила его на прошлой неделе и сразу же приехала ко мне — показать. Линда была от него в восторге и ни за что на свете не выбросила бы его. И ее серый костюм — все ее лучшие вещи! Вот почему, когда Тимми стал описывать, я тут же их узнала.

— Роз! — оборвал ее сдержанный голос Гордона. — Сейчас это уже не наша забота. Здесь Стив. Это его обязанности. Пусть он разбирается.

— Ну, Джон, — спросил Стив, — мы ждем. Вы опознаете эти вещи и этот чемодан? Они принадлежат вашей жене?

Глаза Джона привыкли к темноте. Он мог разглядеть очертания челюсти Стива Риттера и даже видел слабый блеск его глаз, так же, как ощущал почти истерическую враждебность Морлендов, готовых обвинить его.

Опасность подстерегала его. Он так остро чувствовал ее, будто она стояла рядом с ним — как еще одна странная, призрачная фигура. Следует быть осторожным. Все изменилось и изменилось к худшему.

— Да, — выговорил он. — Это все вещи Линды.

— Как-то забавно, верно? Выбросить красивые вещи, лучшие платья и все прочее? Выбросить на свалку?

— Чепуха, — начала Роз, — ни за что на свете…

— Роз, пожалуйста, — остановил ее Гордон.

Запах прокисшего мусора висел над ними.

«Если чемодан здесь, значит, и Линда здесь» — мысль эта прозвучала в сознании Джона как удар грома. И теперь нельзя уже было избежать всего, что предстояло. И он сказал:

— Я не знаю, где сейчас моя жена.

— Не знаете? — повторил Гордон.

— Вы… — у Роз перехватило дыхание.

Стив Риттер медленно, без всякого выражения спросил:

— Что вы этим хотите сказать, Джон?

— Вчера я уехал в Нью-Йорк. Сегодня вечером вернулся домой. Ее дома не оказалось. Она оставила записку, что уходит от меня.

— Уходит? Куда? — спросил Гордон.

— Боже! Неудивительно! — воскликнула Роз.

— Роз!

— А ты что, удивлен? После той сцены? Когда он избил ее, когда он…

— Погодите немного, миссис Морленд, — резко оборвал ее Стив. — У вас с Линдой была ссора, Джон? Вы уехали в Нью-Йорк, и, пока вас не было, она ушла от вас? Так?

— Да, пожалуй, что так. Пожалуй, примерно так.

— Она взяла машину?

— Нет. Машина стояла у станции. Я приехал на ней.

— Она ушла без машины? Но как? Пешком? Или голосовала на дороге?

— Не знаю. Откуда мне знать?

Все замолчали. Светлячки беспорядочно носились в темноте. Кончик сигареты Роз Морленд светился — круглый устойчивый светлячок. Запах разложения наполнял воздух.

Внезапно Тимми испуганно заныл:

— Мама! Хочу домой.

Стив сказал:

— Ну ладно. Миссис Морленд, может, вы возьмете ребятишек и подождете в машине?

— Я хочу остаться, — подал голос Бак.

— Ма-а! — ныл Тимми. — Хочу домой!

— Уведите их, миссис Морленд.

— Но, Стив… — воскликнула Роз, — вы же не думаете… Не думаете, что Линда…

— Посидите в машине, миссис Морленд. Отдохните. Уведите детей…

— Тимми, Бак, — рассеянно позвала Роз. — Пошли со мной, пошли.

Едва различимая в темноте, она спустилась с кучи мусора. Зазвенели выскользнувшие из-под ног бутылки и консервные банки. Тимми захныкал. Его тихий жалобный плач доносился снизу, от дороги.

— Вот что, — деловито сказал Стив, — у вас в машине есть фонарик, Джон?

— Нет.

— У мистера Морленда есть. А вам тогда лучше держаться рядом со мной. Вы, мистер Морленд, идите по правому краю, а мы пойдем слева.

Гордон Морленд был поражен:

— Но Стив, дети здесь все обыскали. Так они и чемодан нашли. Если Линда… если…

— Может, они куда-нибудь не заглянули. Может, где-нибудь в бурьяне?

Гордон Морленд пошел вправо, вслед за лучом своего фонаря. Стив Риттер постоял неподвижно. Джон слышал его спокойное дыхание. Потом Стив включил фонарик и направился влево:

— Что ж, Джон, пошли.

Искали они — и Джон сознавал это — тело Линды. Они уже примирились с этим как с возможным фактом, — что она мертва. И хотя Джон был измучен и обессилен, он понимал также, какие подозрения роятся в цепком писательском воображении романиста Морленда. Это было очевидно — по возбужденности и резкости голоса Роз и по формальной холодности Гордона. Они думают… Он заставил себя отбросить эту мысль, не дать ей оформиться, чтобы выдержать все ему предстоящее. Я помешаюсь, если позволю себе думать об этом.

Идя рядом со Стивом, он внимательно вглядывался в то, что высвечивает луч фонарика, выхватывающий из темноты то старую железную кровать, то чудом выросший здесь куст ириса, полусгнившие картонные коробки и разбросанные повсюду бутылки и консервные банки, — будто жители Стоунвиля все двадцать четыре часа в сутки только и делают, что пьют и едят, едят и пьют…

И пока они, тщательно осматривая все, двигались вперед дюйм за дюймом, Стив не проронил ни звука. Джон никогда еще не видел его таким официальным. В роли местного представителя закона Стив стал совсем другим. С него слетела вся его обычная игривость.

Один раз поскользнувшись, Джон чуть не упал на Стива и с отвращением ощутил тепло его твердой руки. В памяти снова всплыло Линдино признание: «Это Стив… Я не хотела… Но это сильнее меня…»

Был Стив ее любовником или не был? Этого не узнать…

Но постепенно стало легче. Ее здесь нет, убеждался он, будто Линда, где бы она ни находилась, каким-то своим особым, безумным способом сообщила ему это. Все в порядке. Ничего мы в бурьяне не обнаружим. Самая страшная минута, когда все они оторвутся от того, что распростерлось на земле и посмотрят на меня, еще не наступила.

И они не нашли ее. После сорока пяти минут неловких, неуклюжих поисков Стив крикнул другому фонарику, веером обшаривавшему свалку:

— Что-нибудь нашли, мистер Морленд?

— Нет, Стив.

— Ладно. Прекратим это. Похоже, здесь ничего нет.

Они вернулись к чемодану. Стив бережно сложил в него платья, застегнул замки. Гордон Морленд встретил их у входа на свалку.

Тимми уже забыл, что ему страшно. Они с Баком, как настоящие марсиане в скафандрах, крадучись ходили по площадке, освещенной сигнальными фарами машин.

Роз Морленд вылезла из «мерседеса». На ней были туфли на очень высоких каблуках. В руке — длинный черепаховый мундштук. Элегантная, городская внешность — совершенно не соответствующая обстоятельствам. Глаза ее жестко скользнули по лицу Джона.

— Ну что? — спросила она.

Муж приблизился к ней. Ее двойник. Чистенький, изысканный, холодные голубые глаза под рыжеватыми бровями и длинные, тщательно причесанные рыжеватые волосы. Эксцентричен в пределах приличия. Известный писатель.

— Мы ничего не нашли, дорогая. Да в темноте это и невозможно.

Роз повернулась к Стиву. Он стоял, большой, чуть расслабившийся, с чемоданом в руках.

— Что же теперь делать? Как узнать, что с ней случилось? Надо же что-то предпринимать.

Но ведь Линда — моя жена, подумал Джон. А они обращаются со мной так, будто я не существую.

— Эй, Бак, послушай, — раздался голос Тимми. — Я больше не марсианин. Я снял шлем.

— Не можем же мы бездействовать, — продолжала Роз. — Если она исчезла из дому, без машины, а чемодан оказался на свалке…

— Ладно, миссис Морленд, — Стив кивнул головой в сторону машины, — пожалуй, вам надо отвезти Тимми домой. Ему давно пора спать. Ваш муж, я и Джон поедем ко мне и решим, что делать.

— Но ведь я тоже свидетель, — Роз обернулась, и ее серебряные сережки блеснули. — Если будет какой-нибудь разговор с полицией…

Ей хочется в этом участвовать, подумал Джон с неожиданной горькой иронией. Она ни за что не пропустит спектакль.

Стив Риттер быстро поставил ее на место:

— Для этого будет уйма времени, миссис Морленд. Отвезите Тимми домой. Я завезу вашего мужа попозже. Так что, мистер Морленд, едем? — Он двинулся к своей машине. — Езжайте за нами, Джон. Ко мне. Эй, Бак, хватит! В машину и домой.

Машина Стива тронулась. Джон последовал за ним. Роз, обиженная, осталась около «мерседеса».

Джон успел к бензоколонке следом за первой машиной и присоединился к остальным. В кафе-мороженом раздавались пульсирующие звуки мамбы. Они вошли. Бетти Риттер хлопотала за стойкой. На высоких стульях восседали парень и две девицы, — тянули шипучку. Пожилой человек отдыхал в одиночестве за столом, на котором стояла пустая бутылка из-под кока-колы. Его лицо показалось Джону смутно знакомым — секретарь местной управы, что ли? Все обернулись, чтобы поглядеть на вошедших.

— Привет, мама! — Стив улыбнулся жене и посетителям. — А вот и твой бродяга-марсианин. Быстро в постель, Бак! — Он постоял с чемоданом в руке, томно покачивая бедрами в такт мамбе. Это был уже другой человек — не тот спокойный и уверенный, что на свалке, а обычный Стив Риттер, знакомый деревенский малый.

Одна из девиц, сидевших у стойки, засмеялась и спросила:

— Хелло, Стив, вы что, путешествовали?

— Конечно, Эрлин! Обычное дурацкое путешествие. — Стив обернулся к Джону и Гордону, глядя на них с обычной своей скрытой насмешкой. — Ну, что, мальчики, как насчет мороженого? Я угощаю. Нет? Ну ладно, пошли.

Вот как он отвлекает внимание деревни, подумал Джон. Он знает свой Стоунвиль. Знает, как тут расходятся сплетни, — чуть ли не раньше, чем что-то произойдет. И, не желая того, почувствовал благодарность, будто Стив делал это ради него.

Они вошли в небольшую комнату, расположенную позади кафе. Стив плотно закрыл двери. Это была контора, в которой Стив в конце месяца подбивал счета бензоколонки. Там только письменный стол с деревянным стулом да старый кабинетный диванчик. На стене телефон.

— Садитесь, мальчики. Располагайтесь поудобнее.

Стив поставил чемодан на пол и плюхнулся на диван. Гордон Морленд нерешительно топтался на месте. Джон присел на стул. Стив закурил, зорко наблюдая за Джоном сквозь струйку дыма. Что было в его глазах? Враждебность? Или он знает больше, чем говорит? А может быть, не знает ничего?

— Ну что ж, Джон. Послушаем вас. Не будем пока про драку с Линдой. Расскажите, что было, когда вы вернулись из Нью-Йорка.

Джон заставил себя повторить те факты, которые даже его друзьям, молодым Кэри, показались такими невероятными.

Когда он упомянул об изрезанных картинах, Гордон перебил его:

— Линда уничтожила ваши картины? Но этого не может быть. Линда, из всех…

— Никогда не знаешь, на что способна женщина, если ее разозлить, — перебил его Стив. — Ну, Джон, продолжайте.

Он не отводил глаз от лица Джона, но тот, рассказывая, все время ощущал жадное внимание Гордона Морленда. Оно исходило от него, как запах. Ничего не упустить. Все запомнить для Роз. Использовать это в книге. Почему бы не написать раз в жизни книжку из современной жизни? Переменить манеру. Джон чувствовал, как в нем, несмотря на усталость, накапливается гнев. Какое все это имеет отношение к Гордону Морленду!

Когда он закончил, Стив Риттер, дотянувшись до пепельницы, погасил сигарету:

— О’кей, Джон. А сколько денег она взяла с собой?

— Я бы сказал, что практически ничего, если только у нее не было денег, о которых я не знал.

— А куда, по-вашему, она собиралась поехать? В Нью-Йорк? Она вечно говорила про Нью-Йорк. У нее там как будто куча друзей.

— Нет, по правде говоря, в Нью-Йорке она ни с кем не дружит.

— Но это чепуха, — взорвался Гордон. — У нее множество друзей в Нью-Йорке. Она постоянно о них рассказывала. Она всех знает. Паркинсонов, потом…

— О’кей, мистер Морленд, — снова оборвал его Стив. — Вам может казаться, что вы знаете Линду, и я тоже могу так думать. Но Джон — он ведь ее муж, верно? — Он перевел взгляд на Джона. — Если не в Нью-Йорк, Джон, то, может, в Висконсин? Но ее родные как будто уже умерли? Никакого смысла ехать туда.

— Конечно, — ответил Джон и подумал: «Значит, он знает о ней и это. Все-таки она бывала с ним откровенна».

— И у нее ни братьев, ни сестер. Она — единственный ребенок в семье. Вечно шутила на этот счет. — Стив присвистнул. — Выходит, она просто испарилась?

— Похоже на то, — ответил Джон.

— Может, надумала попугать вас? Не приходило в голову? Хочет выиграть сражение таким способом?

— Возможно и это.

— А как же чемодан? — завопил Гордон Морленд. — Мы нашли его на свалке. Какое значение имеет все остальное? Раз чемодан валялся там, значит, что-то с ней случилось.

— Конечно, конечно, — Стив поджал губы. — Боюсь, что это так. Что бы она там ни затевала, похоже, что-то произошло. — С ленивым изяществом он поднялся с дивана. — Придется вызывать полицию. Мне с этим не справиться. Регулировать движение во время уикендов, следить, чтобы церковные двери были заперты, помочь старому Биллу Дайри добраться до дому, когда он хватит лишнюю бутылочку, — вот все, что в моей власти… А может, еще окажется, что ничего серьезного? Ну как, Джон? Как вы насчет того, что я позвоню капитану Грину?

— Конечно, звоните. А что еще мы можем поделать?

— А ничего нет такого, о чем вы нам не рассказали? Если есть — сейчас самое время выложить это. — Джон встретился с ним глазами и подумал: может быть, он-то и есть мой смертельный враг? — Ну ладно, Джон. Ладно. — С ласковой улыбочкой Стив положил руку ему на плечо и взялся за телефонную трубку.

— Когда капитан Грин появится, мы отправимся к вам домой, и хорошенько все осмотрим. А может, еще лучше — договорюсь встретиться с ними прямо там. Сплетни не так быстро разнесутся. — Он все еще смотрел в упор на Джона. — И не беспокойтесь, Джон, приятель, мы ее найдем. Мы ведь все друзья Линды, верно? Мы все без ума от нее. И для нас все это так же тяжело, как и для вас.

X

Гордон Морленд хотел встретить полицию вместе с ними, но Стив заставил его позвонить жене, чтобы та заехала за ним. Роз появилась еще до прибытия полицейских, и Морленды, несмотря на их признания в любви к Линде и заявление о том, как они взволнованы, отбыли восвояси.

Когда они уехали, Стив сказал:

— Джон, я так соображаю, что капитан Грин вот-вот явится. Едем.

Он подхватил чемодан и, беззаботно помахав жене, стоявшей за стойкой, уселся в машину Джона. Пока они ехали через темный, бесконечно растянувшийся лес, оба молчали. Но от большой молчаливой фигуры, сидевшей рядом, исходила, как казалось Джону, постоянная угроза. Он не переставал ломать голову, что же случилось с Линдой. Но что бы ни случилось, ясно: произошло нечто окончательное, непоправимое, и, думай не думай — ничего уже не изменишь.

Теперь его мучила мысль о его собственном положении. И хотя Джон не мог признаться в этом даже самому себе, он понимал, что готовы заподозрить Морленды, Стив и даже Кэри, дай он им хоть малейшую зацепку.

Нет, теперь действовала уже не сама Линда. Это были сети, расставленные ею вокруг него.

Когда они подъехали к дому, Стив не вышел из машины. Он не стал объяснять почему, но причины были понятны Джону: никто не должен был входить в дом, пока капитан Грин как признанный представитель власти не увидит сам — что бы там ни предстояло увидеть.

Стив закурил и протянул пачку Джону. В этот момент полицейская машина остановилась около них. Из нее вылезли трое полицейских, одетых в форму. Один из них подошел к Стиву и протянул руку:

— Привет, Стив. Что-то давно тебя не видать? Стареешь? — Последовал тихий смешок и затем совсем другим тоном: — Ну что? Где этот тип? Он с тобой?

— Со мной. Мистер Гамильтон — капитан Грин.

Ни одна лампа в доме не горела. В темноте Джон смутно разглядел массивную фигуру капитана Грина, который не протянул ему руки.

— О’кей, мистер. Пошли в дом.

Все направились к двери в кухню. Джон вступил первым и зажег свет. Полицейские ввалились за ним — огромные, молчаливые, какие-то безликие из-за формы. Капитан Грин, румяный, моложавый, с ярко-голубыми глазами, обернулся к Джону:

— Пропала жена, да? Стив говорит, она оставила записку. Давайте поглядим.

Джон ввел их в гостиную и зажег свет.

Весь этот хаос — изрезанные холсты и растоптанные пластинки на полу — снова вызвал у него паническое ощущение притаившегося безумия, готового схватить его за горло. Невозмутимые полицейские взирали на это без замечаний. Стив Риттер присвистнул:

— Ну и ну!

Капитан Грин спросил:

— Это сделала ваша жена, мистер?

— Да, — кивнул Джон.

— Где записка?

Джон пробрался к столу, где рядом с машинкой оставил записку, принес ее и вложил в крупную грубую руку капитана. Тот медленно и внимательно прочитал записку, затем оглядел ее и передал Стиву. Стив прочел, подняв брови и бросив быстрый взгляд на Джона, отчего у того еще усилилось нарастающее ощущение опасности.

— Ну, ладно. Вы, ребята, хорошенько осмотрите дом, — ничего не выражающим официальным голосом человека, делающего свое дело, распорядился капитан Грин. — Все осмотрите. — Он обернулся к Джону: — Где бы нам присесть, мистер, — где-нибудь, где нет такого разора.

Джон провел его и Стива в столовую. Они уселись вокруг стола. Капитан Грин вынул из кармана записную книжку и огрызок карандаша.

— Опишите ее, мистер, — рост, возраст, сложение, как одета.

На какое-то мгновение Джон не смог представить себе Линду. Потом все восстановилось. Капитан Грин записал приметы и снова взял в руки записку. Неловко, словно он не привык к таким вещам, прочел вслух:

— «Можешь поискать себе другую, которая будет так же расшибаться в лепешку ради тебя, другую, которую ты сможешь мучить…» Похоже, отношения у вас были плохие. Довольно злая записка. Она считает, что вы плохо с ней обращались.

Джон слышал тяжелые шаги полицейских наверху. Он поглядел на свои руки, лежащие на столе. Кожа на косточках побелела.

— Все это преувеличено. Сильно преувеличено. Видите ли, моя жена не вполне нормальна. Она нервнобольная, алкоголичка, откровенно говоря. Она пьет много лет…

— Эй, минуточку, Джон, приятель! Постой минутку, — Стив Риттер разглядывал его через стол с насмешливым недоверием. — Вы, по-моему, забыли кое о чем. Вы забыли, что мы с Линдой друзья. Линда — пьяница? Ну и дела! Хотя вам виднее, конечно.

Капитан Грин переводил взор с одного на другого.

Джон объяснил:

— Я пытался ее покрывать, Стив. Вот почему вы этого и не знаете. Она старается не показываться и не выходить из дому, когда это начинается. Она…

Стив покачал головой:

— Ну и ну! Поди знай! Чудеса да и только, верно, Том? — обратился он к капитану. На лице — откровенный скепсис и еще кое-что, промелькнувшее, как важный сигнал капитану.

Но Грин, флегматичный, как и раньше, только проворчал:

— Ну ладно! Она — пьяница, она — не пьяница… Но она исчезла. Ее нет. В этом все дело, не так ли? — он посмотрел Джону прямо в глаза. — Ну хорошо, мистер. Похоже, между вами была какая-то ссора. Из-за чего?

Джон рассказал им о письме Чарли Рейнса. И пока он говорил, а две пары глаз в упор разглядывали его, он сам слышал свои слова как бы чужими ушами и понимал, что звучало все это совершенно бессмысленно. То есть бессмысленной казалась его позиция. Человек, у которого почти нет средств, а газеты единодушно объясняют, что его живопись никуда не годится, отказывается от места, приносящего двадцать пять тысяч в год.

— Двадцать пять тысяч! — вновь присвистнул Стив Риттер. — Ничего себе!

Он посмотрел на капитана, и на этот раз капитан Грин ответил ему широкой тяжеловесной усмешкой:

— Для того чтобы раскипятиться из-за такого дела, жене вовсе не надо быть ни алкоголичкой, ни нервнобольной, а, Стив? Могу назвать женщин, способных сделать кое-что похуже, чем разрезать несколько картин и разбить пластинку-другую. Вот так, сэр. — Усмешка быстро слетела с его губ, когда он обратился к Джону. — Значит, из-за того, что вам хочется рисовать эти картинки, вы объявили жене, что откажетесь от места?

— Да, именно так.

— И она обозлилась?

— Да, она рассердилась.

— И она знала, что вы уезжаете в Нью-Йорк, чтобы отказаться от места?

— Знала. Но дело не только в этом. Она знала также, что я собираюсь проконсультироваться с психиатром относительно нее.

— С психиатром? — капитан Грин коротко засмеялся. — Миссис нужен психиатр? Она такая нервнобольная — обозлилась, что вы отказываетесь от двадцатипятитысячного места?

В душе Джона вспыхнул гнев. Но тут же он подумал: «Будь терпеливым. Не надейся, что они поймут» — и вслух произнес:

— Все это гораздо сложнее. Она больна много лет. Она никогда не соглашалась обратиться к врачу. Наконец, я уговорил ее согласиться посоветоваться с моим старым нью-йоркским другом — Биллом МакАллистером.

— И вы посетили этого МакАллистера, когда были в Нью-Йорке?

— Нет, он уехал отдыхать.

— Вы не договорились заранее?

— Нет…

Вошли полицейские. Один из них держал в руках бутылку джина. Они стояли в дверях, пока капитан Грин не взглянул на них. Тогда полицейский с бутылкой сказал:

— Мы обнаружили ее наверху, капитан. Лежала в ящике, в бельевом шкафу. Просто лежала там. Ящик был открыт.

— Это бутылка, которую прятала жена, — пояснил Джон. — Я нашел ее, когда приехал. Когда у нее начинается запой, она всегда прячет бутылки.

Полицейский поставил бутылку на стол. Ни капитан, ни Стив не произнесли ни слова.

— А кроме того, — продолжал полицейский, — мы нашли вот это, капитан. Валялось на полу в спальне. Может быть, и не имеет никакого значения. — Он достал из кармана открытку — открытку Билла МакАллистера. Капитан взял, прочитал ее и снова посмотрел на Джона:

— Этот Билл МакА — случайно не тот доктор — Билл МакАллистер?

— Да, это он, — ответил Джон.

На круглом лице капитана Грина отразилось удовольствие от собственных дедуктивных способностей:

— На штемпеле указано, что открытка отправлена пять дней назад. Так что пришла она до вашего отъезда в Нью-Йорк. Вы знали, что доктора МакАллистера не будет на месте?

— Нет, — сказал Джон. Значит, и это надо вытаскивать наружу. — Я не видел этой открытки. Нашел ее, когда вернулся. Она спрятала ее там же, где прятала бутылку с джином. Ее всегда одолевает невротический страх из-за всего, что связано с Биллом, потому что он врач. Она, вероятно, получила открытку на почте и…

Он слышал звучание своего голоса и чувствовал, что у него не хватит сил пробить эту мощную стену непонимания.

— Капитан! — заговорил младший из двух полицейских, глядя на Грина полными надежд глазами. «Новичок, — подумал Джон, — и старательный!» — Капитан, могу ли я показать вам кое-что в гостиной?

Капитан Грин неуклюже поднялся и вышел из комнаты вслед за полицейским. Джон снова ощутил присутствие Стива Риттера, сидящего за столом напротив него. Невольно они встретились глазами. Лицо Стива расплылось в улыбке.

— Ну и ну! — сказал он. — Ну и ну!

Вскоре вернулся капитан Грин. Он больше не садился, а стоял у двери, заполняя собой все пространство.

— Она напечатала свою записку, так, мистер?

— Да.

— И никакой подписи. Просто напечатано, и все.

— Да, именно так.

— Она много печатала на машинке?

Осторожно, подумал Джон. Не говори им о машинке. Его снова охватил гнев. К черту их всех. Почему они заставляют его вести себя так, будто он в чем-то виноват? Скажи им правду. Только правда даст твердую позицию. Если начать теперь лгать — этот кошмар проглотит тебя.

— Нет, чтобы быть точным, это моя машинка. И она обычно находится в мастерской. Жена, видимо, принесла ее оттуда.

— Значит, она пошла в мастерскую, принесла машинку и напечатала на ней записку без всякой подписи? А между тем, как мне только что показал Джим, на столе рядом с машинкой лежит ручка. Не проще ли было взять ручку и написать записку от руки? Что вы на это скажете, мистер?

Только гнев, поддерживал Джона. Это была теперь его единственная опора. И вдруг, желая утвердить себя и рассеять эти миазмы подозрений, он заявил:

— Я этого не печатал. Если вы на это намекаете, почему прямо не сказать? Я не печатал этой записки.

И тут же понял, что этого говорить не следовало, что, пытаясь разорвать сеть, сделал ошибочный шаг. Он сам это сказал. До того, как кто-либо обвинил его, он первый сказал это впрямую.

Капитан Грин, с которого слетела вся его официальная вежливость, подошел и пристально поглядел на Джона:

— О’кей, мистер. Где ваша жена?

— Я не знаю.

— Это вы напечатали записку?

— Я уже сказал, что не я.

— Вы разбили эти пластинки?

— Нет, не я.

— Вы спрятали бутылку джина в ящик?

Град вопросов иссяк так же быстро, как и начался. Капитан Грин постоял, глядя на Джона. Затем, что-то проворчав, вернулся к столу и снова взялся за свою записную книжку.

— О’кей. Когда вы поехали в Нью-Йорк?

— Вчера, дневным поездом. Брэд Кэри поехал вместе со мной, и вернулись мы тоже вместе.

— Когда вы были в Нью-Йорке, вы виделись там с этим субъектом, насчет работы?

— Да.

— Имя и адрес.

Джон назвал их. Капитан Грин записал.

— Ночевали в Нью-Йорке?

— Да. В том же отеле, что и Брэд Кэри. Можете проверить у него, если хотите.

Джон назвал отель, и капитан Грин записал и это.

— И вы вернулись сегодня вечерним поездом?

— Верно. Вместе с Брэдом.

— Вы рассказали все, что вам известно?

— Я это уже говорил.

— Ну ладно. — Капитан Грин захлопнул записную книжку и посмотрел на Стива. — Я сейчас же передам описание по телетайпу. Если до утра ничего не прояснится, утром пусть поисковые группы прочесывают лес. И озеро тоже. Нужно обследовать озеро. Придется вам организовать это, Стив. Соберите всех жителей деревни.

— Уж конечно, — Стив все еще глядел на Джона с загадочной лживой улыбочкой, — недостатка в добровольцах не будет. Нет, сэр. Мы все без ума от Линды здесь, в Стоунвиле. Все, как один!

— Надо пораньше, Стив. Как можно раньше.

— Ладно, кэп.

Капитан Грин спрятал записную книжку в карман.

— Ну что ж, торчать тут дальше бесполезно. Нужно поскорее добраться до телетайпа.

Он двинулся к кухне. Оба полицейских за ним. Следом — Стив. Джон пошел за ними. Все столпились у дверей кухни. На Джона не смотрел никто.

Вдруг капитан Грин без предупреждения вплотную придвинулся к нему. Голубые глаза превратились в узкие блестящие щелочки:

— Ну, мистер, скажите нам, что вы сделали со своей женой?

— Да, Джон, приятель, — лживая улыбка Стива превратилась в возбужденную, садистскую усмешку Врага, — признайтесь, Джон. Подумайте, от скольких хлопот вы нас избавите и сколько денег нам сохраните. Что вы сделали с Линдой до того, как уехали в Нью-Йорк и устроили себе это алиби с Брэдом?

Четверо мужчин молча глядели на него. Они больше не были индивидуальностями. Они как бы слились в однородную глыбу мужской настороженности, в свору, сплоченную предвзятой подозрительностью к чужаку. Он виноват. Он не такой, как мы, значит, он виноват. Уничтожь его!

Именно это, а не то, что может быть, найдут в водорослях, не бледная, намокшая рука, плывущая по поверхности озера Шелдон, — именно это!

Гнев помог ему побороть их:

— Выметайтесь отсюда. Все. Убирайтесь вон!

— Вот те раз, Джон! — Глаза Стива раскрылись так, что обнаружились белки, окружавшие зрачок. — Что это вы так обращаетесь с нами? Со своими друзьями?

Джон двинулся на него. Но капитан Грин тут же встал между ними, массивный, величественно недоступный.

— Брось, Стив. Идем! Не доводи парня. Пошли.

Молоденький полицейский, держа в руках бутылку джина, открыл дверь. Капитан Грин вышел, схватив Стива за руку. Полицейские последовали за ними.

Стоя в дверях, Джон смотрел, как они уезжали. Когда полицейская машина тронулась, до него донесся громкий, насмешливый смех Стива Риттера.

XI

После ленча в Нью-Йорке он ничего не ел. И хотя совсем не был голоден, вспомнив об этом, выпил стакан молока. Потом, из-за того, что сидеть без дела хуже всего, он пошел в гостиную и принялся разбирать разрушения. Заставил себя внимательно осматривать вещи и воздерживаться от мыслей о Линде, о злобе, о безумии. Холсты спасти невозможно, но в проигрывателе и приемнике повреждено лишь несколько деталей. Часть пластинок уцелела. Он подобрал их и поставил в шкаф. Катушками с магнитофонной пленкой он особенно дорожил. Магнитофон он купил недавно, и у него было не больше семи или восьми лент с музыкой, записанной по радио. Он выудил их из кучи битых пластинок и обрезков холста. Все были тут, кроме самой последней записи — увертюры Мендельсона «Морская тишь и счастливое плаванье».

Вероятно, закатилась под диван или под кресло — но это не имело значения. Они все равно уже не годились — все безнадежно спутаны и порваны. Он снова отбросил их. Затем собрал обломки в охапку и свалил у стенки мастерской.

Жизнь его так круто повернулась за последние несколько часов, что он не мог представить себе, каким он был до поездки в Нью-Йорк. Так же как невозможно было больше размышлять о Линде. Она ушла — и, уходя, устроила ему вот это. И только это и было реальным. Она породила этот кошмар, достигший высшей точки, когда Стив и трое полицейских зловеще, как призраки, таращились на него четырьмя парами глаз, слившихся воедино в непреодолимом стремлении уничтожить его.

«Что вы сделали со своей женой?»

Он стоял у двери мастерской, уставясь на стволы яблонь, смутно видневшихся на фоне густой темноты. Крикнула сова в лесу — странный плачущий звук, похожий на крик человека. Однажды Джон его уже слышал. Он вдруг понял, что не сможет вернуться в дом. В доме подстерегала опасность, Линдино безумие. Он не смог бы дышать там.

Поднявшись в мастерскую, он стащил с себя одежду и в одном белье повалился на диван. В эту минуту телетайпы выстукивают приметы Линды, думал он. И вспомнил о Стоунвиле, ставшем Врагом. Жители, конечно, не спят. Старухи шепчутся: «Вы слышали?..» Парней и девушек, разошедшихся по домам, встречают их мамы и папы. «Вы слышали про миссис Гамильтон?» И в центре всего этого Стив Риттер со своей вкрадчивой лживой улыбкой — ходит из дома в дом, собирая добровольцев для завтрашних поисковых партий:

— Как насчет того, чтобы поохотиться не в сезон, приятель? Будь уверен, настоящая охота — охота на Линду Гамильтон… А вы не слышали? Она сошла с ума, напилась и бродит где-то в лесу. По крайней мере, так уверяет ее муж… Ладно, приятель, не волнуйтесь! Джон Гамильтон убил ее? Этот тихий парень, артистическая натура — убил жену?.. Не следует говорить этого при полицейском офицере, приятель… Похоже на клевету… Раз Джон уверяет, что она сошла с ума, напилась и бродит по лесу… значит, так оно и есть…

Вскоре он заснул, и во сне Стив Риттер гнался за ним по лесу, скакал на четвереньках — как охотничья собака.

Ему показалось, будто кто-то зовет его. Он открыл глаза и потянулся навстречу солнцу. Некоторое время не мог сообразить, где находится. Потом понял — это мастерская, и сразу все вспомнил.

— Эй, Джон! Джон, покажитесь, где вы? Джон, приятель!

Голос Стива Риттера — громкий, полный фальшивого юмора — голос из его сна?

— Эй, Джон! Хотите, чтобы мы пришли вас будить?

Он скатился с дивана. В мастерской всегда висели синие джинсы, в которых он работал. Но на гвозде их не оказалось. Он вернулся к дивану, надел туфли и брюки от выходного костюма и спустился на лужайку.

Группа мужчин — семь или восемь человек — в джинсах и рабочих рубашках стояли спиной к нему, глядя на дом. В центре виднелась широкая мускулистая спина Стива Риттера.

С ними была собака — пушистый пес, с длинным коричневым хвостом. Заметив Джона, пес стал кидаться на него и пронзительно лаять. Будто по команде, мужчины повернулись и молча уставились на него.

Он еще не вполне очнулся ото сна, и его вдруг охватил страх. Линду нашли. Нашли ее мертвое тело и явились, чтобы схватить его. Но тут же овладев собой, сообразил, что это просто одна из поисковых групп.

Мужчина все стояли на лужайке. Стив Риттер в центре. Кое у кого были с собой корзинки с завтраком. Когда Джон подошел — ни один из них не шевельнулся. Стив Риттер ухмыльнулся:

— Привет, Джон. Спали в мастерской, да? В доме как-то одиноко, верно? — То же было и во сне — угроза, прикрытая вкрадчивой улыбочкой. — Так вот, Джон, думаю, весь этот народ вам известен, — Стив кивнул на стоящих рядом мужчин, среди которых мелькнули знакомые лица. — Они были столь любезны, что уделили нам свое время. Это лишь одна из поисковых групп. Мы зашли за вами, Джон. Решили, что вы захотите пойти с нами вместе. Вам-то небось совсем худо и хотелось бы поскорей отыскать Линду…

Один из мужчин сплюнул в сторону. На обветренных голубоглазых лицах не было никакого выражения — все они в упор разглядывали Джона.

Он спросил:

— Значит, пока никаких известий?

— Нет, приятель. Боюсь, что нет. Совершенно никаких, — Стив подтянул свои джинсы. — Ну что, пошли, ребята? Начнем. Хотя, погодите минутку. Вы завтракали, Джон?

— Не важно.

— Как — не важно? Очень важно. Не следует отправляться в путь на пустой желудок, — Стив обернулся к остальным. — Верно, ребята? Пусть выпьет чашку кофе или еще чего-нибудь.

Все усмехнулись. Кто-то громко засмеялся, но тут же замолк.

— Конечно, Стив, конечно. Пусть парень выпьет чашку кофе.

Стив подошел к Джону и обнял его за плечи:

— Идите и приготовьте себе что-нибудь на скорую руку. О нас не беспокойтесь. Приведите себя в норму. В лес мы успеем. А насчет нас — не волнуйтесь. Мы обождем.

Собака снова залаяла. Кто-то бросил ей веточку. Все еще держа руку на плече Джона, Стив вел его к дому. Мужчины смотрели им вслед. Когда они подошли к двери, Стив отпустил его. Мужчины улеглись на траве. Джон сварил себе чашку кофе и зажарил пару яиц. А почему бы и нет? Должен же он есть. С лужайки доносились неясные голоса. Время от времени собака принималась лаять и кто-то кричал на нее, чтобы она заткнулась. Поев, он направился к двери. Мужчины поднялись, отряхивая друг друга.

— Ну как, Джон, — спросил Стив, — заправились? Чувствуете себя получше?

— Я готов.

— Вот и молодец. Ну а теперь ваше слово. В конце концов, вы ведь здесь главный. Линда напилась и немножко заблудилась, так ведь вы говорите. Из дому она ушла с чемоданом. Куда она, по-вашему, могла пойти?

Сарказм в его голосе был скрыт, но участники поисковой партии откликнулись на него. Кто-то усмехнулся. Они сдвинулись теснее. Поиски живой Линды казались им фарсом, но они подыгрывали Стиву, старательно продолжая эту игру в кошки-мышки.

— Вы думаете, сюда? — И, указав на лес, видневшийся за яблонями, Стив испытующе уставился своими голубыми глазами на Джона. — Или, может, сюда? — Он указал на дорогу. — Конечно, раз чемодан оказался на свалке близ озера, пожалуй, надо бы искать в тех краях. Но там действует другая поисковая группа. Может быть, все-таки по направлению к лесу, а? — Он обернулся, чтобы посоветоваться с остальными. — Пошли туда, как вы считаете, ребята? Прочешем лес?

— Конечно, Стив. Пошли к лесу.

— Будем искать сколько выдержим, верно?

— Как скажешь, Стив. Ты здесь за главного.

Один из мужчин отошел и, стоя около клумбы с Линдиными цинниями, заглянул через открытую дверь в мастерскую.

— Вот это да! — сказал он. — Гляньте на эти картины! У него их тут небось целые дюжины свалены.

— Пошли, — скомандовал Стив. — Рассредоточьтесь. Вот так.

И они двинулись мимо яблонь, вниз по скошенному лугу с уже отросшей отавой, через ручеек в лес.

Едва начались поиски, Стив сразу же стал серьезным и умелым, как настоящий полицейский офицер. Расставил людей на расстоянии друг от друга. И следил, чтобы, медленно двигаясь вперед, они осматривали каждый дюйм.

Лес тут не рубили много лет — огромные клены, тсуги[2] и буки высились над молодым подростом, над мощными обнажениями скал и полусгнившими стволами и ветками, сваленными зимними ветрами.

Солнечный свет пробивался широкими лучами. Воздух был полон запахов леса — влажных, таинственных, тех, которые Джон так любил и которые всегда ассоциировались у него с детьми. Все молчали. Джон, шедший самым крайним, то и дело ловил на себе взгляды своего соседа и слышал хруст веток под ногами. Но в остальном тишина была полная, и постепенно, пока он пробирался под кустами, перелезал через упавшие стволы, в нем рос страх. Боялся он не того, что они найдут Линду распростертой на земле под скалой, около поваленного дерева в ярком пятне солнечного света. Нет, он боялся этих людей. Как будто его сон вернулся. Будто искали они не живую Линду. И даже не мертвую. Хуже — они искали тело Линды, убитой и едва забросанной землей. И еще это была охота на него — он был частью всего этого поиска, его предрешенной жертвой.

«Что вы сделали со своей женой?»

Они обыскали все пространство со стороны дома — до дороги на Арчертаун, затем пересекли дорогу и свернули в новый, куда более обширный участок леса. На их пути попался лишь один дом — маленький аккуратный дощатый домик, в котором живут со своей матерью Эмили и Энджел. Все эти места хорошо знакомы Джону. Он знал эти холмы, отвесные спуски, ручьи, крутые каменные обрывы, но раньше никогда так ясно не сознавал, насколько они безлюдны и обширны.

Через несколько часов Стив Риттер объявил перерыв на завтрак. Все собрались вместе, открыли свои корзинки. Ели почти молча, обмениваясь лишь случайными обрывистыми замечаниями. А после закурили и улеглись под деревьями.

Потом Стив скомандовал:

— Подъем, ребята!

И поиски начались снова. Уже около четырех они завершили большой круг и снова вышли на дорогу в Арчертаун всего в нескольких ярдах от дома Джона. Между домом и дорогой был заросший луг, составлявший часть его собственности. Вместо того чтобы выходить на дорогу, Стив повел их сквозь узкую полоску зарослей — на луг. Когда они пересекали его, держась теперь ближе друг к другу, усталые, вспотевшие от жаркого послеполуденного солнца, Джон увидел впереди крышу дома. Как будто эта часть ночного кошмара наконец кончается. Но, может быть, одна из поисковых групп или те, что ищут в озере, уже… Когда они доберутся до дома, Стив позвонит, и они все узнают — если есть, что узнавать.

Собака бежала впереди, скрываясь в густых травах так, что виден был только смешной виляющий хвост. Вдруг Джон увидел, как этот лохматый маяк задрожал тревожно. Послышался лай. Все бросились туда. Джон бежал вместе со всеми, чувствуя, что у него что-то сжимается в животе. Стив Риттер пробрался вперед. Все столпились вокруг него.

Джон тоже заставил себя взглянуть. Воображение рисовало ему ужасные картины. Но увидел он лишь небольшой кружок выжженной травы. В центре было нечто, что с шумом обнюхивала собака. Но что? Кусок ткани? Клок одежды?

Стив Риттер поднял загадочный предмет, и оказалось, что это пара джинсов. Обе брючины обгорели до колен. Все остальное невредимо, и хорошо различимы разноцветные пятна краски.

Секундное облегчение, испытанное Джоном, тут же исчезло, как только он увидел — это его джинсы. Синие джинсы, висевшие в мастерской. Те самые, которых он не нашел сегодня утром.

Это показалось невероятным. Неужели кто-то, желая причинить ему зло, подстроил это нарочно?

А вдруг все это сделала не Линда, а…

Мужчины, будто по команде, образовали круг, в центре которого был Стив Риттер. Держа в руках джинсы, он смотрел прямо в глаза Джону:

— Кто-то жег джинсы на вашей земле, Джон.

Джон молчал, борясь с ужасом, возникшим из-за этой новой мысли. Не Линда, а… Но кто?

Стив оглядел джинсы:

— Синие джинсы, испачканные красками, которыми пользуются художники. Что вы скажете, Джон? Кто мог сжигать на вашей земле пару синих джинсов? И чьими они, по-вашему, могут быть, испачканные краской, как не джинсами художника?

Все круглые, красные, голубоглазые лица были обращены к Джону. Кольцо вокруг него становилось все уже.

— Что вы думаете об этом, Джон, приятель? — Стив поднял джинсы повыше. — Примерно ваш размер, как по-вашему?

Он замолчал, и воцарилась зловещая тишина. Потом один из мужчин крикнул:

— Пусть примерит их, Стив!

Остальные рассмеялись одобрительно.

Джон сказал:

— Это мои джинсы. Я искал их сегодня утром в мастерской. На месте их не было. Кто-то вынес их сюда.

— Но они ваши? — воскликнул Стив. — Вы признаете, что они ваши?

— Пусть примерит их, — снова закричали мужчины. — А как иначе он будет знать, что они его? Может, у нас завелся другой художник, которому захотелось сжечь свои джинсы.

Кольцо снова сжалось. Враждебность, напряжение и то чувственное возбуждение, что владело ими весь день, нарастали.

— Эй, ребята, если парень говорит, что это его вещь…

— Что такое, мистер Гамильтон? Вы такой скромник, боитесь раздеться перед кучкой парней?

Один из мужчин внезапно подскочил и схватил Джона за пояс. Джон обернулся к нему. Стив Риттер закричал. Но возбуждение прорвалось наружу. Задыхаясь под их твердыми, потными телами, он почувствовал, как чьи-то руки расстегивают ремень. Трое сидели на нем верхом, двое других снимали брюки и натягивали джинсы. Кто-то подтянул их до талии и тут же все отступились. Он поднялся, застегивая джинсы.

— Годятся! — воскликнул кто-то. — В самый раз.

Все захохотали прерывистым злым смехом и снова замолчали.

С гневом и отвращением Джон взглянул на свои колени, торчавшие из обгорелых штанин. Затем при полном молчании стащил с себя джинсы и надел брюки.

Но возбуждение уже прошло. Мужчины неуклюже переминались с ноги на ногу. Кто-то кашлянул. Стив Риттер, с жестким от досады лицом, нагнулся и поднял джинсы. Раз мужчины не подчинились его власти, он не хотел больше иметь с ними дела.

— Ну вот что, ребята, — глаза его блеснули, и он указал на дорогу, — баста! Поиски окончены! Можете разъезжаться по домам.

Пристыженные, они побрели через луг к дороге и дальше по ней к тому месту, где оставили свои машины.

Стив Риттер все еще держал в руках джинсы. Потом повернулся к Джону:

— Ладно, приятель. Эти джинсы я отвезу капитану Грину. Я уж тут ни при чем, он — начальник. — Тень привычной, почти ласковой насмешки появилась в его глазах. — Сдается мне, он здорово заинтересуется, а, Джон? Как случилось, что в тот же день, когда исчезла ваша жена, тут, на лугу, каким-то образом сгорели ваши джинсы? Зачем понадобилось их сжигать? — будет он думать. Может, на них что-то было? Что-то, что лучше сжечь? Вот что он подумает. У них там в полиции есть лаборатория, не то в Спрингфилде, не то еще где. С самым новейшим оборудованием. Они найдут. Даже если на них окажутся самые крошечные пятнышки… — он вдруг замолчал, с вызовом глядя на Джона. Гнев жег Джона, как кислота. Кто-то это ему подстроил. Стив? «Я не хотела… но он насильно… Это как болезнь…»

«Выложить ему прямо в лицо, — подумал он. — Вы были любовником моей жены. Вы убили ее. А пытаетесь повесить это на меня». Но все это вранье. Не был Стив ее любовником. Это ложь, порожденная изощренной алкоголической злобой. И зачем заводить разговор об убийстве? И вообще, откуда взялось убийство? Что это, как не предположение Врага? Какое-то холодное, отчаянное спокойствие овладело, им. Главное — факты, то, что было на самом деле. Держись фактов. Таково единственное оружие, которым можно победить этот кошмар.

Он выговорил:

— Я же сказал, что ничего не знаю об этих джинсах, кроме того, что они взяты из моей мастерской. И о том, что случилось с Линдой, я знаю столько же, сколько и вы.

— Столько же, сколько я? — губы Стива раздвинулись в лицемерной улыбочке. — Может быть, может быть, вы знаете об этом столько же, сколько я, или все эти парни, или капитан Грин, или весь Стоунвиль. Может быть, мы все знаем одно и то же, — он легко тронул Джона за руку. — Вот что, Джон, приятель. Сдается мне, капитан Грин сегодня не потревожит вас. Вы же ничего такого не сделали, чтобы капитан Грин искал вас. Вы ведь не сжигали этих джинсов. Вы утверждаете это. Вы не знаете ничего, что могло бы помочь поискам. Нет, капитан Грин не будет вас беспокоить — если, конечно, какие-то вести о Линде не придут по телетайпу или до тех пор, пока лаборатория не сделает анализа. Тогда уж конечно, имея в виду, что джинсы — ваша собственность, думаю, капитан вас известит. Приличие этого требует, верно? — Он слегка потрепал Джона по руке: — Так что вы не расстраивайтесь, побудьте дома и порисуйте свои картинки. И не очень-то ломайте себе голову, а то не успеешь оглянуться — придется к вам вызывать психиатра. Мне сдается, особенно волноваться нет причин, а вы как считаете, Джон? Линда появится, а? Когда протрезвится, когда весь газ из нее выйдет — вот она, тут как тут, как в сказке. «Ах, Джон, милый, — передразнил он тоненьким голосом, — как я только могла написать эту ужасную записку, уничтожить все эти прекрасные картины, — в пьяном угаре. Ах, Джон, любимый, прости меня…»

Все с той же усмешкой он повернулся внезапно и зашагал через луг, помахивая обгоревшими джинсами.

XII

Когда Джон вернулся в дом, телефон прозвонил трижды — его вызывали по частной линии.

Не подходи, подумал он. Кто бы ни звонил — он той же породы, что Стив Риттер и эти красномордые типы там, на лугу. Не имей с ними дела. Сделай вид, хотя бы на время, что их просто не существует. Телефон снова зазвонил тихонько. Охваченный внезапной надеждой, он подбежал к аппарату.

Мужской голос — гулкий, педантичный, такой знакомый, — чей же это голос? — произнес:

— Алло, алло, Гамильтон, говорит Джордж Кэри. — Вот неожиданность! Уж среди всех, для кого он нынче стал парией, старый мистер Кэри должен быть первым. — Я был очень огорчен, услыхав насчет вашей жены. Все это довольно странно, — слова звучали как-то напряженно, неловко, будто мистер Кэри считал необходимым из приличия что-то сказать по этому поводу, но ему это крайне неприятно. — Ее ищут, как я понимаю. Похоже, что делается все, что возможно в таких обстоятельствах.

— Да, — отозвался Джон.

— Я звоню, — продолжал мистер Кэри, — потому что, как вы помните, сегодня в восемь общее собрание. Я понимаю, у вас не очень-то легкий момент, но миссис Кэри и я надеемся, что вы как здешний житель хотели бы сохранить Стоунвиль в его нынешнем виде — ведь он так много значит для всех нас. Борьба будет очень серьезная. Каждый голос на счету, — мистер Кэри откашлялся. — На днях между нами было маленькое недоразумение, Гамильтон. Но ведь ничего серьезного, надеюсь, вы с этим согласны? Мы оба, миссис Кэри и я, уверены, что вы не изменили отношения к проекту строительства отелей, и уверены, что вы придете сегодня вечером и скажете свое слово. То есть мы оба надеемся, что вы явитесь и проголосуете против продажи северного берега озера. Мы оба на это рассчитываем.

Сначала Джон был просто потрясен тем, что в этом мире, который стал казаться ему совершенно безумным, мистер Кэри все еще мог беспокоиться о том, построят или не построят отель. Потом, слегка оправившись от потрясения, он возмутился наглостью старика. «На днях между нами было маленькое недоразумение» — циничный способ приносить извинения. «Надо успокоить его. Может быть, то, что о нем говорят, — правда. Может быть, он и убил жену. Но голосование есть голосование».

Прежде чем он успел как-то ответить, мистер Кэри добавил:

— Конечно, Гамильтон, мы не требуем от вас никаких обещаний. Я только хочу, чтобы вы знали — мы на вас рассчитываем.

И трубка там была повешена.

Джон побрел в гостиную и сел на диван. Попытался думать о Линде. Где она? Что с ней случилось? Но даже ее лицо расплывалось в памяти. Будто она никогда не существовала, была какой-то легендарной фигурой, придуманной для того, чтобы создать этот отвратительный мир нереальности.

Апатия, нараставшая весь день, была даже сильнее гнева. И он отлично понимал, что главный его Враг — это чувство безнадежности, обреченности. Психология жертвы, которая сводит на нет все попытки действовать. А что тут можно делать? С тех пор как он нашел записку, сеть дюйм за дюймом смыкалась вокруг него. Чемодан, потом джинсы…

Известие о джинсах уже, конечно, разнеслось по деревне. «Он убил ее. Это его джинсы. Он пытался их сжечь. Он сам сочинил эту записку. Он сам разрезал свои картины. Он сам сложил ее вещи в чемодан, чтобы сделать вид, будто она уехала, сам выбросил их на свалку. Он отправился в Нью-Йорк вместе с Брэдом Кэри, которого просто одурачил, чтобы устроить себе алиби. Он пытался заставить полицию поверить, что она была чокнутая…»

Эти самые слова говорятся на почте, в магазине. Жители толпятся на улице, под кленами… А это сборище в зале собраний, которое будет сегодня в восемь. Соберется вся деревня. И внезапный ужас перед толпой — толпой, состоящей из красных морд, потных тел — таких же, как те, на лугу, только в большем количестве, — охватил его. На минуту ему показалось, что они уже окружили его…

Беги! Садись в машину и гони что есть сил. Пусть много миль отделит тебя от этого кошмара. Расстояние может спасти.

И странно — на смену вспышке паники пришел гнев. Они хотели бы, чтобы он побежал? Вот тогда уж начнется охота! Но почему он должен принимать их условия? Он ничего дурного не сделал. Неужели так трудно запомнить это? Стой на своем. Не поддавайся им. Не убегай от собрания. Наоборот, отправляйся прямо туда…

Позвонил телефон.

— Джон? — это Вики. Ее спокойный обычный голос так подходил к обретенной им уверенности в себе. — Джон, я совершенно возмущена. Я только что узнала, что сделал папа. Правда, что он звонил вам? Он пытался заставить вас пойти сегодня голосовать? — Джон подтвердил это. — Он так расстраивается из-за истории с озером и даже не задумывается, что могут чувствовать в этот момент другие. Джон, я приношу извинения ото всей нашей семьи…

— Я поеду на собрание.

Он услыхал, как она вскрикнула испуганно:

— Но вы понимаете, какие они все сейчас?

— Поэтому и пойду, — ответил Джон. — Мне нечего скрывать. Почему я должен поступать так, будто я виновен?

— Да, конечно, я понимаю. Ну, хорошо. Тогда едем вместе с нами. Со мной и Брэдом. Должна же у вас быть хоть какая-то поддержка.

Недоверие, благодарность, нежность — вот что он почувствовал.

— А что скажет Брэд?

— Если вы решили идти, Брэд не захочет отпустить вас одного. Приезжайте, пообедаем и двинемся все вместе.

Он выкупался, переоделся и поехал к дому Кэри. И когда улыбающийся Алонзо Филлипс провел его в большую гостиную, он как бы снова вернулся в мир с его привычными чертами. Ни Вики, ни Брэд не высказывали сочувствия, а вели себя как обычно, попросту. Брэд приготовил мартини. Они выпили на террасе, где побледневшее к вечеру солнце висело над верхушками деревьев, над мерцающим спокойствием озера.

Джон понимал, что это идея Вики. Брэд как человек воспитанный просто следовал за ней. В нем слишком много от отца. Даже Вики, не то чтобы поддерживала этим жестом его, Джона, — она тоже его подозревала. Но для Вики Кэри — главное, что он в беде, нуждается в убежище. И нельзя осуждать человека, прежде чем вина его не будет доказана.

Они пили кофе в гостиной, когда из холла послышался голос Роз Морленд:

— Не канительтесь! Что скажет старый папа Кэри, если его верная бригада опоздает и… — она заметила Джона и тут же замолчала, глядя на него с испугом и отвращением:

— О, я… Мы с Гордоном думали, что поедем все вместе. Мы думали… — и она быстро выскочила из комнаты.

Джон поднялся:

— Извините. Если вы собирались ехать вместе с Морлендами…

Брэд был явно расстроен. Вики заторопилась:

— Не глупите. Мы ничего не планировали заранее. Они заглянули случайно. Ох уж эта невозможная женщина!

Было уже больше восьми, когда Брэд отставил чашку и, стараясь не встретиться глазами с Джоном, спросил, обернувшись к Вики:

— Ты готова, дорогая? Прекрасно. Пошли.

Когда они вышли из машины и под свисающими ветвями вязов двигались в темноте к залу собраний, Джон заметил, что народ уже повалил в двери. Небольшие группки еще стояли у входа. Кое-кто курил. Ничто не напоминало о его личной драме. Гул голосов, случайный смешок, громкий голос, весело воскликнувший: «Здорово, Джо» — все это были привычные для летнего деревенского вечера звуки.

Оживление, вызванное тем, что общество собралось исполнить свой демократический долг, не содержало в себе оттенка угрозы. И тем не менее, когда они выбрались из темноты поближе к свету, веером падавшему от дверей зала, напряжение стало нарастать. Будто они вместе с семьей Кэри — горящий запал, огонек которого дюйм за дюймом приближается к динамиту. В центре главной улицы Джон заметил высокую фигуру регулировщика в форме. Стив Риттер. В тот же момент они поравнялись с группой мужчин. Один из них смеялся. Увидев Брэда, сказал смеясь:

— Здорово, Брэд! Как пожи…

Заметив Джона, замолчал. Остальные тоже замолчали. И бессознательно придвинулись ближе, как бы подражая тем, на лугу. Стали полукругом, загораживая им дорогу. Их взбудораженность немедленно передалась и другим, толпившимся у дверей. Все замолчали и подошли поближе. Потом Джон услышал, как где-то сзади вскрикнула женщина и разнесся шепоток:

— Это он… Это мистер Гамильтон… Мистер Гамильтон… Гамильтон… — Все продолжалось не долее секунды. Брэд еще был впереди, Вики — рядом. Брэд шагнул навстречу стоящим, и они расступились перед ним. — Гамильтон… Гамильтон… — слышался за ними неясный шепоток.

Взглянув на Джона, Брэд пробормотал:

— Может, все-таки это была не такая уж правильная идея?

— Порядок, — ответил Джон.

— Конечно, — поддержала Вики.

И они вошли в ярко освещенный вестибюль.

XIII

В первую секунду Джон увидел все, как на реалистическом полотне, со всеми прописанными деталями: деревянные кабины для голосования у дальней стены, длинный стол, за которым на деревянных стульях восседают представители властей — в костюмах и галстуках, аккуратные, полные ощущения собственной значительности. Лицом к ним столпились обитатели Стоунвиля — старики, скрюченные, как древесные корни, здоровенные фермеры, юноши, домохозяйки, девушки в ярких платьях. Они заполняли центральную часть холла вокруг массивных деревянных колонн.

Справа вызывающе отчужденно стояли мистер и миссис Кэри вместе с верными союзниками Морлендами. Секретарь деревенской управы, суровый старик, сидевший вчера вечером в кафе-мороженом, стоял, шелестя бумагами, и, запинаясь и взглядывая в них сквозь очки в стальной оправе, говорил о чем-то. Мирная сценка, типичная для Новой Англии, когда искренние приверженцы и празднолюбопытствующие — все собрались вместе, чтобы выполнить свои общественные обязанности. В этой умеренной обстановке, казалось, не может произойти ничего более драматического, чем напыщенная речь мистера Кэри против нововведений.

Но те, кто оставался на улице, толпились теперь позади них, подталкивая их вперед, внося с собой возбуждение.

Джона толкнули на девицу, которую он раньше не заметил. Она обернулась, чтобы посмотреть на него. Глаза ее сузились от страха, и она вскрикнула. Тут же все головы обернулись к ним. Возглас девицы был как бы подхвачен всеми, как таинственное, искаженное эхо. Какое-то, мгновение этот странный звук трепетал в воздухе, затем его поглотила тишина. Не было слышно ни звука, кроме бубнящего голоса секретаря управы.

Погруженный в свои дела, старик ничего не замечал. Он уткнулся в заметки, и голос его раздавался преувеличенно громко:

— Итак, я полагаю, что почти все знают, зачем мы собрались. Но прежде чем начать голосование, мы откроем собрание, чтобы те, кому есть что сказать… то есть…

Он сбился и замолк, почувствовав нечто неладное в установившейся тишине.

Подняв глаза от бумаг, он стал оглядываться, не находя причины беспорядка. Наконец увидел Джона. Челюсть у него отвалилась, а глаза сделались такими же круглыми, как у всех остальных. Джону казалось, что нет ничего, кроме этих глаз — прямо-таки сверлящих его, жестких, угрожающих именно тем, что в них отсутствовало всякое выражение.

Неожиданно он почувствовал себя уверенней, потому что презирал их. Если бы он был «своим», одним из них, они бы никогда не отнеслись к нему так. Все из-за того, что он не такой, как они, — он чужак, которого они отвергали. Брошенный им вызов вернул ему самоуважение.

Какой-то ребенок, неразличимый в толпе, нарушил тишину. Тонким писклявым голосом он сказал:

— Мистер Гамильтон. — И снова будто эхо прозвучало в зале: — Гамильтон… Гамильтон…

Звук был приглушенным, не громче шепота, но напоминал он сдавленный рев.

Оратор, придя в себя, постучал по столу председательским молотком.

— Итак, — сказал он, продолжая свою речь, — я должен как секретарь деревенской управы объявить собрание открытым для любого обсуждения, которое вы захотите…

Мистер Кэри с боевым и важным видом поднял руку. Но прежде чем он открыл рот, какой-то мужчина у двери завопил:

— У меня вопрос. Где миссис Гамильтон?

И немедленно рев вырвался на свободу:

— Где миссис Гамильтон?.. Где она?.. Где миссис Гамильтон?

Крик сливался с криком, пока все звуки не потонули в неразборчивом, нечеловеческом гомоне. Секретарь управы стучал председательским молотком. Два выборных члена управы, сидевшие по обе стороны от него, тоже вскочили на ноги и кричали, призывая к порядку. Но никто не обращал на них никакого внимания. Среди моря лиц, обращенных к Джону, мелькнуло лицо матери Эмили и Энджел. Миссис Джонс едва можно было узнать, ее глаза сверкали тем же хищным блеском, что и у всех остальных.

Какой-то человек, стоящий слева от него, рядом с Вики, что-то вопил. Джон видел, как у него открывается рот, образуя широкое «О», но в общей какофонии не мог различить ни звука.

Он посмотрел на Вики и Брэда. Кожа вокруг носа у Брэда стала бледно-серой. Вики встретилась глазами с Джоном и ободряюще улыбнулась. И это сразу помогло. Он справится. Он был уверен в этом. И как только рев чуть утих, Джон поднял обе руки вверх. Эффект был потрясающий. Шум немедленно улегся, и снова воцарилась тишина — та же, что и раньше, — хрупкая, настороженная тишина. Секретарь снова стукнул молотком. Выборные, оглядевшись, с важным видом уселись на свои места.

— Ну так вот, — сказал Джон. — Я пришел сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы. А потому, что это общее собрание, и я имею такое же право прийти сюда, как и все остальные. Но если кто-то из вас хочет задать мне вопросы касательно моей жены, — ну что ж, валяйте…

Ничего подобного они не ожидали. На какое-то время ими овладело чувство неловкости, даже смущения. Мистер Кэри громким гулким голосом начал:

— Это возмутительно! Мы цивилизованные люди. Мы собрались здесь…

Но стоящий у двери вожак снова закричал:

— Где миссис Гамильтон? — и эти слова, заглушив голос мистера Кэри, вновь объединили их и вернули к лихорадочной враждебности. — Где она?.. Где миссис Гамильтон? — Женщина, стоявшая рядом с Джоном, вцепилась в его руку. Он чувствовал, как ее ногти вонзаются в кожу. — Где миссис Гамильтон?

И снова тишина — тишина, полностью сконцентрированная на Джоне. Он высвободил свою руку из когтей соседки.

— Я не знаю, где она, — ответил он.

— Он не знает… Он говорит, что не знает…

Молодой человек в желтой спортивной рубашке, перекрывая шум, крикнул:

— Почему чемодан оказался на свалке?

Джон обернулся к нему:

— И этого я не знаю.

— Зачем вы сжигали свои джинсы на лугу? — снова закричал тот, первый мужчина. Его голос, громкий, насмешливый, будто специально подстегивал общее безумие. Шум снова стал неуправляемым. Джон попытался было перекричать его:

— Я не сжигал джинсы. Кто-то…

Но его крик утонул в общем гомоне. Он смутно чувствовал, что не все были против него. Кто-то крикнул:

— Оставьте его в покое!

Слова едва можно было разобрать. Образовались две враждебные группы. Мужчины толкали друг друга. Но то, что мнения разделились, только поднимало накал. Женский голос, тонкий и пронзительный, перекричал всех:

— Мистер Гамильтон, вы убили свою жену?

Тут все как с цепи сорвались. Мужчина, стоявший по соседству с Джоном, бросился на него. Брэд успел ударить его раньше Джона. Толпа превратилась в дерущуюся, шатающуюся, беспорядочную кучу. Вскрикнула женщина. Кто-то тяжело, всем телом ударился о колонну.

Брэд схватил его за руку:

— Надо выбираться отсюда.

Захваченный жестоким, злобным возбуждением, Джон готов был остаться и биться с ними всеми, но он понимал, что Брэд прав. Он устоял перед ними. Показал, что не боится их. И он повернул к дверям. Вики была совсем рядом, ее лицо всего в нескольких дюймах от него. Со страшным усилием ей удалось повернуться. Сосед снова схватил Джона. Джон отшвырнул его. Брэд куда-то исчез. Вики пробивалась вперед к двери. Трое неизвестных стали надвигаться на Джона, и Вики моментально повернулась, обняла его и прикрыла собой.

Неуклюже держа Вики перед собой, Джон пробился к двери. И когда они проталкивались мимо разгоряченных враждебных тел, Джон заметил входящего с улицы Стива Риттера. Его глаза сверкали из-под полицейской фуражки, и он угрожающе размахивал своей дубинкой. Его появление тут же возымело эффект. Почти сразу шум и крики позади стали утихать, и через несколько секунд все успокоилось — так же быстро, как и вспыхнуло.

Он отпустил Вики. Вместе они пробились к Стиву, и тот широко улыбнулся Джону:

— Ну что, Джон, приятель, надо было меня послушать и посидеть дома!

Вики возмутилась:

— Вы могли бы сдержать их. Почему вы не явились раньше? Вам же все было слышно! — И, не дожидаясь ответа, она потянула Джона на освещенную площадку у двери. — Зверье, отвратительное зверье!

К ним подбежал Брэд. Воротник его рубашки был разорван. Здесь, среди спокойствия деревенского вечера, рваный воротник выглядел как-то неправдоподобно.

Вики предложила:

— Я отвезу вас к нам.

В этот момент к ним поспешно приблизились мистер и миссис Кэри. Мистер Кэри запыхался. Его лицо было багрово-красным. Не глядя на Джона, он сверкнул глазами в сторону Вики и Брэда.

— Что это вы оба себе позволяете? Почему вы не приехали к нам, как было условлено?

— Мы были с Джоном, — ответила Вики. — И он оставил у нас свою машину. Мы подвезем его к нашему дому.

— И не будете голосовать? Вы в своем уме? Сейчас же вернитесь — оба. Останьтесь на голосование, я требую!

— Требуете! Какое право вы имеете что-то требовать? — возмутилась Вики. — Это вам понадобилось, чтобы Джон приехал. Именно вы ответственны за всю эту отвратительную сцену.

Мистер Кэри уставился на нее ледяным взором и замер на секунду. Затем повернулся к сыну.

— Брэд, — загрохотал он, — вернись!

Грубая деспотическая ярость, звучавшая в его голосе, была удивительна. Джон никогда не видел, чтобы Кэри распустились до такой степени. Посмотрев на Брэда и увидев его побелевшие от волнения губы, он сказал:

— Со мной — порядок! Почему бы вам не вернуться?

— Будь я проклята, если вернусь, — заявила Вики. — К черту Стоунвиль. К черту озеро Шелдон. Пусть они построят мотели на каждом квадратном метре. — Она взяла Брэда за руку. — Едем!

Но мистер Кэри тут же схватил Брэда за другую руку:

— Брэд, я жду.

Миссис Кэри вмешалась взволнованно:

— Джордж, Джордж, пожалуйста. Не устраивай сцен. Пусть мальчик сам решает.

Минуту Брэд колебался. Затем, обернувшись к Вики, пробормотал со слабой улыбкой:

— Ну, детка, зачем уж так. Может, ты довезешь Джона… — Глаза Вики гневно блеснули. Отпустив руку мужа, она повернулась к нему спиной. — Но, детка, голосование сейчас начнется… И оно так много значит для папы…

Брэд умолк. Медленно и смущенно побрел он за родителями в зал. Вики без слов зашагала к своей машине. Джон двинулся за ней. Они сели, и Вики вырулила к дому.

Сначала оба молчали. Потом она взорвалась:

— Брэд под каблуком у отца и ничего с этим не может сделать. Так он воспитан — в преклонении перед ним, так же как преклоняется перед мужем его мать. Отвратительно быть женой папенькиного сыночка. На тебе жената лишь одна половина мужа, другая — принадлежит папочке.

Она оторвалась от руля и взглянула на Джона. Конечно, она нарочно говорит все это, чтобы скрыть главную причину отступничества Брэда — он ведь защищал Джона не из веры в него, а чтобы поддержать жену.

— Если бы мы могли уехать! Ведь нам принадлежит половина этой проклятущей бумажной компании. Мы могли бы продать свою часть, бросить все это и прилично, разумно жить своей жизнью. Но Брэд никогда на это не согласится. Не можем же мы возложить это бремя на мою мать, говорит он. Но он вовсе не считает, что его отец — бремя. Он помешан на нем и на своем грандиозном наследственном деле. Он… — она прервала себя. — Простите, Джон, не самый подходящий момент изливать свои горести. Но вы были великолепны — по-настоящему великолепны!

— Нет. Я не смог сдержать их.

— Трусы! И этот Стив Риттер! Он хуже их всех. Он виновник этой истерии — он шнырял повсюду, намекая, подстрекая, подстегивая. Почему? Почему он так против вас?

«Я не хотела, но это сильнее меня… Это как болезнь…»

— Не знаю. Думаю, они все против меня, так как не привыкли к таким, как я. Что-то во мне кажется им подозрительным. И потом Линда…

И вдруг понял, что даже с Вики Кэри не может говорить о Линде. И они ехали молча, пока не достигли дома.

Он предложил ей вернуться и все-таки проголосовать, но она заупрямилась, все еще продолжая сражение с наводящим страх свекром и запуганным мужем. Ему не следует возвращаться домой одному, заявила она. И настояла на том, чтобы зайти к нему и выпить по стаканчику. И только когда они сидели в гостиной, Джон начал понимать, как много значит, что после всех ужасов этого дня нашелся кто-то, кто может просто посидеть с ним, принимая его таким, каков он есть.

Оставалась она недолго.

— Мне еще достанется с бедным Брэдом. Когда папа ведет себя так, это его просто убивает. Он чувствует себя сокрушенным, загнанным в ловушку, опустошенным. Я его не виню.

Она протянула Джону руку, и ее некрасивое лицо осветила застенчивая, смущенная улыбка.

— Можно мне сказать вам кое-что, Джон?.. Это звучит глупо, даже обидно. Но до этого вечера, при том, что папа и Морленды и все кругом твердят все это… Я не была уверена. Я была, как Брэд. Какая-то часть моей души допускала: а может, они правы? Может, он все-таки… — она оборвала себя и забрала руку. — Но теперь все по-другому. Теперь я вам верю.

Она пошла к двери. И обернулась:

— И насчет Линды тоже. Я верю, что она такая, как вы рассказывали. Представляю, какая кошмарная жизнь была у вас. И я восхищаюсь вами. У вас больше мужества, чем у меня. И если что-нибудь случится — я хочу сказать, что бы еще ни случилось, — я с вами. И если я вам понадоблюсь… Спокойной ночи, Джон.

— Спокойной ночи, Вики.

Он смотрел ей вслед, пока она торопливо пересекала лужайку. И когда она уехала, оборвав этим последнюю связь с миром, ощущение кошмара снова начало сгущаться.

Он был один в доме, и огромная невидимая сеть полностью опутала, окружила его.

Он погасил свет и поднялся в спальню. С тех пор как Линда исчезла, он не заходил сюда. Стоял и смотрел на знакомую кровать с мятым белым покрывалом. И тут мысль о Линде пробилась сквозь его неотступные думы о том переплете, в который он угодил. Она — та женщина, на которой он был женат шесть лет, женщина, которую он любил. И вот она куда-то исчезла…

Снова ему явилось страшное видение — как она, обезумев, кромсает ножом картины в гостиной, топчет пластинки, бежит в мастерскую за машинкой, взбегает наверх, чтобы упаковать чемодан… А что потом? Бросает чемодан на свалке? Сделала она это? Сжигает на лугу его джинсы? Могла ли она сделать и это?

Вот чего ему никак не понять: могла Линда сделать все это? Или все было совсем иначе — это сделал какой-то таинственный немыслимый враг, причем не только его враг, но и Линды. Бросить чемодан на свалке, где его обязательно найдут? Жечь джинсы на лугу возле дома, где они неизбежно будут обнаружены? Но зачем? Потому что он конечно же убил ее. Линда умерла. Эта уверенность заполнила собой комнату, как если бы в ней находился труп.

Он заглянул в ванную. Полотенце, которым он тогда днем вытирался после душа, все еще валялось на полу. Он машинально наклонился, чтобы поднять и повесить его на крючок. Вот тут-то и взглянул на зубные щетки… Он же заходил сюда раньше. Как он мог этого не заметить?

Зубные щетки Линды располагались обычно слева от зеркала, а его собственные — справа. Все Линдины щетки были на месте, но двух его щеток не было.

Значит, Линда не могла сама складывать чемодан. Кто-то другой — Враг — поднялся в спальню, вытащил чемодан, упаковал платья, забежал в ванную комнату, схватил зубные щетки — все равно какие… Значит, кто-то другой, не Линда, напечатал ту записку, разрезал картины, растоптал пластинки?

Он присел на край ванны. Голова болела. Не все ли теперь ясно? Разве такая незначительная деталь, как зубная щетка, не доказывает окончательно, что Линда убита, а остальное — лишь подтасовка, хитро задуманный план, чтобы подозрение пало на него? Постепенно, несмотря на сумятицу мыслей, он почувствовал, что вот наконец найдена правильная линия поведения, позвонить капитану Грину. Объяснить насчет щеток. Это докажет мою невиновность. Даже капитан Грин поймет, что ни за что не спутаешь свои щетки со щетками жены.

Но проблеск надежды угас, едва родившись. Как он сможет доказать, что те щетки его, а эти Линдины? Он вспомнил об орущей, дерущейся толпе — они убеждены в его виновности. И капитан Грин настроен так же. Для капитана вся эта история со щетками — пустая болтовня.

Он не вернулся в спальню, а зашел в одну из безликих, холодных комнат, предназначенную для гостей, которых так и не было. Разделся и лег на кровать, пытаясь отделаться от новых видений — ему представлялось, как Линда убегает от кого-то, кричит, ее лицо искажено страхом…

Попытался думать о Вики. Но вспомнил о том, как Энджел Джонс вырывалась из его рук с криком: «Вы бьете свою жену…» Ясно представил себе свои джинсы в полицейской лаборатории. Мужчины в белом рассматривают их в микроскоп.

«Даже если на них окажутся самые крошечные пятнышки…» Снова Стив Риттер. Когда он наконец заснул, Стив опять охотился на него в лесу, но на этот раз уже не один. Все население Стоунвиля с шумом продиралось за ним сквозь кустарник, перекликаясь, как гончие псы.

«Что вы сделали со своей женой?»

XIV

Проснулся он внезапно, показалось, что его зовет Линда. Взглянул на часы. Десять минут одиннадцатого. Как он мог спать так долго? Но потом, когда все вспомнилось, им снова овладело безразличие. А что, собственно, он мог сделать? Звонить капитану Грину? Объяснять ему насчет зубных щеток? Но он уже и сам понял, что это бесполезно — капитан Грин решит только, что это новая, еще более неуклюжая попытка виноватого отвертеться.

— Джон! — кто-то звал его, откуда-то донесся этот слабый женский голос. Все еще наполовину сонный, он подумал: Линда! — и вскочил с бьющимся сердцем. — Джон… Джон…

Подбежал к окну. Около куста сирени, росшего у двери в кухню, стоял велосипед. Он прижался лицом к москитной сетке, вставленной в окно, и увидел фигурку с длинной темной косой у двери. Эмили Джонс.

С каким-то беспричинным удовольствием откликнулся:

— Иду.

Надел халат и встретил Эмили на пороге. В руках у нее была пачка писем. Вспыхнувшее лицо, блестящие глаза.

— Я привезла вам письма. Мама не знает. Я пробралась на почту, выудила их из вашего ящика и привезла.

— Спасибо, Эмили.

Джон взял почту и положил ее на крышку газового шкафа, стоящего у двери.

— И потом… я приехала предупредить вас, чтобы вы не появлялись в деревне. Вот из-за чего я приехала. — Она запыхалась. Видимо, гнала изо всех сил. — Боб Сили и Джордж Хэтч и все другие… говорят, что схватят вас, когда вы еще раз появитесь. «Надо было схватить его вчера!» — я только что слышала, как они это говорили. В магазине. Они не будут дожидаться полиции. И вообще, это касается только Стоунвиля. Они говорят… — и она внезапно бросилась к нему, обняла и спрятала лицо у него на груди. — О, я их ненавижу, ненавижу…

Худенькое тело вздрагивало. Он погладил ее по голове.

— Ничего, Эмили. Это всего лишь разговоры.

— И Энджел — она такая же плохая, как и все остальные. Такая же гадкая, как мама и как все. Она говорит, что вы это сделали. Говорит, что вы убили миссис Гамильтон. Но это же неправда? Я знаю, это неправда!

— Конечно, Эмили. Я этого не делал. Я не имею представления, где она.

— А почему они так говорят? Почему они такие противные?

Обняв ее одной рукой, он открыл дверь в кухню:

— Войди и глотни чего-нибудь. Ты, верно, хочешь пить.

— Нет, нет, — отпрянула она от него, негромко всхлипнув, — не сейчас! Сейчас мне надо побыть одной. — Она подбежала к велосипеду, вытащила его из куста сирени, обернулась и взглянула на него темными, полными боли глазами: — Когда… Когда это пройдет, я… может быть… вернусь. И если вы захотите, я буду убирать и готовить и… Но не сейчас.

И она снова всхлипнула. Потом, справившись с волнением, вскочила на велосипед и умчалась, так нажимая на педали, что только темная косичка билась по спине.

Джон постоял немного, глядя ей вслед. Когда она скрылась, он опустился на ступеньки, но вспомнил о письмах.

Первое, что бросилось ему в глаза, — «Арт ревью». Наконец-то. Мнение критика из «Арт ревью» больше всего интересовало его. Разорвав обертку, апатично стал искать статью. Она оказалась большой — на целую колонку, и, читая ее, он, к своему удивлению и удовольствию, обнаружил, что она полна энтузиазма:

«Возможно, огромный шаг вперед, который мы отмечаем на этой выставке, еще окончательно не закрепился. Но большинство полотен, увиденных критиком в этом году, в высшей степени впечатляют. И кажется неизбежным, что вскоре наша страна встанет перед фактом — она обретет подлинно великого американского художника в лице Джона Гамильтона…»

На мгновение он забыл обо всем — так обрадовался. Но только на мгновение. До него тут же дошла вся ирония ситуации, и радость омрачилась. Какое теперь имеет значение эта приятная статья! Он бросил журнал и стал просматривать письма.

Был конец месяца — счета, счета… Счет из магазина, из молочной, с бензоколонки Стива Риттера. Последние остатки мгновенной радости померкли! Он взглянул на конверт и подумал о Стиве Риттере — как тот, сидя в своей тесной конторе, выписывал этот счет. Когда? Вчера? После поисковой партии? Прежде чем отправился регулировать движение?

Был еще счет из магазина стройматериалов в Питсфилде. Джон не помнил, чтобы когда-нибудь был в этом магазине. Должно быть, Линда…

Разорвал конверт и вытащил счет. Сверху обозначено его имя и адрес. Дальше следовало:

29 августа — 3 стофунтовых пакета готового цемента

по 1 доллару 95 центов    5,85

1 мастерок                         ,79

                                        6,64

Минуту он сидел, уставясь в листок. 29 августа. День его отъезда в Нью-Йорк. Но он не покупал никакого цемента. Или… Он почувствовал, как возвращается удушающее ощущение кошмара. Цемент! Куст сирени перед ним задрожал и расплылся. Малиновка скакала по газону. Казалось, она куда крупнее, чем на самом деле, и он, будто загипнотизированный, смотрел, как она что-то клюет в траве.

Вскочив с места, Джон вбежал в дом и принялся звонить в магазин стройматериалов. Ответил скучный женский голос. Руки у него дрожали. Он чувствовал, как трубка бьется об ухо.

— Говорит Джон Гамильтон из Стоунвиля. Я только что получил счет на кое-какие предметы, которых не заказывал…

— Минуточку, сэр. — Изменился у нее голос? Уж конечно, она, как и все остальные, уже знала это имя — Джон Гамильтон.

Он слышал ее удаляющиеся шаги. Звук казался гулким и таким же нереальным, как малиновка на газоне.

Вот как это бывает, подумал он, когда начинаешь сходить с ума. Эта неудержимая дрожь, эта путаница… Наконец ответил мужской голос.

— Алло!

— Я получил счет на товар, который не заказывал… Последовала долгая пауза. Потом мужчина угрюмо сказал:

— Извините, мистер Гамильтон, но счет правильный. Я сам принимал заказ по телефону. Вы позвонили утром, что-то около девяти.

— Но я вам не звонил!

— Джон Гамильтон из Стоунвиля. Вот какое имя. Джон Гамильтон сказал, что ему нужен цемент — подремонтировать плотину на ручье для детской купальни. Я предупредил, что для этого лучше обычный цемент, но он настаивал, что нужен готовый к употреблению, и просил доставить сразу же. Грузовик как раз ехал к вам по соседству. По вторникам он всегда выходит в девять, так что я сразу же погрузил мешки. И вы, то есть он, велели не останавливаться около дома, потому что дома вас не будет, а выгрузить их за домом, где ручей поворачивает, у дороги.

Сеть как бы стала видимой и висела над Джоном — темная, спутанная, смертельно опасная, как паутина, от которой не спастись. У поворота ручья. Это за домом, ближе к Фишерам — он не был там с тех пор, как вернулся из Нью-Йорка. Туда не дошла поисковая группа — из-за того, что Стив разозлился на мужчин и отослал их по домам.

Он смутно сознавал: необходимо что-то сказать, — на том конце провода таится опасность. Но не мог сказать ничего, что изменило бы положение.

— Это был не я, — выговорил он. — Если кто-то, и звонил, назвавшись Джоном Гамильтоном, то это был кто-то другой. Я ничего не заказывал.

Все, кроме поворота ручья, теперь не имело значения. Он взбежал наверх, надел рубашку и брюки, в которых был накануне, и выскочил из дома.

Клены бросали на пыльную дорогу перистые сине-серые тени. Движущиеся, изменчивые, становящиеся то темнее, то светлее, они казались ему тенями сетей. Место, где ручей изгибался у самой дороги, было ближе чем за сто ярдов от дома. До него донеслось свежее, веселое журчание ручья. Наконец показался и сам ручей, делающий крутой поворот и снова уходящий в луга. Высокие травы, росшие у дороги, были повалены. Он заметил это раньше, чем подошел.

Снова вспыхнули страшные виденья.

Добравшись до места, он увидел, что травы примяты там, где сбросили цемент с грузовика. Сломанные и поваленные стебли увядали под горячим солнцем. Но мешков с цементом там не было.

Ничего там не было.

Прошло несколько секунд, прежде чем он заметил след. Один-единственный. След тачки. Джон двинулся к нему сквозь поваленные травы. Тонкая белая линия тянулась параллельно с ним несколько футов, потом прекратилась. Он нагнулся и тут же понял: цемент. Цемент, высыпавшийся из разорвавшегося мешка.

Разорвавшегося? Разорванного! Он был уверен в этом. След цемента был так же заметен, как след тачки — все это подстроено специально. Это была часть всего кошмара, его кульминация: отпечатанная записка, разрезанные картины, чемодан на свалке, джинсы…

Он шел по следу тачки через заросший луг. Если след ослабевал, всегда находилось что-то еще, что направляло его: сломанная веточка вишни, раздавленный побег золотой розги или вновь полоска цемента. Это был след, который заметил бы и ребенок, и он неумолимо уводил все дальше и дальше от ручья к дому.

Внезапно, пока он шел по следу, ему стало казаться, что он больше уже не он сам, а кто-то другой — Враг, притаившийся в центре паутины, присутствие которого он смутно ощущал. Вот Враг выпрыгнул и схватил его. Все было так, словно он сам звонил в магазин стройматериалов и заказывал цемент: «Не останавливайтесь около дома, меня не будет», — словно в эту самую минуту он сам толкал тачку, груженную мешками с цементом, старательно обозначая свой след, ломая вишневую веточку, пригибая травы, следя, чтобы струйка цемента сыпалась из прорванного мешка. Иллюзия была сильна, как само прикосновение к резиновым ручкам тачки, горячим и липким.

«Прекрати!» — приказал он себе.

Задняя стена мастерской замаячила перед ним. Он так редко бывал здесь, что амбар, увиденный с тыла, показался ему незнакомым — какое-то здание, не имеющее отношения к его жизни. Окна в задней стене блестели на солнце. Внизу массивные деревянные двери, покосившиеся на осевших петлях, вели в старый коровник.

Предательски четкий след слегка изгибался влево — к покосившимся дверям. Не обращая внимания на след, — какой смысл дальше придерживаться его — подбежал к дверям. Ржавый замок висел на засове. Он сорвал его и, схватив одну из створок, с усилием распахнул дверь. После яркого солнечного блеска, внутри было темно, как в склепе. Он постоял на пороге, вдыхая влажный запах заброшенности и гниения. Увидел старый холодильник, к которому были прислонены Линдины садовые инструменты и пластиковый шланг, свернутый около водопроводного крана. За ним виднелись деревянные стойла по обеим боковым стенкам. Старое сено валялось на плотном земляном полу. Что-то светлое привлекло его внимание. Что-то торчавшее изнутри одного из стойл. Рукоятка тачки?

Он вбежал в полумрак. Да, там, в стойле, стояла его старая тачка. Она была опрокинута набок и внутри вымазана цементом… И он медленно, тщательно стал осматривать стойла — одно, другое, третье…

То, что искал, он нашел в последнем стойле справа. Пол в нем был не из затвердевшей глины, как в других, а из затертого вровень с поверхностью цемента. Почти во все стойло сверху были навалены дрова. Он не стал и пытаться вспоминать, как тут все выглядело раньше. Несмотря на разбросанные вокруг лохмотья коры, одного взгляда на цемент было достаточно, чтобы увидеть он совершенно свежий.

И пока он стоял, уставившись под ноги, чувствуя себя таким же мертвым, как то, что несомненно находилось там, под цементом, он вдруг услышал нечто, нарушавшее тишину, — какой-то шелест, сухой, едва слышный порывистый звук, похожий на шорох мышиных лапок.

Он взглянул на окно над кучей дров. Оно было закопченное и все затянутое грязно-серой паутиной. На окне — множество желтых бабочек. Некоторые бились об оконную раму. Одни попались в паутину и судорожно трепыхали крылышками, другие, мертвые, валялись на подоконнике, окутанные серым шелком паутины. От каких-то остались лишь кусочек желтого крылышка, черный усик, жесткие ободранные тельца с членистыми мохнатыми ножками, болтающимися в воздухе.

Его затошнило.

Он выбежал из коровника и поспешил в дом. Пересекая лужайку, услышал три коротких телефонных звоночка.

XV

Звонок телефона был так же ужасен, как то, что осталось там, в коровнике. Телефон относился к тому же миру, который неистовствовал, чтобы схватить его. То, что находилось там, в коровнике, было окончательным, проклятым «доказательством» его вины. Концы сети соединились.

С сильно бьющимся сердцем стоял он в кухне. Телефон все еще издавал короткие настойчивые звонки. Перестанет, говорил он себе, сейчас перестанет. Потом остаток чувства самосохранения предостерег его: если ты не откликнешься, они могут явиться сюда. А когда они явятся, они пойдут в коровник. Ответь. Ты ничего не потеряешь, если ответишь.

— Джон? — это была Вики. Он узнал ее, и путаница в мыслях кое-как улеглась. — Это вы? Слава богу. Я звоню уже больше десяти минут. Быстрее! Они поехали, чтобы схватить вас. Не полиция. Стив и все прочие. Вся деревня. Я звоню из магазина. Я видела в окно, как съезжались машины. Уже минут пять, как они уехали. Вот-вот появятся… Джон, вам нельзя там оставаться. Приезжайте к нам. Сейчас же! Я еду домой. Если вы будете со мной, им придется успокоиться. Они… Джон, вы меня слышите?

Он смотрел на дорогу сквозь тонкие нейлоновые занавески гостиной.

— Да, Вики, я слушаю.

— Это из-за полиции. Они позвонили Стиву. На джинсах обнаружили кровь и следы цемента, а из какого-то магазина в Питсфилде сообщили, что вы купили мешки с цементом. Вы замуровали ее в погребе, — вот что они твердят. Они взяли с собой ломы и лопаты и…

Тут он услышал шум машин. Может быть, он слышал его и раньше, — как слабое осиное гудение, раздававшееся, казалось, у него в голове. Но тут сомнений уже не оставалось. Гул становился все громче. Скрипнули тормоза — они проезжают поворот около моста.

Кошмар снова надвинулся на него. Реальным оставался лишь голос Вики. Ничего не чувствуя, он сказал:

— Спасибо, Вики. Я приеду.

— Скорее!

Он положил трубку. Внизу на дороге раздался автомобильный гудок, его подхватил другой, третий, пока они не слились в сплошной рев. На мгновение им полностью овладел страх, парализовал, лишил способности действовать. Он только бессмысленно вертел головой, стараясь избавиться от рева гудков. До машины ему не добраться. Значит, ничего сделать нельзя. Придется остаться. Все было, как в том сне.

Первая машина блеснула на дороге за кустами. Это встряхнуло его. Бежать через лес — к Вики!

Это была не мысль, а скорее инстинкт. Добраться до Кэри. Казалось, другой цели не было в жизни. А что потом — не имеет значения.

Когда он бежал через яблоневый сад к заросшему склону, ведущему в лес, позади него на дороге раздался пронзительный вопль. Только тогда он догадался, что, пересекая лужайку, обнаружил себя — его заметили не из первой машины, а из тех, что в хвосте. Берег там опускался, и не было ни кустов, ни деревьев, чтобы заслонить его.

За первым криком раздался второй. Гудки замолчали. Ему было слышно, как захлопали дверцы машин…

Он не оглядывался. Увидеть маленькие темные точки, бегущие через луг за ним, значило вернуться к паническому страху, сделать реальным тот сон, которого он больше всего боялся, — сон об охотниках и преследуемом.

Но это и был тот самый сон. Солнечный свет казался желтее настоящего. Листья, травы, бабочки — все, что он видел, пролетая через заросший луг, было пугающе ярким, будто он никогда раньше этого не встречал, а сейчас смотрит глазами раз в десять более зоркими, чем человеческие.

Сзади кто-то залаял, подражая гончей, — или ему почудилось? Опять как во сне, в котором люди скакали за ним галопом на четвереньках.

Наконец показались молодые сосенки, росшие на опушке. Он добежал до них и нырнул в заросли. Иголки хлестали его по щекам, как тонкие кнутики. Пробился сквозь них и оказался у ручья, журчащего в своем каменистом ложе. Прыгая с камня на камень, пересек его и очутился в лесу. Вокруг был неведомый мир — огромные стволы, кусты, поваленные деревья, проникающий солнечный свет. Сосны скрыли его. И эта невидимость, как бальзам, позволила ему снова думать по-человечески. Не теряй голову! Ты же знаешь этот лес. Ты знаешь точно, где надо повернуть влево и спуститься к озеру, к Вики. Ты намного опередил их.

И тут он услышал крики сзади, из-за сосен. Может, опять игра воображения? Не могли они так быстро добежать до дальнего поворота. Потом вдруг в ужасе догадался — те, в первых машинах, что были около дома, заметили, как все остальные кинулись через луг, и бросились в погоню от дома.

Его преимущество уменьшилось вдвое.

Впереди, между деревьев, за переплетениями раскинувшихся кустов ежевики, виднелся ствол бука. Слепо повинуясь инстинкту, он прикинул: бежать туда, к буку. Хотя это и слишком близко к дому Джонсов, за ним — крутой спуск вниз, в небольшой овражек, заросший порослью тсуги. Там, за буком, можно спрятаться.

Побежал вперед, огибая ежевику. Из-под самых ног вылетела куропатка, оглушительно захлопав крыльями. Добрался до бука и, сбегая со склона вниз, услышал крики, раздавшиеся неожиданно близко. А что, если у них с собой собака? Он вспомнил остроносого белого пса с пушистым коричневым хвостом.

Он достиг подножья и снова побежал, петляя, судорожно переводя дыхание.

Впереди виднелись заросли тсуги, темная плотная стена, окаймляющая обнажения скал. Ринулся к ним, но прежде чем успел нырнуть под прикрытие перистых ветвей, услышал, как кто-то издалека, сверху завопил:

— Вот он!

Ветки тсуги переплелись между собой и росли от самой земли. Он оказался как в клетке из темных, перистых, гибких ветвей. Споткнувшись на бегу, упал, поднялся снова, столкнулся с решеткой из веток, такой же непроходимой, как если бы она была железной. Бросился влево, упал на колени, попытался протиснуться под низко нависшими ветвями, рванулся и только обессилел от напряжения. На какую-то долю секунды страх, перед тсугой стал сильнее страха перед преследователями. Тонкие закрученные прутья сплелись вокруг него, как пальцы, зелень лезла в рот. В полном отчаянии он стал пробиваться вперед напролом и вдруг вывалился из зарослей в неясном просвете — прямо у отвесной скалы. Упал и даже не попытался удержаться на ногах. Лежал неподвижно вниз лицом и судорожно, с рыданием глотал воздух.

Сзади раздавались крики — слева и справа. Почудилось, что он уже принадлежит бегущим за ним, он их кукла, их вещь — и от этого не спастись.

Он поднялся. Стал ощупью двигаться вперед вдоль скалы, касаясь рукой холодной, безликой поверхности камня. Каменная стена поворачивала вправо вместе с зарослями тсуги. Он тоже повернул и тут увидел перед собой какую-то неясную фигуру. Это была Эмили. Она прижала к губам палец.

Они стояли, не проронив ни звука, глядя друг на друга. Потом, оторвав палец от губ, она протянула руку. Он машинально подал ей свою, и она тихонько повела его вперед, отклоняя ветки, выбирая дорогу. Он следовал за ней, механически проделывая все то же самое. Она вела его вдоль каменной стены, и, казалось, они шли в тупик. Подойдя к кустам, Эмили опустилась на четвереньки и исчезла среди веток. Он тоже присел и снова оказался в клетке из веток тсуги. Смутно, как под водой, он увидел впереди себя Эмили. Она резко свернула вправо и исчезла — прямо в скале.

Он достиг того же места. Ее маленькая бледная рука высунулась из скалы. И тут он заметил полукруглую дыру — не больше двух футов в диаметре. Прижавшись к земле, он скользнул сквозь отверстие в сумрачную, тенистую мглу. Эмили потянула его вверх, показывая, что он может встать.

Он поднялся на колени, потом встал осторожно. Ее рука тащила его вперед, глубже в пещеру. Теперь, когда его глаза привыкли к темноте, он смог оглядеться вокруг. В пещере не было полной тьмы, лишь полумрак. Взглянув вверх, он заметил тонкую щель в каменном потолке.

— Здесь спокойно, Джон. — Слабый шепот Эмили был похож на шорох морской раковины. — Никто не знает про это местечко. Никто, кроме меня и Энджел. Это тот самый секрет.

XVI

Он стоял с ней рядом, будто она, как и пещера, несла в себе безопасность. Тело его дрожало, но болезненное царапанье в груди уменьшалось. Крики раздавались вокруг. Он слышал треск от пробирающихся сквозь заросли тел так ясно, словно их не каменная стена разделяла, а тончайший листик бумаги.

— Не бойтесь, — сказала Эмили. — Они нас не услышат. Мы с Энджел проверяли. Тут какой-то фокус в этой пещере. Внутри можно кричать, а снаружи не слышно ни звука. Так что все в порядке. Слышите, они уже уходят… Когда я уехала от вас, — продолжала она, — я пришла сюда, чтобы побыть одной. И я услышала крики и как люди бегут, и поняла, что это значит. И нашла вас.

Напряжение ослабевало, и нарастала усталость. Он чувствовал, что у него подгибаются ноги. Эмили тронула его за руку:

— Вам нужно лечь. Сюда… Мы называем это кроватями, но тут просто одеяла, а под ними сосновые иголки.

Он вытянулся, утонув в мягком объятии сосновых игл. Да, преследователи уходили вправо — спускались по оврагу.

— У нас есть тут мебель, — говорила Эмили. — Ящики из-под апельсинов, свечи и все прочее. Это наш дом. Мы приходим сюда почти каждую ночь. Мама ничего не знает. Вылезаем через окно и возвращаемся к рассвету. А Луиза живет здесь все время.

Эмили скользнула в сторону. Затем чиркнула спичкой. Он обернулся и увидел, что она стоит с горящей свечкой, вставленной в бутылку из-под кока-колы, и с большой старой куклой в соломенной шляпке.

— Это Луиза. Она…

— Погаси свечу, Эмили. Они могут вернуться.

Она постояла, серьезно глядя на него, потом задула свечу.

— Ну вот. Это Луиза. Она королева всех кукол Энджел. Я-то считаю, что куклы — чепуха, но делаю вид. Понимаете, это Энджел нашла пещеру. — Она подошла и присела на корточки рядом с ним. — Так что, наверное, это пещера Луизы.

Весь этот мир детской пещеры казался ему таким же нереальным, как его паническое бегство через лес. Потрясение, пережитое им там, в коровнике, жгло, как свежая рана. У него не было сил строить какие-либо планы. На какое-то время он в безопасности — казалось, только это и имеет значение. Но теперь он попытался задуматься о будущем. Итак, он бежал, а бежав, как бы признал свою вину. Они истолкуют его побег именно так, — потому что им хочется так истолковать. Того, что там, в коровнике, достаточно, чтобы погубить его. А теперь еще и это — он бежал. Что же ему делать? Попытаться добраться до Вики и спрятаться у них до приезда полиции? А потом отдаться в их руки?

Массивное, непреклонное лицо капитана Грина, казалось, незаметно наблюдает за ним из полумрака.

Возможно, ему надо так поступить. И не единственный ли это выход из положения? Но не теперь, когда этот сброд еще в лесу и может вернуться в любую минуту.

— Джон! — донесся до него голос Эмили.

— Да, Эмили?

— Что они хотели с вами сделать?

— Не знаю.

— И вы убежали?

— Да.

— Я их ненавижу, — воскликнула Эмили. — Ненавижу!

Придется все ей рассказать. Между ними не должно быть неясностей — ей следует знать все, прежде чем она решит, на чьей она стороне.

— Они обнаружили на джинсах цементные пятна, а кто-то, назвавшись моим именем, звонил в магазин стройматериалов в Питсфилде и заказывал цемент. И велел сгрузить его у поворота ручья, за домом. Будто бы для плотины. Я был у поворота и увидел следы тачки и цемента. Они вели к коровнику. И в коровнике…

Как говорить об этом ребенку? Внезапно снова вспомнилось, как он вбегает в коровник… Он замолчал.

Эмили спросила:

— И цемент был в коровнике?

— Кто-то сделал из него пол в одном из стойл — новый цементный пол.

— Значит, она там, — как нечто само собой разумеющееся заключила Эмили. — Миссис Гамильтон там. Она мертва и спрятана под цементным полом.

— Думаю, что так, Эмили.

— А кто это сделал?

— Не знаю.

— Но ведь кто-то это сделал, правда? Кто-то похоронил ее там и хотел, чтобы подумали на вас.

— Да.

Он рассказал ей, но легче не стало. Только яснее показало ему то положение, в котором он оказался. Цемент на его джинсах. Его голос заказывает мешки по телефону. Линда лежит в его коровнике под слоем цемента. Чудовищная иллюзия, сфабрикованная врагом. Но кто поверит этому? Капитан Грин? Прокурор? Судья? Присяжные? Присяжные — двенадцать румяных голубоглазых мужчин и женщин, сидящих в суде, смотрящих на него так же, как вся деревня смотрела на собрании, как те мужчины на лугу…

— Джон, вы же не виноваты?

— Нет.

— Но кто-то это сделал.

— Да.

— Мне выйти? Посмотреть, не ушли ли они?

— Не надо пока. Подожди немного.

— Джон, если вы хотите остаться здесь — Энджел может прийти в любой момент.

Он почти не слушал, отвечая ей механически, занятый своими мыслями. Но тут насторожился:

— Энджел?

— Да. Она должна прийти. Так она сказала. У нас пикник с Луизой. И я боюсь…

Энджел — лягающаяся и вырывающаяся из его рук: «Вы не узнаете наш секрет! Вы били свою жену!»

— Понимаете, тут все дело в секрете, — продолжала Эмили. — Она будет беситься, что вы здесь. И потом еще другое. Она говорит про вас, как мама и как все остальные. Она говорит, что вы это сделали, и…

В этот момент где-то высоко над ними раздался слабый таинственный крик совы. Эмили стиснула его руку. Крик повторился. Где-то он раньше слышал его. Конечно, сова кричала за яблонями по ночам.

— Это Энджел, — губы Эмили были прижаты к его уху. — Наш сигнал. Она сейчас у окна. Она спускается. Мы всегда так делаем. Кричим по-совиному и спускаемся сюда.

Джон вскочил на ноги. Эмили тоже.

— Куда вы пойдете?

— В лес.

— Но они все еще там. Вам нельзя. И она все равно заметит, как вы уходите. Она…

Он двинулся к лазу в скале. Эмили побежала за ним и потянула его за рукав:

— Нет, Джон. Нет. Останьтесь. Я придумала. Все будет хорошо. Мы все устроим. Все устроится с Энджел.

Он остановился в нерешительности, колеблясь между страхом и настойчивым дерганьем за рукав.

— Луиза, — воскликнула Эмили. — Поговорите с Луизой. Скажите Энджел, что Луиза вас пригласила.

— Но она не поверит…

— Ей придется сделать вид из-за Луизы. И скажите, что я пришла позже и не поверила вам и говорю, что Луиза просто дурацкая кукла, которая никого не может пригласить.

Эмили убежала в тень, в дальний конец пещеры, зажгла свечу и поставила рядом с куклой, восседавшей на ящике из-под апельсинов. Джон сел перед ней на корточки, не отрывая глаз от входа в пещеру. Заметил, как что-то сунули в лаз. Бумажный мешок? Потом появилась маленькая темная голова и толстенькое тело. Энджел поднялась на ноги и стала старательно стряхивать пыль со своих джинсов. Увидела Джона, и круглые черные глаза засветились.

— Хелло, Энджел, — сказал Джон. — Я проходил мимо, и Луиза пригласила меня войти. Надеюсь, ты не против? Эмили вне себя. Она говорит…

— Конечно, Луиза не приглашала его, — Эмили выбежала из темноты навстречу Энджел. — Я увидела, что он здесь и делает вид, будто Луиза может кого-нибудь пригласить. Она же просто дурацкая старая кукла.

Энджел, прижав к себе бумажный мешок, смотрела то на Джона, то на Эмили. Потом зажмурилась:

— В лесу много народу. Я слышала. Все эти люди — они ищут Джона.

— Какое нам до этого дело, — закричала Эмили. — Главное — секрет! А он говорит, что Луиза…

— Он плохой, — строго сказала Энджел. — Он плохо обращался с миссис Гамильтон. Вот почему они его ищут.

— Но это неправда, Энджел, — ответил Джон. — Все это просто ошибка. Если ты не веришь мне, спроси Луизу.

— Не знает она ничего, — язвительно вставила Эмили. — Что может знать старая глупая кукла?

Энджел наклонилась и бережно поставила на пол бумажный мешок. Потом она повернулась к ним спиной и почтительно склонилась перед куклой:

— Доброе утро, Луиза. Хорошо ли вы провели ночь? Правда ведь, Эмили гадкая дурочка? — После маленькой паузы она торжествующе обернулась к Эмили с раскрасневшимся от злорадства лицом. — Она говорит, что так и есть. — И снова обратилась к кукле: — Вы правда пригласили сюда Джона, Луиза? Вы пригласили его, раз эти люди ищут его, и они ошибаются, потому что миссис Гамильтон гадкая подлиза. Она говорила: «Дорогая Энджел, это наша тайна, не правда ли, и я подарю тебе такой же», и говорила… — Замолчала и после паузы снова обернулась к Эмили и высунула язык. — Балда ты. Ничего-то ты не знаешь. Луиза пригласила его. И Луиза говорит…

Вдруг Джон услышал, как там, снаружи, кто-то закричал. Он оцепенел. Почти тут же откликнулся второй голос. Казалось, это происходит совсем рядом, лишь в нескольких дюймах от них, и отзывается в пещере мрачным эхом, трепеща над их головами, как невидимая летучая мышь.

Эмили посмотрела на Джона. Глаза ее блеснули. Она подбежала к отверстию в стене:

— Я позову мужчин. Я скажу им, что Джон здесь…

— Нет! — Энджел бросилась на сестру, схватила ее за косу, била ее кулаками. — Нет! Луиза не велит. Луиза не разрешает.

Тот же голос снаружи крикнул:

— Тут — никого, Фред. Может, он вернулся на дорогу?

Джон стоял, вонзив ногти в ладони. Он слышал каждый шаг, хруст сухих веточек под ногами, медленное, хриплое дыхание.

Притворно хныкая, Эмили опустилась на пол. Энджел уселась на нее верхом.

— Значит… значит, Джон останется здесь? — спросила Эмили.

— Да, да, да!

— Насовсем? На столько, на сколько захочет?

— Да!

— И мы будем помогать ему? Будем делать все, что ему нужно, потому что так хочет Луиза?

— Да! — заявила Энджел.

Снаружи хрустнула сухая ветка. Джон затаил дыхание, прислушиваясь к тому, как шуршат ветки тсуги, через которую кто-то продирается. Энджел обернулась к нему с ослепительной улыбкой.

— Здесь можно кричать, — пояснила она. — Можете орать сколько хотите, а снаружи ничего не слышно.

Она раскрыла рот в форме буквы «О» и издала пронзительный вопль, который заметался по пещере, отражаясь от стен. Джон попытался глотнуть и не смог. Энджел закрыла рот, и постепенно шум смолк. Снаружи, чуть поодаль, мужской голос позвал:

— Ладно, Фред. Вернемся на дорогу.

Джон почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он схватился за стену, чтобы удержаться. Перед ним, будто статуя святого в нише, восседала Луиза, освещенная свечой. Ее голова в тяжелой шляпке слегка склонилась вперед.

Энджел присела на пол около бумажного мешка.

— Ну а теперь у нас будет пикник, — объявила она. — И Луиза велит, чтобы Джону дали половину твоей порции, Эмили.

XVII

Она достала еду из мешка — коробку инжира, две бутылки кока-колы, сандвичи, шоколадный батончик. Старательно разложила все это на полу перед Луизой в три кучки: одну побольше — для себя, и две поменьше — для Джона и Эмили.

— Луиза велит, чтобы Джону отдали вторую бутылку кока-колы. А Эмили ничего не будет пить.

Мужчины ушли. Невероятно, но он был спасен. Сознание, освобожденное от напряжения, работало исключительно четко. Это случилось. Воспользуйся этим!

Эмили возилась в темноте, за кружком света от свечи. Он сел на песчаный пол рядом с Энджел и стал есть.

«Миссис Гамильтон гадкая подлиза, она говорит: Энджел, это наша тайна…»

Энджел сказала это. Возможно, ничего это и не означает, но она это сказала. Может быть… Но главное сейчас не это. Мужчины подумали, что он вернулся из лесу на дорогу. Вот что важно сейчас. Пусть они так думают. Это поможет ему выиграть время.

Он сказал лукаво:

— Как любезно со стороны Луизы разрешить мне остаться здесь.

Энджел принялась за шоколадный батончик:

— Вы нравитесь Луизе. И мне вы тоже нравитесь. Меня только бесит, что Эмили во все вмешивается.

— Значит, Луиза хочет мне помочь? И она не против того, чтобы Эмили сделала для меня кое-что?

Энджел доела батончик и вытирала губы салфеткой.

— Луиза велит, чтобы Эмили отправилась помогать вам, прежде чем съест свой завтрак.

— Но, Энджел… — начала Эмили.

Джон стремительно обернулся к ней:

— Вы приехали сюда на велосипедах, верно? Где они?

— Спрятаны в кустах.

— Можешь ли ты сделать для меня кое-что?

— Если меня заставят… — притворно захныкала Эмили. Ему показалось, что она переигрывает, но Энджел этого не заметила. Она объявила самодовольно:

— Тебя заставят.

Джон объяснил:

— Знаешь ту грунтовую дорогу, что ведет вниз от дома Фишеров? Поезжай туда на велосипеде, а оттуда спустись на шоссе и оставь велосипед там. Постарайся, чтобы тебя никто не заметил. Потом вернись сюда. А когда ты будешь в деревне, расскажи им, что ехала по той дороге на велосипеде, а я подбежал и попросил одолжить велосипед. Они найдут его у шоссе и подумают, что я сел в попутную машину.

Энджел внимательно смотрела на него:

— Значит, вы хотите сделать вид, что уехали, а сами будете тут?

Джон все еще смотрел на Эмили:

— Думаешь, тебе это удастся?

Она улыбнулась радостно:

— Конечно. Я сейчас же еду.

Она подбежала к лазу, нырнула в него и скрылась из виду.

Должно получиться, подумал Джон. Если он кому и мог доверять — так это Эмили. И он на некоторое время окажется в безопасности. Впервые у него появилась надежда. Он не рассчитывал на это. Все произошло само собой. Но раз уж так вышло — не меньшее ли это из двух зол? Он точно знал, что было бы, отдайся он сам в руки властей. Даже если бы Вики удалось его защитить до появления полиции, его бы арестовали и все улики были бы беспощадно против него. План, придуманный его врагом, сработал бы точно, как было задумано. Но теперь, при том, что он здесь, на месте и на свободе, не сможет ли сразиться с врагом? Кто-то из здешних жителей все это подстроил. Кто-то… Стив Риттер?

Голос Энджел донесся до него:

— Эмили — рабыня, правда? Большая, жирная, глупая рабыня, которую топчут ногами. — Джон посмотрел на нее. Она захихикала. — Я все время говорю, что вы плохо обращались с миссис Гамильтон. Я твержу это снова и снова. Ее это бесит. Вот почему я это твержу. Просто, чтобы ее позлить.

Обуздав надежду, которая, он понимал, была слишком хрупкой, он спросил:

— Но ты сказала, что Линда тоже плохая?

Энджел стряхнула с пальцев крошки, посмотрела на сандвич и принялась развертывать салфетку.

— Миссис Гамильтон — плохая. Она плохая и гадкая.

— Гадкая? Почему она гадкая?

— Она прячется, — ответила Энджел. — Прячется в доме Фишеров, когда они уехали. А это дурно. Когда люди уезжают, нельзя прятаться у них в доме. Это дурно.

При свете свечи было видно, что ее круглое пухленькое лицо полно неодобрения.

— Ты видела, как она пряталась в доме Фишеров?

— Она там была и кто-то с ней еще. Я шла по дороге, и машина отъехала, а потом она вышла из дома и заметила меня. И она подумала, что я ее не вижу, и хотела снова спрятаться в доме, и я поняла, что это дурно, и подошла к ней и громко сказала: «Хелло, миссис Гамильтон!» И она уже не стала прятаться в доме, а вышла ко мне и начала улыбаться, улыбаться. О, она такая гадкая подлиза!

Энджел отправила остаток сандвича в рот и поднесла к губам бутылку кока-колы. Джон смотрел на нее с бьющимся сердцем. Линда была с кем-то в пустом доме Фишеров. Можно верить этому?

— Когда это было, Энджел?

Она поглядела на него своими темными глазами:

— Две недели и два дня тому назад. Я считаю. Каждый день я говорила себе: сегодня она подарит мне это. Но она так и не подарила. Две недели и два дня тому назад.

— Что подарит?

— Золотой браслет с надписью «Энджел», каждая буковка качается на маленькой золотой цепочке. Э, и Н, и Д, и Ж, и Е, и Л.

— Но почему она должна была подарить тебе браслет?

— Потому что у нее был такой. Она стояла там и все улыбалась. А я сказала: «Это дурно ходить в чужой дом, когда хозяев нету». А она ответила: «Видишь ли, они просили меня присматривать за домом, пока их нет». Но я знаю, она просто так сказала, а это неправда. А она смотрела и все улыбалась и улыбалась, чтобы я подумала, какая она хорошая. И тут я увидела браслет и сказала: «Какой славненький браслетик», и она позволила мне взглянуть на него. Он был золотой, и на нем висели такие маленькие штучки, и на каждой штучке было Л и И и все остальное, чтобы получилось «Линда». А она поцеловала меня и спросила: «Тебе нравится?» И я ответила: «Да». И она сказала: «Мы с тобой друзья, правда?» И я ответила: «Не знаю». А она говорит: «Конечно, мы друзья, и если ты не расскажешь Джону и никому другому, что ты видела, как я присматриваю за домом Фишеров, я подарю тебе такой же браслет, на котором будет твое имя». И я сказала: «Спасибо, миссис Гамильтон». И она ушла. Но она не подарила мне браслета. Я каждый день ждала, а она не подарила — и прошло две недели и два дня. А я не хочу больше ее вонючего браслета — и я теперь знаю, что она там делала в доме Фишеров. Она воровала. Она воровала еще вместе с кем-то, и тот, другой, были не вы, потому что она тогда бы не просила: «Не рассказывай Джону». Так что все это на самом деле гадко, и вы, наверное, об этом узнали и побили ее.

«Верить этому?» — подумал он. Линда, вызванная из прошлого, не была для него реальной личностью — женой, которая к тому же неверна ему. Все это давно уже кончилось. Но браслет существовал. Несомненно. Это тот самый браслет, который она надела, когда вышла, чтобы принять Стива Риттера, и спрятала в карман, как только увидела, что Джон в комнате. Значит, если Энджел говорит правду, браслет и тот мужчина связаны между собой. Линда надевала браслет во время своих встреч с ним в доме Фишеров — это был его подарок.

Стив Риттер, подумал он. Значит, это все-таки правда насчет Стива Риттера? Стив тайком встречался с ней — иногда у них в доме, а когда это бывало опасно, в доме Фишеров, который так удобно расположен поблизости и так кстати пуст.

Самодовольный донжуан, добавивший и Линду к числу своих побед и слишком поздно обнаруживший, что он ухватил за хвост тигра.

Призрачный враг принял наконец реальные очертания. Теперь он мог все это осознать. Человек, доведенный до того, что решился на убийство, отчаянно пытался свалить вину на другого, подставить под удар Джона. Наконец-то появилось что-то вещественное, с чем можно и повоевать.

— А ты не видела, кто был в той машине, Энджел?

— Нет. Но он тоже плохой, правда? Оба они плохие. Из-за этого она и сбежала, да? Из-за того, что она воровала в доме Фишеров и знала, что ее поймают. Вот она и сбежала, а теперь все говорят, что вы сделали с ней что-то нехорошее. Но они все дураки. — Она сняла Луизу с ящика из-под апельсинов и стала нежно убаюкивать ее на руках. — Ведь правда, Луиза? Луиза говорит, что миссис Гамильтон плохая!

Джон думал о браслете. Если не считать того единственного раза, когда браслет был у Линды на руке, Джон ни разу его не видел. Где она хранила его? Во всяком случае, не у себя в доме. Он был уверен в этом не только потому, что ее шкатулка с немногими драгоценностями всегда стояла открытой на туалетном столике, но еще и потому, что, хорошо зная Линду, понимал: она инстинктивно постарается спрятать подарок своего любовника. Она должна была прятать его, так же, как она прятала бутылки с джином и открытку от Билла МакАллистера. Кроме того, если есть один подарок, могли быть и другие. А может быть, еще и письма? Если были письма, если был тайник…

Энджел укачивала на руках Луизу, напевая монотонную колыбельную.

Разве это не было в Линдином духе? Если Стив был ее любовником, разве она не постаралась бы устроить так, чтобы он оказался в ее власти? Несомненно, это должно быть именно так, потому он и убил ее. Он должен был убить ее, если она потребовала от него чего-то невозможного. А как она могла предъявлять такие требования, не обладая каким-то очень уж сильным оружием? Письма! Но, может быть, надежда заводит его в область фантазии? Конечно, даже если письма были, Стив мог уничтожить их после убийства. Но более вероятно, что она была достаточно хитра, чтобы спрятать их понадежнее.

Секретный тайник? Тайник, который, если только добраться до него, сможет помочь ему разорвать сеть или, что еще лучше, поймать в ловушку того, кто ее расставил. Здесь, в пещере, он был, в сущности, пленником. Ему понадобится помощь, но…

Звук шагов, донесшийся из-за спины, заставил его обернуться. В отверстие в стене протиснулась сначала голова Эмили, а потом и ее плечи. Она влезла внутрь, подбежала к нему и объявила энергично:

— Я все сделала. Никто меня не видел. Я доехала на велосипеде до шоссе и бросила его так, что тут же заметят.

И он вдруг подумал: дети! А почему бы и нет? Не только Эмили и внушающая страх, склонная к крайностям Энджел, но все дети — его союзники.

Решение было принято мгновенно. Он обратился к Эмили, которая присела на корточки и с аппетитом жевала сандвич:

— Как ты думаешь, могла бы ты привести сюда остальных ребятишек?

Сказав это, он тут же понял свою ошибку и, посмотрев на Энджел, увидел написанное на ее лице бурное недовольство. Но прежде чем он сообразил, как выйти из положения, Эмили воскликнула в ужасе:

— Привести их сюда, в пещеру? Но Луиза ни за что, ни за что, ни за что не согласится!

— Ничего подобного! — Энджел прижала к себе Луизу. Потом она сверкнула глазами в сторону Эмили: — Луиза говорит — да! Луиза говорит, что Тимми может прийти в пещеру, и Лерой, и Бак. — Энджел подошла к ящику из-под апельсинов, бережно усадила Луизу и склонилась перед ней в поклоне. Потом повернулась к Джону: — Мы отправляемся обе. Я поеду на велосипеде, а Эмили потащится пешком.

Эмили встретилась с ним глазами и дала ему понять, что все будет в порядке.

— Я расскажу им, что вы одолжили у меня велосипед.

— Разузнайте все, что сумеете.

Энджел подняла с пола маленькую веточку и хлестнула Эмили по ногам:

— Вперед! Ты, рабыня, вылезай первой.

Эмили поспешила к отверстию в стене. Энджел перестала гоняться за ней и обратилась к Джону:

— Зачем нужно, чтобы мы привели сюда Тимми, Бака и Лероя? Будет какая-то игра?

— Да, — ответил Джон, — будет игра.

— Тогда я играю, — заявила Энджел. — Если это игра, я играю. Но я должна быть главной, вожаком, королевой игры! Так велит Луиза.

Она захихикала. Эмили уже выскользнула из пещеры. В диком скачущем танце Энджел кинулась за ней к лазу и исчезла следом за сестрой.

Джон постоял неподвижно, потом усталость одолела его. Он упал на кровать из сосновых игл. Придется ему остаться здесь. Что бы ни случилось, это единственный путь к спасению — остаться, довериться Эмили, заставить себя поверить, что с помощью детей…

И он заснул, прежде чем додумал мысль до конца.

XVIII

Он вздрогнул и проснулся. Свеча догорела. Дневной свет все еще просачивался сквозь трещину в скале где-то высоко над ним. Сколько он спал? Скоро ли придут дети?

Подумав о детях, он вновь ощутил беспокойство. Не опрометчиво ли поступил он?

Чтобы вернуть себе равновесие, стал думал о Линдином вероятном тайнике. Если ему удастся его обнаружить — еще можно будет все выяснить. И как будто ответ был найден во сне: что-то важное, секретное она ни за что не стала бы прятать в доме. А коровник, в который он никогда не заходил, в котором она хранила свои садовые инструменты, — другое дело. Старый холодильник — единственный предмет, стоящий там. В холодильнике? А почему бы и нет? Никто никогда им не пользовался. Стоит он у самой двери. Зачем ей заботиться, искать другое место…

Послать кого-нибудь из ребятишек поискать? У дома, конечно, расставлены полицейские. Но — ребенок! Когда станет темно…

Да, ему нужны ребятишки. Конечно, нужны. С их помощью может получиться.

Вскоре они появились. Он услышал шорох, когда они протискивались в лаз, и смутно различил их в темноте.

— Джон! — позвал его тихий, заговорщический голос Эмили.

— Свеча догорела, — отозвался он.

Она скользнула мимо него в глубь пещеры, и вскоре у него за спиной зажегся огонек. Держа свечу в руке, она прошла к другим ребятишкам, и он наконец разглядел их. Энджел сидела на полу около Луизиного ящика. Мальчики стояли рядом: толстый, краснолицый Бак, Тимми — гибкий, как ольховый прутик, Лерой — маленький, золотисто-коричневый, красивый, — совершенно разные, но с одинаково округлыми глазами и выражением благоговейного трепета на лицах.

— Мы им все рассказали, — пояснила Эмили. — И заставили дать клятву. Повторите ее снова, клянитесь перед Джоном!

Лерой сверкнул ослепительно-белыми зубами.

— Клянемся… — начал он, и другие мальчики присоединились.

Энджел усадила Луизу к себе на колени и хитро взглянула на Джона:

— Я заставила их вставить в клятву, что я — вожак шайки!

Мальчики неловко переминались с ноги на ногу. Лерой сказал:

— Замечательная пещера. Замечательный секрет!

Бак восхитился:

— Вот здорово! Они рыскали по всему лесу и не нашли вас.

— Папа был с ними, — выпалил Тимми Морленд и покраснел. — Папа бегал вместе со всеми по лесу, и он звонил маме и сказал, что вы удрали. Добрались до шоссе и сели в попутную машину.

Джону представился Гордон Морленд — такой аккуратный, цивилизованный, проницательный, гоняющий по лесу вместе с этим сбродом.

Энджел вскочила, прижав к груди Луизу:

— Они нашли миссис Гамильтон, — объявила она. — Выкопали ее из-под цемента. — И девочка принялась изо всех сил укачивать Луизу.

Другие дети смотрели на нее, пораженные тем, что она осмелилась выговорить то, что все они, несомненно, знали.

Энджел стала кружиться тихонько с Луизой на руках, а дети уставились на нее блестящими, круглыми от ужаса глазами.

— Они выкопали ее. Они выкопали ее. И она была страшная-страшная…

— И кровь… — вставил Бак неловко, не желая отстать. — Кровь везде. Все платье в крови. Кровь…

— Нет, — крикнула Энджел в приступе страха, — нет, нет! Не говорите таких гадких, гадких вещей! Не надо…

Она упала на пол, прижав к себе Луизу, и игра на этом закончилась. Это была игра, чтобы мурашки пошли по коже. Дети выглядели испуганными, и им было не по себе.

Джон, для которого, в отличие от детей, ужас был настоящим, спросил у Эмили:

— Ее действительно нашли?

— Да. Полиция приехала сразу вслед за ними, и они искали в погребе, а потом заглянули в коровник, обнаружили там новый пол и…

Она замолчала. Джон уже много часов знал, что Линда — мертва, знал это почти наверняка, и это должно было смягчить удар, но не смягчило. Она мертва. Она действительно умерла. Он попытался вспомнить ее живой, но ничего не получилось: кроме образа, созданного детьми, — страшные открытые глаза и кровь, все платье в крови…

Мальчики сгрудились вокруг него. Эмили глядела на него заботливыми материнскими глазами. И он очнулся, вспомнил о них и о том, что теперь необходимо сделать.

— Они увезли ее, Эмили?

— Не знаю.

— Да, — вмешался Тимми. — Папа сказал, что они увезли ее. Они забрали ее в специальной машине.

— Но полиция осталась в доме?

— Ну, я не знаю. Я…

Джон почувствовал, как кто-то легонько дергает его за рукав. Оглянулся: Лерой.

— Мистер Гамильтон, можно я туда схожу? Можно я подойду к дому и погляжу — есть там полицейские или нет? — Он застенчиво опустил глаза. — А потом я вернусь, расскажу вам, и вы будете знать.

— Нет, я! — возбужденно перебил его Тимми. — Можно я пойду? Джон, можно я пойду?

Для них это была просто игра — вроде тех, что он придумывал в лесу. «Представь, что ты зверь. И вдруг видишь — идет человек. Ты задрожишь и крикнешь: «Враг!» Ну что ж, пусть это игра. Руководи ею, как ты привык руководить их играми. И он посмотрел прямо в лицо возбужденному, страстному Тимми:

— Нет, Тимми, Лерой первый это придумал. Он и должен идти.

— Но я хочу. Я хочу что-то делать. Я хочу…

— Обязательно, Тимми. Но это идея Лероя.

— Значит, мне можно пойти? — ослепительно улыбнулся Лерой. — Я подкрадусь туда? Прямо сейчас?

— Конечно, Лерой. Но будь осторожен. Смотри, чтобы тебя не заметили.

Лерой двинулся к отверстию в стене. Но прежде чем он достиг его, Энджел крикнула:

— Что это вы делаете? Вы не имеете права делать что-нибудь, не спросив меня. Ведь я — вожак!

Лерой заколебался, глядя на Джона. Ну что ж, играй так, как они хотят. И Джон почтительно обратился к Энджел:

— Энджел, как ты считаешь, можно послать Лероя к дому?

Энджел посмотрела на него с детским злорадством. Затем кивнула и вымолвила:

— Порядок. Пусть Лерой отправится к дому.

Лерой опустился на пол и выскользнул из пещеры. Тимми и Бак закричали:

— А мне что делать? А мне?

Прежде всего он должен был внушить им, что главное в этой игре — хранить тайну.

— Который час? — спросил он.

— Половина пятого, — ответила Эмили.

— Когда вы должны ужинать?

— Мама говорит, что я должен приходить в полшестого, — ответил Тимми, — чтобы умыться и все такое, и еще полежать перед ужином, потому что я нервный.

Эмили сказала:

— Мы с Энджел должны быть дома в шесть. Мама возвращается с почты, и к этому времени ужин должен быть готов.

Джон спросил:

— Вы все понимаете, как важно сохранить все это в тайне?

— Конечно, — отозвалась Эмили. — Мы все это понимаем.

— Это самое важное. И если лучше всего сохранить тайну, ничего не делая, — значит, вы не должны ничего делать.

Джон переводил глаза с одного серьезного, поблескивающего при свете свечи детского лица на другое. После сообщения Лероя один из них должен будет пойти в коровник, который теперь для них окутан страхом. Может ли он ожидать, чтобы ребенок отправился туда, да еще в темноте? Но разве они не показали, что для них все эти ужасы существуют как бы понарошку?

— Кто из вас может удрать из дома после ужина, не вызывая подозрения?

— Я могу, — ответил Бак. — Никто никогда не беспокоится, где я. Мама сидит за стойкой, а папа, как сегодня, занят своим делом и все такое…

— Мы можем прийти, — сказала Эмили. — Мама возвращается на почту между семью и восемью, и считается, что я должна уложить Энджел спать в восемь часов, а потом я просто сижу и жду маму. А после десяти мы с Энджел почти каждую ночь удираем сюда и спим тут, а мама ничего не знает.

— Наверно, все-таки я не смогу, — сказал Тимми. — Раз вы говорите, что нельзя вызывать подозрения. Когда мы дома и никуда не идем в гости, мы с папой после ужина всегда слушаем пластинки, а когда я ложусь, мама читает мне книжки. Так что пусть они заводят проигрыватель и читают книжки, а я буду все время помнить, что храню тайну…

Позади них раздался шорох. Все обернулись и увидели, что в пещеру влезает Лерой. Он подбежал к ним, сияя от гордости. Его грудь под полосатой тенниской порывисто вздымалась и опускалась.

— Я прокрался туда, и никто меня не видел. Там есть полицейский с машиной — перед домом, и он в ней сидит, а потом выходит и обходит вокруг дома. Но он там один.

Значит, они скушали-таки эту историю с велосипедом. Они не думают, что он может быть где-то поблизости. Так что оставили для порядка лишь одного постового. Ну что ж, тем легче будет сделать то, что он задумал.

— Спасибо, Лерой. Ты молодец!

Кого же из них послать? Тимми, с его нервами, которые надо успокаивать перед едой, естественно, отпадает. Бака? Но Бак — сын Стива Риттера… Остается Эмили, хотя это означает, что придется отложить все до десяти часов.

Все дети, кроме Энджел, столпились вокруг и смотрели на него. Джон сказал:

— О’кей, вы все отправитесь сейчас по домам ужинать и не будете ничего делать до завтра. Вот только мне надо хоть что-то поесть, — он взглянул на Бака. — Ты сможешь что-нибудь стянуть из кафе?

Бак расплылся в довольной улыбке:

— Конечно, конечно. Я могу принести что угодно. Мне разрешают есть все, что захочу…

— Прекрасно, Бак. — И, обратившись к Эмили, Джон спросил: — А ты сумеешь выполнить одно очень важное поручение?

— О, конечно, конечно!

— Вернись сюда после того, как твоя мама ляжет спать. Принеси с собой фонарик… Может быть, ты побоишься. Надо пойти в коровник.

— В коровник! — лицо Эмили исказилось. — В коровник, где…

— Да. Я думаю, что там может кое-что быть. Я хотел бы, чтобы ты там это поискала.

Бак вмешался:

— Давайте я пойду. Ведь она девчонка. Позвольте мне.

— Нет, Бак. У меня есть свои причины. Я хотел бы, чтобы пошла Эмили. Ты пойдешь, Эмили?

И тут к ним подбежала Энджел. Она бросила Луизу. Лицо ее покраснело от ярости.

— Я пойду! Я не разрешаю идти старухе Эмили. Пойду я. Я пойду в коровник! Я — главарь шайки!

Она встала перед ним, расставив ноги, дерзко сверкая глазами. Энджел! Надо все время помнить об Энджел с ее неумолимой яростью — это угроза. Глядя на нее, он вдруг почувствовал, как ускользает обретенная было уверенность в себе, и то, что он собирался сделать, показалось весьма далеким от выполнения.

Дети глядели на Энджел. И вдруг Эмили захныкала:

— О, пожалуйста, Джон. Пусть пойдет Энджел. Пусть она пойдет. Я боюсь. Там в коровнике будет так страшно и темно, и там кругом кровь, на полу и везде, и там летучие мыши, и призрак миссис Гамильтон…

Энджел все еще стояла перед Джоном. Ее нижняя губа стала оттопыриваться.

— Призрак… — продолжала Эмили. — Пусть Энджел пойдет к призраку. Пусть белый, страшный, притаившийся призрак…

Энджел начала вопить. Она подпрыгивала и топала толстыми ножками по полу:

— Нет, нет, нет! Не пойду в старый гадкий коровник, — вопила она. — Не хочу, не хочу! Пусть идет Эмили. Пусть Эмили идет к призраку, — она кинулась к своей постели, упала на нее, продолжая неистово орать: — Эмили должна пойти!

На секунду Эмили встретилась глазами с Джоном и подмигнула ему. Подмигнула открыто, по-взрослому. Джон улыбнулся ей в ответ:

— Ну, хорошо. Значит, в коровник пойдет Эмили. Решено. Тимми, Лерой, Бак, вам придется сделать кое-что очень важное, но не сегодня. Приходите сюда завтра утром, пораньше. А сейчас — все по домам!

— Повторите клятву, — перебила его Эмили. — Все повторите клятву.

И мальчишеские голоса зазвучали в унисон, отражаясь от стен пещеры:

— Клянемся, и пусть нам перережут горло и мы сдохнем…

Пока они клялись нараспев, Джон подошел к Энджел и осторожно присел на пол около нее:

— Энджел, дорогая, ты можешь сделать мне большое одолжение? Когда Эмили не будет, мы с тобой побудем вдвоем. Ты составишь мне компанию.

Лучше уж так. Оставить ее дома без Эмили — значит нарываться на неприятность. Она заворочалась на постели и глянула на него искоса:

— Вы и я вдвоем?

— Ну да.

— Без этой старухи Эмили? Эмили пусть идет в коровник. И ее там сожрет призрак.

— Все возможно.

— Хорошо, я приду. И мы побудем здесь с Луизой. Ведь это меня вы любите, правда ведь?

— Конечно.

Эмили подошла к ним. Когда она приблизилась, Энджел со злобным возбуждением взглянула в ее сторону.

— Я люблю Джона, — заявила она. — Я люблю Джона, и он любит меня. И он ненавидит Эмили. Скажите это, Джон. Скажите, что вы ненавидите Эмили!

Через ее маленькую темноволосую голову он посмотрел на Эмили и поразился. Губы ее ревниво сжались.

— Джон не ненавидит меня, — сказала она.

— Нет, ненавидит, — возразила Энджел. — Скажите это, Джон. Скажите!

— Я ненавижу Эмили, — произнес он.

Попытался встретиться с Эмили глазами, но, как только эти слова прозвучали, она резко отвернулась.

Мальчики опустились на пол и один за другим выскользнули из пещеры. Не может же Эмили поверить, что это правда, подумал он с беспокойством. Она так ловко сама управлялась с Энджел, казалось невероятным, что она еще настолько ребенок, чтобы не понять столь очевидную уловку.

— Эмили… — начал он.

Но и она опустилась на пол и выползла из пещеры.

Энджел вприпрыжку подбежала к лазу и, прежде чем вылезти, помахала ему своей толстенькой ручкой:

— До свидания, Джон. До свидания, милый, дорогой Джон.

И она тоже исчезла за каменной стеной.

XIX

Была уже половина седьмого, когда Бак принес еду. Вскоре после того, как дети ушли, Джон почувствовал, что пещера невыносимо давит его. Он выскользнул наружу и, раздвинув кусты тсуги, осторожно исследовал окружающую территорию. Прохладный вечерний воздух, низкий солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья, освещающий скалы и папоротники, подбадривали его. Он лег на землю рядом со стеною кустарника. Одинокий дрозд пел где-то высоко над ним в ветвях бука.

Внезапно он услышал тревожный крик бурундука, и сухая веточка треснула под чьей-то ногой. Он нырнул в заросли, выглянул и увидел бегущего к нему Бака, нагруженного пакетами и картонками.

— Привет, Джон. Привет!

— Тише, Бак. Они могут услышать там, у дома.

— Верно. Простите. — Бак понизил голос до конспиративного шепота. — Я спросил, можно мы с Лероем устроим пикник, Лерой и я? И сказал, что родители Лероя разрешили, а мама говорит: ладно, возьми чего хочешь.

Он уселся на игольнике рядом с Джоном и начал раскрывать пакеты.

— Я принес мороженое — земляничное и фисташковое, и кофе для вас, и молоко, и пару шоколадных батончиков, и мы можем поужинать вместе. У нас будет пикник…

— Конечно, — ответил Джон.

— Про это написано в газете, — Бак начал картонной ложкой черпать из коробочки земляничное мороженое, — Прямо на первой странице «Игл». Вам бы на это поглядеть. «Женщина из Стоунвиля найдена мертвой в коровнике. Муж-художник сбежал». И ваши приметы, и все такое, и еще передают по всем каналам: «Каждый, кто подвезет мужчину с такими-то приметами…» И еще это — насчет общего собрания и насчет отеля, который хотят строить на берегу озера, и только маленький кусочек про то, как старый мистер Кэри хотел, чтобы голосовали против, а они все-таки проголосовали за. А все остальное про вас. «Неожиданное появление Джона Гамильтона на общем собрании». Здорово! Папа просто с ума сходит! Вы бы на него поглядели! Они все прямо сбесились в Стоунвиле — бегают, болтают, — какой-то сумасшедший дом!

Он взглянул на Джона из-за полной ложки мороженого, и его добродушное широкое лицо расплылось в улыбке:

— Если бы они знали, что вы тут! Ух, что было бы!

— А полицейский все еще около дома?

— Папа говорит, что они обязаны держать его там. Такой закон. Понимаете, они считают, что вы куда-то уехали. «Каждый, кто подвезет мужчину с такими-то приметами…» — Он бросил пустую коробку из-под мороженого и наклонился к Джону. — Джон, если нужно найти что-то в коровнике, я схожу. Я легко прокрадусь туда, а если меня даже заметят, я ведь знаю всех этих полицейских. Я могу запросто подойти к любому и сказать: «Привет, Билл, как делишки? Ты не против, чтобы парень обследовал этот дом ужасов?» Ну, это же верное дело!

Слушая, Джон спрашивал себя: а почему бы и нет? Хотя, конечно, понимал, что особенно заманчивым предложение Бака казалось из-за собственного нетерпения и нервного напряжения. Но, может быть, все-таки в этом есть смысл? Бак как сын Стива в привилегированном положении. И верно, он может пройти туда под самым носом у полицейского… И почему он должен церемониться со Стивом Риттером! И хотя он предназначил это задание для Эмили, ей же будет легче, если не придется идти одной в этот страшный поиск, да еще в темноте.

И он спросил:

— Ты знаешь, где коровник — позади мастерской, внизу?

— Конечно, знаю. Значит, можно?

— Если ты уверен, что можешь все проделать незаметно.

— Коровник! О нем было в газетах. «Женщина из Стоунвиля найдена мертвой в коровнике».

— Послушай, Бак. Мне нужно вот что. Около двери есть старый холодильник…

Он объяснил мальчугану, что нужно искать. Скорее всего, какую-нибудь коробку, а если не коробку, то сверток — словом, все, что там могло быть спрятано. Но он объяснил ему про браслет — золотой браслет с брелочками, на которых выбиты инициалы: Линда.

— Возможно, это спрятано и не в холодильнике, Бак. Но мне кажется, что все-таки там. Сначала посмотри в холодильнике, а если не найдешь, и у тебя будет время — обыщи все кругом. Ну что, думаешь, тебе удастся?

— Конечно, — Бак вскочил на ноги. — Не беспокойтесь. Считайте, что дело сделано. Я с полицейскими накоротке. Я с ними запросто. До скорого, босс!

Сначала, после того как он ушел, к Джону вернулось хорошее настроение. Бак найдет то, что там спрятано. Но, сидя около зарослей тсуги, слушая, как поет дрозд и журчит ручей, он почувствовал, как его стало одолевать беспокойство. Ну, не дурень ли он — поверить сыну Стива Риттера! И что он, в сущности, знает о Баке? А если тот уже все рассказал отцу, и это всего лишь еще одна западня?..

И он вспомнил, как за ним гнались через лес. Появилось непреодолимое желание убежать, бросить эту бессмысленную, рискованную затею — скрыться в пещере. Ему нужно связаться с Вики. Это самое разумное, что следует сделать. И почему он до сих пор…

И когда мучительная нерешительность достигла предела, появился Бак, беспечно шествующий между деревьями. Невероятно, но он широко улыбался своей обычной простоватой улыбкой и, так же невероятно, — нес под мышкой плоскую коробку из красной кожи.

Мальчик подошел и протянул Джону коробку с небрежностью комического героя.

— Это то, что вам нужно? Было в холодильнике. Я сначала не заметил. Всюду смотрел и ничего не заметил, кроме бутылки джина. Потом увидел сверху какую-то металлическую полоску, а за нею щель. Я сунул туда руку и нащупал это. Браслет здесь, будьте покойны, браслет и еще куча всяких штучек. Ну, было совсем нетрудно. Полицейский сидел в машине. Это был Джордж, мой приятель, старина Джорджи-Порджи. Он ужинал и меня даже не заметил. Я прошмыгнул сзади и прямехонько в коровник. И эта штука была в холодильнике, как вы и сказали. — Он провел рукой по своим колючим, стриженным ежиком волосам. — Раз-два — и готово. Да, сэр!

Джон взял коробку в руки. От нетерпения пальцы плохо слушались. Щелкнул золотой застежкой и приподнял крышку. Первое, что он увидел, — браслет. Точно такой, каким его описала Энджел — широкая золотая лента и пять маленьких золотых пластинок, свисающих с нее. Некоторые были повернуты лицевой стороной вверх. Видны буквы: И, Д, А. В коробке лежали и другие драгоценности: серьги, ожерелье, золотое кольцо с большим сверкающим камнем. Бриллиант? Но он едва взглянул на них. Другая вещь привлекла все его внимание — катушка с магнитной лентой от их магнитофона. Он вынул ее и перевернул. К катушке приклеена бумажка, и на ней его собственным аккуратным почерком выведено:

«Мендельсон. «Морская тишь и счастливое плаванье».

Какое-то время он бессмысленно взирал на катушку, раздумывая: это та пленка, которую я не нашел в гостиной. Потом постепенно им овладело возбуждение. Это последняя пленка, которую он записал. Рассчитана она на полчаса звучания. Мендельсон продолжается минут десять. Значит, в конце катушки оставалось почти двадцать минут свободной пленки.

Зная Линду, он угадал почти точно. Не любовные письма, а магнитофонная запись. Запись чего? Какого-то компрометирующего разговора? Вероятно. Даже наверняка… Когда он записал Мендельсона? Примерно неделю назад. Выходит, где-то в течение прошлой недели, после того как пришли отчеты о его выставке…

— Вот так номер! — донесся до него голос Бака. — А это что за штуковина? Лента от пишущей машинки или что?

Не все ли теперь разъяснилось? У Линды — любовник. (Кто? Стив Риттер? Считай пока, что Стив.) После провала выставки Линда решает: «Джон не годится мне в мужья. Я нашла другого. Он подходит больше, но мне надо суметь это устроить». И Линда, будучи Линдой, подстраивает в гостиной компрометирующую сцену и украдкой включает магнитофон.

Успех достался ему так легко, что он прямо-таки обалдел от нахлынувших мыслей. Вынул кольцо и стал рассматривать. Камень — настоящий бриллиант? А жемчуг ожерелья если не природный, то культивированный. Мог ли Стив Риттер позволить себе делать такие дорогие подарки? И, если он был прав насчет Линды, разве это мог быть Стив, в любом случае? Разве Линда могла так глупо обманывать себя, считая, что дорога к лучшей жизни откроется перед ней с помощью Стива Риттера?

Нет, конечно же ее любовником был не Стив Риттер. Теперь он ясно это понял. Если бы это и вправду был Стив, она никогда бы не призналась. Признание было ложью — или полуложью. Подразумевалось, что любовник у нее есть, но этот любовник вовсе не Стив.

В таком случае кто же? Кто-то из компании Кэри? Должно быть, так. Брэд? Нет, это не Брэд. Брэд был со мной в Нью-Йорке в то время, когда произошло убийство. Мистер Кэри? Но как это может быть, если в те месяцы, когда роман должен был развиваться, мистер Кэри лежал в больнице. Значит, Гордон Морленд?

Гордон Морленд, бегавший по лесу вместе с фермерами! Гордон Морленд, непримиримо враждебный, все больше и больше укреплявший Стива Риттера в его подозрениях!

Возбуждение почти опьянило Джона. Пленка была в его руках. Все, что нужно сделать, — достать магнитофон и проиграть пленку. Тогда он все узнает. Где же можно прослушать ее? У Фишеров? А почему бы и нет? Магнитофон испорчен, но его можно починить. Да, утром он пошлет одного из ребятишек в Питсфилд. И когда проиграет пленку, когда узнает…

Все опасности, подстерегавшие его, внезапно показались ему мнимыми, ерундовыми — даже полицейский около дома.

— Послушай, Бак, ты сможешь уговорить полицейского пустить тебя в дом?

Лицо мальчика засияло от удовольствия:

— Вы, правда, хотите, чтобы я снова пошел туда — прямо в дом?

— Думаешь, тебе удастся его уговорить?

— Шутите! Я могу уговорить старину Джорджи-Порджи купить мне космический скафандр за двадцать пять долларов…

— Тогда слушай. Сделай так, чтобы он пустил тебя в дом. Ты знаешь, как выглядит магнитофон? Увидишь его в гостиной, рядом с проигрывателем. Похож на переносной проигрыватель в кожаном футляре. Ты обязательно его узнаешь. Открой окно в гостиной, то, что обращено к лесу, выброси магнитофон на клумбу и снова выходи через парадную дверь. Потом улучи минутку, забери магнитофон и принеси сюда.

— Здорово! — восхитился Бак. — Просто здорово! Вы только посидите и подождите. Вот и все. А Малыш Супер-Бак Риттер в момент выполнит свою миссию.

Он улыбнулся, ударил себя в грудь и скрылся между деревьями.

XX

Гордон Морленд? Ожидая Бака, Джон сидел на солнце около кустов тсуги, раздумывая о своем возможном противнике. Гордон Морленд всегда производил на Линду сильное впечатление. Он был знаменитостью — тем, чем Джон должен был стать и не стал. И кроме того, он был связан с Роз двойной связью — как с женой и как с сотрудницей. Идеальные условия для состязания. Линда, вероятно, была удовлетворена тем, что ей удалось увести мужа из этой шикарной пары, проводящей целые зимы в фешенебельных уголках Европы. Это снова было повторением той ситуации — с Паркинсонами и Рейнсами, — разъедающее душу стремление соперничать с людьми другого, более аристократического круга. Линда, поймавшая в свои сети Гордона Морленда и выманивающая у него подарки; Линда, для которой этот роман был той изощренной тайной, которая укрепляла ее веру в себя, — после провала своих надежд на быстрый успех Джона решила: «Надо заставить Гордона жениться на мне».

Теперь он сумел восстановить события. На днях, как раз перед тем, как пришло письмо от Чарли Рейнса, Линда пригрозила Гордону магнитофонной записью. «Разведись с Роз и женись на мне, а иначе…» Это могло бы повлиять на кого-то другого, например на Брэда, но с Гордоном Морлендом не вышло. Гордон Морленд — вроде старого мистера Кэри, он сработан из гранита. Нет, Линде не удалось принудить его, ради нее, психопатичной, не имеющей и гроша за душой женщины, бросить жену, чья поддержка была его куском хлеба с маслом и обеспечивала ему уютное, респектабельное существование в качестве кумира компании Кэри. На этом они столкнулись. И он попросил отсрочки? Вероятно. А потом… Конечно же! Эффектное появление Линды на дне рождения Вики было задумано не только для того, чтобы унизить его, Джона. Давно уже следовало понять, что с его женой все обстоит куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Под прикрытием этого продуманного спектакля Линда скрывала окончательную угрозу. И пока она рассказывала всей компании Кэри о его решении отказаться от места, она обращалась прямо к Гордону Морленду: «Видите? Джон окончательно доказал, что он мне не подходит. Ну и прекрасно. Если мне не удастся заставить его переменить свое решение, то это конец. Так что будьте готовы!»

И он приготовился. Линда во всеуслышанье объявила о том, что у них была ужасная ссора, в которой Джон ее ударил, и что на следующий день он уезжает в Нью-Йорк…

Все это было выложено Гордону Морленду и предоставляло ему удобный случай. Он мог убить ее и свалить вину на Джона. Он мог заказать цемент утром, когда Джон еще был в Стоунвиле и, следовательно, имел возможность совершить преступление, а потом, после того как он отправился в Нью-Йорк…

Вот как это было. Все, что ему теперь нужно, — достать и починить магнитофон — и тогда все будет позади.

Меньше чем через полчаса, весело посвистывая, появился Бак с магнитофоном. Спохватившись, он зашептал с виноватым видом:

— Ну и ловкач же я! Правда, правда! Старина Джорджи-Порджи — он просто дуралей. Он там сидит себе в машине и покуривает сигаретку. И я сказал: значит, вам приходится охранять дом ужасов. А он говорит: придется здесь торчать до полуночи — только тогда меня сменят. А я сказал: да ну, подумать только! А вы не боитесь — ее ведь здесь убили и все такое. А он говорит: что я, младенец, что ли? А я сказал: младенец-то не побоится. А он говорит: ну и болтун же ты. А я сказал: хотите пари — я войду в дом и обойду все комнаты и не испугаюсь. Спорим на десять центов, старина Джорджи-Порджи. А он засмеялся и бросил мне ключ: о’кей, ставлю десять центов, что ты выскочишь оттуда меньше чем через шестьдесят секунд. И я взял ключ…

Джон открыл магнитофон. И пока Бак, захлебываясь, тараторил, внимательно осмотрел механизм. Не хватает трех ламп. Когда он убежал из дома, бумажник лежал у него в кармане. Так что на лампы хватит. Завтра один из мальчиков отправится в Питсфилд и купит их. Интересно, отключено ли электричество в доме Фишеров? Не должно бы — ведь они уехали в Калифорнию всего месяца на два. Дети смогут проверить и это. Да, если повезет, завтра он сможет прослушать пленку у Фишеров и тогда узнает все. А когда он будет знать…

— Хотите, чтобы я снова туда пошел, Джон? Я могу. Спорим, могу! — красное толстое лицо Бака расплылось в торжествующей улыбке.

— Нет, Бак. Это все, — Джон взглянул на часы, было около восьми. — Наверное, тебе пора домой. Не стоит рисковать. Огромнейшее спасибо. Ты здорово все сделал. Потрясающе! Но сейчас пора домой. Завтра утром увидимся. Принеси, если сможешь, чего-нибудь поесть.

Попросить Бака забежать к Джонсам и сказать, чтобы девочки не приходили? Нет, подумал он. Пусть лучше придут. Гораздо безопаснее, чтобы Энджел была на глазах. Тут он вспомнил, как Эмили неожиданно убежала из пещеры. Нужно все уладить с Эмили.

После того как Бак ушел, Джон занес магнитофон и Линдину шкатулку в пещеру. Свеча снова догорела. Он поставил магнитофон в дальний угол, положил туда же коробку и улегся в темноте.

Мысль о том, что придется ждать до завтра, пока не удастся наладить магнитофон, казалась невыносимой. Но ничего не поделаешь. А когда он будет налажен… Но так ли все это? Первое возбуждение прошло, и он рассуждал гораздо трезвее. Сможет ли он оправдать себя, предоставив полиции эту магнитофонную запись — при том, что все улики против него? И что она докажет? Что у Линды, вероятно, был роман с Гордоном? Но не будет ли это, как и все остальное, повернуто против него? Что помешает капитану Грину расценить это, как еще один довод в пользу того, что он, Джон, убил Линду? Он почувствовал, как к нему снова возвращается тревога. Нет, дело совсем не так близко подошло к концу, как ему показалось. Нужно придумать еще что-то, гораздо более доказательное…

Должен же быть выход. Но ничего не приходило в голову, и мысли все еще крутились бесполезно, когда он услышал где-то наверху слабый крик совы.

Через несколько минут у отверстия в стене раздался шорох, и голос Энджел проворковал:

— Джон? Вы здесь, милый наш Джон?

Было уже совсем темно, и он не видел девочек.

— Эмили! — голос Энджел был нелепо высокомерным. — Зажги свечу! Ты слышишь меня? Джон, и Луиза, и Мики, и Корова, и я — мы все хотим свечу. Ты — рабыня, зажги свечу!

Эмили так и не ответила, но Джон слышал, как она ощупью прошла мимо него в конец пещеры. Вскоре он услышал чирканье спички, и огонек свечи затеплился позади него. Энджел, моргая, стояла у входа. Под мышкой она держала потрепанного Мики-Мауса, а к груди прижала большую игрушечную корову — коричневую с белым. Она улыбнулась Джону и, повернувшись к ящику из-под апельсинов, присела перед Луизой и посадила Мики-Мауса и корову рядом с нею.

— Мы пришли, чтобы провести ночь с вами и Луизой — Мики, Корова и я. Мы здесь проведем ночь, а Эмили пойдет, и ее съест призрак. — Она подбежала к Джону и порывисто обняла его. — О, я так вас люблю. Я люблю вас, я люблю вас.

Подошла Эмили со свечой в бутылке из-под кока-колы. Она нагнулась и поставила бутылку на пол. Джон с беспокойством посмотрел на нее. Лицо — неподвижная холодная маска. Она старательно избегала его взгляда.

— Вы хотите, чтобы я сейчас пошла в коровник? — спросила она. — Я захватила фонарик.

— Да, отправляйся, — отозвалась Энджел, — отправляйся сейчас же!

Джон сказал:

— Все уладилось, Эмили. Не нужно туда ходить. Бак принес мне поесть, и, оказалось, он знает полицейского. Я послал его, и все устроилось.

Все еще не глядя на него, Эмили выговорила:

— Но вы сказали, что пойду я?

— Я знаю. Ты уж прости меня, если тебе хотелось пойти. Но я подумал, что тебе приятнее будет не ходить.

— Но вы сказали, что я должна пойти. Вы меня выбрали.

— Эмили, милая, — начал он.

— Не называйте ее милой, — закричала Энджел. — Не смейте, не смейте, не смейте!

— Эмили…

— Она не милая. Мы ее ненавидим. Мы все ее ненавидим. И она не может пойти посмотреть на призрака, потому что она слишком глупа. Она все сделает не так, правда, Джон?

Внезапно застывшее лицо Эмили исказилось, из глаз брызнули слезы.

— Не могу больше терпеть! — вырвалось у нее. — Я стараюсь, стараюсь, но это уж слишком! — она зажала руками рот и ринулась к отверстию в стене — только косичка подпрыгнула.

— Эмили…

Джон кинулся за ней. Но прежде чем он добежал, она мгновенно выскользнула из пещеры. Энджел приплясывала:

— Она смылась! Старуха Эмили смылась!

Он опустился на пол около лаза. За спиной Энджел угрожающе подняла голос:

— А вы не уходите. Вы не должны идти к Эмили. Если вы пойдете к Эмили, я всем расскажу.

Не обращая на нее внимания, он полез наружу.

— Я расскажу. Я пойду к ним. Я скажу, что знаю, где прячется злой гадкий Джон Гамильтон. Я закричу. Около дома полицейский. Я закричу, и он услышит. Я закричу, заору. Я…

Голос Энджел оборвался, как только он вылез. В густых зарослях было так же темно, как в пещере до того, как зажгли свечу. Вытянув перед собой руки, он стал пробираться между ветвей. Впереди слышалось слабое позвякивание металла. Велосипед?

— Эмили! — позвал он шепотом. — Эмили! Подожди…

Неожиданно он выбрался из кустов. Впереди расстилался лес, испещренный серебряными пятнами лунного света. Он заметил тусклый металлический отблеск. Да, велосипед. Он побежал вперед и ясно разглядел Эмили. Догнал ее и взял за руку. Она резко шарахнулась от него:

— Не трогайте меня.

Он легонько оторвал ее руки от велосипеда, уронил его наземь.

— Эмили, ты же знаешь, что этому нельзя верить. Ты же знаешь, что я люблю тебя. Ты же знаешь, что я послал Бака только потому, что так было проще. Зачем ты обращаешь внимание на нее?

— Вы ненавидите меня, — безутешно рыдала Эмили. — Вы сами это сказали. А я хотела помочь. Я старалась все уладить…

Он крепче прижал ее к себе:

— Ты же знаешь, почему я так сказал. Это из-за Энджел. Приходится делать то, что она хочет. Разве ты не понимаешь? Она же еще совсем маленькая и может выдать меня.

— Наверное, я все-таки люблю ее, — Эмили прижалась лицом к его груди. — Я знаю, что люблю ее, но я и ненавижу ее тоже. Она все время пристает ко мне.

— Ну, пожалуйста,