Book: Книжный магазин у реки



Книжный магазин у реки

Фрида Шибек

Книжный магазин у реки

Frida Skybäck

BOKHANDELN PÅ RIVERSIDE DRIVE

Copyright © 2018 Frida Skybäck in Agreement with Enberg Agency


© Крестовская Е. перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

1. Среда, 24 августа

В первые несколько благословенных секунд Мартиник успела подумать, как порадуется Сара красивой обложке нового издания «Миссис Дэллоуэй», но потом ее настигла жестокая реальность. Мартиник бережно погладила кончиками пальцев мягкий переплет и прижала книжку к груди.

Около месяца назад ее подруга ушла из жизни, а Мартиник по-прежнему ловила себя на том, что думает о Саре так, словно ничего не случилось. Каждый раз, когда, проходя мимо пекарни, Мартиник видела пышные булочки с клюквой, которые так любила Сара, ей хотелось купить их для нее, и лишь спустя несколько мгновений по нервным клеткам пробегал импульс, и Мартиник вспоминала, что произошло.

Расстроенная, она опустилась на один из стульев, стоявших за огромным дубовым прилавком книжного магазина. Ее муж, Пол, пытался ее успокоить, говоря, что такие состояния совершенно естественны. Просто сознанию требуется время, чтобы принять потерю близкого человека, но, несмотря на объяснения заботливого мужа, Мартиник по-прежнему приходила в отчаяние.

Она подобрала забытую кем-то газету и стала обмахивать ею лицо. В духоте позднего лета Мартиник ощущала себя не свежее насухо отжатой кухонной тряпки. Дочь Анджела полночи не давала ей спать, врубив громкую музыку, а потом пришлось встать раньше обычного, чтобы отвезти в школу троих племянников, потому что у Марсии был урок тенниса, который ни в коем случае нельзя было пропустить.

Мартиник провела рукой по лбу и помассировала виски. Кто вообще назначает урок в восемь часов утра?

Заправив за ухо прядь волос, она вздохнула. Пол считал, что жена слишком добра к Марсии. Он боялся, что Мартиник загонит себя, но та не могла отказать сестре в помощи. Марсия тяжело переживала развод с Ричардом, и уроки тенниса, как и благотворительные мероприятия, были необходимы ей, чтобы не терять почву под ногами. К тому же, поскольку бывший супруг изменил Марсии с девушкой, присматривавшей за их детьми, Марсия боялась снова доверить сыновей заботам чужого человека. Собственно, доверяла она теперь только сестре.

Мартиник покосилась в сторону крупного норвежского лесного кота – он лежал на своем любимом месте, у стеллажа темного дерева с научно-популярной литературой от «А» до «К», и вылизывал густую серебристую шерсть. Больше всего Мартиник хотелось домой – откупорить бутылку вина и уснуть перед телевизором, но она обещала забрать Спенсера с тренировки по крикету, чтобы Марсии не пришлось тащить с собой Стерлинга и Эдиссона в спортивный центр. Пол в своей обычной манере удивился, почему Марсия просто не отправит за старшим сыном лимузин с водителем. С учетом всех миллионов, полученных в результате развода, это было бы куда проще, чем просить сестру пересечь пол-Лондона в самый разгар пробок, но Мартиник и в голову бы не пришло предложить такое. Ей всегда было сложно сказать Марсии «нет», а сейчас, когда Мартиник к тому же жалела сестру, отказать ей казалось невозможно в принципе. Однако ради покоя в доме она старалась скрывать от Пола истинные масштабы своей помощи сестре.

– Сперва, – ласково сказала Мартиник, – мне надо изловчиться и посадить этого котяру в машину.

Заметив, что она смотрит на него, Теннисон вытянулся и замурлыкал. Он жил на Риверсайд Драйв с тех пор, как пару лет назад Мартиник нечаянно впустила его, когда он мяукал под дверью. Мокрый и всклокоченный, он промчался мимо нее и спрятался под книжным стеллажом, где отсиживался несколько часов, пока Сара не выманила его тарелкой салаки, купленной у продавца рыбы на рынке Боро поблизости.

Поскольку Теннисон был явно породистым и к тому же в ошейнике, они не сомневались, что в скором времени за ним кто-нибудь придет, но, хотя лавку закрыли в этот вечер позже обычного, никто так и не явился. На следующее утро Сара обзвонила всех окрестных ветеринаров, связалась с полицией и расклеила объявления, но безрезультатно. Однако это оказалось даже к лучшему, потому что Теннисон быстро пришелся ко двору и вскоре никто уже не мог представить себе «Риверсайд» без упитанного кота, растянувшегося между стеллажами с книгами.

Мартиник подошла к Теннисону и опустилась на корточки так, что бусы радужной расцветки зазвенели у нее на шее. Пока он оставался в книжной лавке, он был милейшим на свете котом, но сейчас, когда Сара уже больше не жила здесь, Мартиник чувствовала, что вечерами его необходимо забирать с собой.

– Ну, давай, котик, – мягко проговорила она. – Пора ехать домой.

Глаза Теннисона сузились, и он бросил возмущенный взгляд, будто в точности понял, что она сказала, и хотел ответить: «Эй, дамочка, этот таунхаус, в который ты таскаешь меня за собой каждый вечер, на самом деле вовсе не мой дом. Я живу здесь».

Мартиник вздохнула. Каждый божий день он заводит одну и ту же песню. Приходится долго возиться, чтобы посадить его в маленькую кошачью переноску, а потом всю дорогу до дома выслушивать в автомобиле тихое жалобное мяуканье.

Аккуратно протянув руку, она почесала кота за большими ушами с кисточками на концах. Бедняга, похоже, тоже еще как следует не понял, что произошло. Хотя прошло уже несколько недель, он по-прежнему норовил проскользнуть к квартире Сары, расположенной этажом выше, пролезал через кошачий лаз, садился у двери в спальню и издавал жалостливые звуки, как будто его хозяйка просто заперлась ненадолго и в любой момент может снова выйти.

Мартиник с трудом поднялась. После суеты рабочего дня тело болело, она чувствовала, как ноют шея и плечи. Работа теперь занимала почти все время.

Приложив руку к плечу, которое болело больше, второй рукой она положила папку с заказами в кассу. Мартиник никогда никому не признается в этом, но на самом деле она изредка немного сердилась на Сару за то, что та умерла столь внезапно. Если бы подруга рассказала, насколько серьезно больна, у них, по крайней мере, было бы больше времени, чтобы примириться с неизбежным, но вместо этого она до последнего скрывала свой диагноз. Никто из окружения не догадывался, как плохо она себя чувствовала.

Лишь потом, получив письмо, Мартиник поняла: Сара изначально знала, что обречена, но со свойственным ей упорством никому ничего не говорила. В письме она объясняла причины. Ей не хотелось, чтобы болезнь омрачала последний период ее жизни. Все должно было идти как обычно. Но в результате никто из друзей не оказался готов к ее уходу.

Мартиник пронзила дрожь при воспоминании о телефонном звонке, раздавшемся ранним утром во время отпуска. Она испытала настолько глубокий шок, что не могла самостоятельно одеться. Полу пришлось натянуть на нее платье, причесать волосы и отвезти в больницу.

Мартиник глубоко ранило то, что Сара не дала ей больше времени на прощание. Было как-то недостойно расставаться в холодной больничной палате, где бледная, с трудом узнаваемая подруга лежала под капельницами и с трубками в носу, хотя и эти последние двое суток, проведенные вместе, значили для Мартиник очень много.

Пытаясь смахнуть нагрянувшие неприятные ощущения, Мартиник глубоко вздохнула. Чтобы после всего случившегося жить как обычно, требовались большие усилия. Поскольку она дольше всех проработала в «Риверсайде», ей выпала забота о Теннисоне и магазине до появления племянницы Сары, Шарлотты, унаследовавшей дом. Другой продавец, Сэм, работала неполный рабочий день, а на оплату дополнительных часов денег не хватало. К тому же аккуратностью она не отличалась, и те немногие разы, когда ей приходилось принимать поставки книг или делать крупные заказы, почти всегда заканчивались небольшой катастрофой.

Как бы ни была Мартиник убита горем и как бы плохо она ни спала, следить за тем, чтобы лавка ежедневно открывала свои двери для посетителей, все равно приходилось ей. Поэтому ровно в десять часов она отпирала массивную стеклянную дверь, вывешивала небольшой флажок снаружи, на фасаде здания, и переворачивала лицом к посетителям вывеску с солнечной надписью, гласившей: «Добро пожаловать».

Мартиник протерла влажной тряпкой прилавок, за которым несколько часов назад сидели Парнелла с Гербертом. Мартиник не могла себе представить, откуда бы черпала моральные силы, если бы не многочисленные друзья Сары, которые жили поблизости и заходили выпить чашечку кофе и обменяться несколькими фразами. Благодаря им каждый день на работе Мартиник ожидало что-то приятное. Кроме того, их присутствие создавало впечатление, что в книжной лавке полно посетителей, и – хотелось надеяться – привлекало больше покупателей. А это – видит бог – было действительно необходимо магазину.

Крепко сжимая в руке тряпку, Мартиник пыталась оттереть круги, оставшиеся от кофейных чашек Парнеллы и Герберта. Еще при жизни Сары книжная лавка не могла похвастаться хорошими объемами продаж, а сейчас вообще казалось, что вся деятельность замерла. Как ни старалась Мартиник – раздавала направо и налево читательские рекомендации, устраивала различные кампании, выставляла в витрине последние книжные новинки, – добиться оживления не удавалось.

Мартиник не знала в деталях финансовые дела магазина и не могла понять истинного положения вещей, но минимальный уровень продаж вряд ли являлся хорошим признаком. Что произойдет, если «Риверсайд» перестанет приносить прибыль? Захочет ли тогда племянница Сары унаследовать ее дело?

От этой мысли Мартиник становилось дурно. С Шарлоттой она не была знакома, но надеялась, что Сара знала, что делает, когда завещала все свое имущество племяннице. Если лавка закроется, Мартиник не только потеряет последнее, что связывает ее с Сарой, но и лишится работы, а у женщины средних лет с литературоведческим образованием перспективы на английском рынке труда, к сожалению, незавидные.

Кот жалобно мяукнул, и Мартиник ласково взглянула на него. Скоро они отправятся домой. Больше всего Теннисону хотелось бы круглые сутки находиться в книжной лавке, но Мартиник боялась оставлять его на ночь одного. И вовсе не из-за риска, что кто-нибудь попытается украсть кота. «Только попробуйте!» – подумала она и покосилась на царапины на левой руке. Просто она подозревала, что оставленный без надзора кот здорово набедокурит в маленькой книжной лавке. У нее дома он уже разорвал в клочья диван и сорвал пару карнизов.

Наклонив голову набок, Мартиник оценивающе посмотрела на вялого кота, который раньше был озорным и полным жизни.

– Мне тоже ее не хватает, – прошептала она.

Теннисон моргнул ей в ответ и опустил голову на деревянные половицы. Мартиник осторожно поставила перед ним переноску и приоткрыла дверь.

– Я только проверю, везде ли выключен свет. Когда я вернусь, было бы здорово увидеть тебя в переноске.

Она заискивающе улыбнулась, хотя прекрасно знала – шансы на то, что Теннисон добровольно заползет в переноску, равны вероятности взять джекпот в Евро-лотерее.

Мартиник еще раз обошла весь магазин, чтобы проверить, все ли в порядке. На самом деле она любила этот момент спокойствия перед самым закрытием. Когда воцарялась тишина, все замирало, и казалось, будто в этих стенах чувствуется присутствие Сары.

Мартиник провела рукой по рядам книг, ощупав пальцами мягкие края книжных переплетов. «Риверсайд» принадлежал Саре больше четверти века, и каждая мелочь здесь напоминала о ней. Старая деревянная лестница с резными перилами ручной работы, которые Сара, охваченная внезапной идеей после просмотра французского фильма, выкрасила в цвет зеленого горошка; потертые бархатные кресла, которым она упорно меняла обивку вместо того, чтобы купить новые; коллекция необычных чашек на кухне, собранная Сарой за много лет – все это говорило о ее характере. Она очень любила эту старинную лавку и рассказывала всем желающим ее замечательную историю.

Первый владелец, пастор Уотерс, открыл книжную лавку «Риверсайд» больше века назад, чтобы распространять книги гуманистической направленности. Он надолго оставил память о себе, собственноручно соорудив двенадцать огромных стеллажей для книг, каждый из которых посвятил одному из своих детей. Если внимательно присмотреться, на стеллажах и сегодня можно заметить крошечные латунные таблички с именами детей пастора, и, когда постоянный покупатель искал какую-нибудь книгу, было достаточно сказать ему: «Посмотрите вон там, у Жозефины», – удобно и практично.

Кресла, в свою очередь, были подарены магазину за то, что он в течение нескольких месяцев в 1958 году служил прибежищем для детей западно-индийского происхождения, которые не могли спокойно играть на улице из-за активности правоэкстремистских группировок. Тогдашние владельцы лавки, мистер и миссис Мэнтл, судя по всему, успешно обеспечивали досуг ребят после школы, устраивая чтение вслух и различные мастерские, чтобы занять их до возвращения родителей с работы. В благодарность семьи вскладчину приобрели четыре кресла ручной работы с мягкими спинками и выточенными ножками, с тех самых пор стоявшие в «Риверсайде».

Мартиник подергала ручку ведущей в кабинет двери, чтобы убедиться, что она заперта, и улыбнулась при виде нарисованного от руки транспаранта на стене. Сара разделяла социальный пафос своих предшественников и настежь открывала двери книжной лавки для всех желающих, лишь бы «Риверсайд» продолжал оставаться местом встречи жителей микрорайона. Здесь встречались, чтобы обсудить вопросы местного значения, согласовать фестивали и вечера культуры, организовать сбор средств в пользу школьников из «Сент Эндрюз», которым не хватало денег на ежегодную поездку класса в Брайтон, и даже готовились к демонстрациям.

Но времена менялись. Уже когда Мартиник начинала работать в магазине, активность соседей постепенно сходила на нет. У жителей вокруг «Риверсайда» больше не хватало времени на решение общественных вопросов. Они были слишком заняты собственной жизнью, и Мартиник могла их понять. Она и сама испытывала стресс от многочисленных школьных мероприятий Анджелы, где от матери ожидалось активное участие – помощь с организацией, выпечкой, приобретением лотерейных билетов.

Мартиник еще раз зашла на кухню, чтобы проверить, полностью ли отключена кофеварка. Несмотря на спад интереса со стороны местных жителей, Сара продолжала проводить в книжной лавке обеденные встречи и разговорные клубы, но после ее кончины их дальнейшая судьба оставалась неопределенной в ожидании Шарлотты, которая, по словам адвоката Сары, должна была появиться со дня на день.

Мартиник заботливо провела рукой по книге «Блондинка» Джойс Кэрол Оутс, забытой на одном из кресел для читателей, и вернула ее на место на стеллаже «Луиза». Как бы Мартиник ни старалась мыслить позитивно, ее не мог не волновать вопрос, каково будет мнение Шарлотты о магазине. Сама Мартиник всегда считала, что «Риверсайд» – одно из красивейших мест в Лондоне. Она любила этот милый интерьер начала XX века с его резными, ручной работы плинтусами из темного дерева, массивными половицами, старинным камином, обрамленным порталом из зеленого мрамора, и впечатляющим видом на Темзу; но сейчас ей вдруг стали заметны все изъяны обстановки. Вдобавок ее немного удивляло, что племянница Сары до сих пор не связалась с ней. На самом деле существовал риск, что Шарлотте вовсе не нужна книжная лавка.

Мартиник крепко сжала тряпку в руке. Муж уговаривал ее так не думать, но это было нелегко, когда все твое существование висит на волоске.

Мартиник задержала усталый взгляд на поломанном плинтусе. Скорее всего, им придется использовать все свое обаяние, чтобы убедить Шарлотту в ценности магазина и необходимости вкладываться в него. У нее уже состоялся длинный разговор с Сэм и Уильямом, который снимал единственную квартиру этажом выше; остается надеяться, что оба осознали всю серьезность ситуации. Если племяннице не понравится увиденное, она может просто выставить дом на продажу.

При одной мысли о том, что дело всей жизни Сары пойдет прахом, у Мартиник все внутри сжималось от отчаяния. Им придется побороться, доказывая Шарлотте, насколько лавка чудесна и важна.

Мартиник искоса взглянула на Теннисона, который по-прежнему лежал на привычном месте. Еще вопрос, как Шарлотта отнесется к идее усыновить кота. Впрочем, как знать? Может быть, племянница Сары любит угрюмых старых котов.

– Извини, старик, нам пора.

Мартиник взяла сумочку и кивнула в сторону переноски.

– Добро пожаловать.

Теннисон посмотрел на нее, будто оценил шутку, и перевернулся на другой бок. Судя по всему, сотрудничать он был не настроен.

Мартиник громко вздохнула, опустилась на колени, обхватила тяжеленного кота поперек живота, подняла и аккуратно засунула в переноску. Явного сопротивления Теннисон не оказал, но и ничуть не помог ей, и когда, закрыв переноску, Мартиник услышала его нытье, то в очередной раз почувствовала угрызения совести.



– Мы ведь вернемся сюда завтра утром, – произнесла Мартиник, пытаясь загладить свою вину. – И, если нам повезет, приедет Шарлотта и окажется таким же замечательным человеком, как ее тетушка.

На этих словах голос дрогнул, и Мартиник сглотнула слезы. Она надеялась, что Шарлотта уже едет, потому что не знала, сколько еще сумеет держать позиции в одиночку.

Увидев сквозь решетку осуждающий взгляд Теннисона, Мартиник добавила:

– Дома есть тунец, я дам тебе немножко, если будешь хорошо себя вести.

Она пыталась сделать строгий вид, но заранее знала, чем все это закончится. Еще до наступления ночи Теннисон выпросит у нее две оставшиеся банки тунца, и рыбой будет вонять на всю кухню. Хотя Мартиник и считала всегда, что Сара слишком его балует, ей не хватит мужества отказать тому, кто недавно потерял спутника жизни.

2. Понедельник, 4 сентября

Достав мобильный телефон, Шарлотта набрала в навигаторе адрес: «Риверсайд Драйв, 187». Каждый раз, когда телефон оказывался у нее в руках, хотелось позвонить домой, коллеге Хенрику, чтобы спросить, успел ли он выполнить дела из оставленного ему списка.

Вокруг раздавался глухой шум постоянно движущегося транспорта, она скребла ногтем по корпусу мобильника. По сути, список был не столь уж важен, но сейчас, стоя посреди одного из крупнейших городов мира, она чувствовала себя немного одинокой и, как ни странно, хотела услышать голос Хенрика.

В какой-то момент Шарлотта задержала палец рядом с зеленой кнопкой вызова, но потом передумала и вновь сосредоточилась на карте. Хенрик посмеется над ней, если ее первый звонок с просьбой о помощи раздастся всего несколько часов спустя после приземления.

Шарлотта пошла вперед и вновь оторвала взгляд от мобильного телефона, только споткнувшись о поребрик. Сентябрьское солнце отражалось в небоскребах, земля вибрировала от мерного стука колес поезда в подземке, а черные округлые такси проносились мимо совсем не в том направлении, куда ей было нужно. Шарлотта в растерянности огляделась вокруг. «Так вот он какой, Лондон», – успела подумать она прежде, чем опять опустила голову к экрану телефона.

На самом деле Шарлотта предпочла бы остаться дома и решить этот вопрос по телефону. С тех пор как около года назад не стало Алекса, она в одиночку руководила предприятием и погребла себя на работе. Только сейчас ей начинало казаться, что душевное равновесие где-то рядом, но тем не менее ослабить контроль было очень тяжело.

Она трудилась не покладая рук, будто внутри маленького мыльного пузыря, и, честно говоря, находила приятной возможность отгородиться от всего остального.

Агнета Висландер, психотерапевт, к которому Шарлотта была в конечном итоге вынуждена обратиться по настоянию своего лечащего врача, спрашивала, действительно ли ей нужно так много работать. Взирая сквозь сползшие на кончик носа ультрамодные очки, она высказывала подозрения в том, что работа для Шарлотты – это убежище, спасающее от необходимости смело взглянуть на настоящее и жить сегодняшним днем. «Если бы я жила сегодняшним днем, мне было бы до смерти стыдно за необходимость посещать ваши сеансы», – обычно думала Шарлотта в таких случаях. Она всегда принадлежала к тому типу людей, которые справляются со своими проблемами самостоятельно, и содрогалась уже от одной только мысли о том, что кто-нибудь в компании узнает о ее походах к психотерапевту.

Впрочем, «жить сегодняшним днем» было одним из любимых выражений Агнеты и универсальным решением всех проблем человечества. Казалось, она полагала, что упражнения на тренировку осознанности, например – жевать изюминку десять минут, чтобы действительно почувствовать ее вкус, могли излечить от всего, начиная с мигрени и заканчивая разрывом ахиллова сухожилия.

Но, несмотря на высказываемые вслух возражения и заверения, что она вовсе не погребла себя на работе, глубоко внутри Шарлотта знала, что Агнета права. Работа была для нее способом забыть, что произошло, и сейчас, когда Шарлотта наконец обрела контроль над своей жизнью, она не собиралась терять его.

Еще хуже становилось, когда Агнета, откинувшись на спинку своего крутящегося стула цвета авокадо, спрашивала, с кем Шарлотта общается в свободное время. Наличие людей вокруг пациента казалось Агнете жизненно важным, и даже то, что Шарлотта была вдовой, не позволяло сделать для нее исключение из этого правила. «Как тебе кажется, хорошо ли ты себя чувствуешь, проводя столько времени в одиночестве?» – задавала Агнета вопрос своим самым вкрадчивым психотерапевтическим голосом, склонив голову набок.

Этот вопрос неизменно вызывал у Шарлотты спазм в желудке, ведь что, черт возьми, она могла на это ответить? Нет, конечно, она не хотела провести всю оставшуюся жизнь в одиночестве, но она еще не готова знакомиться с толпой новых людей, и вдобавок шансы встретить такого же замечательного человека, каким был Алекс, попросту равны нулю. Отсутствие семьи, друзей и детей, безусловно, не прибавляло ей бодрости, и, вероятно, теперь, после смерти мужа, родить ей уже не суждено.

Иногда Шарлотту сводили с ума воспоминания обо всех их с Алексом разговорах о ребенке. Но подходящий момент так и не наступил, у них всегда был в разгаре очередной решающий этап развития предприятия, и, убежденные в том, что времени у них предостаточно, они решали подождать еще год. Но этот год успевал начаться и закончиться, и так снова и снова, несколько раз подряд, а теперь она осталась ни с чем. Или все-таки это была не совсем правда. У нее по-прежнему было свое предприятие «Шаролотта и Ко» – единственное, что осталось у нее от Алекса, и терять его она точно была не намерена.

Когда разговор прерывался, Агнета всегда грызла карандаш, будто желая показать, что усиленно думает, а потом высказывала какое-нибудь совершенно нелепое предложение, по которому становилось ясно, что Шарлотту она знает очень плохо. В последний раз Агнета предложила школу танцев.

– Это прекрасный способ завести новые знакомства, – улыбалась она, с энтузиазмом размахивая искусанным карандашом, а Шарлотта только мотала головой в ответ. Она с ужасом представила себе, как ее заставляют танцевать буги с незнакомцем, у которого определенно будут потные руки и лобковые вши.

Агнете, похоже, было невдомек, что, будь у Шарлотты выбор, она вообще не покидала бы свой дом. И тем не менее она стоит здесь. В Лондоне. В тысяче километров от дома. Наверное, Агнета будет прыгать от счастья, когда услышит об этом. Держаться в одиночку в городе с населением свыше восьми миллионов человек практически невозможно, а вот риск заполучить лобковую вошь неимоверно возрос, как только Шарлотта сошла с трапа самолета.

Она содрогалась при мысли о том, сколько болезней можно подхватить в таком огромном городе, и при этом ругалась про себя, пытаясь разобраться с навигатором, который все время норовил указать не то направление. Это все адвокат виноват. Его тон и манера речи во время телефонного разговора – высокомерный британский английский и растянутые гласные – внушили ей уважение. Она явственно представляла себе, как он сидит в своем кабинете с видом на Букингемский дворец, а камердинер подает ему чай. У адвоката обязательно должны быть закрученные усы и монокль.

– Ваша тетя очень ценила вас, мисс Ридберг, поскольку завещала вам все здание, включая книжную лавку, – сказал он.

«Нет, – хотела ответить Шаролотта, – этого не может быть, потому что мы не знали друг друга. Мы никогда не встречались». Но она не успела произнести ни звука прежде, чем разговор закончился, и адвокат повесил трубку.

И то, что все это звучало как странная первоапрельская шутка, не имело ровным счетом никакого значения. Если звонит адвокат из Англии и сообщает о недвижимости, унаследованной от практически неизвестного родственника, туда надо ехать. И Хенрик, и Агнета пытались убедить ее в этом.

Мимо прошел мужчина, от которого исходил запах дешевых духов, и Шарлотта инстинктивно прикрыла нос ладонью. Слишком много впечатлений за один день. Вся эта поездка. Шум аэропорта. Сосед в самолете, который хотел знать о ней все. (Его первая, обращенная к ней реплика была: «Начнем с начала, когда вы родились?») Резко почувствовав усталость, она оперлась на дорожную сумку.

Все было бы куда как проще, будь рядом муж. Он умел мастерски расположить к себе людей и установить новые контакты, так что еще в момент основания «Шарлотты и Ко», восемь лет назад, они решили, что Алекс будет отвечать за общение с клиентами, а Шарлотта – муж ласково называл ее «мой маленький гениальный интроверт» – полностью посвятит себя разработке продукта.

Достав бутылочку с антисептиком, она тщательно протерла руки. Ей особенно запомнился один случай, когда они с Алексом поехали на фабрику в Испанию, чтобы разобраться, почему производство на этой площадке внезапно прекратилось. Это было как раз на стадии запуска продукта, и Шарлотта рвала и метала, предвидя проблемы с задержкой поставок, но Алекс в своей обычной спокойной манере объяснил, что топать ногами и качать права бессмысленно. Вместо этого он поболтал с начальником фабрики Хуаном и, захватив с собой шоколадные пирожные Marabou для его сыновей, провел целый вечер, выслушивая его проблемы. Когда подтвердились его догадки о перегреве полов в производственных помещениях, Алекс стал выяснять, нельзя ли заказать дополнительные вентиляторы, и спустя совсем немного времени производство возобновилось.

Они по-прежнему периодически получали открытки от Хуана, и, обнаружив в середине июля в почтовом ящике новую открытку, адресованную «Алексу и семье», Шарлотта была на грани нервного срыва. Ей казалось, все вокруг знали о несчастном случае, настигшем Алекса, но, судя по всему, до фабрики в Гренаде эта новость еще не дошла.

С Темзы подул теплый ветер, и Шарлотта позволила себе остановиться на мгновение, чтобы насладиться жарой. Люди вокруг непрерывно двигались вперед, словно муравьи, но все избегали ее взгляда. Когда элегантно причесанная дама почтенного возраста в плаще небесно-голубого цвета уронила пакет с фруктами, Шарлотта была единственной, кто наклонился, чтобы подобрать рассыпавшиеся яблоки.

Она протянула даме пакет, одновременно пытаясь увернуться от потока проходящих мимо людей, и та благодарно улыбнулась в ответ. Шарлотта не привыкла к такому скоплению народа. Большую часть времени она руководила компанией из своего загородного дома и часто за весь день не разговаривала ни с кем, кроме Хенрика. И еще, конечно, своих виртуальных партнеров по игре в Wordfeud[1], но Агнета говорила, что они не считаются.

Навстречу на велосипеде ехала маленькая девочка в костюме человека-паука, и Шарлотта отклонилась в сторону, чтобы ее не сбили. По большому счету у нее не было времени на эту поездку. Она вела переговоры с несколькими крупными сетевыми магазинами, заинтересованными в продаже ее линейки косметических товаров. Хенрик, с учетом сложившихся обстоятельств, предлагал повременить с этим шагом. Он беспокоился, что Шарлотта слишком много работает, но при этом никто, похоже, не понимал, что она вынуждена загрузить себя этой работой. Если не работать все дни напролет, реальность раздавит ее, оставив мокрое место. Кроме того, сейчас как никогда казалось важным реализовать разработанную Алексом стратегию, потому что, пока Шарлотта продолжает работать над их совместным проектом, он незримо находится рядом.

Колесики дорожной сумки стучали по тротуарной плитке. Не зная, как надолго ей придется здесь задержаться, Шарлотта упаковала в сумку всего понемногу. Хенрику, который упорно хотел забронировать для нее билет на мюзикл, она пыталась втолковать, что при удачном раскладе вернется домой уже завтра.

Обстоятельства складывались как-то уж очень таинственно. Да нет, про Хенрика и билеты все понятно. Он был одержим Эндрю Ллойдом Уэббером и однажды даже участвовал в электронном аукционе на «eBay», пытаясь приобрести носовой платок, в который композитор однажды высморкался. Нет, дело все в том, что мать Шарлотты никогда не распространялась о своей старшей сестре Саре и лишь однажды мимоходом упомянула о ней. Сколько Шарлотта себя помнила, они не поддерживали связь, и поэтому новость о тетином завещании в ее пользу вызвала глубокое удивление.

Шарлотта старалась охватить взором широко раскинувшуюся реку и чуть не потеряла равновесие от сильного порыва ветра, который пронесся мимо. Адвокат рассказал, что в здании находятся две квартиры и коммерческое помещение, и что книжная лавка, расположенная на первом этаже, существует уже больше века. Шарлотта не имела ни малейшего понятия, зачем ей этот старый дом, и еще меньше догадывалась о том, почему тетя оставила его ей.

После разговора с мистером Херальдом Хуком (чье имя для ее ушей звучало достаточно пошло, хотя, возможно, всему виной была неуверенность в его правильном произношении) она написала ему длинное сообщение по электронной почте, предлагая сдавать дом в аренду от ее имени. Но мистер Хук ответил столь же авторитетно, как и в телефонном разговоре, что он настаивает на ее визите. Унаследовав бизнес с наемными работниками, она, по его мнению, была обязана лично ознакомиться с деятельностью магазина, прежде чем принимать решение. И он был, безусловно, прав, Шарлотта знала это, даже если встреча будет трудной. Ведь что она могла предложить работникам лавки? Вряд ли она переедет в Лондон и начнет продавать книги, бросив на произвол судьбы собственное дело.

Шарлотта остановилась, чтобы свериться с навигатором и убедиться, что идет в правильном направлении. Мимо по Темзе скользила баржа, в небе кричали чайки, и солнце светило сквозь рваные облака так ярко, что приходилось щуриться.

Судя по навигатору, цель была близка. Защищая рукой лицо от солнца, она внезапно прямо у себя под носом увидела дом, и инстинкт подсказал ей, что именно его она и искала.

Типичный городской дом в викторианском стиле. Фасад второго этажа был побелен, а первого – обшит досками, окрашенными в цвет сосновой хвои, что было так по-английски обаятельно. Единственное, что портило картину – это нагромождение хлама в витрине, но, если не обращать на него внимания, дом выглядел очень уютным.

Сердце Шарлотты дрогнуло. Зажатое между двумя другими домами здание, очевидно, было достаточно маленьким, но обладало при этом особым шармом – может быть, благодаря ставням и модным кашпо, – и что-то заставило ее пульс участиться.

Таксист злобно посигналил ей, когда она, пренебрегая осторожностью, перешла через улицу, но оторвать взгляд от дома было невозможно. Над загроможденной витриной красовалась позолоченная вывеска, на которой она прочитала: «Книжный магазин Риверсайд».

Завороженная увиденным, Шарлотта остановилась на тротуаре перед магазином. Она ведь собиралась только быстро осмотреть дом снаружи, а потом сразу идти в отель, но сейчас ее внезапно охватило непреодолимое любопытство. Казалось, будто старинное здание притягивало к себе, и земля странным образом имела уклон в направлении входа.

Шарлотта почесала в затылке. В самом деле, почему бы не зайти и не взглянуть? Персонал ведь все равно ее не знает, а найти отель, заказанный Хенриком поблизости, наверное, несложно. «Да, пусть так и будет», – подумала она, потянувшись к массивной дверной ручке.


Дверь со стеклянной вставкой была очень тяжелой, и, похоже, ее не мыли с тех пор, как джинсы-варенки впервые вошли в моду. Шарлотта подумала, что надо бы снова обработать руки антисептиком, но все ее мысли о гигиене рук как-то быстро отступили на задний план, когда она благоговейно начала осматриваться по сторонам.

Несмотря на то что Шарлотта никогда прежде здесь не бывала, закралось чувство, что книжный магазин знаком ей, и сердце от этого забилось учащенно. Это напоминало путешествие во времени, в прошлый век. Пропитанные темной морилкой стеллажи простирались до самого потолка и были до отказа заполнены книгами. Пол был сложен из широких разнокалиберных половиц, что выглядело по-своему мило, а в солнечных лучах, попадавших в помещение сквозь немытые оконные стекла, высвечивалась кружащаяся в воздухе пыль. Покосившись на ряд зеленых люстр, болтавшихся на медных кронштейнах, Шарлотта почувствовала, что в помещении царит запах типографской краски, старинной бумаги и ванили.

Под впечатлением от увиденного Шарлотта позволила своему взору блуждать дальше. Эта лавка была чем-то совершенно особенным. Снаружи дом казался милым, но скромным, а вот внутри посетителю открывался совсем другой мир. Мелкая лепнина и декоративные плинтусы в сочетании с открытым камином в обрамлении темного дерева с кованым искрогасителем создавали ощущение уюта. Несмотря на некоторую внешнюю обветшалость, обстановка была приятной, излучала тепло и, надо полагать, была прекрасным пристанищем для книгочеев. «По крайней мере, для тех, кто не страдал аллергией на пыль», – подумала Шарлотта.



Она так и осталась стоять на бордовом коврике у входа, как зачарованная. Книги, стоявшие на стеллажах в таком количестве, что под их весом прогибались полки, казались не новыми, что наводило скорее на мысль о букинистической торговле. На стенах, в широких латунных рамах висели портреты писателей и, как предположила Шарлотта, цитаты из популярных книг, а в углах стояли бархатные кресла, приглашавшие посетителей присесть ненадолго и почитать. Посреди всего этого торжественно возвышался массивный дубовый прилавок в форме дуги, украшенный резьбой; на нем стоял красивый серебристый кассовый аппарат, стилизованный под начало XX века.

Похоже, Шарлотта уже успела привыкнуть к шуму мегаполиса, потому что сейчас ее внезапно поразила царившая здесь тишина. «Значит, это и есть книжный магазин Сары, – подумала она, – мой книжный магазин».

Волшебство растаяло лишь с появлением статной женщины в красной тунике. Шарлотта обернулась к ней и уже хотела было сказать, что она просто смотрит и помощь ей не требуется, но и рта не успела открыть, как женщина, улыбаясь, широко раскинула руки и бросилась ей на шею.

Несколько долгих секунд Шарлотта против воли провела в объятиях, чувствуя, как к ней плотно прижимается большое, мягкое тело. После безуспешной попытки выскользнуть из объятий у нее началась паника. Когда хватка все-таки ослабла, Шарлотта сделала шаг назад в ожидании извинений или хотя бы объяснения из разряда: «Я просто забыла принять сегодня свою таблеточку ксанокса»[2], но женщина вместо этого выпалила:

– Как же приятно наконец встретиться!

Шарлотта удивленно уставилась на незнакомку. Женщина в красном, должно быть, что-то не так поняла. Может быть, она приняла Шарлотту за какую-нибудь знаменитость? Ей как-то сказали, что на одной из фотографий она похожа на Скарлетт Йоханссон. Конечно, это было фото в профиль, да еще и обработанное. Но небольшое сходство между ними все же имелось, Шарлотта могла это подтвердить. Может быть, незнакомка перепутала ее со Скарлетт Йоханссон?

Женщина в тунике, ничуть не смутившись отсутствием ответа, бесцеремонно положила руку на плечо Шарлотты.

– Как я рада, что ты здесь! Я очень беспокоилась, как все устроится. Я по мере сил стараюсь заботиться о «Риверсайде», но сейчас, когда Сары не стало… – женщина с грустью покачала головой. – То есть я делаю все, что могу, но теперь с твоей помощью все будет намного легче. Господи, как я тебя ждала! Мне так много надо всего тебе показать!

Она широко улыбалась, и слова при этом сыпались у нее изо рта непрерывным потоком.

Шарлотта судорожно схватилась за сумочку. Она абсолютно ничего не понимала. Как эта женщина могла узнать ее?

– Это я – Мартиник, да ты, наверное, уже и сама поняла, – сказала она, засмеявшись так громко, что затряслись темные локоны, обрамлявшие ее лицо. Такое добродушное лицо могло обезоружить кого угодно.

Шарлотта нервно сглотнула. Как объяснить, что она ни малейшего понятия не имела о том, кто такая Мартиник.

– Извините, но я…

Когда в глубине торгового зала распахнулась дверь, стоявшая перед ней женщина, изобразив руками рупор, громко закричала:

– Сэм, угадай, кто к нам пришел! Иди сюда скорее, поздоровайся с Шарлоттой!

У Шарлотты перехватило дыхание. Значит, они уже знали ее по имени? Мысли проносились в голове одна за другой. Мог ли адвокат навестить лавку и поговорить с сотрудниками? «Да, – подумала она. – Так, скорее всего, и было». А Мартиник, наверное, разглядела сходство с Сарой, или просто светлый оттенок волос выдавал в Шарлотте шведку. Лучшее объяснение ей на ум не приходило.

Через торговый зал засеменила еще одна женщина, намного моложе первой; она была одета в джинсы клеш, коричневую рубашку с жестким воротничком и желтый вязаный жилет. К счастью, оказалось, что она вовсе не была так же безудержно рада Шарлотте, Сэм лишь безучастно протянула ей руку для приветствия.

– Так ты – племянница Сары? Приятно познакомиться, – быстро проговорила она, секундой позже обернувшись к Мартиник.

– Мне заказать еще пакеты, или подождем пока?

Шарлотта чувствовала, как по спине стекал струйкой пот. Значит, сотрудники ждали ее. Они, конечно же, хотели определенности относительно будущего, но в данный момент ей было нечего им сказать. Сначала необходимо поговорить с адвокатом.

Пока Сэм и Мартиник обсуждали расход пакетов, Шарлотта лихорадочно соображала, что им ответить. Естественно, она стремилась к оптимальному решению и надеялась найти арендатора, который захочет сохранить книжный магазин, но боялась обещать им что-либо, не обсудив дело подробно с мистером Хуком.

Когда они закончили разговор, Мартиник взглянула на нее и улыбнулась.

– Ты, конечно, устала с дороги. Я могу показать тебе квартиру Сары, ты ведь здесь хочешь остановиться?

Шарлотта помотала головой. У нее не было никакого желания ночевать в старой квартире своей тетки, но было любопытно узнать о Саре побольше и хотелось посмотреть, как она жила. Кроме того, там Мартиник точно оставит Шарлотту одну, и тогда она сможет спокойно отправиться в гостиницу.

Взявшись за ручку дорожной сумки, Шарлотта приготовилась выйти обратно на улицу, но Мартиник указала ей в глубь торгового зала.

– Туда, душечка. Сара ведь жила этажом выше. Понимаешь, мы всегда жили, как одна большая семья – я, Сэм и Сара. Ну и Уильям, конечно, он снимает вторую квартиру.


Лестница, выкрашенная в зеленый цвет, выглядела как деталь сказочного интерьера, а когда они поднялись к квартире Сары, Шарлотта уже ничуть не удивилась, увидев, что входная дверь была украшена желто-оранжевыми цветами ручной работы. Мартиник протянула связку ключей и указала на дверь, на которой висела табличка: «С. Ридберг», а внизу зиял кошачий лаз.

– Это тебе. Мы попробовали немного прибраться, – извиняющимся тоном продолжила Мартиник, – но почувствовали, что убирать вещи Сары до твоего приезда неправильно.

Пока Шарлотта пыталась подобрать ключ из связки и попасть им в разбитую замочную скважину, сотрудница магазина опять улыбнулась.

– Спускайся вниз, как обустроишься, мы сообразим насчет еды.

Шарлотта поблагодарила ее, хотя знала, что вряд ли будет в состоянии выдержать сегодня ужин в компании Мартиник и Сэм. Единственное, о чем Шарлотта могла сейчас думать – как дойдет до гостиницы, не торопясь примет расслабляющий душ, закажет еду в номер, а потом заберется в постель и будет просматривать рабочую почту.

Когда Мартиник исчезла из вида, спустившись обратно в торговый зал, а Шарлотте наконец удалось открыть входную дверь, она вошла в квартиру и увидела разбросанные в беспорядке вещи. Здесь царил полнейший хаос, везде валялись блокноты и старые газеты. На дверных рамах в огромном количестве были наклеены маленькие записки-напоминания, например: «Заказать последнюю книгу Франзена» или: «Госпоже Испвич понравится «Карманный вор», если только она даст ему шанс»; на полу громоздились неровные стопки книг.

Обессилив, Шарлотта созерцала разгром. Она, признаться, была первоклассным специалистом по наведению порядка, и уборка обычно доставляла ей истинное удовольствие. Дома каждая маленькая вещица, вплоть до резинок для упаковки и точилки для карандашей, лежала в строго отведенном для нее месте, все было тщательно рассортировано по коробочкам и кармашкам, и когда Алекс, который вовсе не был аккуратистом, вываливал на пол содержимое ящиков своего комода в поисках какой-нибудь пропажи, это ее очень раздражало. Сердце сжалось от внезапного воспоминания. Теперь, по прошествии времени, Шарлотта раскаивалась в том, что такие смехотворные вопросы становились причиной их ссор.

Она поправила криво висевшую на стене картину и, вздохнув, достала из сумочки маленький флакончик, чтобы вновь протереть руки антисептиком. Беспорядок в квартире был таким чудовищным, что было не понятно, за что хвататься. На стенах гостиной висели выцветшие от солнца афиши с изображением Боба Дилана и Дженис Джоплин – они выглядели такими хрупкими, что, казалось, могут рассыпаться от прикосновения.

Шарлотта осторожно сделала несколько шагов в глубь квартиры. Она озиралась вокруг, будто в музее. Комнаты были маленькими и тесными, а мебель, похоже, подбиралась произвольно, в комиссионных магазинах. Воздух был затхлым, и в носу свербело от знакомого кисло-сладкого запаха, напоминавшего запах фрукта, забытого в сумке со спортивной формой.

Шарлотта напряженно моргала. Если бы не усталость, ей бы спуститься обратно, но сил на светскую беседу не было, и видеть никого она уже просто не могла.

На маленьком секретере в рамке стояла детская фотография ее матери – Кристины – с еще одной девочкой, как Шарлотта полагала, с ее тетей – Сарой. Они сидели на скамейке и улыбались, несмотря на сильный ветер, который дул в лицо, растрепывая челки. Обе девочки – блондинки с веснушчатыми носами. Невероятно похожи друг на друга и очень юны. Наверное, им было лет двенадцать – тринадцать, не больше.

Шарлотта внимательно изучала фотографию. Она всегда считала, что сестер разделяла большая разница в возрасте и думала, что именно из-за этого они утратили контакт, но на фотографии они – почти ровесницы.

Шарлотта дотронулась пальцем до лица матери на фотографии. Почему она никогда не рассказывала Шарлотте о Саре? Может быть, между ними возникла вражда?

Шарлотта смахнула слезу – ее всегда накрывала грусть при воспоминаниях о матери. Несмотря на то что после ее смерти прошло уже несколько лет, Шарлотта по-прежнему ощущала острое чувство утраты. Она внезапно подумала, каково было бы встретиться с Сарой. Раз сестры были так похожи, Сара, скорее всего, напомнила бы ей мать.

Шарлотта принялась осматривать оставшуюся часть комнаты, пока взгляд не наткнулся на что-то знакомое в дальнем углу, у телевизора. Шарлотта подошла к маленькой полочке, на которой в ряд стояли еще фотографии, и с удивлением рассмотрела их. Большую часть снимков она узнала, потому что это были ее детские фотографии. На одной она, годовалая, сидела в ванночке для купания, на другой – четырехлетняя, бежала по полю. Если мать посылала эти снимки Саре, значит, они все-таки как-то общались. Тогда почему мать никогда ничего не говорила об этом Шарлотте?

Когда она взяла в руки еще одну фотографию в рамке, по коже прошел мороз. Это уже ее взрослая фотография. Снимок был вырезан из газеты с интервью, которое она дала вскоре после основания компании.

Шарлотта так хорошо помнила этот день. Вначале она сказала, что совершенно не хочет фотографироваться, но Алекс заметил, что именно Шарлотта – лицо компании, потому что предприятие названо в ее честь, и тогда пришлось согласиться встать перед фотокамерой. Удивительно, но Шарлотте очень понравилось позировать, следуя указаниям фотографа.

Она в тишине рассматривала снимок. Распечатанный, вероятно, на старом черно-белом принтере, он был плохого качества, но Шарлотте все равно казалось, что она выглядела на нем красивой. Другая ее фотография была взята с одной из ее старых аватарок на Facebook. Получается, что Саре было известно, кем она стала, и Мартиник, скорее всего, узнала ее по одной из этих фотографий.

Шарлотта отставила рамки с фотографиями в сторону. Если тетя хотела познакомиться поближе, почему она просто не связалась с ней?

Шарлотта пробиралась между мебелью, пока не нашла пустое кресло, на которое осторожно присела, смахнув пыль. Мысли кружились. Почему, в самом деле, Сара завещала лавку именно ей?

Шарлотта смиренно осмотрелась вокруг. Если дом отремонтировать, он будет стоить немалых денег, но она хорошо управлялась со своим предприятием, и дополнительные средства ей были не нужны. Вдобавок у нее не было уверенности, что хватит сил заниматься еще одним наследством. Она и так чуть не надорвалась с описью имущества Алекса и матери.

Шарлотта зевнула. Показаться неблагодарной она не хотела, но все-таки не была готова взяться за такой проект. Другое дело, если бы был жив Алекс, тогда они поделили бы эти хлопоты на двоих. К тому же Шарлотта ничего не знала о том, как управляют книжным магазином, и было бы несправедливо по отношению к Сэм и Мартиник так рисковать их будущим. Конечно, для управления «Риверсайдом» можно найти более компетентного человека.

«Завтра, – думала Шарлотта, – я попрошу адвоката начать поиски потенциального арендатора или покупателя, если так будет проще».

На мгновение она закрыла отяжелевшие веки. Если что ей сейчас и нужно, так это минутка отдыха, потом надо будет искать заказанную гостиницу. Да, так она и сделает. Завтра после полудня, если повезет, она уже будет в самолете, на пути домой.

Когда Шарлотта проснулась, квартира успела погрузиться в сероватый полумрак. В первое мгновение Шарлотта не могла вспомнить, где находится, и ее охватила паника. В растерянности окинув взглядом комнату, заметила фотографии на полке – тогда фрагменты пазла вновь выстроились в цельное изображение. Она все еще в квартире Сары.

Желтый свет от уличного фонаря падал через окно, и казалось, что стопки книг выросли, потому что отбрасывали на пол длинные тени.

Шарлотта взглянула на часы. Без пятнадцати семь. Значит, она проспала несколько часов? Вздохнув и протерев глаза, вспомнила, что собиралась созвониться с адвокатом и подтвердить завтрашнюю встречу, но сейчас, надо полагать, уже поздно.

Поднявшись, подошла к окну. Открыт ли еще магазин? В глубине души Шарлотта надеялась, что открыт, потому что иначе было непонятно, как ей отсюда выбраться.

Дрожа от холода, она огляделась вокруг. Может быть, несмотря ни на что, ей следовало бы переночевать здесь? На диване полно книг, но их можно куда-нибудь переложить, и ведь где-то здесь, наверное, должно быть чистое постельное белье? Шарлотта предпочла бы избежать встречи с Сэм и Мартиник, прежде чем ей станет понятна судьба магазина.

Громкий скрип на лестнице перед квартирой заставил Шарлотту быстро обернуться. Она вышла в прихожую.

Внезапно кто-то громко заколотил в дверь, и стук гулко отозвался в квартире.

Шарлотта от волнения сглотнула слюну. Сэм и Мартиник, естественно, знали, что она оставалась в квартире, и не открыть было просто неудобно. Но почему они молчат?

Когда стук раздался повторно, Шарлотта очнулась, протянула руку к выключателю и зажгла круглую стеклянную люстру, от которой по прихожей разлился мягкий желтый свет.

Быстро взглянув на свое отражение в зеркале, висящем над комодом, пригладила волосы и повернула ключ в замке. На маленькой лестничной площадке, прислонившись к стене, стояла Сэм. Она зачесала назад средней длины волосы, подстриженные под пажа, и расслабленной позой напоминала киноактера пятидесятых годов. Может быть, Джеймса Дина или Элвиса. Шарлотте казалось, еще мгновение, и Сэм вытащит припрятанную за ухом сигарету и коробок спичек из нагрудного кармана.

– Привет, – кивнув, сказала Сэм.

– Привет.

– Мы с Мартиник хотели немного перекусить. Будешь с нами?

Шарлотта, засомневавшись, отрицательно покачала головой.

– Спасибо, это очень любезно с вашей стороны, но я не голодна, – сказал она, надеясь, что Сэм не слышит, как у нее урчит в животе.

Сэм удивленно подняла брови.

– Ну ладно. Хотя Мартиник специально для тебя приготовила рагу. Она прошлась пешком до «Tesco» и накупила всяких овощей, название которых я даже не знаю, поэтому будет здорово, если ты все-таки спустишься и попробуешь немного.

Шарлотта в смущении посмотрела в глаза Сэм.

– Она сама приготовила еду? Ну, тогда, конечно, приду. Подожди, только захвачу с собой кое-что.

Шарлотта вернулась в квартиру и схватила сумочку. Дорожную сумку можно оставить здесь, зачем тащить ее с собой, если она все равно пока не собиралась выходить на улицу.

Спускаясь по лестнице, Сэм бросила на Шарлотту косой взгляд через плечо.

– Ты замужем, или, может быть, у тебя есть кто-нибудь?

Шарлотта состроила недовольную мину. Она не любила говорить о своей личной жизни.

– Нет, у меня никого нет.

Сэм кивнула.

– Просто имей в виду, что здесь у нас, в «Риверсайде», установлены свои правила. Я в первую очередь претендую на посетителей, которые к нам заходят. Если тебе кто-нибудь приглянется и ты захочешь с ним встретиться – пожалуйста, но спроси сначала моего разрешения. Ладно?

Несмотря на странность отпущенного комментария, Шарлотта кивнула в знак согласия. Верит ли Сэм в то, что Шарлотта собирается здесь остаться? Неужели не понимает, что у нее уже есть работа в Швеции? И с чего это ей вдруг придет в голову кадрить посетителей магазина? Она хотела сказать, что даже и не думает переезжать сюда, но побоялась новых вопросов и промолчала.

Когда они спустились на первый этаж, Шарлотта заметила, как изменилось освещение лавки. Сейчас, при заходящем солнце, когда весь свет в помещении обеспечивали большие зеленые лампы и несколько зажженных свечей, выставленных в ряд на каминной полке, казалось, что все окутано дымкой.

Шарлотта прошла за Сэм через торговый зал. Запах еды напомнил об остром чувстве голода, и, увидев, что длинная сторона большого дубового прилавка накрыта скатертью и заставлена разномастными тарелками, Шарлотта улыбнулась.

– Присядь, мы сейчас придем, – сказала Сэм, кивнув в сторону стоявших вразнобой барных стульев.

Присев, Шарлотта стала изучать свои пальцы. Светло-бежевый лак был еще одним свидетельством того, как мало внимания она уделяла своей внешности. Раньше она была ходячей рекламой собственных косметических продуктов, а сейчас ей с трудом хватало желания сделать простейший маникюр.

Несмотря на сумерки, снаружи по-прежнему бурлила жизнь. Вода в Темзе искрилась от света уличных фонарей, и на променаде вдоль реки было полно народу. От ресторанов на другой стороне улицы исходил уютный свет, издалека угадывались силуэты обедающих компаний.

Шарлотта искоса поглядывала на людей. Мимо проходила пара, крепко держась за руки, на парковой скамейке девушка пела и аккомпанировала себе на гитаре, а мужчина с собачонкой под мышкой слушал ее. Вокруг так много всего происходило, что Шарлотте было трудно оторвать взгляд. Дома, из окна рабочего кабинета, она могла увидеть в лучшем случае пару ворон, а здесь удивительным образом одновременно лицезрела мгновения стольких человеческих жизней.

Выглядывая из-за стеллажей с книгами, заслонявшими от нее витрину, Шарлотта продолжала изучать прохожих. Ей казалось, что она сама для них незаметна, словно таинственная лавка тщательно скрыта от посторонних глаз, и эта мысль так увлекла ее, что заставила сердце биться сильнее, разгоняя кровь.

На самом деле было удивительно, что окружающее вызывает у нее такой интерес. Проведя в последний год много времени в одиночестве, Шарлотта привыкла к тишине и покою. Общайся она с другими людьми, рано или поздно ей пришлось бы рассказать об Алексе, а у нее не было ни малейшего желания это делать.

Агнета говорила, что ей вовсе не надо раскрывать, что произошло, по крайней мере, в самом начале нового знакомства, но для Шарлотты это было равнозначно лжи. Любая тема, казалось, возвращала ее к Алексу, а рассказ о покойном супруге мог кардинально испортить тон любой беседы. К тому же она по-прежнему до смерти боялась внезапно расплакаться, что с ней уже случалось пару раз при крайне неподходящих обстоятельствах, например, перед вечерним кинопоказом, когда парень в билетной кассе коротко пересказал ей сюжет фильма «До встречи с тобой».

В отдалении Шарлотта увидела молодого человека в коричневой кожаной куртке. У него были густые короткие волосы, а размашистая походка, казалось, выдавала раздражение. Несмотря на то что он был небрит, а из-под куртки топорщилась мятая рубашка, в его образе было что-то элегантное.

Шарлотта следовала за ним взглядом, пока не заметила, что парень направляется прямо к ней. Вместо того чтобы свернуть на улицу, он шел вперед, устремив взгляд на магазин, и, когда он поднял руку, чтобы открыть входную дверь, Шарлотта сделала глубокий вдох.

С шумом отворилась дверь. Сердце всколыхнулось. Шарлотта была убеждена, что дверь заперта, но сейчас, когда осознала, что в магазин мог зайти кто угодно, внезапно почувствовала себя уязвимой.

Парень в коричневой кожаной куртке остановился, удивленно взирая на нее, и Шарлотте пришлось сделать усилие, чтобы не отвести взгляд.

– Где Сэм? – угрюмо спросил парень.

Она указала в глубь магазина, продолжая смотреть, как он шагает по массивному дощатому полу, скрипевшему под каждым его шагом.

Шарлотта с трудом выдохнула. Умиротворение, которое она испытала минуту назад, как ветром сдуло, вдруг стало ясно – останься она, и придется отвечать на множество неудобных вопросов. Ей следовало бы просто взять свою сумочку и уйти, добраться наконец до этой злополучной гостиницы и завтра утром вернуться сюда с адвокатом.

Как только Шарлотта соскользнула с барного стула, откуда ни возьмись появилась Мартиник с большой кастрюлей в руках.

– Привет, голубушка, – заворковала Мартиник. – Ну что, удалось отдохнуть немного?

Слегка разочарованная тем, что попытка бегства не удалась, Шарлотта вновь села и кивнула в ответ.

– Хороша у Сары квартирка, правда? В ясную погоду из окна гостиной даже Тауэрский мост виден!

– Надо же, – коротко ответила она, прикусив нижнюю губу. Мартиник была так добра к ней. Она определенно расстроилась бы, откажись Шарлотта от ужина. Вдобавок от еды исходил изысканный запах. Она ведь может остаться совсем ненадолго.

Поставив еду на стол, Мартиник открыла крышку и перемешала рагу торчавшей из кастрюли деревянной лопаткой. У Мартиник был удивительный цвет кожи, который Шарлотта могла бы описать как цвет пралине или темного тростникового сахара. К нему идеально подошел бы их фирменный хайлайтер на золотой основе, и, если Шарлотта была бы прежней, как до несчастного случая с Алексом, она непременно обеспечила бы Мартиник тестовой упаковкой этого продукта.

Шарлотта смущенно озиралась вокруг, пытаясь придумать тему для разговора. С языком у нее проблем не было. Казалось даже, что на английском говорить легче, чем на шведском, потому что тогда она может притвориться другим человеком. А вот навыки светской болтовни у нее были развиты крайне слабо на любом языке.

– Какая у вас чудесная погода, – сказала она, сделав попытку улыбнуться, и внезапно почувствовала, как кто-то коснулся ее ноги. Шарлотта где-то читала, что в таких больших городах, как Лондон, не более двух метров всегда отделяют человека от крысы, и в тысячную долю секунды ей подумалось, что именно крыса прошмыгнула сейчас под прилавком. Прежде чем заметить пушистый хвост, Шарлотта успела резко вскочить, уронив высокий барный стул.

– О господи! Прошу прощения, я не увидела, что это кот, – смущенно сказала Шарлотта. Щеки горели, и она быстро поставила стул на место. Мартиник заботливо посмотрела на нее.

– Это всего лишь Теннисон. Он тут, кстати, вместо талисмана. Посетители любят нежничать с ним. Правда, котик? – спросила она мягким голосом, как маленького ребенка.

Шарлотта смотрела, как косматое животное протрусило к кошачьей корзине и, потоптавшись, с довольным видом устроилось в ней. Раз такая громадина могла тут безнаказанно разбойничать, понятно, почему повсюду столько пыли и шерсти.

Мартиник оторвала глаза от кастрюли – несмотря на улыбку, в ее взгляде сквозила грусть.

– Ты так похожа на тетушку, – внезапно выпалила Мартиник.

Шарлотта повернулась на стуле. Как ей быть: сказать, как есть, что она не знакома с Сарой и никогда с ней не встречалась?

Мартиник отвернулась и продолжила, гнусавя.

– Сара очень любила мою стряпню, – сказала она, продолжая доставать из пластиковой коробки некомплектные столовые приборы и раскладывая их на столе. Незаметно смахнув проступившую в уголке глаза слезу, Мартиник засмеялась.

– Нет, прошу прощения. Мне надо взять себя в руки! – она с виноватым видом покачала головой. – Мы все так рады, что ты наконец здесь, Шарлотта! Сара рассказывала, что ты боишься авиаперелетов, и мы очень благодарны, что ты все-таки решилась к нам приехать.

«Понятно, – подумала Шарлотта. – Вот как, значит, Сара объясняла, почему племянница никогда не навещает ее».

Издалека она увидела Сэм, которая шла под руку с громко разговаривавшим незнакомцем в коричневой кожаной куртке.

– Это Уильям, – представила Мартиник. – Он живет в квартире рядом с твоей.

По этому описанию Шарлотта отметила про себя, что ее уже поселили в дом, но предпочла не возражать.

В руках Сэм несла две бутылки вина. Подойдя к прилавку, она ловко откупорила одну из них, не переставая внимательно слушать своего собеседника. Он говорил пылко, но на каком-то невнятном диалекте, и Шарлотта не вполне улавливала смысл его речи.

Сэм наполнила четыре бокала вином, Уильям тотчас же взял свой бокал, осушив его залпом.

Шарлотта молча рассматривала Уильяма. Вид у него был по-прежнему сердитый; он подвинул к ней бокал, но она отвела взгляд. Это вызвало незамедлительный эффект – Уильям откашлялся и протянул ей руку.

– Прошу меня извинить. Я был не очень вежлив, – сказал он. – Уильям.

Шарлотта ответила прохладным рукопожатием.

– Шарлотта.

– Надеюсь, я не испугал тебя?

Она отрицательно покачала головой.

– Да нет.

– Уверена? Честно говоря, ты выглядела слегка испуганной.

– Нет, совсем нет, – тихо пробормотала Шарлотта.

– Ну, хорошо. Может, выпьем?

Она сжала в замок руки на коленях.

– Нет, спасибо.

Уильям протянул свой бокал Сэм.

– Можно еще?

Закатив глаза, Сэм налила Уильяму вино, остававшееся в первой бутылке, и откупорила вторую.

– Понятно, – продолжил он. – Ты очередная подруга Сэм, да?

Ударение на слове «подруга» дало Шарлотте понять, что он имел в виду другое.

Сэм громко вздохнула.

– Вообще-то я не сплю со всеми, кто заходит в этот магазин.

– Нет, только каждый третий удостаивается такой чести.

– С завистью сказал он, – парировала Сэм.

Шарлотта дотронулась кончиками пальцев до своего бокала. Она вовсе не была трезвенницей, но теперь пила редко. Последний раз состояние опьянения она ощущала несколько лет назад, а выпить бокал вина перед едой казалось ей ненужным. Хотя сейчас держать что-то в руках было приятно. «Вдобавок не помешает подкрепить свои силы», – подумала Шарлотта, и, вдохнув аромат вина, сделала маленький глоток.

– Нет, – едким тоном заметила Сэм. – Это вообще-то племянница Сары.

Уильям закашлялся и впервые как следует взглянул на Шарлотту своими бархатно-карими глазами.

– О черт! Простите мена, госпожа арендодатель, – произнес он и шутливо отдал честь. – Вы ведь не планируете повысить арендную плату только из-за того, что я так опозорился?

Только сейчас Шарлотта заметила, какой у него глубокий голос.

Сэм присвистнула.

– О да, тебе теперь ни за что не расплатиться, придется съехать.

Уильям нервно засмеялся.

– Послушай, Шарлотта, я серьезно. У нас с Сарой был особый договор. Она дает мне скидку на арендную плату, пока я пишу.

– Да, Уильям – наш собственный писатель, – радостно вставила свою реплику Мартиник. – Ты не слышала о «Голубе на крыше твоего дома»?

– Нет, к сожалению.

– Неужели не слышала? Его даже выдвинули на премию. Дебют года! Это еще одна причина, почему наш магазин уникален.

Уильям внезапно опустил голову, закрыв лицо руками, и Мартиник взглянула на него с удивлением.

– Дорогуша, не надо стесняться. Гордиться надо!

Сэм обернулась к Мартиник, покачав головой.

– А что такого? Мне, что же, уже и похвастаться нельзя собственным писателем нашей лавки?

При ее словах Уильям тяжело вздохнул, и Сэм положила руку ему на плечо.

– Да ладно, все образуется.

Мартиник окинула всех обеспокоенным взглядом.

– Что произошло?

– Он был сегодня на этой встрече, – прошипела Сэм.

– На какой встрече?

– С Дрейдой, издателем, – вздохнула Сэм, еще раз наполнив бокал Уильяма. – Вот, выпей еще немножко.

Не поднимая глаз, Уильям опустошил еще один бокал, между глотками бормоча что-то невразумительное. Шарлотта даже не знала, на чем остановить взгляд. Казалось, это была частная беседа, не предназначенная для ее ушей, и Шарлотта покосилась на дверь.

– Да все не так страшно, как ты думаешь, – попыталась успокоить его Мартиник, протягивая Уильяму тарелку с дымящимся, горячим рагу. Наклонившись над блюдом, он набрал полные легкие воздуха, прежде чем поднять глаза на Мартиник.

– Они угощали меня цельнозерновыми крекерами. Крекерами! Ты понимаешь? Самыми дешевыми!

Сэм протянула Уильяму ложку, и он начал поглощать рагу.

– Но как же рукопись? Ты же работал над ней целый год! Разве ты не говорил, что это – лучшее, что ты когда-либо писал?

Уильям закрыл глаза, а Сэм вздохнула, взглянув на Мартиник.

– Не говори так, – процедила она сквозь зубы.

– А что? – ответила Мартиник. – Он же сам так говорил! Он же светился от счастья всю весну, даже насвистывать начал!

Тяжело дыша, Уильям вполголоса изрек что-то нечленораздельное.

– Что он сказал? – прошептала Мартиник, обращаясь к Сэм, которая только помотала в ответ головой.

– Что ты сказал? – спросила Мартиник Уильяма, наполняя его бокал вином.

Он что-то пробормотал, а Шарлотта подумала, что наливать ему вино в таком количестве – не очень-то здравая идея.

– О…жи…да…ла, – расслышала она слова, которые выдавил из себя Уильям.

Все, кто сидел вокруг стола, наклонились к нему ближе.

– Ожидала? – переспросила Сэм.

Уильям кивнул, хотя никто не понял, что он имел в виду.

– Да, она сказала, что ожидала большего, – запинаясь, проговорил он. – Я ничего не понимаю. Ведь это же очень хорошо написано. Или, по крайней мере, мне так казалось, но теперь я уже ничего не знаю. По-видимому, ценность моей рукописи ничтожна. И сам я – ничтожество, она, похоже, даже не удосужится прочитать рукопись еще раз.

В тот момент, когда обстановка накалилась до предела, Мартиник поднялась и обняла Уильяма. Ложка упала из его тарелки на стол, и по белой скатерти растеклось маслянистое пятно от соуса.

– У меня есть большое желание встретиться с этой Дрейдой и высказать ей все, что я о ней думаю, – сказала Сэм, сжав руку в кулак, но Мартиник укоризненно взглянула на нее.

– Не думаю, что ты заставишь ее издать книгу.

– Это мы еще посмотрим! Ты хочешь, чтобы я отделала ее по полной? – разгоряченно спросила она, обратившись к Уильяму, который в ответ лишь обреченно покачал головой.

Шарлотта отпила большой глоток вина. Это, пожалуй, единственный возможный способ проявить солидарность, а то этот бедняга Уильям определенно вольет в себя все, что оставалось.

Ей по-прежнему не предложили рагу, да и вообще, заглатывать пищу, пока другие оказывают поддержку Уильяму в его тяжелом кризисе, было бы неудобно, но Шарлотта ужасно хотела есть и, только осушив второй бокал вина, вспомнила, что в сумке еще с самолета у нее остался пакет орешков.

Шарлотта деликатно наблюдала за застольной компанией, уплетая орехи кешью из пакетика. Было в какой-то мере приятно смотреть, как Сэм и Мартиник успокаивали Уильяма. У Шарлотты никогда не было таких друзей. За исключением Аннет – лучшей подруги в средних классах. Шарлотте было сложно с кем-либо установить по-настоящему близкие отношения. Она никогда не знала, как завязать дружбу, а после того, как встретила Алекса, у нее просто не было потребности в другом общении. Но сейчас, когда Алекса рядом больше не было, случалось, что Шарлотта все-таки иногда испытывала одиночество.

Прошло достаточно много времени, прежде чем Уильям успокоился, и Мартиник обнаружила, что Шарлотте так и не досталось еды. Она спешно наполнила ее тарелку ароматным рагу и попросила прощения.

– Ой, как стыдно! Но ты не думай, у нас не всегда так. Когда мы обслуживаем клиентов, мы – профессионалы высшего класса, клянусь! Просто Уильям несколько месяцев с нетерпением ждал этой встречи, и мы все думали, что результат будет положительным.

Шарлотта взяла тарелку. Теперь, под воздействием вина, она почувствовала себя смелее и кивнула Мартиник.

– Ничего страшного. Можно, я задам вам вопрос о Саре?

– Конечно, – радостно прощебетала она.

– Что все-таки моя тетушка рассказывала вам обо мне?

Прикусив губу, Мартиник принялась теребить свои модные длинные бусы из дерева.

– Полагаю, всего понемногу. Что ты живешь в Швеции и управляешь успешным предприятием. Еще, конечно, что ты боишься летать, и именно поэтому никогда не приезжала навестить ее.

Шарлотта обернулась к Сэм, которая, так же как и Мартиник, устроилась на барном стуле, и спросила:

– Сара говорила что-нибудь еще?

Сэм, задумавшись, почесала за ухом.

– А, да, что ты любишь разгадывать кроссворды. И смотреть американские сериалы.

Сэм попробовала немного рагу и незаметно откашлялась, прикрыв рот рукой, потому что горло загорелось от остроты. Каждый раз, когда они упоминали Сару, у них что-то менялось во взгляде. В глазах появлялся блеск, и Шарлотте не хватило мужества признаться, что единственный источник тетушкиных знаний о ней – это ее страница в Facebook.

Сэм наполнила ее бокал, и Шарлотта сделала еще один глоток. Она мучительно задавалась вопросом, зачем Сара лгала им о своей племяннице. И почему никогда не пыталась с ней связаться?

Внезапно Сэм просияла.

– У меня есть кое-что для тебя! – радостно сказала она и принялась искать что-то под прилавком.

Шарлотта не имела ни малейшего представления о том, что она имела в виду, и осторожно поглядывала на Уильяма, который по-прежнему сидел с поникшей головой. Хотя она и жалела его, было как-то неловко от того, что незнакомец пережил у нее на глазах такой надлом.

Нащупав белый конверт, Сэм приняла позу Элвиса и покрутила бедрами в ритме воображаемого рока.

– Вот, – сказала она, протягивая конверт Шарлотте.

Мартиник резко встала.

– Где ты нашла его?

Сэм пожала плечами.

– Конверт был вложен в книгу «Грозовой перевал», которую я взяла почитать у Сары. Она рассказывала, что часто писала тебе, Шарлотта, а это письмо, по-видимому, не успела отправить.

Шарлотта пристально смотрела на письмо. Сэм продолжала говорить, но в ушах у Шарлотты зашумело, и она внезапно перестала различать, что говорят другие. Как будто находилась под водой, и все звуки доносились до нее приглушенно с глухим эхом.

Она медленно прочитала имя адресата. «Мисс Ридберг» – витиеватые буквы были выведены синими чернилами.

Когда Шарлотта ощупывала пальцами края конверта, сердце бешено колотилось. Значит, это письмо Сара написала ей? И собиралась отправить?

Шарлотта поднесла к губам бокал с вином и стала пить большими глотками, пока не осушила его. Сэм сказала, что Сара часто писала ей. Почему Шарлотта никогда не получала писем от нее?

Застигнутая врасплох чувством опьянения, она прижимала к груди письмо. Где-то в отдалении звучал искаженный голос Сэм.

– Открой же его! Я хочу узнать, написала ли она тебе что-нибудь про нас.

Голова кружилась, и Шарлотта отчаянно пыталась различить голоса, доносившиеся с разных сторон, но единственное, о чем она могла сейчас думать, это – письма Сары. Если она действительно писала ей письма, то где же они?

3. Вторник, 5 сентября

Солнечные лучи упрямо лезли в глаза, от чего Шарлотта раздраженно заморгала. Вытянув руку, попыталась на ощупь опустить гардины, но обнаружила, что диван стоит далеко от окна.

Устало огляделась вокруг. Она по-прежнему в квартире Сары.

В голове пульсировало, к горлу подступала легкая тошнота, сверху лежало незнакомое одеяло. Как она попала сюда, кто уложил ее спать – Сэм с Мартиник?

Шарлотта быстро поджала ноги, когда кто-то внезапно пошевелился на другом конце дивана. Кот довольно перевернулся на спину и замурлыкал так звучно, что задрожали кончики длинных белых усов. Как там его зовут? Теннисон? Он что, всю ночь лежал в ее ногах?

Шарлотта обхватила голову и вздохнула. Как бы она ни старалась, ей не восстановить в памяти события предыдущего вечера. Смутные, отрывочные воспоминания об ужине, конечно, остались, но было совершенно непонятно, как она вновь очутилась в квартире Сары. «Вино! – подумала она. – Нечего было столько пить!» Как, черт возьми, она поднялась по этой крутой лестнице? Остается надеяться, что им не пришлось нести ее сюда!

Шарлотта подавила стон. Почему она позволила себе напиться? И что она говорила другим? Призналась ли она, что вовсе не была знакома с Сарой и что все, вместе взятое, было странным обманом, выдуманным ее теткой?

Во рту пересохло, в глазах – как будто песок. Растерев лицо руками, Шарлотта огляделась в поисках чего-нибудь, пригодного для питья. В одном конце комнаты была оборудована маленькая кухня, Шарлотта медленно поплелась туда и достала из буфета стакан.

Вода из-под крана отдавала хлоркой, но жажда была столь сильна, что Шарлотту это не остановило, и она быстро выпила два стакана, заметив при этом, что кто-то неаккуратно свалил на пол лежавшие на диване книги, и теперь они были разбросаны по всей комнате. Несколько стопок газет и исписанных листов бумаги тоже были опрокинуты. Кто виновник беспорядка – она или кот? Потом Шарлотта вспомнила про письмо, и у нее перехватило дыхание. Куда оно делось?

Нетвердой походкой она пересекла комнату, вернувшись к дивану, на котором провела ночь, перевернула одеяло и подушки, но ничего не нашла. Теннисон все еще, растянувшись, лежал на диване и занимал добрую его половину; Шарлотта удивилась, как они поместились тут вдвоем. Она угрюмо ткнула его в бок.

– Извини, но, пока ты так лежишь, мне не проверить, что там за подушками.

Прежде чем подняться и элегантно спрыгнуть на пол, кот обиженно взглянул на нее. Потом, поведя носом и всем своим видом выражая недовольство столь бесцеремонным отношением, кот удалился.

– Ну, ты уж прости меня, пожалуйста, – прокричала она вдогонку, не в силах сдержать улыбку, оценив его самодовольство.

Засунув обе руки между диванными подушками, Шарлотта вытащила старый лотерейный билет, две ириски и записку с каким-то рецептом, но письма там не обнаружилось.

Она уже хотела остановить поиски, но вдруг увидела на полу свою сумочку. В нетерпении перевернула ее вверх дном, вывалив на диван пинцет, несколько монет и два тампона. Еще потрясла и, не вытряхнув ничего нового, стала шарить рукой, пока не нащупала свернутую в трубочку бумагу, засунутую в один из внутренних карманов. Сделав глубокий вдох, достала находку.

Внимательно изучила мятый, неаккуратно вскрытый конверт. Никак не вспомнить, открывала ли она его.

Шарлотта осторожно вытащила письмо. Бумага была в пятнах, в некоторых местах чернила растеклись. Шарлотта прищурилась. Слезы? Она читала письмо и плакала?

Где-то внутри забурлило беспокойство. Что же все-таки произошло накануне вечером?

Она в молчании принялась за чтение, сосредоточенно пытаясь разобрать витиеватый почерк.

«Милая Кристина», – было написано в первой строке письма. Кристина? Значит, письмо предназначалось не Шарлотте, а ее матери.

Взгляд скользнул за окно. Город по-прежнему был в утренней дымке, контуры зданий размыты. Тауэрского моста не наблюдалось.

Шарлотта потрогала письмо кончиками пальцев. Хватит ли ей моральных сил прочесть его? И надо ли ей это?

Она глубоко вдохнула. Она приехала сюда, в такую даль, вообще ничего не зная о Саре. Возможно, это письмо – единственный шанс разобраться, что произошло между матерью и теткой, и таким образом понять, почему Сара завещала ей свой дом. Этот шанс упускать было нельзя.

До боли прикусив губу, Шарлотта развернула мятый лист бумаги.

Милая Кристина,

Я до сих пор помню, как мы сошли с парома в Феликстоу. Помню, как мы были счастливы и с волнением смотрели в будущее. Только ты и я. Больше у нас никого не было.

Ты помнишь, какая у тебя была сумка? Дедушкина, старая, вся в ремнях. Ты тащила ее всю дорогу сама, отказываясь от моей помощи. Отпустила только в метро, перед подъемом по длинной лестнице, позволив какому-то парню в костюме с иголочки донести ее. Ты помнишь, как мы смеялись, когда его шляпу сдуло ветром, и ему пришлось бежать за ней?

А эти первые ночи, проведенные в Шведской церкви? Это было волшебно – спать, зная, что там, за окном – целый город, и он ждет нас. Ты помнишь, как добры были к нам служители церкви? Как они угощали нас булочками несмотря на то, что нам нечем было заплатить?

Подумать только, уже тридцать лет, как мы не виделись. Иногда я думаю, как бы все сложилось, если бы мы никуда не уезжали? Может быть, мы могли бы остаться в Оребу и получить работу в деревне, как все другие. Была бы ты тогда по-прежнему сестрой мне?

Эх, Кристина, мне очень жаль, что так случилось, и я готова сделать все, что угодно, лишь бы вернуть все назад. Мне бы так хотелось поговорить с тобой и объясниться, но я понимаю, что ты этого не хочешь.

Я надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня.

Твоя Сара.

Шарлотта отложила письмо в сторону. В горле першило, и ей пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

Что же Сара сделала с ее матерью? Судя по письму, у них были очень близкие отношения, и только что-то очень серьезное могло заставить Кристину никогда больше не встречаться с ней. И почему Сара написала письмо Кристине сейчас? Разве она не знала, что ее сестра скончалась и что она сменила фамилию, выйдя замуж черт знает сколько лет назад?

Пытаясь вспомнить, рассказывала ли ей мама что-нибудь о поездке в Англию, Шарлотта взяла телефон и ввела в строке поиска «Феликстоу». Небольшой городишко, но там располагался один из крупнейших портов Великобритании. Значит, ее мама бывала там?

Заметив на экране телефона время, Шарлотта выпрямилась. Без четверти девять. Она никогда так поздно не просыпалась! Чтобы успеть на встречу с адвокатом, придется ускориться.

Прошла целая вечность, прежде чем из душа потекла теплая вода, а когда Шарлотта встала под струю, оказалось, что температура воды постоянно меняется. Шарлотту передергивало от перепадов между теплом и холодом, но хотелось смыть с себя грязь после поездки и ночи, проведенной на диване, поэтому мылась она как следует.

Отдернув мешковатую занавеску, Шарлотта заметила Теннисона, сидевшего у двери в ожидании. Когда она вышла из душа, ноги утонули в шерстяном ковре, устилавшем весь пол ванной комнаты, и Шарлотта почувствовала, как вода выступила между пальцами. В тот же момент к ней подошел Теннисон и потерся о ее мокрые ноги.

Шарлотта вздрогнула и бросила на пол полотенце, пытаясь прогнать кота, даже и не подумав при этом, сколько грязи может таить в себе ковровое покрытие в ванной комнате.

– Тебе что, делать нечего? – обиженно спросила Шарлотта, но, к своему удивлению, в ответ услышала нежное мурлыканье. Она совершенно не привыкла к домашним животным, и, когда Теннисон с любовью взглянул на нее, Шарлотта покорно вздохнула. – Ну ладно, можешь остаться. Только постарайся, пожалуйста, больше не пачкать меня шерстью, у меня, между прочим, важная встреча.

Одевшись, она поняла, что до встречи с адвокатом оставалось еще сорок пять минут. Шарлотта вернулась к кухонному уголку, чтобы посмотреть, есть ли там что-нибудь перекусить. Теннисон следовал за ней и заискивающе терся об ее ноги.

Шарлотта возвела глаза к небу.

– Ну правильно, ты же голодный! Подожди, может быть, я найду что-нибудь.

Она открыла холодильник, но там лежала только упаковка сыра в нарезке. Шарлотта предложила кусочек Теннисону, а он взглянул на нее, как на сумасшедшую, и отвернулся.

Носик чайника окружал ободок известкового налета. Шарлотта наполнила чайник наполовину.

Пока вода закипала, Шарлотта воспользовалась моментом, чтобы обыскать шкафы и ящики комодов на случай, если тетушка спрятала где-нибудь неописанные в завещании ценности. Люди ведь иногда находили в старых домах настоящие сокровища, а Сара явно не тратила свои средства, по крайней мере, на предметы домашнего интерьера.

Кухонный уголок был оборудован плохо, и у Шарлотты сложилось впечатление, что тетушка много не готовила. Газовая плита состояла всего из двух конфорок, мойка крошечная, духовка отсутствовала – ее, очевидно, заменяла микроволновка. Только один из кухонных ящиков был заполнен посудой. За покосившейся дверцей стояла печальная коллекция разномастных кружек и блюдец, большая часть из них – с отбитыми краями и поблекшим рисунком. В других шкафчиках аккуратными рядами стояли книги, и здесь практически каждый миллиметр пространства использовался эффективно.

Шарлотта улыбнулась. Она сама относилась к типу хозяек, которые смотрели в Интернете, как сварить яйцо, а оставшись без Алекса, кухонное пространство использовала в основном для хранения продукции своего предприятия, так что, по крайней мере, в этом они с Сарой были похожи.

Выпив чашку чая с парой сухих крекеров, найденных в одном из кухонных ящиков, Шарлотта обошла квартиру. То, что здесь проживала сестра ее матери, казалось нереальным. Что все разбросанные здесь вещи – щетки для волос, ручки, очки для чтения и колготки – принадлежали Саре.

Теннисон, очевидно, простил Шарлотте оплошность с сыром, потому что теперь ходил за ней хвостиком по всей квартире. Когда они подошли к закрытой двери, он сел перед ней и замяукал. Шарлотта покосилась на него. Она подозревала, что это спальня Сары, и по какой-то причине чувствовала, что туда заходить не стоит, потому что это пространство было слишком личным.

– Не сейчас, – сказала она, но кот не отступал. Он продолжал мяукать, и в его голосе все отчетливее звучали нотки отчаяния. В конце концов Шарлотта не выдержала и взяла его на руки.

– Да ладно тебе мяукать, – сказала она, поглаживая его по мягкой серебристо-серой шерсти. – Мы найдем, чем тебе перекусить, там, внизу.

Повернувшись, Шарлотта заметила фотографию на стене. Свет в прихожей был слабым, и ей пришлось подойти почти вплотную, чтобы различить черты лица на черно-белом портрете.

Продолжая гладить Теннисона, который совершенно беззастенчиво уткнулся носом в ее подмышку, Шарлотта прищурилась. На фотографии был изображен мужчина с русыми, зачесанными назад волосами и свисавшей на лоб прядью. Рукава футболки были высоко закатаны; он сидел на стуле, наклонившись вперед, и самоуверенно улыбался.

Шарлотта оценивающе рассмотрела фотографию. В ней было что-то знакомое, но было сложно определить, что именно. Снимок явно было старым. Изображение нечеткое; одежда по стилю похожа на восьмидесятые.

Теннисон выскользнул из ее объятий и спрыгнул на пол, но Шарлотта стояла на месте. Ей было не оторваться от снимка. Было что-то интригующее в том, как мужчина смотрел в объектив. Что-то в его взгляде возбудило ее любопытство, заставив задаться вопросом, кем он был.

Внезапно сработал сигнал напоминания в календаре мобильного телефона, это означало, что до встречи оставалось полчаса. Ей пора.

В прихожей Шарлотта надела куртку и проверила карманы, где лежали мобильный, бумажник, антисептик для рук и ключи от квартиры Сары. Прежде чем уйти, Шарлотта бросила последний взгляд на мистическую фотографию мужчины, потом захлопнула за собой дверь и быстро спустилась по лестнице, Теннисон следовал за ней по пятам.

4. Среда, 18 августа 1982 года

Свежий морской ветер развевает ее волосы. На фоне глухого бурчания теплоходных двигателей раздается сигнальный гудок большого корабля, который теснится вместе с рыболовными судами на входе в гавань. Над ними кружат разгоряченные чайки, а из большого ангара на борту парома слышны звонкие удары металла.

Звуки порта ошеломляют, но Кристина не может сдержать улыбку. Именно этого она так ждала. Корабль швартуется, и в груди бьется чувство свободы. Они причалили. Наконец-то! Все прошлое осталось позади. Жизнь начинается заново, с чистого листа.

Когда они спускаются на берег, Сара протягивает ей руку. Кристина сдвигает брови, как будто это неуместно, но на самом деле рада, что может опереться на сестру. Несмотря на большие ожидания, она немного нервничает. В Англии они никого не знают. У них нет ни работы, ни жилья, ни возможности вернуться домой.

Каждый раз, когда она вспоминает, что назад пути нет, приходится изо всех сил брать себя в руки, чтобы не расплакаться. Не потому, что она ужасно хочет вернуться домой. Нет, уж кто-кто, а она-то счастлива, что они уехали. Ее скорее пугает само ощущение. Что назад не вернуться. Если что-нибудь ужасное случится в этом новом городе, им попросту некуда будет уехать отсюда.

Она пыталась рассказать об этом чувстве Саре, но сестра, похоже, не понимает ее. Она только говорит, наклонив голову набок, что Кристине не стоит так беспокоиться. Сара уверяет ее, что все будет хорошо. У них все будет замечательно.

На самом деле вся поездка была идеей Сары. Именно она хотела скопить немного денег, чтобы уехать оттуда подальше, и именно она предложила уйти посреди ночи. Иначе, говорит Сара, он никогда бы не отпустил с ней Кристину.

Дорогу из порта к железнодорожной станции сестры ищут долго. Им приходится побродить вокруг с дорожными сумками, прежде чем они наконец находят правильный путь.

Каждый раз, когда Кристина искоса смотрит на Сару, та слегка улыбается ей в ответ. Сестра светится от счастья. Они уже здесь. Приключения могут начаться в любой момент. Наконец-то они заживут настоящей жизнью! Наконец-то они покинули Оребу!

Солнце начинает припекать, у Кристины потеет шея, но она все равно не хочет снимать плащ. В нем она чувствует себя увереннее.

Сара подмигивает ей.

– Ты голодная? Бутерброды купим?

Она открывает сумку с кожаными ремнями, купленную специально для поездки. В последние полгода Сара работала кассиром в универсаме, чтобы отложить деньги. Кристина, которая только что закончила школу, тоже работала, но не так много. В основном помогала на кухне в таверне.

– А денег хватит?

Сара закатывает глаза.

– На бутерброды? Конечно, хватит! И не надо так безумно волноваться.

Она достает пятифунтовую купюру и машет ею перед Кристиной.

– Сторожи сумки. Я сбегаю к киоску, мимо которого мы проходили.

Кристина садится на скамейку, перед которой стоит небольшой столик, и ждет. Сара исчезла за углом, а ее сестра не спускает глаз со здания, из-за которого она должна появиться. При виде прохожих Кристина пытается выглядеть занятой, потому что смертельно боится, что кто-нибудь заговорит с ней. Что она тогда скажет? Ее школьные знания английского достаточно скудны, и вдобавок она стесняется. Ей повезло, что у нее есть Сара. Сестра ничего не боится.

Это Сара все спланировала. Она знает, на какой поезд они должны сесть, а потом – на какую ветку метро. Это Сара написала в церковную общину и попросила о ночлеге в гостевом доме, у нее есть адрес.

Кристина пытается читать вывески вокруг, мысленно тренируя произношение. Она знает, что скоро надо будет осмелиться говорить. Честно говоря, ей вовсе не хотелось ехать в Англию. Она бы куда охотнее осталась в Швеции. Но Сара полагала, что в Стокгольме приключений не найти. «С таким же успехом мы можем и здесь остаться», – говорила она, вздыхая. В конечном итоге все решения принимала Сара. Кристина подчинялась ей, хотя в действительности единственное, чего она хотела – это уехать из Оребу. Уехать от него.

От всех новых впечатлений клонит в сон, она закрывает глаза, но скоро вздрагивает – кажется, будто кто-то шепчет на ухо. Это его голос. Она слышит его очень явственно, хотя рядом никого нет.

Кристину бросает в дрожь, она оглядывается вокруг. Не мог же он преследовать их всю дорогу до самой Англии?

От этой мысли мурашки пробегают по всему телу, и Кристина ищет глазами Сару. Ну где же она? Почему не возвращается? Сколько времени надо, чтобы купить этот дурацкий бутерброд?

Сердце бьется все сильнее, и Кристина хватается за ручки обеих дорожных сумок. Может быть, пойти и проверить, куда подевалась Сара? Хотя сумки очень тяжелые, они набиты до предела. Далеко с ними ей не уйти.

Проходит еще несколько минут, и Кристина чувствует, как под одеждой струится пот, но все равно не хочет снимать плащ.

Ну почему же Сара просто не может сейчас вернуться?

Сняв рюкзак, она плотно прижимает его к груди. Думает об отце. Как он сейчас, должно быть, сердится. В первую очередь на Сару. Он всегда больше всего злится на нее.

Кристина с усилием сглатывает слюну. Лучше даже не представлять, что случится, если он найдет их. Что он сделает с Сарой. «В этом ничуть не меньше твоей вины, Кристина. Смотри теперь, каково твоей сестре. Думать надо было, прежде чем идти на такую страшную глупость. Нечего глаза закрывать. Смотри на меня! Смотри на нее!»

Когда радостное лицо Сары наконец выглядывает из-за угла, Кристина вздыхает с облегчением. Его здесь нет, напоминает она себе. Он далеко отсюда, ему уже больше до них не добраться.

Сестра идет неторопливой походкой и выглядит расслабленной, словно чувствует себя здесь как дома. Как будто всю жизнь только и делала, что покупала бутерброды на вокзале в Феликстоу.

– У них был только сыр. Да и хлеб не ахти как выглядит.

Сара протягивает Кристине завернутый в бумагу бутерброд и ставит на столик две стеклянные бутылки.

– Вишневая газировка, – радостно говорит она.

– Почему так долго? – Кристина пытается говорить рассерженным тоном, но этого сложно добиться, когда Сара улыбается.

– Разве долго? – Она садится, разворачивает бумагу, высвобождая тонкие ломтики хлеба, и откусывает. – Ммм! Английский бутерброд. Такой сухой, что и проглотить-то трудно.

Кристина морщит лоб.

– Мне не нравится, когда ты уходишь от меня. Мы должны…

– Держаться вместе, – вставляет Сара. – Я знаю. – Она оценивающе смотрит на младшую сестру и сдувает с ее лба растрепавшуюся прядь волос. – Ты правда беспокоилась?

Кристина поводит плечами и опускает глаза. Сара откладывает в сторону бутерброд и пододвигается к ней поближе.

– Извини, – говорит она и треплет Кристину по плечу. – Это было глупо с моей стороны. Но знаешь, что?

Кристина мотает головой.

– Я не буду больше исчезать.

Кристина косится на старшую сестру и кивает в сторону газировки.

– Папа не одобрил бы, что мы так транжирим.

Взяв в руки одну из бутылок, Сара открывает ее и протягивает Кристине, прежде чем открыть другую себе.

– Но его здесь нет, – говорит Сара, откидывая назад челку.

Сестра поднимает свою бутылку и чокается ею с Кристиной:

– Теперь мы решаем все сами.

Кристина качает головой.

– Я серьезно говорю. Что ты собираешься делать?

Поднеся бутылку ко рту, Сара пьет так жадно, что красная пена льется через край.

– Пить из бутылки?

Кристина улыбается.

– И локти на стол? – говорит она, наклоняясь к столику, чтобы облокотиться на него.

– И локти на стол, – говорит Сара, но вместо этого обнимает Кристину за плечи.

– Не надо так беспокоиться. Все устроится, – говорит сестра, делая еще один глоток газировки.

Кристина вздыхает. Хотела бы она быть такой же невозмутимой, как сестра, но она просто другая.

– Как ты не понимаешь? Ведь мы уже здесь, в Англии! Мы прибыли! Теперь мы можем делать абсолютно все, что нам вздумается.

Кристина кивает, откусывая бутерброд. Он действительно сухой и царапает язык. Заливистый смех сестры действует на нее заразительно, вызывая улыбку.

– Мы можем пить противную газировку и есть сухие бутерброды сколько нам вздумается, – вопит сквозь смех старшая сестра.

– Только ты и я, – говорит Кристина, опираясь на плечо Сары.

– Только ты и я, – вторит сестре Сара, прижимаясь к ней щекой.

5. Вторник, 5 сентября, продолжение

– То есть вы полагаете, что сдавать дом в аренду – не очень хорошая идея?

– Нет, теперь, когда вы видели дом своими глазами, вы, конечно, понимаете, что управление жильем и коммерческим помещением будет очень хлопотным делом. Если вы не планируете сюда переезжать, я рекомендую сразу продать недвижимость.

Шарлотта посмотрела на серебряную табличку, стоявшую перед ней. Мистер Херальд Хук, адвокат Сары, выглядел совсем не так, как она себе его представляла. Сидевший за заваленным бумагами столом, одетый в футболку поло и слишком обтягивающий манчестерский костюм, он напоминал скорее учителя труда семидесятых годов, чем британского юриста.

– Я не могу здесь остаться, – со всей серьезностью произнесла Шарлотта.

Мистер Хук кивнул.

– Ну, тогда продавайте, и чем быстрее, тем лучше. А я могу помочь со всеми практическими вопросами.

Шарлотта вздохнула. Она надеялась сдать книжный магазин в аренду кому-нибудь, кто продолжит управлять им, но в то же время знала, что мистер Хук прав. Самое простое решение – продать.

– Важно, чтобы мы нашли покупателя, который мог бы сохранить книжный магазин «Риверсайд». Я не хочу, чтобы он закрылся. Мы должны думать о сотрудниках.

В уголках губ адвоката мелькнула довольная улыбка, и он смахнул крошки, оказавшиеся на лацкане пиджака мшисто-зеленого цвета.

– Не факт, что получится, но я постараюсь. А сотрудники, так или иначе, справятся с ситуацией. В таком большом городе, как Лондон, рабочих мест много.

Шарлотта сделала попытку подняться. Она, честно говоря, думала, что мистер Хук будет пытаться уговорить ее сохранить лавку, но он, судя по всему, тоже хотел найти быстрое решение.

– Если мы закончили, мне пора возвращаться.

– Да, конечно.

– Как вы полагаете, сколько времени уйдет на продажу дома?

Мистер Хук начал перебирать свои бумаги.

– Надеюсь, несколько недель, – весело сказал он. – В худшем случае, пару месяцев. Я могу сообщить вам все подробности, как только переговорю с маклером.

– Да, сообщите, пожалуйста. Я, скорее всего, в ближайшее время вернусь в Швецию, но вы можете позвонить мне на мобильный.

Тяжело поднявшись, он передвинул три чашки из-под кофе, чтобы собрать разбросанные по столу папки с документами.

– Это годовые отчеты, документы по займам и все остальное, о чем вы просили.

Взяв бумаги, она засунула их в сумку.

– Я занимаюсь оценкой наследства и надеюсь, что предварительную стоимость смогу назвать в ближайшее время, – продолжил он. – Только не забудьте заполнить бумаги, которые я послал вам для оценки движимого имущества, чтобы рассчитать налог на наследство.

Шарлотта кивнула и мысленно окинула взглядом весь хлам в квартире Сары. На то, чтобы все осмотреть, уйдет уйма времени, а стоимость вряд ли будет значительной.

– Конечно, я постараюсь сделать это быстро.

Мистер Хук был явно в приподнятом настроении.

– Вы ведь были готовы вложить немного своих средств, на случай если сбережений Сары будет недостаточно, правда?

– Да, – коротко ответила она.

– Хорошо. Но, если вы продадите дом в течение шести месяцев, вы, конечно же, сможете использовать прибыль для уплаты налога.

– Благодарю за помощь.

Он улыбнулся.

– Не стоит благодарности. Если будут еще вопросы, обращайтесь.

По пути обратно Шарлотта, несмотря ни на что, испытывала некоторое облегчение. Ей действительно очень хотелось бы, чтобы магазин Сары сохранился, но у нее не было возможности остаться здесь и управлять им, а Сэм и Мартиник, конечно же, поймут ее.

Светило солнце, Шарлотта шла вдоль маленькой улочки, где было полно магазинов. Выстроенные в ряд, как декорации на киностудии, они блестели выставленными на тротуаре разноцветными стойками с товаром.

Несмотря на середину дня, на улицах было много народу. На маленькой спортивной площадке дети играли в футбол, у входной двери, выкрашенной в черный цвет, мужчина сидел на складном стульчике и загорал.

В индийской закусочной Шарлотта выбрала треугольный бутерброд с сыром в пластиковой упаковке. Женщина за прилавком была одета в маленькое сари, украшенное золотой ниткой, на лбу у нее красовалось бинди. В магазинчике пахло кари и корицей, и Шарлотта подумала об Алексе: если бы он был рядом, то обязательно подколол бы ее, спросив, почему это она не пробует индийские деликатесы.

Получив свой белый пластиковый пакет, Шарлотта улыбнулась и поблагодарила женщину. Она боялась, что город с его многочисленными жителями и звуками будет вызывать у нее тревогу, но, несмотря на изобилие впечатлений, ей удавалось сохранять спокойствие. Никто ее здесь не знал и не смотрел на нее с навязчивым трагизмом, как на молодую вдову.

За последний год Шарлотта едва находила в себе силы, чтобы дойти до центра городка, в паре километров от которого располагался ее дом. Каждый раз, когда она выходила из дома, у нее создавалось впечатление, что все бросают на нее сочувственные взгляды, как будто точно зная, что это именно она, и перешептываются: «Это она. Это ее муж погиб при странных обстоятельствах».

Шарлотта искоса посмотрела на другую сторону улицы, надеясь, что найдет дорогу обратно в «Риверсайд», не заглядывая в мобильник, хотя до адвокатской конторы она доехала на такси.

В мегаполисе жизнь ощущалась совсем не так, как в сельской местности. Казалось, здесь все так торопятся, что пассажирам приходится выпрыгивать из красных двухэтажных автобусов практически на ходу.

Дома, в Швеции, напротив, народ жил спокойно, без лишней спешки, а если кто-нибудь когда-нибудь и боялся опоздать, то мог почти с полной уверенностью рассчитывать, что застрянет, не имея возможности обогнать трактор, который тащится со скоростью тридцать километров в час.

Шарлотта повернулась лицом к солнцу. Лондон вовсе не был серым и скучным, каким она себе его представляла. Широкие дороги и железнодорожные мосты с грохочущим транспортом соседствовали с уютными жилыми кварталами, где перед домами были устроены маленькие садики с качелями и песочницами, а рестораны и магазины располагались почти вплотную с историческими памятниками, красочными парками, церквями и ночными клубами. Да, городская среда здесь разнообразна, это уж точно, и даже при том, что сама Шарлотта никогда не хотела бы жить здесь, теперь ей было понятно, чем этот город привлекал миллионы людей. Алекс, который постоянно твердил, что им надо съездить в Лондон, гарантированно захотел бы остаться здесь еще на пару дней.

Шарлотта закрыла глаза. Честно говоря, она немного опасалась уезжать, покидая их с Алексом дом. Там все напоминало о муже, и, уезжая, она боялась утратить ощущение близости к нему, которое по-прежнему испытывала, но, к счастью, оно не исчезло. Агнета обычно говорила, что она носит частицу мужа в своем сердце, и, хотя Шарлотта считала, что это звучит нелепо, лучшего объяснения она не находила. Кроме того, Хенрик в своих сообщениях докладывал, что в «Шарлотте и Ко» все под контролем, так что, может быть, ей и не надо было так торопиться домой.

Последний отрезок пути Шарлотта шла вдоль Темзы, глядя на воду. Широкая серебристая река прорезала насквозь оживленный городской пейзаж Лондона. Красивые старинные каменные здания разных оттенков перемежались с блестящими небоскребами и башнями церквей, а в отдалении виднелся огромный купол, вероятно, собора Святого Павла.

Шарлотта понимала, что ей будет нелегко рассказать Сэм и Мартиник о решении продать дом, но надеялась выплатить им премиальные из прибыли от продажи. А если действительно не удастся найти покупателя, который захочет сохранить магазин, и придется их уволить, она обеспечит им приличное выходное пособие, хотя, конечно, надо надеяться, что до этого не дойдет.

На душе у Шарлотты потеплело, когда она завидела Риверсайд Драйв, весь заполненный разнообразными, нарядно выстроившимися в ряд лавками. У большинства домов так же, как и у книжной лавки, были крашеные деревянные фасады. Фасад маленькой пекарни был выкрашен в лимонно-желтый цвет, бутика детской одежды – в малиновый, лавки эко-продуктов – в бирюзовый, цветочного магазина – в фиолетовый, а паб «Роуз» – в темно-красный цвет. В витринах большинства заведений красовались милые украшения, а над входом висели оригинальные самодельные вывески.

Шарлотта вдохнула аромат свежевыпеченного хлеба, доносившийся из булочной, дверь в которую была слегка приоткрыта, затем прошла мимо лавки, где продавали сыр и колбасы. Там с подвесной полки свисали круги домашней колбасы, а на стеклянном прилавке стояла добрая сотня сортов сыра и ветчины.

Квартал напоминал старинный маленький городишко, и Шарлотта не могла не задуматься, как бы высказался по этому поводу Алекс, будь он жив. В отличие от нее муж всегда обладал авантюрной жилкой и, скорее всего, стал бы настаивать на том, чтобы управлять магазином параллельно с «Шарлоттой и Ко». Но тогда бы они и ответственность делили на двоих. «Это совсем не то же самое, что делать все в одиночку», – подумала она, тяжело вздохнув. Без Алекса все стало намного сложнее.

Она задержалась на секунду перед витриной с детской одеждой, и при виде маленьких белых платьиц с воланами и розовыми розочками на талии у нее засосало под ложечкой. Еще не так давно она не могла пройти мимо подобных магазинов, обязательно что-нибудь покупая. Дома у нее скопился целый ящик восхитительных маленьких ползунков, вышитых платьиц и колготок ручной вязки. Подбирая лучшее из всего, что видела, она около двух лет собирала одежду для их с Алексом будущего ребенка.

Шарлотта сглотнула слезы. Нет, не готова она еще к таким мыслям. Еще до конца не осознав, что Алекс оставил ее бездетной, Шарлотта понимала – времени у нее осталось немного. Пару раз она даже подумывала о том, чтобы попробовать завести ребенка, но в основном эти мысли вызывали у нее лишь огромную тревогу.

Приложив руку к груди, Шарлотта стала считать на вдохе и выдохе. Раз, два, три – вдох, раз, два, три – выдох. Это одна из немногих полезных вещей, которым научила ее Агнета. Пульс постепенно снижался, но, когда Шарлотта увидела такую же голубую музыкальную подвеску, как та, которую однажды купил для нее Алекс, на глазах выступили слезы, и она поспешила удалиться.


Вернувшись в квартиру Сары, Шарлотта расчистила маленький обеденный столик, чтобы разложить годовые отчеты и документы по займам, и, откусывая бутерброд, принялась изучать результаты деятельности магазина.

В первые годы работы «Шарлотты и Ко» они с Алексом самостоятельно вели бухгалтерию, поэтому, несмотря на английский язык отчетности, она достаточно быстро разобралась, что означают различные цифры.

Шарлотта просматривала документ за документом, и каждая страница все больше удручала ее. Ориентируясь на эффектный антураж, она все-таки предполагала, что финансовые дела магазина обстоят благополучно, но скоро ей стало ясно, что тетушка не очень хорошо представляла себе, как сделать бизнес успешным. По отчетам, магазин даже не выходил на точку безубыточности. Похоже, выручки не хватало на покрытие текущих расходов, таких, как зарплаты сотрудникам и закупки.

Она медленно пережевывала последний кусочек бутерброда. Чтобы как следует во всем разобраться, потребуется время, так что ей, вероятно, придется остаться здесь до конца недели.

Шарлотта сделала запись в найденном на полу маленьком блокноте. Судя по всему, единственное, что спасало лавку от банкротства – это многочисленные займы, которые Сара получала под залог дома и использовала на покрытие всех издержек.

Она закрыла лицо руками. Будет трудно найти покупателя, который согласится приобрести убыточную книжную лавку. К тому же дом столько раз закладывали, что после продажи и уплаты налога на наследство вряд ли останется хоть какая-то прибыль. Другими словами, в случае закрытия магазина ей, вероятно, не из чего будет выплатить Сэм и Мартиник приличные выходные пособия.

Шарлотта встала и начала бродить взад и вперед по квартире. Почему адвокат не предупредил ее об этом? Неужели он не осознавал, насколько плохо обстоят дела?

Вздохнув, она перешагнула через стопку книг, лежавшую на полу. Эта квартира точно прошла бы отбор для участия в телешоу, где маниакальным скрягам-собирателям помогают навести порядок. Чем больше времени Шарлотта проводила здесь, тем больше ей хотелось надеть резиновые перчатки, взять пакеты для мусора, бутылку чистящего средства с хлоркой и как следует убраться.

Зацепившись колготками за обложку одной из книг, Шарлотта опрокинула на пол целую стопку и в отчаянии опустилась на корточки рядом с ней.

Одна из упавших книг называлась «Мир глазами Гарпа». Шарлотта провела по заголовку большим пальцем. Что на самом деле побудило Сару включить ее в свое завещание? Почему тетушке так хотелось, чтобы племянница приехала сюда?

Она открыла книгу и полистала, потрогав мягкую, бархатистую бумагу. Дойдя до титульного листа, Шарлотта заметила, что там что-то написано. Она сразу узнала почерк тетушки, уже виденный ею в письме.

Даниэлю. Я люблю тебя.

Прислонившись спиной к стене, Шарлотта оценивающе рассмотрела приветствие. «Даниэль, – подумала она. Кем он был – молодым человеком Сары или даже, может быть, ее мужем?»

Шарлотта сглотнула от волнения. Все-таки ужасно странно, что ей ровным счетом ничего не было известно о тетушке, которая жила здесь на протяжении всей жизни племянницы и никогда не общалась с ней. И хотя Кристина почти не упоминала Сару, Шарлотта не могла отделаться от ощущения, что все это каким-то образом было связано с матерью. Сара, очевидно, искала контакт с сестрой, иначе зачем она написала ей письмо и завещала племяннице книжную лавку?

Шарлотта попыталась вспомнить, слышала ли она когда-нибудь от матери имя Даниэль. Кристине нравился роман «Мир глазами Гарпа», а вот рассказывала ли мать хоть раз, как ей жилось до рождения дочери?

Где-то в подсознании начала созревать мысль, но, не успев додумать ее до конца, Шарлотта услышала стук в дверь, отложила книгу в сторону и поднялась на ноги.

6. Пятница, 24 сентября 1982 года

Стена холодна как лед, но она все равно прижимается к ней. За дверью слышны крики и грохот. Кто-то принес магнитофон, от громкой музыки вибрирует пол. Джо Страммер кричит хриплым голосом: «Я просто ищу развлечений» (I am only looking for fun).

Плотно сжимая глаза, Кристина натягивает одеяло до самого подбородка, но уснуть невозможно. Она переворачивается на бок и смотрит в сторону крошечного окна. Через тонкую занавеску проникает свет уличного фонаря, и слышно, как вопят посетители у входа в паб.

Скоро придет Сара. Кристина почти никогда не засыпает, прежде чем сестра вернется домой.

Кристина переворачивается на другой бок, устремив взгляд в стену, и думает, как же ей противно здесь жить, а в соседней комнате в это время кто-то орет песню «Лондон горит» (London’s burning).

Кристине здесь совсем не нравится. Все совершенно не так, как она себе представляла. У них с Сарой нет своей квартиры, нет маленького кухонного столика, накрытого скатертью, и фарфора в цветочек. Они думали, что начнут с чистого листа строить собственную жизнь, а вместо этого живут в общежитии, где, похоже, никто из соседей никогда не спит.

Когда Сары нет дома, Кристина почти не решается выходить из комнаты. Ее раздражает, что они всегда под кайфом, и ей приходится убирать из раковины шприцы, когда она хочет умыться.

Работу своей мечты им тоже найти не удалось. Сара работает в грязном пабе. Когда Кристина заходит к сестре, один его вид уже вызывает у нее отвращение. Там нечем дышать из-за сигаретного дыма. Между оконными рамами лежат дохлые мухи, чад въелся в стены так, что они поменяли цвет, в помещении пахнет чем-то кислым и затхлым.

Сара обещала, что они переедут, как только смогут, но по их средствам тяжело найти другое жилье. Их заработков не хватит, чтобы покрыть расходы на аренду отдельной квартиры. По крайней мере, в центре Лондона, а работу можно найти именно здесь.

Кристина старается не рыдать, но скоро ее терпение закончится. В общежитии никто за собой не убирает. Мусорное ведро всегда переполнено, рядом с мойкой стоит гора немытой посуды с остатками засохшей еды, в мойке – темные полосы жира, а ковровое покрытие на полу все липкое от грязи. Вдобавок приходится прятать свои вещи, а то они пропадут. Даже туалетную бумагу в ванной комнате не оставить – вернешься, а ее уж и след простыл.

Еще раз перевернувшись на бок, Кристина смотрит на часы – три минуты двенадцатого. Ей не нравится, что Сара так поздно возвращается домой одна, хотя паб и расположен поблизости. Кристина устало смотрит на цветастые обои, следуя взглядом вверх и вниз вдоль колючего стебля, пока дверь плавно не открывается.

Кристина улыбается. Наконец-то Сара вернулась! Она весь день мечтала поговорить с ней и теперь ждет в напряжении, когда сестра ляжет рядом.

Проходит несколько секунд, но Сара не говорит ни слова, потом дверь внезапно вновь закрывается.

Кристина садится в кровати, не включая свет.

– Сара? Это ты?

Она слышит чье-то дыхание.

– Сара?

Комната очень маленькая, всего несколько квадратных метров, и матрас занимает большую ее часть. Кристина нервно сглатывает.

– Кто это?

Она угадывает фигуру человека всего в паре метров от себя, подтягивает к себе ноги, а рукой ищет, чем защититься, и находит книгу. Это «Мир глазами Гарпа» – роман, который Сара взяла почитать у парня на работе.

– Уйдите отсюда, – шипит Кристина, держа книгу наготове.

От того, что незнакомец ничего не говорит, ей еще страшнее. Почему она не заперла дверь?

Все тело в напряжении, она пытается различить хоть что-нибудь в темноте. Может быть, лучше подняться на ноги? Кристина колеблется. На ней только ночная рубашка, оставаться под одеялом, пожалуй, надежнее.

Кристина задерживает дыхание, но сердце бьется так сильно, что пульс отдается в ушах. Тысячи мыслей проносятся в голове. Кристина чувствует его присутствие в комнате. Слышит его тяжелое дыхание. Он нашел их. Он приехал сюда в такую даль, чтобы наказать ее.

Внутри нарастает паника, и Кристина шарит руками в темноте. Что ей теперь делать? Она хочет закричать, но голос не слушается ее. Как будто звук застрял глубоко в легких.

Внезапно раздается чей-то смех. Совсем рядом слышны два хихикающих голоса, дверь вновь открывается. В свете, проникающем из коридора, она видит Энджи – соседку по общежитию – и длинноволосого парня, который часто заходит к ней. Вроде его зовут Джон.

Кристина тяжело вздыхает. На самом деле очень хочется запустить в них книгой и послать к черту, но это не поможет. Скажи она хоть слово, и они начнут ругаться.

Ухмыляясь и перешептываясь, Энджи и Джон бормочут что-то про вечеринку и приглашают Кристину присоединиться:

– У нас тусовка, – говорят они. – Ну, давай же, Кикс, не будь занудой!

В ответ Кристина молчит и ждет, когда они закроют дверь. Когда они исчезают, она снова ложится. Сердце гулко бьется в груди. Она ненавидит, когда ее называют Кикс.

Несколько минут спустя наконец приходит домой Сара. Проскользнув в комнату, она молча начинает раздеваться. Скорее всего, думает, что Кристина уже уснула.

Несмотря на то что остался неприятный осадок, Кристина ничего не говорит. Она не хочет выглядеть дурой в глазах Сары. Конечно же, его здесь нет. Конечно же, он не нашел их.

Кристина пытается сосредоточиться, прислушиваясь к сестре, которая готовится ко сну. Она слышит, как Сара снимает свитер и расстегивает джинсы. Чертыхается, чуть не потеряв равновесие, когда стягивает с себя слишком узкие штанины. Потом на ощупь ищет на комоде щетку для волос.

Сестра расчесывает свои длинные волосы, издавая характерные звуки. Методично проводит рукой сверху вниз, и мягкое, ритмичное шуршание действует на Кристину усыпляюще.

Когда Сара наконец забирается под одеяло, Кристина чувствует холод от ее ног. Но это не страшно. Она просто рада, что сестра рядом. Кристина пододвигается к ней поближе, дотрагивается до нее рукой, чувствуя своим телом ее бархатистую кожу.

Обычно они быстро засыпают, но сейчас Кристина слышит шепот Сары.

– Ты не спишь?

Кристина притворно посапывает, прежде чем повернуться к сестре.

– Нет. А что?

Сара хихикает в ответ. От нее пахнет сигаретным дымом. Запах табака проникает всюду – в одежду, волосы, подушки. Даже духи не помогают скрыть этот едкий запах.

– Я встретила парня, – говорит она и опять смеется. – Его зовут Даниэль.

– Правда?

Сара садится в кровати. Кристина всматривается в ее лицо, освещенное красным светом от вывески на здании по другую сторону улицы. Она всегда знала, что в Саре есть нечто особенное, но здесь, в Англии, это стало заметнее. Люди на улице часто оборачиваются, когда они проходят мимо; бывает, с них не берут оплату, когда они заказывают пиво или еду. Сара говорит, всему виной ее светлые волосы, но Кристина знает, что это неправда. У нее волосы такого же оттенка, но ей не свистят вслед и не угощают пивом.

Сара подтягивает колени к подбородку.

– Да ладно, неважно.

Кристина вздыхает. Ей завтра рано вставать. У нее утренняя смена в кафе, где она работает, – завтрак. Это худшая из всех смен. Никто не дает чаевые, позавтракав.

– Спи давай, – говорит она, натягивая на себя одеяло.

– Скоро засну.

Кристина закрывает глаза. Вся злость, которую она совсем недавно испытывала, исчезла. Когда рядом с ней Сара, все опять становится хорошо. Хотя, конечно, им нужно съезжать отсюда как можно скорее! Кристина так долго не выдержит. Завтра же она купит утреннюю газету, чтобы посмотреть объявления о сдаче квартир. Где-то должно быть отдельное жилье, которое им по средствам. Если она подыщет что-нибудь симпатичное, может быть, ей удастся уговорить Сару переехать в район чуть подальше от центра.

Представляя их с Сарой отдельную квартиру, Кристина успокаивается и постепенно задремывает. Пока у нее есть Сара, все будет хорошо, она уверена в этом.

«Только ты и я, – думает про себя Кристина, постепенно погружаясь в сон. – Только ты и я».

7. Вторник, 5 сентября, продолжение

Сидя на своем месте у полки «Луиза», Мартиник заметила, как Шарлотта быстрым шагом пересекла торговый зал и поднялась по лестнице. Она была так похожа на свою тетушку, что у Мартиник сжалось сердце при виде нее. То же лицо овальной формы, прямой нос и светлые, умные глаза.

Мартиник вернула на место книгу «Двадцать тысяч лье под водой», которая оказалась между «Тетушкой Хулией и писакой» и «Литумой в Андах». Собственно говоря, у нее был заготовлен целый список аргументов, чтобы убедить Шарлотту сохранить магазин, но невероятное сходство между Шарлоттой и теткой совершенно сбило с толку. Они были похожи даже тембром голоса, а помолодевшая Сара в облике Шарлотты, расхаживающая по магазину, была слегка жутковатым зрелищем. Однако Мартиник понимала, что время, которым они располагают, не безгранично. Если они хотели оказать влияние на Шарлотту, надо было действовать стремительно, потому что она могла в любой момент уехать обратно в Швецию.

Услышав, как хлопнула дверь, Мартиник покосилась в сторону входа. Присутствие здесь племянницы Сары пробуждало море чувств, и Мартиник быстрым движением смахнула слезу с уголка глаза.

Так многое стояло на кону. Если магазин закроется, это будет трагедия не только для жителей округи, это коснется лично Мартиник. Она и ее муж имели не особо высокие доходы, а Лондон был дорогим городом. Их дочери Анджеле, кроме того, скоро поступать в колледж, так что Мартиник до смерти боялась остаться безработной. Она сама выросла в условиях бедности, и ее пугала перспектива потерять все, что они с Полом нажили, не говоря уже о том, каково ей будет наблюдать за гибелью дела всей Сариной жизни.

Мартиник потрогала пальцем латунную табличку с именем Луизы. Эта лавка была Сариным наследием. Книжный магазин «Риверсайд» был всей ее жизнью. Если и он исчезнет, последнее, что осталось от Сары, испарится – Мартиник просто не представляла себе, как она повторно переживет потерю подруги.

Она вновь обратила свой взор к книгам на полке и начала подсчитывать наименования книг Жюля Верна, но мысли о Саре и Шарлотте не оставляли ее, особенно одно соображение не давало ей покоя.

Мартиник глубоко вздохнула. Они с Сарой всегда были очень близки. За годы дружбы подруга доверила ей много тайн, а на смертном одре Сара попросила Мартиник объяснить Шарлотте, что произошло между ней и сестрой.

Книга «Вокруг света за 80 дней» была выдвинута из ряда – Мартиник вернула ее на место. Она, честно говоря, не имела ни малейшего понятия о том, что знает Шарлотта о взаимоотношениях Сары и Кристины, поэтому чувствовала – торопиться не стоит. Их семейные обстоятельства были запутанными, и причину раздора между сестрами просто так не расскажешь.

Плотно сжав губы, Мартиник переставила «Таинственный остров» так, чтобы названия книг шли в алфавитном порядке. С Шарлоттой надо беседовать осторожно, чтобы не отпугнуть, но в то же время Мартиник казалось, что утаивать правду было совсем не правильно. Чем больше проходило времени, тем более тяжелым бременем ощущались тайны Сары, и вдобавок Мартиник переживала, что Шарлотта начнет догадываться обо всем самостоятельно. Собственно говоря, она считала, что Шарлотта имела полное право как можно скорее узнать, что произошло. Ведь, в конце концов, это история ее семьи.

От такой мысли Мартиник захотелось плакать, и она зажмурилась, чтобы остановить слезы. Как сложно соблюсти баланс.

В тот момент, когда она разворачивала носовой платок, зазвонил мобильный телефон. Мартиник быстро вытерла глаза и достала телефон, чтобы ответить.

– Да, алло?

– Привет, подруга, это Марсия.

Мартиник сделала еще один глубокий вдох. Она надеялась скрыть от сестры, что только что плакала.

– Привет! Я как раз собиралась позвонить тебе и спросить, как вчера выступил Стерлинг.

Марсия откашлялась.

– Не очень хорошо, к сожалению.

– Вот как? Они проиграли? Он был в веселом расположении духа вчера утром, по пути в школу.

– Я знаю, но у меня болела голова, так что нам пришлось пропустить матч. К сожалению, некому было помочь, но, полагаю, я должна привыкать к таким ситуациям, раз я одна.

Мартиник сразу почувствовала спазм в желудке. Во время вчерашнего ужина она выключила звук мобильного телефона, чтобы Марсия не отвлекала ее своими звонками, а теперь, значит, ей придется дорого заплатить за эту выходку.

– А ты, кстати, чем была занята вчера вечером? Я пыталась дозвониться до тебя.

Мимо прошел покупатель, и Мартиник пришлось отвернуться к стене.

– У нас был корпоративный ужин в связи с приездом племянницы Сары, Шарлотты, – прошептала она.

– Ах вот как, она явилась. Ну да, вовремя. Тогда ты можешь больше не проводить в этой лавке каждую секунду своего бодрствования.

Мартиник кивнула, испытывая чувство вины.

– Гм. Надеюсь.

– А сегодня вечером что ты делаешь?

Мартиник замерла. Неужели она не может посвятить два вечера подряд себе самой? Вообще она ужасно устала, и когда-то ведь надо поговорить обо всем с Шарлоттой.

Однако ей было сложно отказать Марсии. Несмотря на подначивания со стороны Пола, Мартиник еще ни разу не удавалось это сделать, а сестра в точности знала, что нужно сказать, чтобы заставить ее мучиться угрызениями совести.

– У меня… ужин.

– Понятно, а с кем?

– Опять с Шарлоттой. Ей так много всего надо рассказать о магазине.

Мартиник живо представила, как сужаются в этот момент глаза Марсии.

– Но у тебя же, наверное, будет небольшая пауза в течение вечера? Будет чудесно, если ты сможешь отвезти Спенсера на занятие по скрипке. Конечно, я бы с удовольствием сделала это сама, но я боюсь, что вчерашняя мигрень вернется, пока я буду сидеть в музыкальной школе и ждать его. К сожалению, не все дети так одарены, как Спенсер.

Мартиник сглотнула от волнения слюну. В голове раздавался голос Пола: «Просто скажи «нет». У тебя получится!»

– Нет, – выдавила она из себя. – Сегодня я, к сожалению, не могу.

Она услышала, как на другом конце провода у Марсии перехватило дыхание. Теперь нельзя отступать, подумала Мартиник, и начала считать про себя, но, когда она дошла до пяти, а Марсия по-прежнему не проронила ни слова, она не выдержала.

– Я могу отвезти его на занятие, но потом мне сразу надо будет вернуться в «Риверсайд».

Слова сами слетели с ее языка, и в тот же момент Мартиник пожалела о сказанном. Когда она наконец научится держать язык за зубами?

Марсия вздохнула.

– Этот ужин правда так уж необходим? Ты же знаешь, как важны для Спенсера уроки игры на скрипке! Дети, которые играют на музыкальных инструментах, всегда добиваются в жизни большего. Ты подумай только, он ведь пережил родительский развод!

Мартиник нервно сглотнула. Она уже почти сдалась, но задумалась над вопросом Марсии. Ужин на самом деле был необходим. Если они хотят, чтобы Шарлотта сохранила магазин, надо дать ей возможность познакомиться с ним получше.

– Да, – спокойно сказала она. – Я должна пойти на этот ужин.

Опять молчание, но на этот раз Мартиник была полна решимости устоять. Она так крепко сжала свободную руку в кулак, что ногти до боли вдавились в кожу.

Несколько длинных секунд в трубке была гробовая тишина, потом раздался еще один вздох Марсии.

– Ну, хорошо, – прошипела она. – Ты можешь забрать его в пять.

Мартиник с удивлением посмотрела на побелевшие костяшки пальцев. Неужели ей удалось устоять? Значит, это все, что требуется, всего-навсего?

Когда разговор закончился, она зашла на кухню, где по-прежнему лежала замоченная со вчерашнего вечера грязная посуда. Мартиник по-настоящему радовалась, что хоть раз сказала «нет». Или, может быть, и не стопроцентное «нет», но, по крайней мере, проявила характер. Она ведь только отвезет Спенсера на занятие, ей не придется еще и забирать его.

Когда она подумала о Спенсере, ее сердце сжалось. Бедняжка Спенсер! Она вовсе не избегала общения со своими замечательными племянниками, она просто устала от того, что Марсия рассчитывает на ее помощь при любых обстоятельствах, часто даже не за спасибо. Мартиник, между прочим, работала на полную ставку, в отличие от Марсии, отрабатывавшей в основном теннисные удары.

Мартиник засучила рукава и опустила руки в мутную воду с грязной посудой. Скорее всего, Пол не сочтет сегодняшний разговор достижением. В его глазах жена всегда была слабохарактерной в отношении Марсии, однако ему, похоже, невдомек, что она действительно хочет помогать сестре по возможности.

Смахнув с лица прядь волос, Мартиник выловила тарелку и с силой начала оттирать ее, вспенивая средство для мытья посуды. Последнее время они с Полом часто ворчали друг на друга, оказавшись в каком-то странном вакууме после смерти Сары. Мартиник не могла думать ни о чем другом, кроме магазина, и Пол, судя по всему, устал слушать, как жена переливает из пустого в порожнее, хотя его предельная вежливость и не позволяла ему высказаться напрямую. Вместо этого он все чаще был занят собственными мыслями, так что теперь они все больше обсуждали практические вопросы, например, кто из них вынесет мусор или вызовет мастера, чтобы отремонтировать стиральную машину. Складывалось такое ощущение, что их истинные отношения замерли, Мартиник даже не могла вспомнить, когда у них в последний раз была близость.

Обычно Мартиник особо не переживала по этому поводу. Скоро уже четверть века, как она замужем за Полом, и давно уже поняла, что у отношений бывают свои пики и падения, но в последнее время Пол вел себя как-то странно. На днях он пришел домой с букетом хризантем для нее. Это Пол, который никогда не дарил ей цветы! У них даже была стандартная шутка на тему того, что ей не нужен муж, дарящий розы, но он, похоже, не вспомнил об этом, когда почти смущенно протянул ей букет и быстро удалился из комнаты. А сегодня утром у Пола состоялся телефонный разговор, который он хотел утаить от жены. Услышав звонок и увидев номер на экране телефона, он оторвался от завтрака, встал из-за стола, поспешил в прихожую и закрыл за собой дверь.

Мартиник изо всех сил оттирала пятно от соуса, въевшееся в одну из тарелок. Она совсем не хотела в чем-либо подозревать Пола, но после того, что случилось между Марсией и Ричардом, не знала, что и думать. Они всегда казались такой счастливой парой, поэтому разве могла она быть уверена в том, что их с мужем не настигнет та же проблема?

Помыв посуду, Мартиник открыла холодильник, чтобы посмотреть, много ли осталось еды со вчерашнего вечера. Еще полкастрюли рагу – она легко может сварить еще немного риса, и тогда хватит на всех. Мысль о еще одном вечере в компании Сэм, Уильяма и Шарлотты вызывала радостное волнение. Что Мартиник любила, так это вкусно кормить друзей и приятно проводить с ними время. Ей, конечно, придется отлучиться ненадолго, чтобы отвезти Спенсера, но у нее все равно еще масса времени, чтобы приготовить какой-нибудь деликатес. Может быть, испечь слойки с оливками и мягким сыром на закуску, или она даже успеет сварганить торт с меренгами к кофе?

Мартиник покосилась на пачку овсяного печенья из магазина «Marx & Spencer», лежавшую на столе. Как раз, когда она протянула руку за печеньем, раздался сигнал мобильного телефона. Сообщение от Анджелы.

«Ты испекла маффины?»

У Мартиник вырвался стон. Она совершенно забыла, что завтра у Анджелы в школе дети будут продавать выпечку, чтобы собрать средства на поездку класса. А она-то так надеялась, что сможет спокойно заняться готовкой!

Быстро написала дочке ответ:

«Работаю весь вечер. Сама не испечешь?»

«Твои лучше! И мне нужно готовиться к математике, поеду к Берди».

Мартиник вздохнула. Ей всегда было приятно чувствовать себя нужной, но иногда она думала, не слишком ли она избаловала дочку. Ведь шестнадцатилетняя девочка должна быть в состоянии испечь противень маффинов?

«Сколько тебе нужно?»

«Тридцать. Шоколадных с розовой глазурью».

Мартиник покачала головой. Сама виновата. Это ведь она записалась вместе с дочерью в комитет по продаже выпечки на последнем родительском собрании в школе. Не то чтобы Мартиник очень хотела этим заниматься, просто она не могла выдержать тишины, повисшей над аудиторией, когда председатель совета класса внимательно смотрел на родителей, а они пытались сделать вид, что чрезвычайно заняты.

Иногда Мартиник мечтала, что поступит когда-нибудь как Люси, мама Нэнси Хэнаген. Та пришла на один из школьных вечеров в блестящем платье и парике, вышла на сцену со своим магнитофоном и исполнила, мягко говоря, чувственную караоке-версию песни «Просто лучший» (Simply the Best). Другие родители были так шокированы, что пожертвовали свыше восьмисот фунтов стерлингов, и после этого случая никто уже не рассчитывал, что она когда-нибудь еще появится.

Мартиник усмехнулась. Сначала она пожалела маму Нэнси, которая, по слухам, только что узнала, что муж хочет развестись с ней. Но увидев широкую улыбку Люси, уезжавшей из школы на своем белом джипе, Мартиник засомневалась, что ее выступление было, как утверждали некоторые, началом нервного срыва. Это скорее походило на тщательно продуманную стратегию, чтобы избежать участия в школьных мероприятиях.

У Мартиник, между прочим, тоже было платье с пайетками и широкий репертуар песен Уитни Хьюстон, но она знала, что Анджела никогда не простит, если мать выйдет на школьную сцену и будет вытворять со стойкой микрофона то же, что мама Нэнси в тот вечер.

«Ладно, сделаю. Люблю тебя».

Несколько длинных секунд она смотрела на экран телефона, ожидая, что Анджела напишет что-нибудь в ответ, например: «Спасибо! Ты – лучшая мама в мире!» или «Я тоже тебя люблю», но, когда ответа не последовало, она, взяв овсяное печенье, засунула это совершенное произведение пекарского искусства в рот. Ей повезло, что по крайней мере «Marx & Spencer» понимали, что ей было нужно.

Бросив быстрый взгляд на часы, Мартиник поняла, что пора ускоряться. Эти маффины она надеялась состряпать одновременно с ужином, но сначала надо убедиться, что у Шарлотты нет других планов на вечер.

Она уже собиралась идти, когда, поддавшись внезапному порыву, высыпала оставшееся печенье на блюдо. Если Шарлотта по какой-то причине скажет «нет», Мартиник постарается убедить ее с помощью одного из лучших образцов лондонского печенья.

* * *

– Ау, кто-нибудь дома?

Шарлотта замерла, услышав голос Мартиник. Она не хотела говорить о продаже, пока не узнает больше о финансовом положении магазина.

– Иду, – ответила Шарлотта и, быстро подняв с пола газету, накрыла ею обеденный стол, чтобы спрятать годовые финансовые отчеты.

Перед дверью стояла Мартиник в другой тунике – на этот раз бирюзового цвета, украшенной синими стеклянными бусами. Роскошные блестящие волосы и аккуратно накрашенные губы делали Мартиник невероятно элегантной.

– Как дела?

Шарлотта кивнула.

– Спасибо, хорошо.

– Ты уже встречалась с мистером Куком?

«Так вот как правильно произносится его фамилия! Надо запомнить», – подумала Шарлотта. Хотя ее вариант был ближе к сути.

– Да, но очень коротко.

– Что он сказал?

Шарлотта пожала плечами.

– Я получила массу документов, которые надо изучить, – уклончиво сказала она.

Мартиник доброжелательно улыбнулась и протянула блюдо с печеньем.

– Пожалуйста! – радостно сказала она. – Оно очень свежее!

Шарлотта взяла блюдо и поставила на маленький комод в прихожей. Она не могла припомнить, когда в последний раз для нее что-нибудь пекли.

– Это овсяное печенье с орехом и изюмом.

– Должно быть, вкусно.

– У тебя ведь нет никакой аллергии?

– Да нет. Выглядит очень аппетитно.

На мгновение воцарилось молчание, и Шарлотта подумала, не надо ли ей поинтересоваться, что произошло накануне вечером. Но что, собственно, спросить? «Извини, это ты несла меня вчера вверх по лестнице?» Уже одна мысль смущала ее, и, когда внезапно появился Теннисон, она вместо этого указала кивком в его сторону.

– Это нормально, что он спит здесь по ночам?

– Вообще-то нет. В последние недели я забирала его к себе домой, хотя ему это и не нравится, но вчера он воспользовался случаем и проскользнул сюда, мы просто не успели его отловить. Когда он проник сюда через кошачий лаз, мы не рискнули пойти за ним, потому что ты уже заснула.

Шарлотта с озадаченным видом убрала прядь волос за ухо.

– Ну ладно.

– Если хочешь, я попробую забрать кота сегодня вечером, но это будет трудно сделать теперь, когда он знает, что ты ночуешь здесь. Мне кажется, ты ему нравишься, – добавила Мартиник. – Я не видела его таким бодрым с тех пор, как… умерла Сара.

Шарлотта повернулась и увидела, что Теннисон забрался на диван. Он лежал на спине, перебирал в воздухе лапами, как будто играя невидимым мячиком, и бросал на нее ласковые взгляды.

– Похоже, ты обрела друга на всю жизнь, – улыбнулась Мартиник. – На меня он так никогда не смотрит, хотя я и подкупаю его тунцом почти каждый день. – Она вскинула голову. – Ну ладно, не буду тебе мешать. Я просто хотела сказать, что, если у тебя есть вопросы по работе магазина, я с радостью отвечу. У меня тут почти все под контролем!

«Если не считать того, что «Риверсайд» почти банкрот», – с грустью подумала Шарлотта.

– Это очень любезно, я буду иметь в виду.

Мартиник с энтузиазмом кивнула.

– Правда! Не стесняйся, спрашивай все, что угодно.

Шарлотта откашлялась и искоса взглянула на фотографию, висевшую у нее за спиной, чуть в стороне. А что, если Мартиник в курсе, кем был этот мужчина на снимке?

– Эта фотография, – сказала она, протягивая руку к рамке. – Ты не знаешь, кто на ней изображен?

Мартиник взяла в руки фотографию и в тишине начала рассматривать ее.

– Нет, – сказала она в конце концов. – К сожалению, у меня нет идей на этот счет.

– Ты не знаешь, был ли кто у Сары – муж, сожитель или кто-нибудь еще?

Мартиник покачала головой.

– Очень сожалею, но, сколько я здесь работаю, Сара была одна.

– Вот как, – произнесла Шарлотта, пытаясь скрыть разочарование.

Мартиник наклонила голову набок.

– Поскольку вчера получился сумбур, сегодня мы хотели организовать для тебя настоящий приветственный ужин.

– Спасибо, – с чувством сказала Шарлотта, – но в этом нет необходимости.

– Конечно, есть! Должна же у нас быть возможность поближе познакомиться с тобой. Все придут, и Уильям обещал больше не срываться.

– Хорошо, – сказала Шарлотта, в глубине души надеясь прийти до этого к какому-то решению.

– Чудесно, – сказала Мартиник, светясь от радости. – Тогда до встречи внизу в шесть.


Шарлотта вернулась к столу, заваленному кипами папок и разбросанными документами. Финансовое положение магазина было бедственным. Необходимо увеличить выручку, иначе единственное, что остается – это закрытие.

Она опустилась на стул. Может быть, из-за этого Сара и вручила ей магазин? Может быть, думала, что Шарлотте удастся спасти его? Или это был некий акт возмездия? Может быть, Сара хотела наказать мать Шарлотты, сплавив ее дочери бизнес на грани банкротства?

Эту мысль она сразу отогнала. Чтобы Сара довела до такого состояния дело всей своей жизни, а затем намеренно умерла, оставив Шарлотту один на один с проблемой, было маловероятно.

Она открыла папку с финансовой отчетностью за прошлый год. Заслуживающей внимания прибыли там не было. На какие средства, собственно говоря, жила Сара?

Шарлотта покачала головой. Это был невозможный проект, в который ей на самом деле не следовало бы ввязываться. Магазин не спасти. Даже если попытаться наперекор судьбе возродить его, она рискует лишь напрасно обнадежить Сэм и Мартиник.

Шарлотта взяла ручку и сделала еще одну запись в блокноте. Постоянные издержки «Риверсайда», конечно, относительно невысоки. Мартиник – единственный сотрудник, работающий на полную ставку, и зарплаты у них с Сэм, по меньшей мере, скромные.

Шарлотта сделала быструю прикидку, чтобы понять, на сколько нужно увеличить оборот. Им необходим приток средств за счет выручки. Может быть, имеет смысл запустить онлайн-продажи или организовать какое-нибудь мероприятие?

Посчитала в уме. Алекс всегда говорил, что она высококлассный специалист по решению проблем. Каждый раз, когда обстоятельства бросали вызов их компании, Шарлотта чертовски упорно искала решение. Например, когда отклеивались этикетки с партии флаконов или лак для ногтей застывал в бутылочке спустя всего несколько недель после того, как его открыли. Шарлотта становилась почти одержимой и не могла ни спать, ни есть, пока они не выработают план действий. Если кто-то и мог решить проблему магазина, так это, вероятно, именно она, вопрос только, есть ли у нее на это время.

Шарлотта покосилась на часы. Она обещала позвонить Хенрику сегодня до четырех, прежде чем он уйдет на занятие по гончарному делу.

Привычно набрала его номер. Даже если проблема магазина и была ей по силам, у нее ни при каких обстоятельствах не получится этим заняться. Хенрик скажет, что она нужна в Лунде, и что он хочет как можно скорее забронировать для нее билет на обратный авиарейс.

– Hello, Charlotte, – сказал ее помощник с притворным британским акцентом. – Нow are you doing over there?[3]

От звука его голоса на Шарлотту повеяло спокойствием. Несмотря на некоторые раздражающие вредные привычки и дерзкий оптимизм, Хенрик был для нее надежной опорой.

– Привет, Хенрик. Спасибо, хорошо. А у тебя-то как дела?

– Да прекрасно!

– Я хотела узнать текущую ситуацию. Как система заказов – все еще висит?

– Нет, все работает в обычном режиме.

– А что там с фабрикой в Гренаде?

– Заработала. Судя по всему, им просто был нужен нормальный электрик, чтобы запустить станки. Все нормально, – заверил он. – Можешь на меня положиться.

Теннисон, похоже, оставил надежду на то, что она присядет на диван и, крадучись, подошел к ней, а Шарлотта протянула к нему руку.

– Я знаю. Еще один вопрос. Как обстоят дела с новыми упаковками? Они подходят?

– Да, – терпеливо ответил Хенрик. – В одном бутике пожаловались, что крышка трудно открывается, но я объяснил, что бутылка должна плотно закрываться, иначе продукт вытечет.

– Но ты ведь сказал это доброжелательным тоном?

Хенрик рассмеялся.

– Шарлотта, ты же меня знаешь! Я всегда работаю в шелковых перчатках, хотя крепко держу все в руках. Но давай поговорим о более важных вещах. Как тебе Лондон?

Она покрутила в руках ручку.

– Нормально.

– Где ты была, что видела?

Шарлотта прикусила губу. Если она расскажет, что почти не покидала лавку, он отчитает ее. В окне она наконец рассмотрела две башни Тауэрского моста.

– Тауэрский мост, – сказала она безразлично, надеясь, что он не заподозрит ее во лжи.

Хенрик издал странный смешок.

– Вот как? А еще? А в Камден Тауне была? Или на Оксфорд-стрит? Ты уже купила мне какой-нибудь сувенир?

– Я не успела.

Он вздохнул так громко, что ей пришлось убрать трубку от уха.

– Но, Шарлотта, ты ведь в одном из самых крутых городов мира. Тебе нужно прочувствовать его, узнать поближе! Я помогу тебе. Пришлю электронной почтой список того, что ты просто обязана посетить.

– Посмотрим, – сказала она. – Думаю, мне скоро уже пора домой.

– Что? Ты еще и суток там не провела! Шарлотта, я говорю сейчас с тобой как друг, поэтому, пожалуйста, не используй это против меня в следующих переговорах о зарплате. Тебе нужен отпуск! У тебя его не было уже несколько лет.

– Но я отсутствовала, когда…

– Это не в счет! – быстро сказал он. – Тебе необходим отдых. Ты его заслужила. Мы тут справимся, все равно сейчас межсезонье. Только навсегда там не останься, – засмеялся он.

Шарлотта окинула взглядом захламленную квартиру.

– Ну, это без шансов, – пробормотала она.

«В каком-то плане это хорошо, что Хенрик в ней сейчас не нуждается», – подумала Шарлотта, задержав взгляд на папках с отчетностью. Руки зачесались. Она могла решить проблему. Если ей удастся разработать план действий, она, вероятно, сможет спасти «Риверсайд», сделав его более привлекательным для потенциального покупателя.

– Хорошо, – продолжила она. – Только обещай, что свяжешься со мной, если что-нибудь рухнет.

– Да, само собой!

– Я останусь здесь еще на несколько дней.

– Оставайся, сколько тебе вздумается! И не забудь сходить на мюзикл. Это обязательный пункт программы в Лондоне. «Кошки» – один из лучших. И «Король Лев».

Шарлотта покосилась на Теннисона, который кружился у ее ног. Она содрогнулась от мысли, что ей придется смотреть на поющих людей в кошачьих костюмах.

– Посмотрим, – дипломатично ответила она. – Тебе хочется чего-то особенного отсюда? Только не говори – Эндрю Ллойда Уэббера, я не собираюсь никого похищать.

– Но ты можешь последить за ним, – весело сказал Хенрик. – И посмотреть, вдруг он высморкается и выбросит в урну носовой платок? Сейчас ведь в Лондоне сезон простуд, не так ли?

Шарлотта притворно вздохнула.

– А что мне купить для Харри?

Харри – сын Хенрика, чудесный семилетний мальчишка. Шарлотта, выросшая без братьев, сестер и кузенов, в общении с детьми всегда чувствовала себя неуверенно. Она не понимала сложный мир детских эмоций, и стремительные переходы от смеха к плачу раздражали ее. Но с Харри все было по-другому. Хенрик практически заставил ее подержать новорожденного сына, и когда этот маленький сверточек оказался у нее в руках, она внезапно ощутила уверенность в себе и почувствовала, что Харри признал ее. Именно в этот момент, посмотрев в умные младенческие глаза, Шарлотта осознала, что и сама хочет стать матерью.

– Харри тоже хотел бы получить один из носовых платков Эндрю Ллойда Уэббера, но, если они тебе не достанутся, его устроит все, что угодно, с изображением Бэтмена.

– Поняла, сопли или что-нибудь с Бэтменом, – сказала Шарлотта и почувствовала, что уже соскучилась и по Хенрику, и по Харри.

– Да, кстати, – сказал Хенрик, понизив голос. – Ты еще не решила, как ты хочешь поступить с «B C Beauty»? Мне отправить им альтернативное предложение, которое мы набросали?

Шарлотта схватилась за голову. Она повторно получила очень привлекательное предложение от крупного концерна, который хотел приобрести «Шарлотту и Ко», предлагая оставить за ней должность директора по развитию. Концерн «B C Beauty» обладал хорошей репутацией и вызывал у нее уважение.

Шарлотта откашлялась. С одной стороны, было бы хорошо снять с себя огромную ответственность, связанную с управлением предприятием в одиночку, но она не была вполне готова отпустить контроль. Они создали «Шарлотту и Ко» вместе с Алексом. Компания была делом их жизни, и Шарлотта до смерти боялась, что вся их тяжелая работа пойдет прахом, если передать бразды правления кому-то другому.

– Да отправить-то, конечно, можно, посмотрим, что они ответят.

Окончив разговор, Шарлотта отложила в сторону мобильный телефон и взяла в руки свои записи. Задача с «Риверсайдом» сводится к привлечению достаточного количества средств для покрытия всех постоянных издержек.

Она огляделась вокруг. Квартиру Сары определенно можно сдать, хотя бы за пару сотен фунтов стерлингов в месяц, если только сделать косметический ремонт. Шарлотта ткнула пальцем в стопку книг, стоявшую вплотную к столу. Кое-что, наверное, можно продать. В любом случае ей придется все разобрать и упаковать.

Услышав, как кто-то прибирается в соседней комнате, она записала в блокноте «Уильям». Сведения о том, какую плату он вносил за жилье, отсутствовали. Если они все-таки захотят справиться с ситуацией, он, вероятно, тоже должен будет вносить разумную арендную плату.

Шарлотта покачала головой. Об этом можно подумать в другой день. Прежде всего надо разобраться, как работает книготорговля. У нее не было ни малейшего понятия о том, какова должна быть чистая выручка с одной проданной книги, кто определял, какие наименования закупать, сколько экземпляров продавалось в неделю, какие жанры были наиболее популярны, а также как и когда можно было возвратить непроданные книги.

Она составила список наиболее срочных вопросов и почувствовала, что кровь быстрее потекла по жилам. Получив ответы на эти вопросы, она сможет провести анализ рынка и, исходя из его результатов, разработать стратегию.

Конечно, все это повлечет за собой значительные изменения, но остается надеяться, что Сэм и Мартиник будут готовы к ним, поскольку дорожат своей работой.

По телу растеклось приятное тепло. Довольная собой, Шарлотта откинулась на спинку стула. Решая проблемы, она получала невероятный приток адреналина, тем более она давно не испытывала такого страстного желания взяться за новый проект. В любом случае все образуется.

Ее взгляд скользнул по гостиной к фотографии Сары и Кристины. По какой-то причине, находясь здесь, в квартире Сары, Шарлотта почувствовала свою близость к матери. Если бы Кристина была жива, она позвонила бы ей сейчас и рассказала, что произошло. Что, возможно, она придумала способ спасти магазин. Что у «Риверсайда» есть шанс на выживание.

– А ты что скажешь, Теннисон? У тебя есть предложения, как нам повысить оборот?

Кот громко мурлыкал, и она посадила его к себе на колени. Каким бы он ни был милым, придется найти ему другого хозяина, потому что новый собственник магазина вряд ли согласится получить в придачу старого кота.

– Что нам с тобой делать? – задумчиво спросила она и улыбнулась, когда он зарылся головой ей в подмышку.

8. Четверг, 21 октября 1982 года

Сара достает еще одну сигарету и зажимает ее между губ. Рука трясется, когда она зажигает спичку и подносит ее ко рту, пламя дрожит. Как только сигарета начинает дымиться, Сара отбрасывает спичку в сторону, хотя пламя догорело лишь до половины.

Кристина сидит со своей кружкой пива. Ей не по себе от того, что Сара выглядит такой нервной. Сестра никогда не нервничает. Кристина пытается придумать, что бы сказать, но, как только открывает рот, Сара поднимается из-за стола и выходит в туалет.

Паб заполнен посетителями наполовину; облокотившись о барную стойку, бармен проигрывает «Оскверненную любовь». Кристина сидит поодаль от других посетителей и ждет. На стенах висят портреты рок-звезд и членов королевской семьи. Массивные позолоченные рамы гармонично сочетаются с обивкой стульев сливового цвета и обоями, на которых изображены медальоны с цветочным орнаментом. Бары здесь, в Англии, странным образом напоминают обычные гостиные. Кристина считает, что так и задумано – чтобы народ чувствовал себя как дома.

Когда Сара возвращается, она уже кажется ей более спокойной. Кристина берет сестру за локоть, Сара улыбается.

– Как ты?

– Хорошо, – отвечает она, искоса наблюдая за дверью бара. – Он опаздывает.

Кристина кивает. Она видела Даниэля только на расстоянии, когда тот провожал Сару до двери, но обычно Даниэль и Сара были так увлечены поцелуями, что никогда не замечали наблюдавшую за ними из окна Кристину.

В сущности, Кристина не имеет ничего против этого парня, хотя и подозревает, что именно из-за него Сара так хочет остаться в Лондоне еще ненадолго. Нет, просто внезапная тревога сестры передается ей, и Кристина сидит как на иголках. У них есть к ней разговор, сказала Сара. У них, то есть у Даниэля и Сары вместе. Сара, очевидно, не может рассказать об этом одна, поэтому они сидят сейчас в пабе и ждут Даниэля.

Кристина делает несколько глотков пива. Напиток светлый и пенистый, по вкусу чем-то напоминает шведскую рождественскую газировку. Кристина весь день мучилась догадками, о чем Даниэль и Сара собираются ей рассказать. Кристина знает, что Даниэль приехал из Белфаста, и сначала она подумала, не попросил ли он Сару уехать туда вместе с ним.

Образы Сары и Даниэля, которые машут ей рукой из ржавого грузовика, вызывает у Кристины спазм в желудке. Что она будет делать, если Сара покинет ее? Ну, здесь, по крайней мере, она не останется. Нет, тогда ей придется вернуться домой. Обратно в Оребу, в отцовский дом.

Кристина гонит от себя эту мысль. Сара никогда так с ней не поступит. Они – сестры, и Сара всегда заботилась о ней. Не бросит и сейчас. Ни в коем случае. Кристина знает, что может рассчитывать на старшую сестру.

Внезапно Сара расплывается в широкой улыбке, и Кристина оборачивается. Даниэль подходит, засунув руки в карманы широкого темного плаща. Он кивает Саре и извиняется за опоздание.

– Центральная линия стояла, – говорит он и мотает головой, встряхивая русые локоны.

Сара обнимает его, затем тянется к Кристине.

– Это моя сестра.

Она поднимает Кристину и подталкивает ее в сторону Даниэля так, что они оказываются лицом к лицу. Даниэль осторожно жмет ей руку.

– Кристина, – обращается он к ней на своем характерном диалекте. – Очень приятно наконец познакомиться!

Никто раньше так не произносил ее имя.

Кристина пытается улыбнуться.

– Привет, Даниэль, – отвечает она.

Несколько долгих секунд он смотрит ей в глаза, потом опять оборачивается к Саре.

– Что пьете?

Сара показывает на пиво.

– Предлагаю повторить за мой счет.


Они сидят друг против друга. По одну сторону стола – Сара и Даниэль, переплетаясь между собой, по другую – Кристина. Сара уже больше не нервничает. Кажется, она раскрепостилась, громко смеется. Кристина видит, как он прикасается к сестре, как, лаская, не отнимает руку от ее тела.

Они рассказали, как познакомились, хотя Кристина не спрашивала их об этом. Как Даниэль зашел в паб, где работала Сара, и попросил красный ирландский эль «Kilkenny». Как они долго смеялись, пока Даниэль пытался объяснить ей, что это такое, и как настаивал, чтобы Сара попробовала, когда она наконец уловила суть заказа.

Даниэль обнимает Сару.

– Ты ведь не оценила его, верно?

– Да нет, почему же?

– Врешь и не краснеешь, – сказал он, смеясь. – А ты, Кристина, где работаешь?

Кристина отводит взгляд. Каждый раз, когда Даниэль смотрит на нее, ей кажется, что она краснеет, и Кристина до смерти боится, что сестра это заметит.

– В кафе, – коротко отвечает она. – А ты?

– Я – инженер-электронщик, работаю на фабрике в Уэмбли.

Кристина пытается расслышать его, но видит лишь, как двигаются его губы, когда он говорит.

– Но он живет рядом с Саутворком. В квартире над книжной лавкой, – вставляет Сара.

Кристина кивает.

– Вот как?

Она видит, как они смотрят друг на друга и смеются.

– Да, Даниэль сказал, что мы можем переехать к нему. Так что нам не придется больше жить в общежитии.

Кристина смотрит сестре в глаза. Вот почему Сара хотела, чтобы они встретились втроем, чтобы у Кристины не было возможности отказаться.

Она ерзает на стуле и нервно сжимает пивную кружку. Как бы она ни хотела уйти из ненавистного общежития, она вовсе не была уверена, что переехать к абсолютно чужому человеку – намного лучше.

– Ну да, квартирка небольшая, но у нас с тобой будет отдельная спальня, – радостно говорит Сара. – Это же здорово, правда?

Сестра поворачивается к Даниэлю, и они целуются взасос. Кристина заканчивает кружку пива. Что ей сказать? Что она, собственно говоря, не знает Даниэля и предпочла бы безраздельно владеть своей сестрой?

Даниэль вытирает рот.

– Там есть небольшая ванная комната и кухня, – говорит он. – Ну, кухня – это, наверное, громко сказано, но по крайней мере кухонный уголок.

Сара пинает под столом Кристину.

– Ну, скажи что-нибудь, что ты думаешь?

Кристина пожимает плечами.

– Может быть, вам лучше жить одним?

Сара закатывает глаза.

– Ну конечно, нет! Ты же моя младшая сестра. Я обещала заботиться о тебе! – Она наклоняется через стол и шепчет на шведском: – Тебе не надо беспокоиться. Он очень милый, и район там безопасный, и клопов там нет.

Кристина кивает.

– Ладно.

– Договорились? – переспрашивает Даниэль.

– Ты не против? – повторяет Сара, хлопая в ладоши.

Кристина пытается улыбнуться.

– Да, давайте.

Сара вскакивает и заключает Даниэля в объятья.

– Ну вот, теперь я рада. Это будет замечательно! Нам будет так весело вместе!

Она касается руками лица Даниэля и спешно целует его, а потом тянется через стол и берет Кристину за руку.

– Как семья, – говорит она, глядя на сестру. – Ты, я и Даниэль. Мы будем жить одной маленькой семьей.

9. Вторник, 5 сентября, продолжение

Мартиник замешала в большой миске шоколадное тесто. Тридцать маффинов с розовой глазурью. Если она хочет успеть доделать их до отъезда за Спенсером, надо поторопиться.

Раздался сигнал микроволновки, Мартиник достала тарелку с растопленным маслом и вздохнула. Вот она опять в стрессе и пытается все успеть, чтобы угодить другим. Записываясь с дочерью в комитет по продаже выпечки, Мартиник, собственно говоря, рассчитывала, что они будут готовить маффины вместе с Анджелой. Думала, это будет приятное совместное времяпрепровождение, но, как она ни старалась, ей никогда вполне не удавалась роль мамы в стиле Мэри Поппинс, на которую втайне так хотелось быть похожей.

Ловко открыв баночку, Мартиник добавила в тесто чайную ложку ванили. Она из кожи вон лезла, организовывая всякие мероприятия, чтобы порадовать Анджелу. Услышав, что ей нравится фотографировать, тут же нашла курсы фотографии и записалась туда вместе с ней. Всегда следила за тем, чтобы дома было достаточно вкусненького, на случай если дочь надумает пригласить друзей, а если Анджела вдруг нуждалась в ней, тут же все бросив, спешила на помощь. Тем не менее складывалось ощущение, что между нею и дочерью выросла стена.

Мартиник достала противень и начала раскладывать формочки для маффинов. Когда Анджела была младше, у них были очень близкие отношения. Они все делали вместе: ходили на долгие прогулки, посещали музеи, играли в парке, покупали мороженое, купались, плели бусы, читали вслух и делали друг другу прически.

Ее милая, вдумчивая и благоразумная маленькая дочь была просто ангелом. Постоянно думала о других и для своего возраста обладала невероятной эмпатией. Однажды даже убедила Пола уложить доски вдоль дорожки в их маленьком саду, чтобы кто-нибудь, не дай бог, не наступил на муравьев, переползавших через сланцевую плитку.

Они с Полом часто понимающе смотрели друг на друга и умилялись, как им удалось вырастить такое очаровательное маленькое существо. Оглядываясь назад, было трудно осознать, как эта милая девочка всего за пару лет превратилась в злобного подростка, который орет на своих родителей и в любой удобный момент убегает из дома через окно в спальне.

Мартиник аккуратно вмешала в тесто масло. Иногда она задавалась вопросом, есть ли доля ее вины в том, что случилось с Анджелой. Роль недобросовестного родителя Мартиник совершенно не устраивала, но к детям при появлении на свет божий почему-то не прилагается подробная инструкция по эксплуатации, и, как бы она ни поступала, ей казалось, что все выходило плохо. Когда она оставляла Анджелу в покое, дочь решала, что ей все сойдет с рук, а если Мартиник закручивала гайки в ответ на ее резкость, отношения тут же заходили в тупик.

Искоса глянув на часы, Мартиник начала разливать тесто по формочкам. Теперь Анджела всегда неприветлива. Она старается как можно меньше времени проводить дома и, похоже, делает все возможное, чтобы избежать общения с матерью. Как только Мартиник возвращалась домой с работы, дочь удалялась в свою комнату, а если Мартиник стучалась к ней, она просила оставить ее в покое. Выходные Анджела проводила в гостях у друзей, а если вдруг они сталкивались утром на кухне, дочь опускала глаза.

У Мартиник не было ни малейшего понятия, что именно пошло не так, но каждый раз при виде других девочек-подростков, общающихся с мамами, она чувствовала уколы ревности. Анджела ни в коем случае не хотела, чтобы ее видели в обществе матери, а уж о том, чтобы вместе сходить в кино или попить кофе, не могло быть и речи. Их редкие разговоры случались теперь, только когда Анджеле было что-нибудь нужно, и это часто приводило к беседе на повышенных тонах.

Когда Анджела просила разрешения поехать с компанией друзей на Канары, купить скутер из денег, отложенных на высшее образование, или пойти на какой-то мутный концерт в Кентиш Тауне, и Мартиник отказывала ей, дочь орала так громко, что Мартиник и в голову раньше не приходило, что люди могут так кричать.

– Ты всегда говоришь «нет», – голосила Анджела. – Всем моим друзьям родители разрешают!

Мартиник пыталась сохранять спокойствие и урезонивать дочь, но часто в конце концов тоже повышала голос от раздражения. Анджела вопила, что Мартиник ничего не понимает, Мартиник вопила в ответ – пусть она тогда ей все объяснит, но дочь всегда воздерживалась от объяснений.

Хуже всего было то, что после ссор Анджела отказывалась мириться. Несколько лет назад Мартиник было достаточно купить ей мороженое, и дочь обнимала ее в ответ, а теперь только рычала на нее, как разъяренный лев.

Мартиник изо всех сил старалась найти другие способы общения с дочерью. Она создала себе странички в Facebook, Twitter, Instagram, пожертвовав большим количеством часов своего сна, чтобы разобраться, как работают эти социальные сети, но все напрасно. Как она ни старалась, Анджела не отвечала на ее сообщения, а единственный, кто попросился к ней в друзья, – это американский офицер, славший странные сокращения, значение которых Мартиник даже не рискнула проверить в Интернете.

Она поставила противень в духовку. Мартиник позвонила бы, как обычно, и пожаловалась бы Полу, но ее по-прежнему смущали подаренные им цветы.

Вытирая кухонный стол, Мартиник пыталась придумать хотя бы одно разумное объяснение, почему Пол внезапно пришел домой с букетом хризантем. Может быть, он их нашел на скамейке в парке или в урне? Или кто-нибудь подарил их ему – ученик, например, или коллега, оказывавшая знаки внимания против его воли?

Пол был чрезвычайно экономным – он следил за тем, чтобы из бутылок с кетчупом выскребали все до последней капли, а из тюбиков выдавливали всю зубную пасту без остатка, он даже разрезал их. Поэтому вряд ли он мог смириться с тем, что цветы пропадают даром.

Достав из холодильника тяжелую кастрюлю, Мартиник поставила ее на плиту. Что бы ни случилось, она не собиралась расспрашивать об этом. Она не любила, когда отношения с мужем становились напряженными и, честно говоря, была просто не готова разбираться с еще одним конфликтом. Кроме того, ей было трудно поверить в то, что Пол способен на поступки, которые могут причинить ей боль. Все это, конечно, было просто каким-то недоразумением.

Мартиник убрала на кухне последние следы готовки и проверила рагу, которое начинало пыхтеть на плите. На чем ей нужно было сосредоточиться, так это на Шарлотте. Мартиник нашла кастрюлю и пакет с рисом. Сара всегда поддерживала ее, а сейчас пришла очередь Мартиник отплатить услугой за услугу. Ей полагалось приложить все усилия, чтобы племянница Сары полюбила «Риверсайд», но надо было торопиться, пока Шарлотту не настигло прошлое Сары.

Сэм заглянула на кухню и громко присвистнула, увидев все, что готовила Мартиник.

– Когда будет готово?

Мартиник в шутку погрозила ей пальцем.

– Все будет, подожди пару часов.

Сэм закатила глаза.

– Ну хорошо. Послушай, я выйду ненадолго, чтобы купить бутерброд. Тебе купить что-нибудь?

Мартиник покосилась на стоявшие на полу пустые винные бутылки.

– Ты не могла бы организовать вино на вечер?

– Конечно, сколько бутылок?

– Три, или нет, возьми четыре!

Пусть лучше будет запас, подумала Мартиник, отмеряя рис. По собственному опыту она знала, что любезность Сэм и Уильяма нарастала по мере употребления ими алкоголя, а если еще и Шарлотта будет в легком подпитии, это тоже не повредит.

Представив, каким приятным будет вечер, Мартиник улыбнулась. Само собой разумеется, Шарлотта собиралась сохранить «Риверсайд». Племянница Сары определенно захочет остаться, лишь бы ей тут было хорошо. Надо только следить за тем, чтобы никто не проговорился, подумала Мартиник. И чтобы вино лилось рекой.

* * *

– Расскажи нам еще немного о себе.

Шарлотта только что взяла в рот ложку рагу, приготовленного Мартиник, и неторопливо кивнула. Она считала, что описать себя другим чрезвычайно трудно. Что, собственно говоря, они хотели знать о ней? Какую программу она предпочитала использовать для экономических расчетов, какие у нее сделаны прививки или, может быть, им интересен тот факт, что ей абсолютно все равно, где проводить отпуск, лишь бы было хорошее подключение к Интернету, чтобы можно было работать? Раньше, когда она попадала в неловкие ситуации, связанные с общением, ее всегда выручал Алекс.

– О чем именно?

Сэм открыла бутылку вина, на которой был изображен итальянский флаг, и разливала напиток по бокалам.

– Вино будешь?

– Нет, спасибо.

Сэм улыбнулась.

– Я налью полбокала на случай, если захочешь.

Шарлотта нехотя взяла у нее из рук бокал и молча принялась изучать Сэм. На ней были белые туфли на платформе и джинсы-клеш с завышенной талией и длинным рядом пуговиц до самого бюста. В джинсы было заправлено зеленое вязаное поло, на голове – объемная манчестерская кепка оранжевого цвета. Шарлотта удивилась смелости Сэм, которую ничуть не волновало, что думают окружающие о ее наряде.

– Расскажи о своем предприятии!

Мартиник ободряюще кивнула, и Шарлотта взяла в рот еще немного рагу.

– Мы продаем, например, лак для ногтей.

Обычно эта реплика помогала. Ее собеседники не особенно интересовались косметикой или считали, что продажа лака для ногтей – дело неважное. В любом случае, ей почти всегда удавалось избежать уточняющих вопросов.

– Да-да, ты ведь сама создала это предприятие, правда?

Шарлотта закашлялась. Она совсем забыла, что тетушка следила за ней в сетях.

– Да, вместе с… – Шарлотта замолкла на полуслове. – Да, это мое предприятие.

– Вы производите собственный лак?

Она кивнула.

– Я изобрела свою формулу, когда мы учились на инженеров-химиков. – Она гордо протянула свою руку. – Формула обеспечивает более яркие цвета. И еще лак высыхает быстрее.

Сэм взяла ее руку и внимательно рассмотрела фиолетовый лак на ногтях, который Шарлотта нанесла перед ужином.

– Симпатичный!

– Спасибо.

– А кто это – мы?

– Что?

Сэм сделала глоток вина.

– Ну, ты сказала, когда мы учились. Кого ты имела в виду?

Шарлотта внезапно ощутила пустоту внутри себя.

– Да нет, я, конечно, имела в виду только себя, – пробормотала она, прежде чем в разговор вступила Мартиник.

– Я думаю, пришло время официально поприветствовать Шарлотту тостом. – Она встала и подняла свой бокал. – Мы так рады, что ты приехала к нам! Скоро уже двадцать лет, как я работаю в «Риверсайде», и этот магазин очень дорог моему сердцу. К сожалению, пару последних лет нам было непросто, – продолжала она. – Но сейчас, я надеюсь, все изменится в лучшую сторону с твоей помощью, Шарлотта! Сара рассказывала как успешно твое предприятие, а мы с Сэм обещаем сделать все, что в наших силах, чтобы помочь тебе возродить «Риверсайд».

– За Сару и Шарлотту, – сказала Сэм.

– За Сару и Шарлотту, – поддержали ее другие.

Шарлотта отвернулась. Их взгляды смущали ее. Естественно, она хотела помочь им, но они, похоже, были слишком высокого мнения о ее способностях, а гарантировать успех она не могла.

Когда они закончили ужинать и Сэм с Уильямом убрали посуду, Мартиник подошла к Шарлотте и села рядом с ней.

– Поверь мне: то, что мы сказали – не пустой звук, – дружелюбно сказала Мартиник. – Мы действительно окажем всю возможную помощь.

Шарлотта покрутила в руках бокал.

– Хорошо. Я буду рада, если ты расскажешь мне, как работает книжный магазин. Кто решает, какие книги вам закупать?

Мартиник рассмеялась.

– Завтра я отвечу на все твои вопросы. А сейчас мы просто приятно проводим время.

Из кухни вернулся Уильям, и Шарлотта молча окинула его изучающим взглядом. Несмотря на то, что его присутствие ощущалось зримо и по-своему ярко, непосредственного общения у нее с ним не было. Такие мужчины, вероятно, настолько привыкли к женскому вниманию, что не видели причин прилагать ради него усилия. Конечно, он был красив, это даже как-то раздражало. Скулы и волевой подбородок подчеркивали большие глаза и как будто идеально вылепленные губы, но Шарлотта не собиралась позволять ему очаровывать себя. Ей никогда не нравились самоуверенные мужчины.

Все вернулись к столу, и Сэм наполнила бокалы. Шарлотта мысленно похвалила себя за то, что не притронулась к своему бокалу. Она как раз раздумывала, достаточно ли долго она просидела, чтобы можно было уйти, никого не обидев, когда Мартиник хлопнула в ладоши.

– Я знаю! – радостно воскликнула она. – Мы сейчас поиграем в одну игру! Это прекрасный способ познакомиться поближе.

Шарлотта нервно сглотнула. Она терпеть не могла всяческие игры. Однажды она даже сымитировала приступ радикулита ради того, чтобы пропустить партию в «Монополию» с другом детства Алекса. К тому же ей очень хотелось закончить свои подсчеты.

– У меня есть идея! – самодовольно заявила Сэм. – С каким литературным персонажем вам больше всего хотелось бы переспать?

Шарлотта сжала бокал. Краем глаза она видела, что остальные лишь слегка улыбнулись. Неужели она одна считала эту тему неуместной?

– Ну, тогда начинай! – решительно сказала Мартиник, указав на Сэм, которая, похоже, совсем не стесняясь, наслаждалась вниманием.

– Хорошо, – ответила она и почесала подбородок, прикидываясь, что усиленно думает. – Я назову Лисбет Саландер, потому что она потрясающе крута. Ее не волнует, что думают другие, и потом у нее очень сексуальная одежда в стиле панк.

– Однако это было сложно предугадать, – сказал Уильям, вытаращив глаза.

– Ты же знаешь, что я люблю девушек так же, как и книги, – в кожаном переплете, – сказала Сэм, игриво подмигнув.

Уильям схватился за голову.

– Господи, разве так можно? Ты фильтровать свой поток не пробовала?

– Или кого-нибудь из сестер Эдварда Каллена, – продолжала Сэм, ни капли не смутившись. – Я знаю, что это избито, но кто может устоять против вампиров?

Шарлотта прикусила губу. Она не имела ни малейшего желания отвечать на этот вопрос.

– А ты, Мартиник?

– С Константином Дмитриевичем Левиным.

Ей явно нравилось произносить его имя, преувеличенно подчеркивая русское произношение.

– Кто это? – удивилась Сэм.

– Ну как же, из «Анны Карениной»! Или с Доктором Живаго. Или с виконтом де Вальмоном из «Опасных связей».

– Ладно-ладно, мы поняли. Тебя заводят костюмированные драмы и бородатые типы.

– Мне кажется, у виконта де Вальмона не было бороды, – заметил Уильям. – И я очень хорошо понимаю Мартиник. Когда я читал про маркизу де Мертей, меня тоже задело – чертовски привлекательная женщина!

– Да? А я думала, Уильям, что тебе подойдет Бриджит Джонс, – язвительно сказала Сэм.

Мартиник расхохоталась, и Шарлотта не смогла сдержать улыбку.

Уильям поднял брови.

– Вообще-то, я ее не читал.

– А может быть, стоит прочитать, раз ты сам теперь собираешься написать бестселлер, – с усмешкой продолжила Сэм.

– Она все равно никогда не сможет конкурировать с Джейн Эйр.

Сэм, которая только что сделала глоток вина, поперхнулась.

– Ты серьезно? – хрипло прокашляла она. – Никогда не думала, что мужчин может возбудить такой типаж.

Уильям выглядел почти обиженно.

– Нет, это ты, наверное, шутишь? Умная, добродушная, целомудренная и при этом, очевидно, совершенно не осознает свою притягательность. Джейн Эйр – мечта любого мужчины, – заявил он.

– Может быть, нам начать цикл литературных вечеров, посвященных сексуальным персонажам? – весело спросила Сэм. – Он будет пользоваться невероятным успехом, это точно.

Она посмотрела на Мартиник, кивнувшую в ответ.

– Да, Парнелле эта идея понравится, – сказала она, осушив свой бокал вина.

Сэм обернулась к Шарлотте.

– Ну, а ты что скажешь? Какие у тебя любимые персонажи?

Шарлотта почти насильно поднесла к губам бокал вина и сделала глоток, мысленно перечисляя отборные ругательства.

– Да, какой типаж тебе нравится? – спросил Уильям, искоса взглянув на нее.

Щеки горели, и она судорожно пыталась придумать, что сказать. Прежде чем открыть рот, она незаметно для себя выпила полбокала.

– Я не знаю, – почти шепотом сказала Шарлотта.

– Ну, давай же! – сказала Мартиник и наполнила ее бокал. – Мы же рассказали про своих.

Сердце Шарлотты билось так сильно, что, казалось, еще немного, и оно выскочит из груди. Честно говоря, она не очень много читала, но не могла же она признаться им в этом. Подумала о книгах, по которым сняты фильмы, и вспомнила «Пятьдесят оттенков серого». Фильм, конечно, так себе, но ведь главный герой был вполне сексуальным? Попыталась вспомнить его имя.

– Кристиан… Грей.

Сэм схватилась одной рукой за голову, а другую руку театрально вскинула вверх.

– Тебе надо больше читать!

Шарлотта сглотнула от волнения. Ей казалось, что все за столом смотрят на нее.

– Мистер Дарси? – сделала она следующую попытку.

Когда она увидела, как улыбнулась Мартиник, стало чуть легче, и Шарлотта поблагодарила про себя старенькую учительницу из гимназии за то, что та в свое время заставила ее прочитать «Гордость и предубеждение».

– In vain I have struggled. It will not do. My feelings will not be repressed. You must allow me to tell you how ardently I admire and love you[4], – хором, с пафосом продекламировали Сэм и Мартиник.

– О, мистер Дарси! – Мартиник прижала руку к сердцу.

Сэм встала из-за стола.

– Я найду для тебя идеального мужчину, Шарлотта! Какие парни тебе нравятся?

Шарлотта покачала головой.

– Я не знаю.

Сэм подбоченилась.

– Ну, давай же, намекни хотя бы!

– Джей Гэтсби! – воскликнула Мартиник. – Он богат, окутан мистикой и готов на что угодно ради любимой женщины.

– Нет, ей нужен кто-нибудь повеселее! Что ты думаешь о Вилли Вонке?

Шарлотта покосилась на Уильяма, но он сидел, устремив взгляд на поток людей на улице.

– Ты любишь шоколад?

Сэм скрестила руки.

– Да ладно тебе, разве есть в этом мире люди, которые не любят шоколад? Вопрос скорее в том, нравится ли ей человек в фиолетовом бархатном костюме!

– А что, по книге он носит фиолетовый костюм?

– А как же. Это так характерно для Роальда Даля.

Мартиник скорчила гримасу.

– Хотя, пожалуй, он недостаточно красив. Посмотри на нее! Шарлотте нужен кто-нибудь сексуальный.

– Извини, разве ты не помнишь, кто сыграл Вилли Вонку в фильме Тима Бертона? Если кто и сексуальный, так это Джонни Депп, разве нет?

– Ну, не знаю, не знаю. Все эти умпа-лумпы испортили мне впечатление. Да и Вилли Вонка там – как будто ботоксом накачанный. Нет, мне больше нравится книга.

Они жарко спорили, активно жестикулируя и уже не замечая никого вокруг. Шарлотта вертела в руках бокал. Она обычно избегала шумных людей, но тон общения Сэм и Мартиник чем-то даже нравился ей. Они бранились как супруги, и выглядело это весьма потешно.

Внезапно Мартиник подпрыгнула.

– Я знаю! – объявила она и поспешила к одному из книжных стеллажей. Придя обратно, она с гордостью вручила Шарлотте книгу.

– «Граф Монте-Кристо», – сказала она. – Ты читала его?

Шарлотта отрицательно покачала головой.

Сэм улыбнулась.

– Эдмонд Дантес идеален!

Шарлотта взяла книгу и аккуратно положила ее на колени. Почему-то казалось, что ей сейчас вручили нечто очень важное.

– Думаю, теперь мне пора сказать всем: «Спокойной ночи».

– Нет! – закричала Сэм. – Мы же еще не успели потанцевать! Уильям, ты не мог бы включить музыку?

Уильям достал телефон и начал искать что-то под прилавком, а Сэм повернулась к Шарлотте.

– Какую музыку ты любишь? – Сэм подняла бутылку вина и кивнула в сторону бокала Шарлотты. – Авичи?

Шарлота замотала головой. Она не знала, кто такой Авичи, но точно не была готова выпить еще хотя бы каплю алкоголя.

Сэм поднялась с места и взяла ее за руку.

– Уильям, включи Леди Гагу! Мы с Шарлоттой хотим танцевать.

Мартиник, улыбнувшись, начала напевать «Танцующую королеву».

– Или «Аббу»! Ты, между прочим, немного похожа на эту блондинку. Ее ведь зовут Агнета, да? – сказала она, кивнув в сторону Шарлотты.

Сэм пронзительно засвистела.

– Она такая красотка! Я сшила себе брючный костюм, как у нее на старой фотографии, которую я нашла. Он синий, блестящий, не знаю правда, когда надеть обновку, – продолжила она, обойдя Шарлотту вокруг.

– О, я хочу посмотреть на него! Завтра наденешь? – спросила Мартиник.

Шарлотта высвободила руку, увернувшись от Сэм.

– Кстати, раз уж заговорили про завтра, во сколько вы начинаете работать?

Уильям как раз подсоединил телефон к двум переносным колонкам, которые он откуда-то достал, и включил песню, под которую Сэм тут же пошла в пляс.

Шарлотта покосилась на Мартиник, но и она качалась в такт музыке так, что Шарлотта смущенно отвела взгляд.

– Я здесь с девяти, а Сэм приходит в десять, когда магазин открывается для посетителей.

Шарлотта кивнула в знак благодарности.

– Тогда я спущусь к этому времени и буду рада, если вы мне покажете, что, где тут у вас находится, и ответите на пару вопросов.

– Обязательно, – ответила Мартиник.

– Ты уверена, что не хочешь еще вина? – спросила Сэм, пытаясь изобразить нечто похожее на танец в стиле диско. – Конечно, можешь не танцевать, если тебе совсем не хочется.

– Нет, спасибо. И спасибо за ужин. Все было потрясающе вкусно.

Мартиник послала ей воздушный поцелуй.

– Спасибо, душечка!

– Спокойной ночи всем!

Сэм и Мартиник тут же ответили ей, в отличие от Уильяма, который, не выпуская из рук мобильного телефона, буркнул еле слышно: «Пока».

Поднимаясь по лестнице, Шарлотта не могла отделаться от чувства раздражения. Неужели Уильям такой эгоист, что не смог себя заставить даже взглянуть на нее?

Она отогнала от себя эту мысль и зашла в квартиру Сары. Наверное, он просто рассеянный, да и вообще, какое это имеет значение, посмотрел он на нее или нет, если она все равно скоро уедет домой?


Шарлотта ворочалась на диване. Спать на нем было не очень-то удобно, а пол все еще вибрировал от музыки внизу, на первом этаже.

Шарлотта зажгла лампу и достала книгу, которую дала ей Мартиник. Сама она никогда не была книгочеем и часто завидовала тем, кому чтение художественной литературы доставляло радость. Конечно, мама читала ей в детстве вслух.

Шарлотта улыбнулась, вспомнив о стопке библиотечных книг, всегда в ожидании возвышавшейся на стуле рядом с ее кроватью. Было так приятно, забравшись под одеяло, слушать мамин мягкий голос, когда она читала «Рони – дочь разбойника» или «Мио, мой Мио». Пребывая в полной безопасности, Шарлотта переживала самые головокружительные приключения. Она в красках представляла себе персонажей, о которых рассказывала мама; чувствовала, как они оживали.

Какой бы мама ни была усталой, она всегда читала одинаково проникновенно, наделяя героев разными голосами. Шарлотта убегала в лес вслед за Рони, сидела на камне у порога и подкреплялась съестными припасами из кожаного мешочка, бегала и карабкалась на пару с Бирком, пряталась от злобных друд.

Когда становилось особенно страшно, мама всегда останавливалась, чтобы взглянуть на дочь, чтобы убедиться, что она готова слушать дальше, и Шарлотта всегда кивала ей в ответ. Ей было просто необходимо узнать, что же было дальше.

Всплывшие в памяти картины отозвались в душе теплом. Шарлотта всегда представляла, как она сама будет так же сидеть и читать своим детям.

Она осторожно перевернула книгу, которую дала ей Мартиник, и прочитала, что было написано на задней стороне обложки. Узнав, что ей досталось адаптированное издание для подростков, Шарлотта сначала слегка обиделась, но потом решила, что, может быть, это и к лучшему. Текст был XIX века да еще и на английском.

Крадучись, пришел Теннисон и беззвучно прыгнул к ней на колени. Ноги ощущали тяжесть, но, когда ей удалось немного подвинуть его в сторону, она нашла удобное положение. С ним было уютно, и ей пришлось напомнить себе, что сильно привязываться к коту не стоит.

Проведя рукой по гладкой обложке, Шарлотта открыла книгу и начала читать. Первые страницы читать было трудновато, но в скором времени ее захватил сюжет и незаметно для себя она проглотила несколько глав.

Спустя некоторое время Шарлотта почувствовала жажду и подошла к кухонному уголку, чтобы налить стакан воды. Со стаканом в руках она обошла квартиру и вскоре снова очутилась у фотографии молодого человека. Шарлотта не могла понять почему, но фотография притягивала ее. Нечто необъяснимое таилось в его улыбке – Шарлотте казалось, что она пронизывает ее насквозь.

Рассматривая фотографию, Шарлотта наткнулась на очередную стопку книг, стоящую перед ней на полу. Сверху лежала «Гордость и предубеждение», Шарлотта взяла ее в руки. Чернилами на форзаце было написано обращение; чтобы разобрать написанное, она подошла к свету.

Кристина, ты просто обязана прочитать эту книгу! Сестры Беннет так похожи на нас с тобой. Ты – спокойная и разумная Джейн, а я – вспыльчивая и упрямая Лиззи. У Остен тонкий юмор, нам с тобой он близок, а пишет она о бедняжках-женщинах XVIII века, единственное предназначение которых – замужество. И все равно, книга забавная, там много любви и счастливый конец. Вопрос только, кто Даниэль – мистер Дарси или мистер Бингли? Как ты думаешь?


Короткая записка Сары вызвала у Шарлотты улыбку. Было что-то особенное в таком чтении о маме во втором лице, да и тетушка, похоже, была веселой. Почему она не связалась с Шарлоттой раньше? А что, если бы они познакомились до ее смерти?

Было ужасно грустно осознавать, что она потеряла их обеих. Шарлотту выводили из себя люди, которые жаловались на своих многочисленных родственников; если бы они только могли себе представить, каково это – быть совсем одной.

Шарлотта в тишине снова опустилась на диван. Она, по сути, ничего не знала о своей семье. За исключением старушки-тетушки со стороны отца, с которой они однажды пили кофе, когда Шарлотта была маленькой, она никогда не встречала никого из родственников. Ее мама никогда не хотела рассказывать о своем детстве, она говорила только, что у них нет никого, кроме друг друга. Шарлотта много раз задавалась вопросом, с чем это связано, и надеялась, что мама когда-нибудь все-таки расскажет ей побольше о своем прошлом, но этот день так никогда и не наступил, а теперь было уже поздно.

Когда Шарлотта думала о том, что мать, скорее всего, читала именно эту книгу, которую она держала сейчас в руках, от волнения захватывало дух. Судя по записке, у сестер были очень близкие отношения, а из письма Сары следовало, что они отправились в Феликстоу вместе. Шарлотта огляделась вокруг. Возможно, ее мама даже бывала здесь, в Лондоне.

Она подошла к папкам с документами, чтобы проверить, не попадется ли ей информация о том, когда Сара приобрела этот дом, и начала листать пачку бумаг, которые на вид были самыми старыми. Бумаги пожелтели, машинописный текст выцвел и читался с трудом. Прошло несколько минут, потом Шарлотта внезапно нашла договор аренды, датированный апрелем 1983 года – годом ее рождения.

Сердце билось все сильнее, пока она просматривала текст. Договор касался аренды квартиры, расположенной в доме по адресу: Риверсайд Драйв, 187; в конце стояли две подписи.

Шарлотта прищурилась, чтобы различить расшифровку подписей: «Сара Ридберг и Даниэль О’Kоннор».

Она ощупала бумагу. Значит, Сара и Даниэль проживали здесь уже с 1983 года.

Быстрыми шагами она подошла к стене в прихожей и сняла фотографию молодого человека. «Это должен быть он, Даниэль О’Kоннор», – подумала Шарлотта. Но, если он проживал здесь вместе с Сарой, куда же тогда делась ее мать?

10. Понедельник, 8 ноября 1982 года

Кристина лежит в кровати в их новой комнате и смотрит в потолок. Слышит, как за стеной шепчутся Сара и Даниэль. Под ними скрипит диван.

Кристина ощупывает сестринскую половину кровати, проводит рукой вдоль бороздок смятой простыни. Матрас остыл. Должно быть Сара удалилась задолго до того, как проснулась Кристина.

Она бросает взгляд на часы. Скоро вставать, а то можно опоздать на работу. Но она не может покинуть комнату – еще нет, пока они там не закончили.

Кристина встает и начинает искать чистое белье. У них теперь есть свой комод, и Даниэль обещал достать им платяной шкаф. Откуда он его возьмет, неизвестно, но противиться она точно не будет. Пока они жили в общежитии, Кристина хранила все свои вещи в дорожной сумке, так что комод – это явное улучшение.

Кристина вытаскивает верхний ящик комода – он заедает. Приходится подвигать его вперед-назад, чтобы расшевелить, и, когда ящик наконец поддается, раздается громкий скрежет.

Парочка в гостиной внезапно затихает. У Кристины начинают гореть щеки. Не хочется, чтобы они подумали, будто она их слышит.

Диван опять скрипит, потом раздается вздох. Кто-то встает и проходит по полу.

– Куда ты?

Это голос Сары.

– На улицу, – тихо шепчет Даниэль.

– Я не думаю, что она проснулась.

Что-то гремит в прихожей. С вешалки снимают верхнюю одежду, со столика берут связку ключей.

– Я скоро вернусь, – говорит Даниэль, открыв и аккуратно закрыв за собой дверь.

Кристина собирает свою одежду. Какое облегчение, что Даниэль ушел. Она молча семенит в маленькую прихожую. Сара тут же замечает ее и садится в кровати. Волосы взъерошены, она укутана в клетчатое одеяло.

– Значит, ты проснулась?

Кристина кивает.

– Мы разбудили тебя?

Она старается не смотреть на трусы, брошенные на пол.

– Да ничего страшного. Мне же все равно на работу пора.

Сара встает.

– Можно я схожу в туалет перед тем, как ты пойдешь в душ?

Она медленно идет, подтягивая за собой одеяло.

Кристина поводит плечами. Проходя мимо, Сара быстро целует Кристину в щеку.

– Спасибо, ты – лучшая! – Сара улыбается так, что у Кристины начисто проходит все раздражение.

– Конечно. Я вскипячу воду. Чаю хочешь?

– Никогда не откажусь, – говорит Сара, исчезая в ванной комнате.

Кристина наливает воду в кастрюлю и зажигает конфорку. Пока газ не достиг спички, раздается глухое шипение, потом вспыхивает голубое пламя.

Кристина боится, что Даниэль вернется прежде, чем она успеет скрыться в ванной. Она избегает его с самого переезда сюда. Собственно говоря, она даже не знает, почему. Он всегда любезен с ней, но, когда они оказываются в квартире втроем, Кристине всегда неудобно, словно она мешается у них под ногами. В основном она проводит вечера в комнате. Ссылается на усталость или головную боль и оставляет Сару с Даниэлем в гостиной наедине друг с другом.

Сара выходит из ванной, волоча ноги. Громко зевает и трет лицо.

– Устала? – спрашивает Кристина и достает две чашки.

Сара облокачивается о маленький обеденный стол.

– Ты уверена, что мы не разбудили тебя?

– Да нет, правда, ничего страшного.

Сара откашливается.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты думала, будто не можешь находиться в гостиной. Это ведь и твоя квартира тоже. Прости меня, – говорит она и смотрит на Кристину своими большими глазами. – Мы будем вести себя лучше, обещаю. Просто он потрясающе красив. Я, как бы так выразиться, не могу устоять.

Кристина качает головой.

– Я понимаю. Только будь осторожной.

Сара смеется.

– Вообще-то это я должна говорить тебе такое, а не наоборот. – Она улыбается и наклоняется ближе к сестре. – Но я действительно проявляю осторожность. По большей части.

Кристина, только что протянувшая руку за сахаром, роняет белый пакет, он падает в мойку. Кристина взирает на Сару, не находя слов, а сестра возводит глаза к небу.

– Господи, да успокойся! Я просто пошутила. – Она хлопает себя по животу. – Хотя младенчик – это так мило. Даниэль был бы классным отцом, и, если я забеременею, тогда уж он точно согласится взять меня в жены.

Сара любит шутить о том, что она хочет выйти за Даниэля, а он всячески увиливает. Как только Сара совершит хозяйственный «подвиг» – сложит белье после стирки или намоет кухонный уголок, – она протягивает Даниэлю руку и говорит, например: «Надень-ка лучше колечко на этот палец, пока кто-нибудь другой не рассмотрел, что я – настоящая находка». Даниэль обычно смеется осипшим голосом и отвечает, что с этим риском он готов смириться.

Кристина начинает подбирать кусочки рассыпавшегося сахара и складывать их в одну из чашек.

– Не говори так, – бормочет она, отправляя пакет с сахаром обратно в шкаф. – Мы его почти не знаем.

– Это ты его почти не знаешь, – поправляет ее Сара. – Если бы ты только приложила немного усилий, ты бы поняла, какой он крутой.

Она подходит к Кристине и берет ее за локоть.

– Ну, пожалуйста, попытайся еще чуть-чуть. Он мне правда очень нравится, и для меня важно, чтобы вы с ним тоже были друзьями. Ради меня, – добавляет Сара, склонив голову набок.

– Да, конечно, – говорит Кристина, кивая в сторону кастрюли. – Вода для чая нагрелась, но я в любом случае выпить уже не успею. Мне пора в душ.

Она оставляет Сару одну в гостиной и запирается в ванной комнате. Только под звуки падающей воды можно вновь вздохнуть спокойно. Кристина знает, что Сара права: она должна попробовать узнать Даниэля поближе. Но каждый раз, когда Кристина видит его, в глубине души закрадывается какое-то странное чувство, и с этим ничего нельзя поделать.

Глупая шутка Сары вовсе не улучшает ситуацию. Да как она может заикаться о том, чтобы забеременеть? Им с трудом хватает денег на еду, они перебиваются на своих мизерных почасовых зарплатах и полностью зависят от Даниэля, который оплачивает большую часть аренды. И потом, роль матери Саре катастрофически не подходит. Она не может ничего как следует контролировать. Это Кристина следит за тем, чтобы все заработанные ими деньги не уходили на пластинки, лаковые сапоги и красное вино. Это она покупает овощи, которые изредка одиноко лежат на полке в их холодильнике, обеспечивает стирку и откладывает деньги на черный день. Если бы Сара принимала решения единолично, они бы уже пошли по миру.

Кристина ловит в зеркале свой взгляд. Внезапно ее пронзает еще одна мысль. Если у Сары с Даниэлем все серьезно, если она влюбилась настолько сильно, что хочет выйти за него замуж, что тогда будет с Кристиной? Не сможет же она остаться с ними жить, когда они будут законными супругами. И куда ей податься?

Выставив руку под струи воды, Кристина чувствует, как вода медленно становится теплее. Кристина не хочет возвращаться в Оребу. Ей претит мысль о том, чтобы вернуться домой, к отцу, и сидеть взаперти в этой ужасной квартире.

Кристина осторожно заходит под душ, проверяя кожей температуру воды. Душ обрушивается на нее потоком, и в считаные секунды она вся становится мокрой.

Ее дом там, где Сара, это понятно, но имеет ли смысл оставаться в Лондоне, если жить с сестрой уже не получится? Кристина вздыхает, услышав, как хлопнула входная дверь. Даниэль дома. Она с усилием растирает лицо, подставив его под струи воды.

Может быть, Сара права, и ему надо дать шанс. Может быть, ей будет комфортнее, как только она узнает его поближе. Вряд ли будет хуже, чем дома в Оребу, думает Кристина, намыливая тело. Уж в этом-то она точно уверена.

11. Среда, 6 сентября

– Я вышла из этого дурацкого клуба по похуданию. Ты знала, что при подсчете калорий надо учитывать молоко, которое добавляется в чай? Ты когда-нибудь слышала такую глупость? У меня было желание ударить этого задаваку-тренера, когда он начал подвергать сомнению каждую мелочь, подсчитывая все, что я съела.

Пока Мартиник стояла у прилавка и разбирала чеки, Парнелла мужественно забралась на барный стул и прислонила свою трость к ноге. Она была одной из давних подружек Сары и часто заходила в Риверсайд поболтать.

– Пол подарил мне на днях цветы.

– Это приятно, – сказала Парнелла своим хриплым голосом. – Я думаю, не записаться ли вместо этого в клуб анонимных алкоголиков. Разве есть разница, какая у человека зависимость – алкогольная или шоколадная?

– Это были хризантемы. Думаешь, это что-то значит?

– Они ведь угощают пышками на этих встречах? – мечтательно спросила она. – И потом, я хочу, чтобы мне выделили доверенное лицо. Чтобы можно было позвонить кому-нибудь, когда изнемогаешь от желания. – Она прижала руку к сердцу. – Помогите мне! Мне необходимо мороженое! С карамельной стружкой и сиропом, и еще с маленькими зефирками!

Мартиник провела рукой по своим густым, курчавым волосам.

– А потом ему кто-то позвонил, это так странно. Я не спросила, что это был за звонок, но, может быть, стоило?

– Интересно, что они говорят, чтобы остановить человека. Их, наверное, обучают всяким техникам. Как переговорщиков, которые добиваются, чтобы освободили заложников. Отпусти мороженое, а то стрелять буду! – Парнелла загоготала.

– Наверное, я веду себя смешно. Большинство людей радуются, когда им дарят цветы.

Парнелла откашлялась.

– Тебе не стоит так беспокоиться. Пол ведь никогда прежде не изменял тебе, так почему ты считаешь, что сейчас речь идет об измене?

Мартиник печально кивнула в ответ.

– Конечно, ты права. Есть тысяча причин, из-за которых он может так вести себя.

– Вот именно. Ничего, если я покурю?

Она с надеждой достала пачку сигарет из кармана своей большущей куртки-штормовки.

Мартиник с ужасом замотала головой.

– Нельзя, ни в коем случае.

Парнелла тяжело вздохнула.

– Эх, и зануда же ты. Кстати, как дела с Шарлоттой?

– Она ужасно похожа на Сару и, судя по всему, очень мила, – задумчиво сказала Мартиник.

Парнелла почесала в затылке.

– А что она, по сути, знает о своей тетушке?

– Очень мало. – Мартиник погрозила пальцем – И ты ни о чем ей не рассказывай!

– Ну зачем? Я же не сплетница.

– Хорошо, – серьезно сказала Мартиник. – Мы не должны отпугнуть ее! Если она продаст дом, мы все пропали.

Вздохнув, Парнелла принялась теребить свою пачку сигарет. Мартиник молча изучала ее. Парнелла была одной из тех, кто знал Сару еще до того, как Мартиник пришла работать в магазин, и кончина подруги заметно отразилась на ней. За последние несколько недель Парнелла состарилась рекордными темпами, а ее некогда вороная копна волос стала жидкой и подернулась сединой.

– Я только что поставила кофе. Хочешь чашечку?

– Никогда не откажусь! – прошептала Парнелла. – Только без молока, там много калорий.

– Я думала, ты их не считаешь.

– Нет, не считаю, – сказала Парнелла. – Но, к сожалению, они там все равно есть, проклятые.

Включив кассовый аппарат, Мартиник направилась в сторону кухни и в этот момент опять услышала кашель Парнеллы.

– А у тебя нет ничего сладенького к кофе? Желательно совсем без калорий, если можно, – закричала она со своего места.

– Вообще-то я не волшебник, – шутливо ответила Мартиник, добавив потом извиняющимся тоном, – но я поищу что-нибудь.

Вернувшись назад к прилавку, она увидела, как вдоль набережной спешит Герберт. Остановившись у книжной лавки, он прислонился к стене, чтобы перевести дух, потом, пыхтя, открыл дверь, проскользнул внутрь и сел рядом с Парнеллой. На нем, как всегда, была свежевыглаженная рубашка, под морщинистым подбородком красовался идеально завязанный галстук-бабочка, усы аккуратно расчесаны.

– Значит, вот как? – грубо поприветствовала его Парнелла. – И что же привело тебя сюда?

Герберт достал из кармана пиджака носовой платок и протер лоб.

– Мне кажется, Клэри видела меня, – обеспокоенно сказал он.

Парнелла бросила взгляд на улицу.

– Можешь не переживать так. Я не вижу там ни одной женщины-пантеры, так что, по крайней мере, она не следовала за тобой по пятам.

Плечи Герберта опустились на несколько сантиметров, и, когда Мартиник протянула ему чашку кофе, он благодарно улыбнулся.

– Чистое везение, – пробормотал он. – Клэри ужасающе проворна. В молодости она была чемпионкой округа по спортивному ориентированию. – Старик покачал головой. – Если я угожу в инвалидное кресло, у меня не будет шансов спастись от нее.

Мартиник наполнила его чашку дымящимся горячим кофе.

– А зачем она преследует тебя?

Во взгляде Герберта мелькнуло что-то неопределенное.

– Потому что она пронюхала, что я вдовец.

– Да, если у тебя квартира в центре Лондона, все одинокие дамы жаждут тебя. Особенно если эта квартира расположена в доме, приспособленном для колясочников, – объяснила Парнелла. – Ты ведь живешь в трехкомнатной квартире на Бурбон-стрит с круглосуточной службой сопровождения и общей комнатой для досуга?

Герберт прижал руку к сердцу.

– Да, – посетовал он. – Она сказала, что мы вместе пойдем играть в бинго.

– По-видимому, Клэри хочет напомнить тебе, что на свете есть вещи похуже камней в почках, – предположила Парнелла. – Пару лет назад я имела несчастье узнать, что это такое, и это чертовски неприятно. Камни в почках, я имею в виду, не Клэри. – Она потянулась. – Врач был поражен. Он даже отправил фотографию в «British Medical Journal».

– Поздравляю, – сказал Герберт. – У меня тоже должны были разместить там фотографию воспаленных суставов. Но, похоже, нашли кого-то, кто был готов позировать в обнаженном виде.

Мартиник улыбнулась. Герберт был невероятно мил и, несмотря на периодически возникающие проблемы со здоровьем, всегда первым предлагал свою помощь, когда она требовалась. В последнее Рождество, случайно услышав, что Сара переживает, успеет ли она украсить лавку к празднику, он незаметно проскользнул в «Риверсайд» и в качестве сюрприза развесил гирлянды. Мартиник не могла поверить своим глазам, придя в магазин на следующее утро и увидев болтающихся под потолком, аккуратно вырезанных золотых ангелов. Оставалось загадкой, как Герберту удалось развесить их, но, когда Мартиник представила себе, как Герберт в одном из своих элегантных костюмов балансировал на лестнице, она не на шутку испугалась. Даже слегка пожурила его и добилась, чтобы он пообещал ей больше ничего такого опасного не вытворять, но, увидев его огорчение, замолчала. Должно быть, было нелегко заставить себя привыкнуть к тому, что тело с каждым годом становится все более дряхлым.

Вопреки возрасту у Герберта еще было полно жизнелюбия, и при этом он был одним из самых стильно одевающихся мужчин, которых она встречала. Даже если ему надо было всего-навсего купить хлеб в ближайшем магазине, он надевал рубашку с жестким воротничком, брюки с идеальными стрелками и двубортный пиджак. Супруга Герберта, похоже, скончалась достаточно давно, но, по словам Парнеллы, она была любовью всей его жизни, и Герберт был совершенно не заинтересован искать ей замену.

– А ты рассказал Клэри, что ты, собственно говоря, не хочешь играть с ней в бинго? – осторожно поинтересовалась Мартиник.

Усмехнувшись, Герберт поправил свою клетчатую бабочку.

– Конечно, но она отказывается слушать тем ухом, которое у нее слышит. Клэри говорит, что по всему видно, будто меня влечет к ней, просто из-за катаракты я, мол, не могу сфокусировать взгляд! Она, похоже, считает, что мы играем в кошки-мышки, и я убегаю от нее из удовольствия. Но с подагрой никто не бегает ради удовольствия!

Лицо Герберта приняло отчаявшееся выражение, и он уставился на Мартиник.

– Если она придет сюда и спросит про меня, ни в коем случае не говори, что я часто сюда захаживаю!

Мартиник замотала головой.

– Ни в коем случае! Как она выглядит?

Парнелла отмерила сантиметров двадцать от своего роста.

– Она высокая, волосы выкрашены в лиловый цвет. Под баклажан. Мы, кстати, ходим к одному парикмахеру. К колумбийке, у которой салон на углу. У нее каждая десятая стрижка в подарок. Скорее всего, она не рассчитывает, что большинство из нас проживет достаточно долго, чтобы воспользоваться скидкой.

Мартиник слегка улыбнулась.

– Это Лондон. Здесь у многих лиловые волосы!

Парнелла с серьезным видом кивнула.

– Ты права. Она носит пальто на меху леопардовой расцветки. И еще у нее длинные ногти со стразами.

– Я не понимаю, как она вообще может хоть что-нибудь делать такими руками. Как она, например, моет голову? – уныло спросил Герберт.

Парнелла засмеялась.

– Вот для этого-то ты ей и нужен.

Герберт задрожал и схватился за живот.

– Я поправился на несколько килограммов с тех пор, как все это началось. Клэри почти каждый день готовит для меня еду и оставляет ее под дверью. Однажды, когда из-за нехватки персонала в поликлинике я вернулся домой поздно, кто-то умудрился пнуть ее контейнер с едой. Это был вторник, – сказал он несчастным голосом. – По вторникам она всегда готовит карри. Я отмывал лестницу несколько часов, а запах до сих пор так и не выветрился.

Он аккуратно поднес чашку с кофе ко рту и стал потягивать темный напиток.

– Она откармливает меня, как поросенка. Я, честно говоря, не понимаю, к чему она клонит.

Парнелла подняла брови.

– Да конечно, понимаешь, – изрекла она тоном всезнайки. – Многим женщинам нравятся мужчины пополнее. Они просто хотят, чтобы им было за что держаться и не падать.

В этот момент на лестнице появилась Шарлотта, которая спускалась вниз с толстым блокнотом в руках.

– Доброе утро! – бойко поздоровалась она, и было заметно, что на завтрак ею было уже выпито несколько чашек кофе.

– Доброе утро, душечка! – прощебетала Мартиник. – Как себя чувствуешь?

– Спасибо, хорошо, а ты? Долго вчера еще сидели?

– Да нет, не очень. – Она кивнула в сторону двух гостей. – Шарлотта, это Парнелла и Герберт, двое наших дорогих постоянных клиентов. Герберт пару лет как живет здесь, а Парнелла – давняя подруга Сары.

– Мои дети настояли на том, чтобы я переехал в квартиру с социальным сопровождением, – несчастным тоном сказал Герберт. – Но на самом деле я ощущаю себя дома в Западном Суссексе.

– А я ощущаю себя дома в Лас-Вегасе, – сказала, рассмеявшись, Парнелла. – Да на самом деле где угодно, лишь бы там были бесплатные шведские столы с морепродуктами.

– Приятно познакомиться, – сказала Шарлотта и повернулась к Парнелле. – Вы живете поблизости?

Парнелла кивнула и жестом показала Мартиник, что хочет добавки.

– Да, в двух кварталах отсюда.

– А когда вы сюда переехали?

Парнелла задумчиво размешала кофе и добавила в него два кусочка сахара.

– В 1986 году.

– Значит, вы давно были знакомы с моей тетушкой?

– Тридцать лет, – с гордостью сказала она.

Шарлотта отложила блокнот в сторону.

– Извините, что я спрашиваю, но, может быть, вы знаете что-нибудь о Даниэле, с которым она жила?

Парнелла покосилась на Мартиник.

– Нет, – тихо сказала она.

– Вы уверены? В квартире Сары есть фотография, я могу показать вам, если у вас есть время.

Парнелла притворилась, что размышляет, затем покачала головой.

– Я никогда не слышала, чтобы Сара говорила о каком-то Даниэле.

Мартиник почувствовала спазм в желудке. Несмотря на предупреждение, Парнелла легко могла проговориться. Надо перевести мысли Шарлотты на другую тему, чтобы она перестала копаться в прошлом Сары.

– Наверное, будет лучше, если мы сейчас начнем осмотр магазина, – решительно сказала Мартиник. – Прежде, чем подойдут первые покупатели. Ты готова?

* * *

Они проходили от полки к полке, и Мартиник педантично объясняла, в каком порядке расставлены книги. Шарлотта пыталась разобраться в их системе, но каждый раз, когда она задавала вопрос, оказывалось, что она не понимала, как все устроено. Расстановка книг в алфавитном порядке была логичной, но распределение книг по разным стеллажам, каждый из которых носил свое имя, было не до конца ясно.

Шарлотта разглядывала изгибавшиеся дугой полки стеллажей, на отдельных полках книги стояли в два ряда. Она не хотела слишком критично отзываться о лавке и надеялась, что сможет работать вместе с Сэм и Мартиник, а не против них, но уже сейчас было видно, что список необходимых изменений растет с каждой минутой и секундой. Какова реальная стоимость закупленного товара и можно ли в принципе вернуть деньги, вложенные в эти книги?

Алекс обычно говорил, что если речь заходила о бизнесе, Шарлотта становилась совсем другим человеком. Включался режим автопилота, и она забывала о замкнутости.

Как будто играла роль. Иногда она слышала будто со стороны, как ведет переговоры с фабриками о стоимости продуктов или с транспортными компаниями о сроках поставок, и сама поражалась тому, насколько она была непробиваема.

Когда они остановились у забитого до отказа стеллажа, который, как и все другие, достигал потолка и, если верить табличке, носил название «Эми», Шарлотта вздохнула. Мартиник понимающе посмотрела на нее.

– Может быть, для одного раза слишком много информации?

Шарлотта схватилась за голову.

– Тут везде слишком много книг.

– Ну да, в книжном магазине часто такое случается, – рассмеялась Мартиник.

Шарлотта сглотнула от волнения. Она совсем не хотела наступать на больную мозоль Мартиник.

– Меня больше беспокоит, могут ли клиенты найти то, что они ищут.

– Да, а если нет – мы помогаем им.

Шарлотта указала на несколько метровых стопок книг, стоявших по углам.

– Но вы ведь в точности не знаете, что где находится, это просто невозможно.

Было видно, что Мартиник обиделась.

– Конечно, знаем. Проверь меня, сама увидишь!

Шарлотта сжала губы в тонкую полоску. Единственное, что приходило ей на ум, это книга со странным названием, которую Хенрик подарил Алексу пару лет назад на рождество.

– У вас есть роман «Автостопом по галактике»? – выжидающе спросила она.

Мартиник с молниеносной быстротой подошла к стеллажу и протянула руку за книгой, не сводя глаз с Шарлотты.

– «Автостопом по галактике» Дугласа Адамса. Научная фантастика в юмористическом жанре, которая вначале была написана как радиопьеса для BBC в 1978 году. Подходит для тех, кто любит юмор и космические приключения, – сказала она, вытаскивая книгу размером с кирпич и размахивая ею перед Шарлоттой.

Шарлотта рассмеялась.

– Хорошо, я тебе верю. Но, должно быть, тяжело поддерживать чистоту, когда книги лежат прямо на полу?

Похоже, Шарлотта нащупала слабое место, потому что ей показалось, что еще немного и Мартиник расплачется. Она провела рукой по большой копне густых волос.

– Я действительно пыталась, но не так-то легко было со всем справиться, когда умерла Сара. Я не знала, когда ты приедешь, и боялась вносить какие-то серьезные изменения, даже новые чистящие средства не закупала.

Она говорила быстро, практически на одном дыхании. Шарлотта почувствовала себя полной идиоткой.

– Прости, я не имела в виду, что в этом есть твоя вина.

Прижав руку ко лбу, Мартиник замотала головой.

– Да нет, это ты меня прости. Наверное, ты теперь думаешь, что у меня с головой не в порядке, потому что я не могу даже нормально владеть своими чувствами. Клянусь, я делала все, что в моих силах, чтобы магазин продолжал работать.

Шарлотта кивнула. Она начинала нервничать из-за чрезмерной откровенности Мартиник. Полагается ли теперь ее утешить? Ожидает ли она, что Шарлотта ее обнимет, или достаточно похлопать по плечу?

Она сделала слабую попытку погладить Мартиник по плечу.

– Да, конечно, я все понимаю! – быстро сказала Шарлотта, отводя взгляд. – Что вы делаете с книгами, которые не продаются? Вы возвращаете их издательству?

У Мартиник появилась морщинка между бровей.

– А зачем нам это делать? Мы же берем на продажу только те книги, которые любим. – Она смотрела с недоумением. – У Сары была своя философия на этот счет: мы обеспечиваем книгам дом до тех пор, пока они не попадут в руки правильному читателю. К тому же важно иметь широкий ассортимент. Книги ведь не становятся хуже оттого, что у них пара лет за плечами.

– Звучит красиво, но магазин должен обеспечивать достаточный объем выручки, чтобы окупать себя. А если мы будем хранить все непроданные книги, у нас вряд ли будет место для новых, которые потенциально можно продать.

Мартиник подняла брови.

– Магазин не окупается?

– Честно говоря… нет.

Она кивнула, как будто слова Шарлотты не вызвали у нее большого удивления.

– Когда я начинала здесь работать, мы продавали книги на тысячи фунтов стерлингов в неделю, но сейчас настали другие времена. У нас практически нет возможности конкурировать с онлайн-продажами. Amazon представляет собой, по сути, просто огромный книжный склад, естественно, они могут предложить покупателям намного более низкие цены. Большинство людей любят книжные магазины, но не могут и подумать о том, чтобы заплатить за свои книги несколько лишних фунтов ради нашего выживания. – Мартиник вздохнула. – Удивительные маленькие книжные лавочки, работавшие десятилетиями, закрываются каждый месяц. Неделю назад закрылся один из моих любимых магазинов в Ричмонде. Эта лучшая в мире лавка детской книги просуществовала на одном и том же месте неполных шестьдесят лет. Когда я была маленькой, я приходила туда с бабушкой, чтобы показать ей, какую книгу хочу в подарок на день рождения. С той лавкой связаны одни из самых светлых воспоминаний моего детства.

Шарлотта теребила ручку. Она поняла, что «Риверсайд» для Мартиник – намного больше, чем просто работа.

– А есть ли у вас что-нибудь, чего нет у Amazon?

Мартиник поморгала, чтобы стряхнуть слезу.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, почему важно, чтобы «Риверсайд» продолжал существовать? В чем его польза?

Мартиник улыбнулась.

– Мы знаем о книгах все. Даем персональные советы и рекомендации. Если кто-нибудь приходит к нам за подарком, мы в точности знаем, что ему подойдет. Мы знаем наших клиентов и можем помочь им сделать правильный выбор.

– Персональный сервис.

Герберт откашлялся.

– Я не знаю никого другого, кто давал бы столь же ценные рекомендации о книгах, как Мартиник. Она с определенностью знает, что именно люди хотят читать! А для нас, стариков, это место – просто находка. Если бы не «Риверсайд», я бы целые дни напролет проводил в одиночестве. Жалко, что ты не видела, какая здесь царила атмосфера, когда Сара читала вслух. Она умела вдохнуть в книги жизнь. Поверь мне, ни один не уходил отсюда равнодушным.

В его усталых глазах сверкнула искра воодушевления, и Шарлотта задумчиво кивнула в ответ.

– Но, если мы хотим, чтобы магазин выжил, надо многое менять.

Вид у Мартиник был серьезный.

– Это мы понимаем.

– Хорошо, мне надо еще немного посмотреть на цифры, а потом мы можем провести совещание, когда подойдет Сэм.

– Прекрасно! Не хочешь пока чашку кофе?

Шарлотта покосилась на Парнеллу.

– Он вкусный, – сказала та своим скрипучим голосом, и Герберт промычал в знак согласия.

– Настолько вкусный, что вы согласились бы платить за него?

Парнелла поморщилась.

– Этого я не знаю.

Шарлотта посмотрела в потолок.

– Знаете, о чем я подумала, впервые попав сюда?

– Что тебе надо опрокинуть стаканчик?

– Что здесь так спокойно. – Она кивнула в сторону улицы. – Там, снаружи так или иначе царит хаос. Куда-то мчатся люди, гудят машины, мерцают фонари, а здесь, – с благоговением продолжала она, – здесь все замерло. Кажется, будто лавка отделена от остального мира, как если бы принадлежала другой эпохе. Мы хотим, чтобы клиенты приобщились к этому, обогатившись новыми впечатлениями от посещения «Риверсайда».

Шарлотта увидела, что Мартиник загорелась.

– Книжное кафе.

Шарлотта повела плечами.

– Почему бы и нет? Больших доходов это не принесет, но определенно привлечет больше посетителей. – Она указала на пустое место в стороне от прилавка. – Там поместится несколько столов. И, поскольку ты так хорошо печешь, ты ведь могла бы продавать домашнее печенье?

Мартиник весело кивнула.

– Конечно. Может быть, нам даже стоит продавать шведскую выпечку. Мы с Сарой обычно пекли булочки семли[5], и потом, я знаю, что у нее есть книга «Семь видов печенья».

– Прекрасная идея! Нам надо будет отобрать самые популярные книги «Риверсайда» и привлекательно выставить книжный столик. Книги должны буквально кричать входящим посетителям: «Купи меня!». Если народ увидит, насколько эта книжная лавка волшебна, они захотят забрать с собой домой частицу этого волшебства.

Пока Мартиник делала записи в своем блокноте, Шарлотта наматывала круги по торговому залу:

– И нам надо впустить сюда больше света. Убрать полки перед окнами. Честно говоря, витрина – это просто катастрофа.

Мартиник закашлялась.

– Ну, уж не настолько все плохо, – пробормотала она, изобразив странный жест, как будто хотела почесать подбородок, но промахнулась.

– Настолько. Когда я впервые увидела эту сумятицу в витрине, у меня мурашки по коже пробежали.

Услышав, как у нее за спиной открылась входная дверь, Шарлотта обернулась и увидела Сэм, стоявшую, скрестив руки на груди. На ней была розовая куртка на меху, синий с блеском брючный костюм в стиле «Аббы» и резиновые сапоги в цветочек, хотя на улице светило солнце.

– Что не так с витриной? – зарычала Сэм.

– Все в порядке, – быстро ответила Шарлотта. – Но нам необходимо сделать ее… более привлекательной.

Сэм замотала головой.

– Она привлекательна. У тебя в отличие от меня не было курса дизайна, и ты не разбираешься в техниках представления товара.

Шарлотта глубоко вздохнула. Она полагала, что больше всего ей придется повозиться с эмоциями Мартиник. Это, очевидно, было глубокое заблуждение.

* * *

Сняв куртку, Сэм с обидой вытаращила глаза на Шарлотту. Неужели ей действительно придется выслушивать критику от серого новичка, который, похоже, в книжный магазин никогда и не заходил даже? Чему, в принципе, Шарлотта может научить Сэм в продаже книг, оформлении витрин, и кстати, в жизни в целом? Да эта женщина вообще выглядит так, словно она не покидала пределы своего дома с самой конфирмации![6]

Демонстративно ухмыльнувшись, Сэм сунула свою розовую куртку под прилавок, хотя в глубине магазина, на кухне, была вешалка для верхней одежды. Мало того, что Мартиник попросила ее затушевывать свою личность перед Шарлоттой, теперь еще человек, который не носит ничего, кроме джинсов с черными футболками, и стягивает волосы в ужасный хвостик, будет подвергать сомнению ее способности к художественному выражению. «Господи, как унизительно!»

Ухватившись за прилавок, Сэм сделала глубокий вдох. На самом деле она хотела высказать Шарлотте все, что о ней думает, но Мартиник бросила на нее умоляющий взгляд, и Сэм лишь покорно вздохнула. Ее коллега очень четко высказалась о том, что они ни в коем случае не должны конфликтовать с Шарлоттой. Будущее «Риверсайда» было, судя по всему, у нее в руках, и любой неосторожный шаг с их стороны мог все испортить. Поэтому, как бы Сэм ни противилась, придется проглотить свою обиду и, наоборот, прибегнуть к манипулированию, чтобы они с Мартиник ей понравились.

В действительности не такая уж и сложная задача для Сэм. Она всегда обладала способностью располагать к себе людей. Некоторые называли это свойство шармом, другие – сексуальностью, но она предпочитала называть его «изюминкой». Сэм знала, что во всем мире не найдется ни одного человека, который смог бы устоять перед ней, если только приложить усилия.

Она оценивающе посмотрела на Шарлотту, которая начала нервно листать свой блокнот. Многие путали это с обаянием, ошибочно полагая, что речь идет о внешности, но Сэм знала, что это зависит совсем от другого. Ее внешность была олицетворением обыденности. У нее не было ни светлых, по-голливудски вьющихся волос, ни пухлых губ, которые многие считают признаком красоты. Попа у нее была плоской, и никаких других сколько-нибудь примечательных выпуклостей или вогнутостей на теле не наблюдалось. И тем не менее Сэм притягивала к себе людей. Она видела в глазах окружающих, как ее привлекательность достигала эффекта наподобие взрыва уже при первом взгляде на нее. Сэм ловила на себе эти взгляды и в плохие дни, когда она приходила на работу, не приняв с утра душ и с остатками вчерашнего макияжа под глазами. В воздухе вокруг себя она чувствовала флюиды, которые волнами настигали ее, и даже те, кто притворялся, будто не замечает ее, выдавал себя маленькими, чуть заметными жестами или выражением лица, которые Сэм мастерски научилась различать.

Правда, иногда становилось обременительным все время быть такой привлекательной. Знаменитости, такие как Виктория Бэкхем, периодически жаловались, как их раздражает, что, где бы они ни появлялись, везде их разглядывают и оценивают. Нечто похожее испытывала и Сэм. Иногда ей просто хотелось зайти в «Старбакс» и заказать кофе без того, чтобы парень за прилавком пришел от нее в восторг и, заискивающе улыбаясь, принялся расспрашивать, не желает ли она еще молока или банановый маффин с грецкими орехами.

Хотя, как правило, Сэм была благодарна судьбе за свой особый дар. Она научилась жить в гармонии со своей сексуальностью и воспринимать ее как некую суперсилу, которой она просто была обязана наслаждаться во имя всех асексуальных людей.

В том, чтобы затмевать ближних своей личностью, есть еще одно преимущество – бесплатно причитающаяся уверенность в себе. Сэм обладала практически непоколебимой верой в свои силы. Она знала, что восхитительна, а если кто-то не согласен – это, по правде сказать, его проблемы.

Не сводя глаз с Шарлотты, она пригубила поданный ей кофе. Шведка сидела по другую сторону прилавка и делала записи в тетради, ожидая, когда вернется с кухни Мартиник.

Не проронив ни слова, Сэм рассматривала скучную футболку Шарлотты и невыразительные кроссовки, которые та упорно носила в любое время суток. Конечно, она не была обделена красотой, как и ее тетушка, но ни о какой сексуальности здесь и речи быть не могло. Шарлотта не предпринимала абсолютно ничего, чтобы подчеркнуть свою внешность, что было странно, поскольку она владела собственной маркой косметических товаров. «О господи, боже ты мой, ну мазни ты немного фиолетовых теней или блеска», – с раздражением думала Сэм.

Сэм отколупала микроскопическую щепку от старинного дубового прилавка, потом вдавила ее обратно. Может быть, сейчас пришло ее время покинуть «Риверсайд»? У нее и так было всего двадцать пять рабочих часов в неделю, и при этом ей приходилось работать почти каждую субботу.

В последний год, признаться, Сэм задумывалась о том, чтобы подать документы в университет. Проблема заключалась только в том, что она не знала, какую программу выбрать, и, кстати сказать, не представляла себе, где найти деньги. Учеба стоила денег, а у Сэм, не вдаваясь в подробности, их не было, потому что «Риверсайд» даже отдаленно не был похож на золотые копи. К тому же жизнь, которую вела Сэм, была ей по вкусу. Ее устраивало жить просто, без претензий, и работать в книжном магазине ей нравилось. Так было, по крайней мере, пока Сара внезапно не умерла.

Сэм покрутила в руках кофейную чашку и попыталась представить, какая работа ей подошла бы. Может быть, школьного психолога? Она не возражала против того, чтобы сидеть в уютном кресле в кабинете с цветами в горшочках на подоконнике и под приглушенные звуки приятной музыки выслушивать рассказы подростков об их банальных проблемах. «Ты не знаешь, нравишься ли ему? Так переспи с ним и сразу все поймешь о его чувствах. Ты думаешь, что тебя все ненавидят? Очень может быть, попробуй одеваться чуть прикольнее. Ты влюблена в учителя? Выложи признание на Facebook и очень скоро узнаешь, взаимно ли твое чувство».

Однако спустя некоторое время ей, вероятно, наскучит день за днем сидеть все в тех же четырех стенах и выслушивать нытье учеников, подумала Сэм. Несмотря ни на что, в «Риверсайде» она ценила свободу. Они с Мартиник всегда сами решали, что им делать и как это делать. Например, с витриной. Через равные промежутки времени Сэм оформляла ее заново, посвящая различным темам. Сейчас это были романтика ужасов – кроваво-красные бархатные скатерти, череп из магазина «Баттерикс», искусственные розы и антикварные подсвечники со стеариновыми огарками. Она обожала использовать свое творческое начало, а Сара всегда только поощряла ее. Она предоставляла Сэм полную свободу творчества, и чем безумнее выглядела витрина, тем довольнее была Сара.

Вдобавок ко всему прочему Сэм платили за чтение. Минимум два часа в неделю ей было позволено в рабочее время листать книги, и в качестве премиальных раз в месяц она получала книгу в подарок, а все другие книги, которые ей нравились, она могла приобрести по закупочной стоимости. Но все это, конечно, Шарлотта теперь отменит.

Мартиник вернулась, и Шарлотта привлекла их внимание.

– Так вот, приступим, – деловито сказала она, а затем, обернувшись в сторону Герберта и Парнеллы, добавила: – Вам будет скучно это слушать, я уверена.

Сэм улыбнулась, услышав, как Парнелла хрипло засмеялась в ответ.

– Вряд ли скучнее, чем сидеть дома и пялиться в стиральную машину. – Она постучала по своему слуховому аппарату. – Если будет слишком уж занудно, я просто отключу его. Когда меня навещают внуки, я притворяюсь, будто у него батарейка села, – с ухмылкой заметила она.

Герберт кивнул в знак согласия.

– Дома я совершенно беззащитен, если появится Клэри. А здесь у вас, по крайней мере, есть запасной выход, через который я смогу сбежать от нее.

Шарлотта откашлялась. Встав перед ними, она сразу стала выглядеть более высокомерной, чем раньше, выпрямила спину и не отводила взгляд, встречаясь глазами с Сэм.

– Хорошо. Я уже успела немного поговорить с Мартиник о нашей главной проблеме – о том, что лавка не приносит достаточно средств. Если мы не хотим закрыть «Риверсайд», нам необходимо увеличить выручку так, чтобы она покрывала зарплаты, прочие расходы и закупки новых книг. – Шарлотта кивнула в сторону Сэм. – На данный момент вы с трудом держитесь на плаву. Оборотные средства отсутствуют, и, если не учитывать деньги, которые Сара сама ежемесячно вкладывала в него, магазин технически терпит убытки.

Сэм вздохнула. Она не подозревала, что все так плохо. Это означает, что ее определенно уволят. Другими словами, надеяться особо не на что. Как только встреча закончится, пора подавать документы на программу подготовки школьных психологов.

Шарлотта все еще стояла со своим блокнотом в руках. Казалось, ей было совсем не стыдно за то, что она сейчас сказала, и Сэм это раздражало. Как она не понимает – ведь это она виновата, приехала сюда и все испортила? Если с «Риверсайдом» и правда все так плохо, как утверждает Шарлотта, почему Сара никогда даже не заикалась об этом?

– Странно, что все эти годы мы как-то справлялись, – угрюмо сказала Сэм, покосившись на Мартиник в надежде получить поддержку, но та промолчала.

Шарлотта сморщила нос.

– Похоже, Сара не очень хорошо разбиралась в экономике.

Сэм помрачнела. А это что еще за наезд?

– Вот как? Ну, и как мы решим эту проблему? У тебя наверняка есть какое-нибудь замечательное предложение, – язвительно заметила она.

– У меня есть несколько предложений, – уверенно ответила Шарлотта. – Но я не хочу ничего менять, предварительно не обсудив с тобой и Мартиник.

– Конечно, – сказала Сэм. – Но мне абсолютно все равно. Я пойду учиться на психолога.

Мартиник удивилась.

– Да ты что? Ты ничего не говорила об этом. Как здорово! Поздравляю! – сказала она, перегибаясь через прилавок, чтобы обнять Сэм. – Я даже не знала, что ты подала документы. Где планируешь учиться?

Сэм покачала головой. Как Мартиник не может понять, что она вообще не хочет быть никаким чертовым психологом?

– Поговорим об этом позже. Расскажи лучше о своих предложениях, – хмуро произнесла Сэм, обратившись к Шарлотте.

Мартиник протянула Сэм кофейник.

– Хочешь добавки?

Сэм кивнула. Если ее теперь уволят, угостить кофе – самое маленькое, что они могут сделать для нее. И она прихватит с собой первое издание романа «Белые зубы» с автографом, запертое в конторе. Она его действительно заслужила.

Сэм сделала глоток кофе.

– Правда вкусный? – весело спросила Мартиник.

Сэм вытаращилась на нее. На кону стояло все будущее, а Мартиник ждала похвалу за сваренный кофе.

– Ммм, – пробормотала Сэм в ответ.

– Два фунта.

– Извини?

– Да, кофе стоит два фунта. Ведь это же хорошая цена? В «Косто и Неро» он стоит почти в два раза дороже.

Сэм удивленно уставилась на Мартиник. Та не столь уж редко бывала в состоянии прострации. Однажды она спутала сестер Бронте и вручила «Грозовой перевал» покупателю, который предметно просил книгу Энн Бронте. Хорошо, что Сэм вовремя обнаружила ошибку и заменила книгу на «Агнес Грей», но сегодня Мартиник просто превзошла себя.

Не дождавшись ответа Сэм, Мартиник хлопнула в ладоши.

– Мы откроем книжное кафе!

– Вот как?

Шарлотта кивнула.

– Если только нам удастся завлечь посетителей в магазин, я уверена, они полюбят особую атмосферу «Риверсайда».

– И вкусный кофе, – добавила Мартиник.

– Да, и вкусный кофе. И будем надеяться, что при этом посетители начнут приобретать больше книг.

Шарлотта начала сверлить глазами Сэм.

– Но нам понадобится твоя помощь. Может быть, тебе даже придется работать больше часов в неделю, если, конечно, это не будет мешать твоей учебе.

Сэм потеребила блестящий шарфик. Значит, несмотря ни на что, ее не уволят? Ей не придется учиться на школьного психолога?

– Я думала, что нам надо сокращать расходы, разве не так? – тихо сказала она.

– Самое важное для нас – рост оборота. Нам надо вдвое увеличить продажи, а для этого нужно привлечь сюда больше клиентов. Подумайте, пожалуйста, как нам изменить наш профиль, я открыта для всевозможных предложений!

Когда открылась дверь, все взгляды устремились ко входу. Мужчина со светлыми, коротко стриженными волосами осторожно пробирался к прилавку, засунув руки в карманы джинсов. Он качал головой в такт шагам, подняв плечи до самых ушей.

– Извините, – прошептал он. – Мне нужна помощь, чтобы кое-что найти.

На мгновение воцарилась полная тишина, пока Мартиник не очнулась и не подошла к прилавку.

– Я с удовольствием помогу вам. И вовсе не обязательно шептать, это же не библиотека.

– Правда? – приглушенным тоном уточнил мужчина. – Вы уверены?

– На все сто, – дружелюбно сказала она. – Что вы ищете?

Мужчина еще глубже засунул руки в карманы и робко огляделся вокруг.

– Подарок сестре. Она очень набожная, поэтому я, честно говоря, подумал про библию.

– Библия у нас, конечно же, есть!

Мужчина кивнул.

– Это хорошо. Ей исполняется пятьдесят, поэтому я хотел бы купить что-нибудь особенное. А у вас есть экземпляры с автографом?

– С автографом? Чей автограф вы имеете в виду?

– Ну, так ведь писателя. Или писателей, я не могу вспомнить, кто ее написал, – сказал он, почесав в затылке.

«Идиот», – подумала Сэм, глядя, как мучается Мартиник в поисках дипломатичного ответа.

– Все библии с автографами распроданы, – быстро сказала та.

– О нет! Как жаль. А новых поступлений не ожидается?

– К сожалению, писатели скончались.

– Ой. Надо было раньше прийти, – озадаченно заметил покупатель.

– Да, – прошипела Сэм Парнелле. – Приблизительно две тысячи лет тому назад.

Мужчина скрестил руки и задумался.

– Когда мы были маленькими, в семидесятые, мы часто читали одну детскую книжку. Этой книжке она тоже была бы рада.

Мартиник одобряюще кивнула.

– Прекрасная идея! Как она называлась?

– Не помню.

– Ну вы же, наверное, помните, о чем она?

Мужчина покачал головой.

– Я помню, что она была в синей обложке и что мы всегда смеялись, прочитав конец. Вы не знаете, какая это книга?

Мартиник вытянула руку и указала в сторону отдела детской книги.

– Думаю, надо пойти и посмотреть, что у нас есть, – решительно сказала она.

Когда Мартиник с покупателем удалились за пределы слышимости, Сэм расхохоталась.

– Господи, бывают же сумасшедшие, – сказала она, но замолчала, встретив осуждающий взгляд Шарлотты. – Ну, изредка-то можно посмеяться над всякими глупостями, – пробормотала она извиняющимся тоном.

Шарлотта кивнула и сделала пометку в блокноте, от чего раздражение Сэм только усилилось. Она что же, записывала свои наблюдения о них? Неужели ей хватало на это наглости?

Сэм схватилась за ложку в кружке кофе и принялась неистово размешивать. Они приняли ее тут с распростертыми объятьями, ужины для нее устраивали, притворялись, что им интересна ее скучная личная жизнь, а в ответ – ни малейшей благодарности. Как Шарлотта не может понять, что это – их магазин? Сэм и Мартиник управляли им вместе с Сарой. Собственно говоря, не могла Шарлотта просто так ворваться сюда и начать руководить, внедряя свои правила! Экспертами были они, а не она вовсе. Разве можно приравнять продажу книг к продаже лака для ногтей?

Сэм вздохнула. Она совсем не хотела быть ретроградкой, и сама в первую очередь была готова признать, что магазину было куда развиваться. Безусловно, очень многое надо менять, но Шарлотта в любом случае не может так бесцеремонно вторгаться и занимать место Сары, уж это-то она должна понимать?

Сэм грустно посмотрела на кресло, в котором обычно сидела Сара. Но почему Сэм так не везет? Почему сначала ее начальница взяла и умерла, а потом оказалось, что она завещала «Риверсайд» девице, которой Сэм, похоже, даже не нравится? Неужели она теперь потеряет все свое влияние на эту лавку? И что же, с ее голосом больше не будут считаться?

От этой мысли Сэм бросило в дрожь, и она ослабила завязанный вокруг шеи шарф. Конечно, лучшее, что могла сделать Шарлотта – уехать обратно в Швецию, позволив Сэм и Мартиник и дальше управляться с магазином по своему усмотрению. Если кто и знал их бизнес достаточно хорошо, чтобы спасти его от разорения, так это они двое. Но как, скажите на милость, заставить племянницу Сары согласиться с ней?

Когда Шарлотта допила свою чашку кофе, она вновь искоса посмотрела на Сэм.

– Кстати, – доброжелательно сказала Шарлотта, – если есть моменты, которые, как тебе кажется, я обязательно должна знать о магазине, расскажи мне о них!

Сэм прикусила губу. Похоже, Шарлотта была не очень начитана. Если Сэм удастся убедить ее в необходимости прочесть кое-что из книг, которые они продают, это, скорее всего, утомит ее, ну или, по крайней мере, займет ее время так, что она оставит Сэм в покое.

– Если ты будешь здесь работать, тебе было бы полезно ознакомиться с наиболее популярными книгами, которые мы продаем. Я могу дать тебе для начала несколько названий.

Шарлотта сперва как будто засомневалась, но потом кивнула в знак согласия.

– Хорошо, спасибо!

Сэм мысленно улыбнулась. Ну, теперь она загрузит Шарлотту по полной.

– Ну, во-первых, – сказала она и откашлялась, – тебе просто необходимо прочитать «Дневник господина Андоха из Пенин: воспоминания японского определителя пола цыплят, Хебден, 1935 г.»[7] Ты слышала об этой книге?

Шарлотта замотала головой, перевернув новую страницу своего блокнота.

– Это книга о японском эксперте Кончи Андохе, которому было поручено обучить британцев искусству определения пола цыплят. Потом ни в коем случае нельзя пропустить книгу «Откуда у мужчин соски?»[8]. Настоятельно рекомендую! И, конечно, «Большой переполох пенисов в Сингапуре»[9]. Это – классика жанра.

Шарлотта принялась усердно записывать, бормоча под нос названия. Все это выглядело так комично, что Сэм с трудом сдерживала смех. Рекомендованные ею издания на самом деле закупили только потому, что они участвовали в конкурсе «Самый странный книжный заголовок года». Она просто гений!

Вдохновленная своей изобретательностью, Сэм обернулась к Парнелле:

– Может быть, у вас есть рекомендации для Шарлотты?

Парнелла бросила на Сэм испепеляющий взгляд, от которого Сэм стало стыдно, но ненадолго.

– Я в последнее время серьезную литературу не читаю. Проблема в том, что никогда не знаешь заранее, чем закончится книга, а я свою квоту горя и трагедий в этой жизни уже исчерпала. Единственное, что я еще готова читать, это смешные, приятные истории, в которых всякие пакости строго нормированы.

Герберт покрутил в руках кружку с кофе.

– Когда я был маленький, моя мама обычно «переписывала» концовки произведений, чтобы мы не расстраивались. И еще она вносила изменения в повествование, чтобы углубить наши религиозные познания. Я уже во взрослом возрасте узнал, что в сказке «Гадкий мальчик-пономарь» речь на самом деле шла о лебеде, и что Джейн Эйр выходит замуж вовсе не за Иоанна Крестителя. Честно говоря, это для меня было шоком.

Парнелла покачала головой.

– Это жестоко. Ведь всем же понятно, что она связала свою жизнь с Рочестером.

Шарлотта, которая наконец закончила записывать, захлопнула свой блокнот.

– Спасибо за советы, Сэм! У меня масса дел, так что надеюсь, что вы справитесь тут без меня некоторое время.

Сэм с готовностью кивнула.

– Легко, мы всегда справляемся.

Она натянуто улыбнулась Шарлотте, которая успела исчезнуть прежде, чем Парнелла ткнула Сэм кулаком в бок.

– Ты ведь не издеваешься над племянницей Сары? Ты же помнишь, что сказала Мартиник? Мы должны заботиться о ней.

Сэм возвела глаза к небу. Конечно, она обещала Мартиник попытаться сделать так, чтобы Шарлотта почувствовала, что ей здесь рады, но она уже успела понять – без нее они справятся куда как лучше. В любом случае ничего зазорного Сэм не сделала – только дала читательские рекомендации.

– Да ладно, – сказала она, – я просто слегка пошутила. – «Если Шарлотта не стерпит этого, – подумала Сэм – она все равно никогда не впишется в “Риверсайд”».

12. Суббота, 20 ноября 1982 года

– Ау? Есть кто дома?

Когда Даниэль заходит в квартиру, Кристина сидит на диване и рисует. Она сразу пытается рассчитать, успеет ли скрыться в комнате, прежде чем он заметит ее.

– Ау?

Кристина крепко сжимает в кулаке ручку.

– Привет, – произносит она почти шепотом.

В дверном проеме появляется лицо Даниэля. При виде него у Кристины холодеет в животе, и она переворачивает блокнот, закрывая рисунок от посторонних глаз.

У Сары в пабе вечерняя смена, и Даниэль обычно тоже приходит поздно. Вечера в выходные дни – единственное время, когда Кристина спокойно может находиться дома, ощущая полную свободу. Тогда она расхаживает по квартире, делая вид, будто живет здесь одна, проигрывает пластинку «Осмондс», которую обычно прячет под кроватью, и поет под песню «Люби меня недаром», совершенно не беспокоясь как звучит ее голос.

Даниэль показывает ей завернутый в коричневую бумагу пакет и улыбается.

– Жареная рыба с картошкой. Я купил и на тебя.

Усаживаясь рядом с ней на диван, Даниэль открывает на столе пакет. Кристина ищет причину, чтобы уйти в спальню, но от вида золотистой, жаренной во фритюре рыбы текут слюнки. Кристина ничего не ела с обеда, а еда так вкусно пахнет. Даниэль запихивает в рот пару толстых палочек картошки-фри и кивает Кристине, предлагая последовать его примеру.

Кристина сомневается. Это похоже на предательство по отношению к Саре – ужинать с ее парнем, когда сестры нет дома. Но Кристина очень голодна, и вдобавок Сара просила ее поближе познакомиться с Даниэлем. Рука сама тянется за картошкой-фри. Картошка еще горячая, Кристина закрывает глаза от удовольствия.

Даниэль разделывает одну из рыб и протягивает ей половину.

– Когда я был маленьким, мы обычно покупали некондиционные кусочки картошки-фри. Нам давали целый фунтик всего за несколько пенсов. Конечно, это не самая полезная еда, но ужасно вкусно.

Подмигнув, Даниэль смеется.

– Пива не хватает, – говорит он, поднимаясь с места.

Бутылки звенят друг о друга, когда он выставляет их на стол. Кристина уже доела соленую рыбу, и теперь ее мучает жажда. «Одну бутылочку я могу себе позволить», – думает Кристина и берет пиво из рук Даниэля.

Они молча едят и пьют, потом вдруг Даниэль замечает ее блокнот.

– Ты рисуешь?

– Да так, немножко, наброски делаю.

– Можно мне посмотреть?

Кристина косится на блокнот. Показывать рисунки Даниэлю совершенно точно не входит в ее планы.

– Ой, да там смотреть нечего. Одна мазня. – Она пытается казаться собранной, хотя сердце колотится. Надо придумать другую тему для разговора.

– А чем все-таки занимается инженер-электронщик? – выдавливает из себя Кристина.

Откидываясь на спинку дивана, Даниэль смотрит на нее, словно его забавляет эта ситуация.

– Да тебе это не интересно.

Не дождавшись реакции, он делает еще один глоток пива.

– Я работаю на фабрике «Marconi». Мы производим радиооборудование и средства связи. – Даниэль пожимает плечами. – Говорил же, ужасно скучно.

– А когда ты сюда переехал?

– Два года назад.

– Почему?

Даниэль смеется.

– Не многовато ли вопросов?

Опустив глаза, Кристина начинает ковырять отклеивающийся уголок этикетки на пивной бутылке.

– Прости, я думала…

– Да ладно, все нормально. – Даниэль поворачивается к ней лицом. – Просто в Белфасте совсем не было работы. А ты? Почему ты сюда приехала?

Поджимая под себя коленки, Кристина задается вопросом, что именно рассказывала ему Сара.

– По той же причине. Работы не было.

Кристина чувствует на себе его взгляд. В присутствии Даниэля она почему-то все время теряется. Сердце бьется чаще, и мысли не успевают оформиться в голове.

– И давно ты знаком с Сарой?

Взглянув на Даниэля, Кристина видит, как светятся его глаза. Засмеявшись, она качает головой.

– А я ведь знал, что ты умеешь улыбаться, – говорит он, отхлебывая пиво.

– Очень смешно, – бормочет она, допивая свою бутылку.

Даниэль подмигивает ей. Каждый раз, когда их взгляды встречаются, по телу растекается тепло.

– Тебе нравится в Лондоне?

– Да, – безразлично говорит Кристина. – А тебе?

Он пожимает плечами.

– В целом – да. Но здесь не всегда хорошо быть ирландцем. Народ на улицах ругается, когда мы проходим мимо, и в пабах с нами норовят подраться, выпив лишнего. Я пытаюсь говорить на кокни[10], чтобы скрыть свой диалект, но это невозможно. Чтобы было похоже на правду, надо говорить так, как будто у тебя рот полон горячей картошки, типа того.

Кристина хихикает. Ей нравится, как Даниэль поддерживает беседу, даже если иногда ей трудно понять, что он говорит. У него мелодичный голос.

– Что такое кокни?

– Ну, это как говорят истинные лондонцы. Хии-лоу.

Кристина открывает еще одну бутылку пива, не спуская глаз с Даниэля. Она не слышит разницы между кокни и его обычным диалектом.

– Нигде в мире больше нет такого высокомерного рабочего класса. – Во взгляде Даниэля мелькает какая-то пустота. – И, кажется, все считают, что если ты ирландец, то состоишь в ИРА[11].

Кристина вздрагивает. Она слышала, как посетители кафе говорят об ИРА, и видела, как владелец кафе каждое утро проверяет содержимое мусорных бачков во дворе, чтобы убедиться, что никто не подложил туда ночью бомбу. Очевидно, в последние годы было много терактов с жертвами и пострадавшими, и теперь все, похоже, только и делают, что ждут следующего нападения.

– Кошмар, – говорит Кристина. – Может быть, расскажешь что-нибудь о Белфасте?

Она думает, что Даниэль обрадуется такому вопросу, но он сидит, понурив голову.

– Дома творится хаос. Я видел много ужасного. – Он касается лба, закрывая лицо рукой. – На дорогах везде стоят блокпосты, солдаты с автоматами выгоняют людей из машин и ищут взрывчатку. Утром просыпаешься, смотришь в окно, а там танк по улице едет. Жуть какая-то.

Кристина не знает, что на это ответить. У нее появляется желание обнять его в утешение. Как только она наклоняется к нему ближе, слышится скрежет ключа в замке. Бросив быстрый взгляд на часы, Кристина понимает, что уже половина двенадцатого.

Даниэль с удивлением оглядывается вокруг, а потом протягивает руки к входящей в гостиную Саре.

– Привет, любимая!

– Привет! У вас тут вечеринка, что ли?

Кристина смотрит на пустые пивные бутылки на столе. Приглушенно играет музыка – Тин Лиззи. Она даже не заметила, как они включили музыку, и теперь стыдливо глядит на Сару.

– Мы совсем забыли про время, – извиняющимся тоном говорит младшая сестра и испытывает облегчение, заметив, что Сара ничуть не сердится. Старшая сестра подходит к Даниэлю, целует его в губы и усаживается на диван между ними.

– Я принесу тебе пива, – предлагает Даниэль и встает.

– Спасибо. – Сара поворачивается к Кристине. – И что же я пропустила?

Та смотрит на нее с недоумением.

– Мы просто немного поболтали.

Сара поднимает брови.

– И что? Зачет сдан? – спрашивает она слишком громко.

– Ну перестань!

Старшая сестра смеется.

– Между прочим, он не понимает по-шведски.

– Но я не хочу, чтобы он подумал, будто мы его обсуждаем, – шипит в ответ Кристина. – И вдобавок мне пора спать. Мне завтра с утра на работу.

Сара берет ее за руку.

– Ну пожалуйста, посиди еще немного.

– Нет, не могу.

Младшая сестра умоляюще смотрит на старшую, чья радостная улыбка сменяется озабоченно наморщенным лбом.

– Конечно. Будь умницей. Ложись спать, – говорит Сара занудным тоном и отпускает руку Кристины.

– Ты ведь не рассердишься? Мне надо спать, а то я утром буду не в состоянии проснуться.

Сара берет у Даниэля из рук пиво и поводит плечами.

– Придется нам обойтись без тебя.

– Ладно. Ты правда не сердишься? – Кристина забирает свой блокнот.

Сара пытается держать маску, но внезапно начинает хохотать во всю глотку и легонько пинает Кристину в бедро.

– Нет. Ложись спать, сестренка!

Кристина вздыхает. Ну, зачем Сара так выделывается?

– Тогда спокойной ночи! – произносит Кристина, прижимая к груди блокнот с зарисовками.

– Спокойной ночи! Мы постараемся не шуметь.

Сара обвивает Даниэля рукой.

– Приятных снов, Кристина! – говорит Даниэль.

Кристина кивает, избегая его взгляда.

– Приятных снов!

Закрыв дверь спальни, Кристина не перестает улыбаться. Что-то переполняет ее, во всем теле ощущается какая-то легкость.

Только забравшись в постель, она осознает, в чем причина этого пьянящего счастья. Когда Кристина закрывает глаза, пытаясь заснуть, она все время видит перед собой лицо Даниэля. Делает над собой усилие, чтобы отогнать наваждение, но его образ не исчезает.

«Это просто потому, что мы с ним подружились, – уговаривает она себя. – Я рада за Сару, рада, что она нашла такого классного парня».

Кристина старается не обращать внимания на назойливо гудящее в душе чувство беспокойства, потому что беспокоиться не о чем. «Все хорошо, – думает она, сворачиваясь калачиком под одеялом. – У нас все хорошо».

13. Понедельник, 11 сентября

– И что теперь будет с книгой? – спросила Сэм, вытирая тряпкой прилавок.

Уильям сидел с поникшей головой, уставившись в чашку с кофе. Каштановые волосы были взъерошены, и выглядел он так, будто спал в одежде. Шарлотта недоумевала, пребывал ли он когда-нибудь в радостном расположении духа. Хотя, наверное, постоянная ворчливость была нормальным состоянием писателей, просто раньше она с ними так близко не общалась.

– Не знаю, – безучастно ответил он.

– Ты получил какие-нибудь рекомендации, как ее доработать?

Закрыв лицо руками, Уильям глубоко вздохнул.

– Дрейда хочет, чтобы я причесал главного героя. Она считает, что герой должен больше располагать к себе читателя.

«Очень может быть, что он просто слишком часто хандрит», – подумала Шарлотта, но промолчала.

– А ты делай, как я – начинай с фанфиков[12]. Я только что выложила повесть о зомби, влюбившемся в Женщину в черном из романа Сьюзен Хилл, и она уже набрала больше пятидесяти лайков! – весело сказала Сэм.

– И как я смогу на это прожить?

– Спроси Э. Л. Джеймс[13].

Уильям съежился за прилавком.

– Ну хорошо, попробуй тогда другую идею! – не унималась Сэм. – Ты же знаешь, что у меня есть приятельница, которая работает редактором. Я могу дать ей почитать рукопись.

Он покачал головой.

– А что, если ей тоже не понравится? Я просто не в состоянии еще раз такое пережить.

Когда Уильям поднял глаза, Шарлотта увидела – они совершенно пусты. Она жила тут всего неделю, но уже несколько раз наблюдала, как у него сдавали нервы. Алекс никогда не показывал своих чувств подобным образом и стоически переносил любые невзгоды. Он был сильным, высоким блондином, и на его лице круглый год красовался загар. Ее покойный муж выглядел так, словно объехал весь земной свет в поисках лучших волн для серфинга, занимался триатлоном и ездил на работу на велосипеде даже в двадцатиградусный мороз. А судя по внешнему виду Уильяма, он вообще не встанет с постели, если за окном холод. Писатель был намного худощавее Алекса, сегодня на нем была мятая рубашка и кардиган грубой вязки. Щетина на лице аккуратно подстрижена. Он явно пытался выглядеть небрежно, не зализанно, хотя, скорее всего, на самом деле очень тщательно планировал каждую деталь своего внешнего вида.

Сэм многозначительно похлопала Уильяма по плечу.

– Ты не должен сдаваться! «Голубь на крыше твоего дома» – одна из лучших книг, которые я когда-либо читала. И потом, ты нужен «Риверсайду». Когда твоя следующая книга приведет тебя к успеху, ты станешь туристической достопримечательностью.

Кивнув в сторону Шарлотты, она прислонилась щекой к плечу Уильяма.

– Тогда мы сможем организовывать экскурсии в твою квартиру. И собирать кружки поклонников-книголюбов. У тебя руку судорога сводить будет от многочисленных автографов.

Шарлотта натянуто улыбнулась. Она еще не успела поговорить с Уильямом об арендной ставке, но она не могла продолжать сдавать ему квартиру за те копейки, которые он платил. Эта сумма, судя по всему, с трудом покрывала расходы на воду и электричество.

Шарлотта покосилась на Сэм. Ей было трудно понять ее. Она могла радоваться, заражая позитивом всех вокруг, а через мгновение беситься от злости без видимых причин, и Шарлотта не на шутку опасалась, как Сэм воспримет новость о том, что вся эта затея с книжным кафе еще не привела к значительному росту продаж книг. Не говоря уже о том, как она отреагирует на выселение Уильяма.

– Ну почему все это должно быть так сложно? – вздыхал Уильям.

– Может быть, тебе последовать примеру Рика Хэммонда? Я слышала, что он идет по стопам Хемингуэя, отправляясь на львиную охоту и путешествуя на подводных лодках сороковых годов, чтобы ощутить настоящее вдохновение.

Уильям вытаращился на нее:

– Ну это уже совсем по-дурацки. Надеюсь, он прострелит себе ногу.

– А что, Хемингуэй прострелил себе ногу?

– Да, когда вытащил акулу и пытался убить ее в лодке.

– В таком случае он точно это сделает, долго ждать не придется.

Уильям покачал головой.

– Это все просто пиар, воздействие на публику, я не думаю, что его книги станут от этого лучше.

Подняв брови, Сэм взяла в руки список бестселлеров, опубликованный в газете «Sunday Times».

– Мы можем проверить, есть ли его произведения в первой десятке.

Уильям прикрыл глаза рукой.

– Я не хочу это видеть! – простонал он.

Сэм развернула газету.

– Ну ладно. Ты даже не хочешь узнать, кто возглавляет рейтинг?

– Нет.

– Уверен?

Уильям потер лоб.

– Ну, покажи мне тогда! Или, хотя нет, я не хочу этого знать. Меня не беспокоят все эти никчемные рейтинги.

– Когда в печать вышла твоя книга, ты так не говорил, – продолжала дразнить его Сэм. – Она держалась на девяносто восьмом месте целых две недели, – сказала она театральным шепотом Шарлотте. – И заставил нас заламинировать всю страницу!

Уильям провел рукой по волосам.

– Хорошо, скажи мне тогда, кто первый в рейтинге. Ну давай! Он?

Сэм намеренно неторопливо открыла газету и кивнула в ответ.

– С ума сойти! Неужели народ не хочет читать ничего, кроме дешевых детективов, состряпанных по одному рецепту? Почему они не хотят развиваться? Не хотят открывать для себя что-то новое, испытывать ни на что не похожие переживания? Ну зачем им сдались эти старые истории, тысячи раз пересказываемые заново?

– А кто на первом месте? – из любопытства поинтересовалась Шарлотта.

– Рик Хэммонд, заклятый соперник Уильяма, – усмехнулась Сэм. – У него книги продаются значительно лучше, чем у Уильяма, – уточнила она.

– У него продаются миллионы экземпляров, – посетовал Уильям.

– Вот как, значит. А у тебя сколько экземпляров продается?

Уильям опять рухнул на прилавок.

– Писателю никогда не задают такие вопросы, – грубо одернула ее Сэм.

Шарлотта прикусила нижнюю губу.

– Ну, хорошо. А почему нет?

– Потому что все писатели убеждены, что у них продается меньше книг, чем они того заслуживают. И вдобавок они не хотят, чтобы их оценивали по количеству проданных книг, ведь правда, Уильям?

Он пробурчал в ответ что-то нечленораздельное, и Шарлотта кивнула с серьезным видом.

– Есть ли еще вопросы, которые ни при каких обстоятельствах нельзя задавать писателю?

– Да, сколько они зарабатывают, – пробормотал Уильям. – И есть ли у них пенсионная страховка, потому что у них никогда ее не бывает. Именно поэтому многие писатели кончают жизнь самоубийством. – Он поднял глаза и обратил ничего не видящий взгляд на Шарлотту. – И не говори, что ты любишь мои книги, но берешь их почитать в библиотеке. И, кстати, не говори, что ты их ненавидишь.

Женщина, задумчиво стоявшая у стеллажа и выбиравшая книгу, бросила встревоженный взгляд в сторону прилавка, и Сэм шикнула на Уильяма.

– Ты отпугиваешь клиентов.

– Если они не хотят ничего читать, кроме бестселлеров, они могут с таким же успехом заказывать себе книги онлайн.

Шарлотта закашлялась. Уильям, который сидит у кассы и обижает потенциальных покупателей, вряд ли поможет им увеличить продажи.

– А ты не хочешь продолжить работу над рукописью? Ведь от того, что ты здесь сидишь, лучше она не станет.

Бросив на нее убийственный взгляд, Уильям принялся крутить чашку с кофе.

– Тебе чужда суть творческого процесса. Я не могу просто открыть свой ноутбук и начать творить. Мне необходимо вдохновиться.

На этот раз Сэм, в порядке исключения, поддержала Шарлотту, указав Уильяму кивком в сторону лестницы.

– Вот и вдохновляйся в своей квартире.

Уильям демонстративно фыркнул перед тем, как подняться с места.

– Все хотят от меня избавиться. Мой издатель. Мой арендодатель. Мои друзья.

Сэм быстро взглянула на Шарлотту.

– Может быть, об этом тебе и стоит написать? – весело сказала она.

– Конечно, смейтесь надо мной, но когда выйдет моя следующая книга, вы все будете раскаиваться.

Он поспешил восвояси, а Сэм разразилась хохотом.

– Что он этим хотел сказать? – поинтересовалась Шарлотта.

– Что он лишит нас жизни. Скорее всего, уже в первой главе.

Высокая женщина с темными вьющимися волосами, одетая в серое шерстяное пальто, подошла к прилавку и обратилась к Шарлотте.

– Здравствуйте, я ищу книгу о голых мышах.

Шарлотта устремила на нее непонимающий взгляд.

– Книгу о чем?

– О голых мышах, – стесняясь, повторила покупательница.

Прежде чем Шарлотта успела отреагировать, к ней плавно подошла Сэм.

– Вы имеете в виду «Материалы второго международного семинара о голых мышах»?[14]

Женщина с энтузиазмом закивала.

– Да, точно. Это она!

Сэм достала книгу из-под прилавка и отдала ее женщине.

– Прекрасно! – весело отозвалась та. – Еще мне нужно что-нибудь, что поможет засыпать по ночам.

– Вот как? – с удивлением произнесла Сэм. – А разве не для этого вам нужны «Материалы семинара»?

– Нет, это как раз интересно.

Сэм задумчиво кивнула.

– Лучше всего у нас продаются «Греческие почтальоны и номера их печатей»[15] и еще «Основные факты из истории бетона»[16].

– Звучит интригующе! Возьму обе.

Когда женщина покинула книжный магазин, Сэм показала на стопку книг под прилавком.

– У нас здесь есть еще экземпляры «Материалов второго международного семинара о голых мышах». Это настоящий хит продаж.

Подавленная Шарлотта покачала головой.

– Ты ведь это не серьезно?

Сэм усмехнулась.

– Нет, это правда. И «Основные факты из истории бетона» тоже достаточно хорошо берут. Никогда не надо недооценивать по-настоящему скучные книги, помогающие людям заснуть.

Подошла Мартиник с кипой книг.

– Вот, – сказала она, громко выдохнув. – Это поступления последнего года. И еще на кухне лежат книги.

Шарлотта засветилась от радости.

– То есть мы можем вернуть их издательствам?

Мартиник вытерла пот со лба.

– Да, мы можем сдавать обратно книги, которые пролежали у нас не больше 18 месяцев. Но мы самостоятельно оплачиваем доставку.

Шарлотта кивнула.

– Я думаю, у нас нет другого выбора. Нам нужно высвободить средства и место под новые книги. Если вы, конечно, не хотите забрать старые книги домой.

– Сара обычно хранила много книг в своей квартире.

– Да, спасибо, я успела это заметить. Кухонные шкафчики переполнены книгами.

– А под кроватью ты уже смотрела? Там есть место для двух сотен книг, и преимущество заключается в том, что не надо пылесосить – все равно не достанешь.

Шарлотта улыбнулась. Каждый раз, когда она узнавала что-нибудь новое о Саре, ее переполняли теплые чувства. Она еще как следует не принялась за разбор тетушкиных вещей, но на самом деле уже пора было начинать.

– Кстати, – сказала Мартиник, – а ты знаешь, что Уильям – холостяк?

Шарлотта повела плечами.

– Ну и что?

– Ты ведь тоже одна, – лукаво заметила Сэм.

Шарлотта в недоумении посмотрела на них.

– Нет, он меня не интересует.

– Почему? Он – настоящий красавец! И не такой уж он неудачник, каким на первый взгляд кажется, ему просто надо дописать эту книгу.

Ничего не ответив, она получила от Сэм легкий тычок в бок.

– Ну, что с тобой? Ты как будто воды в рот набрала.

Этот выпад явно не был злонамеренным, но Шарлотта сразу почувствовала удушье, и горло схватил спазм. Она быстро опустила взгляд. Мозг подсказывал ей ответ, но произнести его она была не в силах.

Мартиник обняла Шарлотту.

– Сердце мое, – вкрадчивым голосом сказала она, – все нормально? – она повернулась к Сэм. – Господи, думай, что говоришь.

– Ну, извини, – пробурчала Сэм.

Шарлотта замотала головой.

– Ничего страшного. Я ненадолго поднимусь наверх. Мне надо просмотреть списки заказов за последние восемнадцать месяцев.

– Ты уверена, что все нормально?

Мартиник наклонилась к ней так близко, что в нос ударил тяжелый запах ее духов.

– Совершенно, – ответила Шарлотта и, поспешив к лестнице, с трудом выдавила из себя подобие улыбки.

Шарлотта с рекордной скоростью вставила ключ в замок и провернула его. Она выучила это особое движение, при котором язычок замка поворачивался без сопротивления.

С каждым разом, заходя в квартиру Сары, Шарлотта все больше чувствовала себя здесь как дома, и теперь, когда дверь отворилась, она быстро проскользнула внутрь – в зону безопасности. Скорее всего, именно это чувство безопасности останавливало ее, не давая приняться за разбор тетушкиных вещей. Очень странно, но, несмотря на беспорядок, Шарлотте было здесь уютно. На самом деле пара недель в Лондоне оказалась очень приятным маленьким отпуском, отвлекающим от действительности, и Хенрик двумя руками поддержал ее, услышав, что, вероятно, она проведет здесь больше времени, чем рассчитывала.

Подойдя к кухонному уголку, она включила чайник. В новый дом в Швеции они переехали всего за пару месяцев до того, как с Алексом произошел несчастный случай. Большой и светлый, дом располагался в красивой маленькой роще. С пятью спальнями, огромной верандой, садом с качелями и кухней с выложенным марокканской плиткой полом, с которого легко вытирать капли овощного пюре или молочной каши, дом идеально соответствовал цели – созданию семьи.

Когда случилось ужасное, они еще не успели как следует обжиться. На полу все еще стояли так и не развешаные картины, а в углу покрывались пылью неразобранные после переезда коробки с вещами.

После несчастного случая дом потерял для Шарлотты всякий смысл. Конечно, красоту у него не отнимешь, и к тому же она ценила возможность скрыться в нем от посторонних глаз, но все эти пустые спальни тяготили ее.

Когда она попросила, Хенрик приехал и убрал качели, но, несмотря на все попытки приспособить дом к своему новому образу жизни, Шарлотта никогда не чувствовала себя в нем по-настоящему комфортно. Они с Алексом распланировали все свое будущее и в точности знали, в каком направлении двигаться. Шарлотта выстроила свою жизнь так, как хотела, но все в одночасье обрушилось, и в последний год она мучительно пыталась собрать оставшиеся обломки.

Шарлотта достала чайную кружку, которую использовала каждый день. У нее появился ритуал, подобный медитации, – выпить чай из той же кружки, что и всегда, потом сполоснуть и вытереть ее, чтобы использовать в следующий раз. Это был своего рода успокаивающий круговорот, который никогда не нарушался.

Она огляделась вокруг, созерцая квартиру. Конечно, в ее намерения не входило оставаться здесь навсегда – только до тех пор, пока «Риверсайд» опять не встанет на ноги. Но весь этот проект подарил Шарлотте жажду жизни, которую она давно уже не испытывала. У нее было ощущение, будто она спала целый год, а сейчас наконец проснулась. Здесь она начала все заново, без многозначительных взглядов и навязчивых расспросов, по крайней мере до сих пор. Шарлотта практически не замечала, как проходит время.

К двери гардероба в прихожей она прикрепила большой лист бумаги, на котором записывала свои идеи и составляла списки дел. Работа была великолепным способом отгородиться от реального мира. Скрестив руки, Шарлотта стояла перед аркой и просматривала свои записи, она почти не отреагировала, когда открылся кошачий лаз и у ее ног появился Теннисон.

Конечно, книжное кафе открылось всего пару дней назад, но пока оно никак не сказалось на выручке. Шарлотта знала, что они должны эффективнее продвигать себя, но интуитивно угадывала, что здесь требовалась маркетинговая стратегия, отличная от той, что применялась для косметических средств.

Она начала делать набросок сайта и заказала вывеску, которая будет стоять на тротуаре. Очевидно, это был распространенный способ рекламировать себя в Лондоне. Шарлотта уже видела несколько книжных магазинов с подобными плакатами или рекламными щитами, в том числе одну, завлекавшую покупателей «чаем и сплетнями». Учитывая неисчерпаемый объем информации, которым обладала Мартиник, они легко могли конкурировать с таким предложением. Могли бы, например, написать: «Загляни к нам в «Риверсайд» – выпей кофе, поболтай», а если на месте была Сэм, то: «дерни кофейку и пофлиртуй». Сэм совершенно неприлично флиртовала с клиентами. Шарлотта так смущалась от дешевых заигрываний Сэм, что ей приходилось удаляться, лишь бы ничего не слышать. Удивительно, что никто еще не заявил на Сэм в полицию за непристойное поведение, и Шарлотта горячо надеялась, что ей хватало ума флиртовать только с теми клиентам, которым это на самом деле нравилось. Шарлотте как собственнице следовало бы, конечно, поговорить с Сэм, но уже от одной мысли об этом ее бросало в дрожь. Сэм часто вела себя резко по отношению к ней, и Шарлотта как следует не понимала, почему, но всегда могла включить этот момент в список невозможных дел и вопросов, с которыми ей предстояло разобраться, как только она наконец выселит любимого писателя «Риверсайда» из его писательской хижины.

Взяв на руки Тениссона, Шарлотта задумчиво погладила его по серо-полосатой шерстке. Услышав за стеной шаги Уильяма, она подумала о том, на что намекали Сэм и Мартиник.

Уильям был совсем не в ее вкусе. Конечно, он смотрелся эффектно – темные волосы хорошо сочетались с большими, глубокого цвета глазами, но она никогда не выдержит такого, как он. Шарлотта предпочитала эмоциональную стабильность, логику и порядок во всем, и она никогда не захотела бы встречаться с мужчиной, у которого нет нормальной работы. К тому же у нее не было уверенности в том, что она готова оставить все позади, и не было ни малейшего желания рассказывать об Алексе, чтобы все и здесь начали смотреть на нее как на «бедную вдовушку».

Пока остывала вода для чая, Шарлотта достала несколько сложенных картонных коробок, полученных от Мартиник, и собрала их. Она начала разбирать книги, лежавшие на полу, и сортировать по стопкам: новые на вид книги отбирала, откладывая отдельно от книг с замусоленными обложками и замятыми уголками, а Теннисон с довольным видом наблюдал за ее работой со своего любимого места на диване.

Поскольку Шарлотта уже во многих книгах нашла записи, она тщательно просматривала форзацы, чтобы убедиться, что на них нет посвящений или других заметок.

Когда вода немного остыла, Шарлотта заварила себе чашку чая и, взяв ее с собой, пошла прогуляться по квартире в сопровождении следовавшего за ней по пятам Теннисона. Как обычно, ее привлекла к себе фотография Даниэля, и уже скоро Шарлотта стояла перед дверью в спальню Сары.

Чем больше времени Шарлотта здесь проводила, тем больше узнавала свою тетушку, и мысль о том, чтобы зайти в ее спальню, уже больше не смущала ее. Искра ожидания мелькнула в глазах Теннисона, когда Шарлотта, положив одну руку на пожелтевшее дерево, другой нащупала ручку. Схватившись за нее, Шарлотта глубоко вздохнула и потянула вниз.

Дверь со скрипом отворилась. Теннисон тут же прошмыгнул внутрь, помахивая хвостом, а Шарлотта остановилась в дверном проеме. Осмотр спальни уже не казался ей вторжением, но все равно обуревали сомнения.

Комната оказалась меньше, чем она себе представляла. В ней помещались: платяной шкаф, комод, широкая кровать, заправленная желтым цветастым покрывалом, и маленькая прикроватная тумбочка.

Теннисон громко мурлыкал и, сделав несколько кругов по ковру перед кроватью, ловко запрыгнул на нее, потом, довольный, растянулся на одной из подушек так, что она исчезла под его огромной тушей.

Шарлотта осторожно проследовала за котом в комнату и подошла к большому гардеробу, дверь которого была приоткрыта. Платья нарядно висели на вешалках, и Шарлотта провела по ним рукой, почувствовав, как разные по фактуре ткани всколыхнулись от ее прикосновения.

Аккуратно вытащив и расправив на весу одно из платьев, она рассмотрела его. «Значит, это одежда Сары, – подумала Шарлотта, вдыхая еле ощутимый запах лаванды. – Вот так она выглядела».

Шарлотта прикрыла глаза. Ей казалось, она видит перед собой тетушку, как будто та подходит к ней все ближе и ближе. Когда Шарлотта вновь открыла глаза, взгляд упал на фотографии, висевшие над тумбочкой.

Шарлотта подошла к Теннисону и, взяв одну из фотографий, стала изучать ее. Трое молодых людей позировали перед фонтаном. В центре стояла Сара в длинном плаще мятного цвета с плечиками, рядом с ней – мама Шарлотты, а по другую сторону – молодой человек с фотокарточки в прихожей. Все трое улыбались.

Шарлотта опустилась на кровать рядом с котом своей тетушки. Получается, что мама была здесь вместе с Сарой. Почему она никогда не рассказывала об этом?

Вытащив фотографию из рамки, Шарлотта прочитала текст на обратной стороне: «Я, Кристина и Даниэль на Трафальгарской площади, 1982 г.».

Значит, вот как выглядела ее мама за год до рождения дочери. Может быть, Кристина и Сара рассорились в связи с отъездом Кристины домой? Может быть, Сара не хотела, чтобы Кристина уезжала от нее?

Шарлотта поднесла снимок поближе и начала внимательно вглядываться. Ее мать так молода. У нее длинные волосы, почти до талии, и длинная пушистая челка. Хотя она и выглядит радостной, во взгляде есть что-то тревожное, и руки крепко сжаты.

Сара, напротив, выглядит расслабленной. Смеется так, что видны зубы, голова слегка наклонена. Теперь Шарлотта поняла, почему Мартиник так легко узнала ее. Они с Сарой действительно были очень похожи. У нее такой же овал лица и форма рта – Шарлотта похожа на тетушку даже больше, чем на свою мать.

Шарлотта прищурилась. На Даниэле тоже широкий плащ и светлые, облегающие джинсы. Она улыбнулась. Мода тех лет выглядела очень забавно.

Аккуратно вставив фотокарточку обратно в рамку, Шарлотта повесила ее на место. Другая фотография изображала Шарлотту в платье Святой Люсии[17]. Она много раз видела этот снимок. Трехлетняя девочка позирует в белом облачении перед рождественской елкой. Свет в пластмассовой зеленой короне тускло светит в темноте, а маленькая Шарлотта гордо сжимает руки в молитвенном жесте.

По какой-то причине Шарлотте стало радостно от того, что она была небезразлична тетушке и что та даже не ленилась выставлять ее фотографии. Несмотря на полное отсутствие общения, Шарлотта чувствовала, что у нее была какая-то связь с Сарой.

Поднявшись с кровати, Шарлотта заметила еще одну фотографию с Кристиной и Даниэлем. Она почти сразу заметила, что с этим снимком что-то не так. Его сначала порвали на две части, а потом склеили скотчем.

Шарлотта уставилась на фотографию. Ее мама и Даниэль сидели рядом на диване, а между ними – разрыв, по форме напоминающий молнию. То, что фотография порвана именно в этом месте, вряд ли было неудачной случайностью.

Отогнув ногтями маленькие металлические штырьки, державшие снимок, Шарлотта вытащила его из рамки. Отделив фотографию от паспарту, она обнаружила, что обратная сторона снимка вся испещрена текстом. Кто-то написал на ней много раз одно и то же слово. «Зачем? – было выведено карандашом. – Зачем, зачем, зачем?»

Шарлотта не заметила, как Теннисон спрыгнул вниз, но он внезапно уткнулся в ее ноги и зарычал. Потом она увидела кота, удирающего из комнаты, и отшатнулась. В растерянности огляделась вокруг. Может быть, она нечаянно наступила ему на хвост?

В душе поднялось непонятное чувство тревоги. Шарлотта еще раз посмотрела на фотографию, но потом быстро отложила ее в сторону, на тумбочку. В комнате вдруг стало холодно, и Шарлотта заметила, что волоски на руках поднялись дыбом.

Она стремглав покинула спальню Сары и захлопнула за собой дверь. Мысли проносились в голове с молниеносной скоростью. Что же все-таки произошло между Сарой и Кристиной?

Шарлотта приложила руку к груди, чувствуя удары сердца. Маму Шарлотта любила. Кристина была для нее опорой в жизни, спутником и лучшим другом. Каждый раз, когда в жизни дочери случалось что-нибудь важное, первой узнавала об этом Кристина. Именно ей позвонила Шарлотта, когда ее зачислили на программу по технической химии, когда она сдала свой первый зачет, когда начала встречаться с Алексом и когда они решили жить вместе. Кристина знала все об их бизнес-идее, выслушивала, подбадривала Шарлотту и говорила, что она справится со всем чем угодно.

Кристина была потрясающей матерью. Она одаривала душевным теплом и любовью всех, кто был рядом с ней. Но даже самые лучшие из людей совершают ошибки, и Шарлотта недоумевала, могла ли на ее матери лежать вина за разрыв с сестрой. Может быть, поэтому Кристина всегда была так немногословна, когда речь заходила о ее прошлом?

Эту мысль Шарлотта от себя отогнала. Наверное, копаться в прошлом – просто глупо. Скорее всего то, что произошло между сестрами, так и останется для нее тайной.

Она вернулась в гостиную и позвала Теннисона, который сидел, свернувшись клубочком, под обеденным столом.

– Привет, старик, – мягко произнесла она. – Я наступила на тебя? Если так, то не нарочно.

Когда она присела на корточки и примирительно протянула к нему руку, кот неторопливо приблизился к ней. Он выглядел настороженно и подошел не слишком близко – так, чтобы новая хозяйка не смогла взять его на руки, но позволил почесать себя под подбородком.

– Тебе нельзя чересчур привязываться ко мне, потому что я не могу здесь остаться, – настойчиво сказала Шарлотта и улыбнулась, когда кот зажмурился. – Ты все равно не выдержишь меня долго, – пробормотала она под нос. – Я люблю только романтические комедии, хочу, чтобы всегда и везде был порядок, и буду смертельно обижаться, если увижу разбросанные по полу грязные носки.

Услышав в ответ мурлыканье, она вздохнула.

– А теперь вдобавок я еще превратилась в тетку, которая ведет длинные беседы с домашним животным.

Шарлотта присела на диван, и Теннисон запрыгнул к ней на колени. «Риверсайд» и новые люди, которых она узнала, по-настоящему ей нравились, но в то же время она скучала по дому. Как бы Мартиник ни была с ней мила, Шарлотте не хватало Хенрика, и к тому же она никак не могла избавиться от ноющей мысли – что делать, если закончатся деньги. И даже, если их хватит, держать книжную лавку на плаву – это все равно огромная работа.

Сэм и Мартиник Шарлотта еще ничего не говорила, но скоро ей надо будет возвращаться домой, и она подозревала, что чем дольше она оттягивает этот момент, тем тяжелее он будет. Ей было трудно представить, как они справятся в «Риверсайде» без нее, но у нее ведь был еще свой бизнес с восемью сотрудниками в Швеции, и им тоже нужен руководитель.

Шарлотта в задумчивости запустила руки в мягкую шерстку Теннисона и почесала его за ухом.

– Может быть, я возьму тебя с собой, – ласково произнесла она.

Перевозить домашнее животное в другую страну – дело, конечно, хлопотное, и Теннисон все равно никогда не захочет покинуть «Риверсайд», но, представив, как она уезжает без него, Шарлотта ощутила ком в горле.

Кот перевернулся на спину, и Шарлотта, продолжая гладить его, добралась до белого кошачьего пуза. Она покачала головой. Подозрения подтвердились: все стало осложняться именно так, как ей этого не хотелось.

Шарлотта вздохнула. Зачем, собственно говоря, Сара завещала ей этот дом? Она могла просчитать, сколько хлопот такое наследство причинит племяннице, так почему же тетушка так хотела, чтобы Шарлотта приехала сюда?

Где-то в глубине сознания зашевелилась мысль, но она была столь неопределенной и абстрактной, что Шарлотта не могла за нее ухватиться, и вместо того, чтобы ломать голову дальше, отогнала ее от себя.

14. Четверг, 2 декабря 1982 года

Проснувшись рано, Кристина видит, что сестра спит рядом с ней. Она молчаливо изучает лицо Сары. Конечно, она как всегда красива, но неподвижность преображает всю ее сущность.

Кристина аккуратно убирает прядь волос с лица сестры, и Сара, тихо простонав во сне, переворачивается на другой бок. Они обсуждали, что нужно купить кровать побольше, и Кристина не возражала, но на самом деле ей нравилось лежать рядом с сестрой. Ей лучше спится, когда она чувствует исходящее от сестры тепло и слышит совсем рядом с собой ее дыхание.

Кристина потягивается, встает с кровати и натягивает джинсы. Она почти всегда встает раньше других и в дни, как сегодня, когда не надо спешить на работу в утреннюю смену, обычно выходит украдкой в магазинчик на углу, чтобы купить завтрак. Кристина осторожно закрывает за собой дверь, стараясь не разбудить Сару. Даниэль спит на диване, Кристина задерживает на нем взгляд, пока обувает ботинки на босу ногу. Потом сминает комком ночную рубашку, чтобы та не торчала из-под куртки, и завязывает вокруг шеи платок, потому что знает, как холодно может быть в это время суток.

Бросив последний взгляд на Даниэля, Кристина выходит из квартиры с недавно купленной в секонд-хенде сумкой через плечо. У Кристины никогда раньше не было настоящей дамской сумочки, и Сара, присмотрев ее в магазине неподалеку, настояла, чтобы сестра купила себе обновку. Теперь Кристина не понимает, как раньше жила без сумочки.

Когда она выходит на тротуар, в лицо ударяет холодный воздух. Солнце уже взошло, но не успело прогреть холодные ветры, задувающие с Темзы.

Кристина плотнее затягивает платок и засовывает руки в глубокие карманы куртки. Как бы рано она ни выходила, кто-нибудь всегда уже бодрствовал. «Правду говорят, – подумала она, – что Лондон никогда не спит».

Живущий в доме напротив мужчина в шляпе, который, кажется, постоянно выгуливает своего бигля, кивает Кристине, и она здоровается в ответ. Она молчаливо маневрирует между отпирающими свои лавки торговцами. Те со скрежетом поднимают металлические жалюзи, защищающие витрины магазинов ночью. Некоторые подметают тротуар, прежде чем выставить свои стойки с товаром, другие вывешивают флаги и размещают плакаты со специальными предложениями.

Кристина поднимается по маленькой лестнице к пахнущей пряностями лавке на углу, которую держит семья из Бангладеш. Когда она заходит в лавку, раздается звонок, и Кристина здоровается с Ади, сидящей за прилавком.

– Доброе утро, – радостно отвечает ей женщина. Она ничуть не выглядит усталой, хотя рассказывала Кристине, что часто просиживает в лавке по четырнадцать часов в день.

Кристина описывает круг, проходя между заваленными продуктами полками. Многое из того, что она видит, она никогда не пробовала. Кругом пакеты с различными сортами риса, сушеной фасолью, чечевицей разных цветов и консервированные овощи, названия которых Кристина даже никогда не слышала. Проходя мимо полки с пряностями, она чувствует, как нос наполняется запахами. Запах сладкой корицы смешивается с имбирем, карри и запахом чеснока.

Взяв бутылку молока, Кристина идет к прилавку. Показывает на две стопки пшеничных лепешек наан.

– Две, пожалуйста, – говорит она, улыбаясь.

Работа в кафе помогла ей с английским. Когда надо что-нибудь сказать, Кристина уже больше не нервничает, и сама считает, что произношение у нее вполне сносное. Ее старенький преподаватель гордился бы ею, если бы слышал, как она говорит.

Достав газетную бумагу, Ади заворачивает две лепешки.

– Что-нибудь еще?

Осмотревшись по сторонам, Кристина замечает стеклянную банку с мягким английским сыром. Берет в руки и сомневается, увидев цену, но настроение у нее сегодня на редкость хорошее, поэтому она ставит банку на прилавок.

– Спасибо, еще вот это. И, конечно, молоко.

Она протягивает деньги без сдачи и берет собранный Ади пакет.

– Вы, шведы, пьете много молока, – смеясь, говорит продавщица.

Кристина кивает в ответ.

– Да, нам нравятся коровы, – произносит она, поворачиваясь к выходу.

Только покинув лавку, Кристина осознает насколько глупо, должно быть, прозвучала эта фраза. «Что значит – нравятся коровы?» – думает она, краснея. Повезло еще, что Даниэля рядом не было, а то он сгорел бы от стыда за нее.

Вернувшись домой, Кристина направляется к кухонному уголку и ставит на газ кастрюлю с водой. Иногда Кристина принимает душ перед завтраком, но сейчас слышит, что Даниэль начинает просыпаться, и не хочет упустить шанс побыть с ним наедине, пока не встала Сара.

Открыв баночку с мягким сыром, Кристина намазывает его на одну из лепешек. Она накрывает на стол и гремит при этом посудой ровно настолько громко, чтобы ее услышал Даниэль. Когда заспанный Даниэль садится на диване, Кристина готовит чашку растворимого кофе и подает ему.

– Вот, пожалуйста.

Даниэль улыбается, когда Кристина протягивает ему кофе.

– Спасибо, – отвечает он и сразу подносит чашку ко рту.

Взяв тарелку с лепешкой и чашку чая, Кристина подходит к журнальному столику. Садится рядом с Даниэлем и отпивает глоток.

– Ой, – говорит она шепотом, обжегшись. Чай еще очень горячий, хотя она и добавила молоко.

Даниэль качает головой.

– Осторожней, – произносит он, не глядя на Кристину. Он продолжает пить кофе. Одеяло соскальзывает с его плеч, и Кристина видит обнаженный торс. Она в смущении отворачивается.

– Разве ты сегодня не с раннего утра работаешь?

Кристина ставит на стол чашку с чаем и отламывает кусочек лепешки. У мягкого сыра странный желтый цвет, Кристина уже слегка расстраивается, что потратила на него так много денег.

– Нет, к десяти только.

– Здорово.

Когда Даниэль смотрит на нее, Кристина усилием воли старается не отводить взгляд. Ей кажется очень интимным завтракать вместе, пока оба и одеться-то толком не успели.

Даниэль морщит нос.

– Что это у тебя такое на хлебе?

– Английский мягкий сыр, – с гордостью отвечает она.

Он смеется так громко, что Кристина боится, что его смех разбудит Сару, и шикает на него.

– Перестань. Что в этом смешного?

– Только настоящие англичане едят эту противную замазку.

Кристина отклоняется назад. Ну зачем такое говорить? Она откусывает еще кусочек. Вкус у мягкого сыра специфический и слегка отдает какой-то химией, но она в этом не признается.

Сидя на диване, Даниэль подтягивает под себя колени и пристально смотрит на Кристину.

– Прости, – говорит он своим скрипучим голосом, – я не хотел тебя расстроить.

Не дождавшись ответа, он наклоняется и отламывает кусочек лепешки.

– Посмотри, – говорит он. – Я тоже ем.

Кристина закатывает глаза, но не может удержаться, чтобы искоса не посмотреть на Даниэля, когда тот разжевывает кусок лепешки.

– Ммм, потрясающе вкусно!

Ухватив диванную подушку, Кристина бьет его по ноге.

– А что такого? Мне нравится! Британцы придали изысканность Индии, и этот нежный мягкий сыр облагораживает лепешку наан.

Кристина не может сдержать улыбку. На Даниэля просто невозможно злиться.

– Колониальный бутерброд, – говорит она, поднимая вверх свой кусочек лепешки.

– Наивысшего качества! – добавляет Даниэль.

Они громко смеются, пока не замечают, что Сара стоит, облокотившись на дверной косяк, и наблюдает за ними.

– Похоже, вам весело, – произносит Сара, протирая глаза. – Над чем это вы так смеетесь?

Кристина растерянно смотрит в глаза сестре и указывает на лепешку.

– Меня угораздило купить мягкий сыр, от которого мы, мягко говоря, не в восторге.

Сара молча взирает на них, потом быстро подходит к кухонному уголку и наливает себе чашку чаю.

– Во сколько ты сегодня вернешься домой?

Кристина подносит ко рту чашку с чаем. Вопрос адресован не ей, и она пытается сделаться невидимой, вдавившись в диван.

– Поздно, я с парнями встречаюсь.

– Вот как. С какими?

Кристина поднимается с места.

– Мне пора в душ, – говорит она. Оба молчат в ответ, поскольку пристально смотрят друг на друга и слишком поглощены этим.

Даниэль всплескивает руками.

– Да какая разница?

Отставив свою чашку в сторону, Кристина спешит в ванную.

– Со Стивом или еще с кем-то?

Кристина закрывает за собой дверь. Она не хочет этого слышать, но громкие голоса доносятся до нее через стенку.

– А в чем проблема со Стивом?

– Ты же знаешь, что он мне не нравится. Странный он.

– Что значит странный?

– С ним что-то не так, сразу видно. Всякое дерьмо мне говорил, что он, мол, попросит ИРА помочь убить Папу Римского или что-то в этом роде.

– Да он просто обкурился.

Голос Сары становится серьезным.

– Я хочу, чтобы ты держался подальше от таких людей.

Даниэль вздыхает.

– Ну, успокойся. Он всего-навсего обычный парень. Мне пора на работу.

Кристина слышит, как Даниэль встает и копается в своих вещах в гостиной.

– Тебе так уж необходимо встретиться с ними именно сегодня? Всю оставшуюся неделю я работаю допоздна.

– Не знаю, хочу ли я провести вечер с такой вредной особой.

Сара молчит. Потом внезапно раздается ее крик.

– А как ты думаешь, откуда у меня такая вредность? Да все потому, что в твоих приоритетах я всегда на последнем месте!

Кристина включает душ, чтобы они не подумали, что ей все слышно. От того, как они разговаривают друг с другом, ей становится не по себе. Она не понимает, почему они все время ругаются.

Надеясь, что вода заглушит звуки, Кристина забирается в душ, но это не помогает. Там, снаружи, Сара начинает всхлипывать, и Кристина слышит, как она, громко топая, возвращается в их комнату, захлопнув за собой дверь. Всего через пару минут хлопает входная дверь, и Кристина понимает, что Даниэль ушел.

Вернувшись из душа в комнату, Кристина видит Сару сидящей на кровати. Не зная, что сказать сестре, Кристина пробирается к комоду за одеждой. Не проронив ни слова, Кристина одевается, а Сара наблюдает за ней со стороны. Наконец, старшая сестра нарушает молчание.

– Что ты думаешь о Даниэле, только по-честному?

Кристина не знает, за что зацепиться взглядом. Она не понимает, как ответить. Часть ее души хочет сказать, что Даниэль – невероятный парень, что Саре надо изо всех сил стараться сохранить его.

– Ну, нормальный такой.

Пододвинувшись к краю кровати, Сара опускает ноги на пол.

– Я иногда задумываюсь, действительно ли мы подходим друг другу. Может быть, он совсем не для меня?

Кристина поводит плечами. Как ответить? Что Сара права? Что Даниэль намного больше подошел бы именно ей?

– Ты любишь его?

Сара смотрит на нее с удивлением, да Кристина и сама поражена тем, что рискнула задать такой вопрос.

– А как узнать, любишь ты кого-нибудь или нет?

Кристина качает головой.

– Нашла кого спросить! У меня нет ни малейшего понятия. Я и не целовалось-то никогда.

Сара улыбается.

– А как же твой одноклассник? Тот, лопоухий.

Кристина горько смеется.

– Пелле? Он не считается. Это была игра длиной приблизительно в три секунды.

Поймав прядь своих волос, Сара начинает наматывать их на палец.

– Вот как? А я думала, папа из-за него так разозлился в тот раз.

Улыбка Кристины гаснет, она обхватывает себя руками.

– Нет, не из-за него. Я взяла один из маминых платков. Хотела выглядеть красивой, а когда вешала на место, он заметил меня.

Поднявшись, Сара обнимает сестру. Глаза Кристины наполняются слезами, и Сара крепко прижимает ее к груди.

– Ну, не надо, – утешает Сара. – Теперь мы далеко от него. Он никогда больше не тронет тебя.

Кристина зарывается лицом в объятья Сары. Она так благодарна судьбе за старшую сестру, которая заботится о ней. Сара ведь могла уйти из дома еще много лет назад, но ждала, когда Кристина закончит школу.

От мысли о том, каково было бы жить одной с отцом, Кристину бросает в дрожь. Что бы с ней было без Сары? Как бы она справилась без сестры?

– Нам надо держаться вместе, – шепчет Сара Кристине на ухо. – Ведь правда? Мы ведь так и делаем?

Кристина кивает. Она сразу понимает, что Сара – важнейший человек в ее жизни. Ее чувства к Даниэлю ничего не значат. Он – просто друг, и Кристине надо предпринять усилия, чтобы не встать у них на пути и не разрушить их с Сарой отношения.

– Да, держимся вместе, – повторяет Кристина, чувствуя, как ей спокойно в объятьях Сары.

15. Понедельник, 18 сентября

– Чем я могу помочь вам?

Женщина в туфлях-лодочках на низком каблуке, в лисьей шубке и с массивными золотыми кольцами на руках рассмотрела ее с подозрительным видом, а потом отвела взгляд обратно к книжному стеллажу, так и не ответив.

Мартиник вздохнула. После двадцати лет работы в книжном магазине ей был слишком хорошо знаком этот типаж. Покупателей, которые считали, что могут обращаться с персоналом магазина как им вздумается, было немного – по пальцам можно пересчитать, – но захаживали они каждый месяц. Некоторые приносили с собой порванные книги, которые хотели поменять, даже если куплены они были не в «Риверсайде», другие выказывали недовольство по любому поводу, что бы Сэм с Мартиник ни делали. Один покупатель, появлявшийся регулярно, подзывал их обычно свистом и ударом по ноге, как собак.

– Только скажите, и я помогу вам, – сказала она, дружелюбно улыбнувшись, несмотря на то что женщина продолжала игнорировать ее. Сейчас они не могли упустить ни единого клиента, каким бы неприветливым он ни был.

Женщина продолжала методично выбирать товар, не проронив ни слова в адрес Мартиник, но потом внезапно вперилась в нее взглядом.

– Откуда такой запах? – злобно спросила покупательница.

Мартиник почувствовала, как ее сердце на секунду замерло. А что, если Теннисон использовал в качестве туалета забытую где-нибудь картонную коробку? Мартиник с ужасом представила себе как дорого одетая дама вытаскивает из угла заляпанную картонку.

В легкой панике Мартиник быстрым шагом прошла через торговый зал к стеллажу, у которого стояла женщина. Она незаметно принюхивалась и шарила взглядом по полу в поисках кошачьих кучек, но ничего не находила, и неприятного запаха не чувствовала. Плавно повернувшись к женщине, Мартиник опять улыбнулась.

– Может быть, вы чувствуете запах ванили? Когда бумага стареет, из нее выделяется вещество – лигин, – так вот, он по запаху напоминает ваниль.

Женщина оценивающе рассматривала ее, выдерживая паузу.

– Нет, я так не думаю. Полагаю, в таком старом магазине никогда с определенностью нельзя сказать, что именно воняет.

Она кивнула в сторону переполненных стеллажей.

– И как, скажите на милость, среди этого хлама можно что-нибудь найти?

Мартиник прикусила язык. Углом глаза она видела Шарлотту, с чем-то хлопотавшую у входа в контору. Ей нужно эффективно справиться с ситуацией, чтобы дама в лисьей шубке осталась довольна. Последнее, что хочет Мартиник, это чтобы у Шарлотты сложилось мнение, будто она не умеет проявлять заботу о клиентах магазина.

– Я с удовольствием помогу вам. Что вы ищете? – спросила Мартиник, напряженно улыбнувшись.

Женщина опять фыркнула.

– Если бы я знала, я бы здесь, наверное, не стояла, правда?

– Для кого эта книга?

– Для моего супруга. Он очень много читает. Мы вообще оба много читаем, я думаю, ты вряд ли найдешь книгу, которую мы не…

– Вот, – сказала Мартиник, протягивая ей «Пепел Лондона»[18] Эндрю Тэйлора.

Дама скривила рот.

– Скорее всего, мы его уже читали, – сказала она, взявшись за книгу. – Я узнаю обложку.

Мартиник сделала глубокий вдох.

– Значит, вашему супругу нравятся исторические романы?

– Да, – раздраженно сказала дама. – Я же уже сказала. Ты не слушаешь меня?

Мартиник покосилась на Шарлотту, которая оторвала взгляд от своего занятия. Она гарантированно расслышала последний комментарий, отпущенный дамой в лисьей шубке.

– Ваш супруг интересуется каким-то конкретным периодом истории?

Дама помахала книжкой.

– Современная история. Вторая мировая война, холодная война, шпионы и тому подобное.

– Хорошо, я посмотрю, что у нас есть. Одну секундочку!

Обойдя вокруг стеллажа, чтобы подобрать варианты, Мартиник услышала, как дама раздраженно пробормотала:

– Ждать тут еще, нет у меня времени. Эту возьму!

– Да, конечно. Пройдемте к кассе.

Мартиник жестом показала в сторону дубового прилавка и уже собиралась взять у дамы книгу, когда та вдруг опять ухватилась за нее.

– Книга порвана, вот здесь! – проговорила дама, возмущенно указав на еле заметную царапину на обложке.

– К сожалению, книги иногда получают такие отметины при упаковке. С этим ничего не поделаешь, – произнесла Мартиник самым вежливым тоном, на который была способна.

– Я хочу другой экземпляр! – прошипела дама.

– К сожалению, у нас в наличии только этот. Я могу заказать другую книгу, но, полагаю, ее доставят не раньше чем через неделю.

Дама покачала головой.

– Нет, так не пойдет. Она нужна мне сейчас!

Мартиник покорно повела плечами.

– Очень сожалею, но я ничего не могу с этим поделать.

– Я хочу видеть твоего начальника. Немедленно!

Мартиник бросила взгляд в сторону Шарлотты, и дама, очевидно, поняла это, потому что тут же припустила в сторону конторы.

– Ты здесь начальница? – требовательно спросила она.

Шарлотта кивнула.

– Да. Чем могу быть полезна?

– Твой продавец отказывается сделать то, о чем я ее прошу!

Шарлотта с удивлением подняла брови.

– Это совсем не похоже на Мартиник.

Дама резким движением протянула ей книгу.

– Я хочу купить эту книгу, ну, не именно эту, потому что на ней царапина, – сказала дама, указав на обложку. – Но продавец отказывается предоставить мне другой экземпляр.

– Вот как? – произнесла Шарлотта. – Возможно, на складе нет других экземпляров?

– Но тогда мне могли бы, по крайней мере, предложить скидку на бракованную книгу, – прошипела дама.

Шарлотта забрала у нее книгу.

– Пройдемте к кассе, – сказала она.

Мартиник осталась за прилавком. В груди стоял ком и мучали сомнения, не разочаруется ли теперь в ней Шарлотта. Хотя на самом деле она делала все, что могла, чтобы помочь этой достойной презрения даме, и надеялась, что Шарлотта понимает это.

Шарлотта обошла вокруг прилавка, перехватила блуждающий взгляд Мартиник и подмигнула ей прежде, чем встать рядом и пристально взглянуть на даму в лисьей шубке.

– Мы, к сожалению, не можем ничего продать вам. Мы не обслуживаем клиентов, которые грубят персоналу.

Дама состроила такую гримасу, будто только что услышала, что поднимается налог на имущество.

– Простите?

Не получив ответа, она скрестила руки на груди.

– Я хочу поговорить с собственником!

Шарлотта улыбнулась.

– Пожалуйста, я вас слушаю.

Дама в лисьей шубке выглядела так, словно сейчас взорвется.

– Я никогда больше не буду ничего здесь покупать!

– А вам никто ничего и не продаст, пока вы не принесете свои извинения, – решительно сказала Шарлотта.

Дама остолбенела. В какую-то долю секунды Мартиник показалось, что та отвесит Шарлотте пощечину своей нагруженной кольцами рукой, но вместо этого дама развернулась на каблуках и, злобно чеканя шаг, покинула магазин.

– Господи, – ахнула Шарлотта. – И часто народ так ведет себя?

– Случается, к сожалению.

Мартиник улыбнулась, но Шарлотта вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, лишь чуть заметно кивнула.

– Пожалуйста, пойми меня правильно, я считаю, что твоя дипломатичность – это один из наших козырей. И, конечно, мы обязаны проявлять терпение по отношению к клиентам, но нельзя позволять другим говорить тебе все, что им вздумается.

Мартиник посмотрела на нее с удивлением.

– Что ты имеешь в виду?

Шарлотта тут же стала серьезной.

– Я случайно услышала, что говорит тебе эта женщина, да и раньше иногда замечала – некоторые совершенно не считаются с тобой.

Мартиник принялась от неуверенности теребить свою тунику. Она не знала, как ответить.

– Я только хотела сказать, что тебе надо больше заботиться о себе. У меня складывается впечатление, будто ты только и делаешь, что помогаешь другим.

Мартиник скрестила руки.

– Но мне нравится помогать другим.

– Я понимаю, – улыбнулась Шарлотта. – Ты невероятно добрая и щедрая. Только будь осмотрительной – не взваливай на себя слишком много.

Мартиник нервно сглотнула. Она, собственно говоря, хотела поспорить, но знала, что Шарлотта права. Мартиник тяжело сказать «нет», когда кто-то нуждается в ее помощи.

– Я только пытаюсь работать безупречно, – прошептала она.

Шарлотта подошла поближе и положила руку ей плечо.

– Но ты уже и так это делаешь. Я прежде никогда не встречала человека, который так мастерски пробуждает в других стремление к чтению. Кажется, ты знаешь все когда-либо написанные книги, и всем посетителям «Риверсайда» даешь почувствовать, что им тут рады.

– Ты правда так думаешь?

– Да, конечно! Например, зареванный парень, который заходил к нам на днях. Я боялась, что он хочет утопиться в реке, а после разговора с тобой у него даже какая-то радость во взгляде появилась.

– В тот момент его бросила девушка, и я дала ему «Есть, молиться, любить». Этот роман идеально подходит в качестве лекарства для разбитого сердца.

– А что ты продала маме мальчика-подростка, которая хотела купить книги, чтобы обсуждать их с сыном?

– «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд, «Американху» Чимаманды Нгози Адичи и «Неукрощенную» [19] Роксаны Гэй.

– Ну вот, ты и сама видишь! Я никогда не слышала об этих книгах, – рассмеявшись, сказала Шарлотта. – Ты должна беречь себя, ведь без твоих знаний мы и дня не продержимся.

Мартиник сжала губы. Разреветься она не хотела, но уже чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Рекомендовать книги, а потом видеть, как люди светятся от радости, найдя то, что им нравится, – это все-таки нечто особенное. На днях, например, старик Дуглас, который теперь передвигается только в инвалидной коляске, прочитав «Мандолину капитана Корелли», поблагодарил Мартиник за возможность еще раз прикоснуться к красивейшим пейзажам островной Греции, да и сама она знала, какой ценностью обладают некоторые книги в тяжелые периоды жизни. Человек, которому есть что почитать, никогда не будет одиноким, и Мартиник любила свою работу в «Риверсайде» как раз за то, что могла обеспечить чтением своих ближних.

Она посмотрела на Шарлотту, и на душе сразу потеплело. Услышать, что племянница Сары ценит ее работу, было невероятным облегчением для Мартиник. Хотя прошло всего две недели, уже стало заметно – Шарлотта прекрасно подходит для «Риверсайда», и Мартиник мысленно надеялась, что приложенных усилий будет достаточно, чтобы убедить наследницу остаться. Мартиник, по правде сказать, беспокоилась, не слишком ли они навязчивы по отношению к ней, но, с другой стороны, другого шанса у них не будет.

Мартиник вытерла уголки глаз. Шарлотта еще ничего не сказала о книге, которую она дала ей почитать, может быть, уже пришло время для следующей? Конечно, новая хозяйка магазина утверждала, что не особенно увлекается чтением, но Мартиник знала, что это только отговорка. Каждый способен увлечься чтением, надо только найти подходящую книгу.

Мартиник по-прежнему было известно о Шарлотте очень немного, но она успела заметить, что племянница Сары в каком-то смысле ощущает себя потерянной, а чтение – это верный способ найти себя. Вдобавок Мартиник безудержно стремилась поделиться с ней своими любимыми произведениями. Чтение книг Джойс Кэрол Оутс, сестер Бронте, Сильвии Плат, Луизы Мэй Олкотт, Мэрилин Френч и Джейн Остин могло бы помочь Шарлотте выстроить отношения с книжной лавкой и самой собой, а возможно, даже увеличить шансы оставить ее в «Риверсайде». «В любом случае, не навредит», – думала Мартиник.

Она все еще мучилась сомнениями, когда и как поведать наследнице тайны, доверенные ей Сарой. Чем больше времени Шарлотта проводила в квартире этажом выше, тем более вероятным становилось то, что она сама начнет докапываться до истины, по крупицам восстанавливая картину случившегося, и все же Мартиник считала, что племянница Сары еще не готова услышать правду. Прежде чем рассказать что-нибудь Шарлотте, Мартиник хотела узнать ее поближе. Чем больше наследница будет доверять ей, тем легче будет все объяснить. Конечно, Шарлотта может потом обидеться на Мартиник, не рассказавшую ей сразу что к чему, но Мартиник придется смириться с этим. Сейчас ей надо полагаться на свою интуицию, другой альтернативы нет.

16. Среда, 20 сентября

Шарлотта стояла, листая список заказов, когда заметила Теннисона, лежавшего и храпевшего посреди книжного стеллажа. Она усмехнулась, глядя на массивную тушу, которая чудом удерживалась поверх длинного ряда книг. Как он в принципе мог уснуть на такой неровной поверхности?

Шарлотта перевела взгляд на огромный книжный стеллаж, названный в честь младшего сына пастора Уотерса – Артура. Она искала книгу «Стихи, от которых мужчины плачут», но не могла найти серо-белую корочку. На сборники поэзии приходилась ничтожно малая доля книжных продаж, и Шарлотта, по собственному усмотрению, решила возвратить издательствам как можно больше таких сборников.

– «Г» – Гольден, – пробормотала она под нос, осознав, что ей придется забраться вверх по одной из шатких лестниц, упиравшихся в желоб на потолке.

Уверенно притянув к себе лестницу от стеллажа «Артур», Шарлотта встала одной ногой на нижнюю ступеньку и осторожно перенесла на нее вес своего тела.

Лестница как будто держала ее, но Шарлотта всегда побаивалась высоты. Она беспокойно осмотрелась вокруг. Мартиник стояла у кассы, но просить ее о помощи было неудобно.

Шарлотта вздохнула. Господи, как глупо! Конечно, она может самостоятельно достать с верхней полки эту дурацкую книжку. Разве это так сложно? Все, что ей надо сделать, это забраться вверх по лестнице, взять книжку и потом спуститься обратно. На это уйдет пара секунд.

Она поднялась на ступеньку вверх, потом еще на одну. Шарлотта сразу почувствовала, что висит в воздухе в нескольких метрах от пола, но, если не смотреть вниз, все будет хорошо.

Теперь книга была уже в пределах досягаемости, Шарлотта видела ее краем глаза чуть в стороне над собой, но, когда пыталась протянуть руку вверх, чтобы достать книгу, рука отказывалась подчиняться ее воле. Шарлотта делала попытки снова и снова, но пальцы рук судорожно вцепились в лестницу.

Шарлотта мысленно осыпала себя проклятиями. Цель была так близка, но из-за высоты она, похоже, полностью потеряла контроль над своим телом. Оно застыло в странном положении, и при малейшем движении Шарлотта испытывала неприятное головокружение.

Она вздохнула. Надо спускаться вниз, потому что достать книгу у нее все равно не получится. Шарлотта медленно попыталась опустить левую ногу на ступеньку вниз, но и это у нее не получилось. Пульс ускорился. Она не могла сдвинуться с места.

Внезапно Шарлотта услышала голос. Это был Уильям, который появился у лестницы.

– Тебе помочь?

Шарлотта покачала головой.

– Нет, спасибо.

– Ты уверена? По-моему, тебе там не очень-то удобно.

Она искоса взглянула вниз – туда, где, опершись о стеллаж, стоял Уильям и ел чипсы из пакетика. Неужели он думает, что это смешно? Шарлотта ощутила, как в ней нарастает злость. Ни в коем случае нельзя позволить ему так унизить себя!

Шарлотта решительно предприняла еще одну попытку сдвинуть ногу на ступеньку вниз, и в какой-то момент ей уже показалось, что в этот раз все получится, но тут она обнаружила, что не может нащупать следующую ступеньку. Отчаянно помахав ногой в воздухе, Шарлотта быстро подтянула ее обратно и почувствовала, как качнулась лестница.

Теперь она крепко ухватилась за лестницу, а когда в течение нескольких долгих секунд ей казалось, что весь стеллаж вот-вот упадет, невольно издала жалобный стон.

Уильям отложил пакетик с чипсами и, вытерев руки о штаны, опять взглянул на нее – было видно, что ситуация его забавляет.

– Вот, возьми меня за руку!

Шарлотта нервно сглотнула. Это было очень унизительно, но разве у нее был выбор? Ей совершенно точно не хотелось оставаться на лестнице, а шансы на то, что она сможет спуститься, не умалив собственного достоинства, были, как ей в тот момент казалось, невелики.

Медленно, один за одним оторвав пальцы от лестницы, Шарлотта потянулась к руке Уильяма. Ухватившись за нее, она опять покачнулась, но Уильям быстро обнял ее за талию, и она почти что упала в его объятия.

Они столкнулись лицом к лицу, так близко, что кожа ощутила его дыхание. Оказавшись внизу, Шарлотта сначала обрадовалась, но потом увидела его довольную ухмылку и поспешила высвободиться из объятий.

Опустив взгляд, она оправила свитер. В голове внезапно пронеслась мысль о том, каково было бы поцеловаться с ним, и сердце от этого всколыхнулось. Шарлотта схватилась за голову. «Должно быть, это последствия головокружения», – тряхнув головой, подумала она.

В смущении она украдкой посмотрела на Уильяма снизу-вверх, но, заметив под футболкой неожиданно мускулистые руки, вновь почувствовала головокружение.

«Господи, что со мной происходит, – удивилась Шарлотта. – Сконцентрируйся же на чем-нибудь! Подумай о кровяном пудинге. О сухом, пережаренном кровяном пудинге».

– Спасибо, – холодно сказала Шарлотта, притворяясь, что подбирает список заказов, оставленный ею поверх стопки книг.

– Да не за что. И пожалуйста, не стыдись этого. Несчастные случаи при падении с лестниц происходят часто и могут быть очень серьезными. Это вторая по распространенности причина смерти среди продавцов книжных магазинов.

Шарлотта усмехнулась.

– Да, конечно, – сдержанно сказала она, но потом ее замучило любопытство. – А первая тогда какая?

– Падение на голову «Преступления и наказания». Некоторые страховые компании теперь требуют, чтобы это произведение продавалось исключительно в электронном издании.

Она рассмеялась.

– Ладно, буду осторожной.

Мартиник, очевидно наблюдавшая все, что произошло, поспешила к ним, оставив кассу.

– Как ты, душечка? Все в порядке?

Шарлотта смущенно кивнула.

– Все нормально. Глупость просто. У меня слегка голова закружилась, не надо было поддаваться страху там, на лестнице.

Мартиник заботливо положила руку ей на плечо.

– Может быть, присядешь на минутку?

– Да нет, я уже в порядке.

– Благодаря мне, – вставил Уильям. – Я спас ей жизнь.

– Нам повезло, что ты у нас есть, – добродушно отозвалась Мартиник.

Шарлотта закатила глаза.

– Да уж, поймал над пропастью во ржи.

Мартиник взглянула на верхние полки стеллажа.

– А что ты там, собственно, искала?

– Сборник поэзии, который, я думаю, мы могли бы вернуть издательству.

Уильям горько засмеялся.

– Да, от этих сборников поэзии обычно не так легко избавиться.

Мартиник покачала головой.

– Я на самом деле люблю поэзию и считаю, что в настоящем книжном магазине лирика должна быть в наличии!

Уильям пристыженно кивнул.

– Само собой разумеется! Я только хотел сказать, что продать ее бывает трудно.

– Да, будь добр, попробуй написать что-нибудь такое, чтобы с полок сметали, – с улыбкой заметила Мартиник.

Уильям приложил руки к груди, как будто ему только что нанесли удар.

– Премного благодарен, – посетовал он. – Это именно то, что мне нужно услышать сейчас, когда я переживаю самый тяжелый творческий кризис в моей жизни.

– Да все будет хорошо, вот увидишь! – закричала Мартиник вслед удалявшемуся нетвердыми шагами Уильяму. – Все наладится, главное – пиши.

Он послал ей в ответ воздушный поцелуй, а Шарлотта не смогла сдержать улыбку. Она молча изучала Уильяма, пока тот удалялся вверх по лестнице. Шарлотта была вынуждена признать, что он очень привлекателен. Пока Уильям находился в магазине, эти темные нечесаные волосы, большие глаза и расслабленный вид приковывали ее взгляд, но в то же время она дразнила себя, пытаясь определиться, мила ли ей его манера говорить все, что он думает и чувствует, или, наоборот, раздражает.

Шарлотта отогнала от себя эту мысль. Никогда раньше в голову такое не приходило, ей казалось странным даже представить, что она может испытывать чувства к кому-то, кроме Алекса. К тому же, напомнила себе Шарлотта, она здесь ненадолго. Ее жизнь протекает не здесь, а дома, в Швеции. Утром она созванивалась с Хенриком, и, хотя до сих пор все вопросы удавалось решить по электронной почте, долго так продолжаться не сможет.

Решительным движением расправив список заказов, Шарлотта почувствовала на себе взгляд Мартиник.

– Как там, кстати, «Граф Монте-Кристо» поживает? Ты его дочитала? – дружелюбно поинтересовалась она.

Шарлотта кивнула.

– Да. Мне понравилось.

– А ты читала «Джейн Эйр»?

Она перелистнула страницу в списке и откашлялась.

– Я вообще-то не очень много читаю. – Она с извиняющимся видом посмотрела на Мартиник. – Я часто очень устаю к вечеру.

– Но эта вещь тебе тоже понравится. Обещаю! Моя дочь Анджела говорит, что это одна из ее самых любимых книг.

Мартиник отошла к стеллажу «Джозефина» и достала книгу. С нежеланием взяв ее в руки, Шарлотта рассмотрела обложку. По какой-то причине ей не хотелось признаваться, насколько ей понравилось читать «Графа Монте-Кристо», она не хотела рассказывать, что уже прочитала наполовину роман «Разум и чувства», найденный среди вещей Сары. А вот книги, которые рекомендовала Сэм, напротив, были совершенно недоступны ее пониманию. Единственное, что Шарлотте удалось прочитать, – это маленький отрывок из «Большого переполоха пенисов в Сингапуре», но ей было невдомек, как эта книга могла стать столь популярной.

– Я посмотрю, если хватит времени, – сказала Шарлотта, отложив «Джейн Эйр» на боковой столик.

Мартиник кивнула.

– Конечно, душечка.

Она сразу погрустнела, и Шарлотта искоса взглянула на нее.

– Все нормально?

Мартиник отмахнулась.

– Да, все в порядке. Просто подумала об Анджеле. Она любила обсуждать со мной книги, а сейчас у нее и минутки не найдется, чтобы перекинуться парой слов со старой мамашкой.

– Как грустно.

Мартиник провела рукой по корешкам книг на стеллаже перед собой.

– Это должно пройти конечно, уже пора бы. – Она вздохнула, но потом улыбнулась Шарлотте. – Если тебе нужно достать что-нибудь сверху, скажи мне – я помогу.

От заботы, проявленной Мартиник, на душе потеплело. Шарлотта знала, что, по мнению многих, она была замкнутой и плохо сходилась с людьми, но с Мартиник все казалось таким естественным. Шарлотте не надо было выворачиваться наизнанку, чтобы приспособиться, она могла просто быть самой собой, и это было прекрасно. Если бы у нее не было своей устоявшейся жизни в Швеции, она, наверное, могла бы остаться здесь подольше, но при нынешних обстоятельствах это было, конечно, невозможно.

– Обязательно, – сказал она, благодарно кивнув в сторону Мартиник. – С этого момента никуда больше не карабкаюсь.

– Вот это хорошо. Мне нужно сделать один звонок. Тебя можно оставить в лавке за главную?

Шарлотта перевела взгляд на вход в книжную лавку. Она до сих пор неуверенно чувствовала себя с кассовым аппаратом, но, поскольку книжная лавка была пуста, Шарлотта кивнула в ответ.

– Конечно.

Как только Мартиник исчезла в офисе, дверь в «Риверсайд» отворилась, и к прилавку, прихрамывая, подошел мужчина в потрепанной стеганой куртке светло-голубого цвета.

Шарлотта вздохнула. За последний час не было ни единого посетителя, но стоит ей только остаться одной в лавке, и народ сразу пойдет косяком, раздраженно подумала она, но тут же напомнила себе, как важно увеличить оборот, и быстро скользнула за прилавок.

– Добрый день. Чем я могу помочь вам?

Мужчина теребил край куртки. Пряди его светлых волос прикрывали лысину, переносье крупных очков было заклеено скотчем.

– Я заказывал книги, – запинаясь, сказал он.

Шарлотта натянуто улыбнулась.

– На чье имя?

– Руни.

Она наклонилась и начала просматривать стопки книг под прилавком. В конце концов она нашла стопку с именем Руни и осторожно подняла ее. Раскладывая перед собой книги, она быстро глянула на названия и содрогнулась, увидев, о чем они. Верхняя книга называлась «Гроб своими руками»[20], а две другие – «Введение в таксидермию: сохрани свою любовь навсегда» и «Похоронная одежда».

– Эти?

Мужчина взял в руки «Похоронную одежду» и быстро пролистал ее.

– Да, хорошо, – сказал он и бросил взгляд через плечо, как будто беспокоился, что его преследуют. – Беру все.

Руни нервно расстегнул пуговицы на куртке и, когда Шарлотта пробила чек, протянул ей две мятые двадцатифунтовые купюры, вытащенные из внутреннего кармана.

В его движениях было что-то зловещее, от чего у Шарлотты похолодело внутри. Она протянула ему пакет, и мужчина в упор посмотрел на нее.

– Это все для Ронды, – пробормотал он.

– Вот как? – неуверенно отозвалась Шарлотта.

Руни продолжал смотреть на нее сквозь сломанные очки.

– Теперь уже недолго осталось.

Шарлотта нервно сглотнула.

– До чего?

Мужчина наклонился через прилавок так, что его бледное, худое лицо оказалось совсем рядом с ней, и Шарлотте потребовалось усилие воли, чтобы не отшатнуться от него.

– До ее смерти, – серьезно произнес Руни, подмигнув обоими глазами. Несколько долгих секунд он стоял совершенно неподвижно, потом повернулся и поспешил на улицу.

Шарлотта проследила, как мужчина удалился, но возникшее у нее неприятное чувство не проходило, и его слова было не выбросить из головы. Как он сказал: «Теперь уже недолго осталось»? Неужели он правда планировал смастерить гроб для бедной женщины по имени Ронда, или все, вместе взятое, было просто безвкусной шуткой?

Шарлотта скрестила руки на груди. Могло ли так случиться, что он просто посмеялся над ней, а она не поняла этого? «А вдруг, – подумала Шарлотта. – Вдруг все было наоборот? А что, если он действительно имел в виду все то, что сказал?» Может быть, эта бедная Ронда была похищена и лежала сейчас, связанная, ожидая смертельной расправы, в подвале дома, где жил мужчина? Он вполне мог оказаться серийным убийцей из американских сериалов, соблюдавшим множество странных ритуалов, прежде чем совершить преступление. Сделать гроб – звучит жутко, особенно если он при этом собирался еще сделать из мертвого тела чучело.

Вытащив мобильный телефон, Шарлотта провела пальцами по корпусу. Она могла позвонить в полицию, но была велика вероятность того, что ее примут за идиотку. «Извините, но у меня тут был клиент, который только что купил книги про таксидермию, и мне показалось, что он задумывает кого-то убить».

Шарлотта сунула телефон обратно в карман. Надо успокоиться. Сэм или Мартиник, очевидно, в какой-то момент заказали эти книги, и, был бы повод для беспокойства, они бы обязательно отреагировали. Да и вообще у Шарлотты проблем и без того хватало, а люди имеют право читать какие угодно книги вне зависимости от содержания, разве нет?

Записка, на которой значилось имя «Руни», лежала на прилавке, и Шарлотта аккуратно скатала из нее маленький шарик. В этом определенно не было ничего страшного, просто у мужчины, надо полагать, странное хобби. «Мастерить гробы и шить похоронную одежду не возбраняется законом», – подумала она, выбросив бумажный шарик в мусорную корзину.

Но как бы Шарлотта себя ни уговаривала, что беспокоиться не о чем, сердце все еще билось учащенно, и она никак не могла прогнать из памяти морщинистое лицо неприятного мужчины.

17. Четверг, 9 декабря 1982 года

– Да ты просто с ума сошла!

Сара кружится и смеется, пока Кристина пытается рассмотреть ценник на платье.

– Сколько оно стоило?

Сара состроила гримасу.

– Скажи сначала, красиво?

Кристина закатывает глаза.

– Да, оно красивое. Но сколько ты за него отдала?

Лицо Сары принимает таинственное выражение, и сестра притягивает Кристину к себе.

– Обещай, что ничего не расскажешь Даниэлю.

– Конечно. Давай, признавайся!

– Я нашла его в милейшем маленьком бутике под названием «Сохо». Когда я его примерила, продавец сказала, что я похожа на Фарру Фоссет.

Прижимая платье к груди, Сара улыбается обворожительной улыбкой.

– Сколько? – повторяет Кристина.

– Семьдесят пять фунтов.

– Семьдесят пять фунтов?!

– Тсс! Даниэль услышит!

Кристина качает головой.

– Ты знаешь, что мы могли бы сделать с этими деньгами?

Сара прикрывает рот рукой и хихикает.

– Да я пошутила. Намного дешевле. Это платье вообще-то должно было стоить пятьдесят пять фунтов, но я купила его за сорок девять – продавец сделала скидку, потому что оно так мне идет!

Кристина опускается на кровать. Она думает обо всех счетах, которые они должны оплатить. Скоро придет квитанция на оплату муниципального налога, а еще счет за воду и электричество.

Сара крутится перед зеркалом. Она прикладывает к себе это дурацкое платье с пайетками и выглядит такой счастливой.

– Ты сможешь сдать его обратно?

Делая вид, что не слышит Кристину, Сара начинает напевать мелодию заставки к телесериалу «Ангелы Чарли».

– Сара, тебе вернут за него деньги?

Сара пожимает плечами.

– Нет, я же купила его со скидкой.

Кристина хватается за голову, и Сара садится на кровать рядом с ней.

– Господи, Кристина, это всего лишь платье. Не надо так расстраиваться!

– Неужели ты не понимаешь, что у нас недостаточно средств, чтобы столько тратить на одежду?

Сара поднимает брови.

– На меня не надо покупать еду в этом месяце. Я могу есть в баре.

– А как же завтраки?

– Да я могу арахис с собой прихватить.

Кристина трясет головой.

– Но почему ты со мной не посоветовалась? Я думала, мы все делаем вместе. Думала, что могу доверять тебе.

Сестра, наконец, реагирует так, как Кристина и ожидала. Понурив голову и приняв побежденный вид, Сара откладывает платье в сторону.

– Прости. Просто я так обрадовалась, когда нашла его. Я почувствовала себя в нем по-особому. И я ненавижу просить разрешения. Ведь мы уже не живем дома, зачем было приезжать сюда, если все равно не можешь поступать так, как хочется?

Наклонив голову набок, Сара берет Кристину за руку.

– Не сердись на меня. Я обещаю, что никогда больше так не буду.

Кристина молчит и изучающе смотрит на сестру. Не следовало бы так быстро прощать ее, но у Кристины нет ни малейшего желания продолжать ругаться с ней. И Сара права, целью переезда была возможность самостоятельно принимать все решения. Хотя Кристина никогда бы не пошла и не купила такое платье при практически полном отсутствии денег.

Сара склоняется к ее плечу.

– Ты простила меня? – шепчет она.

Кристина кивает, и Сара встает с кровати.

– Замечательно! А ты не могла бы тогда захватить заодно и мои вещи для стирки? Я обещала Ферне прогуляться с ней перед первой сменой.

Сара идет в угол комнаты и начинает копаться в куче грязной одежды.

– Совсем немного получится, – говорит сестра, отбирая охапку одежды. – Всего пара вещей, которые нужны мне на этой неделе.

Поскольку Кристина не отвечает, Сара оборачивается к ней.

– Ты же хотела сегодня сходить в прачечную?

– Гм.

Сара опускает на пол перед Кристиной кучу одежды и целует ее в щечку.

– Спасибо, сестричка, это очень любезно с твоей стороны.

Взяв сумочку, Сара идет к двери, но, прежде чем удалиться, кивает в сторону кучи.

– Будь осторожна с моим шерстяным свитером. Его можно стирать только…

– При тридцати градусах. Я знаю, – вставляет Кристина.

– Прекрасно! Тогда до вечера!

Когда Сара уходит, Кристина замечает, что блестящее платье все еще лежит рядом. Она берет его и прикладывает к себе. Пайетки притягивают свет и переливаются при каждом ее движении.

Кристина кружится. Думает, что сказал бы Даниэль, если бы она надела такое. Он бы, конечно, удивился, потому что Кристина никогда не наряжается, чтобы привлечь к себе внимание. Может быть, сказал бы, что она красива или что похожа на Сару.

Младшая сестра аккуратно вешает новую вещь в гардероб, который Даниэль организовал для них. Сара радовалась не меньше Кристины, что у них в комнате есть теперь гардероб, а друзья Даниэля приходили специально, чтобы помочь донести его до места. Кристина прислоняется к крепкому гардеробу и вдыхает запах дерева. Массивный, с двойными дверьми темного дерева, он придает комнате ощущение домашнего уюта.

Она улыбается, вспоминая, каким сосредоточенным был Даниэль, когда заносил шкаф наверх по маленькой лестнице. Он уверенно раздавал инструкции другим, объяснял, как именно нужно наклонить шкаф, чтобы он прошел в дверной проем, и потом направлял всех вперед. Кристина знает, что это глупо, но ей так спокойно на душе, когда Даниэль рядом.

Дверь гардероба скрипит, когда она закрывает ее. Кристина знает, что ей надо перестать так думать о Даниэле. Она испытывает к нему неправильные чувства, но ничего не может с этим поделать. Мысли проносятся через ее сознание так быстро, что Кристина не успевает остановить их. Как только она оказывается рядом с Даниэлем, ей сразу становится хорошо. Все беспокойство исчезает, весь другой мир стирается. Она ощущает счастье, которого никогда не испытывала прежде. Но знает, что ее чувства могут все испортить. Кристина никогда и никому не проронит о них ни слова, и надо быть очень осмотрительной при Даниэле, чтобы он не догадался.

Могло быть и хуже, думает она, начиная собирать с полу вещи Сары для стирки. Ведь она могла возненавидеть его, и тогда они никогда не смогли бы жить вместе. И потом, это всего лишь влюбленность. Она пройдет, уговаривает себя Кристина, укладывая вещи в большую корзину так, что шерстяной свитер Сары оказывается сверху.

18. Понедельник, 25 сентября

Сэм медленно оборачивала книгу полосатой, как зебра, бумагой, не спуская глаз с парня, стоявшего у прилавка. Он был образцом симпатичного ей стиля гранж – длинные волосы, камуфляжного цвета куртка, надетая поверх фланелевой рубашки, и рваные джинсы.

– Бабушке понравится эта книга, – сказала она, отрывая бумагу о металлический лист, закрепленный на держателе.

– Я уверен, – ответил парень, улыбаясь.

Из-под прилавка раздался сигнал телефона, и Сэм с раздражением бросила взгляд на свой мобильный.

– Кто-то настойчиво ищет тебя?

Сэм загнула край бумаги и закрепила его скотчем.

– Да так, старая пассия, которая никак не может успокоиться. Знаешь, как бывает – дашь палец, а откусить хотят по локоть.

Услышав чье-то покашливание, Сэм выпрямилась. Шарлотта стояла у нее за спиной, совсем близко, с охапкой книг в руках. Сэм вздохнула. Что же ей теперь с клиентами и пошутить нельзя?

– Да, если вдруг окажется, что эта книга у бабушки уже имеется, можно, конечно же, вернуться и поменять ее на другую.

Парень улыбнулся, а Сэм вытащила длинный подарочный шнурок, которым она заботливо обвязала пакет, надеясь, что Шарлотта успеет удалиться раньше, чем уйдет клиент. К счастью, ее тактика возымела эффект, и спустя пару минут Шарлотта продолжила свой обход лавки.

– Начальница? – поинтересовался парень, наклонившись к прилавку.

– Да, и как большинство шефов, родилась без чувства юмора.

Парень кивнул Сэм.

– Ты удачно восполняешь этот недостаток.

– И не один, – обворожительно сказала она, заметив, как парень усмехнулся.

Принимая пакет, он подмигнул ей.

– Я приду еще за подарками. У кого-нибудь из родни гарантированно скоро именины.

– Буду ждать с нетерпением.

Сэм с улыбкой проследила, как он покинул магазин и исчез в толпе на бульваре. Красивые мужчины доставляли ей не меньшее удовольствие, чем одежда дизайнера Вивиан Уэствуд или созерцание заката над станцией Ватерлоо. Уильяма сводили с ума ее откровенные комментарии о мужских телах, но Сэм ничуть не смущалась. Она скорее считала, что женскому племени пришло время отомстить мужчинам за опредмечивание, которому они подвергались последние десять тысяч лет или около того.

Иногда Сэм думала, что ей просто не суждено иметь стандартную сексуальную ориентацию. Как бы ни были красивы некоторые мужчины, большинство из них обладало вредными привычками, и ей было сложно понять женщин, добровольно деливших постель с неандертальцами, которые никогда не ухаживали за растительностью на своем теле, не подстригали вросшие ногти на ногах и в крайне ограниченном объеме соблюдали гигиену ротовой полости.

Еще с детского сада Сэм знала, что предпочитает девушек. Это стало для нее очевидным в первый же день, когда она встретила Анабель – девочку с длинными светлыми волосами, в розовом балетном платьице. Надо быть полной идиоткой, чтобы захотеть играть с мальчиками, кидавшимися друг в друга козявками, а не сидеть на полу рядом с Анабель, расчесывая ее роскошные волосы.

И все же прошло десять лет, прежде чем Сэм открыла миру свою ориентацию. Она не очень представляла себе, как оформить в словах особенности своей сексуальности и надо ли это делать вообще, но в ходе бурной ссоры с отцом слова, так или иначе, вырвались из нее сами.

Сэм была взрывным подростком, она готова это признать, но и отец отнюдь не стремился создать для нее благоприятные условия. Он оставлял ей слишком мало свободы, никогда не позволяя делать то, чего ей хотелось. Когда Барак Обама должен был выступить с победной речью в Грант-Парке в Чикаго, отец не отпустил Сэм послушать его, потому что: а) это было слишком дорого, б) ей пришлось бы пропустить слишком много уроков в школе, в) он не был готов отпустить ее одну лететь через Атлантику. Отец никогда не покупал домой лимонад, потому что говорил, что вода из-под крана ничуть не хуже, и давал ей слишком маленькое ежемесячное содержание только потому, что она не помогала по хозяйству.

Сэм даже не помнила, о чем именно они спорили в тот день, помнила только, что, как всегда, влетела на всех парах в свою комнату и громко хлопнула дверью. Когда отец тяжело протопал за ней следом, она бросилась на кровать и зарылась лицом в подушки, но слышала, как он возмущенно пыхтел перед дверью, прежде чем высадить ее.

– Я предупреждал тебя, – сказал он, выкручивая петли. – Я снимаю ее, и ты теряешь привилегию находиться в одиночестве. Теперь ты не сможешь хлопать дверью.

Для Сэм это было последней каплей. Она знала, что не выживет без своей двери, но, несмотря на то что ее громкий плач перерос в истерику, отец методично продолжал работать. Пытаясь отвлечь его и не сильно осознавая, что делает, Сэм что есть мочи заорала: «Я – лесби!».

Воспоминания об этой минуте по-прежнему вызывали у нее улыбку. Отец тут же оставил дверь в покое, но отреагировал он совсем не так, как она предполагала. Сэм втайне надеялась, что он хотя бы немного разозлится (все-таки он был добропорядочным католиком, как говорила бабушка) или в раздражении начнет кидаться в нее вещами. Тогда у нее хотя бы был аргумент для будущих переговоров («Ты помнишь, как ты обошелся со мной, когда я призналась тебе? Да, мне нужны деньги на поездку в Ибицу. Нет, больше тебе ничего знать не надо!»).

Но реакции, ожидаемой Сэм, не последовало. Вместо этого отец подбежал к ней и заключил в объятия.

С тех пор у Сэм появился самый понимающий папа в мире. Он принимал участие во всех прайд-парадах, вошел в «Организацию гордых родителей ЛГБТ-детей» и постоянно агитировал ее приглашать своих подружек на воскресные обеды, что было проблематично, поскольку Сэм редко встречалась с кем-нибудь продолжительное время и предпочитала случайные связи.

Короче говоря, Сэм крупно повезло. У нее была, скромно говоря, увлекательная любовная жизнь и любимая работа. Кроме того, она все еще комфортно жила в родительском доме – папа позволил ей сохранить дверь в спальню.

И в то же время ей как будто чего-то не хватало. Последнее время она не находила себе места, и иногда ее посещали мысли, не слишком ли рано она открыла всем свою сексуальную ориентацию. Сэм знала, что многие в микрорайоне воспринимали ее как образец для подражания, и папа постоянно говорил, что гордится ею. Складывалось такое впечатление, что у нее не оставалось возможностей меняться, и именно это чувство медленно, но верно душило ее. Она застряла в своем образе.

Снова пропищал телефон, и Сэм взяла его в руки. Ей опять написала Линдси: «Что ты делаешь сегодня вечером?»

Сэм вздохнула. Они с Линдси встречались уже не раз, но Сэм воспринимала их встречи всего лишь как приятные эпизоды, а Линдси, проведя с ней несколько ночей, похоже, считала, что они уже пара. Теперь она засыпала ее сообщениями и хотела встретиться вновь, очевидно не отдавая себе отчета в том, что в современном Лондоне царят иные правила для встреч и свиданий.

Сэм поводила пальцем по экрану телефона. Линдси, конечно, красива, и с ней весело, но Сэм просто не относилась к типу людей, которые заводят длительные отношения. Похоже, ее постоянных отговорок о том, что она занята, было недостаточно, похоже, требовалась более однозначная формулировка.

Она махнула по дисплею и ответила: «Сожалею. Я не уверена по поводу своей ориентации. Свяжусь с тобой, когда разберусь окончательно».

Нажимая на кнопку «отправить», Сэм радостно рассмеялась. По крайней мере, Линдси будет о чем подумать.

Отложив телефон в сторону, она принялась наводить порядок и убирать книги с прилавка. Иногда Сэм сама задавалась вопросом, не слишком ли быстро она определила свою сексуальную ориентацию. И не потому, что считала, будто пенис решит ее проблемы, а скорее из-за нежелания быть раз и навсегда отнесенной к определенной категории и еще из-за того, что, по мнению многих, она будто защитила ученую степень по теме «женское тело».

Шарлотта стояла между двух стеллажей и что-то искала. Сэм исподволь смотрела на нее. Ее раздражала манера Шарлотты все время ходить тут, словно ей принадлежит вся лавка. То есть это, конечно, соответствовало действительности, но все равно Шарлотте следовало бы проявлять больше уважения к Сэм и Мартиник, которые работают здесь уже много лет. По словам Мартиник, если Шарлотте здесь не понравится, есть риск, что «Риверсайд» закроют, но Сэм полагала, что, что бы они ни делали, это не имело ровным счетом никакого значения. В конце концов, значение имеют только деньги, и зачем, спрашивается, Шарлотте рисковать своим финансовым положением ради сотрудников?

Стоя в торговом зале, Сэм вспомнила одну идею, которую она обсуждала с Сарой перед ее болезнью. У них была небольшая каморка под лестницей, где в основном хранились ненужные вещи, и Сэм хотела переоборудовать ее в уголок детского чтения. Она видела подобные уголки в других магазинах и считала, что это – крутая идея. Вдобавок для нее это был способ протестировать, насколько Шарлотта действительно прислушивалась к их мнению.

Она целеустремленно подошла к Шарлотте, которая, как обычно, выглядела ужасно занятой.

– Послушай, начальник!

Племянница Сары стояла на цыпочках и возилась с застрявшей книгой.

– Да?

Сэм откашлялась.

– Есть одна вещь, которую я хотела бы с тобой обсудить.

Шарлотта отпустила книгу и повернулась к ней.

– Вот как? Что именно?

– Ты знаешь, я…

У Шарлотты зазвонил мобильный. Таким раздражающим стандартным звонком, который все нормальные люди меняют, как только получают новый телефон; она покосилась на дисплей.

– Извини, но мне надо ответить. Мы можем поговорить попозже?

Не получив ответа от Сэм, Шарлотта исчезла в конторе и закрыла за собой дверь.

Сэм покачала головой. Значит, она была абсолютно права с самого начала, Шарлотта – настоящая стерва.

Достав свой мобильный, Сэм открыла поисковую систему и зашла на страницу с университетскими программами обучения. Грустно было это осознавать, но «Риверсайд» обречен. Шарлотта никогда не примет необходимые меры для спасения книжной лавки, и Сэм не собирается оставаться здесь, чтобы смотреть, как магазин сходит в могилу.

Она задумалась, какие еще специальности могли бы заинтересовать ее, помимо школьного психолога, и нашла ссылку на программу по подготовке медсестер. Когда она нажала на нее, высветилась информационная страница; быстро просматривая текст, Сэм представляла себя в таком сексуальном форменном платье медсестры. Все вместе выглядело очень многообещающим, пока она не обнаружила, сколько длится программа. Три года!

Сэм устало оперлась о прилавок. Через три года ей уже будет почти тридцать. ТРИДЦАТЬ! Господи, какой она будет старой! Не может же она тратить всю свою молодость на какой-то замызганный университет. Да и вообще, менять народу катетеры вряд ли будет ей по душе. Нет, профессия медсестры ей в любом случае не подходит.

Сэм вздохнула. Как все-таки несправедливо, что Шарлотта пришла сюда и перевернула все вверх дном. Единственное, что похоже ее беспокоило, это работа, работа и еще раз работа. Для Сары же главное – чтобы всем было хорошо и комфортно, и большую часть времени им было так весело вместе, что это с трудом походило на работу.

Сэм щелкнула по одной из крошек, оставшихся на прилавке от съеденного на завтрак бутерброда. Конечно, она справится. Сэм никогда не теряла свой внутренний стержень, ей просто не нравилось, что кто-то обладает такой властью над ее жизнью.

Она уставилась на блокнот, который Шарлотта оставила на прилавке. Вечером Сэм решила заняться поисками альтернативной карьеры. Да на рынке труда найдется масса работодателей, которые еще драться будут за то, чтобы взять ее на работу. «Проблема, – думала Сэм, – лишь в том, что ужасно сложно придумать профессию, которая была бы столь же занятной, как стоять за прилавком книжного магазина».

* * *

Закрыв за собой дверь, Шарлотта сразу пожалела, что так стремительно убежала от Сэм. Она смотрела на мобильный, который продолжал звонить. Звонок с английского номера.

Шарлотта сглотнула, нажала на кнопку ответа и представилась на английском.

– Здравствуйте, меня зовут Карл Чамберс, я из Вестминстерского банка. Это Шарлотта Ридберг, новая хозяйка дома 187 по Риверсайд Драйв?

– Да, все правильно.

– Как удачно, что я до вас дозвонился! Будет ли у вас возможность прийти в банк, чтобы встретиться со мной? Вы, как я полагаю, в курсе займов, полученных в нашем банке, и в этой связи нам очень многое надо обсудить.

Шарлотта поправила ручку на блокноте так, чтобы она лежала параллельно с линиями на бумаге. Банк, должно быть, раздобыл ее номер у мистера Кука.

– Нельзя ли решить эти вопросы по телефону? Понимаете, я не планирую здесь надолго задерживаться, у меня и так уже очень плотный график, – доброжелательно сказала она.

Карл Чамберс откашлялся.

– Как вы, конечно, понимаете, ситуация очень сложная, и я действительно хотел бы обсудить ее с вами при личной встрече.

Шарлотта присела на стул.

– Прошу прощения, что вы имеете в виду под сложной ситуацией?

– Ну, как вы уже знаете, ежемесячные проценты и платежи в счет погашения займа не вносились с мая месяца.

– Что? Я не имела об этом ни малейшего представления!

Мужчина на другом конце провода вздохнул.

– Я долгое время пытался связаться с мисс Сарой Ридберг, но безуспешно.

– Вероятно, это связано с ее кончиной, – язвительно заметила Шарлотта.

– Да-да, примите мои соболезнования. Именно поэтому мы не стали вас сразу беспокоить, но теперь вам необходимо погасить задолженность по неоплаченным и повторно направленным счетам.

Шарлотта глубоко вздохнула. Она ни сном ни духом не знала ни о каких повторно направленных счетах.

– Сколько я должна?

Она слышала, как банковский служащий медленно нажимает клавиши на компьютере, и молилась про себя, чтобы сумма не превысила капитал магазина.

– В общей сложности получается пятнадцать тысяч триста двадцать восемь фунтов с учетом процентов за следующий месяц. Платеж должен быть зачислен не позднее 27 октября. У вас чуть больше месяца.

Медленно выдохнув, Шарлотта схватилась за стул, чтобы не свалиться с него.

– Вы уверены? – спросила она, собрав все свое самообладание.

– Да, – коротко ответил клерк.

Она прикусила губу и вспомнила, сколько раз они с Алексом, когда капитала на начальном этапе развития их компании было недостаточно, путем умелых переговоров находили выход из ситуаций, которые на первый взгляд казались безнадежными.

– Можем ли мы договориться о пересмотре графика платежей?

– К сожалению, уже поздно. Если деньги не будут внесены в срок, мы передадим дело в суд и будем взыскивать задолженность через службу судебных приставов. Это политика банка.

Откинувшись на спинку стула, Шарлотта стала восстанавливать в памяти сумму своих накоплений, но потом вспомнила, что они уже были ассигнованы на оплату налога на наследство. Кроме того, Алекс научил ее никогда не вкладывать свои частные средства в бизнес, пытаясь удержать его на плаву. Если бизнес-идея нежизнеспособна, объем вкачанных в нее сбережений не играет ровным счетом никакой роли. С другой стороны, это предприятие было особым.

– Хорошо. Я решу этот вопрос. Вы получите свои деньги.

– Я охотно встречусь с вами, чтобы мы вместе могли обсудить экономическое состояние книжного магазина.

– К сожалению, у меня нет на это времени. Благодарю вас, мистер Чамберс.

– Мисс Ридберг, – услышала она в трубке, прежде чем закончить разговор.

Шарлотта отложила мобильный телефон в сторону. В последние дни укрепилась надежда на то, что «Риверсайд» как-то все-таки выживет. В их книжное кафе приходило все больше посетителей, и этот дополнительный поток клиентов в сочетании с более адекватной вывеской привели к росту продаж.

Шарлотта уже представляла себе, как книжная лавка расцветет, и она сможет вернуться назад в Швецию, оставив более или менее налаженное дело в надежных руках Мартиник. Но пятнадцать тысяч фунтов поверх всех прочих расходов – это очень большая сумма.

Шарлотта встала и начала обыскивать полки над письменным столом. Ведь где-то же должны храниться эти повторно направленные счета? Или, может быть, Сара избавилась от них?

Эта мысль повергла Шарлотту в отчаяние. Знала бы она с самого начала о крупной задолженности, ее планы на будущее «Риверсайда» были бы вовсе не столь оптимистичны.

Нечаянно смахнув со стола папку с бумагами, Шарлотта громко выругалась. Она сама во всем виновата. Вселила надежду в Сэм и Мартиник, что магазин выживет. Они поверили ей, а теперь придется разочаровать их.

Шарлотта громко вздохнула. Банкротства никогда не были веселым делом и требовали к тому же огромного объема дополнительной работы. Вопрос заключался только в том, будет ли у нее достаточно времени, чтобы решить все последующие проблемы. Если же рассуждать цинично, она по факту унаследовала тонущий корабль, и вычерпывать из него воду, заранее зная, что он обречен, не очень-то хорошо продуманная стратегия. Не говоря уже о том, насколько она может быть эмоционально опустошительной. Знакомый Алекса – Дмитрий – был настолько деморализован после разорения своей компании, что несколько месяцев не выходил из дома. К тому же, напомнила себе Шарлотта, «Риверсайд» был намного больше, чем бизнес. Он был как семья. Что будет со всеми, кто собирается здесь каждый день? Куда они денутся?

Шарлотта тяжело сглотнула. Она совсем не рассчитывала, что вложит в магазин столько чувств, но сейчас, внезапно оказавшись перед угрозой потерять его, осознала, как много он для нее значит. В последние недели Шарлотта, признаться, испытывала радость и надежду, которые долго были ей недоступны. Она просыпалась по утрам с улыбкой на лице и не могла дождаться, когда приступит к списку дел на день. У нее чесались руки при мысли обо всех сложных задачах, которые ей предстояло решить, и о том, как она вместе со всеми по-настоящему строит будущее «Риверсайда». Но для успеха их усилий требовалось время, и намного больше месяца.

Вспомнив о разговоре с мистером Чамберсом, Шарлотта задрожала. Шансы заработать столько денег в такие короткие сроки стремились к нулю, и у нее не было выбора – надо было готовиться к худшему, но от мысли о том, чтобы передать ключи от «Риверсайда» конкурсному управляющему для проведения процедуры банкротства, все внутри переворачивалось. Шарлотта не сможет выдержать зрелище разорения книжной лавки. Она с трудом могла представить, как все, что создавало особую атмосферу «Риверсайда», книги, мебель и антикварные предметы интерьера, распродадут или выбросят на грязную помойку.

В состоянии аффекта Шарлотта пнула мусорную корзину так, что та опрокинулась вверх дном, но потом быстро поставила ее на место. Как глупо было предположить, что тетушка автоматически ежемесячно перечисляла деньги по займу, взятому под залог дома. Шарлотта полагала, что хотя бы в этом она могла быть уверена, но, очевидно, заблуждалась.

Она коснулась пальцами лба и начала массировать его, пытаясь собраться с мыслями. Прежде чем поднимать этот вопрос с другими, надо найти письма из банка. Но если их не было в конторе, где они еще могли быть?

Шарлотте казалось, что она чувствовала, как синапсы взаимодействуют между собой, молниеносно передавая сигналы в мозгу. В квартире Сары было полным-полно шкафов, забитых старыми книгами и газетами. Там определенно могли затаиться конверты из банка.

Шарлотта глубоко вздохнула. Она должна успокоиться и начать рассуждать рационально. Спешка в такой ситуации приведет только к неправильному развитию событий. Пока никому ничего говорить нельзя. Прежде чем спланировать следующий шаг, было бы лучше разыскать неоплаченные счета. «Да, – подумала Шарлотта, схватив свой мобильный телефон. – Пусть будет так».

Она начала лихорадочно искать счета по оплате задолженности на кухне, вытаскивая все книжки подряд, но совершенно безрезультатно. После этого она просмотрела все наполовину исписанные блокноты, найденные в гостиной, – также безуспешно.

Шарлотта убрала со лба непослушную прядь волос. Где, черт возьми, были эти проклятые счета? Потом она внезапно вспомнила, что видела стопку бумаг на одной из полок в большом гардеробе из темного неотесанного дерева, стоявшего в спальне Сары.

Решительными шагами Шарлотта вновь зашла в тетушкину спальню и остановилась перед массивным платяным шкафом. В атмосфере этой комнаты было нечто торжественное, как в церкви. Здесь Шарлотта ощущала близость к Саре, словно тетушка все еще находилась именно в этой комнате.

Открыв гардероб, Шарлотта достала стопку книг. Быстро пролистав ее, она не нашла счетов, запрятанных между обложками.

В самой глубине гардероба обнаружилась толстая записная книжка, похожая на дневник. Шарлотта осторожно открыла ее. Страницы были исписаны красивым почерком. Может быть, здесь есть записи о том, что произошло с финансами книжной лавки?

Шарлотта вернулась в гостиную и уселась на диван, держа на коленях записную книжку. Этот тяжелый по весу дневник вели, судя по всему, прилежно.

Шарлотта провела пальцами по корешку. Может быть, просматривать личные записи Сары неправильно? Однако, если здесь могла быть информация, которая поможет спасти магазин, другого выбора у нее не оставалось.

Шарлотта бережно открыла его и начала читать. Даты на страницах отсутствовали, поэтому определить, когда были сделаны записи, не представлялось возможным.

Шарлотта с увлечением пролистывала дневник. Оказалось, большая часть записей была личного характера. Сара описывала события, происходившие в баре, где она, очевидно, работала; свои планы – куда сходить и что посмотреть в Лондоне – и отношения с ним.

«С ним, – подумала Шарлотта. – Сара имела в виду Даниэля?» Потом она продолжила бегло просматривать текст, пока не наткнулась на имя своей матери.

Кристина сказала, что они сидели и ждали меня, но я не знаю, верить ли ей. Если она врет, я никогда не прощу ей этого.

Шарлотта содрогнулась. Вообще-то текст не о лавке, и, по-хорошему, надо было отложить дневник в сторону, но тем не менее что-то заставило Шарлотту продолжить чтение.

Она думает, я не понимаю, что это его она рисует в своем альбоме. Как только остается одна, достает альбом и начинает фантазировать. Если бы я знала, что Кристина окажется такой коварной, ни за что бы не позволила ей переехать вместе со мной. Разве можно так обращаться со своей сестрой? Сейчас я хочу только одного – отделаться от нее.

Захлопнув записную книжку, Шарлотта отложила ее в сторону. У нее не было ни малейшего желания читать дальше. Ее била мелкая дрожь. Если Сара так злилась на Кристину, зачем ей был нужен приезд Шарлотты в Лондон?

Поднявшись, Шарлотта начала ходить взад-вперед по комнате. Она отчаянно пыталась разобраться с переполнявшими ее чувствами. Казалось несправедливым, что ее заставили приехать сюда и заняться заранее обреченным на смерть проектом.

Шарлотта с раздражением бросила взгляд на одну из стопок газет. Это, конечно, Сара во всем виновата, это она поставила ее в такие непростые условия. Похоже, что информации о хромающих финансах книжного магазина нигде не было, а то, что Сара написала о ее матери, и вовсе не добавляло Шарлотте бодрости. На самом деле ей надо избавиться от всего этого хлама.

В состоянии аффекта она решила убрать с пола картонную коробку, но та уже наполовину была наполнена книгами, и, как только коробка оказалась в воздухе, дно вывалилось, книги высыпались на ноги, и Шарлотта громко выругалась.

В тот же момент в дверь постучали. Шарлотта смахнула слезу. У нее не было ни малейшего желания кого-либо видеть, особенно Сэм с ее многочисленными жалобами.

Нехотя Шарлотта вышла в коридор, вытерла слезы и с настороженным видом открыла дверь. К своему изумлению, за порогом она увидела Уильяма.

– Да? – сказала Шарлотта, отведя взгляд, чтобы скрыть от Уильяма блестевшие в глазах слезы.

Уильям почесал в затылке.

– У тебя плохой день, похоже?

Шарлотта вздохнула.

– Можно сказать, да.

Он многозначительно улыбнулся.

– Я точно знаю, как это исправить.

– Исправить что?

– Плохой день, конечно. Бери куртку – пойдем, прогуляемся.

Шарлотта покачала головой.

– Не получится, мне надо работать.

– Может, проблема как раз в этом? У тебя всегда есть неотложные дела. Когда ты в последний раз отдыхала?

Шарлотта пожала плечами. Алекс всегда говорил ей, что она слишком много работает.

– В две тысячи третьем году, – сказала она, и от того, что Уильям улыбнулся, на душе потеплело. – В ноябре. Скучно было.

– Ты же знаешь, если работать все время, эффективность падает. Да и «Риверсайд» переживет без тебя часок-другой, обещаю.

Шарлотта взглянула на куртку, висевшую под полкой для шляп. На самом деле было бы приятно ненадолго уйти от всего этого. Ей не хватало здесь длинных прогулок, которые она обычно совершала дома. Ходьба всегда помогала привести в порядок мысли. Только если Уильям не ожидает от нее отчета, что привело ее в состояние такого расстройства.

– А ты разве не занят написанием книги?

– Мне нужен перерыв, – сухо ответил он. – И вдобавок ты ведь еще не успела ничего посмотреть в Лондоне?

– Только Тауэрский мост, – сказала Шарлотта, кивнув в сторону окна. – В отдалении.

Уильям открыл дверь.

– Мой долг лондонца – показать тебе город. Давай, пойдем!

Они пошли гулять вдоль реки в западном направлении, мимо восстановленного Шекспировского театра «Глобус», отстроенного в стиле фахверк, и огромного здания галереи «Тейт Модерн», в котором раньше, как объяснил Уильям, располагалась электростанция. Вдоль широкой набережной простирались аллеи лиственных деревьев, игравших яркими красками осени, и Шарлотта подумала, что все это выглядит как на картине.

Вначале между ними висела неудобная тишина, но в скором времени Уильям начал свой рассказ. Он подробно описывал Шарлотте практически каждое здание, мимо которого они проходили, и она внимательно слушала его, мысленно благодаря за то, что он ни о чем ее не спрашивает.

Шарлотта смотрела на серебристо-серую, зеркальную гладь воды. Лондонские ландшафты были невероятно разнообразны, и она невольно подумала, сколько же миллионов людей провели здесь свою жизнь за всю историю города. Вот они прогуливаются вдоль старинного квартала, который, кажется, специально создан для экранизации романов Чарльза Диккенса, а мгновение спустя они уже проходят мимо современных небоскребов из стекла и металла с их дерзкими линиями и острыми краями. Казалось, что внутри города постоянно строили новые города, и причудливое сочетание стилей и материалов придавало Лондону совершенно уникальный облик.

Воздух пронзил звук полицейской сирены, в небе в этот момент пролетел самолет. Шарлотта закуталась в куртку, защищаясь от изредка налетающих порывов холодного ветра. Дома она могла гулять часами, никого не встретив, а здесь, куда бы они ни шли, везде толпился народ.

Уильям, судя по всему, обладавший неисчерпаемым объемом информации об истории района, внезапно замолк и остановился.

– Я не хочу ни о чем тебя расспрашивать, – смущенно сказал он, – но ты в порядке?

От этого вопроса Шарлотта почувствовала ком в горле. Что ответить? Рискнула бы она рассказать Уильяму о звонке из банка? Нет, она не хотела ничего говорить, пока не изучит все возможные способы спасения магазина. Кроме того, Сэм и Мартиник должны были узнать обо всем первыми.

– Конечно.

Похоже, ее краткий ответ не удовлетворил Уильяма, и он вопрошающе кивнул:

– Уверена?

Шарлотта вздохнула. Скорее всего, он слышал ее плач. Вот он – очевидный недостаток жизни в большом городе, в своем доме в сельской местности она могла выть ночи напролет, и никто ее не слышал.

– Да, – уклончиво ответила Шарлотта и вновь пошла вперед.

Уильям ускорился, чтобы догнать ее.

– Я сам пережил одну неприятность несколько лет назад и знаю, каким болезненным в подобных обстоятельствах бывает одиночество. Имей в виду, что я с готовностью выслушаю тебя, если хочешь.

Отвернувшись, Шарлотта почувствовала, как загорелись щеки. Часть ее души внезапно ощутила желание рассказать ему все и о маме, и об Алексе, но в то же время она боялась чересчур открываться перед ним.

– Спасибо. Как-нибудь в другой раз, – быстро ответила Шарлотта. – По мосту пойдем или нет?

Они пересекли Темзу по огромному бетонному мосту и оказались перед восхитительным дворцовым комплексом светлого гранита, напоминавшим Амалиенборг в Копенгагене.

– И здесь расположен замок? – удивилась Шарлотта.

Уильям повел плечами.

– Что? Перебор? – спросил он, улыбнувшись. – Не забывай, что мы были сильнейшей империей в мире, нам надо держать планку.

Шарлотта не могла оторвать взгляд от элегантного здания и, когда они прошли мимо, несколько раз оборачивалась, чтобы посмотреть на него.

– И кто из королевской семьи здесь живет?

– Никто, насколько мне известно. По-моему, это художественная галерея, а часть помещений принадлежит Королевскому колледжу, здесь работает муж Мартиник. Я уверен, он сможет как-нибудь показать его тебе, если захочешь.

Шарлотта энергично замотала головой.

– Нет, не надо!

Уильям улыбнулся.

– Да ладно, успокойся! Никто тебя не заставляет.

– Прости, – сказала она, сморщив нос. – Просто на то, чтобы встречаться с новыми людьми, нужно много сил. С меня пока хватит.

– Хочешь сказать, что мы высосали из тебя все соки?

Шарлотта состроила мину. Было так приятно разговаривать с человеком, не испытывая необходимости взвешивать каждое слово.

– Да, кто-то больше, кто-то меньше.

Уильям театральным жестом схватился за грудь.

– Ну хорошо, тогда я могу немного помолчать, а ты для разнообразия расскажешь что-нибудь о себе.

– Я не знаю, что рассказать.

– Чем ты любишь заниматься?

– Не знаю. Играть в Wordfeud, – сказала она и тут же осознала, что ни разу не заходила на свою игровую страницу с самого отъезда из Швеции.

– Играть в Wordfeud? Неужели для тебя это самое веселое занятие?

Уильям напустил на себя такой скептицизм, что Шарлотта легонько толкнула его в бок.

– А что такого? Ты ведь сам хотел выяснить! А ты-то чем увлекательным занимаешься?

Стоя на краю тротуара, Уильям пытался удержать равновесие. Сегодня он, наконец, причесался и выглядел очень стильно.

– Я, если хочешь знать, живу очень насыщенно.

– Вот как?

Он сделал широкий шаг вперед и обернулся, очутившись прямо перед ней.

– Обещай, что никому не скажешь, – сказал он, прижав палец к губам.

– Хорошо.

– Я вхожу в тайное общество художников. У нас есть несколько зданий по всему Лондону, где мы встречаемся и обмениваемся идеями.

– Да, конечно.

– Ты не веришь мне? Я клянусь, что это – правда.

Шарлотта подняла брови.

– А у тебя есть какое-нибудь доказательство?

Достав портмоне, Уильям принялся что-то искать. Морщинка между бровями стала глубже.

– О нет, я, похоже, забыл дома!

– Забыл что?

– Членский билет.

Шарлотта от души рассмеялась.

– Членский билет? В тайное общество?

Он выругался, убирая портмоне обратно в карман.

– Ладно, покажу его тебе в другой раз. Есть хочешь?

Шарлотта кивнула.

– Конечно.

Уильям просиял.

– Одно из преимуществ жизни в мегаполисе – это широчайший выбор ресторанов. Что ты предпочитаешь? В «Харви Никольс» подают отменных омаров. В «Нобу» трудно попасть, если не бронировать столик заранее, но и в «Куробуте» – великолепная азиатская кухня. Что скажешь о пицце с тунцом, брюшке поросенка, приготовленном на гриле, или о японском фастфуде? А израильскому шеф-повару Ютаму Оттоленги принадлежит несколько ресторанов с совершенно невероятными меню. Но, если тебе хочется чего-нибудь попроще, мы можем проехать на восток, в «Брил Лейн» и найти еду, приготовленную в соответствии с кулинарными традициями Бангладеш или Западной Африки.

Шарлотта уставилась на него.

– Ну, э-э-э, не знаю. А где-нибудь среди этих мест подают обычные сэндвичи?

Уильям засмеялся и покачал головой.

– Вот, значит, к какому типу ты относишься. Что скажешь тогда о гамбургере?

Шарлотта кивнула.

– Да, – сказала она с облегчением. – Гамбургер – это то, что надо.

Войдя в здание следом за Уильямом, Шарлотта поднялась по лестнице на этаж, где запрятался ресторан с гамбургерным меню.

– «Митмаркет», – произнес Уильям и улыбнулся. – Лучшие гамбургеры в Лондоне.

Она с недоверием огляделась. Место выглядело как забытый старый кабак восьмидесятых годов прошлого века. Барными стойками и стульями служили громоздкие деревянные блоки, теснившиеся в пространстве между кухней и стеной, а в воздухе стоял чад из кухни. Вдобавок зал был темным, и большая часть света поступала от огромных рекламных щитов, свисавших с потолка.

– Я рекомендую «Мертвого хиппи», – прокричал Уильям сквозь гул голосов и пошел к стойке, чтобы сделать заказ. Шарлотта в больших сомнениях проследовала за ним, думая про себя, не назвали ли гамбургер так по причине смерти одного из покупателей после его употребления. Ей пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы не достать свой флакон с антисептиком для рук и не обрызгать им все помещение. Рискнет ли она здесь поесть? На вид санитарно-гигиеническое состояние места оставляло желать лучшего, но при этом она не хотела разочаровать Уильяма.

– А здесь есть что-нибудь для вегетарианцев?

Уильям указал на меню, лежавшее на барной стойке.

– Бургер с халуми и грибами.

– Тогда я возьму его, спасибо.

Шарлотта благодарно кивнула Уильяму, предложившему продолжить прогулку, взяв с собой бургеры, и сделала глубокий вдох, когда они вышли на свежий воздух.

С бургерами в руках они пересекли большую площадь у Ковент-Гардена, где толпы людей собрались, чтобы посмотреть на представления разных уличных актеров. С одной стороны площади располагался крытый рынок, окруженный колоннами; здесь стояли старинные рыночные фургоны зеленого цвета с полосатыми навесами, под которыми торговали карамелью. Уильям рассказал, что внутри здания ларьков еще больше, например, целый цветочный рынок. В другом углу площади важно возвышалась Королевская опера.

Шарлотта в изумлении рассматривала все, что попадалось им на пути, доедая гамбургер, оказавшийся на удивление вкусным. Вокруг столько всего происходило, жизнь протекала здесь намного стремительнее, чем дома, в Швеции.

– Ну что, большую часть мы уже посмотрели? – радостно спросила Шарлотта. – Я начинаю немного уставать.

Уильям покачал головой.

– Не совсем. У нас осталось еще приблизительно пятьдесят достопримечательностей, но не обязательно смотреть их за один день.

– А ты не можешь сократить список, выбрав сорок самых важных мест?

– Будет сложно, но я попробую.

– И куда мы теперь держим путь?

Он загадочно взглянул на нее.

– Сейчас увидишь.

Спустя мгновение они вышли на открытое пространство с двумя похожими друг на друга фонтанами, несколькими статуями и огромной колонной, стоявшей перед величественным зданием. Шарлотта огляделась вокруг, взирая на все широко раскрытыми глазами. Вроде это называлось Трафальгарской площадью?

– А, это так… – сказал Уильям, пока она рассматривала верхушку колонны. – Это в честь какой-то битвы, в которой мы одержали победу.

Он подвел Шарлотту к лестнице и попросил закрыть глаза. Увидев сомнение на ее лице, Уильям протянул ей руку.

– Отдайся ненадолго на произвол судьбы. Обещаю тебе, это неопасно.

Шарлотта глубоко вздохнула. Она не любила отпускать контроль над ситуацией и с трудом полагалась на других, но, когда она перехватила взгляд Уильяма, по всему телу разлилось ощущение удовольствия, и она закрыла глаза.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он проводил ее до места назначения, пару раз Шарлотта спотыкалась, но Уильям подхватывал ее уверенным движением. Когда они наконец остановились, и она открыла глаза, они стояли перед картиной, которая была ей очень хорошо знакома.

– Ван Гог, – тихо сказала Шарлотта.

Уильям кивнул.

– «Пшеничное поле с кипарисами».

У Шарлотты потеплело на душе. Ей нравилось, что на этой картине все переполнено радостным волнением и надеждой.

– Когда я был в полном отчаянии, эта картина взбодрила меня, – сказал он, и Шарлотта улыбнулась.

– Она удивительна. Подумать только, человек с такой тяжелой судьбой изобразил такую светлую красоту.

– Гм. Все, кто занимается каким-либо художественным творчеством, хотят сравнивать себя с Ван Гогом.

Шарлотта покосилась на него.

– В каком смысле? Что ты имеешь в виду?

– Ну, что на самом деле ты – великий художник, просто окружение еще не осознало это. Ван Гог всю жизнь чувствовал себя неудачником. Никто при жизни не признал его величия, семья отвергла его, была продана всего одна из его картин, он с трудом перебивался и жил подаяниями.

– Как это печально!

– Да. – Он повернулся и бросил не нее взгляд, от которого перехватило дух. – Кофе будешь? По средам здесь кофе за полцены, поэтому я по средам всегда сюда захожу.

С бумажными стаканчиками в руках они продолжили гулять по Национальной галерее, рассматривая роскошные полотна и скромные акварели.

– Я думаю, здесь разыграется финальная сцена книги, которую я сейчас пишу, – сказал Уильям, сделав охватывающий жест.

– Вот как? О чем она? Расскажи!

Он пожал плечами.

– Не знаю, насколько это интересно.

– Да ладно тебе! Я же рассказала тебе про Wordfeud. Ты понимаешь, каково это – признаться в сокровенном?

Рассмеявшись, Уильям отпил глоток кофе.

– Конец для меня еще не совсем ясен, но книга о двух влюбленных, которые встретились в послевоенном Лондоне. Он – немец, она – британка, две противоположности, что само по себе уже сложно, и им приходится бороться за свои чувства. Однажды он просто перестает приходить к ней, и она не знает причины. Она боится, не случилось ли с ним чего… – Уильям откашлялся. – Так вот, я сейчас работаю над концовкой, но идея в том, что встретиться они должны здесь. И еще в том, что любовь притягивает их друг к другу, словно магнит, не оставляя другого выбора – только быть вместе.

Шарлотта опустила глаза, уставившись на стаканчик с кофе.

– А ты когда-нибудь испытывал к кому-то такие чувства?

Уильям поправил воротник своей куртки.

– Все время испытываю. Ну, или, может быть, не все время, но я влюбчивый. Впервые я влюбился, когда мне было пять лет.

– Вот как? И в кого же?

– Ее звали Мабель, она была на три года меня старше и жила в соседнем доме. Я был глубоко влюблен, несколько лет, до тех пор, пока не увидел, как она целует другого мальчика. А ты? – спросил он, рукой зачесав волосы назад.

Шарлотта повела плечами.

– Не знаю. Я не могу припомнить, чтобы была влюблена в кого-нибудь в детстве.

Они остановились еще у одной картины Ван Гога.

– Подсолнухи, – заметила Шарлотта.

– У Ван Гога тоже была история несчастной любви. Может быть, это неизбежно для художника? Может быть, это даже необходимое условие для творчества?

– Означает ли это, что художник всегда стоит перед выбором – счастье или творческая самореализация?

Уильям кивнул в ответ.

– И это ужасно грустно. Насколько мне известно, у Ван Гога никогда не было любовных взаимоотношений. Пару раз он влюблялся, но женщины никогда не отвечали ему взаимностью. Он даже просил разрешения жениться на своей двоюродной сестре, Ки Вос.

– И что, ему не разрешили?

– Нет, это было запрещено в Голландии, и к тому же Ки не стремилась к замужеству. Но Ван Гогу вздумалось, что это семья насильно разлучила их, и он просил отца Ки позволить им встречаться. От отчаяния Ван Гог сунул руку в керосиновую лампу, надеясь, что дядя разрешит им видеться столько, сколько он сможет продержать свою руку над пламенем.

Шарлотта в ужасе посмотрела на него.

– О господи! И чем это закончилось?

– Отец девушки задул лампу и пригласил Ван Гога в бар, чтобы объяснить, что Ки не проявляет к нему интереса и что им никогда не быть вместе.

– Вот и обжегся.

Уильям состроил гримасу.

– Фу, – шутливо отозвался он. – Ты всегда такая бесчувственная?

– Да. Это помогает мне держать мужчин на расстоянии.

Они сели на скамейку и некоторое время сидели в тишине. Шарлотта прикусила нижнюю губу. Ей давно не было так весело, да и вообще приятно отстраниться ненадолго от всего, что происходило с книжным магазином. Уильям открылся ей с новой стороны. Он вовсе не такой угрюмый и скучный, каким представлялся раньше. Может быть, просто она вошла в его жизнь не в самый легкий период?

В какой-то момент Шарлотта подумала, не спросить ли у него совета относительно Сэм. Несмотря ни на что, они, похоже, были хорошими друзьями, и Уильям, пожалуй, мог бы подсказать, как расположить к себе Сэм. Но, когда Шарлотта взглянула на него через плечо, ее окутало теплом, и благостное настроение портить не захотелось. Вместо этого она легонько толкнула его в бок.

– Ну что, скоро пойдем домой? Меня там ждет целая гора бумаг.

Уильям вздохнул.

– Ох уж эта постоянная необходимость трудиться. Я не понимаю вас, шведов!

Шарлотта встала и показала в сторону выхода.

– Это называется трудовой моралью, – радостно сказала она. – Присоединяйся, я покажу тебе, как это работает.

19. Воскресенье, 19 декабря 1982 года

Кристина ложится, уткнувшись лицом в подушку. Дверь закрыта, но она все равно слышит, как они ругаются в гостиной.

– Я не понимаю, зачем тебе общаться с этими типами. Ты не можешь просто прекратить встречаться с ними?

– Они мои друзья. Я не могу просто так бросить своих друзей.

Сара разозлилась не на шутку, ее голос пронзает стены насквозь.

– Конечно, замечательные друзья. Шутят о том, чтобы повзрывать все вверх тормашками.

– Ну, успокойся, это была шутка. Они ничего не имеют в виду, они просто устали от того, что их смешивают с дерьмом.

– Тогда я считаю, что вам нечего распевать ирландский гимн в пабе.

Кристина слышит вздох Даниэля.

– Они выпили лишнего.

– Да это не играет никакой роли. О взрывах не шутят. Здесь, черт возьми, нет ничего смешного.

– Сара, я хорошо их знаю. Они в жизни ничего такого не сделают.

– Откуда тебе знать?

– Мы из одного города и пережили одно и то же. Поверь мне, никто из них не захочет, чтобы здесь было как в Белфасте.

Сара издает стон.

– Мне не нравятся друзья Марка. Ведь ты их толком не знаешь?

– Нет, но он мой брат, и я доверяю ему.

– Ты должен перестать с ними встречаться. Они опасны!

– Опасны? Только потому, что они из Ирландии?

– Нет, не потому что из Ирландии. А потому, что обсуждают самодельные бомбы.

– Но я же уже сказал, это была просто шутка. Хватит!

Когда голоса замолкают, Кристина садится в кровати. У нее сегодня был длинный день на работе, и все, что ей сейчас надо – это перекусить чем-нибудь и лечь спать. Она косится на часы. Саре пора идти, а то она опоздает к началу вечерней смены в пабе.

В коридоре раздается шорох, и Кристина понимает, что Сара собирает свои вещи. Кристина ждет несколько минут, пока закроется входная дверь, потом, крадучись, пробирается к кухонному уголку.

Даниэль сидит на диване, скрестив руки. Лицо напряжено, он смотрит прямо перед собой, в пустоту. Кристина осторожно берет пакет с кукурузными хлопьями и насыпает их в миску.

– Я думал, она поймет меня, с вашим-то опытом взросления.

Кристина оборачивается. Взгляд Даниэля по-прежнему прикован к стене. Кристина открывает холодильник и достает молоко.

Даниэль вздыхает, растирая шею.

– Прости, мы не нарочно.

Кристина пожимает плечами.

– Ничего страшного, – выжидающе говорит она.

Даниэль приглашающим жестом касается рукой диванной подушки.

– Не составишь мне ненадолго компанию?

Кристина колеблется. Она знает, что этого делать не следует, но что-то притягивает ее к Даниэлю, и она усаживается рядом.

– И что рассказала Сара о нашем взрослении?

Он качает головой.

– Не так много. Она рассказала немного о вашем отце.

Кристина помешивает ложкой хлопья в миске. Они уже начали размокать.

– Понятно.

Даниэль поднимается с места.

– Мне нужно выпить. Ты будешь?

– Нет, спасибо.

Он возвращается с бутылкой водки и обычным стаканом. Наливает полстакана и осушает его.

Кристина нервно сглатывает. Она чувствует, что пришел ее черед говорить.

– Ему было нелегко. Папе, я имею в виду, когда мама исчезла. Он не знал, что с нами делать.

Быстро взглянув на нее, Даниэль отводит взгляд в сторону.

– Понимаешь, с нами не всегда легко было совладать. Но он, конечно же, хотел как лучше.

Даниэль наливает еще водки.

– Насилием никогда не решить проблемы.

Внезапно ей хочется выпить. Кристина отставляет в сторону миску и забирает у него стакан с водкой. Она пытается пить быстро, но водка обжигает горло.

– Нет, – произносит Кристина.

– Я просто хочу, чтобы Сара поняла. Это ведь моя семья, нельзя поворачиваться спиной к своим близким, что бы они ни делали.

Осознав, что он сказал, Даниэль кладет руку Кристине на колено.

– Извини, я не это имел в виду. Конечно, нельзя прощать все, что угодно.

Он опять вздыхает и наливает еще. Кристина глядит на его руку, по-прежнему лежащую на ее ноге.

– Нет, – говорит Кристина. – Нельзя.

Даниэль протягивает ей стакан – она пьет. Тепло от его руки проходит сквозь джинсы.

– Но почему все должно быть так чертовски сложно?

Кристина недоуменно пожимает плечами. Кружится голова, и она откидывает ее назад.

– Мне нравится беседовать с тобой, – говорит он хриплым голосом. – Ты понимаешь меня намного лучше, чем Сара. Я думаю, мы похожи – ты и я.

Повернувшись, Кристина смотрит на Даниэля. Он уже больше не кажется озлобленным. Черты лица смягчились, глаза смотрят дружелюбно. Ей так нравится находиться рядом с ним.

– Да, пожалуй, – бормочет она.

Внезапно его тело оказывается совсем рядом. Кристина погружается в мягкое сиденье дивана и закрывает глаза. Так приятно ощущать Даниэля рядом с собой, так тепло и спокойно.

Она склоняется к его плечу и чувствует, как голова идет кругом. Рука Даниэля ласкает ее ногу, поднимаясь все выше.

Все происходит словно во сне, и Кристина не хочет просыпаться. Но Даниэль берет ее за подбородок, Кристина открывает глаза, их взгляды встречаются.

Вид у Даниэль серьезный.

– Ты мне действительно очень нравишься, Кристина.

– Правда?

– Да, ясное дело.

Он находится так близко от нее, что она чувствует его запах – смесь одеколона, пота и чего-то горелого, – Кристина подозревает, что это запах масляных пятен, которыми всегда покрыты его руки после работы.

«Уходи, – шепчет ей внутренний голос. – Поднимайся, пока не поздно». Но Кристина не обращает внимания на внутренний голос, она не хочет уходить, она хочет остаться здесь, с Даниэлем. Быть может, он прав. Может, это им двоим суждено быть вместе?

Он наклоняется ближе, она чувствует кончик его носа своей щекой.

Кристина дышит ртом и пододвигается вперед до тех пор, пока их губы не встречаются в поцелуе.

Эмоции, которые она испытывает при поцелуе, подобны взрыву. Никогда прежде Кристина подобного не ощущала. В одно мгновение все органы чувств просыпаются к жизни, тело напрягается, и что-то покалывает в животе. В течение нескольких коротких секунд она будто плывет в теплой воде, потом вспоминает о Саре и отворачивается.

– Прости, – говорит Даниэль, убирая руки. – Я не знаю, что на меня нашло.

Кристина встает и мотает головой.

– Я тоже не знаю.

Она обхватывает себя руками и старается не встречаться с Даниэлем взглядом.

– Я пойду к себе, – шепчет она и понимает, что он кивает в ответ.

Кристина поворачивается, чтобы уйти, но останавливается спиной к нему.

– Мы не расскажем об этом Саре, правда?

– Конечно, нет.

– Ты обещаешь?

Даниэль откашливается.

– Кристина, я обещаю. Это была глупая ошибка, ничего не произошло.

– Хорошо.

Придя в спальню, Кристина бросается в постель. Она пытается собраться с мыслями. Пытается понять, что произошло несколько мгновений назад, что она совершила. В душе проносится ураган чувств. Она обманула Сару. Предала свою сестру.

Кристина вжимается лбом в подушку. Она знает, что ее поступок – ошибка, которая никогда не должна была случиться. И в то же время часть ее существа не может не думать об этом поцелуе.

Голова по-прежнему идет кругом, и Кристина пытается зацепиться взглядом за потолок. Что бы она ни чувствовала, Сара никогда не должна узнать, что именно произошло. Если только сестра узнает, все будет испорчено. Отношения разобьются вдребезги, жизнь рассыплется. Они ни за что не смогут больше жить здесь вместе, под одной крышей.

Кристина обнимает подушку. Внезапно все становится ясно как день. Именно так и надо поступить. Она скроет произошедшее. Притворится, что это был всего лишь сон, никогда не проронит об этом ни слова и будет держаться подальше от Даниэля. Это единственно возможный способ защитить Сару и себя. Единственное, что позволит им держаться вместе, как раньше.

20. Четверг, 28 сентября

– Твой голос должен звучать приятно и заинтересованно!

– Ну, впрочем, не слишком заинтересованно. Не настолько, чтобы отпугивать клиентов.

– И тебе надо улыбаться.

– Ну, впрочем, не так, чтобы рот был до ушей, а естественно и непринужденно.

Стоя за кассой, Шарлотта пыталась воспринять сыплющиеся на нее советы. Ужасно глупо разговаривать с воображаемыми клиентами на глазах у Сэм и Мартиник, но таким образом Шарлотта хотела показать, что тоже готова учиться у них, выслушивая все рекомендации.

– Добро пожаловать, – натянуто сказала она. – Позвольте узнать, что вам угодно?

Сэм замотала головой.

– Нет, ты разговариваешь как робот. Говори так, как ты общаешься к друзьям.

Шарлотта с трудом сдержала вздох. Да, не зря ее косметика продается только через Интернет.

– Я не знаю, каким тоном надо говорить, – в отчаянии призналась она.

– Это придет, надо только потренироваться, – по-матерински назидательно сказала Мартиник. – Порепетируй теперь на мне.

Она отошла на несколько шагов назад и стала двигаться по направлению к кассе. Шарлотта изо всех сил старалась улыбаться естественно, что вряд ли было возможно под пристальным взглядом Сэм.

– Добрый день!

– Здравствуйте! Вы не поможете мне подобрать книгу в подарок?

– Конечно! Кому?

– Сестре.

– Хорошо.

Оглядевшись вокруг, Шарлотта увидела книги на акционном столике, который сама установила перед кассой.

– Вот эта книга – прекрасный выбор! – сказала она, вложив в эту реплику весь энтузиазм, на который была способна, и протянула книгу Ли Чайлда.

Мартиник взглянула на обложку.

– А о чем она?

– Разве на задней стороне обложки не написано?

– Так вы не читали ее?

Шарлотта напряглась.

– Нет, конкретно эту вещь я не читала. Но, говорят, она очень хорошо написана.

Сэм вздохнула.

– Ты не можешь рекомендовать что попало. Спроси, какая литература обычно нравится ее сестре.

– Но я…

– И не говори так быстро, – продолжала она. – А то складывается впечатление, будто ты хочешь поскорее избавиться от клиента.

Шарлотта посмотрела на нее с раздражением. Ну почему Сэм все время ее одергивает? Неужели не видно, как она старается?

– Какой жанр литературы предпочитает ваша сестра? – невыразительно спросила Шарлотта.

Мартиник улыбнулась.

– Ну, совершенно точно не детективы. Нам ужасно надоело читать о спившихся полицейских, которые гоняются за маньяками-убийцами. В смысле – так ли уж правдоподобны все эти психопаты, пачками похищающие народ, чтобы собрать коллекцию ногтей с пальцев ног?

Шарлотта задумалась.

– А ей нравится жанр гудфил?

– Филгуд, – процедила сквозь зубы Мартиник.

– Ах да, простите, я имела в виду филгуд – книги для хорошего настроения.

Мартиник любезно улыбнулась.

– А что это такое?

– Это книги, которые… приносят радость. – Шарлотта покосилась на закатившую глаза Сэм. – Главный герой часто попадает в трудные ситуации, которые меняют привычный ход его жизни. Это хороший выбор для тех, кто любит читать о человеческих взаимоотношениях и драматизме повседневности.

Мартиник с энтузиазмом кивнула.

– Звучит здорово. Вы не покажете мне что-нибудь из этих книг?

Шарлотта подвела ее к одному из стеллажей и с большим облегчением заметила обложку книги Люси Диллон, которую на днях у нее на глазах продала Сэм.

Мартиник взяла книгу и с восхищением перевернула ее.

– Выглядит красиво. О чем она?

– О любви, – неуверенно ответила Шарлотта.

– А еще? – ободряюще спросила Мартиник.

– Это чудесное повествование о любви и дружбе, а еще о том, как найти счастье, даже если оно окажется не совсем таким, как ожидалось.

– Да! – весело воскликнула Мартиник. – Прекрасно сработано! Я беру эту книгу!

– А я нет, – пробормотала Сэм.

Мартиник сунула книгу под мышку, чтобы похлопать в ладоши.

– Не слушай ее, ты умница!

После всей критики, выслушанной от Сэм, внезапная похвала застигла Шарлотту врасплох, и у нее загорелись щеки.

– Я все равно считаю, что мне лучше оставаться на заднем плане.

– Согласна, – сказала Сэм.

Мартиник бросила на нее укоризненный взгляд.

– Вовсе нет! – сказала Мартиник Шарлотте. – Поначалу всем приходится учиться, и потом, это все-таки твой магазин. Понятное дело, тебе тоже надо стоять на кассе. Если хочешь, мы можем пройтись по книгам – текущим лидерам продаж, – чтобы ты имела представление, о чем они.

Шарлотта благодарно улыбнулась Мартиник.

– Хорошо, но вначале я попытаюсь найти последние книги, которые следует отправить обратно в издательство «Random House».

Достав со склада картонную коробку, Шарлотта принялась искать книги среди высоченных стеллажей. Взгляд скользнул к потолку, и она поразилась невероятному количеству стоявших перед нею книг.

В ее жизни чтение всегда было неизбежным злом, занятием, к которому она принуждала себя по требованию учителя. Теперь Шарлотта раскаивалась в том, что никогда не пыталась прочесть что-нибудь сверх школьной или курсовой программы. Казалось, она что-то упустила, как будто существовало некое тайное общество читателей, куда ей путь заказан.

Шарлотта поставила коробку на пол. Ей никогда уже не догнать Сэм или Мартиник по уровню начитанности, и сама мысль о необходимости рекомендовать книги клиентам «Риверсайда» вызывала нервный смех. Чтобы вывести Шарлотту на чистую воду и обнаружить отсутствие знаний, много времени не потребуется.

Сложив вдвое листок со списком и наклонившись в поисках нужной книги, она заметила за стеллажом фигуру. Человек сидел, забившись в угол, но из-за огромного количества книг Шарлотте было толком не рассмотреть, кто это.

Мысли проносились с бешеной скоростью, Шарлотта выпрямилась. Кому, скажите на милость, придет в голову прятаться в книжном магазине? Пьянице, который пришел, чтобы проспаться, или преступнику, убегающему от полиции? Она содрогнулась от возникших в сознании картинок и успела подумать, не позвать ли кого на помощь, но потом напомнила себе, что вообще-то магазин принадлежит ей и ответственность за вопросы безопасности тоже лежит на ней. В качестве оружия самозащиты она решительно взяла том «Братьев Карамазовых», потому что «Преступление и наказание», похоже, было распродано.

Те несколько секунд, которые понадобились Шарлотте, чтобы обойти вокруг стеллажа, сердце бешено колотилось, но, оказавшись по другую сторону, она, к своему удивлению, обнаружила, что в углу сидит маленькая девочка в нарядной школьной форме темно-синего цвета. На ее плечах висел сиреневый с красным рюкзак, на коленях лежал и мурлыкал Теннисон, девочка была полностью поглощена книгой.

Когда девочка, оторвав глаза от книги, взглянула на нее, Шарлотта опустила вниз произведение классика русской литературы и прижала его к груди.

– Привет! – дружелюбно сказала она.

Девочка выглядела настороженно.

– Привет.

– Меня зовут Шарлотта. А тебя?

– Каллиопа.

– Каллиопа, – повторила Шарлотта. – Какое красивое имя.

– Меня назвали в честь одной из греческих муз. Хотя тебе, конечно, это известно, раз ты тут работаешь.

– Да, само собой разумеется, – ответила Шарлотта, надеясь избежать дальнейших вопросов, потому что ни малейшего понятия не имела о том, кто такие греческие музы.

Девочка тряхнула головой, чтобы убрать свисавшую на глаза непослушную челку.

– Я тебя раньше не встречала. Тебе нравится здесь работать?

Шарлотта неуверенно пожала плечами. Вряд ли она могла ответить, что она, вероятно, единственный книготорговец в мире, который ничего не знает о книгах.

– Да, пожалуй, нормально.

– Нормально? И все? – разочарованно спросила девочка. – Моя бабушка говорит, что книжные магазины обладают магической силой. На книжной полке можно найти ответ на любой вопрос, который стоит того, чтобы им интересоваться!

Шарлотта видела, как засияла девочка, говоря о книгах.

– Это твоя бабушка очень мудро заметила.

– Но она действительно очень мудрая, – решительно продолжала Каллиопа. – Потому что прочитала много книг.

Шарлотта улыбнулась, видя, как девочка активно ведет беседу, и присела на корточки перед Теннисоном, потягивавшимся на коленях у девочки. Шерсть его была взъерошена, и он счастливо глядел на Шарлотту.

– Ты часто здесь бываешь?

– Иногда, – кивнула в ответ Каллиопа.

– А почему ты не сидишь там, где кресла? – спросила Шарлотта, указывая жестом на переднюю часть торгового зала.

Каллиопа закатила глаза, словно Шарлотта только что изрекла самую большую глупость, которую девочке доводилось слышать.

– Разве тебе самой не понятно? Ведь когда читаешь книги, хочется, чтобы тебя не отвлекали.

Увидев краем глаза, как в их сторону спешит Сэм, Шарлотта быстро поднялась на ноги. Она была не в силах даже представить себе, с какой жалобой Сэм подойдет к ней на этот раз, и скрестила руки на груди, готовясь к обороне. Только заметив, что Сэм смотрит не на нее, а на маленькую девочку, Шарлотта вновь расслабилась.

– Привет, Каллиопа!

– Привет, Сэм!

– До какого места дочитала?

Каллиопа замахала книгой.

– Я уже последнюю часть читаю, и это так захватывающе! Перси должен окунуться в воды Стикса, а еще они с Рэйчел подружились.

– Перси Джексон, – объяснила Сэм Шарлотте, будто это могло помочь ей понять, о чем они говорят. – Ты уже подумала, что бы тебе хотелось получить в подарок на день рождения?

Шарлотта замерла. Она никому не рассказывала о своем дне рождения и совершенно не хотела, чтобы они затевали для нее какую-нибудь вечеринку. В течение нескольких долгих секунд она лихорадочно пыталась сообразить, как отказаться от празднования, не показавшись при этом неблагодарной, пока не осознала, что вопрос был адресован Каллиопе. Девочка расплылась в улыбке и нежно погладила Теннисона.

– Я бы очень обрадовалась «Серебряному трону» или «Последней битве», это единственное из «Хроник Нарнии», что я еще не читала.

Сэм театральным жестом вытянула указательный палец вверх.

– Хороший выбор! И должна предупредить, что Мартиник обязательно захочет устроить для тебя праздник, как в прошлом году. Я знаю, что шарики и торт – это не очень круто, но просто она ужасно любит печь и все вокруг украшать.

Каллиопа сжала губы, пытаясь скрыть очевидный восторг.

– Ну, если она действительно очень хочет, то я не против, – серьезно сказала она. – Кстати, как там поживает уголок чтения?

Сэм откашлялась и кивнула в сторону Шарлотты.

– Каллиопа, ты уже поздоровалась с Шарлоттой? Теперь «Риверсайд» принадлежит ей.

– Какой уголок чтения? – спросила Шарлотта.

Каллиопа аккуратным движением согнала с колен Теннисона и поднялась.

– У Сэм есть замечательная идея устроить в кладовке под лестницей уголок чтения для детей. Было бы здорово иметь место, где можно спокойно посидеть, и потом, такой уголок выглядел бы совсем как каморка Гарри Поттера в доме у Дурслей, только, конечно, намного уютнее, с лампой для чтения, подушками и чем-нибудь еще! – Глаза девочки сузились, когда она не дождалась ответа. – Ты же знаешь, кто такой Гарри Поттер?

Шарлотта кивнула.

– Да знаю, понятное дело. Я смотрела один из фильмов о нем, – сказала она, улыбнувшись Каллиопе. – Хорошая идея, я подумаю, сможем ли мы в будущем организовать что-нибудь подобное.

Каллиопа вздохнула и подтянула сползшие лямки рюкзака.

– Да уж, спасибо, – мелодраматично произнесла она. – Я знаю, что означает такой ответ.

Прежде чем Шарлотта успела ответить, Каллиопа прошла мимо них к выходу.

– Пока, Каллиопа! – закричала ей вслед Сэм. – До скорого!

Шарлотта обернулась к Сэм.

– Она что, часто здесь бывает?

Сэм кивнула.

– Да, она иногда заходит после школы. У нее дома непростая ситуация. У родителей свои разборки, так что бóльшую часть времени она живет с бабушкой в маленькой однокомнатной квартире.

Шарлотта откашлялась.

– Ты ничего не говорила мне раньше об этом уголке чтения.

– Я несколько раз пыталась сказать об этом. Но у тебя, похоже, все время полно дел. Тебе нравится эта идея?

– Конечно. Правда, полагаю, на это потребуются деньги, а их у нас, к сожалению, сейчас нет.

Сэм подняла брови.

– Но это точно поможет привлечь в лавку детей.

Шарлотта сглотнула от волнения. Она не хотела показаться жадной, но в то же время с ними надо быть честной об истинном положении дел.

– А разве дети часто покупают книги? Те, которых я видела, в основном приходят сюда почитать бесплатно.

Увидев, как в глазах Сэм что-то вспыхнуло, Шарлотта тут же пожалела о сказанном.

– Во-первых, мы всегда были рады детям, которые хотят читать. Сара считала, что нам очень важно создать площадку, где можно взращивать интерес к литературе. Во-вторых, присутствие детей обеспечивает магазину приятную ауру, и в-третьих, на детские книги приходится достаточно большая доля наших продаж. Я, между прочим, продавала книги даже для еще не родившихся детей, и вдобавок многие приходят за подарками на крестины или дни рождения.

– Ладно, – сказала Шарлотта, выставив руки перед собой в попытке защититься. – Я не это имела в виду. Просто мы должны попридержать деньги. Но ты можешь просчитать, сколько это будет стоить.

К ним подошла Мартиник, очевидно, слышавшая их разговор, и хлопнула в ладоши.

– А как на самом деле выглядят продажи? Мы ведь улучшили свои позиции, правда?

Шарлотта кивнула.

– Совершенно верно. За последние недели объемы продаж возросли на четверть, во многом благодаря кафе. – Она сделала паузу и подумала, стоит ли сейчас рассказать про звонок из банка, но, увидев полный ожиданий взгляд Мартиник, спасовала. – Надеюсь, мы скоро получим деньги и за возврат книг, – добавила Шарлотта.

– Чудесно! – с улыбкой воскликнула Мартиник. Она только что подкрасила губы новой помадой насыщенного светло-вишневого цвета. – У меня, между прочим, есть идея, как привлечь еще больше покупателей.

– Хорошо. И как? – с вымученным энтузиазмом спросила Шарлотта.

Прежде чем ответить, Мартиник кашлянула.

– Я говорила с другом, который управляет книжным магазином в Ливерпуле, так вот он рассказал, что они регулярно проводят встречи с писателями, приглашая авторов порассуждать о своих книгах. Билеты на мероприятия продаются заранее, и всю публику угощают каким-нибудь напитком с закусками. Похоже, им удается создать приятную атмосферу, и народу набирается порядочно.

Шарлотта выпрямилась.

– Конечно. Почему бы и нет? У вас есть контакты писателей, которых мы могли бы пригласить?

Глаза Сэм заблестели.

– Если нам удастся завлечь сюда Елену Ферранте, мы обречены на успех!

Шарлотта одобрительно кивнула.

– Хорошо! Ты знакома с ней?

Сэм покачала головой.

– Нет, с ней никто не знаком, – резко ответила она. – Она пишет под псевдонимом. Но мы ведь можем пригласить кого-нибудь, кто выдаст себя за Ферранте? Никто же не знает, как она выглядит.

– Гм, – отозвалась Шарлотта. – Может быть, с обмана начинать не стоит?

– Я знаю! – вдруг закричала Мартиник. – У меня есть знакомый, который живет рядом с Мэтью Морроу.

Шарлотта оглянулась на Сэм, чтобы проверить, знает ли та, о ком говорит Мартиник, но даже ей, похоже, это имя знакомо не было.

– И он…? – в попытке выяснить произнесла Шарлотта.

– Это ведущий телепрограммы о природе, написавший книгу о совах!

Шарлотта изучающе посмотрела на своих сотрудниц.

– Вы полагаете, он сможет привлечь к нам посетителей?

Мартиник кивнула.

– Мужчины-писатели всегда притягивают публику, особенно такие седовласые привлекательные мужчины, как Мэтью. Я видела его на книжной ярмарке прошлой весной, там за ним все время тянулась вереница блогеров и библиотекарей, и я не думаю, что все они орнитологи-любители. Да и потом, народу всегда любопытно пообщаться с тем, кто выступает по телевидению.

– Точно! – поддержала ее Сэм. – Он достаточно стильный, немного похож на Джорджа Клуни.

– В таком случае, нам надо выложить его фотографию на сайте, – сказала Шарлотта. – Мартиник, ты сможешь связаться с ним и выяснить, захочет ли он к нам прийти?

– Конечно! Как ты считаешь, когда мы сможем это устроить?

– Не думаю, что есть смысл откладывать надолго, но в то же время нам надо успеть разрекламировать мероприятие. Может быть, через три недели, в среду?

– Прекрасно! Я позвоню, как только смогу. – Мартиник повернулась к Сэм. – Ну, я пошла на ранний обед.

– Точно, у тебя же встреча с Марсией!

– Гм, – подавленно подтвердила Мартиник. – Будет хорошо, если вы позвоните мне минут через двадцать и скажете, что возникла какая-нибудь непредвиденная проблема.

Сэм усмехнулась.

– Мы распродали все книги Гиллиан Флинн. Срочно возвращайся!

Мартиник подмигнула ей.

– До скорого!

Когда Мартиник вышла из магазина, Шарлотта уже не смогла больше сдерживаться.

– Кто такая Марсия?

Сэм повернулась к ней.

– Ты что, не знаешь? – вздохнула она, и Шарлотта заметила, как изменился тон ее голоса. – Марсия – сестра Мартиник и ее полная противоположность. Представь себе смесь Эми Данн[21] и Стервеллы де Виль[22].

Шарлотта кивнула, хотя она не имела ни малейшего представления о том, кто такая Эми Данн.

– Ты, кстати, вбила стоимость книг, купленных по предварительному заказу, которые я тебе показывала? – спросила Сэм.

– По-моему, да.

Сэм отошла к кассовому аппарату, открыла его и вытащила рулон чековой ленты. Шарлотта тут же почувствовала свербящее в груди беспокойство. Она подумала, понимает ли Сэм, в какое глупое положение ставит начальницу, контролируя все ее действия.

– Нет, ты не вбила их так, как требуется, – пробормотала Сэм, качая головой.

Вытянув палец, Шарлотта показала на красную кнопку.

– Разве ты не сказала, что надо нажать на эту кнопку после того, как вобьешь общую стоимость?

Сэм подняла брови.

– Нет. Ты ввела предварительные заказы как расходы, и в кассе образовался минус. Господи, как все запутанно! – простонала она, хватаясь за голову.

Шарлотта нервно сглотнула. Иногда ее поражало, почему Сэм не делает все сама, раз у Шарлотты так плохо получается. За что бы Шарлотта ни бралась, все выходило неправильно; Сэм со всей очевидностью не хотела мириться с ее присутствием в «Риверсайде». Не имело значения, что ради книжной лавки Шарлотта заморозила всю свою прежнюю жизнь в Швеции, Сэм, похоже, видела только ее промахи. Она не смягчалась, даже когда Шарлотта спрашивала у нее совета, а в те немногие разы, когда Шарлотта просила ее помочь подобрать клиентам книги, Сэм делала все, чтобы выставить ее идиоткой. «Ты никогда не слышала о Филипе Роте? Господи, разве такое возможно? А об Элис Манро, которая получила Нобелевскую премию по литературе в 2013 году? Или ты даже не знаешь, кто это?»

Скрестив руки на груди, Шарлотта вздохнула. Все зашло так далеко, что она даже обсудила этот вопрос с Хенриком, но тот сказал, что Сэм, скорее всего, ощетинилась из-за горечи утраты, которую она испытывала после скоропостижной кончины Сары, и что Шарлотте надо просто проявлять по отношению к ней больше терпения. Конечно, он был прав, но Шарлотта не знала, сколько еще сможет выдерживать жесткий тон и постоянные нападки Сэм. По мнению Сэм, Шарлотта была причиной всех бед «Риверсайда». Если зависал кассовый аппарат, это потому, что Шарлотта нажала не на ту кнопку, если пропадал список заказов, значит, Шарлотта его потеряла, а если засорялся туалет, последней им пользовалась, конечно же, Шарлотта. Вдобавок Сэм утверждала, что ответственность за то, чтобы вычерпывать нечистоты, выливающиеся через край унитаза, всегда лежала на собственнике. «Похоже, ты нашла работу своей мечты», – смеялся Хенрик, когда Шарлотта рассказывала, как стояла по щиколотку в сточных водах в маленьком туалете книжной лавки, а Сэм с довольным видом за ней наблюдала.

Шарлотта переминалась с ноги на ногу, глядя, как Сэм сосредоточенно взирает на чековую ленту.

– Тебе помочь? – осторожно поинтересовалась Шарлотта.

Сэм громко вздохнула.

– Да, ты можешь помочь мне тем, что не будешь вмешиваться, – прошипела она. – Когда ты рядом, ничего не работает.

Шарлотта почувствовала, что выдохлась. Больше так продолжаться не может. Нельзя больше мириться со злостью, которую на нее постоянно выливает Сэм, ведь Шарлотта занимается исключительно спасением «Риверсайда». Она вовсе не считала, что они с Сэм когда-нибудь подружатся, но на приличное поведение со стороны сотрудницы она, наверное, вправе рассчитывать?

– Нет, – тихо сказала Шарлотта.

Сэм подняла глаза и с удивлением посмотрела на нее.

– Что-что?

Шарлотта набрала побольше воздуха. Похоже, пришло время расставить точки над «i», потому что внутри у нее внезапно закипела злость.

– Нет! – произнесла Шарлотта, на этот раз чуть громче. – Я буду вмешиваться. Вообще-то это мой книжный магазин. Сара оставила его мне.

Сэм повела плечами.

– Да пожалуйста, делай, что хочешь, меня это не волнует.

Руки сжались в кулаки. В глубине души Шарлотта понимала, что, вероятно, самым умным было бы тут же оборвать разговор и просто удалиться, но тело и чувства отказывались подчиняться.

– А должно бы! – сказала она. – Честно говоря, я не понимаю, почему ты так по-свински ко мне относишься, я ведь как ненормальная борюсь изо всех сил, чтобы удержать магазин на плаву. Если бы не я, ты бы уже была безработной. Почему ты не можешь помочь мне вместо того, чтобы постоянно цепляться ко всему, что я делаю? Я никого не просила об этом! Я не хотела унаследовать «Риверсайд», но это случилось, и теперь забота о магазине – моя ответственность. Я тружусь, как раб на галерах, а ты предпочитаешь видеть только мои ошибки. Ты хотя бы понимаешь, каково мне? Ты понимаешь, как сложно удержать это предприятие, когда ты саботируешь все мои попытки его спасти?

Увидев, что у Сэм потемнело в глазах, Шарлотта умолкла. В течение нескольких долгих секунд ей казалось, что Сэм в ответ разразится руганью, но та только поджала губы, захлопнула кассовый аппарат и, уверенно чеканя шаг, решительно удалилась.

Шарлотта осталась стоять с открытым ртом. Над верхней губой выступила капелька пота. Что же она наделала?

Обессиленная, Шарлотта облокотилась на огромный дубовый прилавок, отчаянно пытаясь вспомнить свои слова. Они вырывались наружу сами, контроль над собой был полностью утрачен. Господи. Сэм никогда не простит ей этого. Ответит еще большей неприязнью и язвительностью.

Шарлотта закрыла глаза и подумала о Саре. Она вряд ли представляла себе подобные сцены, когда решила подарить племяннице дело всей своей жизни. В этот момент Шарлотте казалось, что все, к чему она притрагивается, идет к черту. Может быть, Сэм в конечном итоге права, может, действительно всему виной Шарлотта? Вероятно, она не тот человек, который способен поставить на ноги книжный магазин, и Сэм, видя ее насквозь, именно по этой причине так ее ненавидит.

Дрожащими руками Шарлотта достала мобильный телефон. Надо поговорить с кем-нибудь, кто объяснит, зачем ей все это нужно. Конечно, она решила, что не будет названивать Хенрику каждый раз, когда возникают неприятности, но это все-таки случай исключительный. Сейчас она действительно нуждается в нем. Нуждается в помощи друга.

«Чертова Агнета, – подумала Шарлотта, разыскивая номер его телефона, – Она была права. Трудно держаться правильного курса, когда не с кем его сверить». Со всеми своими проблемами Шарлотта всегда обращалась к Алексу, но его больше рядом не было, и с этим пора бы уже смириться.

Она нажала на зеленую кнопку вызова. Никогда прежде она не чувствовала себя такой потерянной. В горле образовался большой ком, и она с трудом сдерживала слезы. Может быть, пришло время сдаться? Покинуть Лондон и вернуться назад, в Швецию?

Хенрик ответил после нескольких гудков.

– Хенрик слушает.

Услышав на другом конце провода его бархатный голос, Шарлотта перестала сдерживаться и громко всхлипнула в трубку.

– Что случилось, Шарлотта? – обеспокоенно спросил Хенрик, от чего она расплакалась еще сильнее.

– Я поругалась, – прорыдала Шарлотта. – С Сэм. И я не хочу здесь больше оставаться.

Хенрик кашлянул.

– Вот как? Но, может быть, это и к лучшему?

– К лучшему? Что к лучшему? Разве ссора может быть к лучшему?

Она слышала его дыхание.

– Вам, наверное, требовалось разрядить обстановку. Теперь все будет проще, вот увидишь.

Она бросила взгляд в сторону кухни, где Сэм сидела к ней спиной.

– Ох, не думаю, – пробормотала Шарлотта.

– Между прочим, иногда раздор служит началом чему-то новому. Попытайся найти в этом положительные моменты!

Она застонала. Ох уж этот Хенрик с его проклятым оптимизмом.

– Выдержи паузу, не разговаривай с ней пару часов. Если она по-прежнему будет дуться, всегда можно попросить прощения.

– Никогда в жизни! Если кто-то и должен просить прощения, так это она.

Хенрик усмехнулся.

– Наверное, вам обеим следовало бы попросить друг у друга прощения. Но в любом случае, я думаю, тебе не стоит раздувать из этого историю. Когда люди работают вместе, они могут иногда и поцапаться, всякое случается. Разве нет?

– Гм, – пробурчала она, смахнув слезу.

– И я знаю, что тебе там нравится, иначе ты давно бы уже вернулась домой.

Шарлотта сглотнула слезы. Она представляла себе, как Хенрик улыбается на другом конце провода.

– Возможно, – сухо отозвалась она.

– Да точно тебе говорю! Вот видишь, разве я не гений? – Когда она ничего не добавила к сказанному, он слегка повысил голос. – Алло! Когда я решаю твои проблемы, ты можешь проявлять чуть больше энтузиазма. Впрочем, рождественская премия меня тоже устроит.

Она вытерла со щек остатки слез и вздохнула.

– Да, пожалуй, ты прав.

– Естественно!

Шарлотта прикусила губу.

– Спасибо.

– Да не за что.

Голос в трубке затих. Шарлотта благодарила судьбу за Хенрика. Так важно иметь возможность позвонить кому-нибудь, когда все проваливается в тартарары. А он – настоящий друг, хотя так сложилось, что она платит ему зарплату.

– Ты знаешь, мне пора идти, – осторожно заметил он. – У меня через несколько минут встреча.

– Конечно. Еще раз спасибо, что выслушал.

– Ну, что ты. Но напоминаю, не забудь про премиальные к Рождеству, – со сдавленным смешком повторил Хенрик.

Когда разговор закончился, настроение у Шарлотты слегка улучшилось, хотя до конца слова Хенрика ее не убедили. Было бы здорово, если бы он оказался прав, но он никогда не видел Сэм, а Шарлотта с трудом представляла, что та оставит их стычку без продолжения.

* * *

Марсия, как обычно, опоздала на их обеденную встречу, хотя знала, что у Мартиник короткий обеденный перерыв. Зашла она пафосно, передвигаясь небольшими шажками на высоченных каблуках и прикидываясь, что ищет сестру, хотя ресторан был почти пуст.

– Мартиник, – громко воскликнула она, всплеснув руками. – Дорогая!

Мартиник улыбнулась и, отдавая себе отчет в том, что Марсия ожидает, что она поднимется с места, продолжала сидеть, жестом указав сестре на стул напротив.

– Присаживайся. Я уже сделала заказ.

Ухоженной рукой с маникюром красного цвета Марсия сдвинула на лоб солнечные очки, которые, судя по всему, стоили дороже ржавого «Фиата» Мартиник.

– Надеюсь, ты мне ничего не заказывала? Ты же знаешь, что я не ем обычную еду?

«И что у нас на этой неделе? – подумала Мартиник – Суп из капусты? Детсадовское меню? Или макробиотика?»

– Я думаю, у них всего пара обеденных блюд на выбор.

Марсия сжала губы.

– Это все потому, что ты настаиваешь на встречах в таких, – она презрительно огляделась, – не самых эксклюзивных ресторанах.

Достав из сумочки носовой платок, Марсия протерла им стул, прежде чем сесть.

– Юбка новая, – сказала она извиняющимся тоном. – Это же, как-никак, белая юбка от Шанель, с ней нужно обращаться бережно.

Мартиник молча рассматривала ее. Они с Марсией так разительно отличались друг от друга, что ей самой было трудно поверить в то, что они – сестры. Жизненные приоритеты они с самого начала расставляли противоположным образом. Марсия всегда гонялась за статусом и рано начала встречаться с самыми популярными в школе парнями. Пока Мартиник читала дома книжки или играла с родителями в настольные игры, Марсия ходила на крутые свидания.

Каждый месяц им выдавали одну и ту же скромную сумму на карманные расходы, но Марсии при этом удавалось одеваться элегантно, и когда Мартиник неуверенно прятала свое тело в одеяние, больше похожее на плащ-палатку, Марсия с чувством собственного превосходства расхаживала в коротких юбках и облегающих маечках.

Мартиник рано взяла на себя роль послушной девочки, которая всегда делает то, что от нее ожидают. У нее были хорошие оценки, она всегда вовремя сдавала домашние задания и никогда не возвращалась домой поздно. Марсия делала все наоборот. Ей было плевать на школу, и родители постоянно жаловались на ее поведение.

И в то же время Мартиник подтачивала зависть, потому что, хотя Марсия и поступала всегда вопреки правилам, у нее все сложилось достаточно удачно. Она, а не Мартиник вышла замуж за успешного мужчину, жила в роскошном особняке в Кенсингтоне и определила детей в частную школу, ездила по всему свету, никогда не испытывая необходимости работать, и проводила дни, позируя перед камерами на разных благотворительных мероприятиях.

Марсия была суперзвездой, а Мартиник – заезженной работающей матерью, которая сделала неудачную карьеру и жила в стесненных финансовых условиях. Неужели они обладали общей ДНК?

Официант принял заказ Марсии – специально приготовленный салат из овощей, сваренных на пару.

– При таком способе приготовления брокколи не теряет полезных веществ, – объяснила Марсия, протягивая меню официанту, который тут же удалился. – А ты что будешь есть?

– Спагетти болоньезе.

Марсия смахнула со стола невидимые крошки. Мартиник видела, как сестра делает над собой усилие, чтобы не комментировать ее выбор. Марсия всегда ворчала, говоря, что сестре следует больше заботиться о своем здоровье. Она, похоже, никак не могла смириться с тем, что у Мартиник совсем другие формы, и постоянно предлагала ей попробовать новые диеты. Если бы сестра еще знала, что Мартиник теперь дополнительно работает кондитером в новом книжном кафе «Риверсайда», она бы просто задохнулась от возмущения.

– Ты же знаешь, что макароны – это чистый глютен.

– Да.

Марсия постучала пальцами по столу.

– Если ты снизишь потребление глютена, тебе будет легче похудеть.

Опустив взгляд, Мартиник взяла хлебную палочку из стоявшей на столе корзинки. Она терпеть не могла комментарии Марсии о ее фигуре.

– Гм.

– Я говорю тебе это из лучших побуждений. Когда я в прошлый раз бежала марафон, я на несколько месяцев исключила из рациона глютен, и это помогло мне прийти в форму.

Мартиник откусила хлебную палочку. Почему Марсия все время говорит об этом проклятом марафоне? Если бы Мартиник не нужно было работать и у нее, как у Марсии, был бы круглосуточный доступ к личному тренеру, она бы тоже, пожалуй, научилась бегать. Это не какая-нибудь высшая математика.

– Да, конечно, – уклончиво ответила Мартиник. – Кстати, как дети?

Марсия выпрямилась.

– Очень хорошо, спасибо. И Стерлинга, и Спенсера назначили капитанами команд по крикету, и они так гордятся этим! Они продемонстрируют тебе, чего добились, когда ты поедешь с ними на следующий матч.

– Посмотрим. А Эдисон?

Марсия захлопала ресницами.

– Учитель говорит, что Эдисон музыкально одарен. Он стучит и барабанит по всему подряд.

– Да, я заметила.

– Правда здорово? – заулыбалась сестра. – А как дела у Анджелы?

Мартиник ощупала лежавшие перед ней приборы.

– Полагаю, хорошо. Она сейчас совсем не разговаривает со мной, поэтому я на самом деле не знаю, что происходит в ее жизни.

– Да ты что?

– Подростки, понимаешь ли, – добавила Мартиник, сглаживая свое высказывание. – Ты же помнишь, какими мы сами были в этот период?

Марсия задумчиво кивнула.

– Конечно, я помню. Я делала все возможное, чтобы избежать общения с мамой и папой.

Мартиник пожала плечами.

– Не знаю, я все время считала, что у нас с Анджелой хорошие отношения и что она обратится ко мне, если понадобится. Но сейчас она так замкнута в себе. Не хочет даже, чтобы я отвозила ее в школу. Явно стесняется показываться со мной на людях.

Марсия склонила голову набок.

– Послушай, это совершенно нормально. Она просто пытается высвободиться из-под твоего влияния.

– Я знаю. Но я не перестаю задаваться вопросом, нет ли в этом моей вины. Может быть, я придерживаюсь слишком жесткой линии. Ее отец всегда беспокоится меньше, чем я. Была бы его воля, Анджела возвращалась бы домой, когда ей вздумается.

Перегнувшись через стол, Марсия взяла сестру за руку.

– Ты очень хорошая мама, и все образуется, вот увидишь.

Мартиник молча изучала ее. У сестры всегда были особые отношения с Анджелой. Марсия охотно ходила с ней по магазинам и баловала ее подарками, на которые у Мартиник никогда не хватило бы денег. И как бы ни радовало такое общение между ними, иногда Мартиник было обидно, что Анджела предпочитала проводить время с Марсией, а не с ней.

– Просто я беспокоюсь, не случилось ли чего. Последнее время она постоянно сторонится меня, еще больше прежнего, я практически не пересекаюсь с ней. Она ничего не рассказывала тебе?

Марсия откинулась на спинку стула, и во взгляде на мгновение мелькнула тень сомнения.

– Нет, не припомню.

Мартиник заметила, как Марсия нервно поправила свою идеальную прическу. Сестра явно что-то скрывала, в другой раз Мартиник не стала бы проявлять настойчивость, но сейчас ведь речь шла о ее дочери.

– Ты уверена? – продолжила Мартиник. – Совсем ничего не рассказывала?

Марсия теребила в руках салфетку.

– Когда наконец принесут еду? – спросила она, глядя в сторону, через плечо Мартиник.

– Если тебе что-то известно, ты должна рассказать мне! Подумай, а если бы это был Спенсер или Стерлинг?

Взгляд сестры блуждал по ресторану. Она что-то знала! Мартиник чувствовала, как ее начинает охватывать паника.

– Ну, скажи мне, что тебе известно! – вновь взмолилась она.

Марсия втянула голову в плечи, вид у нее был пристыженный.

– Не могу.

– Почему?

Она достала носовой платок и методично, один за другим, принялась вытирать пальцы.

– Потому что я обещала Анджеле. – Глаза Марсии блестели, когда она вновь взглянула на Мартиник. – Если бы это было что-то опасное, я, естественно, сказала бы тебе! Ты предлагаешь мне предать ее? Разве не лучше, чтобы она продолжала доверять мне сокровенное?

Мартиник почувствовала спазм в желудке. Значит, дочь предпочитает рассказывать о своих проблемах Марсии, а не ей.

– Ну скажи хотя бы, о чем идет речь? – в изнеможении прошептала Мартиник.

Марсия нервно сглотнула.

– Я думаю, тебе лучше спросить Пола.

– Пола? Он тоже в курсе?

Сестра кивнула, а Мартиник захотелось провалиться сквозь землю. Получается, Анджела разговаривала со всеми, кроме нее. Закрыв лицо руками, Мартиник глубоко вздохнула. Она совершенно никчемная мать, если даже родная дочь не доверяет ей.

– Мне пора, – пробормотала Мартиник.

– Но мы же еще не поели.

Поднявшись из-за стола, Мартиник собрала вещи.

– Мне очень жаль, Марсия, но я не могу здесь оставаться. Можешь съесть мою пасту. Или попроси упаковать ее с собой и отдай любому бедняге, который все еще употребляет в пищу глютен.

Несмотря на протесты Марсии, Мартиник покинула ресторан и вдохнула прохладный осенний воздух. После нескольких глубоких вдохов ей стало лучше; остановившись за углом книжной лавки, Мартиник прислонилась к стене. Что, в самом деле, происходит в ее жизни?

Мартиник попыталась вспомнить, как долго Анджела избегает ее. Перед окончанием занятий в школе они вместе ходили за покупками, купили все, что дочь хотела, и очень приятно провели время.

Мартиник посчитала. Всего пару недель спустя скончалась Сара, и Мартиник практически перестала бывать дома. Отчасти потому, что переживала потерю подруги, отчасти – из-за ответственности за руководство магазином, которую ей пришлось взвалить на себя. Могла ли она, поглощенная собственными проблемами, упустить из виду события, случившиеся в жизни Анджелы?

Мартиник закрыла рот рукой. Ведь Анджела была здорова? В противном случае Пол обязательно сказал бы ей об этом. О чем еще могла идти речь? Мысли стремительно проносились в голове, подсказывая различные сценарии, один хуже другого.

Она достала мобильный. Надо обязательно поговорить с Полом. Ей необходимо знать, что случилось!

Дрожащей рукой разыскав его номер в телефоне и нажав на кнопку вызова, Мартиник слушала сигналы на другом конце провода, затаив дыхание от страха, но ответа так и не последовало. Когда до нее донеслись слова автоответчика, она повесила трубку и тут же начала звонить снова, и так – несколько раз, однако на четвертый сдалась. Пол все равно перезвонит ей, увидев пропущенные вызовы, а нет, так он по четвергам обычно возвращается домой пораньше.

Мартиник убрала телефон в сумочку. Было трудно собраться с мыслями. Часть ее души хотела схватить такси и мчаться в офис Пола, в то время как другая успокаивала, нашептывая, что она просто себя накрутила. Вдобавок в книжной лавке не могли обойтись без нее.

Мартиник вздохнула. У нее было моральное обязательство перед Сарой – сделать все, что в ее силах, чтобы «Риверсайд» выжил, но теперь Мартиник не знала, сколько еще протянет. От мысли, что все эти длинные вечера, которые она провела в конторе магазина, Анджеле требовалась ее помощь, на глазах выступили слезы. Ну что это за мать, которой не было на месте, когда дочь нуждалась в ней?

Мартиник вытерла глаза. Значит, она сама виновата в том, что произошло? В том, что дочь больше не доверяет ей? Может быть, ей следовало сидеть дома, как Марсии, а не работать?

Мартиник всегда гордилась тем, что работала. Так же, как ее муж Пол, она уделяла внимание карьере и получила высшее литературоведческое образование. К хорошо оплачиваемой работе это, признаться, не привело, но Мартиник любит то, чем занимается. Может быть, она сделала неправильный выбор? Может быть, Анджеле было бы лучше, останься Мартиник навсегда дома?

Мартиник с усилием сглотнула. Зачем, в принципе, задаваться сейчас таким вопросом? У них в семье никогда даже не обсуждалось, что она может быть домохозяйкой. Во-первых, им был нужен второй доход, во-вторых, она сама хотела работать.

Достав мобильный, Мартиник начала формулировать смс-сообщение Анджеле. Дочь будет ночевать у подруги, поэтому расспрашивать ее сейчас без толку, ответа все равно не получишь. Вместо этого она написала: «Надеюсь, все хорошо. Люблю тебя, мама».

После отправки сообщения настроение немного улучшилось. К тому же в книжной лавке ее ждали Сэм и Шарлотта, а с Полом раньше вечера, скорее всего, поговорить не удастся, но уж дома-то она припрет его к стенке, и ему придется объясниться, почему он действовал за ее спиной.

«Все образуется», – думала Мартиник, пытаясь вытеснить обиду на Пола и Марсию за их предательство.

Должно же быть разумное объяснение тому, что случилось. Если здоровью Анджелы ничего не угрожает и они действовали из лучших побуждений, принимая это идиотское решение не рассказывать ни о чем Мартиник, она сможет простить их. Но на это уйдет время.

21. Понедельник, 3 января 1983 года

Не успев закончить свой рисунок, Кристина слышит, как хлопает входная дверь. Кристина резко поднимается с кровати и, бросив последний взгляд на зарисовку, закрывает блокнот и прячет его в дорожной сумке.

Сегодня они ужинают втроем. Кристине предложили постоянную ставку в кафе, где она работает, и сейчас они будут отмечать это событие. Вначале она хотела пригласить на ужин одну Сару, но сестра настояла, чтобы Даниэль тоже участвовал, и Кристина не смогла придумать причину для отказа.

Потягиваясь, она поправляет платье. На работе ей удалось приготовить на вечер картофельную запеканку со сливками. Даниэль обещал купить цыпленка гриль, а Сара, в виде исключения, закончит работу в шесть.

Кристина подходит к маленькому зеркалу, висящему на уровне лица, и приглаживает волосы. Последние несколько недель были лучшими в ее жизни. Она дышит полной грудью и ощущает новое для себя чувство свободы. Вместе с Сарой они стали осваивать городские развлечения. Сестры ходят по музеям и концертам, гуляют в парке, а к Рождеству украсили квартиру гирляндами и всякими безделушками – получилось очень уютно.

Пока они снимали комнату в общежитии, Кристина коротала время, а сейчас начала проводить его с удовольствием. Теперь они с Сарой по-настоящему живут в Лондоне. И чувствуют себя здесь как дома – не хуже других.

С Даниэлем с того вечера Кристина практически не разговаривала. Он так умело делает вид, будто ничего не произошло, что Кристина даже стала сомневаться, было это на самом деле или только в ее фантазиях. В первые дни она боялась, что не сможет скрывать свои чувства, но чем больше он ее избегает, тем ей проще.

Беззвучно проскользнув по холодному полу, Кристина осторожно приотворяет дверь. Если Даниэль первым пришел домой, она, пожалуй, побудет в своей комнате еще немного. Незачем оставаться с ним наедине дольше, чем того требуют обстоятельства.

Сквозь щель видна широкая спина Даниэля. Это он в прихожей, но что-то не так в его движениях. Кристина остается в своей комнате и молча наблюдает за ним. Услышав стук в дверь, Даниэль бросает взгляд в гостиную, чтобы убедиться, что там никого нет.

У входа в квартиру стоит широкоплечий мужчина с темной бородой. Он на голову выше Даниэля, одет в черный свитер толстой вязки и джинсовый жилет.

Вначале Кристина думает, что это Марк – его брат, наконец решивший навестить их, но увидев, как незнакомец пристально смотрит на Даниэля, она понимает, что ошиблась.

– И ты думал, что я тебя не найду?

Волосы встают дыбом от этого угрожающего голоса. Даниэль прикрывает собой вход в квартиру. Он стоит, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

– Чего ты от меня хочешь?

– Я уже сказал тебе. Мне нужна твоя помощь, – рявкает незнакомец.

Даниэль мотает головой.

– Я не могу помочь тебе.

– Черт возьми, Даниэль. Я же всегда помогал тебе.

Даниэль меняет позу, оседает на глазах у Кристины.

– Я не могу. Я живу не один.

Незнакомец раздраженно сжимает кулаки.

– Ты вообще на чьей стороне? Ты что, не помнишь, что они с нами сделали? Ты не помнишь, что случилось с Линдой?

Кажется, у них с Даниэлем один диалект, но голос незнакомца намного резче. Наверное, это один из тех приятелей, с которыми Сара запрещает Даниэлю общаться.

Даниэль высвобождает руки.

– Все равно не получится. Я не хочу, чтобы меня в это втягивали.

Мужчина берет в руки стоящий у его ног предмет.

– Идея как раз в том, что это – наше общее дело, а ты у них вне подозрений. Я заберу в четверг. Или, самое позднее, в пятницу.

До Кристины доносится вздох Даниэля. Спустя несколько секунд он протягивает руку и забирает черную сумку.

– Вот молодец – хороший мальчик, – говорит незнакомец и, кивнув Даниэлю, удаляется, захлопнув за собой дверь.

Целую долгую минуту Даниэль не двигается, потом открывает маленький гардероб и аккуратно ставит вглубь сумку.

Кристина молча и изучающе смотрит на него, пытаясь понять, хорошо ли она его знает, чтобы признаться, что ей все известно. В конце концов она решает промолчать.

Бесшумно отойдя от двери, Кристина останавливается у кровати. Над квартирой висит зловещая тишина. Потом из прихожей доносятся шаги Даниэля и внезапная ругань.

– Цыпленок! – стонет он.

Снова скрипит замок входной двери – Даниэль уходит.

Несмотря на то что она осталась одна, Кристина выжидает несколько минут, прежде чем выйти из комнаты. Затем украдкой проходит к гардеробу в прихожей и открывает дверь. Там царит беспорядок. На нескольких крючках висят разноцветные платки и косынки, верхняя перекладина прогибается под весом многочисленных курток и свитеров, по дну гардероба разбросана разномастная обувь.

Кристина наклоняется вперед. На самой нижней полке стоит пара картонных коробок, а за ними – темная сумка, припрятанная Даниэлем. Кристина отворачивается. Она не вправе заглядывать в сумку. Какая глупость. Что бы там ни лежало, это личное дело Даниэля. И потом, незнакомец обещал же, что скоро заберет свои вещи.

Пора накрывать на стол. Кристина выставляет тарелки, продолжая мысленно рассуждать, что же может лежать в сумке. А если там краденое или наркотики?

Она представляет себе, как незнакомец возвращается, и от этого все сжимается внутри. Ей всегда казалось, что Сара преувеличивает, жалуясь на друзей Даниэля, но теперь причина возмущений сестры понятна.

Кристина бросает на стол салфетки, а сердце колотится в груди. Может быть, ей следует позвонить в полицию? Хотя, что тогда будет с Даниэлем?

Мысли устремляются к Саре – она ведь сказала, что хочет за него замуж.

Кристина с силой дергает за ручку ящика, в котором хранятся столовые приборы. Трудно поверить в то, что Даниэль может пойти против закона. Кристина знает его, он не принадлежит к такому типу людей. А вдруг она ошибается?

Назад к гардеробу. Передвинуть картонные коробки. Надо торопиться, чтобы успеть проверить содержимое сумки до того, как вернется с цыпленком Даниэль.

Поставив сумку на пол, Кристина замечает, что веса в ней немного. Проводит пальцами вдоль застежки-молнии, твердой рукой берется за брелок и расстегивает ее.

В первое мгновение Кристина просто взирает на содержимое. Пытается понять, что это. Полиэтилен, коробка с болтами, какая-то батарейка, черная липкая лента и провода. Кристина отодвигает полиэтилен – под ним бумажный прямоугольный сверток.

Надо не забывать дышать. По коже бегут мурашки от омерзения, скорее – поставить сумку на место, как было, и вернуться в гостиную.

На единственной конфорке разогревается кастрюля с приготовленным соусом. Кристина медленно помешивает его, еще и еще. Надо как-то стряхнуть с себя случившееся. Когда Даниэль вернется, у него не должны закрасться подозрения, что она что-то знает. Подступающие слезы жгут веки, но Кристина упрямо сдерживает их.

Подсчитает про себя дни. Вроде завтра Сара выходит на работу так поздно, что Кристина успеет вернуться из кафе домой? Или послезавтра? Она должна поговорить с сестрой с глазу на глаз, но почему-то сейчас ей не собраться с мыслями. Они просто ускользают, и дышит Кристина часто и неглубоко. А что, если Даниэль заподозрит неладное?

Тряхнув головой, она подходит к мойке, чтобы сполоснуть руки. Струя воды обжигает холодом, и Кристина стискивает зубы. Могут ли провода предназначаться не для того, о чем она думает? Сара ведь сказала, что знакомые Даниэля обсуждали, как сделать бомбу. Или она просто перетрусила? И знает ли Даниэль, что в сумке? Кристина не видела, чтобы он открывал ее.

Она думает о Саре – как сестра расстроится, придет в отчаяние. Может быть, все-таки никому ничего не говорить?

Внезапно отворяется входная дверь. Выключив воду, Кристина вытирает руки кухонным полотенцем. В напряжении ждет, гадая, кто из них только что пришел домой.

Кто-то снимает в коридоре обувь. Кристина нервно сглатывает, пытаясь сосредоточиться. Ей кажется, что это Сара, но она не рискует спросить.

Увидев светлые волосы и задорное лицо Сары, Кристина подбегает к сестре и бросается ей на шею.

– Да что с тобой? – смеется Сара.

Кристина крепко вцепляется в сестру. Как приятно ощущать Сару в своих объятьях.

– Ничего, – бормочет Кристина в ответ. – Просто рада тебя видеть.

Сара обнимает ее.

– Все в порядке, ты уверена? – шепчет она на ушко Кристине.

В этот момент в прихожей появляется Даниэль.

– Цыпленка заказывали? – громко кричит он.

Погладив сестру по щеке, Сара отстраняет ее от себя и поворачивается к Даниэлю.

– Ну, наконец-то, – радостно восклицает она. – Я ужасно голодная!

Даниэль заходит в гостиную и, обняв Сару, кивает в сторону стола.

– Уже успели накрыть?

– Кристина была дома всю вторую половину дня, – говорит Сара и уходит в ванную, чтобы помыть руки.

Кристина отходит к плите. Она чувствует испепеляющий взгляд Даниэля.

– Нет, я работала сегодня сверхурочно и вернулась домой совсем недавно.

– И уже успела приготовить соус, – говорит Даниэль, показывая на кастрюлю. – Быстро сработано.

Вернувшись в гостиную, Сара не дает ей ответить.

– Ну, хватит болтать! Пора садиться за стол, – говорит она, выставляя цыпленка.

Она разделывает его, непрерывно рассказывая о том, что произошло сегодня в пабе, но Кристина ее не слушает. Все мысли заняты содержимым сумки – для чего его используют, и как отреагирует Даниэль, если узнает, что она его видела.

22. Четверг, 28 сентября, продолжение

Мартиник глядела на электрогитару «Gibson Les Paul», которую ее муж получил в подарок на день рождения и любил больше всего на свете. Она медленно крутила в руках большие кухонные ножницы.

Все время после неудачного обеда с Марсией Мартиник пыталась дозвониться до Пола, но, как ни странно, его мобильный был выключен, и, хотя был уже одиннадцатый час, муж все еще не вернулся с работы.

Мартиник вздохнула и нажала ладонью на острый конец ножниц. Она читала о женщинах, которые в порыве мести калечили мужские причиндалы своих партнеров, но у нее не было склонности к подобному деструктивному поведению. С другой стороны, Шарлотта говорила, что Мартиник следует вести себя пожестче и не давать другим понукать собой. Наверное, чем просто так сидеть, надеясь, что всему произошедшему есть разумное объяснение, было бы полезнее порезать галстуки Пола или надраить унитаз его любимым свитером.

Она провела ножницами по грифу гитары. Как Мартиник ни старалась переключиться и забыть, она все еще мысленно пережевывала сказанное, или вернее, не сказанное Марсией в ресторане. Очень тяжело было принять то, что Пол лгал и вместе с ее сестрой утаивал что-то об Анджеле.

Это задело Мартиник настолько глубоко, что было трудно дышать. Если Пол так легко лгал ей о дочери, какую еще правду он мог скрывать от нее? А если вся их совместная жизнь была построена на лжи? А вдруг у него, как у Ричарда, были другие женщины?

Почувствовав, что в груди становится тесно, Мартиник сделала глубокий вдох. Ей вовсе не хотелось превращаться в жену, вечно подозревающую своего мужа, она хотела доверять ему, но чем больше думала о случившемся, тем больше волновалась. Ведь, по рассказам Марсии, ее сестра никогда не догадывалась об изменах мужа. Марсия верила в счастливую семейную жизнь и лишь много позже поняла, что все эти роскошные отпуска и дорогущие подарки были всего лишь попыткой мужа заглушить свою совесть. Может быть, именно поэтому Пол подарил Мартиник букет цветов? Может быть, их совместная жизнь скоро разобьется вдребезги?

Пытаясь стряхнуть с себя неприятное ощущение, что ее предали, Мартиник бросила взгляд на мобильный телефон. Очень странно, что Пол не отвечал на ее сообщения. В какой-то момент ей даже показалось, что с ним произошел несчастный случай. В течение часа она со смешанными чувствами надежды и отчаяния обзванивала близлежащие больницы, чтобы убедиться, что муж не попал туда с инфарктом или травмой после какого-нибудь серьезного дорожно-транспортного происшествия, и, хотя она, естественно, хотела видеть Пола в добром здравии, это, по крайней мере, объяснило бы его внезапное отсутствие. Но разговоры со справочными всех больниц в южной части Лондона ни на каплю не прояснили ситуацию.

От мыслей об Анджеле сжималось все внутри. Что станет с дочерью, если их с Полом пути разойдутся? Мартиник уже знала, что муж применяет значительно менее строгие методы воспитания; Пол всегда говорил, что она требует от дочери слишком многого. Сам же он полагал, что Анджеле надо дать возможность попробовать встать на крыло.

Мартиник вздохнула. Если бы он единолично устанавливал правила, Анджела, наверное, к этому моменту уже бросила бы школу, вошла в мотоклуб «Ангелы Ада» и начала торговать в Интернете своими снимками в неглиже, чтобы собрать средства на следующий мототур.

Усталая Мартиник схватилась за голову. В такие моменты ей особенно не хватало Сары. Она была тем человеком, с которым Мартиник могла обсудить все свои проблемы. Подруга всегда выслушивала ее, каким бы глупым и беспочвенным ни казалось ее волнение.

Когда внезапно прозвучал сигнал мобильного телефона, Мартиник бросилась к нему и почти расстроилась, увидев, что сообщение не от Пола, а от Анджелы.

Мартиник медленно нажала на сообщение. Пару раз в течение дня ей приходила в голову мысль позвонить Анджеле и напрямую спросить, о чем дочь поведала Полу и Марсии, но Мартиник понимала, что подобная попытка могла закончиться полным провалом. Ей не хотелось нарываться на конфликт с Анджелой, когда та находилась на другом конце города и в любой момент могла просто повесить трубку. И хотя Мартиник не очень-то хотелось признаваться в этом, Марсия была права, Анджела доверяла ей секреты, о которых не хотела рассказывать матери. Мартиник не оставалось ничего другого, как положиться на мнение Марсии, даже если было сложно доверять мнению сестры, которая ради гладкой кожи лица добровольно соглашалась, чтобы ее жалили пчелы, и к тому же регулярно посещала сеансы обработки вагины паром, стараясь предотвратить старение в нижних отделах организма.

Анджела была, как обычно, немногословна. «В порядке. Мы с Берди ложимся спать».

От этого сообщения волнение Мартиник слегка утихло; войдя в спальню, она положила ножницы на прикроватную тумбочку. Волнением беде не поможешь – уж лучше поступать по-взрослому, рационально и ложиться спать. Пол рано или поздно появится с разумным объяснением, и Мартиник будет обидно, что она выбросила целый вечер на переживания о том, чего никогда не было.

Прежде чем лечь в постель, Мартиник прихватила себе лучшие подушки. Учитывая все мучения, которые ей сегодня пришлось пережить из-за Пола, она, по крайней мере, заслужила крепкий ночной сон.

Проснувшись на следующее утро, к своему большому удивлению, Мартиник увидела рядом спящего Пола. Очевидно, она не заметила, что он вернулся домой.

Ее муж выглядел совсем как обычно – лежал и храпел. Ничто не указывало ни на проблемы с сердцем, ни на то, что он попал под автобус.

Мартиник внимательно и подозрительно рассмотрела мужа, одновременно рассуждая, можно ли определить, был ли Пол у другой женщины. Насколько она могла судить, следов помады ни на лице, ни на одежде не было, как и чужих запахов.

Мартиник опустилась обратно на подушку. Разве не странно, что она отреагировала таким образом? Может быть, она сошла с ума? Хотя Марсия уже подтвердила, что он что-то скрывает от жены, поэтому ее страхи не совсем беспочвенны. К тому же у них с Полом было негласное соглашение – сообщать друг другу, если они возвращаются домой позже обычного. Ведь не сложно позвонить, если он собирался в паб, или хотя бы ответить на ее звонок?

Мартиник почувствовала, как чешутся руки. У нее появилось желание ударить его по руке, но вместо этого она просто аккуратно ткнула его.

Пол заворчал и перевернулся на другой бок. «Ну, по крайней мере, ты жив», – горько подумала она.

– Пол?

– Гм…

– Пол, ты проснулся?

– Нет.

Мартиник закатила глаза. Вообще-то она не собиралась долго ждать.

– Что вчера произошло? Я пыталась дозвониться до тебя бесчисленное количество раз, но вначале ты не отвечал, а потом телефон был выключен.

Пол потянулся за будильником, но не нашел его и пробурчал что-то неразборчивое. Мартиник забралась повыше и, выпрямившись, прислонилась к спинке кровати. Она была неконфликтна, но в этот раз не собиралась сдаваться.

– Что ты сказал? – Мартиник слегка лягнула его под одеялом. – Ау, Пол! Что ты сказал? Я не расслышала!

Муж фыркнул и перевернулся на спину.

– Извини. Телефон разрядился.

Пол взял с тумбочки заряжавшийся мобильник и вздохнул, увидев, который час.

– Похоже, пора покупать новый, – пробормотал Пол. – Его хватает всего на пару звонков, а потом батарейка садится.

Прошло около минуты, прежде чем муж собрался с мыслями и повернулся к Мартиник.

– Прости. Том принял лишнего, и мне пришлось провожать его домой. Но ты же знала, что я собирался провести этот вечер с коллегами.

Мартиник покачала головой.

– Я же говорил тебе несколько недель назад! Мы отмечали уход Рашида, ты забыла?

Она нервно сглотнула. Последнее время ей надо было так много всего контролировать, и сейчас, когда Пол сказал об этом, Мартиник на самом деле вспомнила, что слышала о мероприятии по случаю выхода коллеги мужа на пенсию. Ей сразу стало стыдно за вчерашний вечер. Ведь она была на грани срыва.

– Прости. Просто такой стресс в последнее время.

Пол улыбнулся.

– Да ничего страшного. Ты волновалась?

Мартиник кивнула.

– Я обзванивала больницы.

Муж слегка усмехнулся, но потом у него появилась морщинка серьезности между бровями.

– Приятно слышать, что кому-то небезразлично, если я вдруг исчезну. И что сказали в больнице? У них были симпатичные пятидесятидвухлетние мужчины?

– Да, конечно, там были только симпатичные, так что я поняла, что тебя там нет.

– Ха-ха. Прикольно.

Мартиник поправила одеяло.

– Ты знаешь, мне надо было поговорить с тобой совсем о другом. Я обедала вчера с Марсией, и она рассказала мне, что у Анджелы что-то не в порядке.

Мартиник заметила, как изменился взгляд Пола, потом муж пожал плечами.

– Вот как? Что ты имеешь в виду?

– Марсия сказала, что мне следует поинтересоваться у тебя.

Пол быстро поднялся с кровати.

– Я не знаю, о чем идет речь, – уклончиво ответил он.

Мартиник тоже встала с кровати.

– Пол, если тебе что-то известно, ты должен рассказать мне. Я все-таки ее мать.

Он смущенно огляделся.

– Ты не видела мои темные джинсы?

Мартиник указала ему на стоявший в углу стул, заваленный одеждой.

– Они точно лежат там.

Пока муж разбирал кучу одежды в поисках брюк, Мартиник стояла у него за спиной.

– Я серьезно, Пол! Я же вижу: ты что-то знаешь.

– Я обещал не рассказывать, – пробормотал он.

У Мартиник зашумело в ушах. Значит, это правда. Что-то случилось, и от нее это скрывают. Мысли стремительно проносились в голове. Может быть, Анджела преступила закон или, наоборот, стала жертвой преступления? Мартиник в отчаянии пыталась собрать кусочки пазла. Почему дочь не хочет, чтобы она знала? Уж не забеременела ли?

Пока Пол носился вокруг, Мартиник стояла, скрестив руки на груди.

– Я не сдамся, пока ты не расскажешь!

– Не надо разводить из этого историю, – вздохнул он.

– Что значит, не разводить историю? Ты шутишь? Это касается моей дочери. Я имею право знать!

– Но Анджела не хочет, чтобы ты знала.

Мартиник почувствовала, как оборвалось все внутри.

– Почему? – жалобно спросила она.

Пол стиснул зубы.

– Потому что ты легко все преувеличиваешь. Или она просто не хочет тебя расстраивать, я точно не знаю.

Мартиник сжала губы. Значит, она была так ужасна, что даже родная дочь не решилась попросить ее о помощи?

– Ты должен рассказать! Я с ума схожу от переживаний, – простонала она.

Пол покорно сел на край кровати.

– Во-первых, это совсем не так опасно, как тебе кажется. Просто, она сделала глупость, и ей была нужна помощь. Но она до смерти боялась твоей реакции.

Мартиник покачала головой.

– Но я же всегда помогаю. Ведь я же ходила с ней к директору школы, когда Анджела списывала на контрольной, и я возвращала назад конфеты, которые она стащила в универсаме.

– Это было несколько лет назад. Сейчас она намного старше.

Пол опять поднялся и обнял жену.

– Анджела уже взрослая. Тебе пора примириться и перестать контролировать каждый ее шаг. Она считает, что ты слишком строга к ней.

– Но я же не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Мартиник почувствовала тепло дыхания мужа, когда он поцеловал ее в лоб.

– Я знаю, – прошептал Пол.

Она упала в его объятья. Конечно, муж прав, но ему, несомненно, было легче перестать контролировать Анджелу, чем ей. Ну как матери решиться выпустить дочь в большой мир? Ее бросало в дрожь от одной мысли обо всех ужасах, которые могли с ней произойти.

– Ты поэтому купил мне цветы? – осторожно поинтересовалась Мартиник.

Пол кивнул.

– Меня мучила совесть от того, что я не могу тебе всего рассказать.

– А этот утренний телефонный разговор, который ты не хотел, чтобы я услышала?

– Разговор тоже касался Анджелы.

Мартиник вздохнула и легонько пнула его.

– А я думала, что ты мне изменяешь.

Пол рассмеялся, но потом стал серьезным.

– Господи, любимая моя. Ты же знаешь, что я никогда так с тобой не поступлю?

Она подняла глаза, и их взгляды встретились.

– Ну да, знаю. Но я думаю про Ричарда и…

Мартиник набрала побольше воздуха, а муж взял ее за подбородок.

– Ричард – сноб и мультимиллионер, который коллекционирует часы «Ролекс» и летает на личном самолете, а я – университетский преподаватель, собирающий марки и разъезжающий на ржавой «Мазде». Мы живем, если можно так выразиться, в разных мирах.

Губы Мартиник скривились в улыбке.

– В этом ты, конечно, прав, – сказала она, наклонившись поближе. – Значит, случившееся не слишком опасно?

– Нет.

– И она обратилась к тебе и Марсии с просьбой о помощи?

– Гм.

– Но ты не хочешь говорить, с чем именно?

Пол опять обнял ее.

– Будет лучше, если ты дождешься, когда дочь сама будет готова рассказать тебе обо всем.

Мартиник вздохнула.

– Ты прав. Я постараюсь не быть такой… строгой.

– Единственное, что ей от нас надо – это доверие. И хотя Анджела и сделала глупость, она потом все равно пришла ко мне и во всем призналась.

– Ну ладно.

– Хорошо.

Мартиник прижалась щекой к плечу Пола.

– Ты первый в душ или я?

Пол устало вздохнул.

– Может быть, лучше поспим еще немного?

Мартиник осторожно высвободилась из объятий мужа.

– Тогда в скором времени позвонит твой начальник.

– А иногда к лучшему, что телефон не работает, – сказал он, зевая.

– Да, кстати, разберись-ка со своим телефоном. Если мне не дают контролировать, чем занимается моя дочь, должна же я хотя бы тебя держать под контролем.

– Конечно, – согласился Пол, стягивая с себя футболку, в которой спал. – Можешь вживить мне в шею чип с GPS.

Он показал точку на затылке, где заканчиваются волосы.

– Хорошо. Наверное, это можно сделать у ветеринара на нашей улице, как думаешь?

– Конечно, – сказал Пол по пути к ванной. – Ты же знаешь, что для тебя я готов на все.

– Да уж, конечно, – пробормотала Мартиник, но не смогла при этом сдержать улыбку. По-прежнему было неприятно, что Анджела избегает разговоров с ней, но, по крайней мере, браку ничего не угрожало.

Пока Пол принимал душ, Мартиник задумалась над словами Шарлотты о том, что ей надо учиться отстаивать себя и свои интересы.

– И еще, – громко закричала Мартиник. – Если ты еще раз попытаешься подарить мне цветы, чтобы загладить свою ложь, я точно знаю, куда их засунуть.

23. Четверг, 5 октября

Шарлотта украдкой посмотрела на книги, которые положила перед ней на прилавок женщина с тонкими, взлохмаченными волосами. «Вязание из собачьей шерсти»[23], «Влюбиться в осла»[24], «Каннибализм – как это происходит?»[25] и «Человек ли женщина?»[26]

Шарлотта уже намного спокойнее относилась к странным названиям книг, которые выбирали покупатели, и сейчас всего лишь улыбнулась женщине в бежевом свитере и спросила:

– Вы нашли то, что искали?

– Да, – уклончиво ответила та.

– Прекрасно!

Пробивая книги, Шарлотта пыталась сообразить, что бы еще сказать покупательнице. Работая в магазине, самым сложным, естественно, было все время поддерживать дружелюбный и заинтересованный тон общения.

– Увлекательное сочетание, – радостно сказала она. – Наверное, это для какого-нибудь школьного проекта?

Женщина достала портмоне и покачала головой.

– Нет, это книги для моего отца. Ему нужно чем-то занять себя.

Шарлотта расплылась в улыбке.

– Вот как? Да, каннибализм определенно может превратиться в приятное хобби.

Явно не поняв ее шутливый тон, женщина пристально взглянула на Шарлотту и протянула ей кредитную карточку.

– Да, – бесцветным голосом сказала она. – Нелегко быть старым. Каждый имеет право на развлечение.

Когда женщина покинула книжный магазин, Шарлотта еще раз вспомнила названия книг и подумала про себя, существует ли у продавцов книжных магазинов какой-нибудь моральный кодекс. Конечно, книги, отобранные покупательницей, она не читала, но продавать произведение под названием «Человек ли женщина?» казалось ей в корне неправильным.

Шарлотта по-прежнему никому ничего не сказала о мужчине в ветровке светло-голубого цвета, но у нее возникло такое же чувство, когда он покупал свои книги, и она подумала, что это достаточно важный вопрос. Существуют ли книги, которые им не следует брать на продажу из принципиальных соображений? Хотя, в таком случае, где именно провести границу? Нормально ли продавать детективы, в деталях смакующие жестокость или сцены изнасилования? И чем руководствоваться, если речь идет о книгах, посвященных разделке мяса? Ведь нет никакой гарантии, что они не послужат источником вдохновения для серийного убийцы.

Она улыбнулась. Это был типичный вопрос, который раньше она обсудила бы с мамой. Кристина всегда рассуждала очень здраво, и на ней можно было прекрасно оттачивать аргументы.

Шарлотта вздохнула. Ей потребовалось очень много времени, чтобы принять смерть матери, и даже сейчас на нее изредка могло нахлынуть это темное беспочвенное чувство сиротливости. Она до сих пор не рискнула расспросить об обстоятельствах смерти тетушки, панически боясь услышать, что ее забрал тот же коварный рак, что и Кристину, и таким образом убедиться в дурной наследственности. И все-таки чудовищно несправедливо потерять стольких близких людей. Мысль об этом была невыносима, поскольку, начиная анализировать, что именно произошло, Шарлотта сразу попадала в замкнутый круг волнений и горя, вбив себе в голову, будто судьба отбирала у нее всех, кто был ей дорог.

Быстро стряхнув с себя грустные мысли, Шарлотта кивнула Мартиник, проходившей мимо с подносом. Производство и продажа шведского печенья были поставлены на поток. Мартиник оперативно научилась стряпать «Ванильные мечты», «Печенье-ириски» и «Малиновые пещерки». Теперь в книжном магазине все время пахло свежей выпечкой, и многие клиенты, пользуясь случаем, брали чашечку кофе с печеньем или покупали выпечку домой.

На стойке, которую выставляли на тротуар перед входом в лавку, они написали: «В «Риверсайде» вы узнаете, что такое шведская фика[27]», и многие, кто заходил в магазин, интересовались, что именно означает это слово. Но сегодня был четверг – день, когда после обеда в лавке было особенно мало посетителей.

Сэм устроилась у кофейного столика и просматривала весенние каталоги издательств, чтобы подготовить предложение по новым закупкам. Шарлотта изучающе взирала на нее – Сэм сидела, взгромоздившись на барный стул, на ней были лиловые колготки и коротенькие кожаные шорты. После ссоры они практически не разговаривали, и у Шарлотты возникло чувство, будто Сэм избегает ее. На самом деле это было по-своему хорошо. Шарлотта могла сосредоточиться на своих задачах, а Сэм занималась подготовкой уголка чтения, который планировалось организовать под лестницей. Кстати, за вчерашний рабочий день она самостоятельно вычистила всю кладовку, покрасила ее остатками краски и каким-то чудесным образом разместила по другим помещениям все хранившиеся там вещи, но Шарлотта пока еще не разрешила ей закупить отделочные материалы. Она по-прежнему пыталась понять, как до конца выяснить финансовую ситуацию магазина. Дополнительные доходы от продажи кофе и печенья Мартиник – это, конечно, замечательно, но недостаточно для оплаты имеющейся задолженности. И вопреки всему Шарлотта не могла решиться рассказать Сэм и Мартиник о бедственном положении лавки. Она все еще надеялась придумать способ решения этой проблемы.

Когда Шарлотта краем глаза заметила на лестнице Уильяма, что-то затрепетало внутри. Со времени длинной прогулки, состоявшейся чуть больше недели назад, они толком не разговаривали, и она осознала, что соскучилась по нему. В привычной ему манере этакой непринужденной элегантности Уильям неспешно спускался вниз, засунув руки в карманы.

– Привет! Как идут дела?

Шарлотта показала широким жестом на торговый зал.

– Как видишь, продажи великолепны.

Когда он рассмеялся, на душе потеплело.

– Не переживай. Со всеми начатыми проектами у вас все получится.

Сэм оторвала взгляд от своего каталога.

– А у тебя как дела? Ты такой радостный – что, писательская судорога отступила?

Уильям улыбнулся, а Шарлотта задержала взгляд на чуть заметных под щетиной ямочках, появившихся на его щеках.

– Да, можно и так сказать. У меня появилось вдохновение.

Когда он посмотрел на Шарлотту, у нее появилось внезапное желание наклониться через прилавок и провести пальцами по его жестким, блестящим волосам. «Благодарю тебя, господь бог, за то, что я умею контролировать свои порывы», – подумала она спустя мгновение.

– Классно. А как именно работает вдохновение?

Уильям повел плечами.

– Просто в голову приходят идеи.

Он опять засмеялся и обошел прилавок, чтобы налить кофе.

– Кому еще кофейку налить?

Шарлотта помотала головой.

– Некоторые писатели идут на разные ухищрения, лишь бы поймать его, – продолжил Уильям, наливая белую чашку почти до краев.

– Да, Дэн Браун стоит на голове, – заметила Сэм.

– Эх, это как раз не очень оригинально. Я слышал, что некоторые перестают принимать душ, чтобы не было соблазна променять процесс написания книги на увеселительные мероприятия, – с довольным видом сказал он.

Сэм сморщила нос.

– Стоять на голове все-таки лучше. Особенно если когда-нибудь собираешься заняться сексом.

Уильям сел рядом и стал дуть на кофе, а Шарлотта в молчании оценивающе глядела на него.

– А как вообще пишут книгу?

Он отхлебнул кофе.

– Да я, честно говоря, не знаю.

– Ну, вот твой первый роман, как ты его написал? – спросила Сэм, захлопнув каталог.

Уильям повернулся к ней.

– Ну, это как болезнь. Я не знаю. Писательство – это как чесотка, когда история действительно приходит ко мне, я не могу ее проигнорировать. У меня просто руки чешутся ее записать.

Сэм состроила мину.

– Если перестать принимать душ, получишь чесотку, понятное дело.

Уильям схватился за голову.

– Ха-ха, – кисло отреагировал он. – Я знаю, что это звучит глупо, но по-другому мне это не объяснить. Я просто должен писать, иначе сойду с ума.

– И сейчас у тебя как раз чесотка?

Он кивнул.

– Здорово, – порадовалась Сэм. – Это нужно отметить!

– Может быть, нам сегодня поужинать вместе в ресторане? – предложил Уильям.

Сэм весело кивнула.

– Да, в «Лебеде»!

Уильям повернулся к Шарлотте и взглянул ей в глаза.

– Ты ведь пойдешь с нами?

Шарлотта нервно сглотнула. Как бы ни было приятно находиться рядом с Уильямом, проводить с ним свободное время – не самая лучшая идея. Не стоит разрешать себе испытывать к нему чувства. Чем больше он ей понравится, тем тяжелее будет расставаться. Да и потом, вряд ли Сэм захочет, чтобы она разделила с ними вечер.

– Не думаю, что я смогу.

Сэм закатила глаза.

– Ты что, отказываешься от предложения испытать на себе ночную жизнь Лондона?

Шарлотта застыла на месте. Может быть, ей это послышалось? Сэм на самом деле имела в виду, что она может присоединиться к ним, или это очередная шутка?

Уильям наклонился к Шарлотте через прилавок.

– Ну давай, будет весело!

Сэм оглядела ее с головы до пят.

– Я могу помочь тебе подобрать одежду.

Шарлотта в растерянности огляделась. Сэм предложила ей свою помощь? Без всякого сарказма?

– Посмотрим, – неуверенно пробормотала Шарлотта.

Сэм кивнула в сторону кухни.

– Уилл, сходи, спроси Мартиник, пойдет ли она с нами?

Как только он исчез из поля зрения, Сэм обошла вокруг прилавка и принялась измерять объем бедер Шарлотты.

– А у тебя нет татуировки, которую ты могла бы выставить напоказ? Ну, чтобы выглядеть немного сексуальнее?

– Нет, а у тебя?

Сэм снисходительно взглянула на нее.

– Конечно, у всех есть татуировки, разве нет?

Когда Шарлотта помотала головой, Сэм, спустив на плечо лямку своей майки, показала черный треугольник с вписанным в него кругом и чертой.

– Это моя татуировка в стиле Гарри Поттера. Дары смерти – понятно?

– Понятно.

Сэм поправила лямку и продолжила изучающе рассматривать Шарлотту.

– Нам надо немного смягчить образ девушки, покупающей одежду в универсаме «Sainsburry».

Шарлотта тихо усмехнулась. Она, между прочим, никогда не покупала себе одежду в универсаме, но Сэм, конечно, была права в том смысле, что одевалась Шарлотта достаточно скучно. До смерти Алекса она уделяла значительно больше внимания своей внешности, но теперь была не в состоянии как следует заниматься собой.

– Ты ведь можешь быть очень стильной, – громко объявила Сэм. – Но тебе надо добавить немного настроения. Повторяй за мной: «Я сексуальна».

Шарлотта в ужасе уставилась на нее.

– Никогда в жизни!

– Почему? Это называется аффирмация – настоящая наука, кстати сказать. Если хочешь стать кем-то особенным, просто скажи об этом вслух. Ну, давай же. «Я – богиня секса». Скажи это вслух!

Шарлотта покачала головой.

– Не могу.

Сэм пожала плечами.

– Тогда пеняй на себя, – сказала она, ухватившись за вырез свитера Шарлотты, в попытке растянуть его.

– Ладно, – выпалила Шарлотта, стараясь вырваться из хватки Сэм. – Я пойду с вами, если только ты оставишь в покое мою одежду.

– Обещаешь?

– Конечно. Но я сама решу, что мне надеть!

Сэм подняла руки вверх, показывая, что сдается.

– Хорошо. Если ты в этом уверена, – с довольным видом сказала она. – Но имей в виду, что для такого случая подойдет что-нибудь красное и блестящее. Или леопардовый принт. Почему бы нет? Мне кажется, Уиллу понравится.

– Да, уверена, – пылко отреагировала Шарлотта. – Но сейчас мне срочно надо проверить одну вещь.

Она ринулась в контору и закрыла за собой дверь. Кровь прилила к голове, щеки горели. Ей совсем не нравилось, что ее оценивали и обсуждали подобным образом, и потом, благие намерения Сэм вызывали сомнения. А что, если она решила воспользоваться случаем, чтобы отомстить Шарлотте?

В растерянности она взглянула на свой свитер и джинсы. Безусловно, в словах Сэм было здравое зерно. Даже если ей не хотелось сильно выделяться, почему бы не попробовать что-нибудь новое? Раньше Шарлотта с удовольствием экспериментировала с одеждой и косметикой, и пусть прежнего энтузиазма у нее никогда уже не будет, уделять себе чуть больше внимания явно не повредит.

Вспомнив о своих любимых вещах, висевших в гардеробе дома, в Сконе, Шарлотта улыбнулась. Некоторые из них были настолько модными, что, пожалуй, могли рассчитывать на одобрение Сэм. Например, обтягивающее иссиня-черное шелковое платье с разрезом, в котором Шарлотта провела пару потрясающих вечеров, или изумрудного цвета парижская шубка из искусственного меха и пара замшевых сапог-ботфортов цвета мальвы. Но, как бы она ни любила эти вещи, она не хотела вновь надеть их. Одежда, оставшаяся дома, была частью другой жизни, а Шарлотте сейчас надо было осознать и раскрыть себя заново.

– Я сексуальна, – тихо прошептала она и рассмеялась. Господи, как глупо. Скорее всего, Сэм дразнит ее.

Шарлотта взглянула на себя в зеркало, висевшее на стене. Сейчас, когда Сэм наконец протянула ей руку, она просто не могла отказаться, но она пойдет с ними в паб совсем ненадолго. «Не больше чем на час», – подумала Шарлотта, и ни в коем случае не следует долго разговаривать с Уильямом. Нет, ей не надо даже сидеть с ним рядом. Лучше сосредоточиться на общении с Мартиник. Они могли бы обсудить «Джейн Эйр», которую Шарлотта только что дочитала. А раз уж она все равно решила пойти с ними, ей будет не вредно слегка привести себя в порядок.

Она вспомнила о большом гардеробе Сары. В нем определенно найдется что-нибудь подходящее. Не слишком сексуальное. Все части тела должны быть тщательно защищены. И никаких леопардовых принтов, предложенных Сэм, это уж слишком.

В красной блузке с золотыми пуговицами, найденной среди платьев Сары, Шарлотта не чувствовала себя в полной мере комфортно, но надеть захотелось почему-то именно ее, и, спускаясь вниз по лестнице, она, как ни странно, томилась ожиданием.

Сэм слонялась у прилавка.

– Ну, по крайней мере, это шаг в правильном направлении, – сказала она, окинув взглядом наряд.

Шарлотта поправила блузку, которая, как ей казалось, слишком плотно обтягивала ее.

– Спасибо, я подозревала, что это так.

Сэм закинула за спину маленький черный лакированный рюкзак.

– Конечно. Теперь нам пора, Уильям уже в пабе.

Шарлотта огляделась.

– А Мартиник?

Сэм покачала головой.

– Она не идет. Что-то с дочерью случилось, так что она не сможет к нам присоединиться.

Шарлотта застыла. Мартиник ведь была ее спасательным кругом. Она должна была помочь ей держаться подальше от Уильяма.

– Как жалко! Что-то серьезное? Может быть, позвонить и спросить, не нужна ли ей помощь?

Сэм подняла брови.

– Нет, она сама справится. Давай, пойдем. Нам пора.

Час был поздний, и на Риверсайде продавцы закрывали свои лавки. Владелец цветочного магазина заносил внутрь цинковые ведра с розами, а торговец сыром и колбасами, балансируя на лестнице, пытался спустить вниз вымпел с надписью «Открыто». Они оба радостно приветствовали Шарлотту, которая пыталась не отставать от бодро шагавшей Сэм. Несмотря на свои сапоги на платформе, Сэм удивительно быстро передвигалась по косым тротуарам и наклонной брусчатке. Увидев, как Шарлотта плетется следом, Сэм уставилась на ее обувь.

– Почему ты никогда не носишь каблуки? На них же проще ходить!

Шарлотта не знала, как ответить, только пожала плечами.

– У тебя широкая нога? – не унималась Сэм. – В Камдене есть масса бутиков с обувью для трансвеститов. Там ты гарантированно найдешь себе что-нибудь подходящее.

Шарлотта взглянула на нее в недоумении. Это была очередная шпилька или просто неудачная шутка? Однако, пока Шарлотта собиралась с мыслями, чтобы высказаться в свою защиту, Сэм успела обогнать ее, и пришлось поспешить, чтобы совсем не потерять ее из виду.

Начинало смеркаться, они проходили через квартал, где было полно небольших ресторанов со столиками на улице. Переулки освещали разноцветные фонари, сквозь приоткрытые двери была слышна приглушенная музыка, повсюду прогуливались смеющиеся компании. Если не считать отдаленных сигналов сирены, вокруг царила приятная атмосфера, и, несмотря на замечания Сэм, Шарлотта радовалась, что согласилась выйти – развеяться. Она по-прежнему толком не видела Лондона, но каждый раз, покидая пределы книжного магазина, делала новые открытия и все больше влюблялась в этот город. Помимо прогулки до Биг-Бена, Вестминстерского дворца и колеса обозрения «Лондонский глаз», а также огромного продуктового рынка Боро, расположенного под Лондонским мостом, она успела съездить в Ноттинг Хилл в компании Мартиник. Они отправились туда субботним утром, чтобы зайти на рынок Портобелло за безделушками для «Риверсайда», а Шарлотта заодно побродила среди многочисленных киосков и антикварных лавок.

Казалось, в какую бы часть Лондона она ни попала, окружающая обстановка неизменно вызывала восхищение. В Ноттинг Хилле так же, как и на Риверсайде, длинные ряды домов, построенных в викторианском стиле, были окрашены в разные цвета. Вдобавок микрорайон был очень зеленым – сады утопали в зелени, а в каждом квартале располагались маленькие уютные кафе. У Шарлотты возникало желание зайти в каждое из них, но, по совету Мартиник, она сберегла свои силы для раннего обеда в «Granger & Co», где они разгулялись, заказав горячие кексы из сыра-рикотты с бананом и медовым маслом, сладкие кукурузные оладьи с жареными томатами, шпинатом и беконом, и еще ассорти свежевыпеченных маффинов. Похоже, единственным недостатком Лондона была бесконечность новых впечатлений. Было похоже, что на осмотр всего города у Шарлотты уйдет никак не меньше года.

Когда они пришли в «Лебедь» и она заметила Уильяма, сидевшего за угловым столиком на диване в форме полумесяца, у нее загорелись щеки. Уильям радостно кивнул в их сторону. По такому случаю он выгладил рубашку – по крайней мере частично, потому что рукава были по-прежнему мятыми. Шарлотта сделала попытку сесть на самый краешек дивана, но Сэм тут же подтолкнула ее, так что она оказалась совсем рядом с Уильямом.

– Привет! – бодро поздоровалась Сэм, снимая куртку. – У тебя в кармане контракт с издательством, или ты просто рад меня видеть?

– Очень смешно, – сухо отреагировал Уильям. – Долго же вы шли.

Сэм возвела глаза к небу.

– Вообще-то, дамам такое говорить не принято. Мне надо в сортир, закажешь мне «Пимс»[28]?

– Обязательно. Я думаю, мы всем для начала возьмем по «Пимсу». – Уильям обернулся к Шарлотте. – Или ты предпочитаешь что-нибудь другое?

В первое мгновение Шарлотта подумала, не заказать ли чашку чая, но тут же осознала, что в результате прослывет страшной занудой. Хотя чай в Лондоне был невероятно вкусный, особенно когда его подавали с пышными булочками, джемом из черной смородины и топлеными золотистыми сливками.

– Мне тоже «Пимс», спасибо.

Проследив глазами за Сэм, которая исчезла в направлении туалета, Шарлотта вздохнула. Поднявшийся с места Уильям изучающе посмотрел на нее.

– Все в порядке?

Шарлотта кивнула.

– Да, все прекрасно.

Он сел, но так близко, что она почувствовала, как сердце пропустило один удар.

– Ты уверена? Вид у тебя очень грустный.

Шарлотта встряхнула головой.

– Да нет, ничего особенного. Я просто… чувствую, что… – Она медленно выдохнула. – Мне кажется, Сэм ненавидит меня.

В смущении встретившись с ним глазами, она ждала утвердительного ответа, но Уильям вместо этого рассмеялся.

– Просто Сэм со всеми препирается. Не принимай это на свой счет! Это ее стиль общения.

– Ну ладно, хотя я все равно считаю, что я ей не нравлюсь. Пару дней назад я ее отругала, – пристыженно призналась Шарлотта.

Убрав со лба непослушные пряди, Уильям улыбнулся.

– Мне трудно в это поверить. А если это действительно так, для нее, подозреваю, твоя ругань осталась незамеченной. По крайней мере, мне она и полусловом не обмолвилась о вашей ссоре.

Шарлотта выпрямилась. Она была совершенно уверена, что Сэм пересказала Уильяму все сказанные ею в сердцах глупости.

– Правда?

– Да. Поверь мне, ей и так есть над чем подумать. Ты все еще хочешь «Пимс»?

Шарлотта кивнула. Все-таки присутствие Уильяма ощущалось как-то по-особому, даже несмотря на то, что Сэм тоже оказалась рядом.

Съев по порции блюда, которое, по утверждению Сэм, считалось изысканным британским деликатесом, но по вкусу больше всего напоминало сосиски с пюре, компания продолжала пить «Пимс». Шарлотта была очень довольна тем, что успела переговорить с Уильямом о Сэм, потому что теперь заметила, что с ним Сэм разговаривала не менее жестко. Они постоянно пререкались, и иногда Сэм позволяла себе настолько вульгарные высказывания, что, казалось, смущала ими даже Уильяма.

Пока они вели ни к чему не обязывающую беседу, Шарлотта с любопытством разглядывала других гостей клуба. Почти все, кто попадал в ее поле зрения, были весьма эксцентрично одеты, по крайней мере, если сравнивать с клубной публикой в Швеции. За столиком напротив сидел парень в розовых лакированных брюках на подтяжках. Хотя на вид ему было не больше двадцати пяти, у него были седые волосы и иссиня-черные брови. Его спутница была одета в большое вязаное пончо и сапоги неоново-зеленого оттенка, а в ее распущенных, доходивших до талии волосах красовались лиловые пряди. У другого столика сидела разодетая с иголочки пара средних лет. На нем был коричневый костюм в тонкую белую полоску, который дополняли жилет, карманные часы, цилиндр и свисавшие до груди длинные вьющиеся усы, а она была одета в современную версию средневекового платья, причем образ завершала сложная прическа с косами, уложенными кренделями по бокам, и огромное кольцо в носу.

В целом у народа здесь было куда больше пирсинга и татуировок, чем привыкла видеть Шарлотта, и ей это нравилось. Многие были похожи на ходячие произведения искусства, и ее поразило, что это она выделялась из общей массы посетителей клуба своим невинно-бессмысленным стилем одежды. К своему большому удивлению Шарлотта заметила, как многие мужчины и женщины бросали восхищенные взгляды на Сэм. Один парень, одетый во все белое, не мог оторвать от нее глаз, и Шарлотта незаметно кивнула в его сторону.

– Мне кажется, ты ему нравишься, – заметила она с осторожностью.

Сэм усмехнулась.

– Я в курсе. Я обычно нравлюсь большинству людей. Между прочим, в длительной перспективе это довольно утомительно, – вздохнула она.

Уильям слегка наклонил голову набок.

– Бедняжка. Как тебе тяжело.

– Это правда, – глухо отозвалась Сэм. – Раньше мне казалось, что это здорово – выбирать и отбраковывать, но сейчас… – Она умолкла, не закончив фразы.

– Может быть, ты готова к более серьезным отношениям? – спросил Уильям.

Сэм тут же замотала головой.

– Нет, черт возьми! Я совершенно не хочу связывать себя какими-либо обязательствами. Ни в коем случае! Господи, какой это кошмар – каждое утро просыпаться с одним и тем же человеком. – Она повернулась к Шарлотте. – Мое маленькое хобби – свидания на одну ночь.

Уильям поднял бокал.

– А как дела с этой Линдси? Она тебе не нравится?

– Если я с кем-то сплю, это вовсе не означает, что я влюблена в этого человека. Секс и любовь – абсолютно разные вещи, ну сколько можно говорить тебе об этом? К тому же я не хочу терять свободу.

– Я не верю тебе, – дразнящим тоном сказал Уильям. – Ты так же, как и мы, хочешь найти свою любовь.

– Нет! Я просто хочу немного развлечений.

Красивая женщина в блестящем облачении и с прической «ракушкой» присела у бара, Уильям кивнул в ее сторону.

– Как насчет такой партии?

Сэм закусила губу.

– Возможно. Что я получу, если подцеплю ее?

Уильям подумал секунду.

– Ничего. Но если она не клюнет, ты должна позвонить Линдси.

Сэм опустошила бокал, поправила бюстгальтер и бросила лукавый взгляд на Уильяма.

– У тебя нет шансов, – сказала она, соскользнув с дивана.

В тишине они смотрели на Сэм – как она подошла к бару, заказала четыре шота и села рядом с женщиной, которая, казалось, пришла сюда с роскошной коктейльной вечеринки. Шарлотта не могла припомнить, когда она в последний раз видела что-нибудь столь же увлекательное, и, затаив дыхание, не отрывала глаз от Сэм.

– Что она делает? – пробормотала Шарлотта и тут же пожалела, поняв, что ее реплика звучит глупо. – То есть я, конечно, понимаю, что она делает, но хочу сказать… Да ну ее!

Уильям искоса посмотрел на нее.

– Как тебе тут живется на самом деле?

Шарлотта пожала плечами.

– Полагаю, что хорошо.

– Ты планируешь остаться?

Когда она почувствовала на себе его взгляд, внутри все сжалось. В глубине души ей хотелось дать положительный ответ, хотя она и знала, что этому никогда не суждено случиться.

– Нет. Но на все уходит намного больше времени, чем я рассчитывала вначале.

– А как же твоя работа в Швеции?

Шарлотта улыбнулась.

– К счастью, у меня достаточно стабильное предприятие, которым я в определенные периоды времени могу управлять откуда угодно, лишь бы был безлимитный Интернет.

Уильям кивнул.

– Это как раз одно из преимуществ писательской деятельности – работать можно откуда угодно. Мне нравится чувство свободы, ощущение, что я могу рвануть куда угодно и когда угодно, не чувствуя себя связанным по рукам и ногам.

Пригубив «Пимс», она вспомнила, как он расстраивался, когда издательство отказалось публиковать его рукопись.

– Ты даже представить себе не можешь другую работу?

Было видно, что этот вопрос показался Уильяму забавным; он взял орешек арахиса из стоявшей перед ним розетки.

– Поверь мне, я перепробовал все, что мог: был грузчиком, курьером, торговым агентом, уборщиком, выгульщиком собак и няней. Я даже прочищал водосточные трубы в одном из замков.

Под впечатлением от услышанного Шарлотта присвистнула.

– Ты видел кого-нибудь из королевской семьи?

– О да. Я видел, как королева ест на завтрак белую фасоль.

Он кивнул в сторону Сэм, которая уже угощала элегантную женщину выпивкой.

– Похоже, процесс идет, – хмуро заметил Уильям. – А я так надеялся, что она позвонит этой девушке Линдси.

Шарлотта потихоньку изучала его. Ей по-настоящему не хватало собеседника для доверительного разговора. В последние дни ей пришла в голову мысль, что, возможно, следовало продать «Шарлотту и Ко», чтобы выручить средства для «Риверсайда». Но это будет предательством по отношению ко всем, кто работал на нее, включая Хенрика, и к тому же она станет обычным наемным сотрудником предприятия и потеряет свободу, которую так высоко ценила. Шарлотту удручала уже сама мысль о том, чтобы работать по жесткому графику и отчитываться начальству.

– Ты знаешь, мне поступило предложение, – тихо сказала она, – только никому не говори об этом!

Уильям пристально посмотрел на нее.

– Ну, давай же, рассказывай!

Шарлотта нарисовала пальцем на скатерти невидимый круг.

– Один большой концерн заинтересован в приобретении моей компании. Они предложили очень хорошую цену. А я не знаю, как поступить.

Уильям откашлялся.

– Ты хочешь сказать, что получишь массу денег и перестанешь работать? О, это, должно быть, очень сложное решение!

Шарлотта положила руки на колени и сжала их в кулаки. Она была еще не готова рассказать об Алексе, это по-прежнему казалось ей слишком личным, а как иначе объяснить свою эмоциональную привязанность к «Шарлотте и Ко», не упоминая его?

– Все не так просто. Они хотят, чтобы я осталась работать в компании, думаю, что я и сама не готова просто передать свой бизнес кому-то другому. Как-никак, я построила его с нуля.

– С другой стороны, это прекрасная возможность попробовать себя в чем-то новом – например, в управлении книжным магазином, – заметил Уильям.

Шарлотта взглянула на него. То есть ему хотелось бы, чтобы она осталась в Лондоне?

– Это будет сложно. Ведь вся моя жизнь сосредоточена в Швеции.

Он кивнул.

– Но очень многие переезжают в другие страны. Что именно ты не можешь оставить? Ну, я имею в виду, если тебе здесь нравится?

Шарлотта пожала плечами. Все, что у них было общего с Алексом, оставалось в Сконе – дом и квартиры, где они жили, рестораны, в которых бывали, парки, где вместе гуляли. И кроме того, и он, и мама покоились на Восточном кладбище в Лунде.

– Мой дом, например.

– Ну, его ты можешь продать, правда? Или оставить в качестве летней дачи, если у тебя есть на это средства.

В этот момент дверь клуба отворилась, и в него вошла еще одна женщина. В своем строгом костюме, с портфелем в руках она была похожа на адвоката или директора банка, и ее высоченные, тонкие шпильки гулко стучали по полу, когда она уверенным шагом направилась к Сэм.

Как только Уильям заметил эту даму, на его лице появилось подавленное выражение.

– О нет.

Шарлотта попыталась понять суть происходящего, но увидела только, что Сэм стиснула зубы и перестала улыбаться.

– Кто это?

– Линдси. Женщина из полиции, с которой Сэм встречалась одно время.

– Ой, вид у нее разъяренный.

– Да, с этим не поспоришь.

В ужасе взглянув на Сэм, дама в блестящем облачении взяла сумочку и удалилась, но Сэм, похоже, даже не заметила ее исчезновения. Вместо этого она взирала на Линдси.

Сэм, до этого светившаяся уверенностью в себе, была совершенно обескуражена. Она сползла с барного стула и, странно жестикулируя, пыталась что-то объяснить, но Линдси только качала головой.

– Может быть, нам не стоит на это смотреть? – прошептала Шарлотта Уильяму.

– Не хочешь – не смотри, но я такое зрелище пропускать не собираюсь.

Сэм сделала несколько неуверенных шагов в сторону их столика, и до Шарлотты донеслись обрывки разговора.

– Мне очень жаль, честно!

– Я не верю тебе.

Линдси подбоченилась, а Шарлотта на секунду попыталась представить себе, как могли сосуществовать две настолько импульсивные особы.

– Сообщение, которое я отправила тебе, было большой глупостью. Прости меня.

Линдси впилась взглядом в Сэм.

– Да, это было так по-детски.

Сэм нервно сглотнула.

– Может быть, мы пойдем куда-нибудь и обсудим это? – сделала она попытку к примирению.

– Никогда в жизни! Я ни звука от тебя не хочу слышать, пока ты не повзрослеешь.

Бросив на Сэм последний победный взгляд, она резко отвернулась и выскочила из паба.

С поникшей головой Сэм быстрыми мелкими шажками вернулась к их столику и присела.

– Вот черт! – громко выругалась она.

Уильям протянул ей руку.

– Все образуется, – дружелюбно сказал он, но Сэм только замотала головой в ответ.

– Она же все равно тебя не интересовала, ведь правда?

Сэм грозно взглянула на него.

– Правда, но это вовсе не означает, что мне нравится, когда меня прилюдно унижают, – прошипела она. – И вдобавок… – Она глубоко вздохнула. – Вдобавок я совсем забыла, какая она красивая.

Уильям похлопал ее по плечу.

– Мне жаль, Сэмми.

– Да понятно. – Прежде чем снова подняться с места, она провела руками по покрасневшим щекам. – Мне нужно что-нибудь покрепче, – пробормотала она, исчезнув в направлении бара.

Уильям кивнул.

– Тяжело, когда тебя бросают.

Когда их взгляды встретились, Шарлотта заметила блеск в его глазах.

– Все в порядке?

Уильям отвернулся.

– Конечно. Но все, что касается отношений, ужасно сложно.

Шарлотта покрутила в руках стакан.

– Я знаю, что ты имеешь в виду.

– Некоторое время назад я был обручен, – продолжил Уильям.

– Вот как?

Он улыбнулся.

– Ее звали Тереса, мы жили вместе несколько лет.

У него во взгляде мелькнуло что-то неопределенное, и у Шарлотты в душе возникло чувство неловкости. Она, признаться, совсем не хотела знать об этой Тересе.

– И что у вас произошло? – спросила Шарлотта, сделав над собой усилие.

Уильям покачал головой.

– Как ни странно, ее утомили тосты с консервами из тунца, которые мы каждый вечер ели на ужин. Она возненавидела мое писательство и сказала, что у нас нет будущего, потому что я никогда не смогу наладить нормальную жизнь с настоящей работой, детьми, домом, автомобилем-универсалом и так далее. – Он пожал плечами. – Тереса, конечно же, была права. Как раз, когда она меня выгнала, Сара предложила мне жилье в «Риверсайде».

– Ох, – сочувственно произнесла Шарлотта.

Между бровями Уильяма пролегла морщинка.

– Когда мой предыдущий роман был на пике продаж, у меня возникло желание позвонить и рассказать ей, как хорошо все устроилось. Неловко, правда?

Шарлотта слегка улыбнулась.

– Ну, это как раз можно понять. И что было потом? Тебе удалось поговорить с ней?

Он посмотрел в потолок.

– Наш общий знакомый подсунул ей интервью со мной в журнале «Guardian», где меня выставили в качестве довольно надменного, но невероятно успешного писателя, который в перспективе способен получить все мыслимые литературные премии.

– Полагаю, ты получил моральное удовлетворение!

Сэм вернулась назад со стаканом виски в руках. Вид у нее по-прежнему был поверженный, но, услышав сигнал мобильного телефона, она, казалось, воспряла духом.

– Это случайно не от Линдси? – с надеждой спросил Уильям.

Сэм покачала головой.

– Нет, от подруги, которая устраивает одно мероприятие сегодня вечером в Мэйфейр.

– Вот как, и что это за мероприятие?

Сэм удалось изобразить улыбку.

– Это вечеринка для девушек, интересующихся бисексуальностью.

Шарлотта дотронулась до горла.

– Господи, что это такое?

– Это возможность для девушек, уставших от своих парней, встретиться с такими, как я. У нас обычно бывает очень классно, и я всегда ощущаю себя немного Иисусом, который несет спасение. Мой рекорд – четырнадцать новообращенных за один вечер, – с гордостью сказала она. – Правда, потом у меня язык сводило несколько дней. – Она посмотрела на Шарлотту. – Ты можешь пойти со мной, если хочешь!

Шарлотта отвернулась, пытаясь скрыть зардевшиеся щеки.

– Спасибо за предложение, но как-нибудь в другой раз.

Уильям закатил глаза.

– Ты серьезно веришь в то, что меняешь их ориентацию?

Сэм выпрямилась.

– Это ясно как день. Женщины, имеющие секс с другими женщинами, кончают в семь раз чаще тех, которые спят с мужчинами.

– Откуда ты знаешь? – скептически спросил он.

– Эмпирические исследования!

– И кто их проводил?

– Я, конечно, – победно ответила Сэм.

Уильям громко расхохотался.

– У тебя есть доказательства? Статистический анализ? Интервью?

Она покачала головой.

– Конечно, нет. Большинство респондентов хотят сохранить анонимность. Но, поверь мне, я вложила в это исследование свою душу!

Она осушила стакан виски, взяла свою куртку и подмигнула Шарлотте.

– Передумаешь – звони, – сказала Сэм. – Если пойдешь со мной, тебе будет в семь раз веселее, чем если останешься здесь, с Уильямом.

После того как Сэм ушла, Уильям и Шарлотта продолжали разговаривать. Он рассказал о том, как вырос в Хэмпстеде, где по-прежнему жили его родители, а Шарлотта выборочно поделилась воспоминаниями о своем детстве.

Может быть, всему виной выпивка, но у Шарлотты на редкость легко получалось разговаривать с Уильямом, и она приоткрылась ему намного больше, чем было ей свойственно. Призналась, что никогда не видела Сару, описала некоторые странные записи, которые нашла в тетушкиной квартире, и они вместе пытались разобраться, зачем Сара завещала Шарлотте «Риверсайд».

Когда бармен прозвонил в колокольчик в третий и последний раз, они вышли из паба и неторопливо направились в сторону дома. В лондонской ночи было что-то волшебное, как будто, когда на город спускалась темнота, он обретал новую жизнь. Было немного за полночь, а на улицах по-прежнему толпились улыбающиеся люди, и все они, казалось, куда-то спешили. Многоэтажные здания подсвечивались аккуратно расположенными точечными фонарями, создававшими театрально загадочные тени, и несмотря на то, что уже стоял октябрь, с Темзы дул теплый ветерок. Вдалеке виднелись Биг-Бен и «Лондонский глаз», свет от которого нарисовал в небе огромный синий круг.

В легком опьянении и приподнятом настроении Шарлотта смотрела по сторонам. Она чрезвычайно приятно провела время и хотела бы, чтобы вечер не кончался, но не знала, как пригласить Уильяма в квартиру Сары, чтобы он при этом не понял ее превратно.

Когда они подошли к маленькой двери в торце здания, служившей черным входом в дом, Уильям остановился. Он смотрел на нее так пристально, что Шарлотте пришлось, отвернувшись, нервно начать возиться с ключами.

– Мне было очень хорошо с тобой сегодня, – сказал он своим хриплым голосом.

Шарлотта кивнула.

– Мне тоже.

Уильям сделал шаг вперед и оказался совсем рядом с ней.

– Мне нравится беседовать с тобой.

– А мне – с тобой, – сказала она, встретившись с ним взглядом.

Несмотря на темную ночь, квартал был освещен уличными фонарями и теплым светом, лившимся из окон квартир в близлежащих домах.

Шарлотта включила самообладание. Ей по-настоящему нравился Уильям, но все это было уж слишком. Она была не готова к новым отношениям и тем более не хотела скоротечного романа, который закончится с ее возвращением в Швецию. И в то же время было невозможно тронуться с места – вопреки внутреннему голосу, велевшему уходить; ноги как будто прилипли к земле.

Уильям нежным движением руки убрал прядь волос Шарлотты, и по телу пробежала приятная дрожь. После Алекса никто так не прикасался к ней.

– Ты мне нравишься, – глухо пробормотал Уильям.

Шарлотта крепко сжала губы. Она чувствовала громкие удары своего сердца и пыталась разобраться в пробегавших по телу импульсах.

Он осторожно провел кончиками пальцев по ее щеке, потом нежно обхватил лицо руками. В этот момент сердце Шарлотты билось так сильно, что, казалось, еще мгновение, и грудь взорвется. Ее обуревали чувства. Чем больше он приближался, тем тяжелее было противостоять им, но внутренний голос звучал все сильнее. Неужели она правда может поцеловать кого-нибудь, не рассказав сначала об Алексе?

Уильям медленно наклонялся к ней, все ближе и ближе. Она заглядывала в глубину его глаз и слышала, как учащается его дыхание. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность, прежде чем он закрыл глаза и мягко прижался губами к ее губам.

Долю секунды Шарлотта наслаждалась прикосновением. От ощущения тепла его кожи, близости тела, запаха волос ее пробила крупная дрожь. Потом, осознав, что произошло, она сделала шаг назад.

– Шарлотта? Все в порядке? – удивленно спросил Уильям.

Она замотала головой. Нельзя так поступать, не рассказав об Алексе. Но что она скажет? «Кстати, о птичках, мой бывший парень умер. Или, точнее, мой муж, мы были женаты. А теперь можно продолжать целоваться».

– Прости, – пробормотала она, вставив ключ в замок и отворив дверь. Перед тем, как удалиться, она последний раз взглянула на Уильяма и поспешила вверх по лестнице.

24. Пятница, 6 октября

Лежа на неровном диване, Шарлотта перевернулась на бок, и Теннисон, которому не нравился ворочающийся матрас, недовольно вздохнул.

Тревога о произошедшем в этот вечер не давала ей заснуть. Несколько раз она собиралась пойти к Уильяму, чтобы объясниться, но потом понимала, что слишком пьяна, и останавливала себя.

Перед тем как Шарлотта, наконец, заснула с Теннисоном, растянувшимся у нее на груди, она успела продумать целый разговор об Алексе. Все, что ей оставалось сделать, это протрезветь и набраться смелости, чтобы обсудить этот вопрос с Уильямом.

На следующее утро Шарлотта чувствовала себя совершенно разбитой. Теннисон переместился на подушку и лежал, перебирая лапами по голове Шарлотты и обмахивая ее лицо хвостом. Она устало поднялась со слишком мягкого дивана, включила чайник и пошла в ванную.

Отражение в зеркале было пугающим. Тушь осыпалась крошками, усиливая темные круги под глазами, но волосы сохранили форму. Ничего так не хотелось, как лечь обратно в постель.

Шарлотта сполоснула лицо холодной водой. Нет, так жить она не привыкла. За последний месяц она выпила больше алкоголя, чем за предыдущие несколько лет. Этот город совершенно развращал ее.

Она сняла с себя футболку, в которой спала, и содрогнулась, вспомнив события предыдущего вечера. Почему было не сказать Уильяму все как есть? И почему она разрешила поцеловать себя? «Теперь все стало намного сложнее, чем раньше», – подумала Шарлотта, но при этом не смогла сдержать улыбку.

После долгого и, к счастью, преимущественно теплого душа настроение улучшилось. Шарлотта откопала в дорожной сумке, где по-прежнему хранила свои вещи, смену чистого белья и быстро оделась. Можно надеяться, что Уильям спустится в магазин выпить кофе, и ей должно хватить смелости сразу поговорить с ним.

Мартиник и Сэм ждали ее на кухне. Там был накрыт завтрак – тосты, сыр и колбаса; Шарлотта с благодарностью взяла чашку чаю и подозрительно осмотрела баночку «Мармайта».

– Что это такое? – спросила она, медленно проговаривая слова.

Сэм, которая выглядела бессовестно бодрой, открыла баночку и протянула ей.


– Хочешь понюхать?

Шарлотта наклонилась над столом и поморщилась, когда в ноздри ударил острый, незнакомый запах. Она закрыла рот рукой, чтобы сдержать тошноту, и грубый смех Сэм эхом раскатился по комнате.

– Лучшее средство от похмелья, – сказала она, намазывая коричневую пасту на бутерброд. – Полагаю, ты не хочешь?

Шарлотта массировала лоб, читая вслух этикетку.

– Экстракт дрожжей. Скажите на милость, зачем вам это есть?

Сэм подняла брови.

– По той же причине, по какой вы, шведы, любите рыбьи яйца. Сара однажды угощала нас икрой «Каллес»[29], гадость жуткая.

– Но ведь икра – это деликатес.

– Русская икра – да, – сказала Сэм. – Только ее почему-то не поставляют в синих тюбиках.

Шарлотта взглянула на Мартиник, которая в ответ только покачала головой.

– Прости, душечка, но мне этот «Каллес» тоже не понравился.

– Значит, двое против одного? – устало улыбнулась Шарлотта. – Ладно, предлагаю сразу начать собрание. Как обстоят дела с подготовкой нашего большого писательского мероприятия?

Мартиник выпрямилась.

– Мэтью Морроу подтвердил, что сможет прийти. Я заказала пятьдесят экземпляров его книги, и мы получили на них двадцатипроцентную скидку. Кроме того, издательство берет на себя расходы на доставку возврата, и, поскольку книги оплачиваются по счету, нам не придется платить, пока мы не узнаем, сколько продали.

– Вот это здорово! Хорошо сработано! Ты будешь отвечать за то, чтобы он приехал к нам вовремя и чувствовал себя здесь комфортно?

Мартиник улыбнулась, обнажив ровные белые зубы.

– Конечно. Мы оплачиваем ему билеты на поезд, но ночует он у друга, так что я прослежу, чтобы он добрался до «Риверсайда» и обратно.

– Хорошо, а я обеспечу размещение информации о Мэтью Мэрроу на нашем сайте.

Сэм закашляла.

– У меня знакомая работает в «Принтэкспрессе». Она обещала бесплатно напечатать для нас пару афиш и информационных листков при условии, что мы повесим здесь их рекламную афишу.

– Конечно повесим, о чем речь. Прекрасная идея, Сэм!

– Еще я провела небольшое исследование о том, как нам лучше спрофилировать нашу деятельность.

Шарлотта сделала глоток чая. Она ценила способность Сэм постоянно фонтанировать идеями, но в то же время надеялась на ее понимание того, что все их воплотить невозможно.

– Хорошо. Рассказывай!

Сэм сменила позу, и было заметно, что ей нравится, когда ее слушают.

– В «Красивой Гортензии» в Париже продаются книги и вина, и мы тоже могли бы придумать что-нибудь наподобие.

Мартиник задумчиво кивнула.

– Может быть, книги и деликатесы? Мы могли бы продавать набор для чтения и сочетать истории с закусками. Например, любовный роман можно укомплектовать шоколадкой, детектив – соленой лакрицей, а исторический роман – печеньем из слоеного теста.

– Или же покупатель сможет выбрать бутылку вина к любой книге, – добавила Сэм. – При чтении некоторых книг просто необходим алкоголь из соображений ментальной гигиены.

Шарлотта напряглась, формулируя ответ, чтобы он не прозвучал слишком негативно.

– Проблема заключается в том, что нам негде хранить вина. У тебя есть еще идеи?

Сэм сжала руки в кулаки.

– А что вы думаете о книжном пакете с секретом? Ты покупаешь его, не зная, что внутри. Это будет способ открыть для себя совсем новые жанры и новых авторов!

Мартиник и Шарлотта быстро перекинулись взглядами.

– Не уверена, что это правильный путь, – осторожно высказалась Мартиник. – Ведь наши клиенты ценят возможность как следует рассмотреть книги, прежде чем купить их, в отличие от онлайн-заказов.

Сэм закатила глаза.

– Согласна. Еще я посмотрела витрины многих других книжных магазинов. – Она наклонилась, чтобы достать из сумки планшет. – Посмотрите! – сказала она, показывая фотографию витрины, в которой из кожаных переплетов книг был собран красивый узор. – Я думаю, нам это тоже подошло бы.

Шарлотта кивнула. Такая витрина выглядела очень привлекательно.

– Да, кажется, это то, что надо. Ты можешь оформить нашу витрину в таком же стиле?

– Конечно, могу.

Сэм пролистала вперед, чтобы показать еще одну фотографию.

– Многие книготорговцы пишут на витринах сообщения, и я, признаться, сочинила такое сообщение для нас.

Она показала текст, написанный витиеватым шрифтом, и Шарлотта медленно прочитала его.

Кто ввысь и вширь устремляет мечты, кто прочь бежит от мирской суеты?

Кто ищет друга или двух, кому не чужд познанья дух?

Кто мудрость веков понять готов?

Заходи в «Риверсайд», заходи!

– Ну, что думаете? – с надеждой спросила Сэм.

Опередив реакцию Шарлотты, Мартиник захлопала в ладоши.

– Потрясающе красиво, Сэм! Нам нужны эти стихи!

Сэм сияла от гордости, и Шарлотте не хватило духу возразить.

– Да, мне тоже нравится. Ты знаешь, где распечатать текст так, чтобы можно было прикрепить его к стеклу витрины?

– Ну, в «Принтэкспрессе», конечно, – сказала она само собой разумеющимся тоном.

– Ладно, тогда мы это тоже сделаем.

– Хорошо. А как насчет уголка чтения?

Шарлотта выругалась про себя, потому что не успела посмотреть смету, подготовленную Сэм. В тот момент, когда Шарлотта открыла рот, чтобы оправдаться, зазвонил мобильный. На дисплее высветилось: «Карл Чамберс, банк». Она стремительным движением сбросила звонок.

– Так сколько тебе нужно было денег?

Сэм подсчитала в уме.

– Приблизительно семьдесят фунтов. Этого хватит на матрас, несколько подушек, ткань для полога и светильники.

Шарлотта нервно сглотнула. Шансы на то, что они выручат пятнадцать тысяч фунтов, были настолько малы, что семьюдесятью фунтами больше или меньше – уже не важно. И потом, ей хотелось показать Сэм, что она ей доверяет.

– Хорошо, – ответила Шарлотта. – Возьми деньги из кассы, только не забудь сохранить все чеки!

– Прекрасно! Я поеду в «ИКЕЮ». Тебе купить что-нибудь?

Шарлотта озадаченно почесала за ухом.

– Что именно?

Сэм недоуменно повела плечами.

– Ну, не знаю, что-нибудь, чего тебе здесь не хватает. Может быть, шведские мясные тефтельки. Или этот твердый хлеб, который теперь все так любят. Я читала, что Опра прямо жить без него не может.

– Хрустящие хлебцы? – уточнила Шарлотта.

Мартиник засветилась энтузиазмом.

– Да! Купи, пожалуйста, и мне пакет, будь другом. И еще мармеладные конфеты на развес.

Пока Мартиник доставала деньги из кармана юбки, Шарлотта вспомнила, что как раз вчера мечтала о мармеладных конфетах и пуншевом пралине, когда не могла уснуть. Английские конфеты – противные на вкус, а чипсы отдают уксусом.

– А у них там продаются настоящие шведские мармеладные конфеты на развес?

Сэм ухмыльнулась.

– Откуда мне знать?

Шарлотта нашла пятифунтовую купюру.

– Ладно, купи и мне, пожалуйста. Только без лакрицы.

– Конечно, – согласилась Сэм, схватив купюру.

– И не надо ничего слишком соленого или кислого, – продолжила Шарлотта, но тут же пожалела, поймав укоризненный взгляд Сэм.

– Что куплю – то куплю. Я сгоняю туда на неделе, когда здесь будет поспокойнее, – сказала она, напустив на себя важный вид.

Сэм исчезла в торговом зале, потому что пришло время открывать магазин, а Мартиник начала убирать со стола после завтрака. Убрав в холодильник пасту и нарезки, она положила руку на плечо Шарлотты.

– Ты знаешь о том, что ты блестяще работаешь?

Шарлотта не знала, как ответить.

– Спасибо, – пробормотала она. – Но мне так не кажется.

– Я серьезно тебе говорю! – продолжала Мартиник. – В «Риверсайде» давно так не бурлила жизнь. У нас уже несколько лет не было такой интенсивной деятельности.

Она взяла чайные чашки и, поставив их в мойку, включила кран.

– Когда я только начинала здесь работать, к литературе было совсем другое отношение. Писатели были подобны суперзвездам. Я до сих пор помню автограф-сессии с Хелен Филдинг, Ником Хорнби и Джоном Гришэмом. Нам в буквальном смысле приходилось выставлять народ, когда приходило время закрываться.

Взяв щетку для мытья посуды, Мартиник серьезно посмотрела на Шарлотту.

– Книжные магазины важны. «Риверсайд» – это место, где можно собираться людям из окрестных кварталов. Ты только посмотри, сколько пенсионеров, студентов и родителей с колясками заходит к нам каждый день выпить кофе. Если бы не мы, они сидели бы в одиночестве. А подумай обо всех детях, которых мы вдохновляем на то, чтобы взять книгу и почитать! Нам нельзя сдаваться!

Шарлотта сглотнула от волнения. Может быть, она зря не рассказала про банк? «Нет», – подумала она. Это ее ноша, а не Сэм с Мартиник. Шарлотта не хотела, чтобы и они начали волноваться. К тому же у них еще оставалось несколько недель на оплату задолженности, и, как знать, может, писательский вечер оправдает их надежды и будет очень успешным. «Ведь должен же быть хотя бы маленький шанс», – с оптимизмом думала Шарлотта, даже если для этого им потребуется побить все мыслимые и немыслимые рекорды книготорговли.

– Спасибо за то, что говоришь мне это, – ответила она Мартиник. – Ты тоже превосходно работаешь. Я бы никогда так долго не продержалась без вашей с Сэм помощи.

Мартиник еще раз улыбнулась искренней, теплой улыбкой.

– Ты же помнишь, что я сказала тебе, когда ты впервые появилась здесь? «Риверсайд» – как семья. Мы всегда друг другу помогаем.

Шарлотта кивнула, но потом заметила, что снова зазвонил ее мобильный. Извинившись, она взяла его в руки и с ужасом обнаружила, что опять звонили из банка.

Ощущая ком в горле, она убрала мобильник в сумку. Дай бог, чтобы лондонцы любили Мэттью Морроу и его книгу о совах. Иначе «Риверсайду» придет конец.

25. Понедельник, 3 января 1983 года, продолжение

Ужин длится невыносимо долго, а Сара с Даниэлем давно не были такими любвеобильными. Они целуются через стол, кормят друг друга цыпленком-гриль и смеются так, как если бы Кристины вообще не было рядом.

В конце концов она встает, чтобы уйти в их с сестрой комнату, но Сара протестует, хватая ее за руку.

– Ты что же, не побудешь с нами еще немножко? Ну, пожалуйста, Кристина, ты же у нас виновница торжества!

Чувствуя, как пристально смотрит на нее Даниэль, Кристина начинает нервничать. Нельзя выдать своим видом, что ей что-то известно, надо вести себя как ни в чем не бывало.

– Конечно, – говорит она. – Только немного.

Сара вскакивает с места и тянет Кристину обратно к дивану.

– Сядь, послушай новую пластинку – я ее только что купила!

Даниэль все еще сидит за столом и обгладывает куриную ножку. Избегая его взгляда, Кристина следит за движениями Сары, пока та вынимает из обложки и вставляет в проигрыватель виниловую пластинку.

Когда колонки начинают вибрировать от музыки, Сара пускается в пляс. Поднимая руки к потолку, она закрывает глаза и двигается под романтичную мелодию «Ночной лихорадки» «Би Джиз», заполняющую комнату ритмичными звуками. Вот Сара вновь открывает глаза, и в первое мгновение Кристине кажется, что сестра попытается сейчас вытащить ее на танцпол, но она вместо этого протягивает руки к встающему ей навстречу Даниэлю. Кристина видит, как он медленно подходит к сестре и обвивает руками ее шею.

Сара выключила люстру, и, если не считать нескольких стеариновых свечей на столе, комнату освещает лишь холодный свет, поступающий с улицы. Только что пошел снег, и снежинки кружатся в свете уличных фонарей.

Со своего места Кристина молча созерцает Даниэля, который движется навстречу сестре. В темноте он выглядит совсем по-другому, и внезапно Кристина перестает понимать, как он мог показаться ей привлекательным.

Когда она осознает, насколько, в сущности, мало знает его, по телу проходит дрожь. Им ничего не известно о семье Даниэля, помимо того, что у него есть брат, которого зовут Марк. А вдруг Сара права, и друзья Даниэля замешаны в ИРА? А вдруг у него самого есть связи с этой организацией?

После еще одной мелодии Кристина извиняется и уходит в спальню. Она ждет, что Сара опять начнет протестовать, но сестра полностью поглощена танцем и, похоже, не замечает ее исчезновения.

Кристина садится на кровать и ждет появления Сары. Она должна поговорить с ней так, чтобы Даниэль не услышал их, должна рассказать об увиденном. Но музыка продолжает играть, и сестра остается в гостиной.

Кристина вновь встает. Размышляет, не стоит ли вернуться в коридор, достать сумку, открыть ее и показать содержимое Даниэлю, пойти против него в открытую. Что может произойти в худшем случае, он ведь никогда не причинит им вреда?

Она вспомнила недавно прочитанную статью об ИРА, в ней говорилось, что многие члены организации – обычные люди, живущие нормальной жизнью, и их окружение испытывает шок, узнав о преступлениях, совершенных соседями или коллегами по работе. Могли ли они ошибаться в Даниэле, и как он в таком случае отреагирует, если они выведут его на чистую воду?

Кристина начинает ходить взад-вперед по комнате. Мысли приводят ее в еще большее волнение, она вспоминает, как Даниэль описывал идущую в Великобритании охоту на ведьм. Если он замешан в ИРА, могут ли их с Сарой обвинить в соучастии? Она слышала о четырех подростках, которых обвинили в организации взрывов в двух пабах Гилфорда, несмотря на показания многих свидетелей, что в момент взрыва они находились совсем в другом месте. Обычные законы, очевидно, не действуют, когда речь идет о терактах, и полиция может делать практически все, что угодно, лишь бы добиться признания.

У Кристины все сжалось внутри, трудно дышать. Ей необходимо поговорить с Сарой, больше так продолжаться не может.

Внезапно доносятся звуки из коридора. Замирая на месте, Кристина прислушивается. Как будто кто-то снимает с вешалки куртку, натягивает ботинки и хлопает за собой входной дверью.

Осторожно открыв дверь, Кристина выходит из комнаты. В коридоре никого нет, но в гостиной по-прежнему играет «Би Джиз». Кристина медленно движется к гостиной. По телу бегут мурашки – вдруг Даниэль сидит там один на диване и поджидает ее? Хотя зачем Саре оставлять их одних?

Сделав глубокий вдох, Кристина заходит в комнату. Ее накрывает волна облегчения, когда она видит, что в комнате стоит Сара.

– Привет! – радостно говорит она. – Разве ты еще не легла?

Кристина мотает головой.

– Где Даниэль?

– Он вышел за пивом. – Сара протягивает руки к Кристине. – Иди сюда, давай потанцуем!

Кристина не может сдержать улыбку при виде сестры, но потом ее лицо вновь принимает серьезное выражение.

– Разговор есть.

Сара поворачивает голову в сторону сестры.

– Хорошо. Так говори же!

Кристина косится в сторону коридора. Надо спешить, пока Даниэль не вернулся.

– Я нашла сумку.

– Вот как? И что это за сумка?

Кристина нервно сглатывает. Она толком не знает, как рассказать сестре о произошедшем.

– Кто-то пришел сюда и оставил ее Даниэлю.

Сара кружится и громко смеется.

– Нам надо чаще танцевать. Я люблю эту музыку!

Кристина подходит к проигрывателю и выключает его.

– Да что с тобой?

Она берет Сару за руки и смотрит ей в глаза.

– В сумке что-то странное. Может быть, взрывное устройство, я не знаю.

У Сары между бровями появляется морщинка.

– О чем ты?

– О Даниэле. Я боюсь, что он состоит в ИРА и прячет в квартире всякие вещи.

Сара закатывает глаза.

– Даниэль? Да он ведь даже мышеловку в кладовку ставить не хочет, потому что ему мышей жалко!

Кристина показывает на гардероб в коридоре.

– Посмотри – сама увидишь. Сумка лежит там.

Сара нехотя выходит за ней в коридор. Сердце Кристины учащенно бьется, она до смерти боится, что Даниэль вернется раньше, чем Сара увидит сумку. Кристина быстро открывает дверь гардероба и поднимает картонные коробки, но под ними ничего нет.

Сара вздыхает.

– Она стояла здесь, клянусь тебе!

В отчаянии Кристина копается в обуви и всяком хламе, но ничего не находит. Сара возвращается обратно в гостиную и включает музыку. Перед тем, как раздается музыка, по пластинке скрипит иголка.

Кристина в растерянности. Значит, Даниэль забрал с собой сумку. Вернувшись в гостиную, она останавливается перед Сарой.

– До твоего возвращения домой я видела там сумку с проводами и всякой всячиной.

– Даниэль – инженер-электронщик, и нет ничего странного в том, что у него хранятся провода и всякая всячина.

– Но это была не его сумка, кто-то другой заходил сюда и оставил ее Даниэлю.

Сара бросает на сестру ледяной взгляд.

– Ты думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься?

Кристина делает шаг назад.

– Что ты имеешь в виду?

Сара скрещивает руки на груди.

– Я понимаю, что тебе с нами не всегда сладко. Понимаю, что тебе трудно.

Кристина отводит взгляд.

– Да нет, все нормально. Просто я боюсь, что…

– Даниэль не состоит в ИРА, – обрывает ее Сара. – Знаешь, почему я так уверена в этом? Потому что мы любим друг друга, и он обо всем мне рассказывает.

Кристина чувствует укол в обвинительном тоне Сары. «Он обо всем мне рассказывает». Означает ли это, что она знает о том поцелуе?

– Но ты же сама говорила, что у него мутные знакомые, – пытается оправдаться Кристина.

– Да, но это касается только меня и Даниэля. Хватит вмешиваться в наши отношения.

Кристина опускает взгляд.

– Я просто о тебе беспокоюсь, ты же мне не безразлична.

Сара сухо смеется в ответ.

– Конечно. Даниэль тебе ведь тоже не безразличен, правда?

Кристина трясет головой.

– Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

– Не понимаешь? Думаешь, я не вижу как ты смотришь на него? Кристина, я же не дурочка!

Кристина чувствует, как к щекам приливает жар. Что ответить? Сара права, она испытывает к Даниэлю сильные чувства. Кристина сжимается, пытаясь сделаться совсем незаметной.

– Прости, я только хотела помочь.

– Так что заканчивай с этим, будь другом.

Дверь открывается, и обе слышат, как заходит Даниэль.

– У меня есть холодное пиво, – произносит он.

Кристина ловит взгляд сестры, но та избегает ее.

– Теперь давай танцевать! – громко кричит в ответ Сара.

Кристина торопится обратно в спальню и подходит к окну. Она совершенно обескуражена произошедшим. Значит, Даниэль забрал с собой сумку и где-то спрятал ее.

Кристина смотрит на улицу; асфальт припудрен снегом. Мог ли Даниэль кому-нибудь оставить сумку? Или просто выбросить ее в мусорный бак?

Кристина ждет, что взгляд зацепится за что-нибудь, но на улице все как обычно. Может быть, она неправильно все истолковала? Может быть, Даниэля заставили взять эту сумку, и он не имеет никакого отношения к содержимому? Или в сумке и правда ничего не было?

Полностью одетая, Кристина ложится в кровать. Слова Сары по-прежнему эхом отзываются у нее в голове. Кристина не знала, что Саре что-то известно о ней и Даниэле. Хотя, с другой стороны, что ей может быть известно? Ничего ведь не произошло. Они по ошибке поцеловали друг друга, и, если бы Сара об этом знала, она бы обмолвилась, это точно.

Кристину внезапно захлестывает злость. Как несправедливо, что Сара сердится на нее. Младшая сестра всего-навсего послушала старшую – переехала с ней, как та просила, и пыталась познакомиться с Даниэлем поближе, ради нее же. Упомянула бы Кристина эту сумку, будь она сильно влюблена в него? Нет, она просто хотела защитить Сару. И всегда была ей верна.

За стеной слышен смех старшей сестры. Ее не очень-то интересовало, что скажет Кристина, она лишь хотела остаться наедине с Даниэлем. «Не вмешивайся в наши отношения», – сказала Сара. Кристина с силой упирается в стену. Отныне она не будет больше ни во что вмешиваться. Похоже, пора искать отдельное жилье. Вроде Тина, девушка с работы, говорила, что у нее в квартире пустует комната?

Кристина пересчитывает свою зарплату. Должно хватить на ежемесячную аренду. Вдобавок она старалась откладывать деньги, поэтому есть надежда, что теперь она сможет жить в одиночку.

Кристина представляет себе удивленное лицо Сары, когда та услышит, что сестра планирует съехать. Или, может быть, Кристина ничего не будет ей говорить – просто упакует вещи и уйдет. «Я оставляю вас в покое, тебя и Даниэля, – скажет она в дверях. – Избавляю от своего присутствия».

Сильные эмоции обуревают Кристину при мысли о возможной реакции сестры. А что, если она по-настоящему расстроится, если начнет умолять ее остаться? Потом Кристину пугает другая мысль. А что, если Сара вообще ничего ей не скажет, просто позволит уйти?

Снова накатывает злость, и Кристина пытается дышать глубже, чтобы совладать со своими чувствами. Не надо было вообще переезжать к Даниэлю. Вместо этого надо было попытаться снять отдельную квартиру. А теперь все испорчено. Их пути разошлись.

В отдалении гремит песня «Би Джиз» «Оставаясь живым». Высокие голоса проникают в ее мысли, и Кристина с силой закрывает глаза. Во всем виноват Даниэль. Как могли они подпустить его к себе так близко? Позволить встать между ними?

26. Вторник, 10 октября

– Если вам понравилась книга «Тайна моего мужа», я бы с полной уверенностью рекомендовала вам почитать «Большую маленькую ложь» того же автора. Многие находят ее не менее занимательной.

Женщина взглянула на обложку, прежде чем передать книгу Шарлотте обратно.

– Хорошо, спасибо! А вы не посоветуете что-нибудь для моего тринадцатилетнего сына? Он только что дочитал книги Лайан Герн.

Шарлотта покосилась на одобрительно кивнувшую ей Мартиник.

– А он еще не читал «Эреб»?

– Нет, не думаю.

Шарлотта уверенно подошла к стеллажу с подростковой литературой и нашла книгу.

– Вот, – сказала она, протягивая женщине книгу так, чтобы она могла посмотреть аннотацию на задней стороне обложки. – Здесь рассказывается о компьютерной игре, распространившейся между школами Лондона и вынуждающей учеников поступать против собственной воли.

Женщина взглянула на Шарлотту поверх очков и улыбнулась.

– Звучит интригующе. Ее я тоже возьму.

– Прекрасно! Кстати, вы уже видели? У нас на следующей неделе планируется встреча с писателем.

Шарлотта показала на стопку рекламных листков на прилавке, и женщина наклонилась, чтобы прочитать.

– А, это тот ведущий телевизионной программы?

– Да, он самый! Приходите послушать! Билеты уже в продаже. Десять фунтов, кофе с выпечкой включены.

Взяв рекламный листок, женщина засунула его в карман.

– Спасибо! – сказала она. – Я посмотрю, буду ли в этот день свободна.

Когда, завершив покупку, женщина вышла из магазина, раздался хриплый голос Парнеллы, сидевшей за маленьким столиком в книжном кафе:

– Да ты становишься настоящим профессионалом!

– Действительно, тебя почти уже можно принять за библиофила, – вставила Мартиник.

Шарлотта повела плечами, хотя знала, что они говорили правду. Она, наконец, поняла, как следовало разговаривать с клиентами о книгах, в какой мере можно рекомендовать не читанные ею произведения, и в каких случаях надо просить о помощи.

– Без тебя я никогда бы не справилась, – сказала она, услышав в ответ смешок Мартиник.

– Да ладно! – отмахнулась она.

Шарлотта улыбнулась. Чем лучше у нее получалось выполнять задачи, связанные с «Риверсайдом», тем больше ей здесь нравилось. Она уже успела прочитать от корки до корки четыре предложенные ей Мартиник книги, и обнаружила, что читает совсем не так медленно, как ей всегда казалось. Кроме того, чтение приносило удовольствие сверхожидаемого. Шарлотта часто ловила себя на мысли, что ей не терпится взять в руки недочитанную книгу, и вдобавок она начала, наконец, понимать некоторые из литературных аллюзий, которыми постоянно обменивались Сэм, Мартиник и Уильям. Похоже, не далек тот час, когда новая хозяйка книжного магазина сможет давать покупателям рекомендации, основываясь на своем собственном читательском опыте. Ее всегда поражало, как умело Сэм и Мартиник советуют клиентам, что почитать, и как ловко перебирают жанры и авторов, пока не нащупают правильный выбор.

Хромая на одну ногу, пришел Герберт с пакетом под мышкой. Он выглядел, как всегда, несчастным и, присев рядом с Парнеллой, скорбно вздохнул.

– Как дела, Герб? – озабоченно спросила Мартиник.

Он покачал головой.

– Спину повредил. Клэри сегодня утром позвонила в дверь. Я, естественно, не стал открывать, но, когда она приподняла козырек над отверстием для писем, мне пришлось упасть на пол, чтобы она меня не заметила. Я сразу почувствовал, как в спине что-то щелкнуло, но пришлось молча ползти на кухню, иначе она услышала бы мои стоны. Вновь ощутил себя в окопе.

Парнелла покачала головой.

– По-хорошему, тебе надо через консьержа ввести запрет на посещения.

– Да, наверное. Хотя я начал привыкать к ее доставке еды. У нее получаются замечательные котлеты из лосося, – сказал он, незаметно облизываясь.

– Ну, за вкус приходится платить, – посмеиваясь, заметила Парнелла. – Бесплатным бывает только сыр в мышеловке!

Герберт серьезно кивнул и положил на стол пакет. Мартиник улыбнулась.

– Что там у тебя такое?

– Подарок. От Клэри.

Он развернул уже вскрытую подарочную упаковку и показал красивую книгу в кожаном переплете.

– «Любовник леди Чаттерлей», – глухо засмеялась Парнелла. – Ты ведь понимаешь, что тебе придется вернуть ей эту книгу?

Мартиник взяла в руки книгу и осторожно провела рукой по обложке.

– Невероятно красивое издание.

– Я знаю, – вздохнул Герберт.

– В прошлом году я нашла целую коробку с томами собрания сочинений Шекспира 1910 года издания, – мечтательно продолжала Мартиник. – Все в кожаном переплете. В этих старых книгах есть что-то волшебное. От них исходит такой приятный запах. Мне бы очень хотелось знать, кто владел ими до меня.

– Ты уже обработала кожаные переплеты?

Мартиник помотала головой и заметила блеск в глазах Герберта.

– У меня есть собственный рецепт крема для кожи. Он намного лучше того, что продается в магазинах, – радостно воскликнул он. – Я смешиваю масло клевера с пчелиным воском и ланолином. Такой крем надо долго втирать, но зато кожа становится и мягкой, и блестящей.

– Я не ослышалась, речь идет о креме? – спросила Сэм, внезапно вынырнувшая из ниоткуда. – Не знала, Герб, что ты так привередлив.

Герберт покачал головой.

– Это для книг, – с обидой ответил он.

– Конечно, – засмеялась Сэм, – но ведь им можно и хлыстики обработать, разве нет?

– Об этом мне ничего не известно.

Подняв глаза, Шарлотта заметила, как Герберт густо покраснел. Потом взгляд упал на человека, стоявшего у входа в лавку и заглядывавшего внутрь. Почти сразу узнав покупателя в светло-голубой ветровке, Шарлотта чуть заметно кивнула в сторону витрины.

– Этот мужчина заходил к нам и приобретал книги некоторое время назад. Кто-нибудь знает, кто он?

Все тут же обернулись к окну и уставились на мужчину.

– О нет! – прошипела Шарлотта. – Теперь он понимает, что мы говорим о нем.

Дверь плавно отворилась, и мужчина в светло-голубой ветровке медленно вошел в магазин. На нем были все те же заклеенные скотчем очки, он смущенно осматривался по сторонам.

Герберт наклонился к Шарлотте.

– Это Мак. Он живет здесь поблизости.

Парнелла кивнула, подтверждая его слова.

– Думаю, его Ронда умерла пару недель назад. Бедняга совершенно раздавлен.

Шарлотта подумала про книги, которые купил мужчина. Одна содержала советы, как смастерить гроб своими руками, а вторая – как сохранить предмет своей любви, сделав чучело. Ее бросило в дрожь при мысли о том, что мужчина не стал обращаться в похоронное бюро, а занимался телом покойной жены в собственной гостиной.

– Похороны уже состоялись? – шепотом спросила Шарлотта.

Парнелла странно посмотрела на нее.

– Нет, не думаю.

Шарлотта с трудом сглотнула. Надо было рассказать о нем еще в прошлый его приход. Когда Мак исчез в торговом зале, она сказала чуть громче.

– Он заходил некоторое время назад, чтобы купить книги о таксидермии и изготовлении гробов. Судя по всему, он сам собирается похоронить тело, но ведь это вряд ли разрешено?

Она ожидала от всех такой же реакции, как ее собственная, но Герберт выглядел скорее удивленным.

– Таксидермия. Думаете, он собирается сделать из Ронды чучело? – спросил он, обращаясь к Парнелле.

В отчаянии Шарлотта пыталась понять, почему никто не возмутился. Она была в панике, представляя обнаженное тело умершей женщины в гробу домашнего изготовления в квартире Мака.

– Но, господи, что вы этим хотите сказать? Что значит – сделать чучело? Должны же мы что-то предпринять!

Мартиник успокаивающим жестом положила руку на плечо Шарлотты.

– Ронда – это терьер.

Другие захихикали, а Сэм расхохоталась во все горло.

– Ты, значит, думала, что Мак смастерил гроб для своей жены?

Шарлотта растерянно покачала головой.

– Но он купил такие странные книги, – пробормотала она и застыдилась, осознав, что составила осуждающее мнение о Маке, основываясь исключительно на его внешнем виде.

– Мак – милейший человек, он действительно любил Ронду, – сказала Мартиник. – Наверное, сейчас ему очень одиноко.

Парнелла внезапно просияла.

– Женская забота ему бы не помешала.

Она взглянула на Герберта, который задумчиво почесывал подбородок.

– Ты думаешь…? – тихо произнес он.

– А почему бы и нет?

– А что, если ей нравится определенный тип мужчин?

Парнелла громко рассмеялась.

– Я, конечно, ничего не хочу сказать, но и ты не Шон Коннери. Если Мак наденет чистый костюм, он будет выглядеть вполне прилично.

Герберт пожал плечами, и Парнелла спросила его, понизив голос на октаву:

– Так ты хочешь от нее избавиться? Отвечай – да или нет?

Герберт напрягся, но потом кивнул.

– Ну, ладно. Тогда – решено!

Шарлотта посмотрела на них с удивлением. Она совершенно не поняла, о чем идет речь.

– Что именно решено?

– Ну, про Мака и Клэри, естественно. Ты что, не догоняешь? – Потом Парнелла повернулась к Сэм. – Если ты пригласишь Мака на встречу с писателем, я прослежу, чтобы и Клэри тут появилась.

Шарлотта схватила рекламный листок. Ведь это она плохо подумала о Маке, подозревая его, а он всего-навсего скорбел об умершей собаке.

– Я приглашу его. Мне все равно пора наверх, разбирать вещи Сары.

Мартиник улыбнулась, а Парнелла, откашлявшись, снабдила инструкцией:

– Только скажи ему, чтобы оделся поприличнее!

Шарлотта кивнула.

– Хорошо.

– И напомни, чтобы принял душ. Передай, что ему нужна святая троица.

– А что это означает?

– Шампунь, дезодорант и чистые кальсоны.

Шарлотта сдержанно посмотрела на нее.

– Я скажу, что стиль одежды – деловой. Остальное пусть сам додумывает!

* * *

От уборки в квартире Сары с Шарлотты сошло семь потов, но ей удалось оттащить заполненные картонные коробки в один угол. В одной из коробок лежали книги, которые они могут пустить в продажу, в другие она сложила всякий хлам, чтобы отнести в местный благотворительный магазин. То, что не имело смысла сохранять, было собрано в черные мусорные мешки.

Гостиная выглядела опустевшей, как и старая мебель. Шарлотта вычистила кухонный уголок и прихожую, но приняться за уборку тетушкиной спальни все еще боялась.

Разбирать вещи, пытаясь определить, что выбросить, а что продать в секонд-хенд, было непросто. В этих картонных коробках, как-никак, была упакована целая человеческая жизнь, думала Шарлотта, и ей казалось неуважительным расставаться с вещами, даже если все сохранить было совершенно невозможно.

Шарлотта разрешила Сэм и Мартиник выбрать то, что они хотели, и отобрала для себя несколько любимых книг Сары, но, помимо этих книг и фотографий в рамках, она практически все вычистила.

Афиши со стен были сняты, и на окна повешены новые белые гардины. Шарлотта выскоблила каждый миллиметр квартиры, вытрясла коврики и выбила диванные подушки. В несколько светильников, которые она считала сломанными, удалось вдохнуть новую жизнь, заменив лампочки, и от их света помещения стали намного уютнее.

Шарлотта с удовольствием осматривала плоды своего труда. Сейчас, когда все было прибрано, квартира стала казаться очень симпатичной. Кому не захочется здесь жить?

Она покосилась на картонные коробки, которые хотела попросить Уильяма помочь спустить вниз. Теперь это сложно будет сделать. Прошло всего пять дней с того вечера, когда они поцеловали друг друга, но Шарлотта почти не видела его и начала понимать, что он избегает ее.

«Наверное, это к лучшему», – думала она. Как бы ей ни нравился Уильям, ничего бы у них не вышло. У Шарлотты в Швеции была своя жизнь, и он вряд ли захотел бы переехать к ней. К тому же ей надо было думать о будущем магазина и добиваться, чтобы он начал платить за свою квартиру рыночную арендную плату.

После встречи с писателем Шарлотта возьмет быка за рога и обсудит с Уильямом этот вопрос. «Риверсайду» нужны все возможные доходы, поэтому ей придется найти платежеспособного арендатора и для тетушкиной квартиры.

Зазвонил телефон, и Шарлотта почувствовала, как внутри назойливо зашевелилось беспокойство. Неужели банк продолжал преследовать ее?

Она медленно достала мобильник и, к своему облегчению, увидела на экране знакомое имя.

– Привет.

– Привет, Шарлотта! Как здорово, что я наконец до тебя дозвонился! Как дела?

Шарлотта сделала глубокий вдох.

– Хорошо, папа. А у тебя?

Она закрыла глаза, выслушивая, чем занимается папина новая жена Малин и как обстоят дела у их общих детей, которых было трое.

– Но я, собственно, не потому звоню. Я просто хотел услышать, все ли у тебя в порядке.

Шарлотта вздохнула. Конечно, было мило с его стороны позвонить ей, но она знала, что его забота ничего не значит. Кроме сухого «хорошо», она все равно никогда ему ничего не ответит. Таковы были их отношения. С момента развода с матерью они всегда вели одни и те же поверхностные, сдержанные разговоры.

– Правда, у меня все нормально.

– Как с работой?

– Хорошо.

В трубке повисло молчание. Шарлотта подумала, не мог ли отец что-нибудь знать о жизни матери в Англии.

– Послушай, – осторожно сказала она. – Ты знал, что до моего рождения мама жила в Лондоне?

Шарлотта услышала, как он закашлялся.

– Да.

Она поднялась. А что, если отец мог рассказать ей, что произошло?

– Она, похоже, отправилась туда со своей сестрой Сарой, – выжидающе сказала она. – Мама ничего тебе об этом не рассказывала?

В трубке раздался какой-то треск.

– Нет, насколько я помню. Твоя мама никогда не хотела рассказывать о своем прошлом, и я, кстати сказать, никогда не встречал ее сестру.

У Шарлотты вырвался вздох разочарования. Что именно скрывала ее мать?

– Значит, ты ничего не знаешь?

– Мне очень жаль, но я знаю не больше того, что ты сейчас сказала, – продолжил отец. – Хотя я был бы рад помочь тебе.

Шарлотта кивнула.

– Да твоей вины в этом нет. Послушай, мне надо работать, может быть, в другой день созвонимся?

К счастью, судя по голосу, папа и сам был готов закончить разговор.

– Ну, ладно.

– Передавай привет Малин и детям.

– Передам обязательно, Шарлотта. Береги себя!

Повесив трубку, Шарлотта опустилась на диван. Прошло уже пять недель с тех пор, как она уехала из дома, а из Швеции ей позвонили впервые, не считая звонков по работе. Если Шарлотта когда-нибудь исчезнет, пройдет, вероятно, несколько месяцев, прежде чем кто-нибудь хватится ее. Хотя Хенрик, понятное дело, заметит ее отсутствие, но это только потому, что он на нее работает.

Подтянув ноги, она откинулась на спинку дивана. Наверное, Сара испытывала такое же чувство? Полного одиночества?

Шарлотта опять закрыла глаза. Она думала об Алексе и о том, насколько другой была бы ее жизнь, будь он по-прежнему рядом. Она бы не знала чувства одиночества, и все тяготы они бы делили на двоих.

На мгновение ее охватила злость. Шарлотта все еще временами негодовала по поводу того, что произошло. Обвинения в чей-то адрес – автомобиля, дерева или тех, кто построил дорожную развязку, – обычно приносили ей короткое облегчение. Но гнев никогда не приносит настоящее утешение, и Агнета раз за разом повторяла, что чем раньше Шарлотта смирится с утратой, тем скорее сможет оставить прошлое позади и вновь зажить полной жизнью.

Шарлотта подумала о поцелуе с Уильямом. Ощущения были восхитительные, она очень давно не чувствовала себя такой живой. А вдруг Уильям – это и есть ее шанс вновь зажить полной жизнью? Сможет ли она влюбиться в него?

Как только Шарлотта представляла себе Уильяма, во всем теле начинало покалывать, но в то же время она прекрасно помнила его слова о прежних отношениях. Он жил необычной жизнью. Не любил обязательств и не был создан для домашнего очага и семейной идиллии, которых не хватало Шарлотте.

Она еще крепче зажмурила глаза, пытаясь сдержать подступающие слезы. С Алексом Шарлотта рассчитывала прожить всю свою жизнь. Вырастить детей и вместе провести остаток дней в белом загородном доме. Непостижимо, как один роковой момент мог все перевернуть.

В голове пульсировало. Сможет ли она оставить позади воспоминания об Алексе? Вернуться к полноценной жизни, столь же близко подпустив к себе другого?

Появившийся неизвестно откуда Теннисон сделал несколько кругов по квартире, как будто инспектируя результаты уборки. Кот одобрительно потерся о новые гардины и почесал когти о ковер, как бы проверяя его качество. Поскольку Шарлотта не остановила его, Теннисон продолжил инспекцию, подойдя к наполовину заполненному мусорному пакету и принявшись пихать его лапой.

– Миленький, оставь его, – пробормотала Шарлотта, вытирая слезы со щек.

Шаловливо взглянув на нее, Теннисон нырнул под пакет и перевернул его, высыпав на пол множество записок-наклеек, скрепок, ручек и другого хлама.

Шарлотта застонала. Если бы он не был котом, она поклялась бы, что сделано это было нарочно.

– Теннисон, – сказала она самым строгим голосом. – Скажи на милость, что мне с тобой делать?

Огромный пушистый кот, громко замяукав, запрыгнул на диван и растянулся рядом с ней. Чтобы запачкать только что выбитые подушки, ему понадобится, вероятно, не больше двух минут.

Она скрестила руки на груди.

– Ты думаешь, я буду с тобой нежничать после того, что ты натворил, дурачок?

Не обращая внимания на ее пристальный взгляд, кот продолжал мяукать и зарываться носом к ней под мышку, пока Шарлотта не сдалась и не погладила его по спинке.

Какой бы беспорядок Теннисон ни учинял, он был сейчас, по сути, ее самым надежным другом, и ей нравилось, что, несмотря на тесноту, кот спит по ночам с ней рядом. Она спала намного лучше, ощущая тепло его тела, и гнала от себя мысль о том, как ей будет одиноко без него в Швеции.

Шарлотта огляделась. Ей осталось убрать только тетушкину комнату, и она вспомнила слова Сэм о том, что Сара хранила книги под кроватью. Похоже, придется еще паковать книги.

Медленно поднявшись, Шарлотта направилась в маленькую спальню. Ее мучила мысль о необходимости и здесь разобрать все вещи. Она с усилием опустилась на колени и подняла покрывало.

От вида того, что пряталось под широкой кроватью, захватило дух. Несколько рядов картонных коробок, плотно приставленных друг к другу заботливой рукой, словно в «Тетрисе», заполняли все имеющееся пространство тайника. Саре пришлось как следует постараться, чтобы разместить там коробки в таком количестве.

Шарлотта принялась вытаскивать их одну за другой, а пришедший следом за ней Теннисон сидел с довольным видом и наблюдал, как она работает. Картонные коробки были до отказа набиты книгами. Они весили, надо полагать, несколько тонн, и Шарлотте пришлось приложить немалые усилия, чтобы вытащить их.

Достав пару коробок, она поняла, что там была упакована вся серия книг о Гарри Поттере. Шарлотта схватилась за голову. Перед ней лежало не меньше трехсот книг.

Долю секунды она рассуждала, не сбегать ли вниз, в магазин, но потом решила, что быстрее будет позвонить, достала мобильный и набрала номер «Риверсайда».

– Здравствуйте! Добро пожаловать в книжный магазин «Риверсайд», чем могу быть полезной? – бойко приветствовала ее Сэм.

– Привет! Это Шарлотта. Послушай, я звоню из квартиры Сары, я нашла здесь кое-что странное.

– Вот как? – откликнулась Сэм. – Если это вибрирующая штучка розового цвета, лучше не прикасайся.

Шарлотта тут же почувствовала, как загорелись щеки.

– Это книги, – быстро парировала она, надеясь, что Сэм не заметит ее смущения. – «Гарри Поттер», несколько полных коробок.

– Здорово! Я знала, что они где-то должны у нас лежать.

Шарлотта откашлялась.

– Но их порядка трехсот экземпляров.

– Кажется, я заказывала пятьсот, но несколько точно стоят в распакованных коробках у двери в контору.

– Хорошо. В любом случае, они стоят массу денег. Мы должны вернуть их издательству.

Сэм усмехнулась.

– Никогда в жизни! Гарри Поттер продается всегда. Он не устаревает!

Шарлотта покосилась на Теннисона, с энтузиазмом вылизывавшего передние лапы.

– Сэм, у нас нет средств, чтобы содержать такой запас. Пожалуйста, найди документы, чтобы понять, когда делали заказ, и я свяжусь с издательством.

Дыхание Сэм выдавало ее раздражение.

– Ты пожалеешь об этом, – обиженно сказала она.

«Я только пытаюсь спасти «Риверсайд» от банкротства», – устало подумала Шарлотта.

– Просто будь другом, найди документы.

– Будет сделано, начальник, – язвительно отчеканила Сэм. – Что-нибудь еще?

Шарлотта закатила глаза.

– Нет, заранее тебе спасибо!

Больше она ничего сказать не успела, Сэм повесила трубку.

Шарлотта вздохнула. Разобраться в характере и настроении Сэм было действительно не просто. Каждый раз, когда казалось, что отношения начинают налаживаться, следовал откат назад. Шарлотта, безусловно, успела заметить специфическую манеру общения Сэм с окружающими – приятной ее не назовешь, да и трудно не принимать комментарии Сэм на свой счет.

Бросив последний взгляд на коробки, Шарлотта поднялась и вышла из комнаты вместе с Теннисоном, закрыв за собой дверь. Вообще-то после такой адской работы она заслужила перерыв. Хватит на сегодня уборки. Сейчас ей нужна большая прогулка, чтобы проветрить голову и привести мысли в порядок.

Шарлотта вспомнила, как Мартиник рассказывала об огромном магазине игрушек недалеко от Оксфордского цирка. Она могла бы устроить себе небольшое развлечение, доехав на автобусе до Пикадилли, а потом пешком пройти по Риджент-стрит в сторону Мраморной арки. Судя по карте, загруженной в мобильный телефон, в этом районе полно магазинов, и при небольшом везении можно купить подарки и Хенрику, и Харри.

Однако, когда Шарлотта взглянула на часы, у нее мелькнула другая мысль. У Уильяма в это время обычно перерыв на кофе. А что, если он сейчас в магазине?

Взяв связку ключей, Шарлотта взвесила ее на руке. В глубине души она скучала по Уильяму и мечтала о встрече, но ее терзали сомнения, как с ним держаться.

В задумчивости надев куртку, она в конце концов решила незаметно выскользнуть через черный ход. С Уильямом она успеет поговорить в другой раз, подготовившись получше, и подальше от чужих ушей в помещении магазина.

27. Четверг, 6 января 1983 года

С того самого вечера Кристина пытается избегать Даниэля, и вот он стоит перед ней, появившись словно ниоткуда. Она делает вид, что не замечает его, но он требует внимания.

– Привет!

Кристина кивает в ответ, отводя взгляд.

– Как у тебя дела?

Она пожимает плечами и продолжает читать лежащую перед ней книгу. Знать бы, что он придет домой раньше, закрылась бы в спальне.

– Послушай, я хочу с тобой кое о чем поговорить.

– Правда, о чем же?

Кристина пытается говорить безразлично, хотя пульс сразу учащается.

– Можно я присяду?

Кристина поднимает взгляд от книги и видит, как Даниэль кивает в сторону дивана, одновременно стягивая с себя куртку.

– Конечно, – произносит со вздохом Кристина.

Даниэль опускается рядом с ней на диван и сидит, кажется, подбирая слова. Он молча ковыряет край журнального столика.

– Ты была дома, когда Стив заходил с этой сумкой?

«Значит, – думает Кристина, – того типа зовут Стив».

– Да, – четко проговаривает она.

Даниэль постукивает пальцами по столу.

– Стив – мой приятель с фабрики. Он немного странный.

Кристина откашливается.

– То есть он не плохой, как Сара себе возомнила. Просто иногда принимает неблагоразумные решения.

Она поворачивается к нему и берет волю в кулак, чтобы встретиться с ним взглядом. У нее по-прежнему все холодеет внутри при виде его глаз.

– Какие, например?

Даниэль медленно выдыхает.

– Например, украсть фабричный инвентарь. – Даниэль качает головой. – Я знаю, что это глупо до идиотизма. Но Стив услышал, что у нас, ирландцев, зарплата намного ниже, чем у других сотрудников фабрики, и в порыве странной мести начал таскать вещи с работы. – Он смеется. – То, что нам платят меньше – это, конечно, чертовски неприятно, но воровством делу не поможешь.

Кристина молча изучает его. Сейчас она внезапно видит пред собой обычного Даниэля. Того, который ей нравится.

– Тогда почему ты позволил ему оставить здесь сумку? Если в ней краденое?

Даниэль пожимает плечами.

– Как ты, вероятно, заметила, если Стиву что-нибудь взбредет в голову, ему достаточно сложно отказать. – Даниэль берет Кристину за руку. – Да, кстати, там ничего ценного-то и не было, так, безделицы, и я избавился от них, как только смог. Запер сумку в камере хранения в прачечной самообслуживания и на следующий же день тайком вернул все на фабрику.

Во время разговора он ведет себя искренне, и Кристина понимает, что верит его словам.

– Ладно.

– Ладно? Это означает, что ты не сердишься?

Она качает головой, расстраиваясь, что он убрал руку.

– Какое облегчение.

– В смысле? – удивляется Кристина, натянуто улыбаясь. – Ты что, боялся, что я расскажу об этом Саре?

– Нет, я боялся, что ты рассердишься на меня. – Даниэль меняет положение, не сводя с нее взгляда. – Вам, наверное, трудно это понять, но Стив для меня как член семьи, хотя и поступает иногда странно.

– Ты слышала об Антитеррористическом законе тысяча девятьсот семьдесят четвертого года? – продолжает Даниэль, не дождавшись ответа Кристины.

– Нет.

– Его ввели после того, как члены ИРА взорвали два паба в Бирмингеме. В принципе, по этому закону полиция имеет право задерживать кого угодно без каких-либо веских оснований.

– Я не знала об этом.

– Понимаю. А вот все лица ирландского происхождения должны об этом знать, – горько смеется Даниэль. – Я слышал, что многих задерживали исключительно за подозрительную внешность.

– Жуть какая.

– Ммм. А потом полицейские идут практически на все, лишь бы добиться от людей признания в том, чего они не совершали. Знаешь, как молодежь из Гилфорда.

Кристина кивает в ответ.

– Я считаю, чертовски глупо идти на мелкие преступления типа кражи кабеля с фабрики. Если уж попался в поле зрения полиции, не знаешь, чего от них ждать.

– Понятно.

От улыбки Даниэля на сердце теплеет. Но есть еще вопрос, который беспокоит Кристину.

– А кто такая Линда?

Кристина сразу замечает смену настроения. Во взгляде Даниэля внезапно появляется пустота. Уставившись в пол, он замедляет дыхание.

– Прости, – произносит Кристина. – Можешь не рассказывать.

Даниэль вздыхает.

– Да ничего. Линда была…

Голос обрывается, и Кристина кладет руку на его бедро.

– Правда, ты вовсе не должен мне это рассказывать.

Даниэль кивает.

– Должен. Линда была моей младшей сестрой.

«Была, – думает Кристина. – То есть ее больше нет в живых». Она сразу испытывает чувство невероятной близости к Даниэлю. Об этом он точно никому не рассказывал, даже Саре.

Даниэль откашливается.

– Она играла на улице после уроков. Был совершенно обычный день, только в центре прошла демонстрация. Мы не знаем, что произошло в действительности. Кто-то начал бросать в полицейских зажигательные бомбы, возникла потасовка, и Линда оказалась между двух огней. Ее убили выстрелом в живот.

Кристина сглатывает слезы, но они все равно струятся по щекам. Ей искренне жаль Даниэля.

– Господи, – единственное, что она в состоянии произнести.

Даниэль смотрит в потолок.

– Ей было восемь лет. Всего восемь. Можешь представить себе, что мы испытали?

Кристина кивает в ответ, хотя не в состоянии представить себе такое. Все, чего ей хочется – оказаться ближе к Даниэлю. Она наклоняется и обнимает его. Вначале он скован, но потом отвечает такими же объятиями, обвивая руки вокруг Кристины.

– Мама так и не восстановилась. Она ушла в себя, с ней уже практически невозможно найти общий язык. Мы с Марком просто не могли там оставаться. Были вынуждены уехать.

Кристина поглаживает Даниэля по спине, чувствуя его дыхание.

– Именно поэтому меня берет такая злость, – продолжает он, – когда кто-нибудь подозревает, что я состою в ИРА. Я терпеть не могу ИРА с их бомбами. Я не хочу иметь с ними ничего общего.

– Прости меня, – шепчет Кристина, прижимаясь щекой к его плечу.

Даниэль кладет руки ей на плечи, отстраняя от себя.

– Я не сержусь на тебя. Я сержусь на них, – проговаривает он, заглядывая Кристине в глаза.

– Но зато Сара на меня сердится.

Даниэль опять притягивает ее к себе.

– Сестра сердится, потому что знает, что ты мне нравишься. В этом нет твоей вины, только моя.

– Я правда нравлюсь тебе?

Она тут же раскаивается. Так глупо переспрашивать, когда кто-то говорит тебе о своих чувствах.

Даниэль прислоняется щекой к ее голове, Кристина слышит его дыхание.

– Ты относишься к тем людям, которые стремятся докопаться до сути, хотят узнать, что там, на обратной стороне винила. Мнение других для тебя не указ. Ты слушаешь не только хиты с первой стороны пластинки. И мне это нравится.

Кристина не знает, как трактовать услышанное. Сравнивает ли он ее с Сарой?

– Ты мне тоже нравишься, – шепчет она.

В этот момент все вдруг кажется правильным. Кристина больше не беспокоится о старшей сестре, даже не думает о ней. Ей не стыдно отвечать на поцелуй Даниэля.

Он осторожно укладывает ее на диван, нежным движением руки убирает в сторону волосы.

Кристина в напряжении смотрит, как он расстегивает платье. Медленно высвобождает из петель пуговицу за пуговицей, не спуская с нее глаз. Все происходящее кажется ей чем-то поэтичным. С самого начала было ясно, что это должно случиться. Как бы ни пытались они препятствовать судьбе, она приведет их к этому тем или иным путем.

От улыбки Даниэля по всему телу растекается тепло. Кристина еле дышит, не впуская в легкие воздух. Ни один мужчина прежде не видел ее обнаженной. Не подходил так близко.

Когда руки Даниэля касаются обнаженной груди, Кристина начинает задыхаться. Ее охватывает пьянящее чувство, она не может ни на чем сфокусировать взгляд. Все вокруг как будто в тумане, кроме Даниэля.

И хотя внутренний голос предупреждает, что этого делать не стоит, устоять невозможно. Кристина хочет быть рядом с Даниэлем, хочет обладать им.

Протянув руки, она притягивает его к себе и крепко целует. «Он выбирает меня, – думает она. – Разве может его выбор быть ошибкой?»

Даниэль целует ее в шею, Кристина закрывает глаза. Подобного ей испытывать еще не приходилось. Тело как будто взрывается от избытка чувств, льющихся через край.

«Он выбирает меня, – продолжает нашептывать внутренний голос. – И я, я сама выбираю его».

28. Четверг, 12 октября

Шарлотта стояла у окна гостиной, вглядываясь в Темзу, небольшой кусочек которой был доступен ее взору. Город казался совсем опустевшим. На реке не было видно ни одного судна, и лишь несколько несчастных пешеходов упрямо двигались по набережной, прикрываясь зонтами, которые ветер выворачивал наизнанку.

Шторм продолжался весь день. Ветер прибивал дождь к земле, в сером небе раздавались глухие раскаты грома, и по новостям предупредили, что к вечеру возможен смерч.

Именно таким она раньше и представляла себе Лондон – с вечно серым небом и бесконечным дождем, но на самом деле погода впервые со дня ее приезда была по-настоящему плохой.

Шарлотта приложила руку к стене. В вентиляционном отверстии тревожно завывал ветер, и что-то потрескивало, время от времени скрипела крыша. Кутаясь в плед, Шарлотта сняла с огня кастрюлю, в которой вскипятила воду.

На обеденном столе стоял ноутбук и показывал новости канала BBC, но, по мере усиления шторма, трансляция прерывалась все чаще. Последнее, что Шарлотта услышала перед тем, как интернет-связь полностью оборвалась, это отчеты о повышении воды в Темзе, информацию о закрытии аэропортов Хитроу и Гатвик и просьбу к населению не выходить на улицу.

Теннисон спокойно спал, лежа на диване, и казалось, что ужасная непогода его вовсе не беспокоит. Шарлотта с кружкой чая в руках примостилась на диване рядом с котом, продолжая выглядывать в окно. Оконные рамы сотрясались от порывов ветра, и она думала, выдержит ли дом этот шторм. Следила ли Сара за техническим состоянием здания?

Шарлотта взирала на качающуюся под потолком люстру.

– Что скажешь? – прошептала она коту. – Может быть, нам надо было спасаться от шторма где-нибудь в другом месте?

Теннисон взглянул на нее, прищурившись, и перевернулся на другой бок.

– Не очень-то от тебя много пользы, – пробормотала Шарлотта.

Когда пару дней назад начали предупреждать о надвигающемся шторме, Мартиник предложила Шарлотте переночевать у нее. Сейчас Шарлотта раскаивалась, что не согласилась. Пережидать непогоду в доме, которому несколько сотен лет, с одним котом – не самая продуманная тактика.

Затрещала стена, отделяющая квартиру Сары от соседней, и Шарлотта, глотнув чаю, обожгла кончик языка. Может быть, она вовсе и не одна. Может быть, Уильям дома.

Они по-прежнему не разговаривали друг с другом с того самого вечера в ресторане, и Шарлотта жестоко пилила себя за то, что сразу не расставила все точки над «i». Сейчас от поцелуя их отделяла уже целая неделя, и чем больше пройдет времени, тем глупее пытаться объясниться. К тому же Уильям избегал ее, и Шарлотта убедила себя, что он просто занят своей книгой, хотя в глубине души беспокоилась, не обидела ли его. Или, возможно, он осознал, что ошибся. Она не знала, что хуже.

Раздался треск, и замигала люстра. Лучи света на полу задрожали, как будто задыхаясь. Это продолжалось несколько секунд, пока лампа, немного потрещав, не сдалась окончательно, потом все погрузилось во тьму.

Шарлотта вздохнула. Значит, нет электричества. Повезло еще, что во время уборки она нашла целую коробку стеариновых свечей.

Пока Теннисон продолжал спать как ни в чем не бывало, она, пользуясь карманным фонариком в телефоне, разыскала несколько подсвечников и расставила их по комнате. Только она успела усесться на диван и подумать, что с живым светом в гостиной даже уютно, как весь дом задрожал от ужасного грохота.

На этот раз даже Теннисон отреагировал, резко вскочив. Шарлотта с беспокойством осмотрелась вокруг. Ну, что же в самом деле произошло?

Она быстро подошла к окну, чтобы выглянуть на улицу, но из-за бегущих по стеклу потоков дождя было практически ничего не видно.

Шарлотта отчаянно пыталась вдохнуть жизнь в модем, чтобы выяснить, когда дадут свет, но сколько бы раз она ни включала заново сеть на своем мобильном – все напрасно.

Уныло опустившись на табурет у кухонного стола, она услышала громкие удары. Вначале она приняла их за звуки шторма, но, когда стук повторился, Шарлотта осознала, что кто-то стучится в дверь. Со свечкой в руках она поспешила открыть.

Уильям стоял на лестничной площадке перед входом в квартиру. Волосы были взъерошены больше обычного, а одежда в полутьме казалась запачканной.

– Привет, – обратилась к нему Шарлотта, почувствовав облегчение, что все-таки она не одна. – У тебя тоже нет электричества?

Он покачал головой, осветив квартиру карманным фонариком.

– Все намного хуже, – проворчал Уильям. – Пойдем, покажу!

Прежде чем проследовать за Уильямом в его сумеречную квартиру, Шарлотта, не доверяя Теннисону, быстро потушила все свечи. Планировка была такой же, как у Сары, но выглядела квартира наряднее, чем можно было ожидать, по крайней мере, стопки книг на полу не стояли.

– Вот здесь, – сказал Уильям, кивнув в сторону спальни.

Чем ближе они подходили, тем громче становился громкий свистящий звук, и, когда Шарлотта перешагнула порог спальни, шум стал настолько громким, что в ушах зазвенело, а в лицо ударил холодный, сырой ветер.

– Крыша от ветра прохудилась, – прокричал Уильям, кивком показывая на крашеные доски на скате мансардного потолка.

Шарлотта подняла руку, чтобы защитить глаза от ветра, пытаясь при этом вычислить, что же произошло. Похоже, одна из досок оторвалась, за ней виднелось что-то черное, развевавшееся на ветру. Сквозь брешь лилась дождевая вода, но на полу уже стоял таз, и Уильям даже бросил рядом пару полотенец.

«Господи, – подумала Шарлотта. – Мало мне неприятностей. Если вода будет течь и дальше, скорее всего, пострадает весь дом».

– Мне нужна помощь, подержать надо, – проговорил Уильям, указывая на тряпки, пачку черных мусорных пакетов, молоток и жестянку с гвоздями.

Шарлотта кивнула в ответ, взяв из рук Уильяма мусорные пакеты. Разворачивая их, она покосилась на его мокрую, прилипшую к телу футболку.

Они решительно принялись затыкать тряпками прореху в крыше. Потом по очереди сменяли друг друга – пока один держал затычки, второй прибивал мусорные пакеты, чтобы закрыть брешь.

Шарлотта изо всех сил старалась не думать, во сколько обойдется ремонт, но, когда она поняла, что не знает даже, застрахован ли дом, пришлось взять всю свою волю в кулак, чтобы сосредоточиться на ликвидации последствий разгула стихии.

Времени прошло немало, но в конце концов им удалось законопатить дырку так, что внутрь квартиры просачивались лишь отдельные капли дождя. Шарлотта поежилась. Не так-то просто отремонтировать крышу при свете одного карманного фонарика, да еще когда дождь хлещет в лицо; но они с Уильямом, похоже, неплохая команда.

Уильям протянул сухое полотенце, и Шарлотта, вытерев лоб, стала растирать руки, пытаясь отогреть их. Уильям покачал головой, бросив на Шарлотту быстрый взгляд.

– Спасибо, – произнес он. – Даже не знаю, что бы я делал, не будь тебя дома.

Шарлотта обернула полотенце вокруг горла и натянула рукава свитера на кулаки.

– Тебе надо бы побеседовать об этом с твоим арендодателем.

Уильям кивнул.

– Да, кстати! Когда снимаешь квартиру в центре Лондона, ожидаешь соответствия стандартам.

– С другой стороны, – заметила она, – наверное, есть и такие, кому понравится возможность принимать душ непосредственно в спальне.

– Ты права.

Уильям искоса взглянул на Шарлотту, и она почувствовала, как от этого взгляда перехватило дух.

– Не хочешь зайти на минутку ко мне? – осторожно спросила она. – У меня есть кипяток для чая.

Открыв дверцу шкафа, Уильям достал бутылку виски.

– Мне нужно что-нибудь покрепче, – устало ответил он.

Они переоделись в сухую одежду и, кутаясь в пледы, уселись на разных концах дивана. Теннисон сначала устроился между ними, но, поскольку лежать он был готов, исключительно растянувшись в полный рост, места ему не очень-то хватало. В скором времени он сдался, спрыгнул на пол и улегся там, сверля глазами Уильяма, явно посягнувшего на его территорию.

Шарлотта потягивала чай, в который она налила немного виски. Она опять зажгла свечи и теперь ощущала, как в заледеневшие пальцы постепенно возвращается чувствительность.

– Господи, – сказала она, покачав головой. – Какой шторм! Я никогда такого не видела.

– Я слышал по радио, что в Гринвиче дом ветром снесло. Ну, или строящийся дом, он вроде был не достроен, – согласился с ней Уильям.

– Счастье еще, что у нас такое не произошло. – Она помешала ложкой чай. – Хотя ремонт крыши тоже будет стоить немалых денег, – устало заметила Шарлотта.

– А разве страховка не покроет расходы?

– Я, признаться, даже не знаю, есть ли она. Сара не очень-то следила за такими вещами. – Шарлотта улыбнулась извиняющейся улыбкой. – Как бы это ни звучало заносчиво с моей стороны, но от этого дома одни проблемы, хотя я, честно говоря, никого не просила о таком наследстве.

– Ну, уж не настолько все плохо, наверное? – спросил Уильям, легонько толкнув ее ногой.

– О, если бы ты только знал!

Он повертел в руках стакан.

– Все образуется! Саре всегда в конечном итоге удавалось уладить все вопросы. Только не продавай!

Шарлотта едва заметно улыбнулась.

– К сожалению, все не так просто. Сказать по правде, я не знаю, сколько мы еще сможем работать.

– Очевидно, мы оба выбрали неправильную стезю, – вздохнул Уильям. – Было бы у меня побольше денег, – продолжал он, – я бы с удовольствием помог. Как только я получу свой следующий аванс, обещаю выплатить аренду до конца года!

Шарлотта почесала подбородок. Она все еще не знала, как решить этот вопрос.

Как будто читая ее мысли, Уильям откашлялся.

– Я понимаю, что плачу аренду по чрезвычайно низкой ставке. Я не совсем безнадежен в смысле денег, ну или, по крайней мере, не так безнадежен, как думает Тереса. – Он повернулся к Шарлотте. – Моя следующая книжка будет хорошо продаваться, в этом я уверен. И тогда я расплачусь со всеми, кто помогал мне.

Она наполнила свою чашку чаем.

– Отлично. Давай выпьем за будущие успехи!

Стаканы зазвенели от соприкосновения, и Шарлотта вспомнила Агнету. Как она отреагирует на все, что Шарлотта сделала за последний месяц? Осталась в «Риверсайде», познакомилась с новыми людьми и, более того, поцеловала другого мужчину?

Уильям смотрел на нее в молчании.

– Как ты жила до приезда сюда?

Она повела плечами.

– Ты все время работала в своей компании?

– Да.

– И еще у тебя есть дом?

Опустив глаза, Шарлотта принялась изучать свою в чашку с чаем.

– Именно так.

– В котором ты живешь одна?

Она напряглась, чтобы скрыть эмоции, вызванные этим вопросом.

– Ммм.

Уильям кивнул.

– Я не разнюхиваю, просто хочу узнать тебя поближе.

Шарлотта стиснула зубы. Она не знала, как рассказать о том, что произошло, но в этом впервые появилась необходимость. Как будто тайны притягивали ее к земле. И больше уже невозможно хранить их при себе.

– Я была замужем, – прошептала она.

Уильям промолчал, а Шарлотта не отрывала глаз от пола.

– Его звали Алекс, мы познакомились в университете. Вместе начали свой бизнес.

От этих слов внутри все сжалось, она судорожно ухватилась за диван. Наклонившись к ней, Уильям положил руку на плечо, и Шарлотта закрыла глаза.

– Алекс погиб в автокатастрофе чуть больше года назад.

Пришлось как следует напрячься и, задержав дыхание, досчитать до пяти, прежде чем сделать глубокий вдох. Уильям придвинулся к ней ближе.

– Да ты что? Я не имел об этом ни малейшего понятия.

– Я не люблю об этом говорить, – призналась она.

– Понимаю.

Шарлотта кивнула. По щекам заструились слезы.

Уильям обвил ее рукой так, чтобы она прислонилась к его плечу, и Шарлотта тихо плакала, уткнувшись в его свитер. Очень странное ощущение возникло от произнесенного вслух. Как будто прежде это было не таким реальным.

– Я даже не могу представить себе, что ты чувствуешь, – глухо заметил Уильям. – Никто из по-настоящему близких мне людей не умирал.

– Тебе повезло, – всхлипнула она. – Я потеряла еще и маму, она скончалась от рака пару лет назад. Из моей жизни исчезли двое самых важных для меня людей.

– Бедняжка.

Шарлотта перевела взгляд на окно. Какое облегчение – рассказать наконец.

Уильям погладил ее волосы.

– Почему ты раньше ничего не говорила об этом?

Она поморгала, смахнув слезы, и поднесла ко рту чашку, чтобы глотнуть чаю.

– Не так-то просто рассказать. И потом, я замечала, что люди воспринимают меня по-другому, когда узнают о случившемся. Они либо начинают нервничать и говорить о погоде, либо задают тысячу странных вопросов.

Уильям кивнул.

– Если тебе нужно выговориться, я готов тебя выслушать.

Шарлотта провела пальцем по длинному зигзагообразному шву на диванной подушке.

– Спасибо. Я почти ни с кем не говорила об этом. После несчастного случая ходили всякие слухи о том, что Алекс въехал в дерево намеренно. Там, очевидно, не было следов тормозного пути, и я…

Голос задрожал, и Уильям поспешил сказать:

– Если не хочешь, не надо рассказывать.

Шарлотта потерла глаза.

– Было так тяжко потерять любимого и при этом еще выслушивать всякие сплетни о том, что произошло. Мне было стыдно, как будто я была всему виной. Я не могла с этим справиться.

Уильям наклонился к ней ближе. Ощущать тепло его тела было приятно, и Шарлотта еще глубже зарылась в его объятия.

– А потом все ждут, что ты опять станешь прежней. Что просто забудешь обо всем и будешь жить дальше. Но это не так просто.

Он погладил ее по спине, Шарлотта закрыла глаза.

– Мне действительно очень жаль тебя, – вновь повторил Уильям.

Она тихо зевнула.

– Устала?

– Это так заметно?

Уильям засмеялся.

– Вздремни немного, если хочешь. Я останусь тут, если этот кошачий монстр, конечно, не нападет на меня.

Теннисон разлегся на полу, не спуская глаз с Уильяма. Шарлотта предостерегающе помахала ему рукой.

– Да нет, он ничего тебе не сделает.

– Не очень-то я в этом уверен, – пробормотал Уильям. – Он никогда не любил меня, да и по виду кажется, что он жаждет мести. Думаю, ему не понравилось, что я занял его место на диване.

Покосившись на Уильяма, Шарлотта улыбнулась. Веки отяжелели, она поудобнее устроилась у него на груди. «Я же могу отдохнуть минуточку», – подумала она, но как только глаза закрылись, глубокого сна долго ждать не пришлось.

Шарлотта проснулась от шума, доносившегося со стороны кухонного уголка. Она сонно оглянулась. Теннисон с довольным видом лежал рядом с ней на диване, а Уильям хлопотал на кухне.

Шарлотта молча рассматривала его в свете зажженных свечей. В объятиях Уильяма она чувствовала себя восхитительно и теперь гадала, часто ли он позволял женщинам засыпать так в своих руках.

Заметив, что она проснулась, Уильям улыбнулся.

– Есть хочешь?

Шарлотта кивнула.

– Скоро что-нибудь приготовлю.

Бросив взгляд за окно, она поняла, что по-прежнему ночь, и шторм все еще не утих.

– Но ведь электричества нет?

Уильям поднял брови.

– Настоящего повара это не остановит.

– Газовая горелка, – радостно воскликнул он, помахивая каким-то устройством. Поймав непонимающий взгляд Шарлотты, Уильям вздохнул. – Ну, для того чтобы сахар на крем-брюле расплавлять, понятное дело. Но может и для другого сгодиться.

Уильям протянул ей тарелку, на которой лежал круассан с начинкой.

– Там внутри плавленая «Гауда» и свежий шпинат!

Откусив кусочек хрустящей выпечки, Шарлотта удивилась, насколько это было вкусно.

– Ммм, – произнесла она, откусив еще кусочек.

– Здорово, что тебе нравится. Это единственное, что было у меня дома.

Они ели теплые круассаны, запивая вином, где-то раздобытым Уильямом, и Шарлотта не могла оторвать от него взгляд. Он был по-настоящему красив – темные глаза вполлица и тонкие черты лица, – она чувствовала, как все ее тело изнемогает от желания вновь оказаться рядом.

Эти ощущения были непривычны для Шарлотты, ее раздражало, что все мысли внезапно оказались сосредоточены на нем. Она совершенно точно не хотела заводить новые отношения, но Уильям пробудил в ней нечто, чему она была не в силах противостоять.

Когда она доела последний кусочек круассана, Уильям улыбнулся – глаза его блестели от гордости. Отставив в сторону тарелку и бокал, Шарлотта решительно придвинулась ближе к Уильяму.

– Я хочу кое-что сказать тебе.

Он молча кивнул.

Она застенчиво провела рукой по волосам.

– Я не очень опытна в таких вопросах и даже не знаю, с чего начать. – Шарлотта наклонила голову. От висевшего в воздухе напряжения задрожали руки; подняв глаза, она встретилась взглядом с Уильямом. – Ты мне нравишься, по-настоящему, очень сильно. И этот поцелуй на улице не выходит у меня из головы.

Сидевший на диване Уильям поменял позу.

– Я…

– Нет, подожди, – резко оборвала Шарлотта. – Я не закончила. Ты мне нравишься, но я понимаю, что тебе и мне, нам с тобой будет сложно. Я была замужем за другим мужчиной, которого теперь нет в живых, и я от всего этого еще не отошла. У меня непростой характер, и жить со мной непросто. – Шарлотта чувствовала, как с каждым словом Уильям ускользает от нее все дальше, видела, как он отводит взгляд. «Ну, что ты делаешь? – возмущался внутренний голос. – Ты же все испортила! Что значит «жить с тобой»? Теперь он будет думать, что ты замуж за него собралась. Неужели ты для разнообразия не можешь расслабиться и получить от жизни хотя бы немного удовольствия?»

Уильям откашлялся. Его щеки покрылись густым румянцем, глаза сверлили ковер. Ничего хорошего это не предвещало.

– Ты закончила? – буркнул Уильям.

«Да, – подумала она. – Все кончено. Эта идиотка только что упустила шанс поцеловать красивейшего мужчину на свете. Больше никогда не скажу ни слова».

– Да, – напряженно ответила она.

– В таком случае, – продолжал Уильям, глядя ей прямо в глаза, – теперь моя очередь.

Внезапно почувствовав, что не знает, куда девать руки, Шарлотта вцепилась ими в колени.

Несмотря на нервозность момента, она не могла сдержать улыбку. Скорее всего, будет только лучше, если Уильям положит конец ее надеждам здесь и сейчас, потому что Шарлотте совсем не нравилось это щемящее чувство, овладевавшее ею при каждом его взгляде.

Придвинувшись ближе, Уильям отцепил ее руку от коленки, и от его прикосновения как будто электрический разряд пробежал по телу.

– Ты тоже мне очень нравишься и нравишься именно такой, какая ты есть. Люди с простым характером скучны, – добавил Уильям и засмеялся так, что на щеках появились ямочки.

Шарлотта почувствовала, как кровь быстрее побежала по жилам. Больше ждать она уже не могла и стремительным движением наклонилась, чтобы поцеловать его. Это произошло так быстро, что Уильям не успел отставить в сторону бокал, и красное вино полностью вылилось на его свитер.

В ужасе взглянув на огромное пятно, Шарлотта бросилась за бумажными полотенцами, но Уильям только рассмеялся.

– Это не поможет, – заметил он, стягивая с себя свитер.

– К сожалению, у меня нет стиральной машины, – пробормотала она извиняющимся тоном.

– У меня тоже. Ничего, замочу.

– Там в ванной есть таз.

Уильям кивнул, но вместо того, чтобы подняться, притянул ее к дивану, коснувшись рукой щеки.

– Торопиться некуда, – прошептал он.

Сомкнув глаза, Шарлотта чувствовала, как Уильям медленно приближается к ее лицу. Ласковым движением руки он убрал в сторону волосы, прежде чем наклониться к ее губам.

Поцелуй был мягким и осторожным. Шарлотта почувствовала, как все волнение внезапно испарилось, и вместо того, чтобы остановиться, она обвила руками обнаженный торс Уильяма и притянула его к себе.

29. Воскресенье, 27 февраля 1983 года

Усевшись по-турецки на кровать, Кристина выглядывает в окно. Ей видно несколько кварталов вокруг – там, как обычно, кипит жизнь. По улицам мчатся красные автобусы, на тротуарах теснятся пешеходы, откуда-то издалека доносится уже знакомый скрежет подземки. Но то, что творится внутри, в их квартире, аналогов не имеет.

Кристина поднимает глаза, вглядываясь в утреннюю дымку. Повсюду что-нибудь возвышается – где-то башня, где-то строительный кран, причем их трудно отличить друг от друга. Город растет и меняется, только Кристина застряла на месте.

Уже несколько недель Даниэль обещает как-то разрешить ситуацию, но каждая его попытка объясниться с Сарой заканчивается тем, что один из них в состоянии крайнего раздражения покидает квартиру. А Кристине остается собирать осколки после ссор, не имея возможности открыться сестре.

Ситуация уже на грани невыносимой. Кристина, конечно, понимает, что шансы на благополучный исход конфликта близки к нулю. Ведь даже если Даниэль расстанется с Сарой, они все равно не смогут жить вместе. Сара захочет съехать, и Кристина должна будет последовать за ней.

Другая альтернатива – занять выжидательную позицию. Через несколько месяцев Кристина сможет притвориться, что случайно встретила Даниэля на улице. Они разговорились и осознали взаимную влюбленность. «Но нет, – думает она, – Сара никогда не поверит в это». К тому же Кристина не готова так долго оставаться без Даниэля. Но и продолжать встречаться тайком тоже уже невозможно.

Иногда Кристина раздумывает, не лучше ли ей рассказать все как есть. Объяснить Саре, что они с Даниэлем влюблены друг в друга. Сестру, конечно, это ранит, и злиться она будет ужасно. Вероятно, переедет к кому-нибудь из подруг по работе и на некоторое время вообще перестанет с ними общаться. Но потом, когда худшее останется позади, Сара, естественно, простит свою сестру. И Кристина сможет остаться жить здесь, с Даниэлем. И жить они смогут, как им вздумается, если квартира будет принадлежать им одним.

Прикусив губу, она ложится. За последние недели Кристина открыла в себе новые грани характера. Не такая уж она лояльная и доброжелательная, какой всегда себе казалась. Иногда, когда она остается наедине с Сарой, ей становится стыдно, хочется рассказать обо всем, что произошло, и попросить прощения. Но это будет нечестно по отношению к Даниэлю. Пусть они и не собираются больше давать волю чувствам, пока он не разрешит ситуацию с Сарой, но они любят друг друга. Таиться от сестры для Кристины невыносимо.

К счастью, последнее время Сара, на удивление, резка с ней. Сестра изливает на нее столько желчи, что Кристина практически не испытывает угрызений совести по поводу случившегося. При таком поведении Сары она готова поверить, что сестра заслужила предательство. На днях она одолжила у Кристины платье, и оно порвалось по шву. Когда Кристина нашла его скомканным под кроватью, Сара даже не нашла нужным извиниться. Она только повела плечами, удивившись, какого черта Кристина раздувает из мухи слона. А неделей ранее Сара рассказала Даниэлю, что у Кристины никогда не было мальчика. Она сказала это так язвительно, потешаясь над сестрой и намекая на то, что ни один парень в школе не проявлял к ней интереса из-за скучной внешности. «Она одевалась, как монашка», – с хохотом говорила Сара, сидя на коленях у Даниэля.

Кристина кипела от злости. Она хотела наорать на них, но прикусила язык. Скоро Сара узнает, кем из них по-настоящему интересуется Даниэль.

Из прикроватной тумбочки Кристина достает ежедневник в красной обложке. Смотрит на маленькие, расположенные в ряд квадратики. Прошло больше полугода с момента их приезда в Лондон. Еще только конец февраля, но уже заметно приближение весны, и Кристина, несмотря на все, что произошло, странным образом полна ожиданий.

Медленно считает она, сколько времени прошло с того вечера в пабе, когда Сара представила ей Даниэля. Когда именно она влюбилась в него? Кристина помнит, что уже при первой встрече с ним почувствовала, как внутри порхают бабочки, но, возможно, это была реакция на все новое и увлекательное вокруг. Быть может, всему виной завтраки с Даниэлем, или это чувство просто было всегда?

Вспоминая их первый поцелуй, наполнивший ее жизненными силами, Кристина улыбается. Ей вообще-то не хочется больше упускать время. Хочется быть с Даниэлем сейчас, не откладывая на потом, и целовать его, когда и где ей вздумается.

Она смеется и ищет в календаре ту памятную дату, когда они впервые были вместе. «Можно ли соотнести чувства и время?» – задумывается Кристина. Может ли она в точности определить момент, когда зародилось ее чувство к Даниэлю?

Перед глазами проходит череда зимних месяцев. Кристина продолжает считать. Внезапно у нее возникает ощущение, будто она что-то упустила.

Сев в кровати, Кристина начинает внимательнее просматривать свои записи. У нее отмечены все дни, когда она работала сверхурочно, и дни, когда отдыхала, а также все важные события. В апреле Тин Лиззи будет выступать в «Хаммерсмит-Одеон», и Кристина думает, не позвать ли Даниэля на концерт. Она тайком даже начала откладывать деньги на отпуск. Ей хочется поехать в Брайтон и остановиться там в отеле, но с этим придется подождать, пока Даниэль не объяснится с Сарой.

Кристина проводит пальцем по неделям в календаре ежедневника. Маленькими красными точками она обычно отмечает менструации, и в этом месяце их почему-то нет. Неужели забыла отметить? Кристина мысленно пытается подсчитать. Нет, записи соответствуют действительности, у нее не было месячных с начала января.

От этой мысли она столбенеет. Уж не беременна ли она? Нет, это невозможно. Они с Даниэлем были очень осторожны.

Кристина кладет руку на живот. Обычно она советовалась по подобным вопросам с Сарой, но в нынешних обстоятельствах этого делать нельзя.

Сердце сразу начинает биться учащенно. Во рту пересохло. Но не может же быть, что она ждет ребенка?

Резко встав, Кристина подходит к зеркалу и изучает свое отражение в профиль. Ее тело выглядит как обычно, внешне ничего не изменилось. Могут ли менструации прекратиться по другой причине?

Ее охватывает паника. Если бы только можно было поговорить с Сарой. Она помогла бы ей разобраться, что следует делать.

Подняв свитер, Кристина обхватывает руками живот. Она знает, что есть такая штука – аборт, одна девочка в Оребу его делала. Ее звали Маргарета, и была она на пару лет старше Сары. Кристина не очень-то хорошо представляет себе, что означает сделать аборт, понимает только, что ребенка каким-то образом достают. Маргарета несколько недель не появлялась в школе, а потом вернулась как ни в чем не бывало. Но куда идти, чтобы сделать аборт? Кого спросить?

Слезы градом катятся по щекам. Кристина опять поднимает свитер. Как ей такое провернуть без Сары? Как ей вообще решиться поговорить об этом с кем-нибудь?

Сев в кровати, Кристина вытирает слезы рукавом свитера. «Это мое наказание? – думает она. – За то, что я предала сестру?»

Она лихорадочно пытается найти решение. Может быть, пойти к врачу по другому поводу? Притвориться больной и высказать свои подозрения, уже сидя на приеме у врача?

Когда она представляет себе пожилого врача в белом халате, ей становится не по себе. Как она сможет говорить об это с кем-то незнакомым, да еще и на английском?

Кристина ложится, свернувшись калачиком, плотно прижимая коленки к груди. Что же она наделала? Как она могла быть такой дурой, пойдя на риск?

Она видит, как за окном скользит по небу птица. Дымка начала рассеиваться, на оконное стекло падает мягкий солнечный луч. Внезапно Кристина вспоминает, о чем рассказывала Тина, девушка с работы. О медицинском тесте на беременность, который можно сделать в домашних условиях. Он, похоже, не дешевый, но Кристина накопила деньги.

Поднявшись, Кристина подходит к комоду. В ящике с нижним бельем она прячет портмоне, в которое откладывает часть зарплаты. Достав десятифунтовую купюру, она вглядывается в строгое лицо королевы Елизаветы. На обратной стороне изображен портрет Флоренс Найнтингейл. Вот с ней бы Кристина сейчас охотно поговорила.

Быстрым движением она складывает купюру и засовывает в карман брюк. Кристина критично осматривает свое отражение в зеркале, чтобы убедиться, что следов от слез не видно. Промокнув нижние веки, поправляет волосы.

За углом расположена аптека, Кристина как-то заходила туда, чтобы купить болеутоляющее. Она тренирует про себя то, что нужно сказать: «Тест на беременность». В аптеке сомнения уже неуместны, она должна решиться задать этот вопрос.

Бросив последний взгляд на свое отражение в зеркале, Кристина решительным шагом направляется к двери. «Я все это просто придумала», – уговаривает она себя, пытаясь заглушить назойливый внутренний голос.

30. Понедельник, 16 октября

Ласковым движением Уильям убрал волосы с ее лба и крепко поцеловал, пытаясь уложить обратно на диван. Шарлотта почувствовала приятную дрожь, но все равно оттолкнула его.

– Мне пора.

– Ну уж позавтракать-то успеешь?

Шарлотта с любовью посмотрела на него, сидящего рядом в футболке и кальсонах. С самого шторма в прошлый четверг они практически не расставались. Все произошло так быстро, что внутренний голос так и не успел запротестовать, а тем временем уже наступил понедельник.

Как только Уильям оказывался рядом, Шарлотта дрожала от счастья, а при каждом поцелуе все мысли о будущем улетучивались. Ей хотелось жить здесь и сейчас. И она это заслужила.

– А что у нас сегодня на завтрак? – с любопытством поинтересовалась она.

– Полагаю, что мои американские оладьи и бельгийские вафли уже успели тебе надоесть, поэтому как насчет яйца Бенедикт?

– Ты хочешь сказать, что сможешь приготовить яйцо Бенедикт здесь, на старой кухне Сары?

– Дай мне десять минут, – улыбнувшись, ответил Уильям.

Наклонившись, Шарлотта поцеловала его в губы.

– Прекрасно, значит, я успею принять душ!

Вернувшись в гостиную и увидев Уильяма, который, насвистывая, стоял перед газовой плитой, она не могла не улыбнуться. Радость переполняла Шарлотту настолько, что она купалась в ней, и, даже проходя к дорожной сумке за сменой одежды, не спускала с него взгляд.

– Ну как?

Уильям ловко управлялся с мисками и кастрюлями, переставляя их с плиты на крошечную рабочую поверхность и маленький обеденный стол.

– Голландский соус уже готов, хлеб поджаривается на сковороде, так что осталось только приготовить яйца пашот. – Уильям бросил на Шарлотту взгляд через плечо. – А не пора ли тебе распаковать свои вещи и достать одежду?

Шарлотта убрала волосы в свой обычный конский хвост и натянула футболку.

– Ага, – уклончиво ответила она.

– Когда ты хранишь все свои вещи в дорожной сумке, создается впечатление, что ты в любую секунду можешь сорваться с места и уехать обратно в Швецию.

Надев джинсы и быстро застегнув их, Шарлотта подошла к кухонному уголку.

– Привет, – произнесла она, обвивая Уильяма рукой.

– Привет-привет, – ответил он, встретив ее поцелуем. – Чай на столе. Присядь, пожалуйста.

Когда перед ней на столе появилось идеально приготовленное яйцо Бенедикт, она с трудом поверила своим глазам.

– Не могу понять, как тебе это удается. Я на этой кухонке даже хлеб нормально поджарить не могу.

Уильям улыбнулся.

– Надеюсь, тебе понравится.

– В этом я уверена. А ты никогда не задумывался о том, чтобы устроиться работать поваром?

Сказав эти слова, Шарлотта тут же пожалела о них. Она не хотела приставать к нему с предложением найти себе «настоящую» работу, вопрос просто сам собой слетел у нее с языка.

– Я, признаться, пробовал работать поваром в ресторане и осознал, что это убивает творчество на корню, – сухо парировал он. – У меня тогда напрочь пропало всякое желание и готовить, и писать. Так, пора есть, пока не остыло!

Не успели они приступить к завтраку, как Теннисон запрыгнул на свободный стул, стоявший между ними. После того шторма Уильям практически переехал в квартиру Сары, и Теннисон явно выказывал свое отношение к этому, например, писая в его ботинки. Сейчас кот укоризненно смотрел на Шарлотту своими светло-зелеными глазами.

– Мне кажется, он тоже хочет яйцо Бенедикт, – осторожно заметила она.

Уильям покачал головой.

– Без шансов. Для него я готовить не буду. Это слишком роскошная еда для кота. Вдобавок он становится слишком толстым.

Шарлотта лягнула его под столом.

– Не говори так! Ты ранишь его чувства!

– Я думаю, это в принципе невозможно. Таких самовлюбленных котов, как Теннисон, надо еще поискать. Правда, котик?

Теннисон демонстративно отвернулся от Уильяма и продолжал сверлить глазами Шарлотту.

– Но чем-то все-таки надо его угостить, – умоляюще проговорила она.

– Одно яйцо пашот лопнуло при варке, – вздохнул Уильям – Я отдам его коту, когда доедим.

Протянув руку через стол, он погладил Шарлотту по плечу.

– Ты ведь останешься?

Шарлотта натянуто улыбнулась. Неужели надо обсуждать это именно сейчас, когда все так хорошо?

Чтобы выиграть время, она сосредоточенно разделывала вилкой яйцо, глядя, как желток растекается по гренке. Как бы Шарлотта ни любила Уильяма, она не могла ему ничего обещать. На тот момент она даже не знала, дотянет ли «Риверсайд» до конца месяца, и, кроме того, у нее все еще оставалось предприятие, ждавшее ее дома.

– Потому что я не смогу переехать с тобой в Швецию, ты же понимаешь? Мой шведский ужасен! – рассмеялся Уильям.

В этот момент они услышали, как кто-то открыл дверь в книжный магазин, и Шарлотта спешно встала из-за стола.

– Мне пора спускаться.

Убрав за собой тарелку, она поцеловала Уильяма в щеку. Ей не хотелось ничего говорить ему ни про свое предприятие, ни про будущее магазина, пока она окончательно не определится с решением.

– Спасибо, милый, за завтрак. Я развешу свою одежду в старом гардеробе Сары, просто еще не успела это сделать.

Уильям притянул ее к себе.

– Ты не побудешь со мной еще немного?

Осторожно запустив руки под футболку, он ласкал обнаженную кожу. Пульсация разлилась по всему телу, и Шарлотта закрыла глаза. Она с трудом могла поверить в то, что их отношения с Уильямом зашли так далеко, и наслаждалась каждой секундой, проведенной с ним рядом. Пока Шарлотта ни о чем не задумывалась, все было прекрасно, но рассуждать о совместном будущем до того, как разрешатся все другие вопросы, она не хотела.

Когда он расстегнул ее джинсы и провел рукой по нижнему белью, у Шарлотты вырвался стон.

– Уильям, я должна идти, а то они придут искать меня. Как ты думаешь, что будет, когда Сэм и Мартиник поймут, что ты здесь не просто временно ночуешь, пока рабочие чинят крышу в твоей спальне?

Он наклонился вперед и легонько поцеловал ее в живот.

– Да меня это не волнует.

– Заметно, – рассмеялась Шарлотта.

Она нежно обхватила руками его лицо и поцеловала в губы.

– Я вернусь к обеду.

– Нет, – посетовал он. – Я не могу так долго ждать.

– Но ведь тебе же надо писать, – напомнила ему Шарлотта.

Уильям вздохнул, а Шарлотта, вытерев с его щеки капельку голландского соуса, кивнула в сторону Теннисона:

– Позаботься о коте! Он привык к вниманию.

– Да-да, спасибо. Это заметно, – произнес Уильям, подняв брови.

Шарлотта в последний раз поцеловала его и попятилась к прихожей:

– Мы же увидимся чуть позже?

Уильям провел рукой по темным взъерошенным волосам.

– Конечно. Хотя я уже немного ощущаю себя сексуальным рабом, запертым в твоей квартире.

Шарлотта послала ему воздушный поцелуй.

– Ну, если хочешь, мы можем заняться в обед чем-нибудь другим. Сыграть в «Скрабл», например?

Уильям покачал головой.

– Да нет, все нормально. Пока ты не начнешь приковывать меня цепями, я все стерплю.

Спустившись в магазин, Шарлотта, к своему удивлению, увидела одновременно сидящими за прилавком и Сэм, и Мартиник. Заметив ее, Сэм сразу подняла руку вверх и замахала рекламным листком.

– Привет, Шарлотта! Посмотри, что я принесла.

Шарлотта прищурилась, чтобы рассмотреть, что Сэм держит в руке.

– Ты заказала дополнительные экземпляры? Это прекрасно!

Сэм с энтузиазмом закивала.

– Я раздавала их повсюду.

– Она была в пяти библиотеках, – вступила в разговор Мартиник.

– И в Лондонском университете.

– Ну, теперь я надеюсь, что народ придет!

– Я тоже! – сказала Мартиник. – Я планирую испечь массу булочек с корицей!

– Я тоже надеюсь, – поддержала Шарлотта. – Может быть, кто-нибудь хочет кофе?

Сэм и Мартиник в унисон помотали головами. Они обе были поглощены планированием встречи с писателем, намеченной на послезавтра, но Шарлотте отчаянно требовался кофеин. Они с Уильямом проболтали полночи кряду. «Ну, – подумала она, ощущая эйфорию, – может, и не только болтали».

Зайдя на кухню, она привычно включила кофеварку и достала кружку. Сэм и Мартиник были по-настоящему преданы своему делу, и Шарлотта не могла представить себе ничего хуже необходимости сообщить им о банкротстве магазина.

Взгляд Шарлотты скользнул по старому, скрипящему деревянному полу со следами от сучков, по вытертым бархатным креслам и бесчисленным книгам. Теперь, когда они убрали стеллажи, заслонявшие окна, в торговый зал хлынул свет, и она не переставала искренне радоваться тому, как сочетается красивый интерьер торгового зала с яркой лестницей и камином с зеленой полкой, на которой теснились крупные белые свечи различных форм.

Вложиться всеми ресурсами в проведение грандиозной встречи с писателем, избегая при этом разговора с Карлом Чамберсом – вероятно, не самое лучшее решение, но единственное, которое смогла придумать Шарлотта.

Всю сумму, необходимую для покрытия задолженности, они вряд ли соберут, но при небольшом везении им, возможно, удастся внести достаточный платеж, чтобы банк пересмотрел условия и предоставил им рассрочку.

Пропустив между пальцами прядь волос, Шарлотта подумала об Уильяме. Что будет, когда ей придется вернуться домой?

Несколько минут назад он обмолвился, что не хочет переезжать к ней в Швецию, да она и сама не могла представить его в деревне, среди коров, тракторов и измазанных глиной резиновых сапог.

В последние дни Шарлотта, кстати, прикидывала, не остаться ли ей жить в Лондоне. Она обдумывала, не согласится ли «B C Beauty» оставить ее в качестве консультанта, который будет продолжать работать с предприятием удаленно. Но, несмотря на привлекательность этой идеи, Шарлотта не была уверена, что готова выпустить из-под контроля «Шарлотту и Ко», и уж совершенно точно не хотела предавать Хенрика и других коллег, поддержавших ее в тяжелый год. Кроме того, вся стратегия Шарлотты строилась на том, что «Риверсайд» должен пережить свой экономический кризис и, нарастив оборот, стать прибыльным.

Налив себе свежесваренного кофе, она добавила сахар и молоко. Слишком много неопределенности. Шарлотта не любила ситуации, когда она не могла контролировать происходящее, но, как только пройдет встреча с писателем, у нее хотя бы в первом приближении появится понимание будущих планов.

Внезапно в дверях появилась Сэм.

– Пойдем, я кое-что покажу тебе.

Шарлотта помедлила. Она была не в настроении выслушивать очередные жалобы Сэм.

– Ладно, – выжидающе ответила она, отставив в сторону кофе. – Куда мы пойдем?

Сэм указала в сторону лестницы, и Шарлотта направилась за ней к маленькой кладовке.

– Та-дам… – с гордостью воскликнула Сэм, делая приглашающий жест.

На полу лежал матрац, обернутый в ткань лилового цвета, а вдоль стены – разноцветные подушки. Три белых лампы были расположены так, чтобы трое детей могли читать, не мешая друг другу, а вдоль единственной капитальной стены возвышался стеллаж с детской литературой.

– Вот это да! И тебе удалось сделать все это, потратив всего семьдесят фунтов?

Сэм откашлялась.

– Шестьдесят девять фунтов и пятьдесят пенсов, – произнесла она, и лицо ее засветилось.

Опустившись на колени, Шарлотта присела на матрац. Уголок чтения получился значительно лучше, чем она его представляла.

– Очень красиво, Сэм! Детям обязательно понравится.

– Надеюсь, – сказала Сэм, опустившись рядом с Шарлоттой.

– А на потолок обратила внимание?

Запрокинув голову, Шарлотта увидела огромную афишу с изображением Гарри Поттера в окружении флуоресцентных звезд.

– Очень уютно!

Сэм улыбнулась. Уильям рассказал, что Линдси, та самая дама, которую они встретили в баре, дала Сэм еще один шанс, и теперь они встречаются как обычная пара.

– Кажется, ты счастлива, – заметила Шарлотта.

Сэм возвела глаза к небу.

– Да. Хотя не рассчитывай, что это продлится долго. Моя девушка настаивает на «нормальных отношениях», а это, судя по всему, означает ежедневные беседы и запрет на проведение свободного времени с другими. Вдобавок она работает в полиции. Так что да, я счастливая, влюбленная и глупая. Но, повторяю, посмотрим, насколько меня хватит.

Шарлотта не смогла сдержать смех.

– Да, все не просто, как я посмотрю.

– Вот-вот! – лукаво улыбнувшись, ответила Сэм. – Ты и сама выглядишь счастливой.

– Правда?

Сэм прищурилась, разглядывая Шарлотту.

– Мне кажется, за первую неделю пребывания в Лондоне ты ни разу не улыбнулась, а сейчас у тебя вокруг глаз наметились морщинки от смеха.

Коснувшись пальцами лица, Шарлотта ощупала внешний контур глаза.

– А ты права.

– Так что?

– В смысле?

Сэм усмехнулась.

– Я тут делюсь с тобой подробностями моих отношений, а ты мне даже ничего не рассказываешь!

Шарлотта почувствовала, что краснеет.

– Эх, да и рассказывать-то не о чем.

Сэм расхохоталась во все горло.

– Как бы не так! Можешь не уговаривать себя. Не забывай, что в этом старом доме очень тонкие стены.

* * *

Мартиник, по-прежнему стоявшая у кассы, наблюдала за Сэм и Шарлоттой на расстоянии. Сара была абсолютно права. «Риверсайд» отчаянно нуждался именно в таком руководителе, как ее племянница, поэтому Мартиник была счастлива, что ей здесь нравится.

Проведя рукой по старому гладкому деревянному прилавку, она нащупала пальцем небольшую трещину. Сара всегда говорила, что книжная лавка – это место, которое приносит исцеление, а Шарлотте нужно было вылечить душевные травмы, это чувствовалось с момента ее приезда сюда. Мартиник не знала, что ей пришлось пережить, и не хотела приставать с расспросами. Она знала только, что мать Шарлотты скончалась, но ведь это случилось уже несколько лет назад.

Мартиник вздохнула. Каждый раз, когда она вспоминала о Саре, сжималось сердце, но сейчас, по крайней мере, выполнена ее последняя воля. Шарлотта стала частью «Риверсайда», и теперь самое время познакомить ее с некоторыми фактами из прошлого Сары. Как только закончится встреча с писателем, Мартиник улучит подходящий момент, чтобы рассказать все, что ей известно.

Увидев дружно смеющихся Сэм и Шарлотту, Мартиник подумала об Анджеле. Она многое была готова отдать за возможность вновь свободно разговаривать с дочерью.

После того, как Пол подтвердил, что Анджела что-то скрывает, Мартиник полностью сменила тактику поведения. Она медленно приближалась к дочери и изо всех сил старалась смягчить тон. Мартиник уже ни о чем ее не просила, не жаловалась, когда Анджела бросала на пол свою одежду или оставляла за собой немытую посуду. Вместо этого Мартиник пыталась слушать свою дочь и просто находиться с ней рядом.

Мартиник покупала домой все любимые вкусности Анджелы – мороженое «Тощая коровка», которое напоминало обыкновенный лед, ливанскую готовую еду навынос и зеленый виноград. Спрашивала, не подвезти ли Анджелу на какой-нибудь концерт, приглашала ее в кино и даже предлагала пойти в «Topshop», чтобы вместе выбрать зимнюю куртку, но все напрасно. Дочь только качала головой и, что бы Мартиник ни предлагала, бормотала в ответ, что занята чем-то другим.

Это вымораживание серьезно подрывало силы, и Мартиник не знала, сколько еще протянет в таком режиме. Должно быть, Анджела по-настоящему ненавидит ее, если даже не готова покупать с матерью одежду, ведь это всегда был ее любимый способ времяпрепровождения.

Пару раз у Мартиник сдавали нервы, и она рыдала в объятьях Пола. Она умоляла его рассказать, что произошло с Анджелой, но он не сдавал позиций, повторяя, что Анджела расскажет обо всем сама, когда будет готова.

Взяв в руки один из рекламных листков, заказанных Сэм, Мартиник согнула его пополам. Конечно, ей бы хотелось, чтобы Пол и Анджела пришли на их мероприятие, но у Пола была важная конференция, а потом ужин с группой докладчиков из Сорбонны, а Анджелу она даже не рискнула спросить. Скорее всего, ее дочь тоже была занята чем-то другим, намного более важным – педикюром, чатами или просмотром последнего сезона «Семейства Кардашьян».

Зайдя в кухню, Мартиник достала масло, яйца, молоко, дрожжи и муку. Она собиралась испечь один противень булочек перед встречей с писателем и вытащила мобильный телефон, чтобы включить музыку. Мартиник любила печь под диско семидесятых, но экран мобильного внезапно засветился, пришло сообщение от Марсии.

«Мне необходимо сегодня посетить мануального терапевта, поэтому будет хорошо, если сможешь забрать детей в три. Спенсеру надо вернуться домой, потому что он забыл сумку со спортивной формой, так что заодно можешь покормить их. Самое простое – отвезти всех троих на крикет. Наверное, схожу еще на сеанс массажа, но, если задержусь, их пижамы лежат на виду. Завтра у меня важная встреча во второй половине дня, поэтому будет здорово, если ты и завтра сможешь их забрать».

Мартиник почувствовала, как надвигается паника. Ей никак не успеть испечь булочки, и, помимо этого, у нее масса других дел по подготовке встречи с писателем.

Тут же начав писать сообщение Марсии, Мартиник судорожно соображала, не взять ли ей тесто с собой в машину, чтобы потом доготовить булочки дома. Конечно, будет немного хлопотно, и потом, она устала, но, наверное, это все-таки можно осуществить?

Мысли кружились в голове, и Мартиник пыталась составить график. Сколько времени должно подниматься тесто, и не навредят ли ему разъезды по городу? Насколько она помнила, дома закончились дрожжи, поэтому поставить новую порцию, если первая окажется неудачной, у нее уже не получится. Потом Мартиник пронзила еще одна мысль. Может быть, и вовсе не надо делать пробную выпечку? Может быть, рискнуть и довериться рецепту? Хотя, подумала она, встреча с писателем – ответственное мероприятие, и ей бы очень хотелось, чтобы булочки удались на славу.

По ходу рассуждений стресс усиливался, пока Мартиник не заметила Шарлотту, появившуюся в магазине. Увидев племянницу Сары, Мартиник вспомнила их разговор. Именно об этом Шарлотта и говорила ей. Мартиник была слишком добра ко всем, ей надо учиться отказывать.

Она тяжело сглотнула и еще раз перечитала сообщение от Марсии: «Мне необходимо посетить мануального терапевта. Наверное, схожу еще на сеанс массажа».

Мартиник попыталась представить себе, что сказал бы Пол о скрываемых ею поездках до школы и обратно. «Марсии, вообще-то, нечем заняться в дневное время, – проворчал бы он. – Она может пойти к мануальному терапевту когда угодно, а у тебя, Мартиник, между прочим, есть работа и профессиональные обязанности, которые необходимо выполнять. Господи, да твоя сестра может купить мануальщика с потрохами, если захочет».

Звучание его голоса в голове лишь усилило ее уверенность. Она не могла покинуть книжный магазин посереди рабочего дня, чтобы подвезти сыновей Марсии. Даже если бы она и хотела помочь, сейчас у нее нет такой возможности. Просто нет времени, и Марсия обязана отнестись к такой причине с уважением.

Удалив уже написанное, Мартиник начала заново. «Не могу сегодня. К сожалению. Прости. Мне ужасно жаль». Потом она все стерла. «Мне надо работать. Попроси кого-нибудь другого».

Когда она написала последнюю фразу, внутри все сжалось. Будет трудно. Что бы она ни сделала, Марсия все равно обидится на нее.

Сделав глубокий вдох, Мартиник нашла номер телефона Марсии и нажала на кнопку вызова.

Пока Мартиник ждала ответа, сердце учащенно билось в груди. «Только не волнуйся, – тихо прошептала она себе. – Ты будешь разговаривать всего-навсего со своей сестрой, а не с северокорейским диктатором».

– Да, алло?

– Привет, – неуверенно начала Мартиник.

– Мартиник? Да что с тобой? У тебя голос как-то странно звучит.

Она откашлялась.

– Все нормально. Просто звоню сказать, что я видела твое сообщение.

– Очень хорошо! Я уже записалась на массаж, так что вернусь достаточно поздно, но, мне кажется, я его заслужила. У меня сегодня была двойная тренировка, и теперь все тело ноет.

Мартиник прикусила губу. «Сейчас или никогда», – подумала она.

– Послушай, мне очень жаль, но я не смогу забрать сегодня детей.

На другом конце провода повисла гробовая тишина, потом Мартиник услышала, как Марсия фыркнула.

– Вот как? Почему?

– Мне надо работать.

– Хорошо. Но я могу уточнить, нельзя ли оставить детей на продленке. А во сколько ты сможешь их забрать?

Мартиник зажмурила глаза. Как все это трудно.

– Я вообще не смогу забрать их, – огрызнулась она. – Сегодня мне не успеть. У меня масса дел перед завтрашней встречей с писателем. Ты знаешь, магазин в плачевном финансовом состоянии, и мы буквально выцарапываем право сохранить его. Мне очень приятно общаться со Спенсером, Стерлингом и Эдисоном, но я больше не могу подвозить их в школу и забирать после занятий. Если хочешь, я помогу тебе найти новую няню.

Марсия усмехнулась, а Мартиник судорожно вздохнула.

– Да, или тебе просто придется забирать их самостоятельно, потому что я, к сожалению, не могу.

Как только эти слова сорвались с языка, она пожалела о сказанном. Мартиник напряженно ожидала ответа, и через пару длинных секунд в трубке раздался всхлипывающий голос Марсии.

– А я-то ожидала от тебя помощи в трудную минуту! Ну, как мне справится с ролью матери-одиночки, когда я не могу рассчитывать даже на собственную семью? Ты знаешь, как это тяжко, когда помощи ждать неоткуда? Неужели ты не понимаешь, каково это, когда Ричард даже палец о палец не ударит? Мне все приходится делать самой. ВСЕ.

Мартиник задержала дыхание. Создавалось ощущение, что Марсия, схватив ее за сердце, теперь скручивает его. Ну, конечно, Мартиник хочет помочь ей, конечно же, они должны поддержать ее. Господи, о чем она думала, ведь на первом месте всегда должна быть семья, а не работа!

– Я…

Марсия вздохнула.

– Что же, значит, мне и Стефано на завтра отменять надо? Ты знаешь, как давно я собираюсь пойти к нему? Я уже несколько недель не делала укладку!

Услышав последнюю реплику, Мартиник выпрямилась. Вот, оказывается, какая у Марсии важная встреча! Стефано! Марсия хотела, чтобы Мартиник пожертвовала работой ради того, чтобы та могла сделать себе укладку?

Внезапно Мартиник почувствовала, что все ее сострадание улетучилось. Сама она еще с лета мечтает подстричься, но не может дойти до парикмахера, потому что все свободное время уходит на помощь другим.

В раздражении Мартиник провела рукой по своим неухоженным волосам. Пол совершенно прав, Марсия использует ее, и сейчас пришло время поставить сестру на место.

– Ты, похоже, не понимаешь, но я вообще-то работаю, и работа требует моего внимания, – произнесла Мартиник с дрожью в голосе. – Я обязана работать, чтобы у нас была возможность жить в нашем доме. У обычных людей нет времени то и дело бегать по салонам, у нас есть более насущные проблемы. Я очень рада, что ты можешь наслаждаться роскошной жизнью, но не рассчитывай, что я буду все время развозить твоих детей, пока ты делаешь укладку. Найди себе другого помощника.

На том конце провода замолчали. Мартиник нервно сглотнула. Казалось, внутри у нее сейчас произойдет взрыв. Теперь надо поспешить закончить разговор, пока она не взяла все свои слова обратно.

– Мне пора. Созвонимся потом.

Повесив трубку, Мартиник испытала угрызения совести, но им на смену очень скоро пришло чувство облегчения. Задача выполнена! Она, наконец, отказала сестре, получив от этого моральное удовлетворение.

Пока Мартиник включала телефон на беззвучный режим, внутренний голос не переставал повторять, что она приняла правильное решение. Марсия определенно будет долго дуться, но она переживет. Возможно, сестре даже нужен был этот пинок, чтобы нанять себе нового помощника для присмотра за детьми.

Переполненная неожиданным чувством свободы, Мартиник танцующей походкой подошла к духовке и включила ее на прогрев. Она и представить себе не могла, что испытает такое счастье, всего-навсего отстояв свою позицию. Если топать ножкой так приятно, надо практиковать это чаще!

Достав старую кулинарную книгу Сары, Мартиник открыла ее на нужной странице. Марсия постепенно простит ее, в этом Мартиник ни капельки не сомневалась, но сестра весьма злопамятна, поэтому на встречу с писателем она уже гарантированно не придет.

Мартиник отогнала от себя эту мысль. Грустно, конечно, что Марсия не придет, особенно сейчас, когда Шарлотта привела тут все в порядок, но это не конец света. Нет, надо видеть в случившемся положительные моменты. Раз не надо забирать детей Марсии, по крайней мере, будет время нормально поставить тесто и поэкспериментировать с начинками для булочек.

Мартиник углубилась в книгу рецептов. Прочитав где-то, что булочки можно разнообразить бесконечно, она купила все – от марципана и ванильного сахара до корицы и кардамона, и сама собиралась распробовать, что вкуснее.

Мартиник улыбнулась. Встреча с писателем пройдет замечательно. Все вкалывали как ненормальные, работая над подготовкой, и уж она-то постарается, чтобы булочки были бесподобны.

31. Вторник, 31 марта 1983 года

Сидя на унитазе, Кристина глядит на четырехугольный пластиковый контейнер, в который только что поместила пробирку. Около двух часов назад она смешала несколько капель утренней порции своей мочи с раствором, который прилагался к тесту на беременность.

С тех пор как Кристина сделала свое открытие, с Даниэлем она не общалась. Сейчас он на работе, а Сара все еще спит. Сестра обычно не просыпается раньше десяти, но Кристина все равно действует предельно осторожно, поскольку Сара ни в коем случае не должна узнать, чем она тут занимается. В зеркале под пробиркой стало проявляться пятно темно-коричневого цвета. Чем больше проходит времени, тем четче оно становится. Кристина еще раз перечитывает инструкцию. Тест гарантирует девяностосемипроцентную достоверность. Ошибка может произойти с трехпроцентной вероятностью. Но Кристина знает, что это уже не имеет никакого значения. Тест показывает правду, в этом она абсолютно уверена. Ее тело каждой клеточкой чувствует, что ждет ребенка.

Ошеломленная внезапным осознанием своей беременности, Кристина неверной походкой выходит из ванной комнаты. Чтобы погасить подступившую тошноту, она идет на кухню выпить воды.

Наклонившись к мойке, Кристина наполняет стакан и большими глотками осушает его. Только отставив пустой стакан в сторону, замечает рядом с собой незаметно прокравшуюся сестру.

Сара обернулась в их общее одеяло, волосы скомканы, но при этом выглядит она бодрее, чем обычно по утрам сразу после пробуждения. Сестра рассматривает Кристину изучающим взглядом.

Кристина резко поворачивается к ней, будто пытаясь скрыть от нее пустой стакан.

– Я не знала, что ты проснулась.

Ничего не ответив, Сара кивает.

Тошнота подступает с новой силой. Внутри все переворачивается, и Кристина чувствует, что должна хотя бы что-то произнести.

– Ты работаешь сегодня вечером? – задает она единственный вопрос, который приходит на ум.

Сара делает шаг вперед и тянется за плечо Кристины, чтобы достать кружку. Даниэль оставил на плите кастрюлю с водой. Кристина не уверена, что вода не остыла, но Саре, похоже, все равно – она наполняет кружку и опускает в нее чайный пакетик.

– Сейчас только в туалет зайду, – говорит Сара.

Кристина бросается вперед.

– Нет, подожди!

Сара морщит лоб.

– Я оставила там кое-что, – извиняющимся тоном бормочет Кристина. – Только уберу за собой.

Она со всех ног бросается в ванную, успевая сунуть тест на беременность в косметичку за секунду до появления Сары. Не проронив ни слова, Сара протискивается к унитазу.

Кристина остается у раковины. Она не рискует покинуть ванную, пока здесь находится ее тест. Нервно теребя кран, она притворяется, что моет руки. Сара со стоном хватается за голову.

– Ты устала?

– Ммм, – сетует она.

Обернувшись, Кристина замечает упавшую на пол инструкцию к тесту. От Сары ее уже не скрыть. Уставившись сначала на бумажку, она переводит взгляд на Кристину.

– Что это?

Схватив бумажку, Кристина быстро покидает ванную. Сара следует за ней. Она по-прежнему в футболке, которую использовала вместо пижамы, и вид у нее растерянный.

На одну бесконечную секунду их взгляды встречаются. Кристина ощущает нарастающее отчаяние.

– Это был тест на беременность? – спрашивает Сара.

Кристина качает головой, но глаза наполняются слезами.

– Это не мой, – шепчет она.

Во взгляде проснувшейся Сары появляется жесткость.

– С тобой сделали что-то плохое?

Кристина опускает взгляд.

– Нет.

Сара кладет руку ей на плечо.

– Если кто-то посягнул на тебя, ты должна рассказать мне об этом, ты же понимаешь?

От голоса сестры чувства Кристины вырываются наружу, как будто прорывая дамбу на своем пути. Всхлипывая, она отворачивается.

– Нет, это не то, что ты думаешь.

– Ты ждешь ребенка? Отвечай мне, Кристина! Да? – говорит Сара ледяным голосом.

Кажется, Кристину разрывает на части. Часть ее отчаянно хочет попросить Сару о помощи. Ей так хочется, чтобы сестра проявила заботу, обняла и сказала, что все образуется. Но Кристина прекрасно знает, что, как только правда выйдет наружу, она останется совсем одна.

Внезапно Сара меняет позу. Отпустив плечо Кристины, она скрещивает руки на груди.

– Но ведь не от Даниэля?

Свой вопрос Сара задает тихо, чуть слышно. Кристина чувствует ком в горле. Не так она хотела рассказать обо всем сестре. Как бы ни было тяжело, Кристина заставляет себя взглянуть сестре в глаза.

– Нет, скажи, что это неправда! – сокрушаясь, мотает головой Сара.

Хватаясь за голову, она зажмуривает глаза.

По щекам Кристины струятся слезы. Как ей объяснить это, и сможет ли Сара когда-нибудь простить ее?

– Прости, – бормочет Кристина.

Когда Сара вновь открывает глаза, они черны, как ночь. Она пристально смотрит на Кристину.

– Это была глупая случайность, – только и успевает вымолвить Кристина, прежде чем сестра набрасывается на нее.

Первый удар настигает ее так внезапно, что Кристина не успевает понять, что происходит, сразу за ним следует второй, от которого, завалившись назад, она падает на диван.

Оцепеневшая от шока Кристина остается лежать. Сара стоит, наклонившись над ней. Сестра тяжело и шумно дышит, руки застыли в судороге и с