Book: Жестянка



Жестянка

Вадим Денисов

Жестянка

Жесть — холоднокатаная отожжённая листовая сталь толщиной 0,10—0,36 мм с нанесёнными защитными покрытиями из олова или специальными покрытиями, например, лаком, цинком, хромом и другими.

Выпускается в листах размерами 512х1000 и 712х1200 мм или в рулонах шириной до 1 м массой до 15 тонн.

Наибольшее распространение в мире имеет жесть, покрытая слоем олова (белая, или лужёная, жесть). По способу нанесения защитного слоя она подразделяется на горячелужёную жесть (со слоем оловянного покрытия толщиной 1,6-2,5 мкм) и жесть, лужёную методом электролитического осаждения (со слоем олова толщиной 0,34-1,56 мкм).

Жесть без защитного покрытия из олова называется нелужёной, или чёрной.


Жесть! — выражение из молодёжного жаргона начала XXI века, выражающее сильную оценочную эмоцию (положительную или отрицательную в зависимости от контекста) по отношению к предмету высказывания.


Баррель (англ. barrel — бочка) — мера объёма сыпучих веществ и жидкостей, равная «бочке». Используется для измерения объёма в экономических расчётах, в биржевой и оптовой торговле.

Для наиболее часто употребляемого в мире понятия барреля (а именно, для нефти) имеется особая мера — американский нефтяной баррель — единица измерения объёма нефти, равная 42 галлонам или 158,988 литрам. Международное обозначение: bbls. На мировом рынке нефти (в отличие от внутрироссийского, где нефть продаётся тоннами) баррель используется в качестве основной единицы измерения, и цена на основные мировые марки нефти устанавливается в долларах за баррель. 

Глава 1

Баррели, живые и мёртвые

Сам не могу понять, почему я до сих пор не выдрал эту хрень с корнями.

Обычный вентиляционный короб. Старый жестяной уродец — не единожды мятый толчками и пинками отвод, приточка или вытяжка. Чёрт его знает, что в этих тесных и запутанных помещениях, набитых до потолка всякой бесполезной рухлядью, располагалось когда-то: маленькая гарнизонная столовка, аккумуляторная или секретная лаборатория по тестированию содержимого химических боеголовок ракет и снарядов. Сборная жестяная конструкция, стандартные модули которой навечно стянуты по контуру проржавевшими болтами.

Единственная очевидная польза от этой старой жестянки — кусок старой полированной доски поверху, с прошлой недели это у меня что-то вроде журнального столика и прикроватной тумбочки одновременно. Мебелью обзавожусь, ёлки-палки… Можно недочитанную книжку положить, поставить на ночь пластиковую бутылку с тёплой водой. В нашей местности, да с моим перебитым носом, гортань постоянно сохнет. Когда-то этот короб раз за разом красили паскудным синим цветом, сейчас краска пооблетела, осталась сплошная ржавчина.

И острые углы.

Кирпичная вышка-башня со смотровой площадкой на крыше и помещением, в котором я живу, очень узкая, и поэтому в верхней комнатушке практически нет свободного места. Теснота страшная, спускаемая капсула орбитального корабля какая-то, а не жильё. Пригодно только для космонавтов. Впрочем, все мы космонавты отчасти. Зато своё, один живу. А тут ещё и лестница, да не простая, а винтовая… На смотровую площадку ведёт ещё одна лестница, внешняя, металлическая. На неё можно выбраться и из моего окна, вот только это занятие для гимнастов-экстремалов. Вояки, наверняка, гоняли по ней малоценных духов-новобранцев, а учёные — молодых лаборантов, снимающих показания с приборов.

За последний месяц я уже три раза разбивал правое колено о проклятый жестяной короб, каждый раз громко матерясь и давая страшные клятвы. Знаете, как оно бывает — на пустом месте возникает нелепая вредная привычка, обидно неловкое, неправильное движение, которое не получается выпилить из алгоритма. Вот и рублюсь.

Сегодня вмазался особенно счастливо.

— Рота, подъём! — проорала Ирка Кретова, не успев войти в комнату. Бодрая такая, зараза.

Я, естественно, рванул с тощего матраса, и почти сразу удар, искры из глаз. На этот раз приложился знатно, колено разбил в кровь.

Взвыл, конечно.

— Ну ты, Денис, и придурок! — посочувствовала напарница в своей обычной манере... Согласен, несколько специфическое сочувствие, но оно в полной мере соответствует характеру Ирки. — Господи, когда это железо уберёшь?!

— Не ори, а? — прошипел-попросил я.

— Буду! Дай посмотрю! Колено вытяни, сказала! — потребовала она, подскакивая ближе. — И не скули, не мальчик маленький... Бляха, да у тебя кровь пошла! Сиди тут, сейчас аптечку принесу.

И привычно скользнула по лестнице вниз.

Вот нахрена так людей будить, скажите? По утрам, а также днём и вечером, Ирина всегда резка, порой до бессердечности, нарочито деловита, всем своим видом демонстрируя непреклонность и неприступность. А вот какая она бывает в своей келье тихими ночами, не знаю. Хочется, конечно, думать, что в её девичьей светлице, расположенной здесь же, в башне, но этажом ниже, гораздо более просторной и обихоженной комнатке, нежели мой скворечник, на тумбочку перед сном ставится фотокарточка боевого товарища и напарника. И смотрит она на фото задумчиво так, мечтательно, с тоской неутолённого вожделения... Но это лишь скупые мужские мечтания.

Посмотрел на гордость личного хозяйства — старинные, но исправно работающие ходики с кукушкой, висящие на противоположной стене — шесть тридцать пять на циферблате. Запросто бы ещё пару часиков отхватил. Значит, что-то случилось.

Ирка вернулась через пару минут и тут же принялась безжалостно мазать моё несчастное колено йодом и какой-то вонючей мазью из пухлого тюбика без этикетки. Я с удовольствием терпел, уж больно кайфово посидеть вот так рядышком с аппетитно-мягким женским. Особенно, если стоит с утра, как у молодого. Задница, скажу я вам, у моей Иришки… Слов нет для описания какая у неё задница, ага. Это ж песня самого Эроса, музыка, симфония секса, настоящий символ! Жаль, что сегодня эта живая чудо-музыка изуродована пятнами на куртке из камуфляжа ВСР-98 «Флора», она же «Капуста» или «арбузный» камуфляж. Удачный, надо сказать, но старенький, не подходит он для такой женщины.

Зато сложносочинённые тактические штаны на ней классные — камуфло Multicam, да ещё и с бежевыми пластиковыми наколенниками в стиль. Это у неё что-то вроде «парадки», не часто надевает. Ирина не рассказывает, где нашла и за сколько купила такую редкость. Очень дорогая вещь, но и Кретова — человек не бедный. Скорее всего, штаны попались какому-то счастливчику в приземлившейся бочке, там порой настоящий эксклюзив встречается. А вот курточки из «мультикама» нет, носит «арбузную». Дикое сочетание, конечно. В цивильной одежде Ирка принципиально не ходит, работа такая, характер такой. Профдеформация.

Мацануть её я и не попытался, бесполезняк, сразу левым джебом в нос влепит. Хороший у неё левый джеб, электрический. Только и остаётся, что при случае тихонько посидеть, прижавшись к стене спиной. Помечтать. Ибо не даёт, принципы у моего группера.

— Потому как правильное понимание семейных ценностей у девушки! — так наш Дед сказал, когда я пожалился ему однажды. — Замуж она хочет, да так, чтоб ребёночек был, да строго по любви!

Будто нельзя просто побаловаться.

— Эка! Тут только начни баловаться, гулённое дело нехитрое, — философски ответил мне тогда Дед. — Где мы потом небалованных брать-то будем? И без неё найдёшь, с кем расслабиться. По любви надо.

По любви…

А я вот по любви что-то боюсь. Обжёгся сильно, было дело. Имелась и у меня когда-то невеста. Бывшая русская, ставшая чешкой. Сильно я к ней прикипел, очень сильно. А она взяла, да и свалила в сторону заката. Я потом в Карловы Вары к ней приезжал, типа, как к подруге, ну, как бы в гости. На самом же деле неосознанно совершал ритуал прощания, чувствовал, что больше мы никогда не увидимся. И всё равно попёрся, тянуло!

Маша-Машенька, милая шалунья… Училась она на фармацевта в Белгороде, закончила учёбу в числе лучших на курсе, да и уехала в Чехию работать. Успешная такая, правильная, сука, грамотная, лекарства новые придумывает, диссертацию пишет.

С Машкой у нас, как несложно догадаться, в Чехии вышел полный облом и расход бортами, река жизни всё сильней разъединяла суда; разными курсами мы пошли, вскоре уже и жизнь понимать стали совсем по-разному. Так что визит получился более дружеским, чем эротическим. Зря я поехал. Она уже европейский общечеловек, а я кто — азият енисейский, бывший автослесарь, ныне сержант-контрактник, как подозреваю... И никакой диссертации в перспективе. Не в уровень крестьянский конь королеве.

Пожил у неё немного. Поначалу готовился к полной автономности, хотел забронировать гостиницу, чтобы жить этаким независимым и гордым героем-любовником. Машка всё переиграла — сняла мне жильё в старинном доме, настоящую чешскую провинциальную квартирку, весьма бюджетно и удобно. По-человечески отнеслась.

С питанием в Чехии никаких проблем, относительно дёшево, гостиничный ресторан не нужен, их столько вокруг понатыкано по уютным подвальчикам... Настроение питию не способствовало, потому я легко отходил тёмненьким бархатным пивом, без добора градуса и литража. Тихо, спокойно, ни скандалов, ни шумов лишних. И ещё — в окрестных «ресортах» и «иннах» живут излечивающиеся отдыхающие. Страшное сообщество, специфическое. Ездил я как-то в детстве с родителями в город-курорт Трускавец, так вот — примерно то же самое. Громкие оздоровительные базары за столиками в столовке, ценные советы, яркие впечатления от клизм, публичные оценки собственного самочувствия — тошно слушать. «Серафима Ульяновна, а вы, позвольте спросить, чем с утра, драгоценная наша, клизмились, ромашкой или ландышем?».

Впрочем, в Карловых Варах слушать не очень напряжно, приезжие говорят на разных, иной раз плохо понимаемых языках. Кроме немецкого, его я откуда-то неплохо знаю. А вот эмоции одинаковые. Те ещё, больничные, здравые и сугубо полезные. Я от такого оздоровительного фона словно постарел. С иностранцами в кабаках общался на английском. Он у меня весьма хреновенький, но словарного запаса для несложного трёпа хватает. Чешский же учить не стал из принципа. Несчастливая для меня страна оказалась, да и бог с ней, пусть хоть пропадёт, хоть расцветёт.

Зачем рассказал? Затем, чтобы обозначить: вот за этим порогом я не припомню ничего связанного. Всё, что со мной было после этого, вырезано из памяти. Не знаю, что было непосредственно перед тем моментом, когда меня спеленали, обкололи и усадили в баррель. Лишь иногда ассоциативно вспыхивают какие-то рваные воспоминания, словно в голове прокручиваются короткие, всего на несколько секунд, любительские видеоролики. Память подчищена лишь частично, выборочно. Нет воспоминаний о последнем месте работы-жительства, о родных и близких, об образовании, например. Поэтому ни про свою личную жизнь, ни про остальные любовные истории, накопленные за мою недолгую жизнь, ничего интересного рассказать не смогу. Знаю, что та любовь оказалась несчастливой.

Где же её взять, счастливую? На новом месте, где же ещё, вряд ли меня отправят назад. Ну, а что… Конечно, здесь, это же не Чехия. А здесь Жестянка. Местность, мир, а может и планета.

Вот только Ирина мне до сих пор чешскую Машку напоминает, хоть ты тресни. Похожи они обликом, чисто внешне схожи, даже удивительно, словно сёстры. Наверное, вот это мне и мешает.

— Что же ты такой неопрятный? Всё, надевай штаны, боец, не пугай девушку огурцом, — пробурчала напарница, резко вставая со скрипнувшей кровати.

Это да, огурец с утра такой, что аж в штанах хрустит.

Больно ноге. Что ж так не заладилось-то с самой зари?

— Как вернёмся, к Магдалине пойдёшь, пусть посмотрит, — безапелляционно распорядилась вредная женщина.

Не хочу к Магде. За две минуты любого до смерти залечит. Магдалина Оттовна Катилюте — чудовищной мощи доктор. Из любого положения и с любого расстояния шприцом попадет в нужное место и в нужный сосудик иголочку воткнет. И точно по месту, без подранков.

Помолчал секунду. Потом лишь вздохнул и спросил:

— Что там, родная?

— Зов небес, коллега! — выдохнула Кретова. — Два барреля к нам торопятся, попадают в ближний сектор, причём почти рядом, судя по траектории. На северо-западе. Голубой да жёлтенький. Купола раскрылись, срыва нет.

Раскрылись — ключевое слово, тут спасателям положено поторапливаться всерьез, время дорого. Я громко присвистнул. Надо же, какая удача, ещё и жёлтенький есть! Давненько их не было, жёлтеньких-то, это важная тема! Гиперважная тема! Всё ясно, группе надо гнать полным ходом, то есть вваливать так, что даже чайку на бегу не хлебнёшь.

— На боевое поле летят, или к лесу сносит?

— Точняком валят, ветра почти нет.

— На глайдере рванём?

— На хренайдере... Блок питания пустой, дожгли, бездельники, на бытовухе, только в воздухе и висит, скотина чёрная, а везти не хочет. На «уазике» поедем, — сообщила она.

Глайдер, он же гравилёт, реже антиграв, даже с абсолютно пустым блоком питания способен висеть над землей чёрт знает сколько времени. На такое зависание остатка энергии у аппарата почему-то хватает, плиту при активации паролем вполне можно толкать вручную, нагрузив её чем-нибудь тяжёлым. Если нужно чего транспортировать, недалеко, конечно. По территории, например, по хозяйству. А вот дальше не получится. Потому что в таком случае, то есть без батарейки, глайдер не будет обтекать поверхность, пойдет строго по горизонту. Почему — никто не знает.

Ну, это нормально, на Жестянке вообще мало кто чего знает. Даже Дед.

Ладно, на джипе так на джипе. Кое-как присел, шнуранул ботинки.

— Сам спустишься по лестнице?

— А на ручки?

— Облезешь.

— Огорчила. Тогда я в окно прыгну.

— Дурака кусок.

Поговорили.


Голому собраться — только подпоясаться. Тревожный рюкзачок на одно плечо, ствол на другое, вот и весь набор, который нужно ухватить. Ствол у меня незамысловатый — самый короткий мосинский карабин, в Сибири такие до сих пор называют «колчаками». Оптики на нём нет, всё никак не разживусь. Мы люди простые, с открытого садим... У Ирины машинка немного поинтересней, СКС с оптикой и штатным неотъёмным штыком.

На выходе я глянул в круглое зеркальце со старой амальгамой, подвешенное сбоку от двери. Тоже старое. Зато настоящее, а не полированный кусок нержавейки, как у остальных! Низковато висит, для моих метра восьмидесяти семи неудобно, перевесить надо бы. Что ж я такой ленивый стал? Согнувшись, с опаской посмотрел на себя.

Ну что, доброе жестяное утро, Денис Рубин, молодой интересный мужчина тридцати четырёх лет от роду, русский, скорее всего несудимый и не привлекавшийся, скорее всего — бездетно-неженатый… И без всяких «скорей» не очень везучий. Не морщи нос, пацан травмированный, вполне может быть, что именно сегодня ты что-то там обретёшь и перейдёшь на новый уровень. Действительно, нет причин унывать, всего лишь колено рассадил… А мог бы во сне и поперхнуться чем-нибудь. Жив, здоров, никем пока не съеден и не зарезан. Работа интересная есть, друзья-подруги, грех жаловаться.

Зараза, как бодренько щетина полезла — всего два дня не брился, а уже лезет вовсю, кто бы её просил! От нервов такая скорость роста, что ли? Борода у меня, как я считаю, некрасивая, бело-рыжеватая, поэтому стараюсь не отращивать. На башке — короткие волосы, светлые, лицо славянское, правильностью пропорций не блещущее, что в наши дни нормального мужика должно только порадовать. Что ещё можно отметить… Не очень-то приветливый усталый взгляд специфического ремесленника, кинутого в Европе красивой женщиной, а затем перемещённого чёрт знает кем и зачем в края эти непонятные. Глаза красные, жуть! Вообще-то они у меня вроде серые, но не сейчас. А на носу что это за шрамик, когда получил, что именно произошло?

«Мультикама» у меня нет, «Флору» не люблю, хожу в старом добром костюме «Горка».

Пятисотка просыпалась по расписанию, вокруг зазвучали женские голоса, со стороны пищеблока потянуло аппетитными запахами готовки. Трудового народа не видно, кто-то уже на рабочих местах, кому-то рано ещё. Спит и мой сосед по двору, мастер Левашов, под большущим навесом его мастерской, что стоит на площадке напротив, никакого шевеления. Живут же люди.

Это наш гарнизон и одновременно посёлок так называется, Пятисотка. Почему — никому не ведомо, Владимир Викторович Казанников, глава поселения и начальник гарнизона, которого в общине принято называть просто Дедом, выдвинул версию, что некогда именно так назывался секретный «Объект 500». Дедом мы его называем только за глаза, он это прозвище не любит. Извольте обращаться по имени-отчеству.


В плане Объект-500 похож на пятилучевую звезду, окружённую невысоким земляным валом с восстановленной несколько лет назад железной стеной. Поверху — ряд колючей проволоки, это так называемый безопасный периметр. Зачем он нужен, первопоселенцам гарнизона было не совсем очевидно. Логика у них была такая: раз периметр имелся тут изначально, то пусть и останется, военные люди его неспроста поставили. Сначала была только колючка. Затем защитный контур укрепили листами жести. Внутри территории расположены пять больших бетонных капониров, для маскировки покрытых землей с дёрном, на котором периодически зеленеет травка и кустики. Недавно там три птичьих гнезда возникло. От каждого капонира к центру Пятисотки тянутся короткие дороги.



Когда-то в секторе стоял зенитно-ракетный дивизион, Дед считает, что это была система С-200 «Вега», по классификации НАТО — SA-5 Gammon — советский ЗРК дальнего радиуса действия, предназначенный для обороны больших площадей от бомбардировщиков и других стратегических летательных аппаратов. Как наиболее мощное средство ПВО эта система длительное время не поставлялась на экспорт и была развёрнута исключительно на территории СССР.

Шесть пусковых установок, аппаратная кабина, кабина распределительная и подготовки к старту, дизельная станция, двенадцать автоматических заряжающих машин с ракетами и антенный пост с радиолокатором подсвета цели. Ракет, тягачей и пусковых установок не осталось. А вот ложементы для ракет в капонирах сохранились почти все. Тем не менее, Владимир Викторович регулярно нам с Иркой намекает, что если хорошо поискать, то кое-что материально интересное может и найтись. Осталась же нам в наследство замечательная электростанция с двумя котлами — жидкотопливным и универсальным, этот можно хоть дровами топить. Вот только с дровами плохо, а бензин жалко.

По краям «Объекта» на двух насыпных земляных конусах раньше стояли выкрашенные в песочный цвет радиолокаторы — коробки-кунги на колесах со сложной дюралюминиевой антенной. Нынче один радиолокатор валяется под откосом, сброшенный вниз каким-то мощным ураганом, всё мало-мальски пригодное из отсеков уже попёрли.

В сводчатых капонирах теперь живут не вояки и учёные из научного блока, а нормальные люди общины. А в двух наблюдательных вышках над низкими строениями неясного назначения — ненормальные. Такие как я. Зато у нас есть свобода! Свобода одиночества.

Ступил на выжженную землю территории посёлка и сразу сморщился. Ноет колено. Теперь целый день болеть будет.

Так, надо наскоро оправиться, умыться, взбодриться.

— Ты скоро?

Я не ответил, уж пару минут боевая подруга и спускающиеся баррели подождут. К ноге, требуя немедленной ласки, прижался рыжий общинный кот по имени Прохор. Из пасти зверя торчал вяло шевелящийся мышиный хвостик. Пришлось погладить по упругой спине. Прохора никто не кормит, тут мышей предостаточно. Эх, добыть бы на радость аграриям кошечку, наплодить котят…

Вокруг всё привычное. Рукомойник из дюралюминия, прибитый прямо к кирпичной стене, три детские коляски, приспособленные для перевозки груза вместо тележек, несколько ржавых бочек на углу. Рядом массивная чугунная ванна под навесом с системой желобов-водоводов, я их сам монтировал и отводил водосток так, чтобы в кратчайшее время собрать максимальное количество дождевой воды. Ванна старая, внутри чистая, снаружи страшноватая, хотя лягушки там заводиться не успевают. Лягушки здесь в дефиците, их и на Дуромое не так-то просто обнаружить. Это эпизодически работающий сантехнический аксессуар. Не многие в этом мире ещё помнят это слово. Наверное, кому-то трудно будет поверить, что я ней купаюсь. Во время коротких, но очень бурных ливней под аккомпанемент грозы с молниями, а в начале лета они именно такие, я успеваю её вымыть и набрать в ёмкость чистой прохладной влаги. Если нахожусь рядом, конечно.

Поначалу в эту ванну лезли все кому не лень. Только я отдраил её до санитарной нормы, и нате вам, повалили нежданные любители купания. Пришлось разъяснять, чьи в лесу шишки, пару раз даже кулаки применил. А что, любишь купаться, люби и ванночки помыть. Это моя ванна, мой маленький пруд.

В отличие от электрики, сантехнические коммуникации сохранились на Пятисотке гораздо лучше. Неподалёку прямо по поверхности проходит трубопровод, открытый солнечным лучам. Последние дни на Пятисотке были тусклыми из-за висящей в воздухе пыли, но жаркими, и солнце нагревало трубы. Водонагреватели забились песком десятилетия назад, но теплая вода после дождей там бывает, нагреваясь от труб. Где-то с полгода назад сводная бригада умельцев пыталась запустить водоснабжение от речки, но мастера потерпели фиаско. Восстановленный насос оказался маломощным, не обеспечивал необходимого давления, да и фильтр быстро забивался. После двух недель мучений Владимир Викторович операцию «Напор» прекратил.

Скамейки для отдыха, одна из них любимая, я за ней ухаживаю, один раз даже красил. Со стороны речки к периметру посёлка вплотную примыкает небольшой пруд, в котором наши аграрии пытаются разводить карпов, а заодно это наш пожарный водоём. За ним стоит одноподъездное двухэтажное здание. Целых дверей и окон в нём нет, одни мрачные проёмы. Мы совсем недавно с большим трудом смогли восстановить кровлю. Дед считает, что здесь когда-то размещался штаб гарнизона, а может и чего поважней. Хорошо бы побыстрей восстановить этот дом до состояния жилого, классная получится обитель. Жаль, свободных рук и лишних людей у нас нет, как тут восстанавливать…

В здании пока никто не живёт, и поэтому заброшенный двухэтажный штаб наполнен лишь леденящими душу звуками. Сильные ветра колышут отошедшие от дерева листы железа и куски шифера. Кажется, что внутри кто-то постоянно ходит и наблюдает за тобой. Жутковатая иллюзия.

Кровля здания после восстановления стала пятнистой, заплата на заплате, и все из разных материалов. Жуть, дом словно вытащили из игры «Фоллаут». Достать бы краски, да покрыть бы кровлю зелёным цветом. Именно зелёным, его так не хватает в этом серо-жёлтом мире.

Вообще-то на Пятисотке перманентно идёт какая-нибудь очередная ударная стройка. Мы вечно что-нибудь роем, что-то куда-то тянем, разбираем-монтируем, ремонтируем, адаптируем и усовершенствуем… Мало на Жестянке существует поселений, которые вот так шевелятся, отдельное спасибо Владимиру Викторовичу, что пинает личный состав.

Только строить особо-то не из чего, со стройматериалами дело дрянь. Обрезную доску не найдёшь, это страшный дефицит, о фанере можно только мечтать. Строевого леса поблизости не обнаружено, у реки стоит небольшая рощица, где растёт акация и какие-то кривые саксаулы высотой максимум в пять метров. В дождливый сезон эти деревья, до сих пор не идентифицированные по причине отсутствия в общине квалифицированных ботаников, покрывают небольшие листочки с зубчиками по краям, сочные, жирненькие такие. В засуху они постепенно желтеют. Эта роща тоже под искусственным поливом, благо река совсем рядом. Именно там, в тени, гуляют дети общины.

За деловым мотаться нужно далеко, километров за тридцать... А на чём, скажите, возить хлысты? Лишнего транспорта нет. Поэтому на Жестянке чаще всего люди строят из того, что падает с неба. Из металла вскрытых баррелей и частей внутренней обшивки. Радиолокатор подсвета цели Дед разбирать не разрешает, стратегический запас.

В секторах между дорогами-лучами и за периметром расположены разномастные огороды — открытые и теплицы аграриев, опытное поле и свинарники. Без них общине никак не выжить, это только молодняку поначалу кажется, что можно прожить исключительно охотой да рыбалкой.

Солнца тут предостаточно, с водой хуже. Дождей нет уже три недели. И ещё пару недель не будет, точно говорю. Великая сушь, такое время, приходится постоянно поливать. Аграриев спасает небольшой ручеёк, протекающий по территории — в давние времена ещё первые обитатели Пятисотки прорыли от реки Дуромой самый настоящий канал. Титанический труд, скажу я вам, как за такое не уважать предшественников-основателей.

С вершины второй кирпичной вышки, что стоит по диагонали от моего жилища, приветственно махнул рукой несущий службу Джон, а я, с шипением ковыляя к внедорожнику, кое-как отмахнулся. Джон держит в руках АКМ, и это пока единственное в Пятисотке автоматическое оружие. У его напарника Игорёни на вооружении длинная «мосинка» со штатным прицелом. Хреново на Жестянке с огнестрельным оружием, до крайности не весело. Гладкоствольные ружья ещё как-то можно добыть, а вот нарезняк заиметь почти нереально. Всё перечислил? Нет. В общине имеются три несамовзводных револьвера системы Нагана. Два находятся у старших женщин бригады аграриев, матрон. Они чаще всего работают на открытом воздухе, какое-то средство самообороны необходимо иметь. Третий у Магдалины Оттовны, в санчасти всякое может случиться, пациенты порой сложные. Ещё есть три вертикалки двенадцатого калибра, эти у молодняка.

Ну и личная супервинтовка Казанникова.

Где он сам, кстати? Спит ещё?

Джон в бинокль пристально смотрел в сторону боевого поля. Чётко работает. Это охрана посёлка, четыре человека, несущие службу на фишке посменно, круглосуточно. Двое часовых стоят на вышках, остальные дежурят на подхвате, отсыпаются или присматривают за женщинами, вышедшими на внешние работы, то есть за периметр базы. Но и их припахивают для хозяйственных нужд, конечно, мужиков на Пятисотке совсем мало. Дед и припахивает. Он у нас староста общины, глава поселения. Главный по всему, вождь, короче.

Огляделся вокруг.

Народа не видно, все заняты своими делами, работают. Здесь нет места праздношатающимся, никаких условий для вольных художников и поэтов. Лишь в сорока метрах к северу возле большого навеса у длинного стола толпится группа разновозрастных детей. Это хозяйство Камиля Левашова, которого у нас все называют Левшой. Левша и есть, незаменимый человек, уникальный мастер на все руки, умеющий делать всё вообще.

В хорошую погоду он работает на свежем воздухе, под этим самым навесом. В ненастную уходит в маленькое здание бывшей подстанции, где у Камиля размещаются жильё и основная мастерская. Судя по тому, что дети не сидят на лавках, можно понять, что сегодня у них уроки технического творчества и изобретательства. Кроме прочего, Камиль ведёт занятия по прикладной физике и химии. А после того как мастер собрал для них четыре настоящих охотничьих арбалета, пацаны в нем души не чают. Ведь вооружённый мальчишка уже не пацан-босота, а настоящий мужичок.

Над мастерской-подстанцией медленно крутит лопастями ветряк генератора. Есть три солнечных панели, большим количеством мы пока не разжились. Как назло, «солнышки» попадаются в красных бочках, которые редко приземляются на полигоне. Ветряков уже четыре и в совокупности с небольшой турбинкой на плотине суммарно вырабатываемой всеми агрегатами электроэнергии хватает на скудное освещение Пятисотки и зарядку аккумуляторов. Основной генератор запускается редко, при больших нагрузках. Например, когда задействован токарный станок Левашова, в медсанчасти идёт операция или же нужно включить мощные прожектора освещения периметра.

Гм-м… Похоже, они пятый арбалет и собирают. Я не стал отвлекать мастера даже приветственным взмахом руки, человек важнейшим делом занят, учит детей работать головой и руками. Он вообще всегда занят, масса заказов на ремонт или изготовление.

Ходит Левша плохо, очень недалеко и недолго, не помогает даже тросточка. Всему виной травма при приземлении барреля. Его как-то неудачно, неправильно разместили в чашке ложемента или плохо зафиксировали привязными ремнями — при ударе Камиль повредил спину, а откликнулось в ногах.

Вечерком к нему зайду.

— Прыгай быстрей! — не оборачиваясь, бросила Кретова. Она уже сидела за рулём замершего рядом внедорожника.

— Ты вообще нормальная, Ира, падла? — я реально разозлился, аж кулаки сжал. — Какой тут прыгай!

— Давай, давай, не дави слезу, шевели булчонками! У меня в сумке термос лежит, налей-хлебни! — и она тут же рванула с места, словно ужаленная, через пару мгновений пролетая через заблаговременно открытые ворота центрального выезда.

Издевается, что ли, как тут нальёшь?! Табуретка на колёсах!

Но пить чай я буду. Даже в таких условиях.

Глава 2

Мир стёртой памяти

Открытый «бобик» цвета хаки летел по грунтовке под сороковочку. Да-да, для нас такая скорость — именно «летел». Зажав в руке так и не открытый китайский термос, я, забыв про тряску и жажду, с лёгкой грустью посмотрел на Кретову.

Ох, и хороша же эта боевая девка в такие минуты! Собрана в комок нервов, настроена очень решительно, губки поджаты. После воспитательного разговора с Дедом она начала отращивать волосы цвета спелого каштана, шампунь у торгашей спрашивать начала. Раньше Ирина без лишних фантазий стриглась под армейскую «площадку». Сейчас — ну чисто лялечка, у нашей Ирки появилось симпатичное брюнетистое каре. Сухой ветер развевал ещё короткие локоны. Валькирия!

Кретова стянула куртку, оставшись в короткой маечке, выгодно подчёркивающей крепкие руки с рельефными бицепсами. Тёмный хлопчатобумажный платок висит на шее, иногда она подвязывает им волосы. Но не сейчас.

А я чего в потрёпанной кепке сижу, как бирюк? Стянул, подставил лыску под поток, степной ветер быстро остудил мозги. Налил из термоса.

Завихрения донесли лёгкий, очень приятный запах каких-то духов — вдыхал бы да вдыхал... Но того парфюма всего три флакончика на весь посёлок, так что девчата его по капельке делят, по крохотулечке, по очереди. Бедные вы мои женщины, если бы я только мог — накупил бы вам того клятого парфюма по чемодану каждой. Пора какой-нибудь особенно ценный ресурс добывать, тогда можно будет в городке поискать да купить. Хотя какой это город, честно говоря, это просто небольшой посёлок, на всю застройку всего четыре двухэтажных здания. Сами жители считают иначе, и требуют, чтобы их называли горожанами. А нам что, жалко, что ли? Хоть урбанами.

Кто-то из романтически настроенных отцов-основателей назвал этот городок посреди бескрайней саванны Переделкино. Москвич, наверное. Вот только следующие обитатели поселения были начисто лишены романтики и тут же огрубили название до Передела. Передел он и есть, такой вариант названия довольно точно проявляет основное занятие жителей — сбор, утилизация и переработка, то есть вторичное использование всего, что можно найти на поверхности Жестянки. И это не только корпуса баррелей, порой здесь можно обнаружить удивительные вещи. Один из спасателей-стажёров припомнил локацию Предел из компьютерной игры The Elder Scrolls V: Skyrim, но это название мне мало о чём говорит, не играл. А вот «Сталкер» помню неплохо.

Основная часть населения городка — из тех бедолаг, которые попали на Жестянку при первом массовом забросе. А также их потомки и выжившие пассажиры баррелей, которые по тем или иным причинам не задержались в гарнизоне Пятисотки. В Переделкино хорошо развит малый бизнес, есть много мастерских, своеобразных мануфактур, работают лавки старьевщиков и маленькие магазинчики.

Там много чего можно купить или выменять. Не тот ли сегодня случай — день удачной добычи «обменки»?

Пш-ш…

— «Вышка-Контроль» — группе! Ира, День, вы поторопитесь там, объекты уже на подходе, садятся... Ветер слабый, почти не чувствуется. Лучше сразу левей забирайте, ребята, чтобы время не терять!

— Да видим мы, видим! — ответил я Джону.

Обе связки куполов были уже где-то на высоте триста.

Эти яркие купола хорошо заметны, их можно разглядеть даже на горизонте, а вот это очень плохо.

«Сука, ещё и день, как назло, ясный до изумления!» — подумалось мне.

Видимость практически идеальная, снижение аппаратов наверняка засекли многие окрест. Я взял в руки облезлый старенький бинокль. Он, кстати, уже совсем дохлый, жив только стараниями Левши, так что прибор тоже надо бы обновить. И заполучить в группу ещё один. Ох, что-то энтропия на посёлок накатывает, всё быстрее копятся мелкие проблемы и нехватки… Пора что-то делать.

Лишь бы вольные сталкеры не полезли в зону приземления. Вот их сразу мочить буду, без раздумий, ей богу! У меня с ними личные счёты, можно сказать, кровные. Был у меня верный друг, Коля Дергачёв из группы спасателей. Я тогда ещё только начинал осваиваться в гарнизоне, служил в охране периметра. В один очень плохой день и момент, когда Дергачёв с Кретовой вскрывали только что приземлившийся грузовой баррель, на них напали вольняшки. Завязалась перестрелка, в которой Николай и погиб. Так что этим падальщикам пощады от меня ждать не стоит. Хотя Владимир Викторович всегда настраивает нас работать без лишней крови.

Позже могут ещё и степные койоты подтянуться, но это нам уже по барабану, баррель сам по себе не распахнётся.

— Да не гони ты так, шальная императрица, дай мне хоть подходы разглядеть! И чаю попить!

Ирина спорить не стала, чуть сбавив скорость.

— Смотри на здоровье!

Хорошо, что вокруг всё раскатано бесчисленными поездками. И укрытий поблизости практически нет.

Мы называем это место полигоном, сектором сброса 500 или просто боевым полем. Вся поверхность боевого поля испещрена частыми оспинами небесных ударов. Большинство кратеров старые, давно осыпавшиеся по краям под ветрами и дождями ямы. В былые времена, которые никто из нас не помнит, сюда во время учебных стрельб смачно вмазывали баллистическими ракетами, запускаемыми с наземных установок или с подводных атомоходов-ракетоносцев.



Потом что-то изменилось, Объект начал принимать спускаемые аппараты с ещё тёплыми трупами.

— Вроде бы без шухера, Ира, не вижу никого вокруг. Пока, — объявил я с уточняющей добавкой.

— Хорошо, если так, — пробурчала напарница.

Оба барреля уже приземлились, тормозные системы спускаемых аппаратов отработали штатно, капсулы сели на грунт без удара. По крайней мере, позвоночники у пассажиров, если они там есть и живы, не повреждены. Небо опустело, купола огромных парашютов как-то нереально медленно опадали по бокам от барреля причудливыми складками. Интересно, почему их прозвали по-английски, баррелями, а не по-русски? Бочки и бочки, можно было бы и по-нашему. Банки… Ан нет, кто-то из первых спасателей выпендрился, а там и прижилось словечко.

Вообще-то, изначально баррелями называли «голубые бочки Рокфеллера», они со временем и стали стандартом, мерилом объёма добычи в нефтяной отрасли. Наши баррели в определённом ракурсе чем-то действительно похожи на огромные пивные банки или составные пластиковые контейнеры для шоколадных яиц — «киндер-сюрпризов». В другом ракурсе видно, что они имеют сглаженные углы.

Пятисотка русская община. Принудительно русская, я бы сказал. Кто бы сюда ни попал, быстро становится русским, и говорить он будет только по-русски, как миленький. Здесь не забалуешь, без выбора. И вдруг — баррели… Что-то я разворчался.

Вот это и есть наша с Ириной работа — ловить баррели, которые регулярно валятся к нам с небес. Собственно, Пятисотка для того и стоит в секторе сброса, здесь живут ловцы баррелей, спасатели, медики и все те, кто так и иначе обеспечивает миссию. Не нами такой расклад придуман, не нам его и отменять. Только лишних вопросов мне лучше не задавать сходу, нетрудно догадываться, каким будет ответ. Хорошим людям я и сам постепенно расскажу, что знаю, и до чего додумался за время службы.

В баррелях под голубыми куполами находятся люди, пассажиры. Обычно по четыре человека в упаковке, именно столько ложементов в объёме корпуса предусмотрено загадочным заводом-изготовителем. Из инструктажей каждый новый спасатель узнаёт, что иногда одного человека заменяют каким-нибудь домашним животным, сам такого ещё не видел, я лишь недавно встал в группу полноценно.

Какое может быть настроение на такой работе? Ужасное. Завидев в небе купол, можно сообщить заранее: только что прибывшие пассажиры с вероятностью почти в восемьдесят процентов уже мертвы. Трижды баррели падали в этом месяце, и все три раза внутри оказывались лишь хладные трупы. Что-то не срабатывает в системе спуска, или атмосферный клапан открывается раньше времени, на большой высоте, где мало кислорода, либо же не открывается вообще. Так объясняет эксцессы наш многоопытный механик. Неудачная конструкция или неправильная отстройка. В результате разгерметизация, мгновенный перепад давления, гибель…

А вот тела всегда остаются тёплые, это и есть самый страшный момент обнаружения и определения, меня каждый раз прям в дрожь бросает. Жутковатое это дело, голубые баррели открывать, я так и не смог привыкнуть.

Раньше, рассказывает Владимир Викторович, корпуса всех баррелей были обгоревшими, их, похоже, сбрасывали прямо с орбиты. Потом технологию спуска поменяли что ли, не знаю. Улучшили, сволочи неизвестные, людей начали скидывать из стратосферы, на корпусах всех баррелей этого года нет и следа воздействия пламени. Я застал лишь четыре орбитальных спуска. На память о предыдущих спусках нам остались старые обгоревшие аппараты, валяющихся по степи, на вводных занятиях их показывают всем новичкам.

Иногда у баррелей не выходят вытяжные парашюты, и тогда спускаемые аппараты летят из стратосферы камнем по баллистической траектории, разогнавшись на орбите и на спуске, они страшно шмякаются о жёлтую землю полигона, порой зарываясь в грунт на метры. Такие капсулы мы даже не берёмся отрывать из ямы, откладывая подобные операции на неопределённый срок. Обычным инструментом эти лепёшки не вскрыть. Хотя две штыковые лопаты постоянно лежат в машине — людей в любом случае захоронить надо. Забрасываем яму, как уж можем, место наносим на карту, но контрольные флажки не ставим, чтобы не разграбили сталкеры. А ведь когда-нибудь придётся вскрывать…

Есть, от чего ошалеть? Вот и я говорю. Каждый раз едешь искать выживших, а находишь покойников.

А люди общине нужны позарез. Живые! Способные продуктивно работать, заниматься жизнеобеспечением, развитием крошечного поселения и гарнизона, исправно нести охранную и спасательную службу, в семейном счастье рожать детей. Последняя удача случилась чуть менее трёх месяцев назад, тогда у нас и появился Игорёня. Единственный выживший при той памятной посадке. Долгий случился перерыв в череде удач.

Никому не пожалуешься.

Никого матом не пошлёшь, в глаз не дашь.

Нет обратной связи с таинственным ЦУПом, Центром управления полётами баррелей, некому им пулю между глаз вставить.

Есть только странная миссия — можно всю территорию перерыть, а нормативных документов к ней не найдёшь. А миссия есть. Когда-то Деда обучили, а он нас.

И мы с Ириной, как и положено профессиональным спасателям, со всей возможной скоростью мчимся на каждый купол, хоть ты расшибись — даже если тебе обе ноги отстегнёт. Ползи, но спасай. Какие там ушибы и разбитые коленки, вы о чём, вообще? Вдруг посчастливится, и выживет весь экипаж, бывает же! Ведь все мы именно так сюда и попали. В таких вот баночках свалились на боевое поле, прямо в хрустящие заросли саксаулов, да на выжженную траву Жестянки.

Откуда эти самые баррели валятся — решительно неизвестно.

Космических кораблей, спутников, орбитальных станций или стратостатов над Жестянкой пока не наблюдалось, как и инверсионных, а правильнее кондиционных следов реактивных самолётов, летящих под сиренево-синей стратосферой. Специальные наблюдения, правда, в гарнизоне Пятисотки не проводятся. В астрономах нет никакой необходимости, все плановые наблюдения были прекращены ещё до моего появления. Наблюдают за небесами только новички, даже после разъяснений ещё питающие какую-то надежду. Игорь, лишь недавно перестав таращиться в небесную высь по восемь раз за час, до сих пор нет-нет, да и вскинет голову к облакам и звёздам.

А звёзды, похоже, совсем не наши, не земные.


Тем временем джип уже выкручивал между размытыми контурами старых глинистых кратеров, торопясь к огромным бесформенным пятнам яркого парашютного шёлка, Ирка всегда маневрирует по-хозяйски, аккуратно, дабы не пачкать ценные купола грязными колёсами. Вот с чем-чем, а с парашютной тканью на Пятисотке всё нормально, куполов всегда хватает, мы ими в Переделе торгуем.

Я, облизываясь, глядел на жёлтый баррель, но Кретова ожидаемо рванула к людской бочке, инструкция. Она так долго не отрывала взгляда от места падения спускаемого аппарата, что наш верный тарантас чуть не съехал с пыльной грунтовой дороги в большую промоину. Что-то зло рявкнув, водительница быстро сориентировалась, и УАЗ-469, оставив слева большой гранитный камень, уже медленнее покатил в нужном направлении. Приметный каменюка, лежит вроде как в маленькой пещерке, но почти весь на солнце. Круглый такой, белый, гладкий, как яйцо какого-нибудь динозавра, только очень большое. Многие пытались проверить это «яйцо» на прочность, но изыскания ударного типа ничего не дали.

Под жёлтыми куполами на Полигон сваливается некий материальный ресурс. Это так называемые крупные «ресурсники». Редкость, между прочим. На три людских барреля ЦУП закидывает одну такую вот сокровищницу. Насколько я понимаю, это капитальная материальная помощь приземлившимся и выжившим пассажирам. Непонятно, почему грузовые баррели не идут комплектом с людскими, будто на далёкой или близкой станции отправления кто-то из снабженцев жадничает. У них там что, дефицит на складах?

С чем прибывают эти грузовики на полигон? По-разному выходит, тут никогда не угадаешь. Внутри ресурсника может оказаться всё что угодно, вплоть до полных неожиданностей. Это так называемый «лут». Например, именно в таком грузовом барреле пару лет назад нашлись два глайдера-гравилёта. Которые сейчас без всякой пользы стоят в пустом ангаре, точнее, висят в воздухе — один вообще без заряда, во втором осталось чуть-чуть, на полделения. Запасных батареек нет, разрядились.

Глайдер — это или инопланетное чудо, или продукт развитой земной цивилизации, но моя память подобных технологических успехов не помнит. В генезис удивительных изделий мы, спасатели, не вникаем, без дополнительных сведений и капитальных исследований это непродуктивное занятие. Так же бесполезно гадать кто управляет ЦУПом, люди и инопланетные существа. Плевать, нам батарейки нужны.

Существуют и маленькие ресурсники, такие спускаемые аппараты приземляются под красными куполами. Вот уж точно бочки, мы их так и называем, «красные бочки», а в народе ходит название «краснухи». Это бесхитростные конструкции объёмом в четыреста литров, на корпусе простенькие крепёжи. Внутри может находиться жидкое топливо, запчасти к чему попало, различные консервы, всякая полезная в быту мелочёвка. Может попасться отличная одежда и обувь, а если очень повезёт, то и медикаменты в специальных сорокалитровых контейнерах. Изредка встречаются неплохие инструменты, немного чаще патроны разных калибров, а вот совсем редко — огнестрельное оружие.

Падают эти грузовички довольно часто, разлетаясь не только по Полигону, но и по всей Жестянке. Мы порой ловим и такие, то и дело воюя за находку с ещё неоперившимися, а потому особенно наглыми и безбашенными сталкерами. Приличная часть малых ресурсников падает за пределами зоны ответственности Пятисотки.

А вот голубые капсулы с людьми, «людские баррели», и жёлтые ресурсники в секторе спускаются только здесь, на боевом поле, их кидают очень точно. Поэтому желающих отжать большой грузовик всегда будет много.

Эти баррели действительно легли близко, вон он, периметр базы с вышками, хорошо просматривается с точки приземления.

— Стоп! — крикнул я, хватаясь за поручень.

Джип встал, как вкопанный.

— Что не так? — резко повернулась ко мне Ирина.

— Сталкеры, сука… Минимум трое зарылись, за кустами, — я пальцем показал направление.

— Что это у тебя с самого утра всё сука и сука? — неожиданно возмутилась Кретова, хватая бинокль. — Другие слова забыл?

Я что, ещё и вслух ругался?

— Да засучило что-то... Рацию бери, работать буду.

Вот сколько раз хотел я те купины кустарника, что от степи к территории Пятисотки почти вплотную подходят, спалить к чёртовой матери, а? Лентяй проклятый! В башке что-то мелькало, а до реализации дело так и не дошло. Да и мужики из аграриев запугивали: «Как это сушняк палить, ты с ума сошёл? Пожар устроишь, надо дождей ждать!». Умные все… То есть, мне что, надо в проливной дождик кусты поджигать?

Присев поудобней, я положил ствол карабина на трубчатую скобу. Говорил же, что сомневаться не буду!

Бах! Бах! Неторопливо высадив по целям весь магазин, я тут же вставил и большим пальцем выжал вниз следующую обойму. Эх, хорошо пошло, азартно, от души! Злость, видать, накопилась. Даже колено стало меньше болеть. Сердце и дыхание успокоились, стрелять стало удобней. Я старался бить чуть выше основания кустов, если не в башку дурную, так по ногам влепит.

Пш-ш…

— «Вышка-Контроль» — внимание! — напряжёно произнесла Ирина в микрофон. — Есть сталки, группа до пяти человек левей нас триста пятьдесят, в языке кустарника. Четыре вместе, один ближе к вам, прячутся.

— Понял тебя, Ир, подключаемся! — быстро ответил Джон.

— Быстрей, ребята!

Чужая горячая пуля зло стукнула по корпусу грузового барреля, ещё одна чиркнула по камню. Что ж вы делаете, сволочи, а если в людской попадёте? Плохо дело, у них есть «длинный» ствол, нарезной. По крайней мере один. Вот так Дергачёва и убили. Человек, честно выполняя профессиональный долг, летел спасать обезумевших от страха пассажиров барреля, но тут появились безбашенные вольняшки.

Это хорошо, что наши подключаются, хотя бы ради морального эффекта. Сейчас на вышку подскочит Игорёня. Его изношенная «мосинка» лупит далеко, да не очень точно, ствол старый, пуля почти проваливается в дульный срез. Так что звание снайперской эта винтовка давно утратила. Самое ценное в ней — штатный оптический прицел, хоть какая-то оптика, при острой нехватке в гарнизоне биноклей... Ничего, пусть пощёлкает как получится, а там уж подтянется и сам Дед.

У главного ствол зачётный.

Владимир Викторович тоже живёт в башне, однако его чудо-винтовка не на стенке висит, как у некоторых, а хранится в специальном сейфе с непривычно большим, вытянутым верхним отделением и одним местом в обитом зелёным бархатом деревянном штативе. Чудо называется Tikka T3 Varmint в калибре 243 Win, винтовка, привезённая, как уверяет владелец, под заказ из Финляндии. Кому именно она была привезена, как он её выцарапал и почему уверен именно в заказе? Конкретных обстоятельств обретения сокровища я не знаю, сам же Владимир Викторович на эту тему предпочитает не распространяться. У него вообще много тайн.

Машинка эта лютая предназначена для тяжёлого варминта, то есть для спортивной стрельбы по сусликам-байбакам на предельно возможной дальности. Старик ранее имел такое вот нестандартное хобби, любил на досуге неспешно шмалять из дорогущих стволов по живой мишени. В варминтинге ещё есть лёгкий класс и дисциплина снайперов. Но сам Дед снайпером себя не считает, смешно.

В общем, совершенно уникальная вещь. Собственно, на нищей Жестянке такое точное оружие вообще в диковинку, я всего один раз подержал в посёлке винтовку CZ 550 308Win. Тут же вообще адский зверь.

Не завидовать шефу невозможно. Внешний вид лощёной винтовки сразу выдаёт стоимость и качество дорогого оружия, для особых людей деланного. С такой пушкой надо не по местным степям мотаться, а выезжать на соревнования куда-нибудь в Европу или в США. Налицо некий стандарт качественной высокоточной оружейки.

Нездешний у неё калибр, для Жестянки уникальный. Байбаков и на полигоне хватает, очень крупных, жирных и действительно вкусных после попадания на кухню гарнизонной столовой. Но никому и в голову не придёт тратить на их добычу драгоценный боеприпас, желающим отведать доступного свежего мяса вполне хватает прочных силков и тарельчатых капканов. Впрочем, Дед с ней вообще никогда не охотится, кроме как на сталкеров, поэтому патронов у него сохранилось довольно много, сотни три точно имеются. Он вообще охотой не интересуется.

А вот стреляет как бог.

Ну а с таким чётким стволом… На километр никому не посоветую подходить, если старик начнёт, то сразу выкусит из списка живущих, если захочет.


— Сейчас они включатся! — доложила Ирка.

— Отлично, — автоматически отметился я.

— Слышь, Денис, ты, по-моему, зацепил там кого-то!

— Да ладно…

Что, действительно попал, не? Леща, похоже, мне кидает, льстит.

А? Точно! Орут вроде, ругаются, подлецы, угрожают!

— Ты молодец!

Мой верный «колчак» стреляет весьма неплохо, ствол у него не изношен, кучный мне попался «винт». На триста метров им можно работать вполне уверенно. Как, сталкеры, вы меня поняли или ещё нет? Нет, похоже, опять зашевелились. Значит, ещё поотгоняем. На шестой обойме я взмок. Прихваченная из дому куртка, похоже, оказалось лишней, можно бы и снять. Тепло сегодня с утра, даже жарко, и это только начало дня. Оставшись в быстро высыхающей футболке, я почувствовал себя гораздо лучше.

Со стороны посёлка с вышки редко и размеренно застучала «мосинка» Игоря. Больших надежд на такую «отгонную» стрельбу мы не возлагаем. Хотя стрелок и старается вовсю, само качество оружия таково, что на большой дистанции впору говорить уже не о рассеивании, а о перенаправлении. Ну, пусть хоть так попугает.

Вы, часом, не подумали чего-нибудь лишнего, не очень для нас актуального? Про гуманизм там всякий, про добрососедство разумных людей, терпимость к неразумным да заблудшим, про необходимость делиться добытым? Ну и хорошо, что не подумали. Потому что вольный сталкер, чёртов вольняшка, он хуже бешеного койота, запомните это. Они могут только потреблять награбленное или сдавать притыренное торгашам в Переделкино. Сволочная публика. И неорганизованная — они, в отличие от других сталкерских общин, даже свою деревню в степи поставить не могут, анархисты. Сами себя вольняшки называют «свободовцами» и требуют этого же от других. Но ближним соседям эти понты до лампочки, потакать им в детских мечтаниях об утраченном мире компьютерной игры нормальные сталки не хотят.

Нет, открыто мы с вольняшками пока не воюем. Есть гласная, путь и устная, но твёрдая договорённость, что баррели с людьми они никогда не трогают. Вот только сплошь и рядом этот пакт нарушается — к вольным сталкерам подтягиваются молодые шакалята, борзые, рисковые, жизнью ещё не учёные.

Если мы с Иркой или ребята из второй группы прозеваем момент приземления голубенького людского барреля или не успеем вовремя попасть к месту посадки пассажирской бочки, то дело плохо. Наглые и тупые вольняшки никогда не станут заниматься людьми из баррелей, даже если те выжили при посадке.

Во-первых, у сталкеров для этого просто нет даже средненькой медицины и личной квалификации. А чудом выживший после спуска по баллистической траектории несчастный обыватель, ни разу не тренировавшийся на космонавта, сам по себе по степной полянке бодрячком не забегает. Игорь вон, на что уж здоровый парняга, и то целых три недели в больничке отлёживался. И это под присмотром Святой Магдалины, нашей легендарной врачихи, весьма и весьма высококлассного специалиста.

Во-вторых, живые люди сталкерам просто не нужны. Не интересны. Им нужен лишь материальный ресурс, или, как они сами называют, хабар, вот же паскудное словечко придумали... Разденут, снимут обувь и бросят умирать на жаре прямо в открытом отсеке, остальное сделают койоты.

В-третьих…

Как говорится, а теперь о главном.

Дело в том, что каждый из свалившихся с небес на Жестянку человек — чистый лист. Лишь спустя какое-то время люди начинают что-то вспоминать. Сложнейший момент, скажу я вам. Здесь особая забота требуется, а том числе и психологическая, опыт. Впрочем, слишком много из хроники своей прошлой жизни никому вспомнить не дано, всё лишь краем: обрывки воспоминаний, детальки, зарисовки. Магда чего только не пробовала делать, использовала разные методики, пилюли всякие, тренинги, однако полностью память не вернулась ни к одному из выживших.

Владимир Викторович недавно рассказывал такое: «У меня всего лишь одна картинка из детства осталась, и я догадываюсь, почему. Пошёл я как-то с друзьями зимой на городской каток. Помню, как пришёл туда, как вместе с корешами переоделся. А следующее, что осталось в памяти — я уже в школе, через четыре дня. Друзья рассказывали, что в меня на полной скорости врезался какой-то лихой конькобежец, взрослый дядька, снёс как пушинку. И упал я жёстко, прямо затылком на лёд. Полежал, пришёл в себя, после чего сел, постонал, да и сообщил ребятам, что иду домой.

Мать с отцом рассказали, что пришёл я вполне нормальным, адекватным. Большая шишка на затылке, эка невидаль для мальчишки, и не очень сильная головная боль. Вроде как легко отделался... А четыре дня вырезало как ножом! Словно и не было их в моей жизни! Здесь, на Жестянке, с людьми происходит нечто подобное, только в ином масштабе – из памяти безвозвратно стираются не дни, а годы и не одна ситуация, а множество.

Последние же годы своей жизни не вспоминает почти никто, однако люди знают, что какое-то количество лет долгосрочной памяти у них необъяснимым образом сгорело. Остаются только фрагменты былого, странные, часто не связанные картинки. Клятую Чехию я хорошо помню, а Енисей-Батюшку, откуда родом — почти никак, один туманный вид на огромную студёную реку, даже не понимаю, с берега я смотрю или с корабля.

Интересно то, что память у прибывающих теряется очень фрагментарно, в основном личные воспоминания засланцев об их прежней жизни. Знания вообще, моторные навыки практически не страдают, сленг. Хотя с последним бывают проблемы. Знаю людей, которым слово «сталкер» было незнакомо в его игровом значении, хотя судя по возрасту, должны были играть. С другой стороны, кое-какие словечки, известные большинству, я подцепил уже здесь. Однако у всех остался словарный запас и знание литературы, полученные некогда знания и навыки.

Вот только с пробуждением последних могут возникнуть проблемы. Спросят тебя, например: «Знаком с ремонтом двигателей внутреннего сгорания?». В ответ лишь плечами пожмёшь… А потом окажешься случайно возле поднятого капота, и руки внезапно сами вспомнят, что нужно делать. Вот только состыковать эти навыки с конкретными воспоминаниями не получится. Где приобрёл, при каких обстоятельствах? То есть, как образно выразился Дед, «у нас стёрто резюме».

Ни карьеры своей никто не знает, ни конкретного места работы, ни специальностей. Я припоминаю, что какое-то время служил контрактником где-то за границей, где-то на юге, в жарких странах. Тут без подробностей, я их и сам не знаю. В каких войсках служил? Да чёрт его знает, без понятия. Владимир Викторович утверждает, что здесь некогда стояли дивизион зенитных систем С-200. Даже не попробую оспорить это утверждение. Названия всякие слышал: «Бук», «Тор», «Триумф», но я точно не зенитчик. А вот в «стрелковке», например, кое-что соображаю. И что мне это даёт?

Ни-че-го.

Есть ощущение, что какое-то время учился в региональном вузе или университете, причём на гуманитарке, прорывается нечто соответствующее в лексиконе, имеются странности словарного запаса…

Ладно, мне немного проще, контрактная служба в армии хоть что-то объясняет. А вот каково Ирке Кретовой, с какого бы пуркуа она такой профессиональный боец-рукопашник всем на зависть, а? Видели, небось, как женщины на истерике друг с другом дерутся? Даже если в симметричной схватке сталкиваются любительницы помахать руками, удары у них всё равно идут по другой траектории, чисто по-женски. Даже в профессиональном женском боксе это порой заметно. У Кретовой же удар совершенно мужской, крепкий кулак летит по оптимальной траектории, безупречная техника. Профи!

А личико при этом целое, заметьте, хрящи не сломаны, скулы не расшатаны, брови не биты, голова без шрамов и шишек. Стреляет отлично, тактику действия малых групп знает на пятёрку. И как же всё это объясняет она сама? Помнит, как училась на воспитателя детского сада, во как! Ирка-воспиталка, ёлки!

Если человеку с первых же часов не помогать, то он с катушек спрыгнет, бывали случаи сумасшествия.

Так что сталки-вольняшки нам сейчас совсем без надобности.

Поэтому лучше просто свалите, идиоты.

Идите, свою красненькую поймайте и на том успокойтесь.

Глава 3

Главная удача

Здесь далеко не самый лучший участок для работы спасателей. Это гадостное место у групп называется Пылевиком. Сухая серо-жёлтая пыль видна повсюду. Она летит из-под зубастых колёс внедорожника, надоедливо оседает на лобовом стекле и капоте машины. Она — на подошвах ботинок и камуфляже, лезет в лёгкие и в глаза, противно скрипит на зубах. Эта пыль везде, куда ни глянь.

Тонкая лента укатанной грунтовки в Пылевике не заканчивается, дорога тянется куда-то за горизонт, к высокой горной гряде, над тёмными распадками которой часто возникают удивительные миражи. Каждый визит к Пылевику оставляет о себе неизгладимое впечатление — тоскливое чувство безнадёжной утраты непонятно чего, ворошащееся где-то под сердцем холодным комком…

Напарница быстро обежала баррель, проверяя, насколько он устойчив, здесь песок вперемешку с кусками высохшей глины, обманчивая субстанция.

— Как?

— Нормально встал, начинай, Денис.

Положил руку на рукоять принудительного открывания люка — и пробило!

Даже лапу одёрнул.

— Ты чего, День? — тихо спросила Ирина, тоже вздрогнув.

Молчу.

— Денис, не зависай!

— Чую, бляха. Видит бог, чую, Ир… Там живые внутри, подруга, — яростным шепотом проскрипел я пересохшей глоткой. Быстро облизал губы, потому как разнервничался так, что сразу во рту пересохло. Потянулся за фляжкой, висящей на ремне — надо взять себя в руки.

Привыкнуть к такому невозможно. Это в настоящей цивилизации спасатель может притерпеться и очерстветь, но не здесь, не в общине, где каждый выживший — воистину высшая ценность.

— Показалось, что корпус дрогнул...

— Дрогнул? О как! Ты это серьёзно? — прищурившись, несколько фальшиво усмехнулась напарница. Она тоже нервничает, надеется и верит в спасательскую удачу. — Как он вообще может дрогнуть?

— Не знаю, Ир, почувствовал. Рацию тащи из машины, сейчас тут всё закипит.

— Ох ты! Сглазишь…

Но мысли уже сами собой полезли в голову.

Мистика, казалось бы... И всё же, ведь я действительно что-то почувствовал! Особенное. Разумеется, многое из непонятного, порой прикасающегося к нам своими иррациональными сторонами, традиционно объясняется неправильной работой мозга. Так гораздо проще. Подобное с лёгкостью списывается на категории «показалось», «почудилось дураку с пьяных глаз» или идёт по ведомству «игры нашего воображения». Но не всё.

Это что, так ко мне оперативный опыт приходит?

Если так, то цена у него чудовищная.


— Открываю, — сухо предупредил я.

Процедура открывания люка любого из модулей предусматривает обязательный отход остальных бойцов на безопасное расстояние. Во избежание группового несчастного случая. Мало ли.

Подняв тугую красную гашетку-предохранитель, я с постоянным усилием, без пауз и рывков решительно потянул вниз из паза блестящий хромом длинный рычаг-рукоять. Хорошая вещица, у меня штук пять таких выломанных, всё не придумаю, куда бы их пристроить. Через образовавшуюся щель тяжёлым выхлопом рванулся наружу специфический неприятный запах, смесь едкой химии и человеческих испражнений.

—Что-то тяжело идёт…

— Дальше тяни!

Хлоп! Чпок! Ну же, давай! Большой овальный люк с характерным звуком отлип от чёрного уплотнителя полностью и плавно откинулся в сторону. Согласно той же процедуре я тут же закрепил его на прочную защёлку-стопор.

И сразу сунулся в сумрак мрачного провала, опытно находя на ощупь место для постановки ног.

Включил фонарик. Четыре кресла-ложемента. И тела в них.

Я знал. Знал!

— Рацию, сука!!! — и дальше матом.

Ирка тоже полезла внутрь — я подтянулся на руках и вытащил ноги, чтобы не мешать. Это очень важно, чтобы в факте обнаружения живого сразу убедились все присутствующие спасатели. Нервное напряжение у группы колоссальное, не нужно себя сжигать неизвестностью. Она склонилась, затем перевесилась поглубже со своим фонарём, громко охнула, ещё громче выматерилась и, не стесняясь, заревела в голос.

Люди в баррелях почему-то всегда сидят в оранжевых, тактильно чуть скользких комбинезонах. То-оненьких таких. Материал… Что-то похожее на хороший прочный латекс. Эти костюмы легко ассоциируются с американскими тюремными робами, странный символизм. А под комбезами — обычная одежда, у всех разная, своя. В карманах личные вещи, обычная бытовуха. Вот как всё это понять?

Костюмы чаще всего уничтожаются. Они не используются для перешивки на другую одежду, изредка куски материала вырезаются по запросу медиков для изготовления клеёнок. Наверное, у нашего хитрого завхоза всё-таки имеется несколько штук целых комбезов в заначке — никогда не признается... Наверное, это действительно весьма ценный материал. Высокотехнологичный, дорогой, такой ништяк мог бы использоваться во многих добрых делах. Однако эти костюмы сжигаются, баста.

Потому что они есть материальное воплощение нашей ненависти. Никто из обитателей Пятисотки не сможет взять их в руки. Я бы тоже не хотел. Да, пожалуй, это касается всей Жестянки... Каждый знает, что он — не профессиональный космонавт, не доброволец или военный на присяге, а обычный человек, изнасилованный этой гадской принудительной космонавтикой. Глядя на этот чёртов «латекс», каждый из нас опять начинает остро ненавидеть Неизвестных, запихавших простых людей в какой-то космический аппарат.

— Радиостанция где?!

— Не взяла! — рявкнула Кретова.

— Бего-ом! Прыжками, Ира!

Ирка камуфляжной молнией метнулась к внедорожнику, тут рядом, а я сразу начал вытаскивать людей наружу, укладывая их прямо на земле. Подсознательно всегда чувствуешь, что прибывших нужно как можно быстрей освободить от этого кошмара.

В спасательном деле чрезвычайно важны особые технологии: навыки и методы, специальные средства и умение ими пользоваться эффективно. Технологий много, и придуманы они давно. Не нами и даже не Дедом. Если мужика моих габаритов и веса положить на спину, то хрупкой девчонке из медсанчасти сложно будет перевернуть его на бок без знания специальных приёмов. Но это легко сделать, соблюдая строгую последовательность действий и используя в качестве рычага согнутое колено пациента… Вытаскивать недвижимое тело через край люка сложно и опасно, можно повредить спину, шею и суставы. Для извлечения тел мы используем специально изготовленную прочную доску, называемую «трапом». А вообще, главное вытащить из ложемента и переправить на грунт пассажира, находящегося ближе к люку, после этого дело пойдёт проще.


Пш-ш…

— «Вышка-Контроль» — внимание! Есть выжившие! — прокричала Ирина, включив громкую связь. — Есть, трое, в обмороке! Да, трое! Не вру! Да иди ты на хрен! Говорю же тебе, два парня и девочка, всем лет по пятнадцать! Дышат, говорю, ты глухой? Четвёртая, женщина лет пятидесяти, она мертва! Как понял, приём!

— Понял тебя, Ириша! Это правда, точно? — заорал Джон срывающимся голосом.

— Медицину подрывай, бестолочь, пусть готовятся!

— Принято!

— «Патруль», внимание, — это уже Дед, чётко, взвешенно.

— Слушаю, Владимир Викторович!

— Так. Ребята, вы там немного поспокойней... Ира, Денис, слушайте сюда. Нежно, повторяю, нежно грузите людей и отправляйте Кретову с ними на базу, к медикам! — с расстановкой инструктировал Дед. — Нежно, хорошо поняли? Там всякие проблемы могут быть. Теперь действуйте внимательно и без суеты. Рубин, прямо сейчас вскрывай «желтяк», понял меня? Прямо сейчас. Ты помнишь, где именно находится секция для крепления гравилёта и батарей?

— Так точно, — быстро ответил я, ничего не понимая.

И шеф это услышал.

— Если в контейнере есть батареи, отдай их Ирине, пусть их обязательно захватит и пулей в гарнизон. На остальное пока наплюй, просто карауль объект на месте, но осторожненько, не геройствуй. Я сейчас включусь в разговор со сталкерами, вас прикрою. Как понял, приём.

— Всё понял, приняли. Усиление бы…

— Вот и отлично. Будет тебе усиление, Ира. Здесь я сажаю в прибывший «уазик» молодых, и они мухой поедут к тебе, будут дочищать. Глайдер, как только вставим свежую батарею, подойдёт следом. Всё, выполняйте! Конец связи.

На том Казанников и отключился. К этому времени я уже успел перетащить девчонку, пристраивая её на заднем сиденье.


Корпус барреля в нижней части имеет вид конуса и так сбалансирован, что приземляясь почти всегда ложится эвакуационным люком вверх. Еще раз внимательно проконтролировав обстановку от джипа до дальних кустов, за которыми прятались сталкеры, я полез на вторую бочку. Почти сразу со стороны Пятисотки грохнули два выстрела из «Тикки» — этот звук ни с чем не спутаешь. Ну, уже легче! Сейчас Дед сам всё подчистит.

Глайдеров в ресурснике не оказалось, а вот источники питания нашлись сразу. Маленькие светло-жёлтые параллелепипеды, похожие на два сложенных вместе куска хозяйственного мыла. Батареи очень тяжелые, пока заряд полный. Разряженные элементы питания намного легче.

Вот и отсек с бортовыми аптечками полон! Аптечки, иногда полупустые, есть в каждом барреле с людьми, в транспортных модулях — как повезет, но иногда попадаются, вот как сейчас, они висят в ящичке на стенке. Причём висят почему-то так, что с ложемента не дотянуться. Здесь встречается странная эргономика, какая-то неземная, что ли.

На этот раз нам достались старые добрые армейские АИ-2 в оранжевых пластиковых контейнерах, которые в своё время были запрещены и заменены на АИ-4 с таблетированным кеторолом в качестве обезболивающего средства. Так себе решение, то ли дело табуированный промедол в белых шприц-тюбиках из АИ-2. Вот это реально работает при ранениях, в том числе и тяжёлых, за это ЦУПу спасибо. АИ-2 — редкая удача, гораздо чаще встречаются «четвёрки». Рядом уложены индивидуальные перевязочные пакеты и упаковки гемостопа.

Открыл одну яркую коробочку, радостно убедившись, что аптечки АИ-2 не разукомплектованы, промедол на месте. Отжатые в пользу групп спасателей аптечки я позже отнесу медикам, пусть заменят содержавшиеся в них неактуальные таблетки на антишоковые наборы. Этим сокровищем мы честно делимся с медслужбой в пропорции один к четырём. А вот главные медицинские посылки, находящиеся в ресурсниках, Магда спасателям вскрывать не разрешает.

Ирина обыскала умершую женщину, вытащив из карманов чёрных брюк какую-то мелочёвку и сняв с неё очки в роговой оправе. Их моя командирша бережно убрала за пазуху. Отдаст медикам, а уж те решат, кому теперь эти очки послужат. Сняла золотое кольцо и цепочку, драгоценности мы всегда забираем. Казанников старательно копит у себя стратегический золотой запас гарнизона, считая, что рано или поздно он нам пригодится. Ценятся и наручные часы, особенно механические.

Я сгрёб все шесть аккумуляторов, быстро распихал индпакеты по карманам, в зубах зажал аптечку — невероятное везение сегодня у Пятисотки! — и, не обращая внимания на остальное содержимое барреля, рванул к джипу. Ирина уже устраивала на сиденье одного из мальчишек.

— Как он? Цел? Сейчас принесу последнего, — пропыхтел я. — Ты же слышала команду главного?

Кретова нехотя кивнула.

— Ну, тогда и обсуждать больше нечего. Садись за руль, родная... Ты вот что сделай: две батареи припрячь-ка у меня в келье, хватит надеяться на разум дурачков, в группе свой запас должен быть. Техника в такой ответственный момент у нас должна быть вся и на ходу. И я об этом теперь сам позабочусь.

— День! — крикнула она. — Подойди!

— Сейчас, — я захлопнул дверь переднего пассажирского сиденья, посмотрел на неподвижных пассажиров, ещё раз прикинул, как разместили спасенных и опустил второго пацана чуть пониже.

— Что?

Ирка неожиданно чмокнула меня в щёку.

— Осторожней давай, не геройствуй тут один, — прошептала она, повторив наказ Деда.

— Да нафига оно мне надо? Вали уж, шурши штанами пошустрей… Не растряси.

Джип медленно тронулся, неспешно заходя в вираж по колее, далее набрал скорость и помчался к базе, я же в который раз огляделся. Затем подошёл к пассажирскому баррелю и залез внутрь. Вот он, клапан… Подёргал рычажок принудительного открывания, выпуклая круглая крышечка чуть пошевелилась с лёгким скрежетом, и окончательно встала криво. Сволочи, халтурят на сборке, неисправные модули запускают, людей гробят.

Выбрался.

Не особенно тревожно на душе. Просто есть ощущение какой-то недоработки. Сталкеры сдуру пытались отстреливаться от Деда и тем выдавали свою позицию. Но не в глупых сталкерах дело, уже ясно, что серьёзного наскока не случится. Просто у меня выработалась полезная привычка: при случае всегда неплохо вальнуть чего-нибудь копытно-трофейного, желательно покрупнее, помясистее. Некому на местных косуль охотиться, мало людей на Жестянке. Свежее мясо лишним не бывает, а зверь крупней байбака здесь тоже непуганый, на Полигоне хищников немного, если не считать нас, спасателей. Повара за свежую тушу большое спасибо скажут, а мне обломятся мозговые кости, я их зажариваю на костерке во дворе. Колю на пне топором и рубаю с солью да чёрным хлебушком.

Делать нечего, придётся ждать: раз пошёл конфликт, то без прикрытия работу по сбору и эвакуации материальных ценностей, или лута, по-простому не начнешь. Присел на корточки, поворошил веткой кучу других палок, будто специально насыпанных здесь кучей. Не найдя ничего подозрительного, в очередной раз прислушался…

И вскоре уловил приглушённый сиплый кашель. Да, животные тоже кашляют, когда пыли глотнут, а её тут предостаточно. Дичи в саванне много, но разнообразием видов здешние степи похвастаться не могут. Правда, изредка встречаются такие животные, которых на Земле никто не видел. В этой ландшафтной локации животный мир менее разнообразен, чем в весьма небольших, но всё-таки лесах. На границе степи и лесных полос водятся шакалы и лисы, там больше копытных и птиц. На небольших лесных озерцах и болотцах вдоль редких озёр и речушек гнездятся утки. Встречаются средних размеров хищники из кошачьих.

Подумать только, и этот кустарник здесь называется лесом! Нормальный лес стоит по обоим берегам Дуромоя. Чуть дальше в степь он к концу лета уже по большей части высохший, зелени мало, веретьё сплошь, иногда пальник черный.

И опять кто-то кашлянул.

В один рывок я оказался возле грузового барреля — замер возле люка, карабин наизготовку. Осторожно, стараясь не шуметь, снял «колчак» с тугого предохранителя, на «мосинке» он далеко не самый удобный. Обойдя ресурсник по кругу, я услышал слабый шорох. Дичь рядом! Зверь прятался где-то слева — в низких кустиках возле протекающего неподалёку Дуромоя.

Стоп… Звук повторился! Не совсем удачно перепрыгнув через камень, я с шумом наступил на какой-то сучок. «Звук» всё понял и тут же ломанулся прочь.

— Ну, ё-моё…

Да не жадничай ты, Денис, стажёр молодой, что ли? На сегодняшний день удач более чем достаточно: трое выживших, шесть источников питания к глайдерам, куча полезного лута! Тем не менее, я выскочил на холмик, прикрываясь корпусом пустого барреля, и торопливо вскинул «колчак» к плечу. Никого. Кабарга, скорее всего, болтается где-то рядом, их здесь часто можно встретить.


Большего я сделать не успел, потому что джип уже возвращался.

Через пару минут советский военный внедорожник, взбив большое облако серо-жёлтой пыли, остановился возле голубого барреля, и на землю спрыгнули трое пацанов: Мустафа, Ян и Спика. Молодые ребята, никому из них ещё и двадцати не стукнуло. Стажёры-спасатели. Оружие держат так, словно собираются выжать из него масло, глаза цепкие, сами настроены на активную работу, сплошной адреналин. Самый призывной возраст, эти чертенята ещё ничего не боятся. Смотри-ка, аж трясёт их! Прямо волкодавчики…

— Командир, так мы что, пошли? — нетерпеливо пританцовывая на месте как молодой рысак спросил Мустафа, старший группы.

По установленному в Пятисотке порядку группа спасателей обычно состоит из двух человек. Третий молодец, Ян, и есть то самое «усиление».

Акцента у парней почти нет. Все акценты остались в прошлом, а мальчишки остались с нами, теперь они — русские. Совсем ещё салажата. Несколько лет памяти сминусовать в таком возрасте… Что они вообще успели запомнить про былую жизнь?

Схема проста: всем выжившим, которых Владимир Викторович самолично определяет как пригодных, предлагается влиться в славную общину Пятисотки. Те, кто соглашается без всяких демократий на предложенные условия и даёт установленную присягу, остаются жить и работать в общине. Но далеко не всех устраивает военный коммунизм Пятисотки и жесткие требования беспрекословной дисциплины. Таких увозят в посёлок. Дальнейшая судьба каждого чаще всего неопределима, нашим это уже не интересно.

Фермерских деревенек и промысловых хуторов, маленьких и совсем крошечных, на Жестянке хватает. Целевых поселений, имеющих важную миссию, подобную нашей, очень мало, наверное, по одному на национальный сектор.

— Осторожней давайте там, не геройствуйте особо, — я неосознанно повторил слова Деда и Ирки.

— Так точно! — раздувая ноздри, бросил чернобровый Мустафа, оглядываясь на свою группу.

Ему хочется именно погеройствовать. Всем хочется. Мешает им командир первой, основной группы, мешает... Пока что вторая группа работает на подхвате, ребята частенько занимаются совсем не героическими спасательскими делами. Они ведут разведку местности с попутной охотой, зачистку, прикрытие и охрану. Пашут на хозяйственных работах, от этого никто не отлынивает. Тренируются, ума-разума набираются. Ничего, мы с Иркой в своё время тоже полгода честно оттрубили в стажёрах.

— Прикрою. По следу не ходить.

— Командир…

— Выполнять, — махнул я рукой, пресекая разговоры. — Кто на рации?

Мустафа молча кивнул на невысокого худощавого Яна.

— Постоянно включена! При подходе к рубежу сто пятьдесят разворачивайтесь по кустам, цепь не сдваивать. И без фанатизма.

Нарезного оружия у сталкеров практически нет. Оно встречается у прибарахлившихся старожилов, но с этими мы не лаемся. У остальных шакалят на руках рядовой гладкоствол, даже полуавтоматы редки.

Снятая с поводка троица бросилась к цели бегом. Не, ну точно будущие волкодавы! Порвут!

Я забрался на грузовой баррель и оттуда для оценки панорамы в целом быстро осмотрел окрестности невооружённым глазом, затем взял бинокль и ещё раз проверил, как разворачивается в боевой порядок молодежь... Никто не шевелится в кустах. Мародёры, похоже, свалили, я очень на это надеюсь. Может, кого-нибудь из своих и на земле оставили по глупости. Поэтому и Викторович не стреляет, целей не видит.

Вдали показалась чёрная плита глайдера.

Фантастика! Вот это, я понимаю, техника будущего! Скорость перемещения гравилёта критически зависит от высоты. Сто километров в час — легко, если глайдер идёт предельно низко, именно такую скорость Кретовой однажды удалось развить на берегу, на длинном прямом участке поймы Дуромоя перед мостом. Теоретически на этой адской плите можно и под двести гнать, однако практиковать такой экстрим никто из спасателей не пробовал. В метре от земли максимальная скорость — шестьдесят, а на трёх метрах гравилёт уже еле ползёт, при подъёме на пять метров вообще не хочет лететь, стоит на месте. Пересечёнки для гравилёта не существует, оператору нужно лишь выставить нужную высоту полёта, максимум три метра над землёй. А вот над водой идти гравилёт категорически отказывается, автоматически становится на нейтраль и зависает. Мы как-то попробовали загнать его на реку. Пришлось вытягивать на берег канатом, хорошо хоть привязать сообразили…

Чаще всего мы летаем в метре от земли — чтобы не засвечиваться. Можно остановиться и приподняться для осмотра, а дальше опять двигаться низом. Управление примитивнейшее — секторный джойстик, откалиброванный уже нами с помощью джипа на двадцать, сорок и шестьдесят километров час.

Знай погоняй, глайдер автоматически обтекает складки местности, но резко не ныряет, предусмотрительно определяя, когда и с какой интенсивностью надо начинать подъём или спуск. Очень комфортно. Ноги можно свешивать с панели, хоть это и полная дурь. Машина каким-то образом понимает, какие кусты безопасны, а какой саксаул лучше перелететь верхом. Вообще не думаешь о наземных препятствиях, их для фантастической плиты просто не существует, записным джиперам это, пожалуй, не понравится. Болото? Да бога ради, если нет открытой воды. Озёра, которых тут очень мало? Извините, не можем.

По периметру глайдера в монолитной плите проделаны многочисленные отверстия с завальцованными краями, за которые можно крепить прочные кожаные ремни и тросы. Это позволяет закреплять груз.

Подлетев вплотную, Ирка плавно остановилась и опустила глайдер к земле.

— Мальчики вернулись?

— Нет ещё. Как там?

— Отлично, День, приняли их. Двое уже пришли в себя, все лежат в карантине. Шок, — коротко дополнила она.

Будет тут шок, никаких вариантов. Правда, своего шока после посадки я не помню, тоже вырезало.

Пш-ш…

— Группа вызывает спасателей.

Не переживайте, мальчики, заработаете вы ещё свои позывные.

— Слушаю тебя, Мустафа.

— Командир, мы это, возвращаемся, — возбуждённо сообщил парень по рации и с нескрываемой гордостью доложил: — Есть один трофейный ствол, одного сминусовали! Двое ушли на запад, один из них ранен, скорее всего.

— Твои сминусовали?

— Нет, Владимир Викторович.

— Всё?

— А что ещё?

— Принял, возвращайтесь.

Больше я ничего не стал ему говорить, пусть сами учатся. Инструктаж проходили? Проходили, и не один раз. А дело до конца не довели. Значит, обеспечим восстановление памяти другим путём.


Теперь я распахнул обе створки грузовика, открылся широкий проём. Внутри барреля оказалось много интересного. Вот синий инструментальный чемоданчик. Открыл — уйма мелкого инструмента, это я сразу Левше отвезу. Вдоль стен закреплены плоские сегментные контейнеры, выгнутые по профилю барреля, их мы в поле не вскрываем, все отвозим завхозу. Вечером, конечно, будет созвана комиссия по приёмке нового ништяка.

Всё ясно, одни мы не справимся, так что очень хорошо, что ребята рядом. Первым делом надо проверить наличие в барреле огнестрельного оружия — самый азарт, вечная нехватка! Для оружия на борту всегда есть определённая секция, расположена она на стене, напротив «глайдерной» ячейки. Оружие наличествовало! Есть характерная особенность каждой такой поставки. Полигон «Пятисотка» изначально был построен в СССР, затем он стал российским военным объектом, потому и оружие нам должно поставляться советское или же, по логике, российского производства. Российского, правда, никто ещё не видел.

— Ир, глянь, сможешь подлезть? — озабоченно спросил я, с трудом вытянув себя из немыслимой тесноты отсека.

Кретова без лишних слов залезла на баррель и без раздумий спрыгнула вниз. Девочка отнюдь не худенькая, но удивительным образом сложившись, она смогла моментально скрыться в отсеке с головой. Чёрт возьми, только женщина на такое способна, у них какая-то особенная, врождённая пластика, не определяемая комплекцией. Нам, мужикам, так не суметь.

— Празднуем, День! Держи винта!

Из проёма показался длинный брезентовый чехол. Схватил, вытащил, открыл. Какой характерный приклад… Узнавание произошло почти что мгновенно. СВД — самозарядная 7,62-мм снайперская винтовка Драгунова со штатным прицелом ПСО-1, не прелесть ли! Жаль немного, что не СВДС — модификация для воздушно-десантных войск со складным прикладом и укороченным стволом, пригодилась бы при нашей-то специфике… Но это уже не советская разработка.

— Следующий ствол держи! И не ори так.

Мама дорогая, да это же АКС-74У, «ксюха», «укорот», автомат Калашникова складной укороченный — миниатюрный вариант автомата АКС-74. Характерный специальный надульник-раструб, служащий расширительной камерой и пламегасителем, в два раза укороченный ствол. Эта модификация была разработана в конце 1970-х — начале 1980-х годов для вооружения экипажей боевых машин, авиатехники, расчётов орудий, а также десантников. По факту же автомат, благодаря своим небольшим размерам, чаще используется в МВД и охранных структурах. А мне компактная машинка позарез нужна, в нашей работе это самый удобный инструмент. Надоело с «колчаком» носиться.

Тэк-с… При таких раскладах два новых ствола в группе не удержать, Дед непременно один заберёт. Что взять себе?

«Ксюха» или «укорот» — первый в общине ствол под «пятёрку», то есть под патрон 5.45×39. По-моему, на складе накопилось уже цинков восемь с этими патронами, а стрелять не из чего. Теперь весь накопленный боезапас мой!

Конечно, автомат!

— Магазины есть?! — жадно прорычал я в полумрак.

— Всё есть. Один полный магаз на тридцать и два на сорок пять бонусом от ЦУПа. Эти пустые.

— От ручного пулемёта РПК! — всхлипнул я, умилившись.

— Слышишь, Рубин, вещмешки не подниму, зажаты. Там что-то тяжеленное, патроны россыпью, что ли?

— Да чёрт с ними, с вещмешками, я выдерну, не корячься. Я сам, говорю! Ир, ты пуп-то не рви! — обеспокоенно отреагировал я, — Успеем.

— Пистолеты прими, выдёргивальшик.

Определёно сегодняшний день войдёт в летопись Пятисотки, как особенный. День Большого Военного Ништяка: два пистолета Макарова, родные до боли ПМ! В штатных закрытых кобурах с ремешком, шомполом и одним запасным магазином, не густо, конечно... Да о чём я говорю, это же первые пистолеты в общине! Сразу два ПМ — воистину дар небес! Один пистолет мы так или иначе получим, заслужили, а судьбу второго ствола решит Дед, ему видней.

— Ира, может тебе стоит СКС на СВД махнуть? — неуверенно предложил я.

— Вот ещё! — фыркнула она в упавшую на лоб прядь волос. — С такой дурой мотаться? Нет уж, пусть Владимир Викторович на вышки распределит.

Мы с напарницей даже не успели перегнать глайдер к грузовому модулю, а мальчишки уже подбегали. Адская в них энергия скрыта.

Мустафа, на бегу показывающий нам издали трофейную ремингтоновскую помпу, почти сразу поник лицом, когда увидел СВД и АКС-74У... Зря ты так, пацан, ведь помповое ружьё тоже впервые появилось в общине, а это хороший итог для вашего первого самостоятельного рейда. Очень хороший.

— Что, с ружьём бегать лучше, чем рощу поливать или мудрить с починкой кровли? — с ехидцей поинтересовалась Ирина.

С трудом сдержавшись, группер молодых часто закивал, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул и доложил об итогах.

— Труп быстро закопали? — спросил я как ни в чём не бывало.

У замерших в полной растерянности парней тут же округлились глаза. Что это вы, маленькие мои цыплятки, переглядываетесь, как торчки на ЕГЭ, косячка словили?

— Командир, так мы вам помочь торопились…

Кретова усмехнулась. Она с легкостью читала мысли подопечного, словно они высвечивались у него на лбу бегущей строкой.

— Что такое? Никак, Мустафа, вы шанцевый инструмент второпях взять забыли? — ехидно поинтересовалась Ирина и безжалостно выложила на капоте две кобуры в аккуратный рядок. — А в джипе две лопаты лежат. Не видели, да?

Видели. Не подумали, не включились, интерес к обретённому луту победил здравый смысл. Нормально, так к спасателям опыт и приходит.

Спросят про пистолеты, нет? Группа молчала, осознали.

На Пятисотке существуют непреложные правила. Традиции. Именно они и помогают людям не сходить с ума, позволяют понимать своё место в обществе, это наши корни. Традиции не обсуждаются, они были, есть и будут.

Традиций много, как и странных смыслов. Но даже я не понимаю некоторые.

Мы хороним всех.

— Ирина, красный парашют опускается! — неожиданно крикнул Спика, прижимая ребро ладони ко лбу.

— Где? — хором закричали его дружки.

Все уставились по указанному направлению, и лишь я гордо вытащил единственный бинокль. А что толку? Изношенный прибор не держал изображение. Говорю же, новый нужно добывать! Ирка сдалась и вскинула СКС, глядя в оптический прицел.

— Не могу поймать, падла, — ругнулся я.

— Да вот же! Красная точка! — Спика ещё раз показал рукой. Богата юность на здоровье. Мне оставалось лишь констатировать:

— Ну у тебя и зрение…

— Километра четыре, — предположил Мустафа.

— Ближе к пяти, — поправил его самый зоркий наблюдатель.

— Ирина, может мы того? Метнёмся? — с азартом в голосе спросил Мустафа. — Бочка упадёт недалеко от дороги, на машине обернёмся быстро. Ништяк лишним не бывает! — добавил он с напускной взрослостью.

— Я вам ща метнусь! — осадила порыв юнцов группер, погрозив молодёжи кулаком. — Отставить поисковый энтузиазм, вы сперва тело похороните! Прямо львы пустыни, гляди-ка! Там уже дюжина сталкеров-северян внизу приплясывает с открытыми пастями. Или, что ещё хуже, тупые вольняшки пасутся. А эти на вас злые, как собаки. Потом ваши головы без ушей подбросят под периметр. Считайте, что это их законная добыча. И вообще уясните, жадность — опасное чувство. Работаем дальше, нам ещё несколько рейсов придётся сделать, до вечера дел хватит.

Глава 4

Ресурс, лут, ништяк

Тела людей положено предавать земле, вне зависимости от их религиозной принадлежности и качества поступков при жизни.

Никто не должен остаться лежать на поверхности Жестянки. Чистое мародёрство, общественно всегда отделяемое от справедливого сбора трофеев правилом «с бою взято, значит свято», строжайше запрещено. Тела нельзя раздевать догола, одежда, за исключением верхней, больше не используется. До недавнего времени нельзя было брать даже обувь. Вот тут я уже без понимания, если честно — обувь вещь очень ценная, а образ жизни людей на Жестянке, мягко скажем, не совсем нормален в плане нравственности и морали. Давно можно было сделать послабление, но Владимир Викторович дал разрешение лишь два месяца назад. Что ж, всё в этом мире неизбежно меняется.

Хорошо помню, что было, когда я при нём впервые заикнулся на эту тему. Разве что в лоб не вставили. И вот, дожали мы Деда.

— Взять лопаты! — распорядился комгруппы.

— Мустафа… Тут такое дело, мой «колчак» как бы лишним оказался, возьмёшь пока на хранение?

Как он отреагирует?

Мустафа быстро переглянулся со Спикой... Ай, молодец! Добрый из него получится командир группы. Себе не заберёт, невысокий крепыш Спика стреляет очень хорошо, лучше их всех. Ясно, что в силу возраста никакой углублённой подготовки у него быть не может, просто божий дар. Хотя, может, он и занимался с отцом или старшим братом. Перспективный парень. Умный, наблюдательный, резкий когда надо, порой дерзкий. Прирождённый разведчик, надо бы с ним поработать.

— СВД точно на вышки уйдёт, — сказала Ирина. — С другой стороны, освободится мосинка Игорёни. Она, конечно, порядком изношена, но всё же.

— До двухсот метров работать можно достаточно уверенно, — подхватил я мысль своего командира.

— В любом случае, два «шершавых» в группе — это уже нормальное подразделение, — подытожила Кретова. — С этим к Деду и пойду.

— Что такое «шершавое»? — не понял Ян.

— Нарезное оружие, — со знанием дела ответил ему Спика. — Есть гладкие стволы, ну, гладкоствольные, а есть шершавые.

— Ёлки, не сообразил, — устыдился Ян.

— Пистолеты… Владимир Викторович, конечно, сам решит, кому именно отдать, — я повернулся к Мустафе. — Так, подожди! Чего я тебя гружу, сейчас «колчак» тебе только мешать будет, так ведь? Пусть здесь полежит, пока копаете.

— Не будет, — нервно облизнул губы Мустафа.

— Точно? Тогда держи. И обоймы вот. Давайте скоренько, ещё и здесь женщину захоронить надо. А дел по горло, коробочка-то полным-полна.

— Оставить одного с вами? — спросил Мустафа.

— Не стоит, втроём вообще быстро управитесь. Мы пока сами поковыряемся.

Мустафа ещё больше потемнел лицом, у Спики от обиды задрожали губы. Не пускают к разбору ништяка! Кротова сухо кашлянула и искоса глянула на меня, мол, ну ты и нервоплёт, сволочь такая! А что делать, дорогая? Кто-то же должен их воспитывать. Ещё дети, хотя инфантами я их никогда не назову, на Жестянке дети взрослеют быстро.

— Жмите! Тут ещё плиту выдирать надо, прежде чем основной груз вытаскивать... Так что успеете натаскаться, не волнуйтесь, всё увидите. Мужики, честно, давайте-ка побыстрей! — уже грубей попросил я, подходя к ресурснику вплотную. Троица тащилась следом. — А с Дедом говорить будем.

Услышав «мужики» и обещание поговорить насчёт оружия с главой посёлка, группа встрепенулась, плечи огольцов расправились. Лопаты взлетели на плечо, и началась очередная бодрая трёхсотметровка. Бег порой лучше всего тренирует мозги. Сменяясь, они сделают дело и прибегут уже через полчаса.

Кресла баррелей тоже не используются в быту, только как источник поделочного материала. Ну, вы уже знаете, это тоже традиция, поводов для дальнейших объяснений не вижу.

А вот под креслами лежит классная плита из прочной микарты полуторасантиметровой толщины, здоровенная, массивная, что-то типа основы. Отличный материал для производства мебели, поэтому такая плита подлежит непременному снятию и доставке на склады интендантской службы. Зажилить её не получится, интендант всё знает и разорётся, как резаный. Собственно, кроме этих плит, куполов и красных баррелей мы с Иркой в последнее время ничего толкового в периметр и не привозили. Когда было время и силы, выдирали рычаги. Там возни…

Ничего, прибегут парни и выгрызут эту плиту махом, просто ещё одна тренировка.

— Говорить действительно надо, — задумчиво произнесла Кретова, медленно пережёвывая сухую травинку.

Я вздохнул.

— Ещё как.

— День, если он оставит им нарезняк и хотя бы пару гладкостволов…

Она права. Будет ещё одна полноценная группа, ещё один спасательный патруль.

— Владимир Викторович мудрый, должен понимать.

Не возразишь.

— Полезли наверх, — решил я.

Вытаскивать присланное мешала Главная Добыча.

Нет, это был не квадроцикл. Скорее всего, снизу на нас смотрел мини-трактор. На борту белела надпись — Husqvarna. В нашем хозяйстве маленький трактор — вещь незаменимая, аграрии будут просто в восторге. Но сейчас незаменимая вещь есть препона в чистом виде, пока эту дуру не вытащишь, остального и не увидишь. А просто так её не вытащишь, придётся повозиться.

— Гравилёт вытянет, — успокоила меня Ирка. — Главное не поцарапать красавчика, надо поднимать осторожно. Сейчас подгоню, примеримся.

Глайдер чужого веса не чувствует, тянет, как зверь. Сразу за двумя передними сиденьями плита ровная, гладкая, вся в решётке чёрных привязных ремней. Говоря про «поцарапать», подруга имеет в виду не глайдер, а трактор. Гравилёт хрен чем поцарапаешь, вряд ли кто-либо из прибывших не пробовал из научного интереса поковырять поверхность гравилёта ножиком. Он не кренится, хоть тонну поставь на корму. Предельная грузоподъёмность неизвестна, но пока что сбоев не было.

А вот трактор будет жалко.

Через сорок минут мы с Мустафой уже пытались обвязать трактор стропой. Не получилось, Мустафа пошёл за Яном, самым худым и гибким из присутствующих. Наконец, получилось!

Ирина положила руку на пульт и медленно подняла гравилёт над баррелем в режиме зависания — сюрреалистическое зрелище, а мы со Спикой с двух сторон придерживали новую технику руками. Ах ты, красавец синенький! Дизелёк или бензинка?

— Спрыгивайте, что вылупились?! Ставлю, придерживайте там! — громко крикнула Кретова.

Вздохнув пружинами, трактор впервые встал на землю Жестянки.

— Есть контакт! Перекур, братва, — объявил я. Надо знать меру в сволочизме. Представляете, насколько великое дело шмона ресурсника интересно мальчишкам?

Вскоре мы уже впятером тянули и укладывали на землю добытое. Лута было много, и всё нужное, а кое-что и уникальное.

Два больших жёстких контейнера с красными крестами.

Надувная лодка из ПВХ с транцем и маленьким подвесным «двухтактником», это вообще нереальный цимес! «Надувнуха» лежит на складе, рыбакам она не нужна, у них свои лодки. А вообще, о дальних плаваниях по реке у нас задумываются даже дети. Не так давно мальчишки из посёлка пытались своими руками сделать если не полноценную лодку, то хотя бы что-то типа плота, на котором они хотели отправиться в кругосветное путешествие. Ничего толкового у них не получилось, если не считать воспитательных воздействий со стороны родителей и педагогов.

Лодочный мотор это очень хорошо, это меняет дело, ёлки-палки, можно будет капитально разведать Дуромой!

Два цинка с патронами для СВД, один с пистолетными. Кстати, оружие и патроны — основной интерес вольных сталкеров. Патроны в стандартных цинках есть в каждом грузовом барреле, даже если внутри нет стволов. А вот какой будет калибр, никогда не угадаешь.

Ещё один контейнер жёлтого цвета.

— Стоп! Этот бокс не трогать! Одежда внутри, не открывайте пока, там же всё стерильное, без пылиночки, — пояснила Ирина специально для стоявших рядом и пыхтевших в нетерпении пацанов.

Десяток двадцатилитровых канистр с бензином. Моторное масло.

Три небольших синих ящика. Таких мы с подругой и сами не видели.

— Вскрыть можно, День? — спросил Ян.

— Валяй. Медленно.

— Здесь инструменты и какие-то запчасти лежат! — через минуту доложил радостный Мустафа. — Может, грузить пора?

Я молча посмотрел на небо. Спасибо тебе, небо, что не забываешь о нас, грешниках смертных, не даешь пропасть в каменном веке.

Всё закончено.

Спика с высоты грузовика с открытым ртом пялился вниз. Заметив мой взгляд, парень спохватился и вскинул бинокль, с показной старательностью осматривая подходы. Жаль, оптики группе опять не досталось. Если не считать штатный прицел для СВД, что само по себе уже замечательно.

Кто там с утра говорил, что день не задался? Ещё как задался.

— А давайте сначала всё рядком сложим! — предложила Кретова. — Красиво будет, опрятно… Интересно ведь посмотреть на добычу в комплекте.

— И сфотать трофеи! — дополнил Спика.

Всё улыбнулись одновременно.

Что-то я заболтался. Хотел ещё кое-что важное сообщить, да дел навалом, сами видите.

Давайте в другой раз, а?


В Пятисотку вернулся на автомобиле, попросив парней подкинуть меня к логову Левши. Камиль был один, ученики уже отправились на другие уроки. На Пятисотке детям преподают математику, русский с литературой, основы медицины, рисование и дисциплину «Окружающий мир» — диковинную смесь весьма странной географии с не менее странной историей. Кроме того, все спецы общины обязаны проводить лекции по своей специальности. Кто-то по физике прочтёт, кто-то по химии, штатных преподавателей по этим предметам в гарнизоне пока что нет.

Уставший Левашов сидел на корточках возле полуразобранного мопеда «Рига-16», над восстановлением которого он работал уже полгода. И конца этому не видно. Раз за разом мастер разбирает уже починенную технику. Говорит, что доводит до ума. Возня с этим агрегатом стала для Камиля идефикс: хочет обрести личное средство передвижения, которое позволит ему решить проблему собственной мобильности, но не хочет заканчивать приятное занятие.

Левша тщательно вытер руки ветошью, с ухмылкой наблюдая за попытками собеседника поудобней устроиться на слишком маленьком для моих габаритов стульчике и только после этого протянул ладонь для приветствия.

— Когда уже вместе поедем к баррелям?

— Скоро, скоро… Что ты мучаешься со своей ногой, сел бы на лавку. Как прошла очередная ловля, товарищ заслуженный спасатель? — заговорил мастер, с интересом глядя на большой синий кейс с инструментом.

— Это тебе, по профилю, — не стал я тянуть резину, положив ценный подгон на столешницу весьма заслуженного вида. — Отлично ловля прошла, лучше всех. Рекорд у нас, представляешь, трое выживших. И лута навалом.

— Да иди ты! Трое живых! — искренне восхитился мастер. — Такой удачный день можно объявлять национальным праздником. Ну, если не национальным, так общинным.

— Точно. Мы весь ништяк… Почти весь, сдали завхозу с кладовщиком, так что где-то через час начнётся комиссия по распределению, смотри, не пропусти, если тебе что-то нужно. Батарейками разжились, к слову.

— Спасибо, пойду обязательно, — энергично кивнул он, взглянув на наручные часы. — Сам-то там будешь?

— Меня на такие мероприятия не зовут, — усмехнулся я криво, — не мой уровень. Идут начальники служб и командиры групп. Да и ругани там будет часа на три, не меньше. Мне на склады, пойду свой боеприпас изымать.

— Ну да, ну да…

— Мы там два «макаровых» забрали. Один хотим оставить на группу. А второй и ты мог бы отжать. Давно положено по статусу.

— Не нужен мне «макаров», лишнее это, — устало отмахнулся мастер. — Я тут, как раб на галерах, фактически прикован к зоне перемещения радиусом в сотню метров. Вот починю свой драндулет, тогда тебя и попрошу найти что-нибудь подходящее. Поможешь?

— Обязательно, — пообещал я твёрдо.

— Во-от… Пока мне и этого хватит, — он показал на висящий в качестве украшения дульнозарядный колесцовый пистолет. Вполне рабочий, между прочим. Интересно, кто, где и при каких обстоятельствах его нашёл?

Удивительный человек, порох может изготовить. Попав сюда, он первым делом сделал примитивную картечницу. Она до сих пор стоит на второй вышке.

Пш-ш…

Мой командир словно подслушала разговор на расстоянии.

— Денис, тут чудильник с дележом скоро начнётся. Какие-то пожелания будут? Ты меня слышишь?

— Слышу-слышу. Ир, ты и сама всё знаешь, нечего добавить. Хотя… Принеси мне гостинчик какой-нибудь.

— Чего-о? — прохрипела рация. — Какой ещё гостинчик?

— Цветочек аленький!

— Да иди ты в задницу, Денис, с цветочком в ней! Как дитё малое, честное слово! — разозлилась Кретова.

На том связь и оборвалась.

— Видишь, какая у меня начальница? Вздохнуть не даёт, в ежовых рукавицах держит, всё контролирует… Я, правда, вот этот ящик для тебя уже из кучи выдернул, глянь, — мои пальцы глухо простучали короткую дробь по крепкому пластику.

Камиль поднял тугие защёлки, медленно открыл ребристую крышку и искренне восхитился:

— Не, ну это реально крепкий подгон! Сколько измерительного инструмента! Спасибо, друг. Смотрю, ты и сам кое-чем разжился, — кивнул он в сторону зажатого в моей руке «укорота».

— Ага. Доволен, как слон.

— Слушай, он тебе прямо сейчас не нужен? Оставь мне, посмотрю, проверю, приглажу при необходимости.

— Да нет вопросов, — пожал я плечами, несколько неохотно укладывая автомат на доски. Понимаю, что процедура полезная, да только из рук выпускать не хочется.

Левша тут же откинул крышку, шарнирно закреплённую на ствольной коробке, несколькими уверенными движениями произвёл неполную разборку, причём все детали легли на заботливо разложенную чистую подстилку.

— Эх, был у меня в войсках такой красавец! А в каких именно, не помню, хоть убей. Год пытался вспомнить, потом плюнул.

— У меня такая же история, — буркнул я понимающе.

— Наверное, что-то связанное с техникой, — он вытащил из магазина один патрон и проверил пулей износ ствола у дульного среза, затем посмотрел дуло на свет.

— Да уж ясно, что ты не в клубе сидел.

— Это точно, — тихо откликнулся он. — Тэк-с, что тут у нас имеется… Кучность автоматической стрельбы низковата, соответственно, прицельная дальность поменьше. Охотно греется, ты это учти, чтобы без очередей в полный магазин. Отсутствует замедлитель темпа стрельбы, длину хода нарезов уменьшили с двухсот до ста шестидесяти миллиметров, это для лучшей стабилизации пули в полете при коротком стволе... Как всегда, есть достоинства, есть и недостатки. Новенький, кстати, по виду — так прямо с конвейера. В целом, очень надёжная неприхотливая машинка.

— И вёрткая, — добавил я.

— Можно провести лёгкую модернизацию, — неожиданно предложил он, — я бы заменил стандартный пламегаситель на ДТК, полноценный дульный тормоз-компенсатор. Точнее будет бить, комфортней. Тебе решать.

У меня, слава богу, хватило жизненной опытности, чтобы не брякнуть по глупости что-нибудь вроде «А ты знаешь, как его сделать, сумеешь?». Если уж Левша заявился на задачу, то можно не сомневаться, что он уже всё отлично представляет в теории и на практике, полностью уверен как в своих возможностях, так и в конечном результате.

— Тут ещё такое дело, Камиль…

Мастер вскинул глаза.

— В комплекте пришёл один штатный магазин, и ещё два от ручного пулемёта РПК, на сорок пять патронов, — начал я, нагибаясь, и доставая из рюкзачка два удлиненных магазина. — Мне бы подсумок под них, чтобы прочный. Сам сделать могу, но халтурно.

Вообще-то, это уже наглость. Нагрузка у мастера огромная: две очереди, включая льготную, да экстренные заказы по запискам Казанникова. Но мы с Камилем всё-таки соседи, отношения у нас дружеские и уважительные, и я никогда не забываю прихватить для него какой-нибудь ценный ништяк. При этом о помощи прошу очень редко.

— Нет проблем, — тут же отреагировал Левша. — Сам займусь изготовлением ДТК, а подсумок поручу Никите.

— Никите? Это кто? — настороженно спросил я.

— Самый толковый из моих учеников, — пояснил Левашов, задумчиво глядя в сторону одного из ангаров, где располагалась классная комната и учительская — крошечный блок поселковой школы. — Толковых пацанов двое. Но Никита действительно талантлив, парню богом дано из дерьма конфетки собирать, на Земле такому был бы прямой путь в Бауманку. После выпуска планирую оставить его у себя в напарниках. Сам понимаешь, работы всё больше.

Левашов говорил с какой-то особой ностальгией, и мне невольно подумалось: а не учился ли он сам в знаменитой Бауманке? Может, даже преподавал.

— А-а… Это хорошо, будет ещё один мастер.

— Не сомневаюсь.

Это нормальная практика, свой любимый ученик есть в звене плотников, например, как и у рыбаков имеется толковый стажёр. Мы с Ириной сами подбираем новых спасателей. Перспективных девчат разбирают медики, пищеблок и аграрии.

— Тебе какой? Если из кордуры, то сделаем быстро. Прошьём, где надо, проклепаем. А вот если желаешь из дублёной кожи, то придётся ждать. Нет подходящего материала. Вы же с охоты только самок-косуль притаскиваете, а у них кожа слишком нежная. Быки где, товарищ Рубин?

— Дык… Быки… Видел бы ты этих быков. У самочек-то мясо понежней, таков заказ пищеблока, они и дроф требуют помоложе, — улыбнулся я. — Но и твоё пожелание будет учтено.

— Так из чего?

— Из кордуры вполне пойдёт, — махнул я рукой.

Камиль немного отодвинулся от стола к стене из жердей и подтянул к себе висящий на гвозде кисет с табаком. Я поспешил вытащить свою пачку сигарет и протянул её мастеру. Он вытащил одну и, чуть помяв её своими узловатыми пальцами, не спеша понюхал и осторожно, чтобы не сломать, вернул на место.

— Нет, самосад лучше.

Выпустив дым из трубки в щель между жердями, он долго смотрел сквозь неё на внутреннюю территорию Пятисотки и, не дожидаясь моих пожеланий, заговорил:

— Сделаем с универсальным подвесом, чтобы и на поясной ремень можно было посадить, и на разгрузке пристроить при необходимости… — он взял короткую паузу, что-то прикидывая в уме, после чего добавил: — Нет, клипса, пожалуй, будет лишней.

— Какая клипса?

— Специальный подпружиненный зажим, металлический или пластиковый, скрепляющий два автоматных магазина без переворота одного вниз патронами. Вместо традиционной синей изоленты. Думаю, для удлиненных магазинов такая спарка окажется громоздкой и тяжеловатой. Впрочем, когда-нибудь можно и опробовать, но это не скоро, извини.

— Да и без клипсы будет зашибись, — горячо уверил я мастера. — И так нагрузил тебя нежданчиками. Никита, говоришь? Помнится, был у тебя ещё один толковый ученик, да сбежал в Передел.

— Есть в моём архиве такой педагогический прокол, не углядел, — с неудовольствием вспомнил Левша. — Но тот пацапёнок шибко бизнесом болел, всё мечтал о своём деле, о чувстве хозяина. Нет, думаю, Никита не сбежит.

— Ну, дай-то бог, — пожелал я удачи мастеру.

— Он парень творческий, азартный, жадный до изобретательства, из бессребреников, — заключил он уверенно.

Такими кадрами надо дорожить. Особенно молодыми.


Пятисотка предлагает остаться в общине далеко не всем выжившим. Здесь нужны люди, безоговорочно принимающие правила нашего военного коммунизма, деятельные, инициативные, в то же время неконфликтные.

Отбор идёт тщательный. И только избранным делается предложение. И как же бывает обидно, когда казалось бы внимательно отобранные и подготовленные новички предпочитают уйти в вольницу Передела с его рыночными обычаями, свободой от ответственности за других и возможностью жить только для себя. Там есть товарно-денежные отношения, зачатки демократии и право выбора образа жизни. Хочешь — бичуй, хочешь — надрывайся хоть на дюжине бизнес-планов. Вот только настоящих богачей что-то не видно.

Мне редко удаётся спокойно и вдумчиво поговорить по душам с Владимиром Викторовичем, нашим главным мудрецом. Но иногда получается. Вот что он как-то сказал по этому поводу:

— Военный коммунизм не всем подходит. Многие так думают: отдохнул от пуза, побездельничал, как хотел, и работай, вкалывай. Желательно без командиров над душой. Копи средства для следующего безделья. Спустил — опять работай. Ну да, у нас тут накоплений не видать... А они точно нужны? Может, нужно накапливать не деньги в кладовых, а детей, верных друзей и благодарности за честно выполненный долг? Может, это важней, ценней? Жизнь вообще быстро проходит, в последний час каждый сам себе итоговый счет выведет. А ему это подтвердят склонившиеся в слезах родные и близкие. Если они у него будут, конечно... Вот только спорить об этом бесполезно, в мире всегда будут желающие вырваться вперёд. В Переделкино сейчас таковых более чем, замаешься локтями толкаться. Есть там и те, кто упираться не хочет, всех к чертям посылает. Зарабатывать не хотят? Нет же! Этот вечно поддатый бывший талант посылает заказчиков потому, что дружки в пятницу важней денег. Это даже правильно в философском смысле. Но кто счастливее, как проверить? Масса нюансов, масса деталей… В Переделкино почти все хотят иметь жилье в собственности, некоторые из-за этого уезжают строить хутора в степи, лишь бы иметь свою крышу, не делить её. А госжилья в посёлке нет даже для чиновников, как и служебных квартир, тут тебе не наши порядки. На хутора? Зачем эти хаты на отшибе нужны, сам не знаю. Живи и бойся, никто на помощь не придёт. Но память-то работает: «Имей маленькое, но личное! Снимать жильё моя семья никогда не будет!». И так думают очень многие, практически все — само новое место провоцирует. Как же, новые возможности, перспективы…

Лично я довольно спокоен в отношении избравших рыночное счастье и вольную вольницу. Почти не цепляет, не мешает и не раздражает. По барабану. Живут себе люди и живут. У меня даже приятели в Переделе имеются. Хотя всегда очень жалко терять хороших кандидатов в спасатели или просто талантливых новичков, много пользы они могли бы принести Пятисотке.

В общем, разница при подходе к очередному перекрестку судьбы колоссальна. Потому тем, кто живет на Пятисотке, не стоит обличать уехавших — у них так сладилось. Они уже другие, по-иному живут, и это честный выбор, достойный уважения. Тем же, кто уехал — упаси вас бог хаять и обличать оставшихся. А вот что реально надо делать — так это без ругани поддерживать нормальные отношения, не терять связь. Ибо кто знает, насколько единство русских по всей Жестянке пригодится, когда мы обнаружим Задание...

Мне верится, что Инструкция, Главное Задание рано или поздно прибудет на Жестянку или найдётся здесь. На бумаге, в записи, в устном пересказе от Гонца... И тогда все мы поймём, какого чёрта здесь делаем, и что вообще происходит.

— Камиль, а ты веришь в Гонца? — просил я.

Он еле заметно вздрогнул и выпрямился, оторвавшись от выбивания трубки.

— Как тебе сказать, Денис… Сам не знаю. Скорее, верю. Плохо только, что это лишь вера, а не точное знание. А что, у тебя есть какие-то подозрения относительно поступивших в санчасть?

— Откуда? Я их, обморочных, толком и разглядеть не успел, торопились Магде живыми доставить. Просто хочется. Хочется, чтобы Инструкция всё-таки существовала. Не может всё это, — я обвёл рукой вкруг, — быть процессом ради процесса. Должна же быть какая-то цель! Или даже Цель с большой буквы.

— Цель, говоришь? А какая? За что, спрашивается, деньги заплачены и многие души в баррелях погублены на какой-то там жестяной планете, если это планета, конечно... Не геологоразведки же ради. Романтичен ты излишне, Рубин, в чудеса веришь. Знаешь, а как по мне, так лучше бы нам эту Инструкцию вообще не получать, — неожиданно для меня негромко произнёс мастер.

— В смысле?

— Удивлён? Боюсь, что мы совсем не обрадуемся, прочитав этот документ или выслушав Гонца.

Чёрт, я много раз ввязывался в горячие споры по этой сложной теме, коллективно пытаясь выяснить главное: где мы, кто и зачем. Однако столь странное суждение услышал впервые. Есть повод немало удивиться. Левашов разговор не продолжил, а я задумался.

Далее отвлекать мастера было нельзя, пора отправляться по своим делам. Надо забрать цинки на складе и заменить в глайдерах разряженные батареи на новые. Как-то так вышло, что эта ответственная процедура поручена мне. И не в силу повышенной рукастости и технической смекалки. Просто именно у меня батарея сразу встаёт в соответствующее гнездо, неизвестно как прилепляясь к поверхности, а глайдер мгновенно её опознаёт, «схватывает». Все остальные начинают тыкать раз за разом, ругаясь и ёрзая. А у меня от такого зрелища родимчик случается. Всем запретил туда лезть. Любят меня глайдеры отчего-то.


Все мои планы и благие намерения нарушили резкие сигналы гарнизонной сирены системы оповещения. Две серии из трёх коротких. Я невольно вздрогнул. Кто сказал, что у нас нет своего гидрометеоцентра? Вот он, проявляет заботу. Непрерывный рёв на максимальной громкости — вооружённое нападение на Пятисотку, это самый тревожный и, слава богу, самый редкий вариант. Долгая серия из коротких — возгорание, пожар.

Но сейчас часовые на вышках предупреждали население посёлка о грядущем ударе природной стихии. А что за напасть у нас является наиболее вероятной?

Я быстро выскочил из-под навеса. Вот оно, небесное чудище! С запада на Пятисотку зловеще надвигалась огромная чёрная туча грозового фронта. Плотная и высокая масса сконцентрированного пара. Могло показаться, что эта исполинских размеров мрачная субстанция имеет чёткие, словно вылепленные вручную границы, однако всполохи частых молний призрачным синим цветом высвечивали причудливые волнистые линии составляющих её облаков. Сейчас прилетят громовые раскаты!

— Ага, небесная душевая пожаловала! — громко обрадовался я. — Твою душу, дождь будет!

— Про ванну вспомнил? Кому что. Аграрии твой восторг не разделят, если будет град, — нахмурился мастер.

— Да брось. Град у нас редко бывает, зато такой ливень всю землю прольёт, — возразил я. — Ладно, мастер, побежал.

— Убавил бы ты прыти, Денис. Осторожней будь, твоя хитрая система желобов с ванной — отличный громоотвод, между прочим, — задумчиво сказал Левша, осторожно выглядывая из-под навеса. — Хороший ливень идёт, надо бы кое-что прибрать...

— Громоотвод? — несколько опешил я. — Как-то не задумывался...

— А ты задумайся. И в ванну свою не лезь, пока не минует, а то вскипишь прямо в ней, не ровён час. И оставишь меня без соседа.

Наконец-то в высоте загромыхало, раскаты шли непрерывно, волнами.

— Учту! — крикнул я, смазывая пятки, хоть и не совсем понимая, что именно нужно учесть и какие меры безопасности принять.

Да пошло оно! Дармовая вода с неба, да в таком количестве! Мне очень хотелось помыться. Песок лип к мокрой футболке. Я метнулся к башне, краем глаза успев увидеть других бегущих людей. Каждый спешил к своему хозяйству — кто накрыть, кто ёмкость подставить.

По высохшей поверхности захлопали первые тяжёлые капли. Минута, и начался летний дождь. Еще четыре недели — и таких ливней, буйных, но редких, уже не будет. На пару условно зимних месяцев их сменят затяжные, мелкие и холодные дождички-раздражители. Каждый год повторяется одно и то же.

Гроза эта быстро уйдёт на восток, такой фронт всегда слишком быстро перемещается. Так, надо шустренько обмыть ванну первыми же струями, а потом отойти подальше, от греха. Ёлки, напугал меня Камиль! Два раза озадачил. Полезно общаться с умными людьми.

Вскоре я наблюдал за стихией из безопасного места. Вот длинная ломаная молния ударила в рощу почти рядом с периметром, и тут же вторая шарахнула рядом. Два дерева натурально взорвались и загорелись, я не ожидал, что от удара молнии может возникнуть ощутимая ударная волна! Ощущения были просто непередаваемые. Звук — как взрыв артиллерийского снаряда, только внушительнее, плотнее и резче.

Ух!

Адская вспышка — это нечто! Рассмотреть её удалось в деталях — глаза успел закрыть, но нестерпимо яркий всполох как будто отпечатался через опущенные веки. Закрыв глаза, я видел его еще с минуту.

Внутренний трепет перед неодолимой мощью природы не передать словами.

Рядом в облаках внушительно бабахнуло, полыхнуло и снова бабахнуло. И тут внезапно начался такой ливень, что было уже не до размышлений и наблюдений — полило как из ведра! Быстро скинул одежду, вышел под прохладные струи, смывая липкий пот, и улыбнулся. Просто без причины.

Я был здесь и сейчас. И мне было очень хорошо. Пусть мокрый, вонючий и уже искусан вечерними комарами. Пусть небрит, а в щетине осела дорожная пыль. Просто я ощутил себя частичкой этого странного, но уже почти родного мира под названием Жестянка.


С Кретовой мы встретились только в столовке, за ужином. Народу в просторном бункере пищеблока оставалось совсем немного, почти все нормальные люди уже поужинали. Ирина шумно плюхнулась на скрипнувшую скамью рядом, с кем-то вежливо поздоровалась, кому-то лишь небрежно махнула рукой. И сразу попыталась подвинуть в сторону мой поднос своим, заставленный тарелками по буртики. Заворчать я не успел.

— Держи свой гостинчик, — мурлыкнула она.

— Что это? — растерялся я.

— Цветочек аленький! Не видишь что ли? Кепка новая, зацени стиль. Сколько можно в лохмотьях ходить… Импортная вещь, человеком будешь выглядеть, примерь. Об итогах комиссии завтра расскажу.

Кепарь действительно оказался зачётный. Размытый такой, словно застиранный и выгоревший на солнце камуфляж цвета пыли, сама кепка усилена заклёпками и ремешками, полумягкий козырёк, прочная и в то же время мягкая ткань с водоотталкивающим ворсом. Есть эластичные петли для крепления над козырьком солнцезащитных или противопылевых очков. Вещичка не из дешёвых.

Поцеловать её при всех, что ли? Девчатам с раздачи будет, о чём посудачить. Побоялся. Да и не успел, моя начальница и подруга уже жадно рвала крепкими зубами окорочок дикой индейки под чесночным соусом.

Глава 5

Спортивная рыбалка

Найденный в грузовом барреле подвесной лодочный мотор не давал мне покоя с момента обнаружения. Надувная лодка с «подвесником» — отличная возможность для организации дальней разведки по реке, в нижнем её течении. Что там находится, до сих пор неизвестно. Новенькая надувнушка до сих пор лежит на складе, оттуда её извлекали всего один раз, для испытаний. Одно из рыболовных звеньев как-то решило опробовать в деле. Мужики надули отсеки, спустили плавсредство на воду и привычно пошли под вёслами.

Через день они вернули лодку в хранилище с короткой, но ёмкой пренебрежительной характеристикой — утюг.

Дело в том, что наши промысловики пользуются другими лодками — таёжной деревянной классикой. Таких лодок в гарнизоне три штуки. Эти отличные образцы речного судостроения были приобретены в Переделкино и притащены в Пятисотку ещё в те времена, когда гарнизон не располагал сухопутным транспортом. Изготавливала их семья мастеров из Передела, где таких «деревяшек» на Клязьме намного больше, чем у нас, гребное дело в городке в почёте. Откуда-то помню, что на Земле их называют илимками, однако термин не употребляю, остальные его не знают.

У этих лодок отличный баланс веса и грузоподъёмности при достаточной длине. Они легко идут под вёслами, скользят на мелях, ремонтопригодны. И борт крючком от перемёта или блесны не пропорешь. Поэтому надувнушка и лежит без дела — и не нужна никому особо, и в пользование просто так, без веских оснований, завсклад её не выдаст.

Но тут появился лодочный мотор. И, соответственно, возникла идея «быстренько сбегать на разведку вниз по течению», как приемлемая для начальства версия завладеть моторной лодкой.

Рыбаки в восточную сторону не ходят, они ловят или недалеко от моста, или уплывают вверх по течению, в равнинную часть Дуромоя, где много гумуса и нагулявшей вес рыбы. Однако слишком далеко от Пятисотки они не ходят — на западе начинаются «сталкерские» степи со всеми вытекающими. Можно нарваться на серьезные неприятности. Меня мало интересуют этот участок реки, ясно же, что в ближней саванне всё интересное уже обнаружено, а сталкерские разведгруппы исходили равнину вдоль и поперёк. Так что вряд ли там удастся обнаружить какой-либо значимый для анклава объект, а мелочь найдена и давно вывезена.

А вот в низовьях...

К востоку от Пятисотки расположена Terra incognita, в буквальном переводе с латыни — «неизвестная земля», так гласила надпись на старинных географических картах и глобусах по чистому, белому месту, означающему неизведанную, недоступную, неоткрытую, реже нейтральную территорию. Это земля, где, несомненно, кроется немало интересных объектов с грудами всяческого ништяка, в это всегда хочется верить...

Причина относительной недоступности низовий проста и обидна. Всё дело в том, что ниже каменного моста Дуромой заходит в длинную скальную теснину, где русло сужается, а скорость течения резко возрастает. Туда на деревянной лодке под вёслами пройти можно, а вот вернуться… Через природный ниппель крайне сложно пройти бечевой, то есть волоком — не позволяют крутые скальные теснины, а на шестах лодочникам придётся двигаться в час по чайной ложке.

Как-то одна из промысловых бригад рискнула сходить на восток. При возвращении им пришлось делать очень трудный обнос по берегу, так что в гарнизон громко и изобретательно матерящиеся мужики вернулись после трёх дней мучений. После этого случая рыбодобытчики на своих картах пометили точку входа в теснину знаком кирпича и соваться туда впредь зареклись.

В общем, на восток я давно поглядывал. Дело было за лодочным мотором и напарником. Прослышав, видать, про мои мечтания, ЦУП обеспечил будущие экспедиции «подвесником». Есть и напарник — Пикачёв, третий наш боец, уже немного проверенный в спасательном деле и, как выяснилось, ещё больший авантюрист, чем я. Его только что перевели из группы молодых к нам стажёром, а в «двойке» новый стажёр — Казанников решил, что в каждой группе должно быть по три бойца.

Во время собеседований, инструктажей и повседневных разговоров между нами обнаружилась ещё одна общность. Это потенциальная склонность к хроническому мужскому пристрастию — любительской или спортивной рыбалке. Потенциальная, потому что подчищенная память обоих не подтверждает это конкретными фактами биографии. Мы уже проверили свои практические знания и навыки во время двух пробных выходов к мосту. Выяснилось, что квалификация у нас любительская, приобретённая, скорее всего, в не очень частых походах выходного дня. Удочка и спиннинг не чужды, хотя из всех рыбацких узлов я вспомнил название лишь самого простейшего — «паломар». Соответственно, и улов оказался весьма средненьким — карасики да плотва.

В общем, во время спортивной рыбалки будет повод познакомиться поближе.

Я чуть лучше, чем Спика, знаком с подвесными лодочными моторами. Уровень — неквалифицированный пользователь, не имеющий такого агрегата в собственности, зато охотно принимающий дружеские приглашения прокатиться в выходные по водоёму. Движок, доставшийся нам, — пятнадцатисильный «Эвинруд», не тяжёлый и не громоздкий, мощность для имеющейся лодки более чем достаточная. Хороша ли конкретно эта модель, плоха... Вопрос чисто маркетинговый.

Несколько промышленных гигантов, которым принадлежат наиболее известные бренды, всю свою историю беспрерывно занимались слияниями и поглощениями, дорогие конвертики с технологическими секретами кочевали из одного сейфа в другой. В итоге на всех моторах мы видим одни и те же конструктивные решения, проверенные десятилетиями эксплуатации. А качество мотора давно определяется не маркой и даже не страной-изготовителем, в которой расположены сборочные цеха.

Всё проще, здесь важна лишь внутренняя политика производства, установка. Один и тот же двигатель может выпускаться с максимальным качеством из самых лучших материалов, а может выезжать из заводских ворот в существенно упрощённом варианте. Тут заменили элементную базу, здесь применили сталь и краску подешевле, а вот эти комплектующие притащены в сборочный цех не с фирменных складов, а из соседних деревень, где их собирают на коленке. Если же покупать мотор у солидного дилера, работающего без нареканий, то можно смело ориентироваться не на марку, а на цену и характеристики — все моторы в принципе одинаково хороши.

Впрочем, с другими потребительскими товарами дело обстоит точно так же.

Давно зная о моих смелых планах, Ирка Кретова с самым недовольным видом сразу же предупредила, что гравилёт под эту авантюру не даст. Так отпала идея прогуляться сушей вдоль берега. А над водой гравилёт, как известно, летать не хочет.

Командирша на мой запрос ответила так:

— С чего бы, по каким основаниям? Денис, ты меня в свой блудинг не вписывай. Мы возле Чёрных гор ещё ни разу не были, у нас саванна не разведана дальше десятка километров от периметра Пятисотки! Нет, вы только посмотрите, на воды его потянуло! Лодка есть? Мотор появился? Водой и шлёпайте! Осваивайте, так и быть, отпущу на пару дней, раз вам с молодым этими удочками яйца прижало! Вот разведаешь, разглядишь там что-то интересное или хотя бы следы такового, тогда и поговорим о нормальном рейде. Короче, ловите своих карасей, снимите зуд и успокойтесь. Давай, пиши требование на склад.

Ну, я и написал. Кретова лично сходила к Деду, подписала у него сразу и требование, и пару дней отпуска двум энтузиастам. После этого мы со Спикой забрали на складе лодку с документом, в котором было написано, что в распоряжение первой группы спасателей в бессрочное пользование передаётся плавательное средство типа «лодка надувная серого цвета неустановленного производителя марки «Бадгер» — одна штука».

Экспедиция набухла.


Конечно же, в этом деле нельзя было обойтись без советов бывалых промысловиков. А самый бывалый у нас в речном и рыболовном ремесле, безусловно, Фома — ветеран и уважаемый авторитет среди рыбаков.

Авторитет к нашей затее тоже отнёсся несколько скептически, состоялся такой диалог:

— Не слышал, чтобы вы до этого ходили по Дуромою, — ухмыльнулся рыбак.

— Лиха беда начало! — бодро заявил Спика.

— И две беды лиха кончало, — буркнул Фома. — Всегда знал, что наши спасатели самые упоротые.

— В смысле? — прищурился Пикачёв. — Это кто тут на наркоте сидит?

— Не напрягайся, в значении «упёртые». Думаете, вы самые умные? Многие уже пробовали в низы ходить... И что надо высмотрели.

— А теперь и мы хотим посмотреть, — вставил я. — Ты пальцы-то не гни, Фома, лучше посоветуй чего дельного. Мы не с частным интересом идём, а по заданию.

— Короче, местной ихтиофауны вы не знаете, так?

— Отчего же? Щука есть, лещ вроде, пескарь там всякий... Говорили, что даже сом водится.

— Тебе это в столовке за обедом сообщили? — бывалый рыбак с насмешкой посмотрел на Пикачёва. — А ты знаешь, что названия рыб у нас часто условные?

— Как это, пояснишь? — не понял я, уже предчувствуя нехорошее.

— Да вот так! — он резко повернулся ко мне. — Щука, пожалуй, настоящая, лещ тоже. А вот язь здешний не совсем язь, это совсем другая рыба, на Земле неизвестная. Никто из наших такую не помнит. И то, что мы здесь воблой называем да вялим, совсем другая рыба... Вы про большую речную змею что-нибудь слышали?

— Не-е... — промычали мы хором.

— Вот и видно, что вы мазута сухопутная. А в столовой вам говорят, что это угорь.

— Да иди ты! — ахнул я. — Но почему же...

— Потому! — Фома не дал мне разойтись возмущением. — Технолог пищеблока так решил, чтобы людей не пугать! Стали бы вы страшноватую на вид змеюку рубать за обе щеки? Во-во, по глазам вижу... Поэтому для некоторых пород рыб начальством подобраны привычные всем земные названия.

— Ну и пёс с ними, — отмахнулся я. — Какая разница? Ловить-то их получается обычными снастями?

— Запросто, если руки из нужного места растут и соображалка работает. С блёснами мудрить не надо, рыба в Дуромое не пуганая, хватит обычной колебалки покрупней. Можете из столовых ложек наделать.

— Нам что, придётся ложки в столовке тырить?

— Да ладно, дам я вам четыре штуки... Раз по заданию. Кстати, сом у нас тоже не совсем сом. У него шесть усов, из них четыре растут прямо на башке. Ну его-то вы точно не поймаете, местный сом редок и сложен, абы кому в руки не дастся. Рыба очень крупная и сильная, лучше вообще не связывайтесь.

— Посмотрим! — азартно воскликнул напарник.

— На что посмотрим? На твой распухший труп? Хотите советов? Значит, слушайте и запоминайте! Говорю русским языком: с сомом не связывайтесь. Тем более на надувнушке.

— Лады, приняли, — нехотя согласился я. — Ещё что?

— На отмелях за ущельем купайтесь осторожно и только в облегающих плавках, чтобы членогрыз не заполз. Рыбка эта мелкая, но опасная, сами должны понимать. Возле моста пока не водится, и упаси господи, с собой не притащите.

— Чего-о... Члено... Ты это серьёзно? Фома, это что, шутка такая? — округлил глаза Спика. Я тоже обалдел от услышанного.

— Проверьте сами, хе-хе!

— Да иди ты, шутник какой нашёлся! — бросил я недоверчиво. — Давай серьёзно.

— А что в твоём понимании серьёзно? Всё будет нормальком. Вижу, спиннинги у вас классные, — заметил Фома, оглядывая сложённую возле моей двери груду снаряжения. — Где такие выдают?

— У нас одна база снабжения — баррели! — вскинул нос Пикачёв.

— Известное дело... Самое лучшее первыми выгребаете, — грустно молвил рыбак.

— Фома, вернёмся с неоткушеными членами — подарим один. Какой именно приглянулся? — пообещал я.

— Без балды? — оживился тот. — Тогда вот этот.

— Забились. Что-то ещё посоветуешь?

— Что ещё... Посоветую! Если хотите привезти рыбу домой, то ловите на обратном пути, до этого берите только для жарёхи и ухи. И не потрошите! Только жабры присолите, удалять их не надо, сразу микроб полезет. Погоды жаркие, вода тёплая, здесь вам не северные реки... Скарбом не перегружайтесь. В лодке не вставайте, это правило, не та у вас лодка, чтобы работать стоя. Ничего не роняйте за борт, потом не найдёте, забудьте и даже не пытайтесь. Вода в реке мутная, илом затягивает быстро. Можно целый день нырять без результата. Воду из Дуромоя можно использовать, но лучше набирайте в ручьях. И обязательно кипятите! Провианта много не хапайте, еды вам хватит, по берегам утки полно. Заранее заготовьте два шеста, чем прочней, тем лучше. Сложных мест в ущелье два, на входе и выходе: каменюки, течение крутит... Там проходите медленно и на шестах, сапог мотора поднимите, чтобы винт не поломать. Запасной имеется?

— Два, — ответил я.

— Запасливые, — признал он. — Остальной участок пролетите ласточкой, течение на стремнине будет сильное, но ровное, без прижимов... Так что запоминайте фарватер, помечайте в кроках, обратно будет проще идти, вам же не грести. Сетку я вам, так и быть, дам. Небольшую. Но чтоб вернули без дыр! Иначе докладную напишу Казанникову о порче казённого имущества!

— Спика, может, не будем сеть брать, как-нибудь обойдёмся удочками? — с сомнением спросил я. Кому охота лишний раз под докладную попадать?

— Будем! Ничего с ней не случится, сработаем опытно!

— Вот этого я, хлопцы, больше всего и опасаюсь, — тяжко вздохнул бывалый промысловик. — Ну, вроде бы всё нужное сказал, удачи вам, рыбачки, хе-хе...

— Спасибо... Фома, чуть не забыл! А почему речной змей называется большим? Что, есть ещё и маленький?

— Не¸ Денис... Просто он реально крупный, не меньше полутора метров, и это молодь. А вот выше ущелья, сказывали, водятся экземплярчики и посолидней. Но вы их не бойтесь! Большой нож или мачете, ещё дробью можно бить, если на борт полезет.

— Хм-м, в надувной лодке? — хмыкнул я.

— А-а, ну, да, вы же на презервативе... Тогда смотрите по ситуации. Главное, смелей с ним, уверенней. Если изловите, то советую сразу пожарить на берегу хороший кусок свежатины. Вкус у змеи просто волшебный, зуб даю! В столовке вам такого «угря» не подадут. И помните о членогрызе, ребятки.

— Может, гораздо ниже ущелья и эти твари покрупнее? — нервно хихикнул Пикачёв, машинально положив ладонь на пах.

— Вот вы на себе и проверите, — негромко отрезал бывалый. — Ладно, мне на работу пора, сегодня мы лодки смолить будем. Успеха в разведке, спасатели!

С этим напутствием мы и сели на лавочку, принявшись переваривать услышанное. В нарисованную нашими ожиданиями картинку предстоящей экспедиции добавились новые краски. Прислушавшись к советам Фомы, оружием мы решили не перегружаться. Поначалу Пикачёв хотел на время выпросить вторым стволом «колчак», а я двустволку. После инструктажей от бывалых Спика заявил:

— Не буду винтарь просить, хватит и помповухи.

— Ты уверен? — спросил я.

— Не, ну а чё? Мы же не на охоту едем, почти постоянно будем на воде. А ты прикинь, что со мной сделают, если я «колчака» утоплю? Рыбачить не смогу спокойно. Нет уж, лучше со своим.

— Гм-м... И то верно, — я тоже задумался. Перспектива по глупости утопить в желтоватой воде Дуромоя драгоценный автомат действительно пугала. Положа руку на сердце, нужно признать, что в водном деле мы новички безусые. Лодка незнакомая, навыков управления и рыбалки с борта у обоих пока что мало, хотя я ничуть не сомневался, что они сформируются очень быстро.

— И что мне делать, не брать «ксюху»?

— Лучше дробовик не бери, моего «ремингтона» на всю утку хватит, — посоветовал напарник.

На том и порешили.


Особых опасностей я не видел. Перевернёмся? Выплывем, на воде держимся уверенно. Идти нам не по берегу, хищники беспокоить не будут. Речной змей? Посмотрим, что это за тварь, добудем обязательно, «угорь» в столовском меню действительно очень вкусный. Вот страшный членогрыз... Впрочем, по трезвому размышлению, я всё же решил членогрыза занести в базу по разделу баек и страшилок.

Слухов и баек во всех общинах Жестянки великое множество, накопилось подобного со временем. На первом по частоте упоминания месте, вне всякого сомнения, стоят байки о Мёртвом городе. Людям хочется узреть давно позабытую урбанистику, потрогать рукой бетонные многоэтажки, пусть и заброшенные. Это некий символ и надежда. Они верят, что в таинственном Мёртвом городе можно найти не только изобилие ништяка, но и ответы на многие вопросы.

Второе по популярности в обывательской болтовне место смело можно отвести Черным горам. И пока кто-нибудь из спасателей не окажется в тех краях, слухи об этом хребте будут только множиться. Думаю, что это первый объект, который можно разъяснить. Вон они, горки эти, видны почти с любой точки Пятисотки, дело только в волевом решении Казанникова. А уж мы исполним.

Почетное третье место занимает «мифология фауны» — бесконечные истории охотников о самых невероятных и почти всегда смертельно опасных представителях животного мира Жестянки, которые регулярно встречаются наряду с представителями привычного всем зверья, рыб и птиц. Этот членогрыз, например. Кстати, Спика не успокоился и замучил расспросами других рыбаков. Все с самым серьёзным видом ему отвечали, что да, мол, есть такая гадина. Встречается не часто, беречься следует. Чёрт знает, как к этому относиться.

На четвёртом месте — слухи и невнятные свидетельства об отшельниках и целых родах, живущих вдалеке и автономно. Якобы именно такие сообщества проживают в районе Черных гор и в Мёртвом городе. Чем живут, неизвестно. Допускается, что у них могут быть свои полигоны, посредством которых они получают от ЦУПа материальную помощь. Хотя здравомыслящие не верят, что кучу заброшенных многоэтажек может получить какой-либо национальный анклав. Слишком жирно.

В существовании определённого количества отшельников никто не сомневается. Бывали случаи, когда люди самовольно и по неизвестным причинам уходили из гарнизона, чтобы не появиться в Переделкино. В отшельники могли податься и те, кого Пятисотка отторгала, выпроваживая за ворота. Мало ли что могло взбрести им в голову? Я уже не говорю о городских историях, способных подвигнуть человека к такому поступку. Ясно одно: за пределами известных общин обитает какое-то количество людей, чья жизнь и устремления остаются неизвестными…

В путь нас, как мать-берегиня, провожала Кретова. Осторожно сдав кормой к воде, она внедорожником столкнула прицеп в тихую речку, а мы с Пикачёвым быстро освободили плавсредство от креплений, «Эвинруд» уже висел на транце. И сразу же начали закидывать экспедиционное имущество на борт.

Кретова отогнала джип повыше и вышла из машины.

— Сейчас она скажет «значит так»… — шепнул я Спике.

— Значит так, — строго начала Ирина. — Уточняю, жду вас максимум послезавтра, хотя и за один день можно управиться, Жду с результатами! Ищете брошенные плавсредства, руины, признаки населёнки. В возможный контакт вступать с предельной осторожностью. Ничего не обещать, никого не пугать. Удаляетесь не далее пятидесяти километров, для начала этого хватит.

— А как мы отмерим полсотни вёрст? — поинтересовался Спика.

— Не знаю, как! Развивай в себе глазомер и штурманские навыки. На глаз, отмечайте ориентиры... Да хоть вехи ставьте по берегам, шагами перепроверяйте!

— Ясно, методика не предложена, — насупился будущий штурман.

— Рубин! — рассердилась Кретова. — Воспитывай молодого, это твоя работа!

— Соструним, — пообещал я сурово.

— Смотрите у меня там! — она неожиданно сменила тон. — Мальчики, родные, только давайте без глупостей и геройства. Пожрите там ухи, оглядитесь и возвращайтесь. И не вздумайте утопнуть... Короче, бойтесь членогрыза, аферисты.

— Авантюристы, — поправил я боевую подругу.

С тем мы и отчалили.


Лодка, уже на первом километре пути получившая гордое имя «Налим», двигалась под мотором не очень быстро, зато целенаправленно. Упёрто шла. Можно ли сказать, что упорото? Жаль, Фомы рядом нет, не у кого проконсультироваться.

Относительно прямой участок закончился, мимо проплывал подступающий вплотную к берегу кустарник, чуть склонившийся кронами к струящемуся на восток потоку. Правый берег Дуромоя, изгибаясь впереди, был совсем рядом, словно охватывая надувнушку, заманивая её куда-то. Вокруг сменялись виды неведомой страны — широкой степной равнины с извилистой рекой. Необъятная дикая глушь. Здесь есть пустынные, бескрайние пастбища, озерца в укромных уголках, таинственные горы и притаившиеся в оврагах речушки. Но никаких следов человеческого присутствия.

Свобода! Простор! Рокотал двигатель, под днищем из ПВХ шипела зеленоватая вода. Движение вдоль берега сопровождали неожиданные всплески по траверзу — после прохода лодки в Дуромой запоздало сползали водоплавающие. Мелкие, так что тревожиться не о чём. Над водой летает много красивых больших бабочек, на ветвях можно заметить мелких пауков и длинных серых сороконожек, с виду неопасных. И всё-таки надо признать, что «Налим» действительно тащится, как утюг, никакого тебе изящества и ожидаемого полёта. Однако я и не гнал, и так ходко идём. Привыкнув к румпелю, уже не вилял, двигался плавно, то и дело подворачивая, чтобы рассмотреть на берегах заинтересовавшее, а затем снова шёл кратчайшим курсом.

Уже через восемь километров пути Спика успел начудить, когда мы встали к берегу по малой нужде. Он схватил спиннинг, быстренько поставил маленькую блесну-вертушку и в один заброс вытащил рыбу, похожую на леща.

— Видел! Ты видел, как я его взял. Я лучший!

— И что теперь прикажешь с ним делать? — едко поинтересовался я.

— Ну, не знаю... Может, приготовим по-быстренькому?

— То есть, ты предлагаешь забить болт на план разведки реки, развести костерок, достать гармонь и налить водки под уху? Не знаю, что ты с этим лещом будешь делать. Ловить надо на обратном пути.

— Жалко же! — расстроился напарник. — Хорошо, я её не дно брошу.

— Протухнет, жара начинается, — предупредил я.

Мне и самому зверски хотелось покидать спиннинг, ведь именно жажда рыбалки была главным побудительным мотивом поездки. Разведка местности — официальная причина экспедиции и обязательное к исполнению приложение.

Двинулись дальше. Впадающие ручейки не так уж и редки. Попадались и вытянутые по течению островки. Тем временем Пикачёв осваивал нелёгкое ремесло штурмана-навигатора. Отсчёт пройденных километров он вёл приблизительно, по отрезкам береговой линии, на глаз. Результаты объявлял вслух, я соглашался или уточнял, после чего молодой заносил данные на проект будущей карты. Фотографировал берега смартфоном, что не мешало ему замечать всё живое.

Над небольшими деревцами очередной рощи кружили птички, вёрткие, симпатичные, вполне привычного вида. У берега стояли цапли.

— Глянь, утки! — с азартом выдохнул Спика.

Ага! Вдоль левого берега над водой действительно прошла низом стайка жирных уток, или даже гусей, вслед за ней пролетела ещё одна группа.

— За камышами сели! Непуганые, возьму как миленьких! Чё молчишь-то? — напарник нервно водил стволом «ремингтона».

И каждый раз я говорил одно и то же:

— Фома не велел. На обратном пути утку бить будем.

— Да кто такой этот Фома, ты его здесь видишь? — злился Спика.

— На обратном. И на леща не наступи.

— Что ты со своим лещом! Ладно, давай хоть ближе подойдём, полюбуюсь, помечтаю...

Как я ни старался выйти на очередную стайку незаметно, а не получалось, нас замечали. Утки немного думали, с изумлением глядя на неведомое чудо, а потом поднимались в воздух, чтобы перелететь на другое место.

— Ну вот... Валить надо было!

— На обратном.

Наконец-то впереди показалось место, определённое в инструкции как конечная точка спокойного путешествия, возник каньон. Так как я шёл вблизи берега, то к большому лесистому острову начал подходить не со стремнины, а с рукава, огибающего очередной песчаный островок. На ближнем мысе старое костровище в круге камней. Наши оставили. Всё, больше никаких следов человеческой деятельности. И, тем не менее, это первое хоть как-то обжитое место, пусть временное.

Я ожидал, что русло начнёт постепенно сужаться, а вышло наоборот. Вода не успевала уходить в каменные ворота, разливаясь вокруг, образовался так называемый «затон», просторный водоём, похожий на озеро.

— Утки... — страдальчески заскрежетал зубами Спика.

— Отставить, задолбал уже! Сказано же, на обратном!

— А вдруг на обратном их не будет? — неожиданно спросил Пикачёв, и я даже задумался на секунду.

— И куда это они денутся? Местные отстреляют? Пожрут?

— Не знаю! Сейчас надо бить! В перелёт уйдут!

— Всё, закончили! Готовимся входить, хватай шест.

Ничего особо сложного на входе я не отметил. Да, есть крупные камни, относительная узость, резко набравший силу поток, шивера метров на сто. И что тут экстремального? Двигатель я всё-таки решил не вырубать, чтобы сохранить управляемость судна и иметь возможность заднего хода. И правильно сделал.

— Толкайся, не спи! Не вставать!

Шест в руках напарника несколько раз ткнулся о гранит, я разок довернул, и верного «Налима» вынесло в трубу, как и называют подобные места на реке. Дальше мы действительно полетели ласточкой среди высоких красных скал, похожих на останцы, что фигурируют на всех презентационных фотоснимках штата Аризона. Причалить здесь негде, возможности выбраться наверх никакой. Мы без проблем прошли четыре версты трубы, без ударов и поцелуев с камнями вылетели из ущелья.

Прошли ещё километров пять. Можно и отдохнуть, прийти в себя после такого ралли. Лодка с заглушенным мотором еле ощутимо закачалась на зеркале.

Рыбы здесь… Ловить не переловить.

Вот на Земле во многих реках уже всю выловили, теперь разводят. А здесь — рыбный рай, вся поверхности в кругах. Вообще-то, хорошо бы найти на берегу мелкий песчаный пляж, откуда просматривается округа, и искупаться, чтобы смыть липкий пот, под ярким солнцем превращающийся в противную плёнку. Начал смотреть на левый берег пристальней. Собственно, только потому вовремя и заметил строение на берегу. Как-то неказисто хозяйство выглядит. Чуть ли не заброшка.

Два крошечных кривых домика заколочены, один вроде жилой, возле него очаг. Сразу за небольшим заливчиком на мысу привязан небольшой плот из жердей. Свой мирок, другая жизнь. Я немедленно сбросил скорость, откорректировал курс, достал бинокль и начал изучать загадочный объект.

— Никого нет... Спика, я наблюдаю, а ты покричи.

Сложив ладони рупором, напарник, пытаясь выдуть басы, принялся орать грозным голосом, одновременно уверяя аборигенов, что мы люди сугубо положительные и пришли с миром. Ответа не последовало, стало немного тревожно. Стихли заполошные крики какой-то дикой кошки, с ветвей снялись недовольные шумом птицы. Пернатые что, перестрелки ждут? Похоже, все умные уже попрятались.

Ещё и солнце спряталось за тучи, краски померкли, а местность сразу обрела совсем другой вид, мрачноватый, от былой пасторали не осталось и следа.

— Ё-моё... Денис, ты божка видишь?

Как это я не заметил! Серый столб на берегу оказался настоящим тотемом.

— Пятна на морде, он её кровью жертв мажет. Наверное, здесь живёт каннибал и садист. Бр-р... — тихо поделился Спика, зябко передернув плечами.

Мысли переключались на возможные проблемы. Вдобавок и природу вокруг словно подменили. Впрочем, может это просто свойство данной местности, а дальше начнётся сущий рай земной?

— Дом обыскивать будем?

— Нет, снаружи осмотрим, внутри ничего ценного, так, набор рухляди... Хозяин почти стопудово наблюдает, так что не стоит его обижать, вынуждать на крайние меры. После этого нормальный контакт уже не получится.

В полной тишине мы вышли на берег. Морда тотема действительно была измазана чем-то тёмным. Неужели кровь? Человек, решивший или вынужденный бежать от общества в силу жизненных обстоятельств, и потому, в отличие от нормальных людей, одиночкой проживающий в дикой глуши, со временем неизбежно становится мистиком. А затем и язычником. И любой из нас, безотносительно степени своего скептицизма, попав в ситуацию, когда недельку-другую придётся пожить в затерянном уголке, быстро начинает понимать причины этого превращения.

Там будет тихо... Но это будет не цифровая тишина зловещего эпизода из фильма, а живая тишина, гармонично наполненная текущими звуками. И в этой непривычной тишине мало места рациональным с точки зрения науки объяснениям. Кроме того, одиночка постепенно становится ненормальным, психом. Человек — животное социальное, без себе подобных полноценно жить не может. Что, когда и в какую сторону повернётся в башке? Не угадать, так можно и маньяком стать.

— Божка поставил персонального, кровью мазюкает! Чёрт, это же полный сюрреализм!

— Погнали дальше, Спика, — предложил я негромко вместо ответа, — нам по плану ещё километров двадцать отмахать нужно.

— Поехали, — тут же согласился Пикачёв. — Глядишь, на обратном пути хозяин окажется приветливее. Сука, у нас, смотрю, всё на обратном пути!

Он эту «суку» у меня украл, что ли?

Напоследок Спика сделал пару десятков фотоснимков для отчёта, мы хором крикнули ещё пару раз, однако никто так и не отозвался. Надёжный двигатель завёлся с полпинка, лодка медленно вырулила на середину реки. Курс на восток.

Не ожидал, что на столь коротком, как представлялось, плече мы так устанем. Комфорта в проклятом «Налиме» — ноль. Банки узкие и твердые, ноги особо вытянуть некуда, позвоночник постоянно изогнут, рука на румпеле затекает. Плохо подготовились, но учесть заранее все ошибки было невозможно, требовался опыт. Вот он, собака, и приобретается.


— Годный пляжик! — одобрил мой выбор Спика.

Место действительно хорошее. Рядом в Дуромой впадал небольшой ручей с водой, достаточно чистой на вид. Или я уже просто отвык от по-настоящему чистой воды? Людей и зверей поблизости не видно, как и жилья на берегу. Такой пляж мы и подыскивали для купания, даже страшновато подходить, под днищем «Налима» песок, очень мелко. Причаливал я прямо в месте впадения ручья, там поток немного вымывает грунт.

— Ну, что предпринимаем?

— Переодеваемся! — радостно ответил напарник.

Я огляделся — даже кустов поблизости нет, во все стороны метров на триста прекрасный обзор, зато никто не подкрадётся. Покряхтев немного в сомнениях, стянул любимые просторные семейники и начал с ненавистью натягивать тугие «античленогрызные» плавки. Кладовщик так и не смог понять, почему бравые спасатели берут у него купальные принадлежности на размер меньше. Ещё и ткань требуют поплотнее. Мне достались ярко-жёлтые, Спике — неоновые красные. Если бы нас здесь кто-то сфотографировал, а затем показал в гарнизоне пацанам... Представить страшно.

Большой пологий холм берега, что напротив, раскинулся вдоль русла вытянутой поляной, украшенной разноцветным ковром из каких-то небольших цветов. Обалдеть, как красиво! На реке было спокойно, уютно. Водная лента несла свои воды на восток медленно, важно. Вечное неумолимое движение.

— Тесно-то как, зараза... — пожаловался я на обновку.

— Забей, полезли! — крикнул штурман, звонко хлопая резинкой.

Я хотел сперва разглядеть, не болтаются ли поблизости зловещие рыбки, но желание освежиться победило. Сил нет, как жарко. Что ж, доверимся нейлоновой броне!

Плескались примерно полчаса, и за это время не заметили поблизости никакой подозрительной рыбки. Выбравшись на песок, мы начали торопливо стаскивать ненавистные плавки, заменяя их привычными сатиновыми труселями.

— Совсем другое дело! — радовался я.

— Ох, развёл нас Фома... За лохов выставил, — ворчал Спика.

— Как знать…

Через три километра пути на невысокой береговой террасе обнаружили ещё одну находку. Это была шестиметровая деревянная лодка, узкая и длинная, практически такая же, как у наших рыбаков, но старая. По правому борту большой пролом, потому и бросили. Хорошо обработанное подогнанное дерево, по килю пущен широкий стальной уголок.

— Слушай, День, ведь это же не наша?

— Никогда не слышал о пропавшей четвёртой лодке, в Переделе промысловики покупали три штуки, это я знаю точно.

— Тогда кто?

— Дело хреновое, Спика. Это значит, что когда-то по Дуромою мимо гарнизона под мостом на лодке проходила чужая разведгруппа, и никто её не заметил.

Логично предполагать, что какие-то люди могут жить и ниже теснины, однако сведений о их существовании ещё не поступало. Значит, подозреваем сталкеров.

— А сейчас? Сейчас ходят? Ночью вполне можно прокрасться.

— Ты меня спрашиваешь? Понятия не имею, но меры нужно принимать.

— Например?

— Не знаю... Цепи протянуть под мостом. Обносить придётся поверху, а это засветка. Ты побольше фоток делай, чтобы с деталями, разборки предстоят. Поехали.

Мышцы уже ныли, даже после отдыха и купания. Я попробовал пересесть на другую сторону банки. С координацией нормально, а с удобством хуже. Человеческие суставы разработаны по-разному, удобно уложенная куда-либо правая рука не может научить левую укладываться так же.

— Долго ещё? Одно и то же, — не выдержал Спика. По берегам действительно не было ничего интересного, бесконечная однообразная саванна с редкими рощицами.

— Ещё километров пять, и разворачиваемся на обратный курс. Сколько фоток сделал?

— Штук триста... Наконец-то порыбачим! — обрадовался штурман.

— Давай на затоне, — предложил я. — Там течение практически не чувствуется, и к дому ближе.

— Ну, начинается... Всю дорогу лечил меня обратным путём, а теперь новые отмазки!

— Да ладно тебе, полным ходом долетим быстро, разведзадание выполнено.

Одеваться не стали, самая жара. «Эвинруд» взревел, обрадовавшийся «Налим» наконец-то поднял нос, быстро набирая максимальную скорость. В таком же режиме мы прошли мимо хозяйства таинственного отшельника.

— Вон он, язычник-маньяк! — заорал Пикачёв, и я немного сбросил скорость.

На берегу возле жилой избы одиноко стоял и пристально смотрел в нашу сторону седобородый мужчина в лохмотьях, с коротким копьём на плече и с каким-то длинным дульнозарядным ружьём, на которое он опирался.

— Нет, просто поприветствуем, задел на будущее. Торопиться в этом деле не надо... Ты руками-то маши, маши!

Мы оба вскинули руки, а я даже сложил над головой, мол, мир-дружба, ещё увидимся.

— Да мы дипломаты! — гордо воскликнул Пикачёв.

— Что ты! Грамоты дадут!

В затоне встали возле перспективного в плане рыбалки берега, между двух ручейков. Тень от кустов, частично камыш, в общем, есть, где рыбе спрятаться. А мы её достанем! Быстро собрали два спиннинга, выбрали блёсны.

— Как-то стрёмно здесь бросать, зацепы неизбежны, — засомневался напарник, оглядываясь.

— Давай поползаем, попробуем на дорожку взять, — пожал я плечами, включая самый малый ход. Блесну из столовской ложки терять не хотелось.

Уже первый проход оказался эффективным. Почти.

Клюнуло у обоих. У меня сорвалась приличных размеров щука, а Спика попрощался с какой-то странной рыбиной, мы увидели лишь пасть с многочисленными зубами на заострённой голове. Тоже сорвалась.

— Слышь, Денис, а ведь это и была та самая речная змея...

— Думаешь? Что-то маленькая какая-то и тощая. Сколько в ней было-то?

— Метр двадцать или чуть больше.

— Всех дел? Надо брать, — авторитетно заявил я. — Угорь вкусный. А рыба-то есть!

Я наслаждался рыбалкой, Спика тоже. Вот оно, о чём мы так долго мечтали! Но когда «Налим» черепашьим ходом проплывал мимо ближнего к красным скалам притока, густо стоящие камыши внезапно расступились, и оттуда в нашу сторону выдвинулось что-то зелёное и очень длинное!

Реакция была мгновенной — я крутанул ручку газа и сразу дал полный ход.

Лодка в левом вираже пошла на разворот. За несколько секунд я смог прийти в себя, а Спика уже поднимал над головой шест. Похоже, сорвавшаяся с крючка змеюка была шаловливой деточкой... Теперь к нам пожаловала мамаша! Неужели у рыб есть семейный инстинкт? Со страху мне показалось, что этот экземпляр размером с анаконду, а распахнутая на две моих ладони зубастая пасть над водой вселяла ужас.

Разозлившаяся мама-змея отреагировала аналогично — резко шарахнулась, прижимаясь к берегу. Вот так встреча! Спокойно, спокойно… Двигатель заработал тише, какое-то время мы шли параллельным курсом. Мстительная змеюка отставать не собиралась, она прекрасно нас видела и, похоже, готовилась к атаке!

— Да отвали ты! — взревел Пикачёв, с силой ударяя шестом по воде.

Тресь! От удара шест сломался, оставив в руках штурмана короткий обломок с острой щепой.

— Твою душу, Спика, ружьё бери!

Сам я не мог дотянуться до автомата, который лежал ближе к носу, где обычно сидел напарник. Он выполнил команду: вставая в полный рост, нагнулся, забирая «ремингтон», и... Возле моего лица мелькнули ноги штурмана, помповик подлетел и с глухим стуком упал на дно лодки. А сам штурман вывалился за борт!

— Мать, мать, мать... — запричитал я, переводя движок на нейтраль.

— Где змея?! — сквозь бульканье панически возопил штурман.

Я оглянулся. Голова мамаши торчала над водой метрах в двадцати от нас. Сейчас она не опасна. Зато возле штурманских трусов густой стаей крутились сомнительных наклонностей рыбёшки!

— Спика, членогрызы атакуют! Руку!

Напарник истошно завыл от страха, вцепляясь в меня мёртвой хваткой, и почти сразу влетел в лодку летучей рыбой.

— Сука, где эта тварь?!

Бах! Бах! Бах! Он палил из «ремингтона», пока не опустошил магазин, но змея уже скрылась под водой.

— Пикачёв, что это было? Как тебя угораздило вывалиться?!

— Случайно леща раздавил...

Я с омерзением посмотрел на испачканное дно лодки. Ну, ёлки-палки! Единственный улов превратился в вонючий кровавый блин, обрамлённый зелёной слизью и выпущенными кишками!

— Охренеть... — я стянул кепку и вытер со лба пот.

— Манал я этот затон! — громко заявил Спика, — Валим!

Перед нижним входом в трубу мы остановились, чтобы перевести дух и на скорую руку почистить лодку.

— Ничего, — успокаивал я напарника, торопливо натягивая штаны и заправляя их в ботинки, — на той стороне порыбачим всласть.

— Опять кормишь? Нет уж, на сегодня хватит с меня рыбалки! Утку будем брать.

Как известно, беда не приходит одна.

На входе Пикачёв лихо воткнул второй шест в камни и...

Тресь! Шест изогнулся и лопнул!

— Ты что творишь?! — заорал я. — Как теперь толкаться будем?

Тем временем «Налим» уже проник в каньон и утюгом пошёл вверх по течению.

— Ну, извини, так вышло. Руками буду отталкиваться, — промолвил он, тяжело дыша.

— Хочешь ещё и руку сломать?

Трубу мы прошли быстро, обратный путь всегда короче. На выходе Пикачёв попробовал дотянуться до шершавого камня, но подогретый после паления в воду инстинкт самосохранения отбрасывал его назад.

— Ща оттолкнёмся, отвечаю! — пообещал он, хватая спиннинг. Я и рта не успел открыть, с выпученными глазами ожидая неизбежного.

Тресь! Бог любит троицу...

— Будь ты проклят, гадский разрушитель! Ты же спиннинг Фомы угробил! — разъярился я, выкручивая ручку газа до упора.

Надоело! Чёрт с ним, винтом, если что, лишь бы выскочить побыстрей.


Проклятье, утки на той стороне не было. Мимо проплывали берега, тянулись километры пути, а птица словно вымерла.

— Говорил я тебе... — шипел напарник.

— Найдём, ты ружьё держи наготове.

Наконец возле песчаной косы мы заметили большую стаю. Пошли тихо. Я специально не стал огибать косу ближним курсом, стараясь не спугнуть птиц раньше времени. С другого боку обойдём, где кусты. При охоте на водоплавающих с лодки это самый выгодный момент — тихий выход «из-за угла». Ещё одна стайка уток, пролетевшая над головами, села где-то за мысом, вот туда мы и... С большой воды лодки не видно, мыс закрывает обзор.

Ещё чуть-чуть ещё...

— Бей! — прошептал я.

Бах! Бах! Ба-бах!

Чёрт, неужели он ни разу не попадёт? Оболтус!

Есть! Подшиб! Одна крупная утка, больше похожая на гуся, свалилась камнем, даже крылом не трепыхнула. Можно считать, что это большая удача — попал-таки! Жиденько, конечно, мог бы и пяток с одного магазина взять, И всё же результат есть!

Можно причалить к песчаному плёсу и разделывать утку по-походному, но возиться не стоит, мост уже близко.

— Осень... Жирка у них наверняка хватает, крупные птички-то, нагулянные, так что будем тушить в малом количестве воды, — алчно размечтался я.

— Видишь её? — обеспокоено закрутил головой бортовой стрелок.

— Да вон она, плавает.

— Тогда подходи медленно, подберу.

И тут судьба наотмашь нанесла рыбакам последний, сокрушительный удар. Нам не хватило какого-то десятка метров. Поверхность воды возле утки вспучилась огромным пузырём, из которого вылезла огромная уродливая башка с толстыми гладкими усищами! Разверзлась широкая пасть.

Хлюп! Честно добытая Спикой утка в один миг улетела в чёрный провал!

— Не-ет! — с рыданием заорал напарник. Он перехватил «ремингтон», выжал спуск. Пуст магазин!

Я с проклятиями бросил румпель и на четвереньках метнулся к автомату, открывая огонь с носа. Очередь за очередью втыкались в реку. Бесполезно! В водной среде пуля очень быстро теряет убойную силу, а сволочной сом-гигант уже скрылся в глубине.

— Всё, достаточно, падла, — устало прошептал я, откидываясь спиной на покачивающийся надувной борт.

— Это точно, — тихо откликнулся Спика. — Похоже, мы с тобой хреновые рыбаки и охотники.

— Мы спасатели, братка. Однако же... — я поднял указательный палец и продолжил, подражая Кретовой: — Так, значит! Плавки на склад не сдаём, снасти в машине возим. При случае повторим, согласен?

— Хорошая была рыбалка, повторим, — согласился напарник, а я вытащил из рюкзака фляжку с разведённым медицинским спиртом и упаковку сухпая. Потому что святой рыбацкий ритуал окончания хорошего мужского дела должен быть завершён именно так.

Непреложное правило.

Глава 6

Штабное совещание

Когда-то военные люди проводили здесь совещания — штабные, рабочие и чрезвычайные. Может, даже самые настоящие военные советы учиняли. И во главе длинного стола, как мне представляется, восседал майор или даже целый подполковник... Подполковника я видел обманчивым весельчаком, любителем простой солдафонской шутки с ненормативной лексикой и сказителем баек, этаким толстячком, перетянутым портупеей. Нет, если всё-таки майор, которому вечно тормозили присвоение очередного звания, то он был худым, желчным, злолицым и злопамятным.

Теперь же за перекладиной огромной буквы «Т» сидит наш Дед. Он умеет быть строгим и пронзать подчинённого холодным взглядом, как неизвестный мне майор, но умеет вовремя улыбаться и остроумно шутить.

Обычно улыбка у Деда всегда вежливая, но какая-то дежурная, скупая, узкие губы еле заметно поднимаются в углах, словно остальные лицевые мышцы мешают им растянуться. Лицо у главного смуглое, всё в глубоких морщинах, а глазные впадины ещё темнее. Но глаза со светлыми белками ясные, сегодня даже яркие. Совсем не старческие глаза. Рост у Владимира Викторовича средний, он сухощав, голова лысая, с глубокими морщинами на затылке. Несмотря на свой возраст и малоподвижный образ жизни, Казанников силен, ловок и очень вынослив, проверено. Хотя постоянно рассказывает, как ему тяжело подниматься по лестницам. Ага, видел я, на что он способен…

Стол для совещаний — главный атрибут большой комнаты, которая служит штабом, а заодно и рабочим кабинетом Владимира Викторовича. Находится она на первом этаже, видать, предыдущие владельцы помещения тоже не любили подниматься по ступенькам. Не в уровень, так сказать.

Дюжина больших стульев из гнутой трубы с привинченными мягкими сидушками и спинками, двустворчатый одежный шкаф, вешалка-стойка. Со стильным чёрным зонтиком «мечта метросексуала», между прочим. Встроенные полки для книг, небольшой сейф советской работы, толстостенный гранёный графин с водой. На столе — кустарный письменный прибор, собранный из всяких железок.

На отдельной тумбочке расположился штабной узел связи: две мобильные радиостанции, подключенные к выносным антеннам, и три автономно работающих проводных телефона полевой связи с ручками-крутилками. Владимир Викторович с нотками гордости называет их «кремлёвскими вертушками». Вот уж «аналог» так «аналог»! Один телефон соединён с вышками охраны периметра, второй обеспечивает прямую связь с привратниками-дежурными, а заодно и с диспетчерами, которые работают только днём, на ночь периметр надёжно закрывается. Провод третьего аппарата тянется в противоатомный бункер интенданта, В его железобетонное логово радиосигнал не проходит.

За спиной Деда на стене висит чеканка на листе меди — портрет Сталина с трубкой. Это единственная картина в помещении.

Шторы из крашеного в тёмно-коричневый цвет парашютного шёлка. Слева от шефа на стене висит огромная карта Ойкумены — разведанной на текущий момент части Жестянки. Охотники и рыбаки, участники выездных работ и, конечно же, спасатели регулярно дополняют карту новой географической информацией. Не остается без пристального внимания и любая информация, пришедшая со стороны. Она собирается, анализируется, перепроверяется и тоже находит свое место на карте.

Узнав что-либо существенное, каждый обязан явиться к Деду, рассказать и как можно точнее нанести на карту новый природный или техногенный объект простым карандашом. Какое-то время рисунок остается в первоначальном виде, а после уточнения и подтверждения объект обретает цвет и базовый вид. Делает это Ксения, наша самодеятельная художница из пищеблока, юное дарование, эх...

Карта сия с множеством сокращений и пометок — совершенно секретная. Перерисовывать её или, не дай бог, фотографировать ещё работающими камерами бесполезных на Жестянке смартфонов категорически запрещено. На них теперь можно разве что в игрушки погонять.


— Проходите, не задерживайтесь, — поманил он нас коротким движением кисти.

Первой зашла Ирина с высоко поднятой головой, следом вплыл Мустафа, и я в замыкающих. Закрыл за собой двустворчатые двери.

Шеф был не один, справа от него сидел завхоз посёлка, а заодно и интендант гарнизона, руководящий работой служб продовольственного, вещевого и хозяйственного снабжения, а также квартирно-эксплуатационной службы. В подчинении у него находятся все гражданские службы Пятисотки, кроме радиста Некрасова и медико-санитарной части, где безраздельно властвует Магдалина Оттовна, то есть пищеблок, временные промысловые бригады, склады, аграрный комплекс с теплицами и опытным полем и ремонтно-хозяйственный участок: электрик, плотники и мастер Левашов. При необходимости именно интендант создаёт оперативные ремонтные или аварийные бригады.

Кстати, главного по радиоделу у нас только так и зовут — радистом Некрасовым. Его имя упоминается настолько редко, что я его сразу с уверенностью и не вспомню. Пётр, Павел? Человек он нелюдимый, замкнутый на своё дело, ни с кем не общается, друзей нет, в женском обществе не замечен. Странный мужчина. Но спец отменный.

Интендант осуществляет личный надзор за состоянием зданий и сооружений гарнизона, но чаще всего с деловым видом сидит в углу самого большого и чистого складского ангара. У него примечательная, знаменитая историческая фамилия — Троцкий. Многие с первого раза не верят… Только он не Лев Давыдович, а Иосиф Самуилович, тоже интересно. Описывать его внешность не имеет смысла, это абсолютно типичный представитель своего древнего народа, все штампы в одном флаконе. Даже круглые очочки. Умный, хитрый, вёрткий, очень деятельный человек.

— На совещание прибыли! — доложила Кретова.

— Отлично. Совещание, товарищи, у нас будет обычное, деловое. А дела в гарнизоне идут хорошо, планы пока выполняются, нарушений дисциплины и ЧП экзогенного характера отсутствуют, — витиевато завернул шеф.

Все согласно закивали, замычали.

— Это весь состав конвоя, Ирина? — шеф с одобрительным удивлением посмотрел на Мустафу, который положил на столешницу блокнот для записей и карандаш. И уже сам придвинул к себе пару листов писчей бумаги.

— Да, четыре человека, включая Иосифа Самуиловича, — ответила напарница.

— Согласен, этого количества вполне достаточно, — кивнул Дед и перевёл взгляд на Мустафу. — Вот только лично вы, молодой человек, в Переделкино не поедете.

— Почему? — выдохнул парень с округлившимися глазами. Блокнот закрылся.

— Потому что ты, Мустафа, временно назначаешься старшим команды спасателей, как самый толковый из остающихся. Или нам на период командировки основной группы плюнуть на возможное прибытие новых баррелей? Эта задача возложена на вторую группу спасателей и на вас лично, товарищ боец, — объяснял шеф, в зависимости от посыла легко переходя с «вы» на «ты».

— Кроме того, не забывайте, что спасатели — спецназ Пятисотки. И мой личный отряд для особых поручений. Поэтому во главе группы, даже небольшой, в любых ситуациях должен быть самый толковый боец. Ясно?

Я легонько толкнул парня в бок — слышал, ты самый толковый! Так что не быкуй.

— Слушаюсь, товарищ главный! — без всякого энтузиазма, но и без напряжения откликнулся помрачневший было Мустафа. — Могу идти?

— Куда это ты собрался? — нахмурился Владимир Викторович. — От тебя требуется кандидатура на замену. Ты же бойца в первую группу передал?

— Так точно, Спику, Владимир Викторович, — после нескольких секунд раздумий объявил группер-2. — Спокойный, рассудительный, смелый боец, отлично развит физически. Лучший стрелок группы.

— Спика, Спика…

— Это Семён Пикачёв, мы с ним в рейд по Дуромою недавно ходили, — напомнил я, а Дед, наконец-то вспомнив Пикачёва, кивнул головой.

— Проверенный в деле человек, надёжный, — поддержал я Мустафу. — Очень не любит, когда его называют по имени, особенно Сеней. Говорит, что всю жизнь только и слышал фразочки «Береги руку, Сеня!» и «Семён Семёныч…».

— Тогда понятно. Вот и отлично. Кретова, его нужно будет дополнительно проинструктировать, так что записывай, записывай. Самое время на эти дни и в «двойку» взять стажёра... Подберите из нашей молодёжи, согласуем. Молодёжь у нас хорошая, ответственная, — после этих слов Владимир Викторович оглянулся на портрет Сталина.

— Как с оружием и связью, Мустафа?

Тот быстро перечислил марки имеющихся в группе радиостанций, тип и количество стволов.

— Богато живёте. Две винтовки и гладкоствольные ружья в ассортименте. Кстати об оружии! — словно бы только что вспомнил глава Пятисотки, — Две освободившиеся двустволки занесите-ка мне, прямо сюда. Я решу, как их распределить по службам, многие оружие просят, знаете ли. Рыбаки, ремонтники... Вот и Иосиф Самуилович нет-нет, да вспомнит.

Интендант в ответ лишь пренебрежительно поморщился, показывая, что не очень-то и вспоминает об огнестрельном оружии. А чего ему опасаться, от какого недруга отбиваться, сидя под капитальным сводом складского ангара?

Облом вышел! Мы только вчера говорили с боевой подругой о том, что неплохо бы отжать у «двойки» один гладкий ствол в свою пользу. Чисто ради баланса и справедливости. Похоже, что шеф решил поступить по-своему.

— И вот...

Он с кряхтением нагнулся к выдвижным ящикам стола. А когда выпрямился, на стол со стуком легли две коричневые кобуры с пистолетами Макарова.

— Я решил выдать по пистолету каждому групперу. Разбирайте, товарищи командиры. Правда, к каждому в комплекте всего два магазина... Думаю, так или иначе разживётесь. Спасатели вы или нет?

Ирина первой смела со стола тяжёлую кобуру, она проверила оба ствола ещё перед сдачей трофеев. Взволнованный Мустафа особо виду не подал. Он степенно привстал, взял в руки оружие, чуть вытащил пистолет, глянул на него мельком, и снова убрал, застегнув ремешок.

А вот это хороший расклад! Я улыбнулся Ирине, она мне. Пёс с ним, с гладкостволом, мы никогда не охотились на мелкую дичь, на то в общине молодняк есть. Пусть гоняются за боровой дичью. Хотя она тут больше пустынная и лесостепная.

— Теперь доволен? — с улыбкой спросил Владимир Викторович у Мустафы.

— Так точно! — рявкнул парень, вставая. — Группа-2 готова к любому челленджу!

Я тихо кхекнул, Ирина сделала фейспалм.

— Э-э… Простите, не понял последнего слова, челлендж это что? — шеф обвёл глазами присутствующих.

— Новое словечко, вызов, так сказать, предложенное кем-либо или самой судьбой испытание, иногда в подражание или на спор, — пояснил Троцкий характерно высоким голоском. — Что поделать, жизнь идёт, Владимир Викторович, прибывающая молодежь так и тянет с Земли новые термины и жаргонизмы.

— Гм... Челлендж, говорите? — пробормотал Дед, записывая что-то на листке. — Вы уж просвещайте меня, чтобы не отставал... Так. Что по транспорту, какова ситуация на маршруте конвоя? — деловито поинтересовался шеф.

— Берём «уазик» с прицепом под товар и один глайдер. На нём тоже будут упаковки. Второй гравилет остаётся в распоряжении группы-два... — Ирина начала быстро докладывать: состав экипажей, режим связи, возможные места остановки на двух ручьях, оперативные разведанные по маршруту, режим связи...

А с дальней связью в таких конвоях дело дрянь. Служба не имеет носимой или возимой радиостанции, способной дотянуться от Переделкино до Пятисотки. Поэтому между посёлками оперативного радиообмена нет. Если главам нужно обменяться информацией, то высылаются специально отобранные курьеры, чаще всего на велосипедах.

Все, кто допущен к управлению внедорожником, считают своим долгом посетовать при случае на катастрофическую нехватку топлива. Это считается хорошим тоном. Да и всяких заказчиков у жалующегося будет поменьше, универсальная отговорка. На самом же деле особой проблемы с бензином на Пятисотке пока нет.

Вариантов дальних поездок у нас немного. Деловая поездка в Передел — регулярное событие, случающееся раз в месяц. А порой мы месяца три не выбираемся на дальняк, если на складе товар не накоплен. Дистанция между поселениями примерно сто километров. Очень редко возникают оперативные дела в саванне. Ну и скоростные рывки к приземлившимся баррелям, эти поездки относительно короткие по времени и пробегу.

В ЦУПе явно знают, где именно находится автомобильный транспорт, обеспечивающий выполнение миссии, поэтому бензин подкидывают в каждом грузовом барреле, как и элементы питания для гравилётов. Топливо иногда попадает и к переделкинцам. Оно им пока без особой надобности. Автомашин в Переделе практически нет. Механизированный транспорт представлен в основном велосипедами и самокатами, которые умельцы собирают из чего попало. Так что лишний бензин мы у них при случае скупаем.

Ещё в самом начале эпопеи снабдив невольных переселенцев птицей, ЦУП отчего-то не посчитал необходимым забросить на Жестянку лошадей и крупный рогатый скот. Затем таинственные небесные начальники спохватились, но конкретные исполнители всё сделали на отвяжись — в нескольких красных баррелях вместо обычного вещевого довольствия оказались ослики самой медлительной и ленивой модификации.

По отзывам, так себе транспорт, повозка с ишаком может передвигаться только по редким грунтовкам и хорошо набитым тропам. Тем не менее, аграрии регулярно канючат, хотят завести хотя бы такую скотинку. Казанников же пока отмахивается, мол, не актуально. Не знаю, правильно это или нет. Вроде бы и задач у нас нет для ослиных повозок… Но что будем делать, если перестанут забрасывать бензин? Представить не могу, как мы с Иркой под заунывное бренчание домбры покатим к баррелю на арбе с огромными колёсами.

А ведь придётся, если прижмёт, на горбу выживших людей не перетаскаешь. Ладно ишаки, нам бы сторожевую собачку для охраны да пушистую кошечку для души… Но на Жестянке и их нет. В Переделкино и на хуторах, говорят, некоторые приручают степных лисичек. Не вариант, Магда не позволяет, лучше даже не заикаться. Она боится бешенства и прочих напастей. Вот так и живём, претерпеваем в ежовых рукавицах вождей. Что поделать, режимный объект.


Затем наступила очередь интенданта.

Троцкий резко встал, разгладил двумя руками короткую серую курточку, поправил узел непременного галстука. И смешно чихнул, тут же изящно поднося к выдающемуся шнобелю белоснежный носовой платок.

Чем мы торгуем-меняемся? Похвастаться особенно нечем. Основной экспортный товар общины — парашютная ткань, в просторечии называемая «шёлком», что у нас, что в Переделе. На самом деле это давно уже не шёлк, в привычном понимании, а каландрированное полотно из нейлоновых полиамидных крученых нитей различной плотности.

Маленькие красные купола бочек не могут покрыть потребность населения Переделкино и хуторов в ткани. Кроме того, ловцы из посёлка и чёртовы вольные сталкеры, не входящие в узаконенные общины, у которых нет транспорта, не всегда приносят обнаруженную ткань в городок из пеших ходок, а порой притаскивают рваные грязные тряпочки. Наши купола огромные, чистые и всегда проверены на наличие механических повреждений. Хорошо уходят стропы и фурнитура больших парашютных систем.

С недавнего времени Пятисотка начала торговать внутренней обшивкой грузовых и людских баррелей, выполненной из какого-то синтетического материала типа вспененной, но прочной и достаточно твёрдой резины. Дополнительный экспортный потенциал неожиданно обнаружился после задушевного разговора Иосифа Самуиловича в переделкинской таверне с тамошним мастером обувных дел. Мастер живо заинтересовался возможностью применения этой «резины» для изготовления подошв. При случае мы с Ириной закинули ему пару серых прямоугольных плит.

По итогам работы и последующих ходовых испытаний обувщик воодушевился настолько, что стачал для Ирины самые настоящие кроссовки с кожаным верхом. Не «Адидас», конечно, но обувка получилась вполне удобная, рабочая. Теперь в Переделкино работают два обувщика. Верх мастера изготавливают из различной кожи, реже из брезентухи всяких сумок-упаковок. Иногда горожане просят привезти и очень прочную, носкую оранжевую ткань «тюремных» комбинезонов, на этот счёт кое у кого из жителей посёлка предрассудков не существует. Но комбезы мы на продажу не возим. Табу.

Спрос на резину возник такой, что в спокойные дни, когда в небесах не видно парашютных систем спускаемых модулей, группы спасателей занимаются потрошением старых баррелей, освобождая корпуса от ценной обшивки.

Вот и весь экспортный ассортимент общины.

А что ещё можно предложить соседям? Овощи и фрукты они и сами выращивают в избытке, качественная домашняя птица есть и в городке, и на хуторах. Железо? Кого, скажите мне, на Жестянке удивишь мятыми листами разделанных баррелей и прочим металлоломом, найденных в глухих уголках степи? У них такого добра...

Владимир Викторович решительно недоволен таким положением дел в товарообороте, порой называя Пятисотку «ткацкой фабрикой с миссией» и требует от всех подчинённых постоянного творческого поиска «товара с высокой добавленной стоимостью», а не всякого «банального сырья».

Ложки-вилки? Это даже не смешно, в Переделкино хватает рукастых личностей, всякой бытовой мелочёвкой они сами себя и обеспечивают. В городке можно купить одежду, самодельный инструмент, всяческий провиант, в том числе отличные копчёные колбасы и ветчину, вино и весьма недурственный самогон. Бесспорно, с нашим Левшой там никто не сравнится, но не припахивать же уникального мастера к работе на потоке! С людьми творческими так нельзя. Ему и здесь заказов хватает.

Но сегодня — особый день и особый конвой.

Мы впервые повезем что-то, сделанное непосредственно в общине. Поэтому Владимир Викторович буквально светится о радости. Ну как светится... Те, кто знает его хорошо, способны это понять: улыбка у нашего лидера растянулась чуть пошире, голос стал чуть погромче, глаза блестят. Сбывается его мечта, мы впервые везём тот самый «товар с добавленной стоимостью» — партию противовоспалительных и жаропонижающих микстур и пилюль, изготовленных в медицинской части под руководством неутомимой Магды. И это не какие-то там бабушкины целебные чаи и примитивные настойки, имеющиеся у всех лекарей Переделкино, а довольно эффективные препараты, особенно ценные в условиях страшного дефицита лекарств фабричных.

Я люблю поездки в Переделкино.

Местность по пути хорошая, есть растительность, привлекательные виды. Да и сама дорога какая-то позитивная, Не то, что пыльный путь на полигон… Чем дальше забираешься, тем сильней тоска разбирает, до удушья. Плохие там места, скажу я вам, дикие земли, почти безжизненные.


Напоследок Дед поведал нечто, заставившее участников предстоящего конвоя переглядываться и даже пытаться перешёптываться. Оказывается, обратно мы будем возвращаться с пассажирами! С конвоем поедут две девушки — начинающие медсёстры частной лечебницы! Оказывается, глава Передела уже договорился с Казанниковым и Магдой о стажировке. Уж не знаю, за плату или в обмен на некие услуги.

— Вы там не ёрзайте, аккуратно с грузом, не подавите упаковки с медициной, раз уж именно медики у нас в форейторах прогресса... Понимайте политическую важность момента, — строго напутствовал нас Владимир Викторович, когда Троцкий разложил по полкам все свои темы, включая черновой план закупки. Черновой, потому что никто не знает, какие внезапно могут попасться ништяки, какие сюрпризы преподнесет непредсказуемый рынок Передела.

— Понимаем, проследим, упакуем и доставим в лучшем виде, — самым серьёзным тоном пообещала ему Кретова. Она начальник конвоя и по большому счету отвечает за успех всего предприятия.

— Вот-вот. Уж доставьте без приключений.

— Не впервой, Владимир Викторович, всё будет тип-топ, — добавил я.

— Надеюсь. Ну, раз всё тип-топ, то готовьтесь к челленджам, коммерсанты. План конвоя в целом утверждаю. На том рабочее совещание объявляю закрытым, — подвёл черту Дед, впервые за всё время работы вставая. — Все свободны... А тебя, Рубин, попрошу остаться, есть одно дельце.

Я лишь пожал плечами в ответ на вопрос в глазах обернувшейся уже возле дверей Ирины и снова приземлился на нагретый стул, с любопытством глядя, как Владимир Викторович молча протянул руку к сейфу. Затем я услышал щелчки барабана с цифрами, увидел, как хозяин кабинета крутанул крошечный штурвальчик. С еле слышным скрипом открылась тяжёлая дверца.

— Поручение будет особой важности, Денис. Держи вот это, — главный протянул мне тонкую папку, из коричневого кожзаменителя, перетянутую крест-накрест бумажными лентами.

Эта примитивная защита от несанкционированного доступа к секретным документам была скреплена сургучной печатью воинской части, найденной некогда в этом же сейфе. Владимир Викторович как-то упомянул о неком медвежатнике с уникальным слухом, сумевшим подобрать код по разнице звука щелчков.

— Это папку ты должен отдать лично в руки Волкову, главе Переделкино. И только ему! Тебе вручат аналогичную папку. Человек он весьма сложный, честно скажу, с амбициями, просто так к нему не попадёшь. Поэтому вот тебе мандат, прочитай и распишись прямо на нём, там место есть.

Небольшой картонный прямоугольник. С одной стороны — констатирующий текст. «Предъявитель сего является полномочным представителем и курьером для особых поручений главы поселения Пятисотка». И так далее. На обратной стороне — мой полный словесный портрет с особыми приметами. А вот и место для подписи.

— На листочке сначала потренируйся, чтобы вспомнить, — Казанников протянул мне бумагу и ручку.

Расписался.

— А почему не...

— Потому что тебе! — не стал дослушивать шеф. — Не задавай лишних вопросов. Троцкий будет занят торговлей, Кретова — обеспечением безопасности и погрузкой. Вот ты быстренько и сбегаешь в управу, да... Ещё раз говорю, передать лично в руки! И получить! Считай, что это дипломатическая почта, а ты дипкурьер. Не подведёшь?

— Исполню согласно инструкции, — казённо заявил я. Подумаешь, трудная задача… — Не подведу.

— Всё, ступай.

«Что же там такое особенное, в этой секретной папке, чёрт побери?!» — подумалось уже за дверями. Я обычный человек, и здоровое любопытство мне не чуждо.

Папка совсем тонкая, на вид в ней лежит всего несколько листов бумаги. А вдруг там лежит долгожданная Инструкция, которую в медсанчасти вытащили из одежды одного из вновь прибывших? Но с каких это резонов Деду отдавать такую информацию соседям, с которыми фактически нет полноценных контактов?

Я зашёл за угол и зачем-то попытался осторожно просунуть указательный палец под одну из бумажных лент. Туго перетянуто. Стоп, Денис, что ты творишь! А если порвёшь? Пришьют тебе злостное нарушение секретности, объявят вредителем и врагом народа, после чего выгонят за ворота к чёртовой матери.

Вот это интрига! В нашем маленьком мирке всё и вся на виду, и вдруг такое. Дипкурьер, твою мать!

Представляю, как изведётся Кретова.

Глава 7

Коммерческий конвой

Конвой с товарами, отправляющийся в соседний городок — событие достаточно редкое, его ждут с большим интересом. Тем более что сегодня в дальний рейс уходит так называемый «большой товарняк», настоящий караван из целых двух единиц техники. Раз большой объём товара едет в Передел, то и назад конвой притащит немало. Людям, отправляющимся в дальний по местным меркам рейд, завидуют многие. Большинство жителей Пятисотки всеми правдами и неправдами хотели бы оказаться в составе сводной группы.

У кого-то это получается. В каждый конвой с нами оправляется кто-нибудь из гражданских. Людей понять можно: все не прочь посмотреть на другой мир, на плохо знакомое сообщество с вольными порядками. Хочется оказаться в интересном месте, на других посмотреть и себя показать.

Особая процедура — сбор материальных заявок от служб и заказов от частных лиц. Кто-то идёт с письменным отношением-ходатайством к Владимиру Викторовичу, другие же предпочитают пробивать свой заказик через дружбу с интендантом, который, кстати, сам за периметр выезжает весьма неохотно. Так что утверждённый списочек хотелок у старшего конвоя имеется всегда. И хорошо, если из перечня желаемого будут выполнены хотя бы тридцать процентов.

Здесь спасатели находятся на привилегированном положении, ведь именно первая группа составляет основу любого конвоя в Переделкино. Быть у воды и не напиться? Я вас умоляю, такого не бывает. В общем, у нас с Ириной имеются кожаные кошели, не слишком увесистые, но всё же. Встряхнешь — звякнет.

При главе Передела имеется казначейство, осуществляющее эмиссию местной валюты — отчеканенных монет достоинством в один, три, пять и десять рублей. Монеты до пятирублёвки включительно сделаны из какого-то тяжёлого серебристого металла, а червонец — из золотистого. Обычный человек понятия не имеет, что за искусник изготовил матрицу с пуансоном. Никто не знает, что это за сплавы, не золото же! Вопросы по этой теме в Переделкино лучше не задавать. Есть риск, что вместо ответа могут открутить голову. Металлические деньги сделаны качественно, рисунки и надписи чёткие. Я не слышал ни об одном случае подделки, фальшивомонетчику на Жестянке не разгуляться.

Кроме чеканной металлической валюты, в качестве платёжных средств ходят векселя состоятельных коммерсантов и купоны на бесплатную покупку у мелких лавочников. Да и натуральный обмен никто не отменял. Многоопытные торговцы-старьёвщики с местного рынка если не сразу и сами, так через десять минут и с помощью коллег точно определят, на что и в каком количестве можно обменять предложенный вами товар. Даже самый экзотический. По-моему, работников рыночного прилавка невозможно застать врасплох, а торговаться с этой ушлой публикой очень сложно. Чего они тут только не перевидали...

Кроме наличности я везу немного патронов — тоже валюта.


По моему глубокому убеждению, вся Жестянка — это своеобразный полигон, на котором в разные времена раз за разом ЦУПом проводились и проводятся некие социальные эксперименты по выживанию самоорганизующихся сообществ. Цель экспериментов неясна. Может, кто-то так своеобразно развлекается, словно в реальном времени смотрит ток-шоу. Неудавшийся проект закрывают и тут же запускают следующий. А материальные следы былых экспериментов остаются. Именно поэтому люди странствующие, бедовые, то и дело находят в какой-нибудь глухомани проржавевшие остатки техники или вполне целые машины, небольшие каменные сооружения и развалины непонятного назначения. Чаще всего это уцелевшие подвалы исчезнувших зданий, подземелья, которые непросто раскопать, или же полные руины. Не говоря уже о малых артефактах, степень сохранности которых бывает весьма разная. Именно так был кем-то найден старинный дульнозарядный пистолет Левши с колесцовым механизмом.

Рано или поздно большинство такой мелочёвки попадает в цепкие лапы торгашей — чего только не встретишь на городских торговых развалах! Правда, работающие, комплектные и неповреждённые экземпляры встречаются довольно редко, и вот тут городок полностью оправдывает своё второе название — «Передел». Местные умельцы буквально проявляют чудеса изобретательности, они, по-моему, способны переделать и приспособить что угодно к чему угодно.

Координаты локаций, где что-то уже обнаружено, — личная тайна нашедшего, такую информацию просто так не выдают... А она очень нужна Казанникову и нашей Главной Карте на стене его кабинета.

Настроение у меня было приподнятое, физическое состояние бодрое, ведь уже само ожидание путешествия — особое удовольствие. Жаль только, что стартуем мы чудесным воскресным утром, а не в будний день. Воскресенье день особенный. Единственный выходной в общине, случающийся далеко не каждую неделю. Помешать может серьёзное чрезвычайное происшествие внутреннего и внешнего генезиса, как говорит Дед, природная стихия или авральные работы. В таком случае на устранение опасности и ликвидацию последствий будет брошен весь личный состав посёлка, и хана выходному дню.

Но сегодня всё спокойно, люди надеются на честный выходной. Воскресенье отличается особым регламентом работы служб Пятисотки, это касается всех, кроме групп спасателей. Никто кроме нас ловить спускающийся баррель не помчится.

В медсанчасти, например, дежурство несут девчонки-стажёры, все работы за пределами периметра прекращаются, включая охоту и рыбалку, а в пищеблоке работают назначенные в наряд. Шеф-повар, увы, полностью устраниться не может. Без его надзора внештатные «повара на замену» такого наготовят, что народ закидает их алюминиевыми мисками.

На охранных вышках — основной со стороны боевого поля, то есть с самого тревожного сектора, и вспомогательной возле главных ворот — тоже подменный состав, службу посменно несёт почти всё мужское население. Если бы не конвой, то сегодня привлекли бы и нас. А что, мне нравится стоять на фишке. Панорамы дальние, видно горы вдалеке, даже красиво... И рядом никого.

Всех клиентов медсанчасти вытаскивают на свежий воздух. Сегодня там лежат всего три человека, это выжившие пассажиры последнего барреля. Очень важно в такой день вытащить на люди детей и молодняк. Они, как и все мы, ни черта толком о себе не помнят, однако полностью осознают, что у них были папа и мамы, браться и сёстры. Пассажиры в шоке и какое-то время будут находиться в таком состоянии.

Магда считает важным именно такое первое знакомство с Пятисоткой, когда бедолаги, особенно молодь с неокрепшими душами, видит не казарму на полувоенном положении, а мирный посёлочек с отдыхающими людьми. Народ имеет право за деньги приобрести в «государевой» спецлавочке то или иное спиртное в пределах норматива, мы же не святые. Радист Некрасов через систему трансляции запускает лёгкую музыку. Никто не ругается, не скандалит, не бегает по территории с озабоченными мордами. Хотя бывает всякое, могут и подраться, и шумно побузить.

Полки крошечной гарнизонной библиотеки в воскресенье опустошаются. Жаль, мало у нас книг, очень мало... В столовку можно зайти в любое время, обязательного утреннего подъёма нет, так что каждый получает возможность выспаться всласть. А вечером вспыхнет скромная иллюминация, будут самые настоящие танцы. Не крымский санаторий, конечно, но в чём-то обстановка похожа.

У той части молодёжи, которую принято называть тинейджерами, свои радости. Они уходят подальше от взрослых, на Камчатку, так у них принято называть самое удалённое от въездных ворот место, где под большим навесом с одной стороны хранится мало-мальски деловой лес, а с другой — всякий крупный металлолом, в том числе и пакеты жестяных листов, которым ещё не нашли применения. Там у них главная тусовка, уютненький мирок со своими разборками и флиртом, слезами и хохотом. Что-то рассказывают, чем-то делятся, сплетничают, выпендриваются друг перед другом. Я в это сообщество не вхож, потому как «слишком старый». Даже обидно.

Молодняк слушает музыку, оставшуюся на своих смартфонах. Эти девайсы обнаруживаются в карманах каждого второго взрослого пассажира и у каждого юнца. Никто не понимает, зачем ЦУП отправляет на Жестянку бесполезные устройства, почти полностью лишённые персонификации. Там можно обнаружить лишь файлик с именем-отчеством, датой рождения и возрастом. Вся фотолента уничтожена, личных фотографий нет, список контактов пуст. Установленные приложения социальных сетей не активированы. Сохраняется лишь личная фонотека владельца. Вот они и слушают, обмениваются треками, пока аккумулятор не сдохнет. Затем стараются выпросить у взрослых новый смартфон.

Ирина считает, что эти смартфоны — часть некой стратегии, в рамках которой мы должны помнить о достижениях земной цивилизации. Зубами скрипеть, горько плакать, но помнить. Какая-то идиотская стратегия, хотя особо разумного лично я со стороны ЦУПа вообще не жду.


Конвой был полностью готов к отправлению, но нас отвлекали. Вот Ирину буквально сдёрнули с плиты глайдера две её подружки-медсестры. Отойдя в сторонку, Кретова терпеливо выслушивала последние наставления подруг, для виду смотрела на врученный листок с заказами подруги часто кивала. Утверждённый список покупок это одно, а хорошие отношения — совсем другое.

Интендант разговаривал со своей помощницей, то и дело строго грозя ей пухлым пальчиком. Предостерегает от разбазаривания ценного ресурса, куркуль. Ага, и эта записочку суёт! Нет, блат неискореним даже на режимном объекте. И только меня никто ни о чём не просит. На обращённый в своё время к Ирине вопрос «почему» мгновенно последовал неожиданный ответ:

— Потому что ты какой-то ликом звероватый, Денис... Побаиваются тебя люди.

— И ты, что ли? — буркнул я в ответ, не сумев придумать лучшего.

— Я? Не, я тебя ни капельки не боюсь! Ты ж моя зая... Не расстраивайся! — после чего чертовка подёргала меня за щёку и заливисто рассмеялась.

Хорошо помню, как я тогда ошалел! Целый час пялился в маленькое зеркальце своей холостяцкой кельи, старательно разглаживал морду пальцами и всё пытался обнаружить признаки этой самой «звероватости». Так и не смог я найти в своём облике ничего звериного, вскоре инцидент забылся, по неприятный осадочек, признаюсь, остался. Хорошие дела! Мало того, что старый в свои-то тридцать четыре года, так ещё и звероватый! Как такому на Камчатку к молодым...

Не хватало только Спики.

А вот и он!

Парень быстрым шагом, чуть ли не бегом спешил к ещё закрытым воротам, возле которых выстроилась наша техника и группа провожающих зевак. В руках у него были зажаты две большие матерчатые сумки.

— Взял сухпаи! — громко доложил он издали, приподнимая добычу.

— Что-то долго ты возился, — проворчал я, выбираясь из-за руля внедорожника.

— Денис, там же сменный состав, бардак! Они, видите ли, не слышали о конвое. Зато удалось урвать кое-чего вкусненького!

— А вообще?

— Свежий хлеб, пирожки, копчёная курятина, овощи, яйца варёные, чай в термосах... И баночка сливового джема!

— О! Джем! Одобряю! Выпросил или подрезал?

— Ну, как тебе сказать... — замялся Спика.

— Ясно, молодец, пихай под водительское, багажник забит. Всё забито.

Интендант уже ёрзал на заднем сиденье, Кретова забралась в кресло гравилёта, она поедет одна. Головной дозор и дрон авиаразведки в одном флаконе.

— Секунду, — извинился я перед экипажем и опять выбрался наружу.

Подошёл к гравилёту и молча затянул на девушке привязные ремни потуже. Вечно она халтурит, это опасно.

— Сиськи раздавишь, орангутанг! — возмутилась Ирка.

— Ничего, потом помогу выправить, — пообещал я. — Так что, стартуем?

— Открывайте ворота! — заорала она.

Дежурные бросились к тяжелым створкам.

Ну, тронулись наконец-то! Я трижды нажал на клаксон, провожающие замахали руками, закричали, желая удачи.

Первой на оперативный простор вылетела Кретова, кто бы сомневался. Затем и я, приноравливаясь к поведению тяжело гружёного прицепа, миновал створ ворот. Метров через сто притормозил, высунулся и посмотрел на низкую стену периметра Пятисотки, обшитую листами жести. Поверху — нитки колючей проволоки. Колючка протянута и в траве перед стеной. Там же прячутся установленные с наклоном заострённые штыри из арматуры.

Даже на таком расстоянии ещё были слышны выкрики с пожеланиями удачи и счастливого пути.

К чёрту всё, ходу!


Примерно с полкилометра дорога умеренно петляла на волнистом рельефе, а затем вытянулась почти в струнку и с лёгким, почти незаметным уклоном начала спускаться в огромную долину. Дело в том, что и Пятисотка, и боевое поле-полигон расположены на низком плато. С запада это плато ограничивает до сих пор безымянный горный хребет — Чёрные горы, где никто из наших ещё не бывал. Ходят слухи, что там живёт какое-то загадочное племя, отказывающееся контактировать с другими анклавами Жестянки. Удивляюсь, как их ещё не называют «пёсьеголовыми» или «псоглавцами»… С гор на плато сбегают минимум две речки, в том числе и наш Дуромой.

А вот и каменный мост через него! Старинный, прямо средневековый. Мост построен неизвестными строителями в один арочный пролёт из крупных гранитных блоков, именно здесь Дуромой сужается до ширины в двадцать метров. Пролёт прилично выгнут над поверхностью воды, зато бурный поток не достанет тяжёлый свод даже в самый сильный паводок. По весне и в периоды проливных предзимних дождей сила водного потока резко вырастает, и даже в долине речушки приобретают свирепый нрав.

— Давно хотел поинтересоваться, — неожиданно заговорил Пикачёв. — Почему наш Дуромой так называют? Что за таинственная история?

— Ничего таинственного, сейчас расскажу, — сразу откликнулся я, поймав в зеркале заднего вида лицо напарника. — Значит, так. Давно это было, ещё при первопоселенцах. Всё дело в том, что их начали забрасывать весной, в период половодья. Река оказалась бурной и мутной до невозможности. Вот и прозвали её второпях, дескать, в такой только дураки мыться могут.

— Ясно… — с сожалением выдавил стажёр, ожидавший, судя по всему, совсем другого рассказа.

— Ничего вам не ясно, — проворчал со своего места интендант. — Денис, не говорите ерунды и не выставляйте отцов-основателей теми самыми дураками. Что муть, она пройдёт… Давайте я вам расскажу, как старожил гарнизона.

Мы, конечно, кивнули.

— Происходило это действительно в начале начал, — неторопливо начал Троцкий. — Время было дикое, и люди дичали. Выжившие и не думали спасать следующих на Жестянку за ними. Миссию нам ещё не спустили, сильных лидеров не было, хаос... Люди, конечно, что-то разведывали, ходили по дороге. После обнаружения на месте нынешнего Передала уцелевших каменных построек большая группа поселенцев собралась и ушла туда, рассудив, что здесь им делать нечего. А что, красные бочки и там падают. Здесь же царил настоящий хаос и беспредельщина. Вытащенный из баррелей медицинский спирт немедленно выпивался. Грибы ядовитые собирали, дурманили себя, всякие нехорошие растения отыскивали… В общем, разгул разврата.

— Нормально так погуляли, — тихо промолвил я. — Как-то не задумывался о том, каково было в начале.

— Трудно было, — согласно кивнул интендант. — Ну да я не об этом... Как-то раз компания объевшихся грибами хлопцев склонила девиц на разврат. Да вот только грязные они были, потому что дурман любили ничуть не меньше. Валялись где попало, не мылись... Поэтому их потащили к реке. Привязали к каждой по длинной верёвке и кинули в течение отмываться. Вот после этого случая реку и прозвали Дуромоем.

— Вот эта история гораздо интересней! — оживился Спика. — Настоящий фольклор, достойный внесения в летопись!

— Уже внесено, — спокойно ответил Троцкий.


Пока за мостом было тихо, никого нет. Чуть позже народ подтянется, начнётся веселье. Выше моста есть симпатичный песчаный пляж, а с каменной арки любят нырять, и не только дети. В будние дни сюда к вечернему клёву приходит кучка настоящих, а не таких, как мы со Спикой, фанатов из числа рыболовов-любителей. Мост вымощен крупной брусчаткой и имеет невысокие, с полметра, каменные бордюры.

Колёса УАЗ-469 и прицепа с товаром глухо простучали по гладкой брусчатке, и опять стало относительно тихо. В салоне все замолчали, каждый размышлял о чём-то своём. Троцкий раз за разом перечитывал какую-то бумагу и задумчиво чесал затылок, а Спика, придерживая рукой помповое ружьё, чуть высунул голову, контролируя свою сторону дороги. Кроме ружья, Пикачёв возит с собой арбалет работы Левашова, стрельбу из которого, надо признать, освоил на хорошем уровне. И ему до сих пор жалко патронов.

Энтузиазм из него так и прёт. Ничего, скоро спрячется внутрь. И без того обзор во все стороны отличный. На время марша верхние половинки дверей внедорожника были сняты и спрятаны на складе у Левашова. Больших скоростей не будет, набегающий поток тёплый, а днём, судя по чистому небу, будет очень жарко. Главное же — в любой момент с обоих бортов можно задействовать стрелковое оружие экипажа. Правда, расположившийся за моей спиной на заднем сиденье Иосиф Самуилович настоял, чтобы его дверь не трогали. Мол, предстоит работа с важными документами, по сторонам ему глазеть некогда, да и стрелок из него никакой. Однако личная вертикалка интенданта лежит у него за спиной, в багажнике.

На переднем сиденье лежал бинокль и мой автомат с присоединённым магазином от РПК. Кретова, как и было оговорено, шла впереди на гравилёте. Поначалу её то и дело тянуло на воздушное хулиганство — девушка уже успела погарцевать перед нами, без всякой необходимости закладывая виражи и меняя курс по высоте. А я убедился в своей предусмотрительности — правильно сделал, что затянул на ней ремни потуже. Однако вскоре джигитовка лихому групперу надоела, и глайдер пошёл ровно, более не рыская.

Ирина вела гравилёт этично — по правой обочине с учётом направления ветра, чтобы внедорожник не попадал в поднятую пыль. На самом деле гравилет пыль практически не поднимал — прошедший ливень магистральную грунтовку хорошо промыл, но у спасателей свои правила и отработанные приемы в любой обстановке. Оператор гравилёта должен учитывать ветер и не ухудшать обзор водителю машины, иного быть не может.

Разговаривать пока и не хотелось, уж слишком много натрепались перед стартом, язык опух. Постепенно я приспособился к инерции тяжёлого прицепа, приноровился и вёл машину достаточно уверенно.

Равнина впереди напоминала саванну с редкими островками невысокого кустарника, ещё реже попадались группы настоящих деревьев. Видимость на миллион, неожиданностей не будет. Разве что стадо сайгаков проследует по своим делам. Вот и одно из них! Сразу и не отыщешь глазом — окрас под цвета окружающей местности. Заметив непонятные движущиеся предметы, как всегда в таких случаях, сайгаки остановились, всматриваясь. И только после моего сигнала пустились наутёк.

Встретить человека в этом месте нереально. Сталкеров этот бесперспективный в плане нахождения баррелей сектор не интересует, а отправиться на Пятисотку пешим ходом, учитывая усиливающуюся жару, — настоящий подвиг, редчайший случай. Подобные ходоки приходят в гарнизон всего пару раз в год.

«Самый спокойный участок пути» — подумал я и ошибся.


Щёлк! Пш-ш...

— Второй, притормаживаем, — раздался в рации голос Ирины.

— Что там? — спросил я, послушно сбрасывая и без того черепашью скорость.

— Впереди слева восемьсот. Человек у обочины. Мужчина.

Я увидел, как Кретова вскинула к плечу СКС, разглядывая незнакомца через оптический прицел.

— Спика, контроль! — негромко бросил я за спину, протягивая парню свой старенький бинокль. Тот бодрячком полез наружу. Караван тащился еле-еле.

— Ира, оружие видишь?

— Пока нет, — настороженно ответил группер. — Пока... Вижу в кустах что-то вроде ручной тележки со скарбом. Плохо видно.

— Откуда он здесь взялся? — изумился я. — Пешком от города вваливает? Нереально.

— Да, сомнительно, чтобы с таким грузом да на такой хлипкой телеге, — повторила Кретова мою мысль. — Так, через двести метров остановка, рассмотрим поближе.

Только машина встала, как Спика выскочил наружу с помповиком и биноклем. Я руль бросать не стал, из джипа не полез. Готовность к экстренному драпанью — великое дело.

А нашему деловитому интенданту, похоже, нежданная встреча посреди безлюдной саванны была до лампочки. Ан нет, смотри-ка! Что-то пробормотав себе под нос, Иосиф Самуилович отложил папку и хлопнул дверью. Что характерно, оружие с собой не захватил. Эх, неохота мне ругаться в самом начале рейда.

Гравилёт висел в десяти метрах от джипа, Кретова всё так же смотрела в оптику.

— Рукой машет! Приглашает к контакту, — прокомментировала она сигналы незнакомца.

— Знаем мы этих махальщиков, — проявил недоверие Спика. — Помашет, гад, а потом пальнёт! Никому нельзя верить.

Осознать эту глубокую мысль мы не успели, потому что дерзкий юнец выдал новую вводную. Я к нему уже привык, а вот остальные пока напрягались.

— Стоп, машина! — закричал джуниор-спасатель, показывая пеленг ладонью. — Вижу слева в долине избу класса мазанка! В роще спряталась! Есть плетёная изгородь и сарайка. Почти у самого озерца, во-он туда смотрите! И туда!

Действительно, похоже на избёнку с подворьем, спрятавшуюся в рощице невысоких акаций.

— Да он здесь хуторок поставил! — резюмировала Кретова.

— Когда успел? — удивился я в рацию.

— А ты вспомни, когда мы тут в последний раз появлялись.

— Больше месяца... Вроде бы, полтора.

— Вот тогда и успел. Редко катаемся, так можно всё проворонить, даже строительство чужаками стены поперёк дороги.

— Ошибаетесь, молодые люди, — с ехидцей подал голос молчавший всю дорогу интендант. — Тринадцать дней назад, насколько я помню, в этом направлении ходила бригада охотников, в их докладе нет ничего о новоявленном фермере или промысловике. Они его не могли не заметить.

Поправляя меня, Троцкий ловко изъял бинокль у продолжающего размахивать руками Пикачёва, и сам уставился на внезапно появившийся объект. Качество картинки ему тоже не понравилось, судя по кислой гримасе, и он энергично потряс бинокль. У меня чуть сердце не выпрыгнуло! Что ты делаешь, паразит, хочешь окончательно угробить прибор?!

— А изба-то не достроена, — заметил интендант.

— В принципе, всё ясно, — решила Ирина, — продолжаем движение. Денис, подъезжай не торопясь, а я сбоку зайду.

— На директрису не попади, — предупредил я.

— Поучи меня тактике, салага! — тут же разозлилась Кретова, поднимая стрелковые очки за козырёк кепки. Моей, между прочим, кепки. Как подарила, так и забрала «на время». — Хватит болтать попусту, полетели!

— Лётчица... — буркнул я, когда экипаж вернулся к машине и опустился на коричневый кожзаменитель сидений, вытертый задницами многочисленных пользователей до лоска. — Кому летать, а у кого за спиной прицеп на колёсиках. А вот контрастные очки, как у группера, добыть бы надо.

Что сказать, мужик как мужик, обычный, мужичанский.

Среднего роста пейзанин лет сорока, крепкий, коренастый. Загорелый, как дорожный рабочий в августе. Простая серая рубаха навыпуск с чуть закатанными рукавами и просторные штаны. Видны сильные руки и узловатые пальцы. Большой и тяжёлый тесак в кожаных ножнах висит на ремне слева. Ствола за плечом не видно. На голове — плетёная шляпа с широкими полями, кустарной выделки вещь, похожая на забракованное в мастерской сомбреро.

Ладно, сейчас разберёмся. Я остановился почти рядом с незнакомцем, экипаж тут же спешился и рассредоточился. На этот раз даже Троцкий был с ружьём.

Мужчина неспешно двинулся от кустов к грунтовке, мельком посмотрел на джип и с открытым ртом уставился на повисший рядом глайдер. Карабин Кретова отложила в сторону, но я знал, что пистолет у неё в руке.

— Чудо-чудное! — произнёс незнакомец низким голосом. — Слышал я, как в Переделе болтали всякое про эти штуки из Пятисотки, а вот вижу впервые. Диво-дивное!

— Отставить фольклорный базар, товарищ, отвечать по сути, коротко и предельно ясно! — недовольно поморщившись, рявкнула ему сверху Кретова. — Кто такой, откуда прибыл и зачем?

— Кто-кто... Зовут Андрей Зацепин, человек божий, обшит кожей... Решил поставить тут заимку, строимся, значит, помаленьку. Мы сами из староверов будем. На хозяйстве осталась жена с детками, а я, как только вас приметил, сразу поспешил к дороге.

— Огнестрельное оружие есть?

— Имею, а как же. Одностволка-курковка, в кустах лежит, — кивнул мне мужчина. — В руки не стал брать, я ж с понятием.

— Пикачёв!

Не дожидаясь пояснений, парень метнулся к обочине и вскоре доложил:

— Есть ствол! Незаряженный!

— Оставь там же! — откликнулся я.

— Всё понятно, это обычный заказчик, — нетерпеливо бросила мне Кретова, посмотрев на наручные часы. — Денис, поработай с ним, а я хозяйство проверю, — решила Ирина и, не дожидаясь ответа, с места и полным ходом рванула к озерцу прямо над кустами.

— Эвона, как... — Зацепин восхищённым взглядом проводил чудо-технику. — И без бензина? Сама летает!

— Летает-летает, — подтвердил я очевидное. — Вот что, Андрей, расскажите обстоятельно, как вы здесь очутились и что планируете делать.

Наш тихушник-интендант тоже не терял времени даром. Тенью подойдя к тачке, он попытался её приподнять, оценивая вес груза. Однако рогожку приподнять Иосиф Самуилович таки постеснялся. Я продолжал пристально рассматривать отшельника в упор, а несчастный Зацепин, уже отвыкший от столь бурного общения с незнакомыми людьми, растерянно вертел головой, пытаясь уследить за всеми сразу.

— Долго сюда добирались? — наконец поинтересовался я для порядка.

— Почти неделю шлёпали от Передела. Мы же с тачками, с поклажей... — охотно пояснил он. — Проверили по пути ещё пару местечек, не понравилось.

— Семь дней толкать тяжёлые тачки, это, знаете ли... Весьма сомнительное удовольствие, хе-хе, — проскрипел интендант.

— Ничего, я ещё крепкий, да и парни у меня молодцы, сильные, выносливые.

— А не страшно вот так жить? — покачал головой Спика.

— Как? — искренне не понял Зацепин.

— В одиночестве, в отрыве. Я бы, наверное, не смог, — признался наш стажёр.

— Чего же тут мочь-то? Нормальное дело, никто не мешает, мозг не выносит. Соседи солидные. Я ведь на Земле промысловиком был. В тайге жили, на большой реке. Скорее всего, на Енисее. Так что мы люди привычные.

Он начал рассказывать, что живёт промысловой охотой и рыбалкой, копит товар на продажу, собирает и перерабатывает по своим рецептам дикоросы. Сейчас налаживает бортничество — нашёл где-то диких пчёл. Это описание незнакомого для меня образа жизни я выслушивал с большим интересом.

Гравилёт уже возвращался. Подплыв к нам, Кретова с видом небожителя опустила свою небесную колесницу и наконец-то спустилась на грешную землю.

— Во дворе женщина и четверо детей, — доложила она. — Двое мальчиков лет тринадцати-четырнадцати, да?

— Эти приёмные, но родные. И двое своих.

— Я так и подумала. Маленький братик и сестрёнка. Дом ещё не полностью отстроен, сарай полностью готов. Есть солнечная панель, небольшая. Стоит каркас ещё какого-то сооружения...

— Баня же! — с готовностью пояснил Андрей. — Как же русскому человеку без бани-то, никак нельзя.

— На берегу озера лежит небольшая лодка, — продолжила Ирина. — Лёгкая, не поняла, из чего она сделана.

— Корой обшита, ласточка. Берёз я здесь пока не находил, но подходящую подобрал… Текёт немного, зараза, нужно её ещё пару раз рыбьим клеем пробить, будет как броня, — отшельник вел себя миролюбиво и охотно отвечал на любые вопросы.

Кивнув ему, Кретова подошла ко мне.

— Ну что, День, придётся порадовать Владимира Викторовича новой отметкой на карте. Или не порадовать... Как заимка называется? — обернулась она к Андрею.

Тот лишь пожал широкими плечами.

— Заимка и заимка. А что, нужно как-то называть?

— А как же! Порядок такой. Значит, будет Зацепой. И озеро Зацепина, — легко решила Ирина. — Какое тут расстояние до Пятисотки?

— Километров пятнадцать будет, на обратном пути замерим по одометру точнее, — ответил я.

— Товарищи, время теряем! — недовольно напомнил интендант.

— Да. Вам, товарищ Зацепин, хорошо бы объявиться в Пятисотке, как ближнему соседу, представиться, пообщаться с начальством, — посоветовала Кретова. — Итак, по какому делу встретили?

Она не ошиблась, Андрей действительно оказался заказчиком, так мы называем людей, живущих в относительной близости от Переделкино, но не готовых тащиться туда для торговли пешком. Вот и просят нас. Правда, все известные группе заказчики живут чуть ли не в полусотне километров отсюда.

— Выкладывайте перечень необходимого, товарищ старовер, а там посмотрим, — нетерпеливо вмешался интендант в разговор, доставая из кармана курточки блокнот и карандаш.

Перечень оказался достаточно ёмким. Отшельнику требовалась разная одежда для членов семьи и инструмент, гвозди и проволока.

— Патроны нужны, у меня всего восемь штук в запасе, не трачу зря. Мы зверя и птицу всё больше на самоловы берём... Хорошо бы, конечно, ещё один ствол, пусть и плохонький, — неуверенно закончил он. — Для жены. Всё спокойней будет, когда со старшими сыновьями на промысел уходим. Бродить приходится много.

— Огнестрельное оружие в большом дефиците и дорого стоит, — предупредил его интендант. — Что у вас приготовлено для обмена?

Зацепин с готовностью откинул с тележки рогожу.

— Вот, — он вытащил перетянутую бечевой увесистую стопку книг.

Ого! Скудный библиофонд Пятисотки насчитывает всего сто шестьдесят единиц хранения, они у нас на вес золота. А тут сразу пятнадцать книг! Это большая ценность и в Переделкино. Учебники для школы! Пара технических справочников, остальное — художка. «Три мушкетёра»! Нет, это не продаётся, самим надо.

— «Таинственный остров», Жюль Верн! — с восторгом прочитал на корешке Спика. — Так и не дочитал её, дурак.

— Сладится, прочитаешь, — пообещал я. — А ещё можете достать?

Спрашивать, где промысловый человек нашёл подобный клад, на Жестянке не принято, это табуированный вопрос.

— Пошукать надобно, — хитро прищурился промысловик. — Кое-что и своим деткам оставить хочу.

— Что ещё? — поторопил его Троцкий.

На это раз на свет божий начала появляться всякая электроника: какие-то блоки с проводами, большие и малые печатные платы, утыканные всякими мелкими штуками. Слушайте, такого изыскателя полезно иметь в соседях! Ведь это именно то, о чём мечтает наш радист Некрасов! Да и Левашов тоже.

— Добыл, когда мы ещё жили рядом с Переделом. Долго не решался выставить на продажу, такое Волков и реквизировать может, — по глазам промысловика было видно, что он далеко не так прост, как могло показаться поначалу. Оно и понятно, простачки в отшельничестве на Жестянке не выживут. — Потом решили перебраться к вам под бок, я подумал, что…

— Хех! Ты бы ещё банок консервных насобирал, — хмыкнув, Спика выдал известную фразочку из компьютерной игры.

— В смысле? Ты чего несёшь, пацан? — обиделся промысловик.

— Не обращайте внимания, мальчик пошутил, — успокоила его Ирина. — А ты, Спика, придержи-ка свои шуточки, не умеешь ещё.

— Так я не понял. Этого достаточно?

— Достаточно, достаточно, — словно нехотя подтвердил Иосиф Самуилович, который явно был не прочь отцыганить ещё немного ништяка. — Годится.

— Сразу желаете забрать или же на обратном пути? — Зацепин быстро смекнул, что ни книги, ни электронику мы оставлять в Переделе не собираемся.

— При возвращении, — подтвердила его догадку Кретова.

— Вот и славненько! Тогда я обратно свезу... А это вам, уважаемая!

— Что тут? — недоумённо спросила Ирина, с осторожностью принимая из рук Зацепина берестяной туесок с крышкой.

— А медок! Бортничаем понемногу, у меня в этом деле богатый земной опыт. Подсластите чаёк вечерком.

— Спасибо... С мёдом вам обязательно нужно в нашу медсанчасть обратиться, там он наверняка нужен, это же почти лекарство.

— Учтём, учтём, — впитывал информацию Андрей.

Через семь минут конвой наконец-то продолжил движение.

Пш-ш...

— Ирина. Что-то ты быстро удрала, поди, медок там трескаешь? — подколол я по рации начальницу и подругу. — Поделилась бы сладеньким...

— Сказано же тебе было: вечером, под чаёк, что непонятно? — строго ответила мне радиостанция. — На дорогу смотри, продолжаем движение. Соединяйтесь там с Пятисоткой, доложите.

Глава 8

В дороге

Следов присутствия человека в диком степном краю совсем немного. На обочинах этой грунтовой магистрали невозможно найти, например, мятый колёсный диск или изношенную автопокрышку. Обувщик за такую находку душу продаст. Обочины у нас образцово чистые, ни бутылки, ни бумажки. При желании можно отыскать пустые консервные банки, потому что консервы всех видов нередко попадаются в красных бочках. Однако и эта пустая тара валяется не абы где, а в строго определённых местах, которые мы называем «мотелями». Это кое-как организованные места ночных придорожных стоянок промысловиков, курьеров и свободных странников — расчищенные от кустарника ровные площадки, обложенные крупными камнями очаги и балаганы, крытые дёрном шалаши или небольшие чумы, составленные из кривых жердей и веток.

Если уж тебя в пути застала ночь, то лучше остановиться в таком «мотеле», спокойней будет. Обычно их ставят грамотно — хороший обзор во все стороны, незаметно ни зверю не подкрасться, ни врагу, поблизости есть пресная вода. А вот продуктовые закладки или депо, как называют такие нычки, в мотелях искать бесполезно. Если они и имеются поблизости, то тщательно замаскированы. Во всяком случае, я про них только слышал, обнаружить депо ещё не удавалось.

Не просто жара стоит, а настоящее пекло. Хоть бы одно облачко появилось!

Как же здесь не хватает авто с кондиционерами! Не сними мы верхние половинки дверей, сварились бы. Спасает только набегающий на скорости встречный поток. Но его сейчас нет, как и нет и той самой скорости, «уазик» еле плетётся, переваливаясь на буераках. Где дорожные службы, я спрашиваю, куда смотрят власти? Пассажиры к моему ворчанию не присоединились. Они только кряхтели, участвуя телами в маневрах между колдобинами.

Прицеп на буераках мешает. Конечно, его можно было бы пристегнуть тросом к гравилёту, эта бесовская техника потянет дюжину таких, и не заметит. Но тогда конвой потеряет средство разведки.

Мозги плавятся.

— Каждое утро я укрепляюсь в мысли, что в этом дурдоме все неизлечимо больны. Чаще всего психически, — неожиданно объявил интендант.

— Почему именно утром, Иосиф Самуилович? — тут же поинтересовался Спика, которому смертельно надоело ехать в тишине. Он и так все запасы молчания израсходовал на месяц вперед, любит молодой поболтать, водится за ним такой грешок.

Троцкий посмотрел на него оценивающе, словно впервые увидел.

— Потому что, молодой человек, я пребываю в таком возрасте и состоянии здоровья, когда следует прислушиваться к мудрой поговорке: «если ты проснулся, и у тебя ничего не болит, то ты умер».

Молодой человек громко хрюкнул.

— С утра пораньше и днём мне мотают нервы и тянут жилы без наркоза самые бестолковые представители нашей общины, — развернул тему интендант. — Отдельно могу выделить вас, спасателей. Да-да! Шумные, наглые, скандальные. Из-за какой-то железки или тряпки готовы лишить меня пары лет оставшейся жизни... В результате уже к пяти вечера у меня начинает раскалываться голова.

— А медички?

— Эти ещё хуже! — быстро ответив мне, интендант безнадёжно махнул ладонью.

Теперь рассмеялся я. Может быть, несколько злорадно.

А молодой человек увидел повод озвучить своё мнение:

— Нет, ни в какие болезни я не верю, папаша! — бухнул он громко и решительно. — Я верю в то, что мы избранные. Резерв на чёрный день.

— То есть сейчас, по-твоему, дни светлые? Ну-ну, верьте дальше, надежды юношей питают... Ох, что-то мне нехорошо, плохо переношу тряску, — пожаловался интендант, положив пальцы на виски. — Где у нас термос с чаем? Ох... Денис, не могли бы вы вести машину таки поровнее? Говорил мне папенька: «Иосик, старайся ехать в лимузине, не лазай в джипы, это же табуретки на колёсах!»

— Иосиф Самуилович, ровней никак не получится. Может, вам стоит пересесть к Ирине? Поедете как падишах, не колыхаясь, — предложил я серьёзно. Жалко интенданта, трясёт изрядно. Ещё пару километров будет тянуться тряский участок дороги с ухабами и ямами. И так плетусь со скоростью двадцать. Ещё и прицеп этот...

— На разделочной доске с неизвестными излучениями под задницей? Я вас умоляю... научно объяснил отказ Троцкий, от безнадёги тягостно вздохнув.

Огромную желтоватую равнину, конечно же, сложно обозревать, если путь лежит в низине — куда ни глянь, густые заросли кустарника скрывают горизонты. Но стоит только подняться на любой холм, и сразу открывается замечательный вид на все местные красоты, которые многим могут показаться сомнительными. А мне нравится. Огромное пространство раскидывается под тобой живой картой, всплывают величественные горные хребты, обозначаются извилистые русла рек, проявляются редкие овраги и пятна болот на месте пересохших от жары озёр.

Кретовой надело плестись черепахой, она люто ненавидит такое ползанье. Гравилёт замер в полукилометре, ожидая, когда мы доберёмся. Далековато, не нужно так делать.

— Вы бы прилегли, что ли, — вежливо посоветовал я Троцкому. — Чем ниже голова, тем меньше амплитуда раскачки. Всё сиденье ваше.

Теперь Спика сидел рядом со мной, впереди.

— Тесно. Но, пожалуй, прилягу, — нехотя согласился интендант. — Устал я что-то от тряски, подташнивает.

По этим колдобинам и ямам уже давненько никто не ездил. Без ежедневного укатывания и трамбовки колесами автомобилей большие участки дороги покрываются паутиной мелких и глубоких трещин — иссушенная и выжженная беспощадным солнцем земля не выдерживает дневное пекло и относительную ночную прохладу. Никогда не мерзли ночью при двадцати пяти градусах тепла? Да так, что зуб на зуб не попадает. А такое случается, когда днем на солнце под пятьдесят градусов.

Обочины грунтовой магистрали поросли мелким кустарником, изредка молодыми, чуть позеленевшими деревцами, вплотную подступившими к растрескавшимся полосам глины. Зелени совсем мало. Обвалившиеся откосы небольших холмиков, уходящие вниз к медленно текущему, заболоченному ручейку, тоже не буйствовали густой высокой травой, зато пестрели какими-то красными ягодами, похожими на дикую смородину. Остаётся только надеяться, что короткая дождливая зима добавит сил поникшей зелени и вернет яркие краски оживающей после засухи природе, на время отвоёвывающей у беспощадного солнца сантиметр за сантиметром.

Вот только далековато ещё до той зимы.


Рано или поздно — скорее, рано, — перед каждым из вновь прибывших на Жестянку людей встаёт глобальный вопрос, собранный воедино из нескольких. И этот кошмарный вопрос будет всплывать в голове постоянно, до самой смерти. Озвучить его можно примерно так: «Почему в барреле оказался именно я, за что мне выпало такое счастье, и с какой целью меня сюда переместили?».

Приходя после больнички в себя, им задаются не только взрослые, но и дети малые. Естественно, каждый начинает судорожно фантазировать, искать мало-мальски логичные варианты ответа, по сути, «открывая Америки» — всё давно придумано. Чтобы народ не мучился, на первой же вводной лекции перед новичками вываливают наиболее популярные и обкатанные, что ли, версии.

Их совсем немного, основных всего три.

Как показывает практика, каждый «счастливчик», попавший на Жестянку выбирает для себя одну из этих трех версий. С этим и живет. У каждой версии есть горячие сторонники, говорят, что в Переделе не так давно были даже созданы общественно-политические партии или движения. Есть, конечно, и более экзотические варианты причин массового заброса людей, но их никто не обсуждает серьёзно. Находятся и такие люди, кто не согласен ни с одной из популярных версий. Это я, например. Потому что все они не дают ответа на некие трудные вопросы. Так что я неким образом пребываю в подвешенном состоянии, не приняв ни одну из популярных версий.

Что за версии?

Первая называется так: «Мы все безнадёжно больны».

Слушайте. Все переселенцы поражены какой-то смертельной неизлечимой болезнью, и это рано или поздно скажется. Сработает болячка. Все люди Жестянки являются носителями чудовищного китайского или инопланетного вируса. Медики Пятисотки, увы, не могут ни подтвердить такой вариант, ни опровергнуть его. У них нет соответствующей этой задаче лаборатории, оборудования, образцов, реагентов и прочего... А самое главное — квалифицированных специалистов. Поэтому мы не имеем шансов на выздоровление, и по сроку каждый может умереть в страшных муках после ураганного проявления болячки. Вот только короткая история освоения Жестянки эту версию как-то не подтверждает. В общинах уже родились вполне здоровые дети, вообще не знающие, что такое Земля, а первые здешние старики умерли, извините, вполне штатно, без жутких непонятных симптомов — это и называется естественной смертью.

Неизвестный вирус? Да и чёрт с ним, если он никак не сказывается на образе жизни и не мешает работать, любить и рожать детей. А он ничуть не мешает. Кроме того, так и остаётся не прояснённым закономерный вопрос: «Зачем такие адские сложности с организацией огромного природного хосписа?». Народу на Жестянке, по земным меркам, совсем мало, и такое количество заразных людей вполне можно было бы изолировать и на Земле. Как вариант, на каком-нибудь крупном острове в океане. Тем не менее, сторонников «больничной» версии хватает. Как правило, эти люди в принципе любят жаловаться на здоровье и всегда готовы публично рассказывать о своих болячках.

Однако почему бы, в таком случае, персоналу ЦУП не предупредить несчастных об особенностях заболевания? Рассказать о симптомах и возможных осложнениях. Предостеречь, проинструктировав, что заражённым категорически противопоказаны холода, например? Но никакого инструктажа не было. Зачем-то всем частично стёрли память. В общем, дыр в этой версии предостаточно.

Вторая версия криминальная.

Согласно ей, вся Жестянка есть не что иное, как грандиозная зона или ссылка в один конец для очень опасных преступников, этакая планетарная тюрьма без права реабилитации и освобождения. Такой вариант позволяет понять, почему всю нашу ораву не оставили на Земле — а ну как сбежим, удачно поднимем бунт и освободимся либо сами, либо со сторонней корыстной помощью? Можно допустить, что на уставшей от преступности Земле, где не нашлось желающих пачкать руки карательными возможностями пенитенциарной системы, было принято межправительственное и межнациональное соглашение по высылке особо опасных на другую планету.

Выходит так, что все мы — закоренелые преступники, моральные уроды и просто чудовища, ведь за кражу шоколадных батончиков из супермаркета запихивать в баррель не будут... Тогда получается, что я — безжалостный наёмник с кучей военных преступлений за спиной, а Ирина Кретова — кровавая маньячка-насильница, распотрошившая в подземных переходах сотню невинных душ.

Что ж, такая версия немного поинтересней предыдущей. Какие вам нужны инструкции и разъяснения, изверги? Брысь на Жестянку, гниды! Сидите там на пожизненном заключении! Режьте, жгите, стреляйте друг друга, если хочется, а заодно занимайтесь предварительной колонизацией планеты. Глядишь, вновь народившиеся поколения станут обычными людьми. А там и настоящие хозяева объявятся. Скупо бросят «спасибо за подневольный труд» и посадят оставшихся первопоселенцев-уголовников в нормальную тюрягу, каноническую. Кстати, скрытая задача колонизации, освоения нового жизненного пространства присутствует и в медицинской версии...

Итак, все мы неисправимые преступники. Но тогда разве не должны были эти криминальные качества проявиться в каждом из нас уже здесь? Пироманьяк непременно должен регулярно запаливать здания, экстремист — устраивать громкие смертоносные теракты, а маньяк обыкновенный — объявлять охоту с тесаком на одиноких ночных прохожих. Разве не так? Однако ничего подобного не происходит, уровень преступности на Жестянке хоть и не соответствует параметрам нормальной цивилизованной страны, однако и катастрофическим его не назовёшь.

Да, здесь можно встретить романтиков с большой дороги, ворюгу или шулера, случаются короткие перестрелки при конфликте соседей-фермеров, например, из-за воды. Конечно, в питейных заведениях случаются и мордобой, и поножовщина с кровопусканием. В Переделкино таких заведений аж целых три штуки. Все регулярно жалуются на сталкеров, особенно вольных, из-за чего те стараются бывать в городке как можно реже, повяжут. Хотя… Сказать по совести, эти вольняшки — самые настоящие бандиты.

Красные бочки ловят все гражданские, кому повезло их заметить, и у кого есть возможность выпотрошить бочки с последующей доставкой содержимого для продажи. Сталкам-вольняшкам кроме краснух нужны ещё и баррели. И они, наверняка, их получают, ведь что-то мы просто статистически не успеваем подобрать. Баррель может достаточно далеко отнести сильным ветром, какой-то спускаемый аппарат остаётся без внимания спасателей из-за плохой видимости в ненастье.

Синдром Дикого Запада, издержки жизни на фронтире... Однако «хулиганки» на улицах нет, городская полиция знает беспредельщиков наперечёт и быстро купирует такие эксцессы. Разговор у них короткий — никаких прав человека, сразу в кутузку. А то и к стенке поставят. Так что, в поддержку криминальной версии следует признать — всё это на Жестянке есть, но вовсе не в таких масштабах, будь все поселенцы поголовно с самым тяжелым уголовным прошлым.

И дети — как быть с ними? Они-то что успели натворить, если их насильно усадили в баррель? Это что, тоже ужасные преступники? В восемь лет от роду, вы серьёзно? Нет, и в криминальной версии слишком много хорошо заметных косяков. И я могу только удивляться, зная, что сторонников именно такого предположения тоже изрядно. Блатной романтики, что ли, не хватит людям?

Пояснений нет. И здесь опять возникает тема Инструкции…


Последнюю из распространённых версий успел упомянуть Спика.

Да, сообщество людей разных национальностей живёт в необычной резервации. От слова «резерв». Потому что на родной планете Земля уже случился или вот-вот произойдет какой-то апокалипсис. Планета стопроцентно обречена, как и всё живое на ней. Желая сохранить человечество хоть в малой его части, специально созданный странами мира Центр переселения, который мы называем ЦУПом, разработал программу переселения разных народов на другую планету, при этом не рискуя носителями и многоразовыми спускаемыми аппаратами, а с помощью одноразовых баррелей.

Людей-резервистов наоборот отбирают специально, ориентируясь на их явные и скрытые таланты, какие-то важные способности и даже на генетику. Адепты версии заброса элиты могут гордиться — они как бы лучшие! Избранные, которым на новом месте доверено сохранить и преумножить род людской. Они и гордятся. По прошествии некоторого времени многие из числа сторонников «избранности» трезвеют, оценивая поведение и реальные деяния окружающих, но находятся и упёртые. Избранные мы, говорят, и всё тут! А по мне — так самовыдвиженцы

На самом же деле никакой избранности нет. Складывается впечатление, что организаторы массового переселения народов хватают, кого придётся, прямо на улице. Кого сгрёб, того и в летающий гроб... Кроме того, непонятна идеология заброса исключительно одиночек. Разве не разумней было бы отправлять людей вместе с роднёй, семьями, ведь это только поможет успешной колонизации Жестянки! Феномен стёртой памяти можно и не разбирать, настолько он нелогичен... Ставить задачу освоения новых земель и перед этим вычистить голову от накопленного опыта? Дикость.

Вопрос снабжения первопоселенцев — отдельная беда. Особо доверенные избранники вправе рассчитывать на оптимальный ассортимент поставок, не так ли? В ресурсниках и в красных бочках должно обнаруживаться действительно самое нужное. Не тут-то было, бочки и баррели комплектует какой-то пьяный завскладом, интендант-двоечник. Он вполне может впихнуть в баррель старинный патефон без пластинок, а о пальчиковых батарейках и фонариках с механическим заводом вспоминает редко...

Он хватает из ящиков и стеллажей то, что попадётся под руку, никакой системности! Почему кур и уток отправлять можно, а вот собак и нормальную тягловую силу нельзя? Не смекает, не доходит? Всего один раз на моей памяти в грузовом барреле обнаружился новенький горный велосипед. Он находится в распоряжении дежурного по гарнизону. Можно прокатиться к мосту, к теплицам и опытному полю, позвать кого-то передать записку… Но в городок на велике в одиночку не махнешь, это очень опасно. А была бы группа, можно было бы и практиковать с остановками и дежурством... Красные баррели преподносят такой подарок. Велосипеды в Переделе, отличные машинки, внедорожные, встречаются у состоятельных людей, вот только с прошлого года тупой ЦУП вместо них всё частенько начал забрасывать самокаты. Зачем поменяли позицию?!

Самокаты большие, взрослые, но по грунтовке на них кататься... Вот фермеры и стараются приобрести на последние деньги сразу два самоката, чтобы соорудить из них тележку на пневмоходу. Бери и толкай до самого Передела... А простейшие мопеды без электроники? Зато мы четыре недели назад вытащили с Иркой из барреля два отличных унитаза со всей арматурой.

Да что там говорить, у нас печатные книги в дефиците, справочников не хватает катастрофически. А вот смартфоны прилетают. И таких ошибок, недоработок хватает, пьяницу никак не могут уволить.

И ещё. Хаос в заброске можно понять и простить в первые месяцы начала операции. Вот-вот над Землёй разверзнутся хляби небесные, тут уж не до формирования конкурсных комиссий. Будешь хватать, кого попало и снабжать, чем попало. Однако... Что-то уж слишком долго длится катаклизм, долго Земля умирает, вам не кажется? За это время ЦУП должен был успокоиться, разобраться с кадрами, учесть накопленный опыт, сделать анализ и обеспечить системность заброса. И что же мы наблюдаем? Хаос продолжается не один год, и конца-края ему не видно, кадровой службой и складским хозяйством по-прежнему руководят какие-то дебилы.

Нет, что-то тут не то.


Теперь расскажу, почему я не могу принять ни одну из версий.

Все три версии базируются на аксиоме: в ЦУПе всем заправляют люди, земляне. Умные или нет, но не очень подготовленные к такой трудной работе. На мой же взгляд, в сложившейся схеме буквально всё кричит о том, что людей возле пультов управления там нет в принципе. Всем заправляют какие-то зелёные инопланетяне, уродливые гугонцы, жители Нибиру или бог весть кто ещё, одно упоминание о существовании которых вызывает у большинства ехидные смешки.

Эти инопланетяне просто не понимают важность книги, как источника знаний, у них с собственных «кроманьонских» времён развилась совсем другая система получения и хранения информации. Гугонцы честно стараются, анализируют разные стороны жизни землян, которые никуда не делись, подсматривают и пытаются максимально учесть уже наши материальные потребности. Выходит так, как выходит. А уж говорить здесь об особом подборе кандидатов... И потеря людьми памяти — следствие какой-то привычной для них, гугонцев, процедуры, которая им ничуть не вредит. Или же эта потеря памяти — сопутствующее переброске осложнение, которое гугонцы не считают критическим.

Стоит принять это трудное, согласен, допущение, как всё сразу встаёт на свои места. В том числе и появление глайдеров.

Засада такова — нет никаких смертельно больных, как нет коллекции опаснейших преступников, нет карантина и тюрьмы. Но тогда, естественно, нет и славного сообщества прогрессоров-цивилизаторов. Самим гугонцам Жестянка не нужна.

А что им тогда нужно?

Чёрт его знает, фантазировать здесь бесполезно. Поэтому таким как я, неверующим, пожалуй, несколько тяжелей, чем большинству. Но чего тогда ждать? Инструкции, настоящей Инструкции. Вот в неё я точно верю, ведь кто-то же начал ожидать её первым, что-то этакое вызнав!

И, между прочим, одну инструкцию мы уже получали — это было задание для обитателей Пятисотки. Наша миссия.


— Дым по курсу! Справа от дороги! — доложил Спика взволнованно и сразу высунулся наружу на полкорпуса.

Я не торопился реагировать, зная, что летящая впереди над землёй Кретова уже как-то сориентировалась и сейчас выйдет на связь. Гравилёт пошёл вбок, удаляясь от объекта. Это плохо.

— Там Горелое, бывший вольный хутор на отшибе, — кратко пояснил я Пикачёву, а большего сказать не успел.

Пш-ш...

— Денис, ну ты понял.

— Что, опять? Видела?

— Вроде бы да, за стеной кто-то прячется.

— Ты уверена?

— Какая теперь разница, уверена я или нет, всё равно разъяснить придётся, — рация шипением передала её вздох.

Да, теперь придётся соваться наобум.

— Вот хотели же мы с тобой эти стены снести! — сказал я и выругался.

— Тогда времени не было, придётся разбираться сейчас.

— Разберемся, — согласился я, притормаживая.

— Близко не подходи, — предупредила Ирина.

— Ага, учёный. Встану за сотню.

Целых строений на старом хуторе не осталось, одни пожарища. От двух домов уцелели лишь покрытые углями передние стены с провалами окон, выходящих на дорогу. И ни одного человеческого силуэта меж ними. За стенами что-то горело, столб густого черного дыма поднимался в небеса.

В прошлый раз человек там был, и очень плохой человек. А сейчас? Чертово логово, кусочек ада, сплошная чернота... Виднелись обугленные брёвна, в стороне аспидным скелетом стоял сгоревший остов бани. В воздухе стоял не просто запах гари, а тяжелый смрадный дух. Трупы там, что ли? Или зверьё задохнулось.

Уже не первый раз оценивая масштаб бедствия, я кивнул Спике, приказывая выходить из машины, а затем вопросительно посмотрел на Троцкого. Тот выпучил глаза, торопливо затряс щеками и грустно молвил:

— Я не любитель таких приключений.

— Что там случилось-то? — из короткого радиообмена Спика понял, что возможные разборки могут быть серьёзными и взял «ремингтон» наизготовку.

— Случилась задница. Когда-то здесь стоял нормальный хутор... Большой, богатый. А потом его кто-то спалил. Или завистники, или кровные враги хозяев. О жертвах ничего не знаю. Короче, восстанавливать его после пожара не стали, владельцы собрали оставшийся скарб и свалили. Где-то с год назад уже другие хозяева всё тут почистили и отстроили хозяйство заново... Но вскоре подожгли и их. И так, прикинь, три раза, каждая попытка здесь встать заканчивалась поджогом.

— Несчастливое место, — качнул головой Спика.

— Точно, нехорошее, — подтвердил я, пристраиваясь с биноклем и автоматом с левой стороны за капотом.

— Поэтому Зацепин и решил уйти подальше от городка?

— Это одна из причин. Скорее всего, он не хочет ни с кем конфликтовать. Обычно все стараются не отдаляться от Передела слишком далеко, а ручьёв мало.

— А мы-то почему ощетинились?

— В прошлом конвое нас здесь на обратном пути обстреляли из засады, — пояснив стажёру, я взял в руки бинокль.

— Хрена себе, борзота! — возмутился Спика.

— Кто-то из гладкоствольного, картечью влупил, но мы успели проскочить.

— А чего не зачистили?

— Темнело уже, не впотьмах же его ловить. Ладно, наблюдаем.

Да как тут понаблюдаешь, бинокль вообще контраста не даёт, ничего не разобрать среди этого антрацита!

— Дым откуда взялся, неужели эти дрова до сих пор не догорели? — не унимался Спика.

— Сам поджигает, мстит таким образом. Он ненормальный, похоже, из пострадавших. Псих. В Переделе о нём знают, но тамошние менты сюда не поедут. Говорят, собирайте добровольцев и решайте сами... А кому это нужно? Никому, здесь только мы мотаемся, фермеры в эту сторону пока не суются.

— Он что, живёт здесь?

Я пожал плечами. Какая нам разница?

Пш-ш...

— Парни, есть шевеление! Этот гад весь в саже и прячется за кучами. Вы его потревожьте, а я посмотрю.

— Пикачёв, огонь! — тихо скомандовал я, — Постреляй в сторону стен, вспугни.

Правое ухо тут же забило грохотом выстрелов «ремингтона». Стажёр не частил, сажая пули с рассеиванием. Затем начал набивать патронами опустошённый магазин.

— Денис, дайте мне бинокль, — послышался за спиной голос интенданта. Вылез всё-таки!

— Я посмотрю, а вы стреляйте себе на здоровье, стреляйте... — предложил Троцкий самым миролюбивым тоном, которым предлагают отдохнуть на тахте под кальян.

Бах! И тут же хлопнул ещё один выстрел со стороны пожарища.

В воздухе прошелестело, щёлкнуло, в паре метров от джипа с дороги взлетел пылевой фонтан.

— Гадство, так он тоже пулей бьёт! На землю! — заорал я, падая за колесо. И сразу потянул за собой застывшего статуей Троцкого. Пуля — это вам не разлетающаяся с расстоянием картечь. Выпущенная даже из гладкоствольного оружия, она летит далеко, достаточно точно, а бьёт сильно.

— Откапываем гада! Огонь!

Но у Спики при перезарядке патрон встал криво, и он возился с затвором. Да что ж такое... Я поймал в прицел чёрный контур ближней стены.

Сухой треск коротких автоматных очередей, ничуть не похожий на работу СКС или гладкоствольного ружья, заглушил все остальные звуки, барабанил по макушке, ввинчивался в уши. Мне пришлось чуть приподняться, стрелять с земли с таким магазином было не совсем удобно. Под ярким дневным солнцем мечущееся за дульным срезом злое мерцающее пламя почти не было видно, а пороховые газы тянуло лёгким ветерком влево, сизым шлейфом уносило за внедорожник.

Я давил на спусковой крючок, быстро выпуская одну короткую очередь за другой, переносил огонь с ближней стены на дальнюю и надеялся, что напарники обнаружат дрогнувшего врага.

Автомат вдруг замолк: магазин был пуст.

Похоже, ни один из выстрелов не достиг цели. Я откинулся на колесо, рука метнулась к подсумку с запасным магазинами.

Теперь Пикачёв начал вести огонь, вдали хлопали выстрелы из СКС Кретовой.

— Видел его! Шеф, он реально весь чёрный. Отпрыгнул куда-то! По нам пальнул и отпрыгнул!

— Куда-то... — зло прошептал я. Наблюдатели, титская мать с египетской силой!

— Он же не за стенами, товарищи, — сварливо проскрипел Троцкий. Интендант стоял за водительской дверью в неудобной позе, упершись коленками в железную подножку и вытянув шею так, чтобы можно было выглянуть с биноклем.

— Преступный элемент спрятался за невысоким навалом брёвен правее, примерно в десяти метрах, там дыр много, — неторопливо начал докладывать интендант. — Так что вы можете, если мне будет позволено совето…

Я не стал дослушивать, уже поняв, где прячется стрелок. Сейчас...

Пш-ш...

— Ира, сейчас поднимем. Не прозевай.

Мы открыли беглый огонь одновременно, теперь я бил одиночными. Не знаю, как мой боеприпас, но долетающие пули двенадцатого калибра разбивали брёвна в крошево.

Наконец, перепачканный сажей стрелок не выдержал ужаса интенсивного обстрела и, старательно петляя, рванул в степь, торопясь к густой роще на краю небольшого поля.

— Отвалить хочешь, чмошник? — азартно крикнул Спика, передёргивая затвор. — Ща я тебя, козла, урою!

Стрелок на мгновение оглянулся и, заметив, что гравилёт тронулся с места, на ходу вскинул ружьё одной рукой, два раза выстрелив в его сторону. Силён, бродяга!

— Ирка! — крикнул я, забыв о рации.

Но Кретовой эти танцы надоели, и она, похоже, решила пойти в атаку — не напролом, а по дуге, чтобы сбить прицел противника.

— Ну, даёт! — восхитился Спика. — Командир у нас что надо... Батяня-комбат! Он сердце не прятал за спины солдат.

Стрелок уже вставил в стволы новые патроны. Одновременно с этим, развернувшись в его сторону всем телом и подняв СКС на уровень глаз, Кретова открыла огонь с двухметровой высоты, удерживая оружие крепкими жилистыми руками.

Так и не выстрелившая в последний раз двустволка стрелка упала на выжженную палящим солнцем траву, а следом рухнул и сам стрелок, оставшись лежать на поле бесформенной чёрной кучей на жёлтом ковре.

Резко ускорившийся гравилёт подлетал к нам. Торможение, привязные ремни натянулись, Ирина качнулась вперёд и выпрямилась.

— Исполнили гада! — не без самодовольства крикнул стажёр, в который раз быстро набивая магазин. С каждым разом у него это выходило ловчей и быстрей.

— Все целы, мальчики?! — громко прохрипела Кретова и закашлялась. Сохранность личного состава интересовала группера гораздо больше, чем состояние подстреленного.

— Нормальный ход, никого не задело, — доложил я, чуть повернувшись в сторону Троцкого и оглядывая его ещё раз.

— Аллилуйя! Сходить бы надо, пушку забрать… — предложил стажёр.

Ирина молча уставилась на него, затем опустила глайдер почти до земли и вытянула указательный вперёд палец.

— Садись рядом. Быстро! Лопату возьми, прикопаем. В Переделе расскажу, если у него есть друзья, пусть хоронят нормально. Я на этого придурка время тратить не буду.

Пикачёв оглянулся на меня, продемонстрировав довольную улыбку до ушей, и полез в летательный аппарат.

— Шерше ля фам, бэби, — зачем-то пробормотал он себе под нос, устраивая ноги поудобней. Глянув на него с недоумением, злая Кретова с места двинула джойстиком на резкое ускорение и глайдер унёсся. Через минуту я услышал хлопок контрольного выстрела.

— Ну вот, война закончится без нас. Давайте, Иосиф Самуилович, груз проверим на целостность, не продырявил ли чего этот паразит, — без всякого энтузиазма предложил я. — А то медики с нас головы снимут.

— Приборчик свой возьмите, — извлечённой из кармана тряпицей Троцкий старательно протёр бинокль и протянул его мне. — Знаете, Денис, я вас, конечно, уважаю, спасатель вы авторитетный, но... Не могу понять, почему вы до сих пор не добыли нормальную оптику? У спасателей по определению имеются все возможности для этого: баррели, регулярные рейсы в городок, нужные связи, знакомства наконец! Занятный парадокс — иметь доступ ко всем материальным ресурсам русского сектора и не воспользоваться этим! Тем более не для личных нужд, а сугубо для работы. Эх, молодые вы ещё, молодые…

Мне пришлось лишь беспомощно развести руками, резкие слова так и не посмели вырваться наружу. А ведь прав интендант, прав.

— Да что-то никак не попадаются, не могу найти.

— Полная ерунда, Денис! Не говорите больше таких слов. В Переделкино можно найти всё, что угодно! Надо просто уметь искать. Чувствую, придётся взять над вами шефство.

— Буду очень благодарен, — честно сказал я. Выходит, не до конца мы освоили ремесло спасателя, не до конца. — Вот бы ещё духи найти…

— Какие духи? — сдвинул брови интендант.

— Любые! — громче ответил я. — Любой парфюм. Вы в курсе, что наши девчата пользуются тремя заканчивающимися флакончиками? Нет? А вот так. Строго по очереди. Приложила пальчик к флакону, и помазала за ушком.

— Вот как? Не знал, не знал. Наверное, для молодой женщины это действительно серьёзная проблема.

— Что вы… — махнул я ладонью. — И почему только для молодой?

Минут десять мы молча ехали. В себя приходили. Пикачёв, чуть повернув голову, тупо смотрел на панель приборов, пытаясь осмыслить, что же всё-таки только что произошло. О том, что группа в очередной раз забыла сдёрнуть тросом проклятые чёрные стены, я вспомнил, когда конвой отъехал от Горелого на два километра.

А возвращаться — плохая примета.

Глава 9

Здравствуй, Переделкино

К Переделкино группа подходила уже настоящим большим конвоем о трёх транспортных единицах — по пути в двух небольших хуторках взяли заказы, не забесплатно, конечно. Затем к нам присоединился известный на всю округу фермер Константин Фролов с необычным прозвищем Мордовский Папа. Почему мордовский? Непонятно. С виду непохож, вроде, надо будет как-то аккуратно расспросить.

Я его давно знаю. Каждый раз прихватываем Костю с собой. Приближающийся конвой многочисленные дети Фролова видят издалека, а большая и богатая усадьба стоит рядом с дорогой. Крепкий мужик, крепкое хозяйство. Живёт фермер зажиточно. К категориям самых дорогих и дефицитных товаров на Жестянке относится огнестрельное оружие, портативные электрогенераторы, солнечные панели и любой колёсный транспорт. Всё это у Фролова имеется. Вот она, панелька, светится пятном на крыше.

Он уже опытно пристегнул свою самокатную тележку к гравилёту, забросил наверх карабин «Сайга-МК», а сам сел в кресло рядом с Ириной, предварительно вручив ей корзинку с пирожками из разряда «расти, жопа». О том, что нужно бы поделиться вкусненьким с личным составом, группер и не подумал. Завтра Кретова будет переживать и выносить мне мозг неотвратимыми диетами.

Лихо обогнали медленно бредущего ишака с арбой, гружёной зеленью и овощами, флегматичное животное даже не посмотрело в нашу сторону, как и человек в повозке. Затем успешно справились с одиноким велосипедистом, у которого багажник был забит мешками выше головы седока. К велику был приторочен длинный лук и колчан с десятком стрел, такое оружие увидишь редко. Стрельба из лука требует длительных тренировок и практики.

Чуть позже к конвою присоединились два невзрачных пассажира с небольшими, на один мешок, тачками. Это новенькие, на воле они обосновались недавно. Начинающие фермеры, для них это проба сил, товара для торговли ещё мало. До города оставалось всего километров пять, но я их хорошо понимаю, по грунтовке толкать перед собой тачки — сомнительное удовольствие. Груз лёгкий.

Тачки забросили на прицеп, пассажиров — в салон. Эти тоже без огнестрела, вооружены арбалетом работы оружейника из Передела. Будь я без сопровождающего, довёз бы попутчиков безвозмездно, однако присутствие интенданта сгубило благие намерения. Троцкий решительно заявил, что отправиться на торговлю и не зарабатывать при каждом удобном случае есть глупость и разврат, избалуем. Пришлось взять копеечку малую.

Услышать свежие сплетни и городские новости не вышло, не в курсе, не интересуются. Скучные пассажиры, без огонька. С такими уснёшь. Что-то интересное может рассказать только Мордовский Папа, но и его весёлый трёп сводится, в основном, к перемыванию косточек соседям-хуторянам... Зато Ирке, наверняка, с Константином не скучно.

Здесь никто ничем не интересуется, происходящее за пределами привычного круга общения хуторян не колышет. Да и горожане в массе своей такие же инертные. Разобщенность царит чудовищная, ненормальная какая-то... Им бы, фермерам и хуторянам-промысловикам, давно пора организовать свою Аграрно-Промысловую партию, которая помогала бы им в коллективном отстаивании своих интересов, в защите от хулиганских набегов с целью грабежа плантаций, вырабатывала бы единую ценовую политику на рынке, а в городском Совете занималась бы нормальным лоббированием.

Но нет, каждый сам по себе, нет солидарности с коллегами, а взаимопомощь минимальна. Весь Передел до сих пор живёт без общественной инициативы и гражданского любопытства. Да ладно, чего тут ворчать… Пятисотка точно так же обособлена. Завал, в общем, никакого народного единства. Оно, единство, проявляется только в кабаках после третьего стакана.


Северный, главный въезд в Переделкино украшают — и это так, — полосатая сторожевая будка с двускатной крышей и постоянно поднятый облезлый шлагбаум. От будки в обе стороны тянется неровная защитная изгородь городского периметра, за неимением такого количества колючей проволоки и жести сделанная из местного колючего кустарника. Высота заграждения небольшая — мне по грудь, теоретически можно перелезть, но на эти колючки даже смотреть страшно. Всем хорош такой периметр, вот только после каждого сильного ветра его приходится латать. Кретова рассказывала, что в своё время легко нашла три места, где через периметр можно перелезть.

Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь здесь стоял на фишке, в отличие от въезда южного, где никто не ездит и не ходит. Там, на юге, начинается магистральная грунтовка к немецкому сектору, и поэтому её охраняют, хотя до немцев километров триста. На такое расстояние на велике не махнёшь, да и ослик не поможет.

А здесь обычно пусто. Зато это яркая достопримечательность и обязательный атрибут. Часть городских понтов. Переделкинцы очень трепетно относятся к статусу города и горожан, постоянно подчёркивая свою цивилизованность. Как сказал мне здешний бармен из «Мёртвой Петли», для абсолютных понтов городку катастрофически не хватает стильных городских часов на фасаде административного здания. И взять их негде, невозможно представить, что ЦУП с какого-то перепугу проникнется нуждами горожан и запихнёт такие часы в малую бочку или баррель. Если Левашов вдруг сподобится сконструировать подобное культовое устройство, переделкинцы ему ростовой памятник на площади поставят.

Сегодня же нашему с Кретовой удивлению не было предела, возле будки стоял караульный, шлагбаум был заново окрашен и опущен! Высокий мужик был вооружён мосинской винтовкой с примкнутым четырёхгранным штыком — классический образ часового. Возле будки — скамейка, на которой лежит амбарная книга, на поясе грозного мужчины висит мобильная радиостанция. В двух метрах от «фишки» установлена половинка стандартной железной бочки из-под топлива. Торчащие из неё сухие ветки местного саксаула недвусмысленно определяли назначение бочки — свет от костра и средство обогрева. Ночами чаще всего тепло, так что эта бочка стоит в качестве психологической поддержки караульного. Жутковато одному в темноте.

Пост был оснащён тремя жидкотопливными светильниками: под крышей будки, на шлагбауме и на столбе у обочины, вынесенном вперёд на двадцать метров. Значит, служба здесь и сейчас идёт посменно и круглосуточно. Интересно, с чего бы такие перемены?

Конвой встал. Кретова ловко спрыгнула с опустившегося на минимум высоты гравилёта, я тоже выбрался из-за руля. Хранитель периметра сдержанно кивнул Константину, молча обошел нас слева, показывая, что представители Пятисотки его не интересуют, однако всё-таки сунул голову в салон, начав пытать пассажиров.

— По какому шухеру кипеш? — молвила Ирина.

Я пожал плечами, наблюдая, как человек с винтовкой неторопливо прокачивает незнакомых ему людей. Наконец он вернулся и сразу хрипловато молвил с выраженным южнорусским акцентом:

— Откель будете?

— Оттель, из Пятисотки, что ж тут думать.

— Происшествия в пути, что-то необычное, дамочка?

— В Горелом дым, конвой опять обстреляли. Стрелок уничтожен, нужно сообщить его знакомым или родне. А вам пора бы начать контролировать ближнюю часть магистрали, — со сдержанным недовольством сообщила Ирина.

— Хорошо, доложу по команде. Пройдите к будке, уважаемая, надо зарегистрировать ЧП в журнале.

— А что, собственно, в городе произошло? — встрял я.

— Вам, значится, это знать не положено, — сухо ответил караульный.

— Как так не положено? Хочется быть готовым к возможным неприятностям! — возмутился я. — Крокодилы из реки вылезли или немцы напали?

— Не положено! — прорычал он уже громче. — Гражданским опасаться не следует, что бы ни случилось, вы будете в безопасности.

Кретова потянула меня за рукав. Я понял, что группер права — эмоции тут неуместны, а нервы, судя по всему, нам ещё понадобятся. Действительно, лучше не нарываться, служивый может разозлиться и упечь до выяснения в кутузку. Махнул рукой и пошёл к машине. Пассажирам караульный тоже ничего не стал объяснять. Через несколько минут вернулась и сердитая Кретова.

— И что? — спросил я у группера.

— Да ну его! В прятки играет, секретчик хренов. В городе разузнаем. Поехали уже, — отрывисто бросила Ирина.

— Хорошо, что этот фраер хотя бы винтовку не выбрасывал штыком вперёд, — съязвил Спика.

— И не говори. А мог и заколоть, — сказав это, Кретова первой полезла на глайдер.

Слышавший обмен мнениями долговязый бирюк без комментариев и напутствий освободил верёвку, противовес высоко поднял шлагбаум.

Как-то тревожно начинается визит.

Первыми отвалили унылые пассажиры «уазика». Стянув на землю свои тачки, они медленно потянулись по улице Центральной. Не буду их больше подбирать, тоску нагоняют. Мордовский Папа сердечно попрощался со всеми, рассказал очередной анекдот, над которым смеялся больше всех, и потащил свою телегу на улицу Овражную. Там у него друг живёт, у которого Фролов всегда и останавливается по приезду в город. Контактный человек, везде у него друзья-приятели, все ему помогают, да и он всегда готов выручить.


В Переделкино всего три улицы. Кроме упомянутых, есть Речная, она, как и улица Овражная, ближе к северному въезду пересекает Центральную, а дальше уже только главная улица формирует структуру поселения, вытягивая дома к югу. Речная расположена ближе к главной площади с административными зданиями, что нам подходит. Не хочется светиться перед окнами важных людей, сперва нужно осмотреться. И без того почти каждый горожанин останавливался, а затем долго смотрел на внедорожник и гравилёт. Люди возились возле домов с ящиками, досками и жердями. У одного из мужчин за плечами я увидел ружьё, а у стены стоял арбалёт его напарника. Ещё один тревожный знак.

Каждый раз невольно отмечаешь непривычную стилистику одежды местных жителей. Здесь встречаются ещё не изношенные до состояния марли джинсы всех торговых марок, привычные футболки и рубашки-поло, кроссовки и кеды. Наряду с элементами ещё сохранившейся или найденной в красных бочках земной одежды двадцать первого века вполне европейского типа, часто попадаются удивительные экземпляры, словно пошитые в веке девятнадцатом. Это, к примеру, чепчики, фартуки и длинные просторные юбки у женщин, широкополые шляпы с загнутыми на манер ковбойских полями, в том числе и плетёные, передники с карманами из кожи грубой выделки, лёгкие сюртуки из тонкой замши, тяжёлые башмаки, которым нет сносу и лёгкие шпионские мокасины. С тканями в мире Жестянки сложно.

— Иосиф Самуилович, а не устроить ли на площади показ техники? Куча зевак гарантирована, — в шутку предложил я.

— Платный? — вскинул мохнатые брови интендант.

— Иосиф Самуилович!

Я послушно следовал за группером, а Кретова уверено вела конвой к месту традиционной стоянки, в городской район, который называют Тихим центром. Зелени в городке маловато, но она всё-таки есть. Люди сохраняют оставшиеся старые деревья, выращивают кусты во дворах жилищ, ставят в кадках на улице перед дверями. А вот жидкий лес вокруг Переделкино вырублен почти начисто, рощицы остались только по берегам реки. Когда-то здесь был роскошный природный оазис, а сейчас... Наглядное пособие о влиянии развивающейся цивилизации на экологию.

Вот и гостиница «Медея», расположенная неподалёку от реки в двухэтажном здании, немыслимой конструкции и архитектуры. Без привычки на подобные эклектические сооружения сложно смотреть без удивления, хотя такая идеология постройки — обычное дело. Изначально на месте будущего Передела было всего семь относительно целых каменных зданий и с десяток полуразрушенных. Целые здания, в основном, подлатали и захватили отцы города, а полуразрушенные восстановили коммерсанты — это в городе считается престижным жильём. Все остальные мало-мальски большие дома вот такие, сразу и не поймёшь, что тут к чему прилеплено, как и на чём всё это держится.

Обычно бывает так — владелец строит небольшую хибару, а потом решает расширяться модульно. К домику лепится первый сарай, затем ещё один, пристраиваются дополнительные комнатёнки, пока владелец не созреет для роста, и тогда возводится второй, а то и третий этаж. Множатся террасы и балконы. Растущая семья или случившийся бизнес требует всё большего пространства. Меняется назначение помещений, реконструкция с «улучшениями» идёт постоянно. При строительстве используются все доступные материалы, поэтому часть стены может быть сделана из жести, а остальное — из пластика, дощатых или плетёных панелей, обмазанных глиной...

Тем не менее, это самый дорогой вариант постоя. Большинство хуторян останавливается в ночлежках при тавернах или снимает жильё у кого придётся.

Вообще-то, это не вполне гостиница, хотя вырезанные из металла буквы HOTEL на стене имеются. Большую часть несуразного здания занимают две мастерские: гончарная и студия по пошиву готовой одежды. Лавки с соответствующими товарами, свирепого вида лекарь по зубам и жилые помещения хозяев. Под семь одноместных гостиничных номеров, очень тесных, но вполне уютных, отведена лишь малая часть этого огромного жутковатого сооружения.

Едальни в доме «Медея» не имеется, вопрос питания решается индивидуально. За высоким забором с распашными воротами и калиткой имеется просторный двор с колодцем, баней и большим ангаром, в котором мы оставляем технику.

Самые шумные мастерские, а это кузня, жестянщики и оружейник, находятся на южной окраине Передела. Так что здесь никто не гремит, не коптит, не орёт и не шатается по пьяни. В стоимость номера входит идеально чистое постельное бельё и двухчасовой электрический свет после заката.

И река с милым названием Клязьма рядом. Местная водная артерия будет пожиже, чем наш Дуромой, и всё же это настоящая речка, а не ручей. На берегу даже стоят лёгкие лодочки, на которых местные рыбаки ходят только вниз по течению. Потому что выше находится плотинка с водопадом, поверху перекрытая заграждением.

В общем, это престижный район. С пляжем.


На подъезде нас встретила Лидия Назарова — симпатичная светловолосая жена хозяина, откровенно обрадовавшаяся появлению дорогих во всех смыслах гостей, у нас с ней отличные взаимоотношения. Базар держал Троцкий. Он быстро оговорил хорошие завтраки на всех, обозначил срок пребывания конвоя, после чего достал тугой кошель.

— Вот теперь можно и к реке, надо только сменку взять, — предложила Кретова после того, как внедорожник встал на ручник в ангаре отдельно от прицепа, а гравилёт был припаркован с пульта управления. Теперь его танком с места не сдвинешь. Далее мы будем перемещаться по Переделу только на внедорожнике, нечего лишний раз будить преступные мысли у способных покуситься на иноземную машину.

Река — правильное решение, своевременное. Хочется побыстрей смыть с кожи пот и пыль, протрясти и почистить верхнюю одежду. Конечно, можно почистить перья, набирая воду в дворовом колодце, но в реке мыться приятней. Вода в Клязьме тёплая, и с вёдрами не надо возиться.

— Ура! — опрометчиво заорал Спика.

— Рано радуешься, молодой, — остудил я стажёра. — Трофей, надо полагать, уже вычистил? Проверю.

— Проверяй, старичок. Я всю дорогу копоть тряпкой убирал, — обиженно хмыкнул Спика.

— Насухую скрёб? Попроси у хозяйки маслица и сделай всё без халтуры. Затем присоединишься.

— Серьёзно? Я же так весь остаток дня провожусь, Денис! — зароптал стажёр.

— А ты как думал? У нас так. Любишь вкусный лут собирать, люби и ухаживать за ним, — поведал я молодому прописную истину.

— Спика, ты дольше будешь спорить, чем чистить. Просто сделай дело, — мягко посоветовала ему Ирина. Посчитав вопрос решённым, она обратилась ко мне:

— Кстати, что будем делать с трофеем, Денис, Зацепину отдадим? Товарец у него качественный, нужный, сам понимаешь.

Эх... Всё так, родная, всё-то ты говоришь правильно, но моя жадная до любого огнестрельного оружия душа сразу решительно воспротивилась самой идее отдать дефицитный ствол на сторону!

— Не уверен. Что за человек этот Зацепин, как себя покажет в дальнейшем? Надо бы подождать, посмотреть...

— Придётся решать, Денис, иначе Казанников сам распределит, а по гладкостволу он и нашего мнения не спросит.

— Дед может, — мне ли не знать. Да и права ты, товар у него чёткий.

— Ладно, я тебя поняла, подумаем, что именно отдать этому Зацепину... Иосиф Самуилович, вы с нами?!

Троцкий до сих пор о чём-то говорил с хозяйкой. Точнее, слушал, вежливо поддакивал и часто кивал головой. Реагируя на призыв группера, интендант замахал ладонью, показывая жестами: идите, мол, плескайтесь, скоро догоню. О чём они? Наверное, уже развернул свой маркетинг, хитрец, ведь немалая часть парашютного шёлка останется здесь, в пошивочной мастерской Назаровых.

Взрослых на реке не было. Здесь живут деловые люди, днём им не до купаний. Пляж оккупировала группа шумных мальчишек, которые, завидев нас, немного притихли. Вскоре мы с Ириной с наслаждением плескались в чистом медленном потоке. Молоко парное, вот что значит равнинная речка, водица за время пути прогревается качественно. И никто не слышал о членогрызах.

Иосиф Самуилович появился на берегу минут через десять. В руках он нёс не только своё ружьё, но и мой «укорот». Интендант сразу бросил куртку на песок, положил на неё оружие и немедля начал стягивать брюки, всё еще сохранившие тщательно наглаженные перед выездом стрелки.

— Господи, Иосиф Самуилович, стволы-то зачем приволокли? — удивилась Ирина. — Детей пугать? У меня пистолет при себе, на пляже этого вполне достаточно.

— Сейчас узнаете… — многозначительно ответил Троцкий, сдвигая тяжёлые брови.

— Вот как? Продолжайте, — попросил я.

— Лидуся знойная женщина... Умная, хваткая, — молвил он с глубоким чувством, медленно погружаясь в воду по пояс. Наш интендант по-бабьи присел, тут же резко выпрямился и заохал от восторга, — И как все нормальные женщины, в курсе последних новостей и сплетен!

— Вы разузнали?! — торопливо пробулькала Кретова, выпустив ртом струйку.

— Положение обязывает, уважаемая Ирина, — важно заявил Троцкий, стараясь не смотреть на лифчик, висевший на шее Кретовой, стоявшей в реке по плечи. — Мне действительно удалось кое-что разузнать.

— Так рассказывайте скорее! — Ирка, погрузившись по горло, стянула с шеи лифон и с выпученными глазами принялась надевать его прямо в воде. Я невольно рассмеялся.

Из образного рассказа интенданта-разведчика следовало, что в Переделкино и вокруг него действительно сложилось чрезвычайное положение. Обстановка тревожная. А всему виной серьёзный конфликт между местной администрацией и знаменитым главарём одной из сталкерских банд, неким Бароном, судя по всему, человеком авторитетным, конкретным и резким. Говорят, что этот самый Барон выполнял наиболее деликатные поручения самого Волкова.

Столь противоестественный симбиоз достаточно долго существовал к обоюдной выгоде сторон, пока между ними не случился какой-то серьёзный затык. Здесь без подробностей, самых свежих сплетен мы ещё не слышали. Важно вот что: в итоге получилось так, что Барон посчитал себя прокинутым, как говорят в таких кругах, и полагающегося вознаграждения не получил. Может он сам где-то накосячил, или же Волков просто решил поменять избаловавшегося возле городской кормушки партнёра. Стерпеть такое унижение главный бандюган не мог.

Бывшие партнёры, каждый со свои воинством, сошлись на самой настоящей стрелке, проведённой по всем бандитским понятиям. Однако и там конфликтующим сторонам договориться не удалось. Тогда взбесившийся Барон потребовал компенсации уже в двойном размере, назначив крайний срок и пообещав, что в противном случае устроит в Переделкино маленький Армагеддон.

В свою очередь Волков поклялся, что проклятые бароновцы улиц города вообще больше не увидят, отныне они, в отличие от вольных сталкеров, объявлены вне закона со всеми проистекающими последствиями, в том числе отлучены от всех материальных и прочих ресурсов Переделкино. И тут же получил в ответ весьма конкретное обещание в последние секунды собственной непутевой жизни увидеть самого себя лежащим на площади, но без головы.

— Во дела... — не выдержал я. — Какая интересная жизнь у людей!

— Да? Вас это забавляет? — прищурился стратегический разведчик. — А вот мне становится как-то не по себе, когда я смотрю на прибрежные заросли. Вдруг они опять оттуда полезут, и именно сейчас?

— Опять?! — выдохнула Кретова.

Я торопливо вылез на берег, схватил автомат, передёрнул затвор и щёлкнул предохранителем. И только тогда опять опустил оружие на чужую куртку.

— Два дня назад вооружённая банда сталкеров, разделившись на группы, ворвалась в город с трёх сторон и устроила короткий, но эффектный погром, — пояснил интендант. — Избивали прохожих, стреляли для устрашения, ограбили пару лавок и тут же растворились за городом. Учтите, что тот самый крайний срок ещё не наступил... Знаете что, Денис, вы подежурьте на бережке с автоматиком, я хоть искупаюсь спокойно.

— Это всё?

— Да что вы, Ирина! Эта история будет иметь продолжение. Той же ночью неизвестные подожгли пару хозяйств и оставили листовки на стенах с ещё одним предупреждением.

— Зашибись... — змеёй прошипела Кретова. — Я рассчитывала прогуляться налегке, без карабина... Ага, вот и наш курсант! Мрачный, как туча, лучше я нырну.

Спика тащил в руке вычищенное ружьё.

— Проверяйте! — буркнул он с надутым от обиды лицом.

— Медленно остываешь, боец, — заметил я, принимая оружие для осмотра. — Долго дуться нужно на чужих... Давай, купайся, посидим с тобой за компанию.

Налегке? Налегке не получится, готовность если не номер один, то близко к этому. Оружие придётся носить, одним ножом на поясе, как в прошлые поездки, не обойдешься. Паразиты сталкерские, подпортили нам визит в цивилизацию!


Воскресный день проходит в Переделкино совсем не так, как на Пятисотке. У нас это законный выходной, за время которого люди должны восстановить силы и нервы, пообщаться с друзьями не на бегу, а вольготно, выспаться, наконец. У нас это день праздного безделья. Совсем не так главный день недели выглядит здесь, в Переделе воскресенье — базарный день, а первое в месяце — ярмарочный, когда принято торговать и торговаться, меняться, делать и забирать заказы. К этому воскресенью в городок стягиваются фермеры со свежей продукцией, самые ушлые забивают выгодные места на базаре и на Центральной ещё в субботу. Цены ниже, ассортимент больше, и все нужные люди на месте. Исходя из этого обстоятельства и планируется конвой, как ни обидно пропускать собственный выходной в компании близких тебе людей.

Оружие надо брать, но и башибузуками выглядеть не хочется. Решили так: группер берёт свой ПМ, оставляя карабин Симонова в «Медее», я — компактный автомат АКС-74У, а интенданту ружьё не понадобится вовсе. Его стрелковые навыки близки к нулю, боюсь как бы в стрессовой ситуации Троцкий не пристрелил кого-нибудь на тротуаре. Да и сам он не горел желанием брать на плечо двустволку. Спика настоял на том, что отправится на закупки со своим арбалетом. Я, как человек, стрелявший из арбалета всего лишь несколько раз и в принципе не умеющий стрелять из лука, экзотической, как мне показалось, идеи не понял.

— Зачем тебе эта железка, если есть «ремингтон»?

— Вдруг кого-нибудь понадобится убрать тихо, скрытно? — оглянувшись по сторонам, заявил стажёр.

— Пусть тащит, — разрешила Ирина. — Скрытно… При необходимости сойдёт за начинающего фермера.

— Да, я разведчик, — довольно кивнул парень.

Когда мы собрались во дворе Иосиф Самуилович приподнял заслуженного вида кожный портфель жёлтого цвета и гордо произнёс:

— Вот моё оружие!

— В принципе, если прилетит таким по башке, то мало не покажется, — подтвердил Спика.

— Не дождётесь! А ваша задача, молодой человек, не дерзить старшим по возрасту и должности, а обеспечивать безопасность процесса, — закончил Троцкий ледяным голосом.

— Никто ничего не забыл? — поинтересовалась Кретова. — Денис, выгоняй машину, еще загрузиться надо.

И тут случилось неожиданное.

— Джип пока не понадобится, — уверенно заявил интендант.

— Простите? — Ирина посмотрела на него с непониманием.

— Город маленький, улицы тесные. Пешочком прогуляемся, так даже быстрее будет, и ничего не упустим.

— Стоп, коллега! — меня такое объяснение не устроило. — Мы что, на закорках товары потащим?

— Ничего таскать не придётся.

Тут Спика хмыкнул и отошёл в сторонку, чтобы в ходе грядущей ругани не прилетело и ему.

— Иосиф Самуилович, вы говорите загадками, — Кретова начала заводиться, — извольте объяснить всё и сразу, что мы из вас слова клещами тащим?

— Повторяю, ничего таскать на закорках не придётся. Эхе-хе... Просто вы привыкли вести торговлю дилетантски, на пещерном уровне! Я для того и поехал, чтобы показать, как положено работать солидным людям. Они сами всё привезут, наше дело — оговаривать условия, цену и время доставки и нашей поставки, да тыкать пальцем в стеллажи. Поймите, мы здесь самые серьёзные покупатели! Где-то будут штучные закупки, но основной объём товарооборота — мелкий и крупный опт! Нам одной обуви нужно двенадцать пар! Конвой — источник большой прибыли, за такой каждый торговец не только прибежит к «Медее» с мешком на закорках, но накормит и напоит!

— Никогда так не делали, — признался я, испытывая смешанное чувство стыда и непонятной тревоги.

— А я знаю! — проревел Троцкий. — Теперь же будем работать солидно, продуктивно, набирая соответствующую репутацию. Образцы основных товаров лежат вот здесь, — он хлопнул ладошкой по жёлтой коже, — здесь же все заказы, деньги и листы чистой бумаги. Всё, больше ничего не нужно. Сегодня.

— Ну, вы и монстр... — выдавила Кретова, и мы с ней переглянулись, будучи одинаково обалдевшими.

— Спасибо, — Троцкий изобразил лёгкий реверанс и бросил через плечо:

— Денис, закройте уже ворота амбара и заприте этот стратегический склад. Ближе к ночи оценим объём выполненного, а уж завтра задействуем автотехнику — для мелочёвки, добора заказанного сегодня и штопанья логистических дыр.

Сложно что-то возражать очевидному профессионалу.

— Что ж, осталось только проверить, как ваша схема будет работать на практике, — сдался я. — Пешком так пешком. Насколько я понимаю, с хозяйкой вы уже в основном договорились, зубодёру предложим средства для обезболивания VIP-клиентов, а гончары нас не интересуют.

— Ошибаетесь! Гончары интересуют, есть заказ от пищеблока на чашки с блюдцами и тарелки! — интендант опять приподнял тяжёлый портфель.

— Всё, молчу! — чуть не выкрикнул я.

Пусть сам решает, я сегодня рта на закупках не раскрою. В конце концов, моё дело безопасность. Пусть Ирка с ним работает.

— Меня тоже гончар интересует! Мы с пацанами решили глиняные трубки купить под наш самосад! — неожиданно объявил Спика.

Я заскрежетал зубами, а Троцкий сварливо произнёс:

— Курение зло, табак яд, капля никотина убивает лошадь, молодой человек.

— Ну-у, началось... Старшее поколение опять нудит! Какие проблемы, в этом кино стоит отметка 18+, и это наш возраст, товарищи пожилые. Мы ещё ни разу не затянулись, а вы уже с нотациями... Кстати, на Жестянке нет лошадей.

— Обкурились! — хихикнула Кретова.

Твою мать! Я тяжело выдохнул горячий воздух и с наслаждением сплюнул на землю.

— Понятно всё с вами. Сделаем так, вы тут начинайте сгребать ништяк, а мне есть смысл отправиться на аудиенцию к Волкову, выполню поручение Деда, — я, в свою очередь, приподнял на время взятый у группера офицерский планшет, в котором была надежно скрыта от посторонних глаз папка с секретными документами.

— Знаешь, с оружием тебя и близко к Волкову не подпустят, учитывая чрезвычайное положение, — задумчиво сказала Ирина, хотя режим ЧП официально никто не объявлял. — В администрации все шухерятся, а тут ты с автоматом.

— Ирина, ступайте с ним! Подождёте его на площади, как мушкетёры ждали шахматиста Д'Артаньяна, — предложил Троцкий... — А мы тут с товарищем Пикачёвым прекрасно справимся.

— А что, я торговаться люблю, — кивнул головой стажёр.

Сил моих нет, слишком много новаций.

— Хорошо, коллеги, мы с Денисом пошли. Сделаем дело и присоединимся.

— Удачи! — хором крикнули наши торгаши с радостными лицами.

«Да пошли вы к чёрту...» — мысленно ответил я.

Глава 10

Большая политика

Только вышли на Центральную, как сразу заметили, что главная улица Переделкино быстро преобразилась. Возле каждого здания и каждого крыльца на тротуаре расположились разномастные лотки, примитивные стеллажи из жердей, ящики и временные столики. Что ж, это действительно похоже на ярмарку. Блошиную. Торгуют мужчины и женщины, пожилые и молодёжь. Семейным помогают дети. Постояв в ожидании покупателя возле своего нехитрого товара, люди отходили к соседям, чтобы оценить их ассортимент. Вроде бы все бродят, но покупок не так уж много. Складывается впечатление, что ярмарка выходного дня скорее грандиозная тусовка, нежели торговое мероприятие. Конечно, для местных новизны нет, они же давно всё друг у друга изучили! А вот лично мне такой блошиный развал был очень интересен, здесь можно обнаружить самые неожиданные вещи.

Совсем другой товар ожидает настоящего покупателя, готового не только менять часы на трусы, но и платить полновесной монетой, это выносная торговля мастерских и магазинов, расположенных ближе к центру города, они с блошиным бизнесом не соседи. Там представлена та или иная готовая продукция «с нуля». В основном это наиболее удачные образцы, а истинной целью важного вида продавцов является не торговля посреди шумного балагана, а завлечение потенциального покупателя внутрь.

На улице Центральной есть два полностью каменных здания, оба двухэтажные, и несколько некогда полуразрушенных и позже восстановленных сстроений. Все остальные дома построены из невесть как попавших сюда деревяшек: досок, брусков и тому подобного хлама. Весьма популярны в строительстве мазанки — каркас из веток, обмазанный глиной. Шлифованная слюда в окнах стоит далеко не везде, это дорогое удовольствие. Чаще всего её заменяют решётчатыми ставнями.

Оружия на улице стало чуть больше, пока это только гладкоствольные ружья и арбалеты. Но основная масса обывателей восседает за прилавками безмятежно, к активной гражданской обороне город не готов. Жаль, что неспешно всё рассмотреть так и не получилось. Сосредоточенная Кретова поторапливала, напоминая, что дело нужно сделать как можно быстрее. И при этом она, толкая меня в спину, успевала перекинуться с выбранными для короткого опроса жителями парой фраз, выясняя обстановку вокруг ЧП и пробивая переделкинцев на личное отношение к случившемуся.

Наиболее часто мы слышали примерно такой ответ:

— Мне-то какое дело до гнилых разборок? Пусть у нашего Волкова голова болит, она у него большая, отожрал ряху на народных харчах... Это его тёрки и его проблемы. Сам виноват, вот пусть сам и расхлёбывает. Все знали, что у него макли со сталкерами. А теперь этот мутный хрыч ищет добровольцев для собственной защиты! Нет уж.

— Что, своих силёнок не хватает?

— Всего у него хватает, на то полиция есть, на мои налоги живущая, между прочим! Волков проталкивает идею создания карманной национальной гвардии. Жалование предлагает, льготы... Врёт, дурачков обязательно кинут.

Местные живут в основном натуральным хозяйством. В каждом дворике разбиты крошечные огородики и сад из пары фруктовых деревьев. Жители ремесленничают, рыбачат, реже охотятся. Практикуется поиск интересненького в обнаруженных развалинах и доставка лута на местный рынок. Те, кто не из робкого десятка, ловят красные бочки к востоку от Передела. К западу от городка дикая саванна негласно принадлежит сталкерам, которым, судя по всему, в последнее время из-за притока новых оболтусов стало критически не хватать доходных угодий. Муниципальная служба — редкая и престижная работа с твёрдой зарплатой в рублях, а не товарами. И всё равно люди не хотят в служивые, даже на какое-то время! Рисковать переделкинцы не любят. Хотя кто-то ведь подрядился, без этого круглосуточные посты на периметре не выставишь…

Справедливости ради, я бы тоже не пошёл на такую работу. Нет ни малейшего желания воевать за чужие интересы. Кто знает, возможно Барон, в случае захвата власти, будет управлять Переделом ничуть не хуже Волкова, одного поля ягоды. Нам порой тоже приходится проливать свою и чужую кровь, однако, мы именно спасатели, а не каратели.

— Не пойдёте?

— Оно мне надо, головой рисковать? Ни за что! Что если завтра ему придёт в голову отправиться в победоносный поход на германцев?

— А если сами немцы нападут? — спрашивала в таком случае Кретова.

— Какие ещё немцы, дамочка, кто их видел? Полтора года назад, по слухам, кто-то приходил от них в город... Но я в это не очень верю. Какой дурак будет топтать тапки три сотни вёрст? Фрицы живут своей жизнью, а мы своей.

Впрочем, другие горожане имели противоположную точку зрения и легковесно, без всякой тревоги озвучивали версии, согласно которым опасные соседи только и думают, как напасть на миролюбивых переделкинцев. Словно анекдоты рассказывали. Из услышанного следовало, что рядового переделкинца эта чрезвычайная ситуация особенно не беспокоит, народ настроен мирно и вовсе не желает включаться в затянувшийся конфликт властей с бандитами. И всё же, встречающееся у некоторых торговцев оружие говорило об определённой степени готовности к отпору.

— Однако ружьишко у вас наготове стоит!

— Хе-хе... Бережёного бог бережёт, а небережёного сталкер стережёт! — отвечал на это обыватель, обязательно интересуясь в конце разговора:

— Покупать что-нибудь будете?

Ирина отвечала уклончиво или же брала, на зависть соседям счастливчика, какую-нибудь мелочёвку вроде пары стальных вилок или старенького перочинного ножика, расплачиваясь парой патронов двенадцатого калибра.


Подошли к улице Овражной. Если двинуться направо, то в конце её увидишь обширную базарную площадку на краю небольшого оврага, где идёт самая бойкая ярмарочная торговля. Именно на базаре в выходные дни работают все фермеры и промысловики русского сектора Жестянки.

И вот справа открылась просторная центральная площадь, как и Центральная улица, вымощенная гранитной брусчаткой. Давным-давно первые властные структуры, возникшие в Переделе, определили статус этого места и решительно изжили отсюда простого обывателя, жилья здесь не строят. На площади разместились пять больших каменных зданий мэрии, городского собрания, казначейства, управления полиции и казарма. Рядом пара избранных коммерческих зданий, комитет по усыновлению и бедности, симпатичная православная часовня и тщательно охраняемый муниципальный склад, к которому по брусчатке площади с громким цокотом катилась большая арба с горой поклажи высотой с Эверест, как только ослик её тащит? Понятно, что кубышка вождя пополняется беспрерывно.

Ещё один важный объект главной площади — монетный двор, он рядом с казначейством. Здесь не бывает очередей, дверь не хлопает всё время, но люди изредка захаживают, чтобы поменять найденные золотые украшения на валюту. Оказывается, здесь тоже помаленьку собирают золотишко.

Посреди площади сохранился каменный бассейн с давно исчезнувшим фонтаном. В хороший ливень ёмкость быстро наполняется и так же быстро иссякает, вода уходит через многочисленные трещины. Ничего, дети поплескаться успевают.

Вот здесь «чрезвычайщина» чувствовалась сразу же!

Нас заметили издали и принялись изучать сразу три жандарма, фланирующих по площади утверждённым маршрутом. Блюстители порядка вооружены револьверами системы Наган и саблями. На крыше полицейского управления, не особо скрываясь от прохожих, сидел снайпер. И это, наверняка, не единственный наблюдатель. Надо же, всего лишь пара сотен метров, и два совсем разных города!

— На дальних подступах встречают, — усмехнулся я.

— Пуганые... Денис, слушай, эти чуваки меня глазами просверлят, — она огляделась, выбирая подходящее для ожидания место и остановилась возле скамейки, сколоченной из живописных коряг.

— Давай автомат, здесь подожду, как любимого. И нож свой зверский гони!

— Нож-то зачем?

— Снимай, сказала! — категорически потребовала Кретова. — Уже всё ясно, шмон тебе эти чуваки устроят качественный...

Я послушно снял с ремня любимый Randall-5 с шестидюймовым клинком и компасом в торце рукояти, поставил на скамью ещё пустой тактический рюкзак-однодневку.

— Похоже, этого Волкова действительно крепко напрягли, — проворчал я, заметив на крыше мэрии второго стрелка. — Рацию-то брать?

— Бери.

— Ладушки, не хулигань тут без меня.


Разоружившись, я направился прямиком к нужному крыльцу, остро чувствуя на себе настороженные взгляды и перекрестье снайперского прицела. И уже через пятьдесят метров был остановлен громкой командой жандарма.

Служивый небрежно отдал честь, вскинув ладонь к кожаному кепи с каким-то значком сбоку, после чего со сдержанной вежливостью на «вы» поинтересовался «откуда - куда - зачем?». Было заметно, что вынужденное постоянное общение с самыми разными людьми и в самых причудливых ситуациях давно притупило агрессивность, отполировало его нервы, покрыв их хромом. Скорее всего, это бывший мент, которого очень сложно чем-то удивить. Выслушав объяснение и глянув мельком на особый мандат, он вернул документ и в сомнении покачал головой.

— Из Пятисотки? Государственник? Редкий гость... Вряд ли главный вас сейчас примет. Сами видите, что у нас творится, все на ушах стоят. Оружие имеется? Хорошо. Попробуйте, может, получится.

Совсем другой приём ожидал меня перед входом в административное здание. Здесь на страже высились настоящие назгулы, судя по свирепым мордам и наглым манерам, отмороженные быки, не имеющие никакого отношения к службе в правоохранительных органах. По обе стороны двустворчатых дверей стояли двое: молодой качок и стражник постарше. Тот, что помоложе, был вооружён редким гладкоствольным ружьём «Протекта» двенадцатого калибра, построенным в ЮАР по револьверной схеме, с самовзводным курковым ударно-спусковым механизмом и питанием из барабана на две дюжины патронов. Всегда мечтал пострелять из такой редкой машинки... Ёлки-палки, надо же, какое только оружие не сбрасывает ЦУП на Жестянку!

Владелец «Протекты» старался выглядеть предельно круто. Он явно красовался специально выпяченной челюстью, чёрной футболкой с обрезанными рукавами и очками-каплями, как у молодого Сильвестра Сталлоне. Во рту торчала зубочистка, которую качок старательно гонял губами в разные стороны. Этот гигиенический аксессуар местный бизнес вряд ли предлагает на продажу, так что у назгула всегда есть интересное занятие — выстругивание очередной зубочистки вместо измочаленной. Он и начал базар, по-другому такое общение не назвать.

— Стоять! Стоять-бояться, я сказал! — слово «вы» назгулу было незнакомо.

— Кто такой? Чё здесь забыл, а?

Я вздохнул и молча полез за мандатом.

— Руки держи на виду! Чё ты мне карточки суёшь?

— Читай! Я спецкурьер из Пятисотки. Имею особый мандат и секретное поручение от своего шефа и важные документы для вашего главного.

— Завтра приходи, сегодня никаких приёмов. Ты меня услышал?

Ах ты, чёртушка! Попался бы мне такой лихой в чистом поле. Уж тогда бы я пострелял из африканской «Протекты».

Я недобро прищурился.

— Скажи, боец, а вот если весь этот разбазар в обраточку полетит вместе с понтами, а? Если ваш главный пошлёт к нам, к примеру, своего курьера с малявой, мне тоже забыковать на понтах дешёвых? Может, он тебя и пошлёт, кстати, вполне в масть... Мне тебя тоже развернуть носом от периметра, свернуть в свиток и выставить в саванну к волкам? Чтобы ты там попробовал дожить до утра.

— Чего-о? Я не понял, Зяма. Разводняк какой-то...

— Нишкни, Глум, стой тихо, не искри, — резко приказал ему второй назгул, тот, что постарше и поумней. — Что за мандат, показывай ксиву.

Я опять отдал документ для изучения. Тем временем молодой «сталлоне», сломав от злости зубочистку, всё не мог успокоиться.

— Секреты у него, падла... Что ещё за секреты?

— Если я тебе скажу, то или твой босс тебе башку скрутит, или мой на кол посадит. Хочешь услышать?

— Да ты не быкуй, брателло, не быкуй, ща разберёмся, — предложил мне старший. — Глум, метнись-ка в штаб и приведи Эрика, расскажи вкратце. Походу, этот из наших будет, а тут реально что-то серьёзное... Оружие на теле есть? Пистолет, пика, кастет?

Я отрицательно покачал головой, внутренне возмутившись допущению «этот из наших». Никогда не был своим для братвы. Надеюсь.

— Зла не имей, обшмонаю, — честно предупредил Зяма, подступая ближе. — Рацию здесь оставишь, если секретарь даст добро на приём. Сотовый?

Причём тут сотовый? А-а, понял, там есть функция диктофона, они боятся записи разговора.

Минут через десять пришёл помощник босса — щуплый человек по имени Эрик в очках с большими диоптриями, небрежно перекинулся с назгулами двумя фразами. Он взял мандат, быстро скользнул глазами по строчкам, рассмотрел подпись Деда, кивнул, бережно повертел в руках, пальцами оценивая качество картона.

— Серьёзная бумага. Теперь вот здесь распишитесь.

Быстро поставил автограф на листочке, после чего въедливый Эрик начал изучать уже мою подпись на мандате.

И меня, наконец-то, повели наверх.

Предбанник главного кабинета украшала сногсшибательная красотка с огромными глазами и сиськами, и портила обезьяна в человеческом обличии — ещё один рубеж охраны, последний. Красотка встала, демонстрируя стать женщины средних лет, высокой, стройной, с короткой стрижкой тёмно-русых волос. Этакий живой талисман в компании мордоворотов... Подумалось, что некогда субтильная, тихая и скромная дама из какой-нибудь бухгалтерии, живущая в строгих рамках офисных приличий, в новом отечестве быстро приобрела другие черты — появилась надменность, жёсткость во взгляде, и вместе с тем капризность. А как же, новая среда всех форматирует под себя.

Помощник босса забрал мандат и привидением скользнул за тяжёлые двери. Через несколько минут на стене возле секретарши звякнул сигнальный колокольчик.

— Входите, — молвила она постельным голосом.


Уже оценив специфическую атмосферу встречи и облик персонажей на ближних подступах, я ожидал увидеть в кресле типичного криминального авторитета, пахана. Человека, вышколенного и окончательно сформированного тюрьмами, пересылками и зонами, невысокого, без атлетики в мышцах мужчину с нездоровым цветом кожи и словно замороженным лицом: давным-давно перебитый нос, почти полностью затянувшиеся шрамы и тяжёлый изучающий взгляд, способный за несколько секунд посадить фраера ушастого на задницу.

Всё оказалось не так. Я зашёл, он резко встал — полноватый и, как мне показалось, немного рыхлый мужчина без внешних признаков принадлежности к миру «синевы». Глаза спокойные, без видимой угрозы, даже ласковые. Волков оказался похож на доброго сельского врача, заслуженного бухгалтера небольшого предприятия или преподавателя в начальных классах.

— Присаживайтесь, немного подождите.

Я кивнул, что ж ещё делать.

Хозяин просторного кабинета сидел в новенькой чёрной сорочке с карманами и какой-то надписью над правым, на пальце — увесистый перстень-печатка, на груди массивная золотая цепь. Как-то недемократично. Пухлые губы, редкие волосы с сединой, излишне яркий румянец на щеках. С первого взгляда, человек совсем не тревожный.

Однако после первых минут его резкого общения по рации с гориллами и очного с Эриком подтвердилось очевидное: Волков — жёсткий человек далеко не простых и совсем не скромных устремлений и амбиций. Таким, наверное, и должен быть шериф сложного городка на фронтире, который магнитом притягивает к себе всякую шваль, — настоящим лидером и борцом за фактическую власть. Попробуй только, пойди поперёк, товарищ главный сталкер-бандит.

Ох, не завидую я тебе, Барон, такого монстра с трона запросто не спихнёшь. С виду добренький да приветливый толстячок. Видал я таких мимикрирующих обманщиков, умеющих мгновенно превращаться из доброго доктора в начальника расстрельной команды, укус, как у аллигатора. С потрохами сожрёт.

Гм... А ведь он ради меня этот спектакль разыгрывает. Показывает занятость и обозначает реальный характер.

— Как там поживает Владимир Викторович?

— Спасибо, жив-здоров, учит молодёжь уму-разуму, стреляет всё так же точно.

— Вот не хватает мне его здоровья, не хватает! — решительно заявил глава города, легонько хлопнув рукой по столу. — Давайте пакет.

Я протянул папку. Возникла ещё одна длинная пауза, во время которой мне довелось увидеть на лице главы города смену отражений самых противоречивых мыслей. Жаль, что не умею читать мысли, хотя внутренняя борьба, происходящая в душе собеседника, была очевидной.

За то время, пока Волков изучал содержимое папки, я успел хорошо рассмотреть помещение. Кабинет как кабинет, похож на штабную комнату Владимира Викторовича. Поменьше немного, там зал, а здесь обычная большая комната. Обязательный стол буквой «Т», стулья, шкафы, пара картин. На столе проводной телефон с ручкой-крутилкой сбоку, такой же, как у Деда

Сейф куда-то спрятан. Штор на окнах нет, их заменяют раздвижные стальные щиты высотой в половину проёма. Выше, пожалуй, и не нужно, ведь поблизости нет стрелковой позиции, откуда теоретически можно прицельно выстрелить через незащищённую часть стекла... Учитывая местные разборки, такой ход можно признать разумным. А что, сдвинул щит в сторону, посмотрел сверху на народ, вздохнул горестно, и опять за работу для всеобщего блага.

Стена за спиной чиновника надёжно занавешена тяжёлыми шторами. Редкий материал, дорогущий, теперь я могу это утверждать почти профессионально.

Наконец глава города закончил изучение депеши, и я сразу увидел, как он чуть-чуть расслабился. Не знаю, поверил ли Волков до конца написанному в документах или нет, но результат был заметен — он уже думал о чём-то другом, проигрывая в уме какие-то варианты и устраивающие его повороты событий.

Чёрт побери, да что ж такое важное я ему привёз?

— Эрик, подойди-ка сюда, почитай, потом раскинем глаза на фактуре. И это... — он сделал указательным пальцем несколько кругов в горизонтальной плоскости. Я ничего не понял, а вот помощник босса врубился сразу.

— Вам, уважаемый, придётся отвернуться и посидеть некоторое время в таком положении, — произнёс он тихо. — Да прямо со стулом...

— Вертеть головой не надо, не люблю — грозно предупредил меня босс уже совсем другим тоном.

Так, это в доставленной мною папке была «география», ясно, что в секретном документе указано точное месторасположение какого-то природного или рукотворного объекта! Или же артефакта.

Я от греха замер и принялся интенсивно шарить глазами в поисках любой отражающей поверхности: стекла, вазы, какого-нибудь отполированного кубка или плафона. Нету! Отчаявшись, попытался по-быстрому отрастить на затылке третий глаз. Ускользает важная Тайна!

— Ну, как тебе? — послышался голос босса.

— Вполне по косвенным, кидалова не вижу, — тихо ответил Эрик.

— И я не вижу, — признал Волков к моей большой радости.

Уф! Похоже, меня тут не четвертуют за подгон туфты. Хотя большой опасности я не ощущал. Если Волков мужик реально тёртый, то даже при укороченной памяти он ещё по прошлой жизни знает, что настоящий политик с важными соседями не ссорится без острой необходимости, предпочитая вступать во взаимовыгодные альянсы. Не понимающие этого быстро сгорают.

Далее словесный обмен между ними происходил с помощью ничего не говорящих мне междометий и коротких фразочек типа «А вот так?», «Не, чуть в стороне» и «Вот здесь нужно внимательно». Они смешно мычали, пыхтели, вот только мне было не до смеха.

Наконец эта интермедия закончилась. Заскрипели по карнизу кольца, зашелестели плотные шторы. Тайна спряталась.

— Спасибо за отлично выполненную работу, молодой человек, — похвалил меня Волков, тем самым давая команду к возвращения стула в исходную позицию. — В чём-нибудь нуждаетесь? Жильё, питание?

— Я без нужды, гостиница «Медея» меня вполне устраивает, — эту информацию можно было разглашать без опасений, так как его нукеры наверняка уже пробили тему нашего размещения.

— Эрик, давай пакет.

Начальство Переделкино не расщедрилось на стильную кожаную папочку. Жмоты. Ответная депеша была упакована в фабричный, скорее всего почтовый, пакет земного происхождения из прочной крафтовой бумаги под ностальгического вида сургучными печатями. В углу стояла короткая надпись на французском языке, которым я не владею.

— Надеюсь, доставите без происшествий, не отвлечётесь и в плен к каким-нибудь «фрицам» не попадёте.

— Не сомневайтесь, — уверенно ответил я, подумав, причём здесь фрицы?

— Тогда наслаждайтесь нашей замечательной ярмаркой и не обращайте особого внимания на последние новости, — усмехнулся он. — Город находится под моей надёжной защитой.

— Немного в курсе, да, — кивнул я и пояснил: — Что-то услышал мельком от людей, что-то от хозяйки отеля. Разное говорят, но меня чужие дела мало...

— И это правильно! Кстати, о свежих новостях, — прервал меня Волков, выставленной вперёд ладонью показывая, что всё нужное он уже получил, весьма доволен и далее тратить на меня время не собирается. — Говорят, что вы недавно удачно поймали баррель с тремя выжившими? Редкая удача...

Ответить что-то сходу я не сумел. Зараза, кто ему мог об этом рассказать, если между поселениями практически нет никакой связи? Неужели кто-то извне систематически наблюдает за периметром Пятисотки, а наши часовые не замечают замаскированного шпиона? Хреновые новости, очень хреновые...

— Что насупился, брателло, не каменей рылом! — неожиданно бросил главный босс развязным тоном и хлопнул меня по плечу оказавшейся весьма тяжёлой рукой. Он всё-таки подпустил той самой уголовщины, старый опытный хрен — Вот я и интересуюсь, нет ли в вашей больничке живого Гонца с Инструкцией?

Я напрягся, мысли крутились в голове, как бешеные.

— Людишки на улице болтают... — ехидно заявил он. — Они же не только про тёрки мэра города с отморозками рассказывают, а ты как думал? Народ наш всегда склонен к фантазиям и смелым ожиданиям. Эх... Расслабься, шучу. Эрик, проводи.


В самом отвратительном состоянии я спустился по лестнице, сгрёб временно конфискованную назгулами радиостанцию, кивнул Зяме и вышел на почти пустую площадь. Всего два человека шагали по брусчатке. Вот в двери монетного двора зашла женщина, её я вроде бы помню, это владелица молочной лавки на рынке. Где она нашла то колечко, которое, можно предположить, сейчас сдаст клерку? География, география… И карта.

На скамейке из высокохудожественных коряг меня с нетерпением ждала Кретова, которая давно извелась в неизвестности. Вопреки завету интенданта, я вышел к ней не гордым Д’Артаньяном, королевским мушкетером, а изрядно расстроенным мужиком, сжимающим в правой руке радиостанцию, а левой придерживающим на бедре офицерский планшет с депешей.

— Садись быстрей! — выпалила она. — Меня тут чуть не склеили, пока тебя ждала. Все малохольные, из таких фраеров мальчика на ночь не выберешь. Ты чего такой смурной? Есть что рассказать прямо сейчас?

Ну, бабы, что у вас за образ мышления такой! Меня там чуть не запугали до смерти, а у неё на уме ухаживания и «мальчик на ночь».

— Оружие давай, — подсказал я, усаживаясь рядом и протягивая руку. Закинул автомат на плечо стволом вниз, навесил на ремень ножны, выдохнул с облегчением и только тогда ответил, поглядывая на приметные окна второго этажа. Вроде бы, щиты не сдвинуты. Или всё-таки есть щелка?

— Прямо сейчас лучше не надо, давай свалим куда-нибудь, где поспокойней, там и расскажу. Пить хочу, в горле пересохло.

— Тут на Центральной, совсем рядом, одна бабка свежей выпечкой торгует. У неё всегда отличный квас и пиво. Прохладненькое. Там можно во дворике посидеть, она даже скамейку со столиком поставила для желающих, — сразу же отреагировала Кретова. — Что ты всё на окна пялишься?

— Да так… Бабка это хорошо, — устало произнёс я. — Пиво будет лишним, ещё не вечер, надо побродить. Пошли!

Уходя с площади, я ещё раз посмотрел на окно волковского кабинета. Щель между стальными плитами имелась.

В означенном дворике действительно было уютно, тенисто и тихо. Хозяйка оперативно вынесла нам два холодных кувшина и глубокую тарелку с пряниками, испускающими умопомрачительный аромат. Я жадно припал пересохшими губами к глиняной кружке. За время моего короткого доклада Кретова так и не притронулась к пряникам, что для группера нехарактерно.

— Значит, папка была не про Инструкцию... — задумчиво вымолвила Ирина.

— Не про Инструкцию, родная. А про что?

— Какой-то интересный объект на карте, местоположение которого Волкову было неизвестно? — повторила Кретова мои соображения, возникшие ещё в кабинете.

— Я тоже так думаю. Но зачем Деду сдавать такой ресурс, и почему о нём не знаем мы с тобой?

— Сама не понимаю. Ерунда какая-то получается. Обмен на действительно важный для нас объект?

— Вполне может быть.

— А ответ-то в пакетике! — кивнула она на лежащий рядом со мной планшет. — Близок ответ, да не вскроешь.

— И не говори. Но меня сейчас интересует совсем другой вопрос. Весьма тревожный и неприятный. Если казенным языком — факт утечки важной информации. Как?! Не понимаю... Никто из наших не может сбегать туда-сюда по магистрали и обернуться, допустим, за ночь! Все друг у друга на виду. Это невозможно чисто технически.

— Не может... О-па! Радиосвязь! — чуть ли не закричала Ирка.

— В смысле? Дальности не хватит.

— В коромысле! Достаточно подкрасться к посёлку километров на восемь - десять, и можно пробовать связываться с радистом Пятисотки!

— Ты хочешь сказать, что радист Некрасов — крот? — усомнился я.

— Самой не верится, Денис. Радист заслуженный, проверен многократно.

— Я уже подумал про внезапное появление на горизонте Зацепина. Но что-то тут не сходится, не клеится. Хорошо, пусть он встал на позицию двенадцать дней назад… Необходимо заранее договориться с радистом Некрасовым о времени, частотах и порядке связи, иметь соответствующую радиостанцию. Сообщить о своём прибытии и надеяться, что не будет перехвата. Слишком сложно.

— Ты прав, геморятина получается, завирально. И всё равно радиосвязь! Кто-то из сталкеров прослушивал эфир, а?

— Вариант. Упустил Мустафа, с позиции ушли не все, кто-то остался подглядывать.

— Зачем? Неужели сталкеры озаботились изучением технологий спасения?

— Похоже, так, тогда это плохая новость, — нехотя кивнул я. — Но ведь у них с Волковым контра!

— У одних сталкеров контра, а у других чики-брики, вместе дела делают... Там такие расклады, что сам чёрт ногу сломит.

— Зараза. Или действительно крот завёлся?

Кретова поморщилась.

— Типун тебе на язык, не приведи господи... Ладно, доложим обо всём Деду, а уж там разбираться будем, — она встала и начала распихивать пряники по карманам. Я допил третий стакан.

Ладно, так ладно. Будем решать проблемы в порядке поступления. А теперь нужно отвлечься. Жара спадает, самое благостное время для неспешной прогулки с шопингом.

Глава 11

Вечерний шопинг

Ветки в саду слабо качнулись, затем прогнулись сильнее, недовольно зашелестели листья. Прохладный северный ветерок налетел на вечерний город, сорвав с него горячее одеяло перегретого воздуха. Он чуть прикрыл распахнутые окна домов и освежающе прошёлся по Центральной — какой кайф! Я давно адаптировался к местному климату, уже не потею после каждого физического усилия, как сыр на тарелке. И всё же днём жарковато. Дышать стало легче, футболка быстро высыхала. Ещё бы тени побольше.

Связавшись по рации с Троцким, Кретова терпеливо выслушала длинный монолог интенданта, после чего сообщила мне:

— Похоже, эти гаврики спелись. Троцкий убедительно доказал, что у них всё идёт успешно и по плану. Амбар уже наполняется, а мы с тобой, как мне дали понять, будем только мешать сложившемуся тандему хапуг. Предложено заниматься своими делами и не париться. Далее связь по требованию.

— Они ещё долго будут торговаться?

— Сказал, до темноты. В общем, неопределённо, — пожала плечами Ирина.

— Так даже лучше, лично мне не очень-то и хотелось впрягаться в тряпки. Меня больше интересует редкая мелочёвка.

Отдав должное большой политике, век бы её не знать, мы приступили к поиску и отбору редкого, штучного товара.

В своё время Дед предложил следующую стратегию закупок — на Пятисотке нужно аккумулировать как можно больше предметов, изготовленных на Земле. «Новоделы ещё успеем наклепать, сейчас же чрезвычайно важно сохранить в образцах земную материальную культуру, как основу будущего развития уже этого общества» — вот такая декларация легла в основу нашей торговой политики.

Я с таким подходом полностью согласен. Любой предмет, изготовленный на Земле и заброшенный на Жестянку, несёт на себе отпечаток знаний и технологий, которые так легко забываются...

Люди попали сюда не эволюционным путём, а перебросом, скачком, инерционно сохраняя привычки, взгляды, память если не о личных, то об общих успехах и неудачах, нормы общежития и морали. Поэтому отстраиваемый заново мир лепится не с фундамента, а сразу с некого ростверка на свайном поле. Этот мир не дикий, первые поселенцы сразу по прибытии обнаружили на Жестянке матрицу цивилизации, определённую материальную базу непонятного генезиса, состоящую из каменных дорог и мостов, речных плотинок, полуразрушенных военных и промышленных объектов, а также неплохо сохранившихся жилых домов. Последних, правда, очень мало, но именно они задают планку: «Видите, как добротно сделано? Изучайте, пробуйте! Добывайте камень, изготавливайте цемент и стройте капитальное жильё!».

А материальная подпитка, осуществляемая извне таинственным ЦУПом, исключила падение новой цивилизации до уровня мрачного Средневековья, милостиво разрешив общинам погрузиться в порой киношный Дикий Запад.

С другой стороны, каждому предоставлен ещё один Шанс, ведь начать новую жизнь в новом же амплуа на Жестянке легче, чем на Земле. Но здесь гораздо больше опасностей и несравнимо меньше комфорта. Именно это становится стимулом. Люди и хотели бы купить, да нечего. Нет никаких признаков сытости, а уровень потребления нижайший. Здесь отсутствует само понятие гонки за успехом. Никто никуда не торопится. Не надо платить за такси и метро, машину не купишь, нет переменчивой моды и соблазнов к периодическому обновлению одежды, кулинария простая, если не скупая. Огромная часть дневного времени уходит на организацию быта: заготовку дров, перетаскивание воды от колодцев или из реки, нагрев, вынос бытовых отходов… Тем не менее, люди радуются жизни, работают, влюбляются, рожают детей.

В общем, жить на этой планете можно.

Но что произойдёт с Человечеством-2, если небеса планеты раз и навсегда очистятся от цветных куполов? Риск скатывания в то самое Средневековье будет огромен. Нам же надо зацепиться за маячки высокой материальной культуры и задержаться хотя бы в Петровских временах.

«Понятно, что мы не можем выловить все малые бочки с красными парашютами, большая их часть приземляется вне зоны нашего контроля. Но мы вполне можем позже выкупить из доставленного на них ассортимента самые ценные и важные в будущем артефакты!» — вот ещё одна замечательная мысль Казанникова, которую смело можно отливать в бронзе. Вот поэтому Кретова приобрела уже второй складничок и целый пучок вилок-ложек.

Попутно пополнили коллекцию городских новостей и выполнили два общественных поручения: забрали у одного из башмачников связку ортопедической обуви, заказанной с месяц назад. Я передал в аптеку большой заказ Магды на поставку целебных трав, многие из которых в окрестностях Пятисотки просто не растут. Медицина Передела представлена полудюжиной лекарей, занимающейся, в основном, траволечением. Кто-то имеет медицинское образование, остальные — народные целители. С ходу и не разберёшь, кто из них приносит реальную пользу, а кто просто шарлатан.

Урок, полученный от пройдохи Троцкого, не пропал даром. Забирать перевязанные бечевой пахучие мешочки не придётся, сын хозяйки поутру сам притащит скомплектованный заказ в гостиницу.

Аптека, сразу видно солидное заведение, обосновалась в одном из самых красивых зданий Центральной. А вот лавка башмачника спрятана в переулке, и её месторасположение выдаёт висящий на гнутом крюке огромный жестяной сапог. Да чего там, её и без сапога найдёшь, народная тропа к мастеру не зарастает. В этой лавке, кстати, на самом видном месте хозяином-юмористом прибита табличка с надписью «Ведётся видеонаблюдение!». Народ с удовольствием читает, ностальгически вздыхает… В городе есть и другие обувщики, но этот мастер наиболее популярен у тех покупателей, которые требуют особого качества. Вот только работает он очень медленно, здесь оптовую партию не закажешь.


— Ты бы, Рубин, рюкзак понадёжней застегнул, — предупредила Кретова. — Сопрут что-нибудь, здесь могут.

В толпе покупателей и продавцов тут и там действительно мелькали бойкие мальчишки с горящими глазами. Мне пришлось остановиться, скинуть рюкзак и присесть.

— Молодое сталкерское пополнение подрастает, мать их, — буркнул я.

— Да уж, не пересыхает ручеёк…

Здешний сталкер сильно отличается от сталкера книжного или игрового, но молодняк этого не понимает и не хочет понимать. В игре толпа романтических отморозков оперирует на огрызке в пару десятков квадратных километров, то есть они бродят и что-то ищут там, где уже каждый куст осмотрен сотню раз. Реальная экономика сталкеров из игры не интересует; редкие ништяки они продают задёшево, но средств удивительным образом хватает даже на экзоскелеты. Их постоянно бьёт током, окутывает облаками ядовитого газа, по ним чиркают пули, их кусают и травит ядовитая сопля, свисающая с потолка.

Однако молодёжь из Передела видит в игре лишь одно — жизнь у сталков весёлая и интересная. Они свободны, разгульны, вольны в выборе мишеней. Сталкеры сидят у костров, слушая рулады под гитару, и всякий, кто умеет как-то брякать на инструменте, гарантированно найдет своих благодарных слушателей. Они вольны чатиться с помощью смартфонов. У них нет начальников — лишь условные главари. Не понравилось в сообществе — ушел, везде одинаково романтично и ядовито. В рот ветерану смотрит молодняк, ловя каждое слово, впитывая каждую новую легенду. И про них напишут новые книги.


Много полезного можно найти у жестянщика, специализирующегося на изготовлении посуды, однако мы опоздали. Здесь уже побывали наши торговые монстры, и большая часть продукции была убрана со стен и прилавков для доставки в «Медею».

Я высмотрел четыре книги, за которые пришлось заплатить много-дорого, и рублями. Теперь уж Казанникову точно придётся вводить в штат должность библиотекаря. Ведь за один день путешествия фонд значительно вырос, такое нельзя пускать на самотёк. Растащат или испортят, нужен контроль и учёт.

Пряжки от ремней, металлические пуговицы, иглы и мелкий инструмент и сломанный самокат без руля, мы сгребали всё. Левша починит, и в общине появится ещё одно транспортное средство, самокатов на Пятисотке еще не было.

Забавный эпизод случился возле прилавка, за которым субтильный юноша среди прочего продавал музыкальные инструменты. Губная гармошка-тремоло известной немецкой фирмы Weltmeister была в рабочем состоянии, что продемонстрировал, и весьма умело, сам продавец. На гармошке отсутствовала одна из перламутровых накладок, но это не проблема, можно выточить. Рядом с гармошкой в синей коробке с бархатом лежала новенькая блокфлейта из чёрного дерева с декоративными вставками из белой кости. Настолько красивая, что даже я, солдафон, умеющий играть только на нервах командиров и начальников, невольно залюбовался.

И тут флейту взяла Кретова. Повертев инструмент в руках, она поднесла его к губам, и по улице Центральной рекой полилась прекрасная мелодия. Такого восторга я давно не испытывал! Ирина играла чисто, абсолютно профессионально. Прохожие и продавцы замерли, начали подходить ближе, вслушиваясь в чарующие звуки.

То, что я слышал, было фантастически чудесным, смутно знакомая мне мелодия была грустная, но одновременно восторженная. В ней сочеталась непонятная боль и вдохновение, тоска от неудачи и счастье от возможности выразить свою грусть… Мгновенно образовалась толпа. Когда Ирина закончила и принялась разглядывать инструмент уже с каким-то удивлением, я шёпотом потрясённо спросил:

— Подруга, что это было?

— А? — очнулась прекрасная флейтистка под бурные аплодисменты. Кто-то протянул ей цветок, торопливо сорванный из стоявшего рядом горшка.

— Это Вивальди, Денис. Представляешь, я внезапно вспомнила, что когда-то играла даже в оркестре! Помню какой-то большой зал с отличной акустикой, огромное количество зрителей и аплодисменты... Это не я, это руки.

—Эй, мужчина толстый! Стоп! Уже куплено, не трожь инструмент! Шеф, берём! — сердито проорал я продавцу. — И гармошку, и флейту!

Молодняк Пятисотки давно мечтает создать рок-группу, а с инструментами просто беда. Пока ребята разжились лишь двумя самодельными барабанами, фирменной медной тарелкой Paiste и чиненной-перечиненной укулеле. А тут блокфлейта и готовый преподаватель! Эти драгоценности я сразу упаковал в рюкзак, который вынужден таскать вместе с планшетом, на время взятым у группера. Транспортирование важной депеши я не имею права передоверить даже Кретовой.

На нас посматривали с любопытством, и не больше. Все заняты делом, глазеть некогда. По улице медленно протарахтел небольшой квадроцикл полицейского патруля, я зло скрипнул зубами. Такую технику невозможно найти в красных бочках, подобным способом её даже по частям не переправить. Ясно, что этот квадр прибыл на Жестянку в барреле из числа тех, что статистически приземляются за пределами боевого поля. А где пассажиры, что с ними стало? Выжили они или умерли позже, вовремя не получив должной медицинской помощи? В распоряжении управления полиции есть два или три таких квадроцикла. А может и больше, Большой Амбар на главной площади хранит немало тайн. И каждый квадроцикл — это чьи-то жизни, которые не удалось сохранить.

У Волкова имеется служебный автомобиль ВАЗ-2106, найденный здесь. Большую часть времени машина простаивает, так как глава города редко выезжает за его пределы. Так вот, эти «жигули» у меня даже зависти не вызывают, ну нашли и нашли, молодцы. Точно так же Пятисотка в своё время разжилась «уазиком». А вот квадроциклы... Не могу на них спокойно смотреть.

Полицейские были по-праздничному расслаблены, добры лицом. Помповухи в открытых чехлах засунуты стволами вниз, сами улыбаются девчатам, перебрасываются шутками. Чрезвычайное положение у них, твою мать!

Вскоре мимо нас медленно прокатил удивительный самодельный драндулет, похоже, что сталкерский. Что попало, не багги и не квадр, какие там мосты и подвески… Кустарно изготовленные рессоры, круто выгнутые, как на дешёвых бричках. Грубо собранная рамная конструкция, небольшой кузов, накрытый парашютным шёлком. И антураж апокалипсиса — два короткоствольных дульнозарядных карамультука на примитивных шарнирах по курсу. На морде самоделки болтами закреплены большие рога, способные напугать любого мирного путника.

В экипаже сидели двое сталков. Скорее всего, они из общины «ковбоев». Их деревня расположена за рекой, к западу от Передела, километрах в пятидесяти. Парням было лет под тридцать, оба в банданах, длинноволосые, один в жилете песочного цвета, другой в чёрной футболке. Личное оружие у них имелось, и очень неплохое. Между седоками вертикально стоял отлично мне знакомый «колчак», а под рукой водителя на обшивке кузова была закреплёна полуавтоматическая «беретта-рафаелло» двенадцатого калибра. Оживлённо переговариваясь, они беззаботно помахивали девчатам, предлагая прокатиться. Никого не боятся.

Странный мир. Дороги и каменные мосты в нём есть, а автомобили большая редкость... Вдоль магистралей стоит жильё, а вот автомобилей почти ни у кого нет. Встречаются квадроциклы и самоделки самого ужасного вида. Да и с топливом всё-таки тяжеловато, многие используют суррогаты.


Салон-мастерская «Вольный стрелок» — объект повышенного интереса группы. Не магазин или лавка, а именно салон! Иначе и не назови, на этом настаивает сам Мэнсон, мастер-оружейник и владелец единственной мастерской подобного типа. Обидится. Вместе с младшим братом и в кооперации с кузнецом, поставляющим Мэнсону заготовки, они мастерят неплохое холодное оружие и арбалеты, чинят и модернизируют огнестрел. А вот луки Мэнсон принципиально не делает, считая это колхозной кустарщиной. Желающие приобрести длинный лук обращаются к какому-то фермеру, я с ним не знаком, а у Мэнсона с ним, похоже, глубокие противоречия.

Как ни зайди в «Вольный стрелок», всегда обнаружишь там что-нибудь интересное из огнестрельного оружия. Чаще всего из гладкоствольного, но попадается и нарезное. Однако цены тут... Атомные! Скидок или распродаж покупателю ждать бесполезно, таков рынок. Хорошее ружьё может лежать на прилавке хоть битый год, почтенного оружейника это ничуть не волнует. Кто-нибудь купит, торопиться не надо... К примеру, армейская ракетница в комплекте с семью патронами красного огня лежала, по утверждению мастера, полтора года. Никто не знал, что с ней делать, когда иссякнет запас ракет. Надо сказать, что в салоне имеется весьма обширный выбор боеприпасов. Есть калибры для такого оружия, которого я на Жестянке не встречал и даже не слышал о его существовании... А вот ракет, как назло, было всего семь штук!

В общем, в один прекрасный день Мэнсону всё эти покупательские рефлексии надоели, и он снабдил ракетницу вкладышем под унитарный патрон кольцевого воспламенения 22 LR. В результате получился однозарядный малокалиберный пистолет, из которого на ближней дистанции вполне можно продырявить злодею череп. И ракетница ушла в добрые руки на второй день.

Со временем я всё больше убеждаюсь в том, что Мэнсон занимается огнестрелом чисто из любви к стреляющим предметам, он не живёт с «оружейного оборота». Местные заходят сюда, в основном, за простенькими ножами, топорами и мачете, заказывают популярные арбалеты и берут комплектующие для релоадинга патронов двенадцатого калибра. Да и мы пришли ровно за этим же.

Когда-то неизвестному счастливчику попалась редкая красная бочка, битком набитая капсюлями, гильзами, пыжами, дробью в ассортименте и пулями. Никто не знает, каким путём всё это богатство попало в руки Мэнсона. Может, сам же и нашёл, а может, удачно выкупил оптом... Так что бизнес братьев построен на расходниках, в конце концов, обычный нож — тоже расходник.

Тут такой нюанс: в качестве оплаты в салоне принимают только полновесные рубли, никакого натурального обмена. Перед открытым настежь входом в мастерскую я посмотрел на часы. Скоро лавочка закроется, остаток дня пролетел быстро.

На первом этаже салона, кроме привычно полусонного охранника — недалёкого и даже туповатого брата Мэнсона, которому мы, согласно строгих правил заведения, сдаём на время визита своё оружие, со скучающим видом сидел приметный дрыщ в солнцезащитных очках. Длинные чёрные волосы ниже плеч, косая чёлка, закрывающая правый глаз, кожаные штаны в облипочку и жилетик с карманами на клёпках. На поясе справа висит открытая кобура с пистолетом Beretta 92FS. Пожалуй, это самый крутой пистолет в русском секторе.

Дрыщ не дремал, вскинул голову, сразу одарив меня и Кретову, на всякий случай, взглядом добермана, но глаза его тут же смягчились.

— Какие люди пожаловали! — хрипло вскричал Мэнсон, неожиданно крепко пожимая мне руку и целуя в щёку Ирину. — Вечные странники дикого поля, которым открываются тайны Большого мира! А мы сидим тут, понимаешь, как в конуре...

— Слушай, на площади увидел саблю у жандарма и подумал, не приобрести ли такую же? — сказал я, улыбаясь старому знакомому.

— Никаких проблем! Сколько у нас сабель, Федюня? Четыре?

— Пять, если с абордажной, — не приходя в сознание, ответствовал брательник.

— Да шучу я...

— Мимолётная шутка вполне может породить большие решения, — философски заметил Мэнсон. — Вы как нынче, опять по мелочёвке будете работать, или от меня уйдёт что-то посерьёзнее?

— По мелочёвке, Мэн, — ответила Кретова. — Зато возьмём много.

— Да и на реальные богатства посмотреть хочется, — дополнил я.

— Чего на него смотреть попусту, брать надо! Все знают, что в конвое Пятисотки едут самые богатые клиенты! Прошу! — он, приглашая нас первыми подняться на второй этаж, элегантно махнул рукой.

В торговом зале царила стабильность.

Здесь было светло и просторно. Первое, что бросается в глаза — масса холодного оружия. Небольшие ножи и тесаки, кастеты, кинжалы и стилеты, скрамасаксы и мачете, всё вперемешку. Имелись и сабли. На стене висели три готовых арбалета — большие, мощные и тяжёлые устройства. Лупят такие далеко, а вот удобства маловато. Отчего-то братья не делают компактные арбалеты, которыми славится Камиль Левашов, не хотят или не получается. Зато у них даже томагавки есть.

— Ирина, если мне память не изменяет, Пикачёв хотел купить небольшой томагавк, — напомнил я групперу.

— Примерно такой, да? — мастер тут же снял со стены один топорик и подал мне. — Это «хачита», маленький томагавк на языке сиу.

— Точно! — подтвердил я, любуясь изделием. Углеродистая сталь, хорошее твёрдое дерево красноватого цвета, полировка, кожа. Захотелось метнуть, как в детстве туристический топорик — в дерево.

— Не надо вам его покупать, — вздохнул Мэнсон с сожалением. — Я же честный бизнесмен, обманывать вас не буду. Часа два назад приходили двое из ваших — юркий парнишка и кислый дяхон в очках, похожий на счетовода. Явный специалист по миру чистогана и наживы. Так что молодой себе хачиту уже купил.

— Троцкий со Спикой, — оглянулся я на Кретову. — Вот же какие бодрые! А как ты узнал, что они из наших?

— У молодого арбалет работы Левашова. Чего ж тут думать... Троцкий? Что, серьёзно? — не поверил Мэнсон.

— Зуб даю, — поклялся я.

— Понятно с ними. Что-то ещё покупали? — поинтересовалась Кретова.

— Нет. Молодой очень хотел задержаться, рассмотреть тут всё, но этот перец Троцкий чуть ли не за уши его на улицу вытащил. Они собирались пойти к кому-то из башмачников, потом, вроде бы, к галантерейщику, и далее к стеклодуву, что на Овражной. Покупку всего оружейного Троцкий предложил оставить «этим двум бездельникам». Не про вас ли сказано, случайно?

— Хорошенькое дельце! Это мы-то бездельники? Ира, может свяжемся с реактивными коммерсантами?

— Плохая идея, День, — без раздумий отвергла предложение Кретова. — Тебе что, плохо гуляется? Ещё припашут... Давай товар смотреть. Кстати, Мэн, вот эту красавицу «хачиту» не убирай, я её заберу, давно хотела положить в машину… Между прочим, стеклодува в плане не было.

— Забей, Троцкому виднее.

Вот и первая покупка.

Огнестрельное оружие занимает в «Вольном стрелке» отдельное место, подальше от холодняка. Итак, что у нас тут имеется на сегодняшний день?

Две ижевские вертикалки разной степени изношенности. Ну, эти простенькие ружья у братьев всегда водятся. Малокалиберный карабин CZ 513 Farmer с двумя запасными магазинами, очень симпатичная машинка для богатых людей, которые крупные калибры уже приобрели. Легкая и точная. Да, у братьев и экзотика встречается. Помню внезапно появившуюся у них винтовку Husqvarna Model 46 под 9,3x62, до этого я был убеждён, что знаменитая фирма выпускает только бензопилы и мини-тракторы.

— Была ещё и немецкая винтовка, недавно забрали.

— Да и ладно. Мэн, а оптика какая-нибудь есть? — вспомнил я.

— Не могу пока обрадовать, Денис, — с сожалением ответил мастер, который всегда хотел бы угодить уважаемому клиенту. — Я помню про твой заказ, как что-то появится, придержу.

— Эх, жаль, — откликнулся я уныло.

Глаз порадовал нарезной карабин «Беркут» в калибре 7,62×54R, хорошая машинка, и такая же труднодоступная по стоимости даже для не бедного торговца Передела. Как и чешская мелкашка, впрочем.

А вот это что-то новенькое — старинный мушкет, прямо как из музея! Можно не спрашивать, рабочий или нет, всё, что я вижу на стене, исправно стреляет и попадает, Мэнсон не развешивает массогабаритные макеты. Рядом висит пара гладкоствольных дуэльных пистолетов, тоже раритеты.

На самом видном месте расположился настоящий бриллиант коллекции — АПС, автоматический пистолет Стечкина. Я уже целый таз слюней пролил возле него. Дикая вещь! Может стрелять очередями, ёмкий магазин, патроны на складе Пятисотки имеются, а это очень важное обстоятельство, даже определяющее. В комплекте к пистолету идёт легендарная жесткая кобура-приклад футлярного типа, превращающая оружие в пистолет-пулемёт. Как же я хочу его заиметь! Стекла на витрине нет, стекло у нас редкость. Поэтому АПС отбывает срок на строгом режиме, пистолет прикован к прилавку петлёй стальной проволоки. Посмотрел, господин покупатель? В руке повертеть разрешили, если хозяин увидел в тебе уважаемого человека? Повздыхал? Отваливай.

М-да... Цена бешеная. И даже нам с Ириной, при всех материальных возможностях спасателей, очень трудно собрать требуемую для покупки АПС сумму. Как-то Кретова предложила мне в удобный момент и под хорошее настроение шефа подкатить с этой темой к Владимиру Викторовичу. За спонсорской помощью, так сказать. Я не решаюсь и, пожалуй, никогда на такой шаг не решусь, язык не повернётся озвучить такое числительное, Казанникова кондратий хватит.

— Ну как, созрели? — провокационно поинтересовался стоявший рядом мастер.

— Зрелость у нас давно есть, у нас нужных средств нет, — прекратила мои мечтания Кретова. — В общем, Мэн, вываливай капсюля, нам много потребуется.

Пыжи брать смысла не имеет, народ их сам делает, а вот запас новых гильз, в том числе латунных для двустволок, нужно пополнить.

— Дробь брать будете?

— Не, этого добра пока хватает, — отклонил я позицию. Мужики приспособились самостоятельно отливать, от утиной до картечи, свинец ещё остался. Правда, его уже немного, пора изыскивать. И почему в общине до сих пор нет геолога?

— Порох нужен.

— Нет вопросов. Пули? Кругляк не предлагаю, имеются неплохие самоварные турбинки, есть фабричные.

— Какие именно?

Мэнсон достал три патрона и показал Ирине.

— Сегодня выбор богатый. «Феттер» из Климовска с итальянской пулей «Гуаланди», патроны «СКМ Индустрия» со стальным «Тандемом», вес у них одинаковый, «Тандем» чуть подешевле... А вот это ижевские «Техкрим» с немецкой пулей «Бреннеке Magnum Opal», она потяжелей. И подороже.

Аграриям, рыбакам и прочему «мирняку» фабричных патронов не видать, как своих ушей. Такой боеприпас выдаётся только специально обученным людям, для особых ситуаций — временным охотничьим группам и спасателям. Взяли «Тандемы» и «Гуаланди», сэкономив немного денег.

— Так, инструмент для релодинга есть? Нужно два... — тут Ирина показала мне три пальца, и я поправился, — Нет, три комплекта.

— Два-то точно есть...

Наборы для снаряжения патронов братья изготавливают самостоятельно.

— Сейчас, Денис, посмотрю, вроде бы ещё один набор заказчик так и не забрал, только голову морочит. Пусть теперь подождёт. Вижу три!

— Отлично, а то народу становится больше, пусть учатся снаряжать самостоятельно.

— Как же, как же, наслышаны! — живо отреагировал Мэнсон, аккуратно укладывая отобранный товар в холщовый мешок. — Три человека выжили в барреле, отличная новость, поздравляю!

Ну, ёлки-палки! Мы переглянулись и одновременно зашептали ругательства.

— Откуда знаешь?

— Ха! Весь Передел знает! Утром услышал в пекарне, бабы рассказывали.

Час от часу не легче. Новость уже стала сплетней.

— Теперь все прикидывают, не прибыл ли к нам при таком удачном забросе Гонец с Инструкцией?

— Мэнсон, хоть ты не начинай! — взмолилась Кретова.

— Завязал, не расспрашиваю, — быстро откликнулся владелец «Вольного стрелка».

— Вот именно. Лучше скажи, твой Федюня может доставить всё это, — она кивнула на увесистый мешок, — во двор «Медеи»? Там покажут, где сложить. Не хочется таскаться, пора расслабиться, сам понимаешь.

— Прямо сейчас и отправлю, — кивнул Мэнсон.

— Тогда пиши протокол, объявляй числительное, — Кретова полезла за кошельком, — расплачиваться буду.

— Смотри, — Мэнсон протянул ей листок бумаги. — Если захотите снять комнату, у нас приемлемые цены. Отдыхайте.


Центральная улица быстро освобождалась от ярмарочной суеты. Открытые нараспашку двери домов, словно пасти чудовищ, привычно поглощали столы, стеллажи и ящики, торговый люд быстро расходился, чтобы превратиться в праздных гуляк и отметить удачную или не очень торговлю.

Работа прекращалась, народ рассаживался вокруг вынесенных на улицу столиков маленьких забегаловок, начинал тянуть чаи-кофе, сплетничать, играть в нарды и карты. В мелких уличных забегаловках, как и в тавернах, особого разнообразия блюд не наблюдается, жители питаются в основном овощами и рыбой — последней много, и стоит она копейки. Из мяса в ходу, как мне показалось, в основном птица — самый дешёвый вариант. Лесная дичь дороже, она не для всех кошельков, домашняя свинина тоже, халявных пищевых отходов для прокорма дешёвых домашних хрюшек в городке практически нет.

Надо признать: несмотря на всю эклектику места, этому маленькому муравейнику вполне хватает непередаваемой прелести. Словно ты сидишь в машине времени, а перед тобой — колониальный городок где-нибудь в континентальной Африке или в Южной Америке, настоящий этнографический музей под открытым небом, хранилище патриархальных нравов и обычаев.

Вечернее небо над Жестянкой постепенно покрывалось россыпью слабо светящихся звезд. Быстро тут темнеет, словно непроницаемые шторы опускаются на горизонтах, и этот феномен всегда нужно учитывать в планировании, даже романтическом.

В Переделе не существует централизованного электрического освещения улиц и дворов, лишь в нескольких точках на Центральной муниципальные служащие вечером зажигают масляные светильники, в окнах появляется призрачные огоньки свечей и лампад. Богатенькие горожане, имеющие солнечные панели, на зависть остальным, включают светодиодные лампы над своими парадными. Крыши здешних домов практически лишены каких-либо радиотехнических приспособлений, однако панели солнечных батарей встречаются не так уж и редко. Мощных стационарных радиоантенн не видно вообще, в Переделкино почему-то до сих пор не работает своя FM-станция, хотя бы слабенькая. А ведь карманные радиоприёмники попадают на Жестянку регулярно.

Жидкостные светильники на стенах есть у многих.

Пш-ш... Щёлк!

— Громче говори, плохо слышно, — отвлёкшись, я прослушал начало радиообмена Кретовой с нашими. — Что? Спика, ты когда научишься рацию держать правильно? Да, в «Полуночном Экспрессе». Ага, подгребайте. Сами закажете? Хорошо. Стоп, зачем на машине, ты что, пить не будешь? Во-от, молодой, сообразил. А то как маленький. Не задерживайтесь, Всё, конец связи.

— Ира, ты забивай там места, а я немного прогуляюсь. Хочу продышаться, да и небо красивое. Пока наши подтянутся...

— В какую сторону?

— Недалеко. До конца улицы, пожалуй, схожу к южному КПП. Стейк мне закажи, чтобы через час принесли, побольше и хорошо пожаренный.

Посмотрел на юг. Ни одного силуэта возле последних дворов.

— Гуляй, родной, на здоровье, если не находился за день, я хоть мужиков спокойно рассмотрю, — легко согласилась Кретова.

— Мальчик на вечер?

— Не в Пятисотке же мне блудить, — фыркнула боевая подруга.

Девушка строгих моральных устоев, да... И тут мне стало обидно.

Совсем немного.


В южном конце Центральной дворовые хозяйства расположились вдоль улицы вольготно, чуть ли не в шахматном порядке, многие участки до сих пор не застроены, приходи и живи. Однако по какой-то причине горожане не очень-то торопятся селиться на этой окраине. Странно, ведь по всем показателям это самый спокойный район Переделкино, а расстояния в городке таковы, что максимальная длительность хождения не превышает десяти минут.

Похоже, по району я так и буду прогуливаться в гордом одиночестве, все нормальные люди уже легли спать или засели в кабаках. Заборы здесь повыше, чем на севере города, а ворота, ставни на кривых маленьких окнах и дверные засовы прочнее. В одном месте меня сердито окликнула какая-то какая-то женщина, в грубой форме посоветовав не бродить, от греха, под окнами. Мол, зашибить могут.

Не знаю, может это действительно самый спокойный район, но он же и самый мрачный, это точно. Лишь в паре окон я заметил тусклые огоньки лампад, а декоративные цветы и деревца в кадушках никто перед входом не выставляет. Не слышно мерного рокота бензогенераторов, а на крышах этого странного райончика не видать ни одной солнечной панели.

Ни магазина тебе, ни мастерской или таверны, только жилые дома... Водись на Жестянке собаки, их злобный лай долго провожал бы любого путника.

В чём причина такого упадка?

Южнее Переделкино в Клязьму впадает какая-то речушка, русло становится широким, а поток более полноводным, вброд такую водную артерию уже не форсируешь. Эта естественная преграда, частично отсекающая юг пригородной саванны от диких сталкерских степей, должна, как мне казалось, придавать жителям больше уверенности и спокойствия. Вместо этого — непонятная напряжённость.

Шагая к границе городской застройки, я инстинктивно, по земной привычке, крутил головой, как привык оглядываться в подобных местах на Земле. Да уж, стая бездомных псов смотрелась бы среди этой серой тоски очень органично...

В общем, ноль ярмарочной атмосферы. Плечи вдруг обдало странным холодком.

Так я и понял, что вышел из зоны комфорта.

Глава 12

Душной ночью в Переделе

Вот и последний дом на окраине.

Впереди показался южный КПП, полная копия северного. Такая же фишка — уставная будка в косую полосочку, керосиновый фонарь на ней, опущенный шлагбаум с каменным противовесом. Фонарь всего один, а вот костерок в железной полубочке искрит, выстреливая в небо угасающие россыпи горячих звёздочек. И часовой на посту имеется. Или дежурный, не разберёшь как их правильнее называть. Устав караульной службы на обоих постах соблюдается лишь частично, а сама служба проходит в щадящем режиме. Как и на северном КПП, на скамейке стоит снятый с костерка помятый чайник и алюминиевая кружка с горячим чаем. Часовой большую часть времени нахально греет скамью задницей.

Понимая, что могу нарваться на жёсткий приём, я издали закричал, что идут свои, и часовой опустил винтовку.

— А... Госы пожаловали в гости! — прокомментировал он моё появление. Лицо его показалось мне смутно знакомым. Точно, это же лавочник, резчик по дереву! Выходит, и его согласно плану частичной мобилизация припахали в честь особого положения в городе. Или же наняли за хорошие деньги.

Тут надо бы пояснить, кто такие «госы», и почему часовой так меня обозвал. Всё дело в разнице образа жизни. Горожане, фермеры, промысловики и даже бандиты живут в матрице обычного, хоть и немного диковатого гражданского общества. Другое дело сплоченная, специфически организованная Пятисотки, живущая по регламенту полувоенной организации с особой дисциплиной и с определёнными ограничениями в свободе личности на военном объекте, который далеко не всем представляется объектом бывшим.

Со стороны всё это выглядит так: на приличном удалении от Переделкино оперирует странная структура, часто на голом энтузиазме выполняющая непонятно кем спущенную задачу во имя неких, возможно и не существующих, глобальных целей. Не иначе, фанатики. У них там нет коммерческих, частных интересов, есть только миссия. Всё это вызывает у обычных людей стойкие ассоциации с Государством, земным наследником, преследующим свои, порой не совсем понятные электорату цели. Государством с аппаратом управления и принуждения, который по факту остался где-то очень далеко, на другой планете.

И всё же осколок этого Государства сохранился... Именно на Пятисотке. Вот поэтому в народе нас порой и называют «государственниками» или же просто «госами». Отсюда и особое отношение к представителям общины, возглавляемой Дедом.

Часовой тоже меня узнал, пожали руки.

— Слышь, братка, постой здесь минут десять, а? Мне в кусты надо, Живот так крутит, что просто атас, не здесь же кучу валить...

Я милостиво махнул рукой, и он молнией скрылся в низких зарослях, оставив меня на КПП одного.

И только остался один, как началось.

Сразу возникло смутное ощущение беспричинной тревоги...

В уже подготовленную предварительными размышлениями голову полезли мелкие страхи. Грунтовая магистраль прямой линией уходила в загадочную ночную саванну. Дорога в мистическую неизвестность, по которой никто никуда не ездит. Мне стало тревожно. Словно холодным ветром подуло. Не знаю, почему возникло такое ощущение, подобное никогда не объяснишь. Да и не осознаешь сразу... Словно что-то держит тебя: не суйся! Не ходи в ту сторону! Чтобы потом в случае благого исхода не рассказывать товарищам про страшное. Тут я — мистик, имеется некий опыт.

Что там, за горизонтом? Расстояние примерно в триста вёрст, точнее никто не скажет, отделяет уставшее после ярмарки Переделкино от какого-то городка немецкого сектора. Вот и вся имеющаяся информация. Как-то я предложил Казанникову дерзкий разведывательный рейд на юг. Владимир Викторович ответил дословно так: «Не актуально, Денис, немцы пока меня не очень интересуют. И, кроме того... Историю наших взаимоотношений хорошо помнишь? Не буди лихо, пока оно тихо».

Похоже, вот и ответ. Загадочные и исторически всегда опасные немцы, которые, рано или поздно, обязательно нападут.

Чёрт, да ведь там никто из русского анклава и не живёт, поди!

В этот момент непроглядная темень, лежащая за пределами слабо подсвечиваемой звёздами части дороги близ КПП, показалась мне каким-то инфернальным Мраком. Вселенской Тьмой, вместилищем всего смертельно опасного, откуда в любой момент на слабо прикрытый от вторжения мирный городок могут хлынуть самые страшные твари. Бр-р... Каково это, стоять здесь одному долгими тревожными ночами? Лучше уж служить на северном КПП, где все опасности очевидны и изучены, а магистраль замыкают не совсем понятные, но вполне надёжные и предсказуемые государственники Пятисотки. Получается, что мы — цивилизационное прикрытие Передела.

— Что, братка, жутковато стало? — послышался за спиной тихий голос.

Я рефлекторно вздрогнул, руки невольно вынесли автомат вперёд, большой палец лёг на флажок предохранителя.

— Напугал... Жутковато? Не то слово, — с полным понимание тягот его службы ответил я. — И что, никто туда не ездит, не ходит?

— В том-то и дело, что ходят! — ответил часовой всё тем же шёпотом. — С годик назад обосновались там три семейки.

— Вот это да! Фермеры?

— Что-то не тянут они на добропорядочных фермеров, слишком мало товара носят на продажу. И на промысловиков не очень-то похожи, хотя река с рыбой рядом, — ему явно не хотелось, чтобы я уходил, поэтому часовой охотно рассказывал обо всём, поддерживая разговор.

Да, верно, есть же река! С юга сюда и по Клязьме подняться можно. Правда, грести против течения триста километров... А если под парусами, как варяги?

— Впервые слышу о таких поселенцах, — признался я. — Смелые люди, однако. А что за транспорт у них?

— Откуда? Бедно они живут, мешки таскают на себе, ещё и детей заставляют таскать. В Переделе они бывают редко, а если приходят, то целыми семьями. Вот на сектантов они точно похожи! Нелюдимые, парни рассказывают, что на КПП обычно молчат, на вопросы стараются не отвечать. Сами ничего не рассказывают, ни здрасьте, ни до свидания... Сидят там, и ритуалы кровавые проводят, прикинь.

— Может, с небес живут?

— Не, не тот вариант, южнее КПП «краснухи» не падают. К востоку сбрасывают, это да, как и на западе, в степи, к сталкерам. Один раз прямо в черте города бочка приземлилась, на Овражной улице, представляешь? Народ из-за неё чуть не передрался... В той стороне, — он указал левой рукой, правой крепко удерживая «мосинку», — красных куполов ещё никто ни разу не видел.

— Гм... Значит, у ЦУПа здесь мёртвая зона, тянущаяся до условного Гамбурга или Франкфурта-на-Клязьме... — произнёс я себе под нос.

— Что ты сказал? — не расслышал часовой.

— Ничего особенного, рассуждения вслух.

Итак, у нас имеются предположительно воинственные германцы, мутные сектанты и возможные речные варяги-живорезы. Замечательный набор страшилок.

— Не, я бы там жить не смог.

— Я тоже, — поддакнул мне рекрутированный лавочник. — Только мы-то с тобой люди нормальные, а на этих хуторах живут чокнутые.

— М-да... А сталки у тебя тут часто появляются?

— Регулярно, — согласно кивнул он головой. — И через северный въезд заходят, и тут, на южном бывают. Не бароновцы, конечно, и не вольняшки, а нормальные, законные. Иногда на своих танках прикатывают, как там их называют-то…

— Шушпанцеры, — подсказал я.

— Точно! Сталки от реки двигаются, по тропке, вдоль периметра. У каждой ватаги есть свои снабженцы, их знают в лицо.

— И ты знаешь?

— Не всех, конечно, я ведь на посту только ночами стою, когда спокойно, — он, перестав стесняться, с выдохом облегчения сел на лавку, достал из кармана деревянную курительную трубку и принялся набивать её резаным самосадом.

— И сегодня никого не будет, ты последний, кого я увижу... Кстати, парни недавно заметили у одного из сталкерских снабженцев самый настоящий «шмайсер»! Ну, не «шмайсер», так MP-40.

— Вот как? Получается, сталкеры контактируют с немцами? — с искренним интересом спросил я.

— Сам знаешь, эти шакалята везде шастают, ничего удивительного, в общем-то, — проворчал мой собеседник, с видимым удовольствием затягиваясь ароматным дымом. Я под такой соблазн тоже вытащил сигарету.

Разговор как-то сам собой прекратился.

Я в очередной раз всмотрелся в ночную мглу на юге, пытаясь обнаружить там хоть один мерцающий огонёк. И сразу прекратил, опасаясь разглядеть где-то на горизонте россыпь чужих огней. Что за чертовщина!

Нет, в гарнизоне намного спокойней... Принято считать, что севернее Пятисотки людских общин, анклавов или ферм нет, недаром магистраль заканчивается сразу за Дуромоем. Скорее всего, там действительно никто не живёт, ведь за все годы существования поселения с севера, северо-запада и северо-востока не просочилось ни капли информации, свидетельствующей об обратном.

От скуки, конечно, можно придумать, что где-то исправно ловят свои баррели амбициозные и труднопредсказуемые американцы или же весёлые ирландцы, с которыми, в случае чего, всегда найдём общий язык. Только это всё лишь предположения. На деле же мы там короли. Есть определённая неизвестность, но нет экзистенциальной опасности, нет соседей с плохой репутацией.

А здесь...

Казалось бы, что особенного в ночных дозорах вполне благополучного сектора? Всё так хорошо и спокойно. Стой себе, неси службу ровно.

И вдруг приходят тревожные вести, что на хутора, стоящие впереди, уже выходили посланники, какие-то страшные воины неизвестного прежде в этих краях племени. Лютые и воинственные. Дали хуторянам срок на эвакуацию, предупредив, что вырежут всех до единого, просто потому, что тут есть ресурсы. Никто не знает, правда это или блеф, сколько у них человек и откуда они явятся...

Каково оно, честно стоять на посту и ждать конца смены, чтобы ближе к ночи с ужасом заметить многочисленные группы силуэтов, движущихся вдоль привычно пустынной дороги? Мрачно надвигающихся безжалостных мужчин с закатанными рукавами, «шмайсерами» у живота и глазами хищников, наконец-то нашедших свою законную добычу. Просто добычу. Причем здесь жалость, ничего личного... Здесь отныне находится зона жизненно важных интересов этого племени! Никого не пощадят.

Это на Земле германцы, надёжно скованные жёсткими правилами Евросоюза и постоянно контролируемые США, были плюшевыми, пушистыми и совсем не агрессивными. И то соседи их побаивались... Получив на Жестянке Новый Шанс и своеобразную свободу, они почти наверняка обратились к историческому стереотипу поведения. Немцы хорошо помнят все свои победы и поражения, знают свои способности и возможности тевтонского духа. Вспомнят и о Новом Рейхе.

Слишком уж ценен ещё один ресурс глобальной поставки — огромное боевое поле с баррелями-ресурсниками, сектора разброса красных бочек и накопленное за годы в большом объёме ценное имущество...

Мне вдруг вспомнился малоизвестный исторический рассказ Конан Дойля, непонятно, когда читаный, в детстве или уже в зрелом возрасте. Обстоятельства начисто стёрлись из кастрированной памяти, а вот текст остался, настолько он меня, видать, пробрал... Тот рассказ, где одинокий отшельник, живущий на восточной границе Римской империи, где-то там, где ныне расположились Румыния и Молдавия, спрятавшись в пещере от так надоевших ему людей, одной ясной ночью вдруг увидел в степи перед собой целое море огоньков. Это были костры гуннов, идущих огромным войском на Рим. Огни простирались вдоль всего горизонта. И отшельник, плюнув на принципы и собственное упрямство, побежал к людям, крича что есть сил: «Спасайтесь! Гунны, гунны идут!».

— Гунны идут... — прошептал я совсем тихо, словно боясь накликать беду. Часовой услышал, но ничего не сказал.

Тогда я добавил, пытаясь сбросить к лешему этот тревожный морок:

— Скажи, не накручиваем ли мы сами себя? Может это чисто страшилка?

— Хрен там, без всяких накруток хрен, — не задумываясь, ответил помрачневший рекрут. — Все ребята, работающие на посту, уверены, что угроза вполне реальна. Вот так-то, братка.

Вечерний ветерок стих, и поверхность саванны тут же начала отдавать накопленную за день энергию дневного светила. Снова стало немного жарко и душно. Вот и природа как-то не радует... Огонёк висевшей на будке лампады словно стал тусклее. Да и костерок что-то угасает, надо бы дровишек подкинуть. Пора идти к своим, даже удивительно, что рация до сих пор молчит.

— Добра тебе, и спокойной смены.

— Ты куда сейчас?

— Мы в «Полуночном Экспрессе» застолбились.

На самом деле мне совсем не хотелось туда идти. Не то настроение, будь он неладен, этот мрак.

— Хороший кабак, — одобрил часовой. — Но дорогой. Ладно, бывай пока, надеюсь, ещё увидимся.

Кивнув напоследок, я развернулся, поправил на груди «ксюху» и медленно набирая скорость, побрёл вдоль ряда заборов в обратном направлении.


Что за наваждение, за какие-то сорок минут, проведённых мной на посту, заборы стали ещё выше, плохонькие дома, в которых живут обитатели этого нехорошего места, ниже, а некошеная трава и огромные лопухи пустых участков между дворами — гуще. Глаза полностью адаптировались к темноте, поэтому аккумуляторный фонарик я не включал. А вскоре станет немного светлее, облака готовы вот-вот освободить здешнюю Луну. Впереди на Центральной призрачно мерцали огни уличных фонарей, я насчитал аж шесть штук. После темноты южной окраины эта часть Центральной сейчас представлялась мне ярко освещённой Тверской-Ямской или Проспектом Мира, не меньше.

Переваривая полученную от часового информацию, я уверенным шагом двигался почти по центру мощёной брусчаткой улицы, без риска споткнуться на колдобинах обочин. С этим на окраине беда, никто из жителей окраины за их состоянием не следит, в ямах даже подъезды к дворам. Здесь живут не просто бирюки, но и записные лентяи.

Шёл и раз за разом возвращался к германской теме. Мне кажется, или же немецкий вопрос действительно начал всё чаще возникать в различных ситуациях, нежели год назад, когда о немцах жители обоих поселений вообще не вспоминали?

По-хорошему, надо бы встретиться с южными фермерами-сектантами, расспросить их хорошенько, начав с волшебной фразы «дело государственной важности». А ещё лучше всё-таки уломать Казанникова на организацию комплексного дальнего разведрейда на юг. Причём оправляться нужно не на внедорожнике, а на двух глайдерах. Сидеть на «шоколадке», известное дело, менее комфортно, чем в уютном салоне УАЗ-469 — и как я раньше не ценил эту машинку? — зато на гравилёте гораздо проще быстро удрать. Возможность экстренной эвакуации и дорожка отхода в разведке — первое дело, я так думаю.

Слева в лопухах кто-то резко вскрикнул, заворочался. Надеюсь, что это была птица-дура или грызун-ворюга, чтоб тебя степной шакал сожрал с потрохами... Вот же гадство, до сих пор не отпускает! Мне то и дело мерещились подозрительные звуки и неясное движения теней. Противно заскрипела медленно открываемая калитка, кто там за мной следит, что у него в голове и в руках?

Да уж, обогатился я свежими впечатлениями, нечего сказать, накопил аргументов для давнего спора среди вновь прибывших в гарнизон, где лучше жить, на Пятисотке или в Переделе... Не слышал, чтобы кто-то обзывал этот кислый райончик именем нарицательным. Недоработка. Если что, у меня есть вполне адекватное предложение. Надо присвоить ему название «Хмуровка» или «Напряг».

Совершенно не по погоде стало зябко. Вот ведь нервы расшалились, я ускорил шаг. Вдали синим лучиком мазнул по стенам домов фонарь ночного велосипедиста, послышался громкий смех удаляющейся парочки. О-о, цивилизация! Двигай в «Полуночный Экспресс», Рубин, хотя я бы предпочёл этой таверне «Мёртвую петлю». Публика там попроще, часто помоложе, обстановка демократичней, цены не кусаются, скрипочка играет. Однако присутствие в группе нашего товарища Троцкого заставило Ирину выбрать более пафосное, «приличное» заведение с отличным меню. На душе стало спокойней, светлее. Да и вокруг тоже посветлело, освободившись из облачного плена, над Жестянкой повис серебристый серп. Совсем другое дело, пораньше бы.

Я остановился и оглянулся.

Возле уходящей в никуда дороги всё так же стояла будка КПП, отсюда совсем маленькая. А вот и силуэт знакомого часового. Мне показалось, что я могу рассмотреть даже четырёхгранный штык «мосинки» за его плечом. Неси службу, братка, смена пролетит быстро. Я несколько раз помахал над головой рукой, вдруг увидит.

Часовой, похоже, меня заметил, однако отреагировал как-то странно. Повернувшись ко мне боком, он вдруг согнулся пополам, словно отбивая кому-то поклон... А потом упал! Как нырнул, головой вниз.

— Споткнулся, что ли? — пробурчал я.

Силуэт не поднимался. Что за...


Не сразу я понял, что произошло на южном КПП.

А когда понял, ноги на рефлексе унесли меня к забору. Прижался к занозистым доскам и начал пятиться к ближайшему углу.

Как же мне сейчас не хватало тепловизора или ПНВ, почему шефы из Центра управления не забрасывают нам эти приборы, гады? Впрочем, о чём я мечтаю, если здесь даже батарейки для фонариков сложно достать… Ночами баррели не сбрасывают, группы в темноте не работают, нет навыка, привычки.

И вот, приплыли. Оболтус ты, Денис, надо было у Мэнсона попросить комплект светящихся мушек, вдруг у него есть.

Так, спокойно, спасатель. Звука выстрела ты не слышал. О чем это говорит? Говорит о том, что часового сняли тихо, скорее всего, из арбалета. Я не верю в метание ножей, слишком ненадёжный метод. Чьих рук дело? Да какая сейчас разница!

Проклятье, я ведь даже не поинтересовался у часового, как его зовут... А ведь он что-то чувствовал. Вспомнился его двусмысленный ответ: «И сегодня никого не будет, ты последний, кого я увижу». Примеряя ночную службу на границе с Неизвестностью на себя ещё там, на уже захваченном КПП, я не мог даже представить, что таким вот финалом завершится наша короткая встреча! Не хватило чуйки, не сработала интуиция. Хотя все сигналы были. Разум ещё не понимал, что за беда стоит на пороге, а датчики уже собрали данные, отфильтровали, спакетировали и готовы были отослать всё по нужному адресу. Опыт, не дожидаясь прогрева процессора, примерился, и выдал — шухер! Я просто почувствовал, что сейчас произойдёт нечто ещё более хреновое.

Тем временем на сцене последовательно появлялись очередные действующие лица. Один за другим из травы поднимались всё новые и новые силуэты. Пригнувшись, они быстро пробегали мимо «фишки» налево от меня, то есть в восточную часть поселения, и скрывались за крайним домом.

Два... четыре, пять, шесть... Восемь! Восемь бойцов, серьёзный отряд. Вот один из них торопливо наклонился, что-то подбирая с земли, и теперь я отчётливо разглядел так и не спасший хозяина штык винтовки. Последняя надежда испарилась.

Страха я не ощутил. Все рефлексии подменили холодной яростью и расчётом. Отомстить успеем. Так, какого лешего они побежали налево? А по Центральной?

Я включил рацию, вызывая Кретову.

Щёлк. Пш-ш...

— На связи, — ответила чёрная коробочка голосом стажёра.

— Где Кретова? — нервно выдохнул я.

— Ушла с каким-то кренделем. Нашла, с кем... Напомаженный, как киноартист.

— Куда? — не сразу понял я.

— На второй этаж, там комнаты есть.

— Бляха медная... — напряжённость ситуации не позволила привычной ревности собаки на сене даже шевельнуться.

К дьяволу, понять её можно. Действительно, не на Пятисотке же ей блудить, статус не позволяет. Я взбесился не от того, что в столь важный момент группер, видите ли, занят амурными делами, барахтается с каким-то фраером в мятых простынях. Злился на нехватку времени.

— Спика, слушай внимательно. Бандиты прорвались в город, только что убит часовой южного КПП, видел лично... Стоп! Оставайся на связи, не отключайся!

Обстановка продолжала меняться.

Гм... Оказывается, на КПП кое-кто остался, я заметил неясное движение возле будки. Однако по Центральной пока никто не перемещался. А ведь скоро опять потемнеет. К светящемуся серпу приближались очередные тучи. Это плохо.

— Спика?

— В канале! — я услышал, как взволновался парень. — Поднимай там тревогу, пробуйте связаться с полицией или отправь кого-нибудь порезвей.

— Принял, сделаем. Денис! Тут жопа, сплошные папики с мамонами, какая от них польза в войнушке, у них и оружия-то нет. Да и не впрягутся.

Видел я таких дядек с молоденькими девочками в обнимку, и именно в «Полуночном Экспрессе». Белые вечерние брючки со стрелками, стильные рубашки из перекрашенного парашютного щёлка и пухлый кошелёк.

— Значит, сам побежишь!

— Есть!

Люди возле КПП перестали прятаться за будкой и начали перебежками продвигаться к Центральной. Ясно, отсидеться не получится.

— Пикачёв, отставить! — прошипел я. — Всё поручи Троцкому, интендант рядом?

— Слышит. Он уже начал.

— Кликни добровольца с оружием, и дуй ко мне.

— Принял. Вряд ли кто-то найдётся.

— Скажи, что ты из Пятисотки, а дело это государственной важности. Всё, конец связи.

«Трое. Итак, по Центральной они пойдут малой группой. Как-то странно, — размышлял я. — Если это люди Барона, то чего они хотят, что им нужно? Не что, а кто!», — осенило меня. — Конечно же, Волков, вот кто им нужен, а не захваченный городок и не поджоги. Масштабную операцию невозможно провести такими силами. И где же находится Волков? На главной площади. Двигаться всей шоблой по Центральной опасно и неэффективно. Можно нарваться на внезапно появившийся парный патруль на квадре. А вот если зайти с фланга, отправив ещё одну группу для контроля или отвлечения сил...».

Ночью контора главы города заперта, а при текущем раскладе охрана здания будет круглосуточной. Двери там прочные, помню. И стальные щиты на окнах. Ничего, подрыв самодельного фугаса откроет любую дверь, кто сказал, что у Барона нет умельца, способного собрать самодельное взрывное устройство? В любом случае, у них есть план. Основная группа может разделиться на двойки или четвёрки. Кто-то тащит взрывчатку, кто-то отвлекает.

Вторая группа начнёт гасить с фланга стянувшихся к площади полицейских. Ишь, как крадутся...

Троица двигалась с большой осторожностью. Один впереди, двое на удалении за ним, по обе стороны улицы. Их мог заметить не только я, калитки по ночам здесь иногда скрипят. Люди в Напряге живут, конечно, странные, однако эта странность может сыграть с налётчиками злую шутку. Расстояния между дворами настолько малы, что пара удачных картечных выстрелов из двустволки способна накрыть всех сразу.

«Эти тоже не пойдут по Центральной, — внезапно понял я. — нарвутся или на патруль, или на выстрелы сверху. Не через сотню, так через пару сотен метров, сообразительные и смелые в городке найдутся. Хотя бы братовья. Налётчики свернут, чтобы дворами подобраться к главной площади».

Бандиты приближались, а я начал отступать, выдерживая дистанцию.

Позади послышалось какое-то шевеление, оглянулся. Спика, один. В руках любимый арбалет и неизвестный мне гладкоствольный полуавтомат.

— Что, никто не согласился? — тихо бросил я через плечо.

— Никто, — угрюмо прошептал стажёр. — Обоссались папики рыхлые. Именем Дела государственной важности выцепил взаймы у одного хмыря ствол. Интендант погнал поварёнка в полицию, сам Кретову ищет, они, оказывается, к хмырю на хату пошли... И это, Троцкий, между делом, карбюратор новый нашел для «уазика».

Нашел время, когда сообщать о снабженческих успехах! Я зло сплюнул.

— Ну, хоть так...

— Это сталкеры или немцы?

И этот про немцев!

— Вряд ли германцы, для нашествия силы слишком малы. Всё, отползаем, ищем место для засады.

Таковое нашлось быстро, в первом же восточном проулке. По идее, здесь они и свернут. Спрячемся в нише между домами. Это только кажется, что тут тупик. На деле каждый короткий проулок превращается в извилистую тропку, петляющую между дворами.

Я осторожно выглянул, до противника двести метров.

— Ждём, работаешь ты. Сможешь снять первого бесшумно, когда он сюда повернёт? Чтобы следующий не увидел раньше времени?

Пикачёв молча присел, опустил полуавтомат на колено и взял на изготовку любимый арбалет.

И тут наш план начали корректировать внешние обстоятельства. В восточной стороне городка началась интенсивная стрельба. Сначала хлопнули выстрелы из гладкоствольного оружия, затем винтовки, в перекличку короткими очередями вступили автоматы. И что теперь будет, у сталкеров так и задумано, или косячат? И как себя поведёт малая группа? Теперь уже не высунуться, не отследить.

Я показал Спике жестом, смотри внимательно, не расслабляйся!

Смотрел он хорошо. Когда первый силуэт свернул направо, сделав первые шаги по проулку, стажёр выжал спуск. Тяжёлый арбалетный болт с глухим стуком ушёл по цели, легко пробивая грудь идущего впереди. Тот сделал ещё один шаг, тихо выдохнул в последний раз, обхватывая место удара обеими руками, и повалился лицом вниз.

Второй налётчик появился через несколько секунд, следом выглянул и третий боец группы. Моя очередь — очередью и дал! Несколько пуль кучно прошили второго бандюка от головы до паха, а вот третий тут же втянул башку за угол.

— Падла... — выругался я, срываясь с места.

Третий налётчик, передумав воевать, с бешеной скоростью мчался по улице, быстро увеличивая разрыв. Хорошо бежит! В прошлой жизни этот сталкер явно был спринтером. Решил пожертвовать скрытностью в пользу скорости. Сейчас я тебя...

Никогда не бывает, чтобы всё шло идеально гладко. И вот опять! В тот момент, когда для прицельной стрельбы мне требовалось как можно больше света, луна опять скрылась за тучами! Глаза снова упёрлись в почти кромешную тьму, не успевая адаптироваться. Я чуть не завыл от досады! Кое-как прицелившись, выпустил две короткие очереди по центру улицы. Дульные вспышки мешают! Не попал!

Налётчик, поняв, что на открытом пространстве его начнут расстреливать, быстро юркнул к домам, слившись с черной полосой заборов. И сразу ответил длинной очередью. Судя по звуку выстрелов, стрелял он не из «калашникова», а из какого-то пистолета-пулемёта. С дерева упала на голову перебитая пулей ветка. Твою мать…

Со своего угла вести огонь я уже не мог. Стальные пули калибра 5.45×39 будут шить и эти заборы, и тощие дощатые стены домишек навылет, капитальных срубов в Переделкино нет. Хотя могут и сруб проткнуть. А за стенами и окнами — проснувшийся от пальбы мирняк, простой любопытный обыватель.

— Да что за грёбаная канитель...

Быстро перебежав через улицу, я тоже прижался к ближайшей ограде, направляя ствол «укорота» так, чтобы пули пошли вдоль линии заборов и не залетали во дворы. «Ты, парнишка, конечно, хитрый, но медленный, это тебе не на дороге рекорды ставить!» — послал я мысленное предупреждение налётчику. И начал сажать двойками вдоль забора, надеясь, что зацеплю гада. Остановился, когда иссяк магазин. Заученно меняя его на запасной, я до боли сжал челюсти. Прижавшись к забору, по кустам двинулся вдоль дороги, осторожно, но быстро и продолжая вести огонь.

Третий, везунчик, успевал удрать!

Прихрамывающий силуэт злодея скрылся за углом в конце Центральной. А Спика со своей гладкоствольной пукалкой поддержать меня огнём не мог.

Оглянулся, переводя дыхание. Стажер стоял рядом с ружьём в руках, виновато пожимая плечами.

— Ништяк, не переживай, — вынес я вердикт. — Третий подранен, так что не факт, что далеко уйдёт. Но мы гоняться за ним в темноте не будем. Двоих вальнули.

— Я их отконтролил, — торопливо доложил Спика.

— Хорошо. Пошли шмонать, пока назгулы не слетелись на выстрелы.

Наконец-то мы включили фонари. Комплекты вооружения, обнаруженные у павших на поле короткого боя, несколько озадачивали. У обоих при себе оказалось по второму стволу, и ни одного «длинного» — обрезы двустволок, здесь такие коротыши называют «хаудахами», пистолет и револьвер.

— Походу, у этих перцев была отдельная задача, — предположил Спика.

— Предположи.

— Монетный двор! — смело предположил перспективный стажёр. Ему явно нравилось играть в опытного детектива. — Пока основная группа воюет в здании администрации, эти ломят «центробанк».

— Неплохая версия, — похвалил я напарника. — А что, обрезами высаживаешь любые замки, новых сейфов здесь сроду не водилось. Это не воинская часть, чтобы заиметь такой, как у Деда... Ну, разве что у Волкова есть фабричный сейф, и то вряд ли.

— Только не пойму, зачем им рубли и матрица, ведь её наверняка поменяют после ЧП.

— Пресс-форма, — поправил я молодого для порядка. — Если это действительно так, то шли они не за рублями, а за рыжьём. Накопленное в анклавах золотишко ещё себя покажет... Хватит, на кофейной гуще гадаем. Правду узнаем позже, по итогам разборок. Как бы то ни было, револьвер ты себе честно отвоевал, — я кивнул на налётчика, подстреленного арбалетным болтом. — Забирай наган.

— Насовсем? — не поверил Спика такому счастью.

— С бою взято...

— Значит, свято! А обрезы?

Ему достался раритетный самовзводный револьвер 1898 года, сделанный в бельгийском городе Льеж на фабрике Леона Нагана. Три револьвера, имеющиеся в гарнизоне, несамовзводные, произведены в 1917 году на Тульском оружейном заводе, такие стояли на вооружении МВД.

— Один хаудах отдадим Зацепину, выполним заказ. По второму решим позже. И карманы обыщи на бабло, лишним не будет. Ну и вообще, проверь мелочёвку.


Пш-ш...

— На связи, — откликнулся я.

— Вы как, живы?! — прокричала Кретова.

— Что с нами сделается? Двоих сминусовали, сгребаем трофеи... А ты где?

— Подъезжаю, — непонятно ответила Ирка и отбилась.

Я поднял ствол, лежавший возле неловко подвёрнутой руки убитого и ахнул! Им оказался легендарный германский Luger P08 или Luger Parabellum — самозарядный пистолет Георга Люгера, разработанный под специально сконструированные для него патроны — 9×19 мм Парабеллум. Отличная машинка, образец инженерной науки высочайшего уровня. Высокая точность стрельбы, удобная анатомическая рукоять с большим углом наклона, лёгкий спуск. Пистолет компактен, обладает достаточно высокой мощностью. Магазин, конечно, маловат, всего на восемь патронов, но это обычное дело для армейских пистолетов начала ХХ века.

Снял с убитого автоматной очередью кобуру и повесил себе на ремень.

— Пострелять дашь? — спросил Спика с детской надеждой в голосе.

— Сперва из нагана научись шмалять! Осваивай и изучай вверенное оружие, боец. А из «парабеллума» и я сам не умею, впервые в руках держу такое чудо... Не переживай, настреляемся. Патрон 9×19 Para — стандартный в армиях НАТО, да и нашего оружия под него хватает. Так что на складе они есть, лично вынимал из барреля.

— Про смартфоны не забудь, если есть, это развединформация, — напомнил я.

— Ага. Слушай, у твоего часы механические.

— Так сдёргивай, чего замер? Я свои менять не намерен. И вообще, меньше рефлексируй в мародёрке, не на Земле.

Со стороны Центральной послышалось тарахтение приближающихся квадроциклов, и почти тут же возле проулка остановились две патрульные машины. На втором квадре за водителем сидела Кретова. Она спрыгнула первой.

— Мальчики, вы точно целы? — прокричала она, начав ощупывать нас со всех сторон.

— Вот здесь потрогай, — предложил я, показывая пальцем ниже пояса.

— Дурака кусок! Вы на меня не дуетесь?

— Чего дуться-то, Ир, — вяло отмахнулся я, — мы же собрались в «Экспрессе», чтобы расслабляться, а не со сталкерами воевать. Дело житейское.

Командир патрульной группы, плотно сбитый двухметровый мужик с окладистой бородой, задушевно пробасил, пожимая нам руки:

— Когда девушка сообщила, что здесь работают госы, я сразу понял, что всё будет в порядке.

Старенький АКМ с деревянным прикладом выглядел в лапах гиганта детсадовской игрушкой.

— Сколь их было-то, болезных?

— Трое, один ушёл в сторону реки. Мы его в ногу ранили, в темноте догонять не стали, — доложил я.

— Ничего, утром найдём, — уверенно заявил полицейский. — Что ещё?

— На КПП убит часовой, — я начал вкратце рассказывать о случившемся.

— Этих кексов обыскали? — спросил он, небрежно бросив взгляд в сторону трупов.

— Так точно.

— Позже их подберём. Парни, едем на КПП! — зычно скомандовал он своим.

— Помощь потребуется? — поинтересовалась Кретова.

— Справимся, отдыхайте. Считай, половина людей Барона уничтожена, теперь он на время притихнет.

Я не стал спрашивать, как развивались события в восточной части города, нам и своих приключений хватило. Квадроциклы скрылись в ночи.

— Пошли-ка в «Экспресс», мальчики. Народ свалил, еды навалом, официантка трясётся, Ирина осторожно потянула меня за рукав.

— Жрать охота, — с готовностью согласился Спика.

Мне тоже. И вообще, устал, как чёрт возле котла. Надо расслабиться.

Зал в «Полуночном Экспрессе» — именно то, что люди себе и представляют в качестве образца старой таверны. В центре из красного кирпича вполне дизайнерски сложен небольшой камин, две жаровни, на которых в хорошую погоду обычно ничего не жарится. Что-то пекут на кухне, запахи, волнами накатывающие оттуда, просто шикарные, сразу пробивают на слюну. Слева от входной двери — короткая барная стойка, за которой приятно посидеть неподвижно, а не крутиться юлой на стуле. Два окна выходят на улицу Центральную. Керосиновые лампы закреплены на стенах, три абажура с электролампами — на потолке, включают по обстоятельствам, как уж с топливом дело обстоит...

В таверне нас встретил интендант, бегающий по пустому залу с двустволкой в руках. Напуган, но к бою готов.

— Водочки быстренько принеси, родная, — коротко распорядился я, вытягивая правую руку перед собой. Пальцы дрожали, как у мелкого жулика в ментовке.

— Может, покушаем? — предложила официантка.

— Вот её и покушаем, — буркнул Спика в ответ.

— Пусть мальчики расслабятся, успокоятся. А вы несите мясо после первого графина, — уточнила заказ опытная Кретова.

Оживившаяся официантка через пятнадцать минут вытащила гору жареной на мангале свинины, зелень и ещё пару графинчиков.

Перед ночной трапезой радостный Троцкий громогласно объявил:

— Товарищ Рубин, а ведь у меня для вас сюрприз! — Иосиф Самуилович выложил на столешницу новенький монокуляр Bushnell в коробке и старинную подзорную трубу.

— Вот спасибо! — с восхищением отреагировал я. — Но как, Холмс?! Мы нигде оптики не увидели, вообще никакой!

— Места знать надо, молодой человек, и уметь искать, — самодовольно улыбнулся интендант. Духи я, кстати, тоже нашёл. У парфюмера, никаких проблем. Да-да, дорогая Ирина в Переделкино уже полгода как есть самый настоящий парфюмер, это же свободный рынок... Взял все три вида духов, оптом, надо будет на складе разлить по флакончикам, подходящую тару мы со Спикой тоже приобрели.

— Как, коллеги, тяпнем на ход ноги и для разнообразия продолжим в другом месте? — коротко предложила расширить культурно-развлекательную программу Кретова. — Накидаемся?

— Можно и накидаться, — неожиданно для всех согласился Троцкий. — Ох, не забыть бы только завтра прихватить с собой дам-стажёров… Пожалуй, поставлю в смартфоне напоминание.

Всё успевает! Что тут скажешь. В каждом деле нужен толковый специалист, умеющий, в том числе, искать и находить. Вот мы, спасатели, отлично умеем находить приключения на свою задницу. Каждому своё.

Глава 13

Новое задание

Две недели группы спасателей работали в обычном режиме. И только я целых десять дней бессовестно отдыхал на больничном. Подвернул голеностоп, что-то не везёт мне с ногами. Как-то по-дурацки вышло — неудачно махнул в кабацкой драке ногой. Говорят же люди умные, не дерись по пьяни... Дело было так. Не успокоив мятущиеся души посещением скучного «Полуночного Экспресса», мы с Ириной не отправились почивать по примеру остальных в отель, а поплелись добавлять в «Мёртвую Петлю». Где Кретова почти сразу устроила скоротечную драку, ей это раз плюнуть. К Ирке непременно пристанет кто-нибудь из ещё не ведающих, что за девица зашла в кабак.

Сказать по совести, мне вообще не стоило лезть в эту кашу, она прекрасно справлялась сама. Но зачем тогда шёл? Обидно.

Кретова провела маваши идеально, словно и не пила, а вот я по второму бухому кексу стукнул левой крайне неудачно, плохо поставил стопу. Распухать нога начала под утро, и весь обратный путь я шипел да подвывал.

По приезду меня, конечно же, повели к Магдалине, а в медсанчасти, как специально, ни одного пациента! Простой у них! Естественно, девчата вцепились в меня, как в ванильный пряник. Компрессы, болючие уколы, анализы, фиксация — все эти прелести больничного режима осточертели мне уже через три дня. Я слёзно взмолился и был выписан на домашний арест. Дальше пищеблока не ходить, ногу беречь тугой фиксацией, неукоснительно соблюдать предписанный режим. Обложившись художественной литературой из свежего завоза, я с упоением читал книгу за книгой, вволю отсыпался.

Устав валяться, кое-как спускался по крутой лестнице для визита в столовую и неспешных бесед с Камилем Левашовым, который, как никто другой, был способен войти в моё обезноженное положение. Мастер детально исследовал «парабеллум», с удовольствием ковыряясь в сложной механике пистолета, а заодно снял размеры, пообещав изготовить ещё два запасных магазина. Камиль наконец-то поставил на «ксюху» выточенный дульный тормоз-компенсатор. Стрелять стало комфортней, кучность немного выросла.

А вообще, хорошо, что я получил нежданную передышку. Подшаманил «уазик», устранил мелкие бытовые косяки в своей келье, выкинул мусор, починил всю одежду, приколотил к стене две дополнительные полки, покрасил окно — вышел чисто модный лофт, теперь хоть невесту в дом приводи. Вволю пообщался с народом, на что у спасателей обычно не хватает времени, вник в текущие реалии и насущные потребности Пятисотки.

Вечерами я с ревностью выслушивал новости героических будней спасательной службы, прекрасно обходившийся без меня. За это время обе группы окончательно сформировались. Пикачёв перешёл в первую группу, уже законно получив гордое звание «молодой», а вторая была усилена новеньким, с иголочки, стажёром. Работающий в пищеблоке Виталий давно просился к спасателям, однако Казанников добро на перевод не давал, некем было заменить выпадающее звено.

И вот, вновь прибывший пацан, которого мы с Кретовой вытащили из барреля накануне, изъявил желание заменить страдающего на кулинарном посту, так как успел поучиться в каком-то там кулинарном техникуме. Сейчас Виталик проходит школу молодого бойца, штудирует инструкции, изучает матчасть и технологии спасения, усиленно занимается физподготовкой и практической стрельбой. Можно сказать, что у Мустафы появилась полноценная группа.

Они, кстати, днями отличились, поймав богатый ресурсник с отделочными материалами и инструментом, который приземлился довольно далеко. Справились самостоятельно, теперь дело за их первым людским баррелем... Благодаря этой удаче можно форсировать ремонтные работы на долгострое — примыкающем к территории Пятисотки двухэтажнике. Владимир Викторович снова начал мечтать о скорейшем завершении работ и запуске дома в эксплуатацию. После чего нужно будет поставить ещё одну вышку, забрать двухэтажку в периметр и заселить.

В то же время первой группе катастрофически не везло.

На следующий день после удачи «двойки» часовой периметра заметил над полигоном красный купол. Кретова со Спикой тут же выдвинулась к месту предполагаемого падения бочки на гравилёте. Всё складывалось идеально: безоблачное небо, безветренная погода, отсутствие шакалят-сталкеров, удобный подход. Казалось бы, лови и неспешно выгребай лут... Но коварные небеса распорядились иначе. Сразу после приземления из бочки по так и не установленной в ходе служебной проверки причине повалил густой чёрный дым, показалось пламя, а затем содержимое «краснухи» начало дружно взрываться. Да так, что ребятам оставалось только уныло наблюдать за происходящим из укрытия.

Инцидент оставил на память спасателем разнесённую в клочья бочку и бесформенное чёрное пятно посреди и без того выжженной солнцем степи. Группер до сих пор не может придти в себя от такого коварства, а хулиган Спика выдвинул ужасную версию — ЦУП устал возиться с колонистами и начал сбрасывать на Жестянку зажигательные бомбы. И всё-таки, что же там, внутри, было?


Нормальный режим работы спасателей включает в себя ещё и выполнение всяческих побочных работ. Каждые сутки мы по графику заступаем в караул, получаем наряды на охоту, участвуем в хозяйственных работах, особенно внеплановых. Много тренируемся, чтобы в отсутствие баррелей не терять квалификацию.

Недавно перечень обязанностей резко изменился. Неделю назад Левша, наконец-то отложив все свои неотложные дела, сподобился покинуть логово под навесом и отправиться с Ириной и Спикой на полигон, намереваясь лично осмотреть ближайший баррель. Он походил вокруг махины спускаемого аппарата, полазил внутри, то и дело приговаривая: «А вот этого-то я и не знал!», после чего принялся тыкать пальцем. По итогам похода мастера в поля у групп появилась новая задача: приходится заново шмонать старые баррели, снимая с корпусов узлы, оказавшиеся ценными детали, не замеченные ранее датчики и всю электропроводку. Так что у нас теперь всегда есть, чем загрузиться.

Троица выживших в барреле осталась в Пятисотке. Пока. Одна из девчонок выразила желание работать в тепличном хозяйстве, вторую быстро прибрали к рукам медики. Девчата, кстати, тоже проходят курс молодого бойца, пусть и облегчённый. Все служащие гарнизона обязаны уметь стрелять из ружья и арбалета, знать основы радиосвязи, караульной службы и оказывать первую медицинскую помощь. Действуя по неизменному протоколу адаптации, Ирина свозила троицу новичков в Переделкино. Возить положено три раза, с промежутком через год. Показала всё на месте, рассказала молодняку об особенностях жизни и работы в городке. Люди имеют право на выбор места жительства. По достижению шестнадцатилетия ребята сами его сделают.

Два раза в гарнизоне объявлялся наш новый сосед — промысловик Зацепин. Он быстро познакомился с нужными людьми, притащил подарки, три книги и электронику. Выяснил у интенданта границы зон охоты наших стрелков, чтобы не пересекаться, обозначил свои угодья. На двадцать километров мотается товарищ.

Общался с радистом Некрасовым. Отдельно хуторянин наведался к Магде с диким мёдом. Первую партию отдал бесплатно, и тут же был щедро одарен медиками, получив пилюли и отвары. Ушлый мужик, опытный, такой быстро найдёт контакт. Я, конечно, доложил Деду о вариантах утечки важной информации о ходе спасательных работ, как и о возникших было подозрениях относительно нашего «Маркони»... Недавно Спика прокатился по дороге, якобы попутно заглянув в хозяйство Зацепина. Он ещё раз осмотрел хутор, не обнаружив там следов выносной антенны, как и прочего подозрительного.

Казанников внимательно меня выслушал, после чего посоветовал раз и навсегда выбросить радиоопасения из головы, дескать, радист Некрасов проверен-перепроверен, в том числе и лично Дедом. Что ж, теперь это его ответственность... Мне же он посоветовал искать поблизости шпионскую лёжку, ловить диверсанта с поличным, волочь его в гарнизон и не выдумывать лишнего.

Долгими вечерами я от скуки прорабатывал варианты «длинного» разведрейда в сторону клятых немцев, оформляя смелые предложения на бумаге. Показал итог Кретовой, той понравилось. Мы направились к Казанникову за согласованием и общим «добром» на акцию, неоднократно помянув в рассказе, как оживилась в Переделе германская тема. И опять случился облом! Без особого интереса полистав проект, Дед внимательно посмотрел на нас, кивнул, усмехнулся чему-то и пообещал, что довольно скоро отправит группу в сложный рейд. Но в другой.

Спрашивать босса о сути его секретной «переписки со сдачей территорий» мы так и не решились, боясь нарваться на жёсткий ответ. Если посчитает нужным, то сам расскажет, в любом случае без спасателей Казанников в этом деле не обойдётся. А на Генеральной карте, что висит в его кабинете, новых отметок так и не появилось... Прячет до поры? Вот такая история с географией...

Огоньку в и без того перегретую и уже дымящуюся интригу добавил неожиданный вечерний визит посыльного из Переделкино. Лично я его не видел, рассказывали ребята, дежурившие у ворот... Молодой неразговорчивый парень в одиночку прикатил на мопеде, на въезде предъявил какой-то документ, мандат, наверняка, после чего его прямиком сопроводили к главному. Там он общался с Дедом где-то с полчаса, после чего, не приняв неоднократные приглашения остаться в гарнизоне на ночь, по темноте отправился в обратный путь. Героический человек. Значит, ответ потребовался срочно.

Кто его послал, как не Волков? Хотя и другие варианты нельзя исключать.

Можно, конечно, порадоваться — деловые контакты между двумя крупными русскими общинами наконец-то начали налаживаться... Но, чёрт побери, почему группы в стороне? Ждали три дня, на всякий случай даже рюкзаки собрали, однако Дед нас в городок так и не послал.

Пролетал день за днём, нога зажила. Я вернулся к службе.

А сегодня на стрельбище примчался мальчишка-посыльный, сообщивший, что Дед ждет первую группу в полном составе в девятнадцать ноль-ноль.


Когда я, по привычке чуть прихрамывая на левую ногу, подошёл к штабу, то увидел там Спику. Он сидел сбоку от входа на лавочке и пялился в экран сотового.

— Подвинься. Что там у тебя, в игрушку рубишься?

— Ага, прикольная. Глянешь? — напарник протянул мне смартфон.

— Что-то я не понял, где Кретова? Не, не буду. Как-то не до игр. Хотя знаешь, смартфон мне нужен. В разведке пригодится. С хорошей камерой, чтобы можно было не только фиксировать результат, но и фотографировать карты, схемы, набрасывать кроки... Со всеми деталями.

— Да не вопрос! У Троцкого чуть ли не ящик этих смартфонов, на любой вкус!

— Во как, не знал... Скажи, есть способы, ну, приложения какие-нибудь, позволяющие владельцам обычных смартфонов на уровне хотя бы переписки коммутировать в местности, где сотовой связи нет в принципе? И какова практическая дальность?

— Есть такие проги, — подумав, ответил Спика. — FireChat или Afir — работающие без интернета клиенты мгновенного обмена сообщениями для Android и iOS, анонимные мессенджеры. Два смарта могут обнаруживать друг друга в радиусе максимум до шестидесяти метров. Это приложение использовали при массовых протестах, в Гонконге, например, когда власти сеть отключили.

— Значит, проверенное. Фотку можно переслать?

— И фотку, и текст. Обмен идёт по Bluetooth и Wi-Fi, вот только не знаю, есть ли на складе хоть один девайс с установленным FireChat или Afir. Слышал краем о проге Serval Mesh. Говорят, что американцы используют её в гражданской обороне... Только слышал. Сам понимаешь, новейшие не помню.

— А если с обычным набором программ?

— Да ну! Нереально, — покачал головой Спика. — Нет соты, нет и связи. Китайцы выпускали сотовые телефоны, совмещенные с УКВ рациями. У меня был такой аппаратик, вполне рабочая штука. Специально брал для мест, где вышек мало. Wi-Fi direct потянет полсотни метров, по идее... Наш молодняк музычку друг другу перегоняет по Bluetooth метров до пятнадцати. Но для оперативного общения это слишком геморно.

— Ясно. Слушай, я же ни черта в этом не соображаю, можешь помочь? Шефство возьмёшь?

— Нет проблем, завтра пороюсь у Троцкого, подберу. Тогда есть смысл проверить все наличные смартфоны, вдруг на каком-то стоит FireChat? Можно и в Переделе при случае поспрашивать, там у детворы смартфонов много.

Быстро Спика стал взрослым, вот что значит ответственность.

— Забились, — я показал напарнику большой палец и посмотрел на часы. Осталось шесть минут, шеф любит точность.

— Подвиньтесь! — скомандовал родной голос. Кретова уселась между нами, втиснула большой термос и тут же спросила: — Как думаете, парни, что именно предложит нам хитрый старый хрыч?

— Старый хрыч может предложить такое, что и не представишь без стакана, — проворчал я.

Сбоку тихо скрипнула створка ближнего окна.

— Верно, парни и девчата, именно это вас и ждёт у старого хрыча, — зловеще пообещал коварный Дед. — Что замерли, соколики? Заходите, начнём работать.


В кабинете мы уселись рядком, по правую руку от шефа, так, чтобы хорошо видеть карту на стене.

— Владимир Викторович, а я вам чайку горячего принесла из пищеблока! — елейным голосом молвила Ирина, привставая и показывая термос.

— Садись уже, лиса. Чай позже пить будем. Итак...

Мы замерли.

— Сразу скажу о главной сплетне. Докладываю официально: на сегодняшний день у нас нет ни Гонца, ни Инструкции, так что успокойтесь. Все вы, конечно, хорошо знаете, что такое гостайна, однако напомню: отсутствие стратегической информации — тоже информация, и весьма ценная. Это касается и только что сказанного мной. Пусть в народе говорят что угодно, не мешайте.

Группа дружно закивала.

— А у Волкова? — не удержался я.

Шеф недовольно поморщился, но не одёрнул.

— Он уверяет, что нет. Я ему верю, по крайней мере, в этом вопросе. Логика подсказывает, что подобная информация поступит в гарнизон, а не на ярмарочную площадь. С этим всё понятно?

Кивнули ещё раз.

— Теперь следующее. Если кто-то не уберёг ценную информацию, вовремя не предпринял должных мер по её сохранности, то это означает, что он не считает её ценной или не в полной мере осознаёт её важность. Это его личные проблемы, в дальнейшем пусть пеняет на себя. То есть человек, сливший в Переделкино информацию о количестве выживших в барреле...

— Сам оболтус! — подхватила Кретова.

Дед снова поморщился.

— Как и вы, товарищи спасатели, но ход твоих мыслей мне нравится. Во всяком случае, человек не считает её стратегической, системную работу не ведёт. Однако это не означает, что мы можем позволить наблюдать за нами и далее! — Дед посмотрел на медный портрет Сталина, нахмурился и заговорил чуть громче. — Лёжку в кратчайшее время необходимо найти, угрозу устранить.

— Сделаем, Владимир Викторович! — пообещала Кретова.

— Хорошо.

За окном кто-то пару раз глухо кашлянул, затем послышались осторожные, крадущиеся шаги. Все тут же напряглись, как подпольщики на проваленной явке. Казанников резко встал, посмотрел на Спику, щёлкнул пальцами и качнул бровями в сторону дверей. Молодой сразу выскочил из-за стола, в прыжке выдёргивая из кобуры наган, следом за ним к дверям молнией метнулась Кретова. Там они затаились по разные стороны дверного проёма и принялись показывать друг другу спецназовские жесты: мол, ты открываешь дверь, сам — туда, я сюда, а потом ка-ак прыгнем!

Я так скакать не смог, отвык на больничном режиме от резких движений. Мозг всё ещё инстинктивно оберегал уже зажившую левую ногу. Пока выбирался, передумал, встав сбоку от окна. Чуть отодвинул штору, внимательно разглядывая удаляющийся силуэт, и почти сразу прошипел:

— Да это же наш плотник!

Ребята рванули двери, выскакивая на улицу.

— Он, паразит, — с каким-то нехорошим сожалением подтвердила Кретова, опуская ствол «макарова». — Геолог долбанный, вечно что-нибудь на земле ищет, так и ходит по гарнизону с опущенными глазами.

— Ещё и за периметром болтается. Бродит в тишине, словно тень, грохнут его когда-нибудь часовые, вот увидите, грохнут, — добавил я.

— Тьфу на вас! Рехнёшься с этой вашей шпиономанией! — в сердцах пробурчал Дед. — Денис, а пистолетик-то у тебя интере-есный... Редкая вещь, дорогая.

— От немцев пришёл, — уверенно заявил я, протягивая шефу для осмотра трофейный «парабеллум».

— Вот-вот, теперь давайте-ка поговорим о немцах... Присаживайтесь, товарищи. Ну-ка, расскажите обо всём, что вызнали по германскому вопросу?

Первым начал рассказывать я, затем услышанное вспомнили остальные. Ведь все мы порой общались в Переделе с разными людьми. Информации в устной сводке набралось неожиданно много.

— Интересно, интересно. Что я могу сказать? У меня пока не было официального контакта с немцами. Как-то видел пару фрицев в Переделе, но это было так давно... Есть косвенная информация, частично существенная. Денис, ты упоминал сталкера, заявившегося в Переделкино со «шмайсером»...

— Это был MP-40, пистолет-пулемёт. Его по ошибке называют...

— Слышь, Рубин, не нуди, а? Лекций про оружие мне читать не надо, молодой человек. Мой дед-орденоносец называл его «шмайсером», а владельцев — немецкими автоматчиками. Так же говорили боевые товарищи моего славного предка. Уж позволь и мне говорить так, как услышал от них в детстве, хорошо? А ты валяй, катай во рту MP-40.

Я лишь пожал плечами. Короткого названия для MP-40 борцы за историческую правду так и не придумали. Ладно, «шмайсер» так «шмайсер».

— Продолжаем. Русские сталкеры действительно изредка контактируют с германцами на нейтральной территории, — заявил Казанников, заставив нас нервно ворочаться на стульях. — Контакты у них, скажем так, профессиональные. Они не общаются с официальными лицами и даже с жителями Берлина... Что вы на меня так смотрите? Ну да, немцы не захотели страдать скромностью, у них Берлин. Наша вольная братия знается лишь с германскими сталкерами, есть и такие... Удивлены?

— Вообще-то не очень, — призналась Кретова.

— И это правильно, Ирина, потому что возникновение таких сообществ вполне логично. Так немецкие артефакты изредка и попадают в русский анклав. На сегодняшний день ни мы, ни германцы не готовы к тесному общению, все боятся друг друга.

— Заметил, самому жутковато было ночью на южном КПП, — вспомнил я.

— Кроме того, очень мешают огромные по местным меркам расстояния. Транспорта на этой планете критически мало, топливо дорогое. Однако контактировать нам, товарищи, придётся. Боюсь что скоро. Что ещё... Нам до сих пор ничего неизвестно о существовании на Жестянке ещё каких-либо национальных анклавов: французского, итальянского, американского и прочих. Причины всё те же. Что касается степени организованности германского анклава, то и здесь темнота. Они уже создали полноценное единое государство или нет? Вот что главное в немецком вопросе!

— Немцы могут, — тихо произнёс Пикачёв. — Они порядок любят.

— Могут, — с невесёлой миной кивнул Дед.

— А победит тот, кто раньше создаст государство! — выпалила Кретова.

— Видите, дорогая, какой у нас характер мышления? — тут же подхватил Казанников. — Как, скажите, объединяться и нормально взаимодействовать хотя бы с Переделом, если мы рассуждаем о будущем с установкой на победу, следовательно, и на войну? Вот так-то, ребятки вы мои... На этом о международной обстановке всё, переходим к основному вопросу совещания.

Мы тут же начали доставать блокноты.

— Уберите, записывать пока что ничего не нужно! — резко поднял ладонь Владимир Викторович. — За три дня мы ещё пару раз встретимся для окончательной проработки деталей и уточнения задач.

— Рейд через три дня? — тут же переспросила Ирина с удивлением, переглянувшись с нами.

— Да.

— Что-то маловато времени для подготовки даёте, Владимир Викторович...

— Денис, честно говоря, я бы хотел отправить вас послезавтра, а лучше бы прямо сейчас, — слабо улыбнулся главный. — Видишь ли, время не терпит. Прошу больше меня не перебивать... Итак, куда я намерен вас отправить? Как вам известно, произошёл обмен некой информацией, а на днях были получены последние уточнения... Суть в том, что и у меня, и у Волкова имелись сведения о неких неосвоенных объектах. Об источниках информации пока говорить не стану, рано. Тот объект, в существовании которого стало известно мне, представляет собой бывшую позицию советского зенитно-ракетного комплекса дальнего радиуса действия С-200 «Вега», точно такую же, на которой наследственно встал гарнизон Пятисотки.

Мы втроем, по-моему, даже перестали дышать. Я вдруг понял, что сейчас сработает некий триггер, дающий команду к началу абсолютно новых процессов, интересных, но необратимых.

— Вы можете представить, сколько там всего обнаружится? Крайне интересного, полезного. Хотя нет, не можете. Даже я не застал те славные времена начал… Объект этот расположен к юго-востоку от Переделкино, и уже поэтому крайне затруднителен для осваивания нами, как и для постановки там своего гарнизона. Очень далеко, да и жить соседи спокойно не дадут. Скандалы будут. А вот из Передела осваивать его можно легко. Там ровная, почти без естественных препятствий саванна, проехать по которой можно даже на легковом автотранспорте. Если знать, куда ехать. Второй объект — железнодорожная станция. Небольшая, может быть, разъезд.

Группа синхронно замычала, но от вопросов стоически удержалась.

— Пути, перрон, семафоры, стрелки всякие, пакгауз... Есть и состав, и отдельные товарные вагоны. Может, не только товарные. Скорее всего, сохранилось здание небольшого вокзальчика. Детальных сведений не имею. Этот объект расположен практически точно к востоку от Переделкино, гораздо ближе к нам, смекаете? Со стороны городка подъезд к объекту практически невозможен, так как их разделяет длинная каменная гряда, кряж с почти отвесной гранитной стеной. По сведениям источника, группа в составе трех человек попыталась на свой страх и риск разведать это направление. При возвращении два участника группы сорвались со стены и погибли, третий, он и есть наш информатор, уцелел после падения, но остался инвалидом. Имеется невысокое плато, которое по сути представляет собой отрог скального кряжа. То есть с нашей стороны сворачивать на восток нужно в промежутке между двадцатым и тридцатым километром, если считать от Пятисотки. Характер рельефа по пути следования неизвестен, предполагается, что непроходимых участков нет, ведь кто-то же там побывал...

Владимир Викторович задумчиво потёр подбородок.

— Я, с вашего позволения, подведу промежуточный итог: есть два важных объекта, один из которых труднодоступен для нас, а другой — для Переделкино. Так что мы с Волковым заключили хорошую сделку.

В этом месте повествования мы уже собрались было капитально возбуждаться и радоваться, и тут выяснилось, что Дед ещё не всё сказал.

— Не надо забывать о весьма возможных осложнениях, — предупредил он, выливая на нас если не ушат, то кувшин холодной воды. — Есть обоснованные предположения, что слив ценной информации мог произойти в два болота сразу... Опасаюсь, что немцы готовы послать туда и свои разведывательные группы. Прежде всего, на новый объект Волкова, что вполне естественно, так как он ближе к ним и находится в сером, спорном секторе. Но и вам нужно быть готовыми к такому визиту. Мы не знаем, есть ли проходы с юга к этому разъезду, который после сделки с Волковым Пятисотка имеем право считать своим. А теперь смотрите сюда.

— Нас подслушивают, — предупредил Спика, показывая в сторону окна, где со стороны двора сидел и тёрся башкой о стекло рыжий кот Прошка. — Не успокоится.

— Пустите уже… — распорядился Дед, поднимая трубку полевого телефона.

— Дежурный! Пришлите помдежа с арбалетом, пусть встанет у дверей. Работать спокойно не дают.

Кота впустили. Тот, на полусогнутых пробежав по помещению, ловко прыгнул на спинку начальственного кресла и свесил пушистый хвост. Владимир Викторович погладил зверя, вытащил из стола сложенный лист формата А3 и бережно расстелил его на столе.

Следующие полчаса мы всей компанией разглядывали примитивно нарисованную карту местности, прикидывали возможные препятствия, подходы, обходы и расстояния. Дело пошло, какая красота! Приключенческий роман! Пунктирные линии, пеленги, ориентиры, крестики в ключевых точках пути, подписанные корявым почерком, художник-оформитель из Казанникова тот ещё.

Кретова наконец-то разлила по притащенным чашкам чай. Тут уж я достал свой блокнот и принялся вываливать коллективно выстраданные соображения по организации абстрактного «немецкого рейда», попутно с помощью товарищей внося необходимые поправки. Материальное обеспечение на неделю, оружие и боеприпасы, средства связи и провиант, включая питьевую воду, чёрт знает, будет она там или нет.

— Складно излагаешь, складно, — похваливал меня Дед. А потом огорошил: — Только учтите сразу, товарищи спасатели, два гравилёта я вам не дам, даже не мечтайте. Только один. И внедорожник.

— Что-то я не пойму, а как мы... — начал было возмущаться Спика, но я подал ему знак молчать и отреагировал первым:

— Владимир Викторович, как так, а если «уазик» не пройдёт? Сами же говорите, что путь не разведан.

— Ничего не хочу знать! — отрезал главный. — Тогда цепляйте автомобиль к глайдеру. Кто тут специалист? Вы представляете, что будет, если баррель с выжившими пассажирами опустится в месте, куда автомобиль не сможет подъехать быстро или не подъедет вообще? Кто за это будет отвечать? Мустафе расскажите.

Я опустил глаза. Нечего ответить, выжившие в баррелях — абсолютный приоритет для всей Пятисотки. Представил себя на месте Мустафы. Проклятье, да в такой ситуации даже изначально «мёртвый» баррель будет представляться «живым», который не сберегли из-за отсутствия подходящего транспорта!

На какое-то в кабинете время стало тихо. Только жужжание мух.

— В конце концов, мы можем оставить джип там, где он начнёт застревать. И челночно перевозить к нему ништяки глайдером, верно ведь, мальчики? — повернулась к нам Кретова. — Владимир Викторович, не волнуйтесь, мы справимся.

— А я в вас и не сомневался. Готовьтесь быстрее. Три дня — предельный срок, чем раньше выдвинется группа, тем больше будут шансы на успех операции. Хорошо бы всё сделать без стрельбы, тихо и быстро, так что о попутной охоте забудьте... Мы уже отвыкли от дальних поездок, они немного пугают. На деле же для транспорта это не расстояние, есть все возможности обернуться быстро... По вопросам материального снабжения обращайтесь к интенданту, указания Троцкому даны. С оружием разберётесь сами. Денис, загляни на досуге к Левашову, он мне обещал изготовить пару кустарных гранат. Мустафе я сам расскажу о том, что ему нужно знать, пусть доведёт своим бойцам. Они — группа спасения спасателей, извините, но это на самый крайний случай, ведь тогда придётся снимать вторую группу с баррелей... Так что лучше не пропадайте.

Только сейчас ко мне в полной мере пришло осознание, насколько всё серьёзно. Снимать группу с баррелей!

— Пожалуй, на сегодня хватит. Напоследок, товарищи спасатели, проверю вас на сообразительность. Готовы? Обратили внимание, что оба объекта расположены на расстоянии примерно в сто вёрст от крупных населённых пунктов анклавов? И это указывает, что...

— Любые поиски подобных объектов нужно вести по окружности такого радиуса с центром в Пятисотке, ближе нет смысла! — отбарабанила возбуждённая Кретова. — Знать бы ещё, какие именно.

— Вот! Бинго, Ира! Примерно на таком же расстоянии от нас находится и Переделкино. Похоже, что мы имеем дело со своеобразной шахматной доской, где присутствие на всех клетках фигур неочевидно, однако кое-что можно предугадать. При этом нужно учесть, что речь идёт только о крупных объектах в высокой степени сохранности. Ты же сама нашла непонятные каменные развалины какого-то строения в пятнадцати километрах отсюда, помнишь эту историю? — главный откинулся на спинку, потянулся, разминая суставы, и безмятежно поинтересовался:

— Ирина! Парни! А что, до вас никогда не доходил слух о Мёртвом городе? А-а, доходили? Спокойно, товарищи, без лишних эмоций, я и сам ничего существенного о нём не знаю... В общем, завтра в это же время жду Кретову с промежуточным докладом, а дальше видно будет, отдыхайте, спокойных снов.

«Уснёшь теперь, как же! Разбередил фантазию, старый хрыч!» — подумал я, выходя из штаба потрясённым.

— Я всё слышу, — прозвучал из окна голос шефа.

Неужели я сказал это вслух? Да пусть слышит, мы в лёгком шоке.

Глава 14

Были сборы недолги

Пуля конечно дура, но граната стервозней.

— Ни хрена себе бабахнуло! — восторженно заорал я, когда эхо близкого взрыва перестало отражаться от стен песчаного карьера. Стряхнул с головы мелкий песочек и осторожно выглянул за край окопа.

— Слишком близко положил, надо бы подальше. Отвык ты, братишка забыл правила практического гранатометания, — заметил Камиль.

— Бомбометания, так точней будет, — парировал я. — Это ж настоящая бомба! Рвануло почище Ф-1.

— Да не… Показалось тебе, — не согласился мастер-взрывник, — просто мы давно взрывов не слышали.

—Да уж, гранатами нас ЦУП не балует.

Пш-ш...

— Ого! Хорошо у вас там, весело, — сообщил по рации Джон, наблюдавший за испытаниями самодельного взрывного устройства с караульной вышки.

— Как оно со стороны?

— Круто! Денис, это выглядело эффектней праздничного фейерверка! — ответил часовой. — Мне приберегите там парочку таких хлопушек, парни, я тоже хочу покидать.

— Ещё чего, размечтался! Это секретное оружие, у тебя допуска нет. Только для спецназа, — отбрил я халявщика. — Громко бабахнуло?

— Не очень. Сильный хлопок и серое облачко. Но птиц вы своим экспериментом подняли.

И действительно, мелкие пташки, без лишних тревог живущие в своих уютных гнездовьях вдоль Дуромоя, после взрыва взвились и теперь заполошно летали стайками чуть в стороне, пытаясь оценить исходящую от карьера опасность.

— Любопытный мирняк не подлез к стрельбищу? — для порядка поинтересовался у наблюдателя Левашов.

— Нет конечно, я же слежу. Всех предупредили. Ещё рвать будете? Не подумал снять на камеру...

— Сейчас решим, Джон, — ответил Левша, вопросительно посмотрев на меня.

— Не-не, достаточно, меня всё устраивает! Зачем такой боеприпас зря тратить? — я взял в руку вторую гранату. Взвесил ещё раз, покачивая кистью. Устройство довольно примитивное, но сделано очень аккуратно, как и все изделия работы Левашова. Тяжелый обрезок трубы, для формирования массы однородных осколков надсечённый пересекающимися диагональными прорезами. Снизу наглухо впаянное донце, сверху — замедлитель из созданного Левшой огнепроводного шнура.

— Кстати, рвануло через шесть секунд, я считал.

— Шнур получился нормальный, не стыжусь. Такой и в воде не погаснет. Только горит он несколько неравномерно, поэтому-то я, Денис, и заявился на усреднённые семь секунд, — скупо улыбнулся Камиль, небрежно смахивая с плеча прилетевший сухой лист. — Стабильности нет, кустарщина это, как не крути, точно не рассчитаешь... Может и девять секунд гореть, и пять. Учти на будущее.

— Учту. Да, в таком случае лучше семь, чем четыре.

О том, что спасателю полезно иметь в рюкзаке такой предмет, как граната, я задумался ещё во время незабываемой спортивной рыбалки. «Вам надоедает здоровенная речная змея, беспокоят подозрительные рыбки, из-за которых нельзя в воду ступить? У нас есть решение: возьмите на рыбалку гранату!».

— Как габариты, вес? Не тяжеловата?

— Под мою лапу как раз, всё нормально. А Ирине их не кидать, это мужское занятие.

— Тогда зашвыривай их как можно дальше, — назидательным тоном повторил мастер. — В поле удобные окопы не будут поджидать тебя на каждом углу. Оборонительного действия вещь.

— Хе-хе! Превентивно-уничтожительного, — зловеще хмыкнул я. — Ладно, предлагаю испытания признать успешными.

— Хорошо. Есть две готовые гранаты, так? До старта экспедиции успею сделать третью, если это нужно. Решай. Времени мало: или леплю гранаты, или доделаю магазины для «парабеллума».

— Магазины нужнее, — решил я. — Вундервафля с запалом это хорошо, конечно, вот только не совсем понятно, по каким целям её применять, кроме как против зверя, мы же не на глобальную войну собираемся. Танков нет, атакующих толп тоже. Хватит двух гранат.

— Тогда давай пистолет, примерять придётся не раз. И Спику ко мне загони ближе к вечеру, пусть сам допилит арбалетные болты, не маленький. А я присмотрю.

— Забились.

Мы пожали руки, по рации дали на вышку отбой взрывной тревоги, чтобы Джон, в свою очередь, подал взволнованному населению короткий сигнал сирены — испытания закончены. И полезли из окопа наружу, чтобы посчитать пробоины от осколков в расставленных вокруг мишенях.


Если с апробированием нового секретного оружия на стрельбище всё сладилось быстро и гладко, то посещение главного склада ожидаемо происходило с бесконечными спорами на грани откровенного саботажа, надуманными задержками и непрерывными попытками корректировок сводной заявки.

По-моему, все кладовщики нашей Галактики одинаковы. Нахапав в закрома добра, в дальнейшем они всячески стремятся удержать его при себе, а не раздать матценности страждущим ништяка. Порой это противоречит прямым указаниям руководства. Как так получается? Мне кажется, что само начальство одобряет эту хитрую схему, негласно поощряя прижимистых хранителей добра и действуя согласно правилу «Я добрый и заботливый, а уж ты их там, Михалыч, прижимай, нечего баловать, так никаких ресурсов не напасёшься».

Нашего завсклада зовут не Михалыч, а Палыч, Василий Павлович. Этому человеку с мохнатыми бровями и глазами навыкате лет под шестьдесят, и он, по-моему, родился на вещевом складе сразу в должности прапорщика. В помощниках у Палыча имеется некий Остап Волына, слегка горбатый лысый мужчина сорока лет от роду, с детства имеющий проблемы с задержкой умственного развития. Остап по скудоумию не может работать самостоятельно, зато он здоровый как лось и неутомимый как крот. Слабоумие Волыны ничуть не смутило Казанникова. Побеседовав с ним пару раз, главный не погнал его в Передел, а определил бедолагу на службу. С тех пор Остап натурально боготворит Деда и очень боится его расстроить.

Завидев нас, Троцкий сразу всё понял и начал действовать по алгоритму. Он тут же заторопился на опытное поле, где аграрии с помощью свеженького мини-трактора испытывают то ли жатку, то ли сноповязалку. Глянул мельком на листы сводной заявки, каждый из которых был подписан Казанниковым, как-то по-особому кивнул подчинённым и был таков. И тут я понял: сейчас начнутся наши муки...

Однако всё по порядку.

Началось с прицепа. Да, в экспедицию решено взять прицеп, чем усилить транспортную составляющую. Если уж джип пройдёт, то и прицеп за собой протащит. В противном случае оставим хвост где-нибудь вместе с внедорожником. Зато груза можно будет взять не в пример больше. Меня не покидает опасение, что визит на железнодорожную станцию может оказаться первым и последним. Никто не знает, что там ждёт экспедицию. Если что-то пойдёт не так, хапнем по максимуму и утащим ништяка сколько сможем. Пока не растащили всякие сталкеры и не в меру любопытные промысловики, решившие пойти по следам колёс. Это, кстати, надо будет предусмотреть.

Сюда я пригнал прицеп из соображений утилитарных. С ним меньше таскаться, а увезти полученное к месту переупаковки и укладки можно скопом. Главный склад это огромный арочный ангар из железобетона, высокий и длинный. Часть стеллажей досталось нашему складскому хозяйству наследственно, остальные заново собраны из металла. По такому замучаешься ходить с грузом.

— Куда это ты с такой дурой собрался, а? — тормознул меня Палыч возле едва приоткрытых ворот ангара. Внутри гигантского помещения было темно и мрачно, лишь небольшую зону за воротами освещали две лампочки.

— Палыч, не томи природу, нам что, на пупе всё таскать? — огрызнулся я.

— Надеешься весь склад выгрести? — прищурился завсклад.

— Всё строго по заявке, — сообщил Спика, для которого визит в эту страну чудес был первым.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — зловеще пообещал вредный старик. — Не пущу с прицепом, вы мне стеллажи помнёте.

— Охренеть! Ты это серьёзно? — возмутился я. — Сюда можно смело загонять магистральный тягач-контейнеровоз, и он будет выглядеть велосипедом!

И понеслась, на пустом препирались минут семь.

Палыч посоветовал мне развивать плечевую мускулатуру, а я ему — снять гражданку и надеть форму прапорщика. Досталось и Спике, «такому молодому, а уже дистрофику». Нервов не хватало, все распсиховались.

Сразу за бронированными воротами расположены служебные помещения для персонала. Хотя он тут же и живёт, в самом защищённом месте Пятисотки. С левой стороны ангара расположены тесные каптёрки кладовщиков, с правой — персональный кабинет интенданта, в который протянута линия проводного телефона. Крепко разозлившись, я решительным шагом направился туда, громко пообещав, что вытащу самого Владимира Викторовича, пусть он разбирается с персоналом, творящим натуральный саботаж со срывом важной миссии. Только после этого Палыч сдался.

Внутренний шлагбаум был поднят. Сев за руль, я принялся осторожно сдавать машину задом, в полутьме с трудом выравнивая прицеп под вопли «Сейчас раздавишь!» и «Влеву крути, дурья голова!». Вот под эту четырежды выкрикнутую «влеву» я и поставил прицеп в центре ангара. Аж взмок! Чёрт, прошло всего полчаса, а я уже смертельно устал общаться с этим ворчуном! Внедорожник Палыч оставлять внутри категорически запретил «по соображениям пожарной безопасности». С этим я спорить не стал, так что обратно к пока что пустому прицепу мы со Спикой возвращались пешком.

Проникать в недра стратегического ангара дальше десятиметровой зоны выдачи, в пределах которой у своеобразного прилавка кладовщики принимают заранее подавленных посетителей, мне раньше не доводилось.

Объём и ассортимент хранящегося на главном складе ништяка сложно представить, у профессиональных куркулей, как считают многие, есть абсолютно всё: медицина и боеприпасы, разнообразная консервация и стройматериалы, гражданская одежда и обувь, амуниция и снаряжение для аутдора, запчасти, галантерея, бытовая и промышленная химия... А секретные нычки? Никому не ведомо их содержание. Ведь это только кажется, что спасатели по долгу службы держат в голове перечень всех принимаемых от благословенных небес грузов. Ничего подобного. Большую часть стандартных сегментных контейнеров мы не вскрываем, за исключением тех случаев, когда их клинит при жёсткой посадке, — приходится выламывать, выдирать с мясом. Конечно, группы сразу изымают всё оружие, шмонают нестандарт и дефектные упаковки, убирают из барреля огнеопасный груз... Всё остальное уходит на комиссию, а потом сюда.

Я недаром внимательно разглядывал со стороны основное хранилище Передела на главной площади города. Наш-то складишок побольше размерчиком будет!

— Это мы удачно зашли, хе-хе. Сейчас всё разглядим, всё разведаем! — азартно потирал ладони Спика, когда мы, оставив за воротами «уазик», гулко топали в полутьме к месту погрузки.

Ага, держи карман шире.

К тому моменту, когда хитрые спасатели подошли к прицепу, Волына по команде Палыча длинным шестом с крюком на конце ловко сдёрнул высокие занавески, закрыв все ближние стеллажи полотнами парашютного шёлка.

— Ничего, я смартфон взял, сфотаю, — не унывал молодой разведчик ништяков, зыркая во все стороны жадными глазами.

Не тут-то было, кладовщики не спускали с нас глаз. Шаг в сторону считается диверсией, подпрыгивание у стеллажа — злостной провокацией. У прицепа оставался Палыч, по памяти называвший Волыне номера стеллажей. Тот вместе с нами подходил, показывая место позиции, после чего завсклад скрупулёзно пересчитывал отобранное, сверяя с заявкой. Тут уж не подсмотришь, не сфотографируешь...

Боеприпасы взяли сразу, тут у кладовщиков вопросов не возникло, мне видней. Тем более, что спасатели — основные потребители патронов, регулярно наведываемся. Прицеп постепенно наполнялся канистрами, коробками и ящиками. Тару, между прочим, требуется вернуть. Получил три новеньких одеяла. Пожалуй, заберу новое домой, в рейд возьму старое. Уверен, что так поступят и остальные.

А набирается-то прилично! Справедливости ради, дело пошло быстрей, нежели в привычном режиме ожидания у прилавка. Попав внутрь сокровищницы, мы частично стали своими. Совсем немного, некоторые позиции безжалостно вычёркивались, а кое-что подвергалось кровавой правке со спорами.

— Чайник не дам, помнёте или потеряете, спаси господи, знаю я вас... Чайников мало. Вы же не барышни кисейные — губки бантиком, на щёчках ямочки, из котелка попьёте... Остап! Включи ещё пару ламп! Темно!

— В котелке так не настоится.

— Рубин, вы на чаепитие собираетесь или в экспедицию? Может, вам ещё и подстаканники мельхиоровые вручить с эмблемой РЖД? Тарелок не будет, могу дать шесть алюминиевых мисок.

— Зачем нам шесть мисок?! — горячился Спика.

— Не надо так не надо, — легко соглашался завсклад и ставил крестик.

— Стопэ, папаша, а вилки?

— Избаловались вы, спасатели, о нужде позабыли. А нужда ить того, она характер воспитывает. Нет вилок!

— Как так нет, если Кретова спецом их покупала и лично восемь штук на склад сдала? — напомнил ему напарник.

Завсклад довольно кивнул, положил карандаш и поднял глаза.

— Ирина всегда правильно закупается, она девушка ответственная, домовитая...

На этих словах мы закашлялись, а вредный Палыч заметил:

— Не то, что вы, дай волю — всё разбазарите.

— Надо было притырить, — пожалел о своей порядочности Спика.

— Сдали на склад — забудьте о заслугах! Что сюда попало, то пропало. Ладно, одну для Ирочки выделю...

А вот большую каркасную палатку я выцепил почти без споров. Охотники обычно ходят на промысел с маленькими двухместными «домиками», но здесь не тот случай. Условия на местности неизвестны, целостность строений тоже, а погода может быть всякая. Эту палатку ещё никто никуда не выгуливал, и Главный Агасфер Пятисотки просто не знал, к чему прицепиться. Но он придумал!

— Совсем новенькая, прямо из магазина. Эх, всю ведь извозюкаете...

— Василий Палыч, не морочь голову. Пикачёв, доставай палатку из чехла, проверим комплектность.

И опять пошла чёрная полоса.

— Что-о? Сахару полкило? Совесть поимейте, ироды, как только у вас рука не дрогнула столько просить. Не еда это, махом в организмах ваших ненасытных сгорит, пустота одна! Сахар для детей. Сто грамм дам, так и быть… А конфеты не дам, вообще. Шоколаду одну плитку, а не пять. Для детей припасены.

— Что ты всё про детей нам трёшь? Посмотри, чем тебе не дитя? Совсем мальчишка! — я ладонью показал в сторону Спики. Тот не растерялся, прикрыл маленькие усики указательным пальцем и постарался сделать умильные глаза.

— Клованы вы и есть, больше нет никто, эхе-хе... — тяжело вздохнул Василий Палыч. — На кухне павидлы возьмёте, вас тамошние бабы любят, Павидла из клюквы, она для организма полезна, витамины содержит. Так, что там дальше? Вы же сухие пайки получили? Получили, три штуки. И что же я вижу? Тушёнки сверху просите! Ну, с этим просто — получите не десять банок, а три. На всякий, значится, исключительный случай! — он строго погрозил нам пальцем.

Земные консервы — редкое лакомство. Понятно, что при имеющемся в Пятисотке обильном котловом довольствии тратить их в бытовухе глупо. А в отрыве от нашей крошечной цивилизации? А если не будет возможности для охоты? Конечно, мы возьмём с собой копчёное мясо, и всё-таки тушёнка может оказаться незаменимой.

— Рубин, ну ведь ты-то не новичок, хорошо знаешь, что рыбные консервы в масле только для больных!

— Он перед вами! Болен! Страшно болен. Только что выписался из санчасти по ноге! — я вытянул вперёд пострадавшую конечность.

— Вот когда обратно впишешься, санитарочки придут и попросят от имени главврача, — ехидно заявил Палыч. — Есть у тебя, допустим, писулька от уважаемой Магдалины Оттовны? Во-от... Даю три банки сайры в самом соку. Там омега-три, сплошная польза для развития мозгов. Берёте?

— Берем, — смирился я.

Томатные консервы действительно ценятся на Жестянке более прочих. Человеческая память просит полузабытых вкусовых ощущений, острых и пряных.

Крупы группе отпустили все и без вопросов. Кроме риса, производство которого у аграриев пока экспериментальное.

— Палыч, подкинь что-нибудь вкусненькое, будь человеком! — попросил я, уже порядком устав возиться с провиантом. Основной расходуемый объём пищевых продуктов хранится на складах пищеблока, здесь же, в основном, припрятан стратегический аварийный запас и всякие дефициты.

— Жевачки хотите? — завсклад наконец-то улыбнулся по-человечески.

— Да! — заорали мы хором.

— Эвона. Дети вы и есть, — по-отечески покачал головой Василий Павлович. — Остап! Выдай детишкам двадцать штук леденцов.


Вечер после трудного дня.

Обе группы спасателей собрались в моём дворе, Мустафа с ребятами пришёл помочь «единичке» в финальных сборах. Ну, положим, никакого двора-то и нет, есть ровная, укрытая от посторонних глаз площадка между жилой башей и мастерской Левашова, в народе называемая Тупичком. Здесь удобно собираться: не дует, есть навесы от дождя и скамейки для релаксации, вечером можно включить уютное электрическое освещение. Как будто специально Тупичок приспособлен для спецзадач.

Общими усилиями мы провели полную ревизию и частичное ТО джипа и прицепа, подтянули тормоза, подкачали колёса, собрали вторую запаску. Затем прикрутили к дверям верхние половинки. Ехать придётся не по магистральной дороге, а по непредсказуемому бездорожью саванны, а это совсем другие условия. В степи всякое может случиться, дикий зверь и в окно может запрыгнуть, и рогом сбоку боднуть.

Поблизости от населённых пунктов и хуторов зверьё настёганное, не наглеет. Фермеры и охотники стараются вовремя истреблять разоряющих их угодья хищников, в основном это шакалы и мелкие дикие кошки. Иногда подходят стаи степных волков — это опасные, умные и хитрые зверюги.

Кроме того, в степи встречается живность, которой никто из людей на Земле не видывал. Не сталкивались мы на родной планете, например, с гигантским зайцем, как его окрестили первопоселенцы Жестянки, прыгающей древесной лягушкой размером со сковородку и уже не мифическим единорогом на базе страшноватого кабана, а не лошади — такое чудо у нас видели единицы и ни один из них не выстрелил. Нельзя, говорят, стрелять единорога, есть такое поверье. Кто-то признаёт его существование на степных просторах, кто-то отрицает. Я бы не поверил, если бы не Владимир Викторович, наблюдавший единорога лично. Слова Деда мне вполне достаточно.

Кстати, мерзкая лягушка, лишь условно похожая на привычное нам земноводное, запросто может сигануть в салон при остановке машины возле водоёма. Если что-то пойдёт не так, то джип станет основой временного полевого лагеря, и уже поэтому он должен быть надёжно закупорен.

Проверили дополнительное освещение. На «уазике» установлены две фары-искателя и верхняя люстра с четырьмя прожекторами — два курсовых и пара заднего хода. С припаркованным рядом глайдером сложней, инопланетные конструкторы не предусмотрели возможности хоть что-нибудь куда-нибудь подключить. В «шоколадку» штепсель не воткнёшь, и это жирный минус этого замечательного аппарата. Столько энергии внутри гравилёта, а делиться, паразит, не хочет... Так что Кретовой, а гравилётом будет управлять, конечно же, Ирина, придётся довольствоваться двумя аккумуляторными фонарями на кронштейнах.

Закончив с транспортом, начали размещать и крепить на борту топливо в канистрах, ЗИП, снаряжение, воду и провиант. Работу завершили уже после заката. В этой местности темнеет немного раньше, чем на лежащей пониже плато бескрайней равнине, у нас тут солнце за Чёрные горы прячется, а не за ровный горизонт саванны… Левашов, вернув мне «парабеллум» и два новеньких магазина, сослался на неважное самочувствие, пожелал группе удачи и удалился к себе.


По-хорошему, первой группе тоже следовало бы хорошенько выспаться перед стартом, но взбудораженные мозги личного состава упрямо отказывались отправлять уставшие тела на боковую. Тем более, что Ян притащил замаринованное мясо подстреленной утром косули. На привычном месте был разведён костерок, ребята подкинули туда несколько полешек местного саксаула, а с шампурами у спасателей проблем нет. Решив разнообразить позднюю трапезу, Ирина надумала чистить картошку, но была остановлена Спикой. Тот пулей метнулся на пищеблок, где в ночном дежурстве трудилась его юная пассия, и приволок целый котелок отварной бульбы с маслицем и укропом. Вскоре вокруг начал распространяться восхитительный аромат жареного на углях мяса.

Хороший вечер, отличная компания, все свои. Где-то прочитал: «Мужики могут вместе закадычно пить, могут жить под одной крышей, могут обсуждать женщин, фильмы и книги, но только совместное занятие настоящим мужским делом, с точки зрения женщин, часто бестолковым, указывает на реальную душевную близость».

Уплывающие в небеса призрачные струйки искорок, щедрые россыпи звёзд в ночном небе и общая обстановка спокойного корпоратива располагали к раздумьям и неспешной беседе.

— Эх, гитарцу бы сюда... — размечтался Ян.

— Где же её взять? А если достанешь, то молодняк отберёт, — ответил ему Мустафа. — У них страдальцев по рок-группе много.

— Кто же им отдаст? Я бы ни за что не отдал, — уверенно заявил шашлычник. Он у нас главный специалист по этому делу.

— Отдашь в течение получаса, — усмехнулся я. — Дед прикажет, и отдашь как миленький. Он у нас шибко заботится о юношестве в целом и о досуге подрастающей смены в частности.

— Гитару... Хотя бы укулеле добыть, — заметил Спика.

— Укулеле я в Переделе видела, продавали, — невозмутимо поведала Кретова, заставив мужиков посмотреть на неё.

— А чего не купила? — Ян даже привстал.

— Заявок не было. На гитары были, на укулеле нет.

— И мне, главное, не сказала, — проворчал Спика.

— О, господи... Ещё и ты играть умеешь? — ехидно спросила Кретова.

— Тут каждый первый неженатый — гитарист, — пояснил я, поддерживая Спику тычком в плечо. — Это народный инструмент холостых жестянщиков. И не проверишь.

— Говорят, что у сталкеров укулеле в ходу, самые понты, — к месту вспомнил Мустафа. — Жаль, что они ползут на полигон с другими инструментами.

— Захватить одного чертилу и обменять на укулеле! Не, а чё? Реальный вариант, — осенило Спику.

— Смело, — хмыкнула Ирка. — Мальчики, вы бы научились играть на чём-нибудь другом. На губной гармошке, например.

— Ир, а на флейте поиграешь? — робко попросил коллегу Мустафа.

— Не, ребята, тут же вся Пятисотка соберётся, — замахала руками немного смутившаяся Кретова. — А я от Деда втык получу.

— Готов, шашлычок, разбирайте, музыканты! — объявив о начале пиршества, Ян начал раздавать шампуры с обжигающим и восхитительно пахнущим шашлыком

В антрацитовом небе Жестянки среди ещё не изученных и, по большей части, безымянных созвездий плыла чужая луна. Ишь, как располнела... Впрочем, она уже давно своя, привычная, почти родная. Ароматы шашлыка разносились по гарнизону и дальше, этой ночью, пожалуй, все шакалы округи сойдут с ума, при голодном желудке запах жареного мяса воспринимается почти так же остро, как запах свежей выпечки. В своём жилище глухо кашлянул Камиль. Не спится мастеру. Давай, братан, выздоравливай, выходи во двор к ребятам, пока всё не съели.

— Кстати, о сталкерах! — вспомнил о чём-то Мустафа, откладывая в сторону первый пустой шампур. — А заодно о гипотезе Казанникова о том, что серьёзные объекты и опорные точки нужно искать на окружности радиусом сто от нас.

— И от Переделкино, — напомнила Ирина.

— Да обсуждали уже всё это, мелочёвку и ближе можно найти, — пренебрежительно отреагировал Спика.

— Подожди-подожди! — группер-два не торопился брать вторую порцию, желая поделиться чем-то важным. — Смотрите, оба новых объекта расположены к востоку от нас. А к западу? Считаю, что вероятнее всего их симметричное расположение. И ближний — почти в нашей зоне влияния.

— Как же... Это зона влияния сталкерских групп, — не согласился с командиром Ян. Виталий пока помалкивал, предпочитая слушать ветеранов и почти ветеранов. — Если так, то сталкеры давно всё обнаружили и выгребли.

— Гм... Казалось бы, очевидно. Что-то в этом есть, — откликнулся я. — Но не факт, что выгребли. Кто из вас по доброй воле и непонятно зачем мотанулся бы на сотню вёрст? Только если есть точная информация, а это маловероятно.

— Согласен с Денисом, сталкеры и промысловики в такие концы не ходоки, — кивнул мне Спика. — На большую дальность вообще ходоков не найдёшь, все к базам приклеены, кроме нас. Сталкерам интересен сектор наибольшей вероятности приземления «краснух» и мародёрка на полигоне, а это гораздо ближе к магистрали. Вот эту область они и называют Зоной.

— Так-то оно так, проверить бы версию реальным делом, разведкой... — размечтался Мустафа.

— Интересно, как ты себе такой рейд представляешь? — со скепсисом в голосе поинтересовалась Кретова. — Это к востоку земли свободные, а к западу... Сталкеры живут бандами на хуторах, и ни одно их этих поселений, кроме базы «северян», нам неизвестно, карты хуторов нет. Нарвёмся достаточно быстро, у них наверняка существует какая-то система оповещения. Заметят одни, и о рейде тут же узнают все остальные, начнётся облава. Придется обходить с севера, делать офигенный крюк, а там Чёрные горы.

Она права. Мы эти величественные горные вершины при выезде на полигон наблюдаем каждый раз. И это проблема для дальнего поиска, потому что возможный объект к «чистому западу» от Пятисотки будет спрятан за высокими пиками и глубокими ущельями.

— А что насчёт дальнего западного объекта? — напомнил всем Ян. — Там наши сталкеры не бродят.

Кретова усмехнулась.

— Не волнуйтесь, мальчики. Просто и там не будет. Зато там немецкие сталкеры бродят со злыми лицами и «шмайсерами» наперевес. Правда, мы не знаем, как у них расположены сектора приземления. Даже цвет парашютов не известен.

— Синие, — вставил Мустафа.

— Хоть сиреневые! Да и Волков ничуть не дурнее нас, он уже подсуетился и разведгруппу на юго-запад от городка выслал, точно вам говорю, — планомерно остужала поисковый запал Ирина. — Или скоро вышлет.

— Как и германцы, если и они уже знают про объекты, — сказал Мустафа.

— Вот только про немцев сейчас не надо, а? — взмолился я. — У меня уже мозг кипит от германской проблематики.

— Эк тебя задело, — посочувствовал Ян.

Промолчав, я лишь кивнул.

И тут раздался голос молчавшего до этого момента Виталия.

— Напрасно мы отказываем другим в праве быть первопроходцами. Промысловики, сталкеры, простые охотники... Какая разница? Человечество во все времена выталкивало вперёд искателей, людей с беспокойными сердцами, желающими заглянуть за горизонт и посмотреть, откуда встаёт солнце и куда оно закатывается. И плевать, что это опасно, дорого и вряд ли окупится. Искатели просто шли вперёд. Дошли, а там нет ничего! Тогда они двигались дальше, отлично понимая, что домой уже не вернутся. Найденные богатства для таких людей никогда не были самоцелью, любой ништяк рассматривался ими лишь как средство для организации нового путешествия. Настоящий искатель хорошо понимает смертельную опасность пути, неочевидность успешного исхода, признаёт, что его порыв со стороны может показаться бессмысленным. Но он упрямо идёт за горизонт. Пишет обнадёживающие письма домой, обещает когда-нибудь вернуться в родную Кострому, но до конца своих дней покоряет Сибирь и Дальний Восток, с каждым годом и сезоном забираясь всё дальше и дальше. Такой человек и умирает в пути, в падении вытянув руку вперёд... Думаете, здесь, на Жестянке что-то поменялось? Нет. Такие люди есть и у нас, просто о них некому рассказать, нет у нас печатных СМИ, нет телевидения. А мы все, в конце концов? Чем занимается гарнизон Пятисотки, выполняя миссию? Мы что, за великую зарплату работаем, желая набрать бабла на двухэтажник в Переделе? Так что на любом новом месте можно ожидать, что здесь кто-то уже побывал, увидеть следы, найти кости не известных никому первопроходцев, а то и живых людей.

— Сильно задвинул, уважаю. Как же мало мы, бляха, знаем... — с горечью прошептал в наступившей тишине Спика, когда Виталий закончил.

Все молча глядели на угасающее пламя костра. Слышно было лишь слабое потрескивание углей и больших камней, которыми было обложено костровище. Я тоже не сразу нашёлся с ответом. И нужно ли отвечать? Новичок наш оказался не так прост, как это могло показаться поначалу... Хорошо он сказал, правильный человек.

Пожалуй, пора расходиться.

— Ну что ж, вот завтра и начнем узнавать, пойдём на юго-восток, — объявил я. — Раньше-то некогда было. Посмотрим, откуда солнце встаёт.

Кретова в темноте протянула руку и легонько сжала мне кисть. Ответил. Непонятный мандраж пробил тело, стало холодно. Ничего, в пути согреемся.

Быстрей бы. Настало время команчам услышать зов бизона.

Глава 15

На юго-восток

— Похоже, что соскакивать будем здесь, на Водопое, — сказал Пикачёв, снимая кепку и почесывая коротко стриженый затылок. Бинокль он опустил на грудь, перед этим рассмотрев местность, лежащую справа от магистрали.

Я монокуляр не опускал. Да, похоже, что так, здесь и соскочим. Если, конечно, Кретова впереди не найдет ничего лучшего. Отличное местечко этот Водопой, хотя в последнее время крупные звери вроде косуль опасаются подходить близко к дороге. Это даже хорошо, водоём очистился.

К востоку от магистрали лежит небольшое, максимум восемьдесят метров в поперечнике озерцо с пресной и чистой водой, вытянутое с запада на восток. Озеро питается подземными источниками. Из него, сбрасывая излишек ценнейшего ресурса, вытекает ручеёк. Он давно размыл бы магистраль, поэтому берега укрепили как смогли и накрыли сверху толстыми стальными листами. Получился кустарный мостик, громыхающий под колёсами.

Сбоку от озера примерно на пять гектаров раскинулась полоса густого леса. Там растут настоящие деревья, а не просто большие кусты. Подобные островки серьёзной растительности достаточно редки в саванне. Наверное, здесь и боровая дичь водится, и зверьё мелкое. Далее к востоку начинаются практически непроходимые заросли колючего кустарника.

А вот и широкая площадка, на которой можно поставить подворье с большим домом. Здесь путники при поездках в Переделкино по традиции набирают родниковую воду.

Гравилёт уже возвращался с разведки. Зависнув рядом с открытой водительской дверью, группер чуть наклонилась и покачала головой.

— Впереди сходы хуже, неудобные для машины, — сообщила она.

— Ещё пару минут, — попросил я, продолжая внимательно изучать начало пути.

Главное сейчас — следы.

По отпечаткам протектора почти всегда можно определить, что за техника прошла, откуда и примерно когда она проехала. В саванне встречаются обширные участки с мягкой, даже рыхлой почвой, где оставленные следы ещё долго будут служить начинающему следопыту тренировочным пособием по выслеживанию конкурентов в деле поиска. Глянул, и можно точно сказать — человек прибыл в район на квадроцикле, мопеде или самоделке. Следов протектора на Жестянке очень мало, поэтому они сразу бросаются в глаза.

Что мы имеем? Не видать здесь никаких следов присутствия человека. Не было на берегах озерца никакой техники в обозримом прошлом, земля всё рассказывает. Это у несведущего могут быть отговорки про траву, ветра и дожди. Примятая трава выпрямится, новая прорастет, а вот сломанные ветки кустов и деревьев, как и вмятины в грунте от шипастого протектора внедорожной резины — они точно останутся. Ерунда все эти дожди и ветра, в саванне хорошо отпечатавшийся след сохраняется очень долго. Да и не видать что-то у нас последствий затяжных дождей, способных за четыре летних месяца выгладить ландшафт. Не тот климат на Жестянке. Во всяком случае, на этой широте. Тем более что лето нынче стоит жаркое, сухое.

Есть и ещё одна хорошая новость — здесь расположены участки твёрдой почвы, так что основная задача заключается в том, чтобы не оставить следов при съезде, именно это может броситься в глаза. Саванна так всем надоела, что никто из редких путников по сторонам головой особенно-то и не крутит. А вот на обочине...

— Хватит глазеть уже, День, вяжите свои заметательные приблуды, — нетерпеливо распорядилась Ирина.

Привязанные позади джипа и прицепа пучки веток мы опробовали загодя. Хватает их метров на двести, потом рассыпаются. Тем не менее, этого достаточно, следов после такой затирки не разобрать.

Я включил передачу, и УАЗ с груженым прицепом аккуратно сполз с магистрали. Проехал ещё чуть дальше и остановился, выходя из машины. Ну что же, грунт годный, следы отпечатываются плоховато, нужно знать о них или вглядываться. Спика тем временем уже орудовал на дороге самой настоящей метлой и лопатой, а Кретова, поднявшись повыше, стояла, а по факту, висела на шухере. Бляха, мы сейчас действуем, как настоящие диверсанты, пересекающие государственную границу, дожили!

— Осталось только коровьи копыта к подошвам привязать, ага. Задом наперёд... — как оказалось, Спика подумал о том же.

— И вшить ампулу с ядом в воротник.

Представилось, что вот-вот сработает сигнальная мина, затем из-за дальней рощицы покажется техника маневренной группы погранцов. Проклятые шпионы постараются смыться, вот только автотранспорт у маневренной группы серьёзный, район они знают гораздо лучше, взаимодействие налажено. Сейчас послышится далёкое стрекотание подходящего к месту прорыва геликоптера, да не какого-нибудь, а вооружённого до зубов «крокодила» Ми-24. И тогда точно хана нарушителям, добро пожаловать в сибирские лагеря...

Чёрт, откуда я всё это знаю, до мельчайших деталей? Кем я был в прошлой жизни — шпионом или пограничником?

— Готово, погнали! — заторопился Спика, шумно захлопывая пассажирскую дверь.

— Как оно вышло?

— Как учили в разведшколе, — хмыкнул он.


Поначалу я двигался с осторожностью, может, несколько излишней. Ехал крадучись, по самому обрезу леса, а потом вдоль густых зарослей, куда можно нырнуть в любой момент, покажись на магистрали кто-то из посторонних. Затем показалась ещё одна роща, маршрут опять шёл вдоль очередной рощицы, состоящей из низкорослых деревьев, потом ушёл глубже в степь на пару километров, и лишь там группа начала постепенно сворачивать направо, пересекая обширную долину. Оврагов и ручьёв пока не попадалось. Кретова выполняла работу головного дозора грамотно, вовремя предупреждая о препятствиях.

Проехать по саванне гораздо проще, если следовать верным указкам звериных троп, так называемому «правилу лёгкого пути».

В какой-то приключенческой книжке я прочитал, что если вы в пустыне, наняв верблюда, дадите ему волю и не станете постоянно и по своему усмотрению корректировать курс, то животное пойдёт проверенным поколениями верблюдов древним путём — дорогой по низшим точкам. Датчики набора высоты у дикого зверя работают замечательно. Вот только путь к намеченной цели никогда не окажется кратчайшим. Клятый верблюд будет непрерывно петлять между еле заметных холмов, своей навигационной тупостью выводя вас из себя. Злиться не надо. Если вы, остановившись на ночь по указке того же верблюда, возьмёте в руки малую пехотную лопатку и копнёте вокруг, то, к своему изумлению, обнаружите остатки старых костровищ, сломанные костяные наконечники стрел, колотую глиняную посуду и прочие атрибуты традиционных стоянок караванщиков. Потому что верблюды всех веков идут именно таким треком...

Все животные готовы сделать дюжину лишних шагов, лишь бы лишний раз не задирать ногу в подъёме. Автоматически переставлять копыта в сантиметрах над поверхностью очень легко. Несравнимо легче, чем постоянно, хоть и понемногу, втаскивать свою отнюдь не легкую тушу даже на сантиметры. Кроме того, условный «верблюд» старательно и безошибочно обойдёт все овраги, промоины и болотца, он не потащится в колючие заросли и не застрянет в тупике каменного мешка.

— Чувствую себя сибирским первопроходцем. Когда читал рассказы об этих людях, всегда пытался представить, что они ощущали, попадая в незнакомые места и не зная, что ждёт впереди, — поделился ощущениями Спика, занимающий в экипаже почётную должность штурмана-исследователя и по совместительству радиста.

На его коленях лежал самодельный планшет из фанерки с креплением для листа бумаги. Он непрерывно ставит отметки-ориентиры, фиксирует расстояния между ними, характер местности вплоть до цветов, описывает флору и фауну и отмечает время наблюдения. Испишет один лист — вставляет в планшетку следующий. По итогам этой ответственной работы появится подробное описание маршрута.

— Вообще-то, насколько я помню, русские первопроходцы двигались по северным рекам, они не по сухопутью вваливали. А река — сама по себе дорога, она всегда течёт правильно и в нужном направлении, — заметил я справедливости ради.

— Не скажи. Каково оно, волоки между главными реками искать? Да и в степях... Бывал я в Минусинской котловине, под Абаканом и немного южнее. Огромные долины среди гор, степи... Рек мало.

— Учился там или родители возили?

— А, не помню я, — беззаботно ответил Спика. — Там очень красиво. Местность помню хорошо, а как попал, не в курсе.

— Обычное дело, — согласился я.

Живности постепенно становилось всё больше и больше. Из под колёс внедорожника то и дело вспархивали поднятые шумом приближающейся машины птицы, отбегали в сторону небольшие копытные, с безопасного, как им казалось, расстояния в сотню метров внимательно разглядывая непрошенных гостей саванны. Благодаря подсказкам головного дозора в лице Кретовой я вовремя обогнул пару оврагов, в правильном месте перетащил прицеп через спрятавшуюся в кустах речушку. Приходилось и останавливаться по команде Спики, когда он не успевал вносить данные. Тогда я выходил из машины, выполнял нехитрую разминку для ног, шеи и спины, параллельно высматривая на земле следы человеческого присутствия.

Постепенно напряжение первых часов марша отступило, я успокоился, поймал ритм движения и уверовал, что в нужное место группа доберётся без особых проблем. Мы уже забрались в такие места, где антилопы не торопятся убегать от человека подальше, считая, что такой тяжёлый монстр, как джип, не может прыгнуть дальше пятнадцати метров. Стреляй не хочу.

Стрелять и не хотелось. Два раза наблюдали небольших пятнистых косуль, — палить никто не стал, нет смысла. Для переработки свежего мяса нужна стоянка, а ясности не прибавилось. А тут ещё и погода испортилась. Низкие свинцовые тучи, прилетевшие с запада, словно клочья грязной ваты, летели над невысокими холмиками, поросшими колючим кустарником. Иногда они буквально ныряли к земле, но ветер тащил их дальше на восток. Я размечтался: хорошо бы найти нечто вроде избы или охотничьего балагана, где на головы не будет лить дождь, мокнуть не хочется. Однако ничего подходящего не попалось. Да и откуда избе здесь взяться…

Прилично мы пропетляли в круговоротах по зарослям, аппетит зреет!

— Видел эту антилопу, нет, ты её видел?! — возбуждённо крикнул штурман, показывая в сторону группы деревьев.

— Что? Не заметил.

— Необычная, немного на зебру похожа, возле Пятисотки такие не водятся.

— Затерянный мир, — подсказал я авторитетно. — Куда мы едем… Как говорил Иван Сусанин подлым полякам: «Ну что ребята, водки не обещаю, но погуляем хорошо».

— То есть теперь надо ждать появления тираннозавров и птеродактилей? — проявил избыточную сообразительность и фантазию Пикачёв.

— Да ну тебя, накаркаешь... — я с опаской глянул в сторону ближайшей рощи.

Спика радостно заржал.

— Не очкуй, Денис, тираннозаврам здесь пищи маловато будет! А вот рапторам в самый раз.

— Успокоил, блямба, — проворчал я. — Смелый какой. Нет уж, давай лучше поочкуем.

Начали попадаться камни, в беспорядке разбросанные по поверхности. Сначала мелкие, затем крупные валуны.

— Поднимаемся помаленьку?

— Эх, у Яна электронные наручные часы с альтиметром, не сообразил попросить на время, — посетовал Спика и оглянулся назад, пытаясь оценить на глаз крутизну подъема. — Если и поднимаемся, то ненамного и медленно.

Проехали мимо небольшого озерца, такого симпатичного, уютного, что захотелось остановиться на полчасика. Любой водоём в саванне — достопримечательность номер один, Пикачёв постарался нанести его на карту сразу и как можно точнее.


Пш-ш...

— На связи, — обозначился штурман в эфире.

Я глянул вперёд и увидел зависший в паре сотен метров гравилёт Кретовой.

— Подъезжайте, жду. Здесь труп.

— Чей? — быстро спросил Спика.

— Моржовый, блин! — рявкнула Ирина так, что я услышал и её без радиосвязи. — Человеческий, чей же ещё, зря не позвала бы! Если точнее, скелет.

— Ого! Принял, подходим, — штурман глянул на меня, удостоверяясь, что водитель всё слышал.

Молча кивнул. Нечто подобное я инстинктивно ждал с самого начала экспедиции — не может дорога в неизвестность быть абсолютно гладкой, как прогулка за околицу родной деревеньки.

— Держитесь чуть правее, здесь большая яма, не свалитесь. Всё, конец связи.

— Вот и сюрпризы начались, — кисло молвил Спика, ёрзая на сиденье.

— Кто тут о динозаврах рассуждал? Подтянул бы ты ствол поближе, что ли.

Напарник охотно отложил в сторону планшет, обернулся и схватил «ремингтон».

Скелет лежал на земле, между несколькими большими каменюками. Грунт здесь совсем другой, это не степная равнина с чернозёмом, под тонким земляным слоем — жёсткая каменная подушка, тут колею просто так не выбьешь.

Судя по всему, человек умер на марше, а не на стоянке — поблизости не было видно характерных следов полевого лагеря: жердей для шалаша или походного очага.

— Я, конечно, понимаю, что это мужик, но как определить с уверенностью? — тихо спросил Спика, присаживаясь на корточки.

— Как… У женщин кости потоньше будут, дамы хрупкие, — негромко ответила Ирина. — Когда было решено регистрировать все баррели, в том числе и самые первые, мы с Денисом, помню, неделями мотались по всему полигону, искали самые старые... Были и такие бочки, из которых кто-то смог выбраться наружу самостоятельно, но на большее сил не хватило. Насмотрелись на скелеты.

Череп лежал чуть в стороне. Кости почти белые, зверьё и птицы обглодали труп бедолаги быстро и дочиста. Белковая пища на поверхности Жестянки не залёживается. Рядом — брезентовая котомка с водостойкой пропиткой, обрез-хаудах и большое прямое мачете из нержавейки. Клинок со временем покрылся лёгкой патиной, но не перестал поблёскивать на солнце.

— Криминал? — спросил я.

— Не думаю. Оружие не забрали, все кости целы, я уже осмотрела.

— С сердцем плохо стало на жаре, — как-то тоскливо промолвил Спика, глядя на останки одного из первопроходцев.

Шляпу, если она была, унесло ветром. Остатки выцветшей, истлевшей одежды. И башмаки на толстой подошве, почти целые, хоть носи. Хорошую обувь подобрал на маршрут незнакомец.

— Эхе-хе... Погибнуть бедолага мог от десятка причин, выбирай по своему разумению, — предложил я невесело. — Одиночке без транспорта и средств связи достаточно неудачно подвернуть ногу или получить случайное ранение с сильной кровопотерей. И всё, назад к людям самостоятельно уже не выбраться.

— Жуть какая! — отреагировал штурман, передёрнув плечами. — Обидно, наверное, вот так помереть.

— Это лучше, чем от водки и от простуд, как поётся в песне, — с вызовом ответила Кретова. — Ясно, что двигался он от дороги... На промысловика не очень похож, не самое подходящее оружие.

— Не на станцию ли он собирался?

— Хотя бы и так, — спокойно ответила мне Ирина. — Никто не обещал, что мы будем первыми.

— Косячно всё это как-то... — засомневался Спика. — Хиппанская наплечная сума вместо нормального рюкзака, лёгкая снаряга... — Ребята, он же домой шёл! Где-то в ближних окрестностях стоит его жильё, домишко, в котором никого нет! Поэтому его никто и не искал! — осенило его.

— А у тебя есть задатки оперативника, да, — группер без иронии похвалила Пикачёва.

И тут же со стороны Кретовой последовало возражение:

— Небольшая база, лабаз или схрон. Одним словом, хранилище, депо. Изба отсутствует, точно говорю. Жить в этом месте нет ни малейшего смысла, слишком далеко от дороги для пешехода. Любому отшельнику нужно регулярно получать самое необходимое: соль, спички, порох. Положим, лабаз мы сейчас искать не будем, а вот пометку на карте сделай.

— Так точно! Пошёл я за лопатой...

Мы никогда не оставляем тела на земле.

— Две бери! Быстрей выкопаем, — крикнул я вслед штурману, поднимая с земли сумку погибшего.

Внутри не обнаружилось ничего, что могло бы помочь в установлении личности незнакомца. Ни записной книжки, ни пометок с инициалами на ткани. Мы не нашли кольца, шейной цепочки или крестика на тесьме. Две алюминиевые армейские фляжки, запасные носки. Из ценных вещей — только огниво с кованым кресалом, кремнем и трутом, нехитрый древний комплект в мешочке из плотной замши. И одноразовая зажигалка красного цвета с надписью «Магнит». Чиркнул колёсиком, прямоугольник послушно выплюнул язычок голубоватого пламени. Огниво забрал себе на память, при случае покажу кузнецу в Переделе, вдруг опознает. Зажигалку протянул Ирине.

Когда кости были захоронены вместе с тряпьём, Кретова сказала:

— Ставим три-четыре больших камня в виде памятника. Хоть так, что ли. И предлагаю оставить оружие. Хаудах проржавел, ни на что не годен, а вот мачете... Давайте привяжем его к шесту, будет блестеть ориентиром, послужит ещё.

Ирина, немного сбиваясь, прочитала молитву, мы пару минут постояли, помолчали, размышляя каждый о своём. Неожиданно мне стало как-то не по себе, и я удивился этому ощущению. Трупов не видел, что ли? Однако здесь отметилась совсем другая смерть, особая. Не по чужой воле, как в бракованном барреле, и не в пьяной кабацкой драке. Для этого человека такая смерть, без памяти людской и погребения, была заранее принятым вариантом исхода, частью его пути.

Сколько таких костей разбросано по всей Жестянке? Сколько людей по неизвестной причине не вернулись по сроку в свои поселения? Никто даже примерно не озвучит количество ушедших и не вернувшихся. В Переделкино до сих пор не налажен учёт населения, тамошние чиновники оперируют примерными числительными, ориентируясь на подворовой налог. Нет и службы поиска и спасения. Ушёл человек куда-то, пропал с глаз, да и ладно. Разве что родные озаботятся, если они есть, конечно.

— Я тут подумал о Зацепине, — вырвалось у меня. — Любимая жена, счастливые дети, крепкое хозяйство поставил, в правильном соседстве... Казалось бы, вот и живи себе спокойно. А на промысел ходит порой в одиночку, без сыновей.

— Да уж, один вид таких костей способен остановить желающих стать отшельниками или искателями, — пробормотала Кретова. — Вместе как-то веселее.

— Вся сила в группе! — выкрикнул Спика.

— Отставить молодёжное веселье, — тихо приказала группер, парадоксально отменяя собственное утверждение. — По машинам, парни, отсюда начинаем забирать на юг круче.

Переломная точка маршрута, теперь отмеченная скорбным ориентиром.


И опять под колёсами джипа хрустели камешки и сухие ветки.

Разговаривать попусту после обнаружения останков неведомого путника не хотелось, мне уж точно. А вот у молодого штурмана не тот характер, чтобы долго унывать. Помолчав минут двадцать, он сначала что-то немузыкально замычал себе под нос, затем принялся пространно рассуждать обо всём подряд, умудряясь, тем не менее, вовремя сообщать мне важную путевую информацию. Пикачёв то и дело связывался с Кретовой, сверяясь с компасом, заполнял листы будущей карты и даже фотографировал местность смартфоном. Прирождённый навигатор и очень деятельный человек. Жаль, что порой не вовремя деятельный.

Пш-ш...

— Группа, внимание! Смотрим на два часа. Видите тёмную полоску? Похоже, там и начинается кряж, — оповестила Ирина.

Теперь уже начался хорошо ощутимый подъем.

Чёрная полоса постепенной вздымающихся к югу каменных выступов становилась всё заметней, контрастней.

— Удачно съехали с дороги, — заметил я. — Немного южней, и уперлись бы в скалы.

Местность в очередной раз изменилась, а с ней и растительность, её стало больше. Чаще стали попадаться островки яркой сочной и совсем не жухлой травы, деревца вытянулись выше. Казалось, что здесь больше влажности, хотя ни одной реки мы до сих пор не увидели.

— Пока что информация Деда подтверждается, — удовлетворённо сказал напарник. — Я вот что подумал... По всему выходит, что с северных секторов здесь действительно находится единственный проход к объекту, так?

— Ну, положим, так, — пожал я плечом.

— То есть, у желающих проникнуть на это плато других вариантов нет?

— С севера — да. Ты что сказать-то хочешь?

— Надо организовать контроль и наблюдение за точкой съезда с магистрали. Дед пока что вряд ли захочет посадить на станции постоянный гарнизон, даже на вахту, скажет, что некого. Но мы всё равно можем систематически контролировать проезд туда всяких незваных кексов.

— Что-то ты мутишь. Скажи прямо, что придумал?

— Всё очень просто, нужно заключить договор с кланом Зацепиных, — победно объявил инициативный штурманец.

— Мне это уже не нравится, — проворчал я.

— Да уже всем известно, что ты его вечно подозреваешь во всех смертных грехах, — хмыкнул Спика.

— Не то, чтобы подозреваю... Слушай, давай хотя бы я буду подозревать! Не верится мне, что он добыл радиодетали вблизи Передела.

— Нет вопросов, прибудем на станцию, и сразу станет ясно, оттуда электронику подрезали или нет, — успокоил меня Пикачёв.

— Хорошо, продолжай.

— Короче, договариваемся, и он по графику наведывается к Водопою. Или его сыновья, не знаю. При обнаружении следов подозрительной активности Зацепин резко поднимает кипеш, сообщает в гарнизон. Мы отправляем тревожную группу и накрываем дорогих гостей со шмоном и изъятием всего ништяка. При вооружённом сопротивлении гасим. Пара таких акций, и сюда больше никто не сунется.

— Что-то в этом есть, — нехотя признал я. — Обдумать надо. Только как его заинтересовать, он Пятисотке не присягал. Впрочем, Зацепин мужик хитрый, свою выгоду всегда чует. Снабдим каким-нибудь самокатом на дутиках или велосипедом.

— Обдумаем... — Спика чуть приподнялся на сиденье, затем неожиданно открыл на ходу дверь и выглянул наружу.

— Вывалишься! — зарычал я.

— Группер на стопе!

Джип плавно остановился.

Мы оба вышли с рациями в руках, но связаться с Кретовой не успели.

Гравилёт не может разворачиваться с нормальным креном, такой вираж ему не по силам. Поэтому Ирина шустро развернулась блинчиком, что требует умелой работы джойстиком управления, и гравилёт, с треском сминая плитой кустарник, почти на полной скорости помчался обратно.

— Чёрт! В машину, Спика! Оружие хватай! — громко скомандовал я. Что бы там ни произошло, просто так наш геройский командир драпать не будет. Значит, причина для тревоги веская.

— Не вижу никого! — успел крикнуть Пикачёв, прежде чем цирковым гимнастом запрыгнуть в салон.

Глайдер остановился в стороне, затем на месте развернулся носом по направлению нашего движения, после чего боком прижался к джипу почти вплотную. Только после этого Ирка начала говорить, взволнованно, горячо:

— Манала я такую разведку, мальчики! Там сиамец!

— Кто это? — не понял штурман, а я громко присвистнул и опять вышел из машины, на этот раз с автоматом наизготовку.

— Куда ты? — возмутилась разведчица.

— А стрелять я как, по-твоему, буду? Стеклоподъёмников на УАЗ-469 почему-то нет, — огрызнулся я. Накинув ремень автомата на шею, взял в руки бинокуляр.

— У вас что, словесный запор? Объясните мне хоть что-нибудь, ёлки! — молодой разозлился, не понимая, что ему делать и какая опасность ждёт впереди.

— Сиамец это такая кошка. Большенькая, — медленно начал я, не оборачиваясь и не отрывая оптику от глаз. — Зверь действительно громадный. Похож на сиамскую котяру, потому так и прозвали...

— Большенькая... Что ты ему втираешь, Рубин? Говори уж сразу, огромный зверь!

— Насколько огромный, мне пулевые ставить? Как леопард? Фига себе… — как бы про себя произнес мгновенно подобравшийся штурман.

— С тигра уссурийского, а может и больше, — уточнил я.

Пока что в зарослях никто не проявился. Не показалось ли групперу от одиночества?

— Ира, точно видела?

— Я тебе что, стажёр слюнявый? Два человека из Пятисотки сталкивались с сиамцем, Дед и я. Видела, Денис, зуб даю! Во-он там стоял! Кис-кис, сука такая, чуть трусы не намочила... Так, я поднимусь повыше, за вами ближний контроль, у меня тут салона нет. Если он меня стащит, я вас убью!

Не часто мне приходится видеть серьёзный испуг боевой подруги. Ух! Такое передаётся мгновенно, словно вирус кори... Спика быстро перебежал на мою сторону и легонько толкнул меня рукой.

— Ну же, рассказывай!

— Правду Ирина говорит, сиамца мало кто видел вживую, большинство очевидцев после встречи не выжили. Я, как понимаешь, лично не встречал. Самый крупный из кошачьих на Жестянке!. В наших краях практически не встречается, у него какой-то свой ареал... Редкий хищник, реально чудовище, — торопливо рассказывал я, краем глаза замечая подъём гравилёта на максимально возможную высоту.

На трёх метрах Кретова освободилась от привязных ремней, встав в полный рост, и принялась изучать сектор впереди через оптику СКС.

— Бинокль возьми, чего застыл? — поторопил я напарника.

— Жесть! Ни хрена себе, новости! То есть, он песочного цвета, пустынного? Шкуряк, надеюсь, не бронированный? — наконец и штурман взволновался по-настоящему.

— Ага, маскируется этот милый котик замечательно... Ты это, поставь первыми три пулевых патрона.

— Тихо вы там! — Кретова сделала стойку, ненадолго опустив оружие. — Вижу паразита. Без резких движений, не целиться! Смотрите левее, на десять. Шесть метров правей одинокой акации.

— Ох ты ж, твою мать... — прошептал Спика, на ощупь меняя патроны в магазине «ремингтона». — Вот это клыки, тигр саблезубый! Доисторический!

Теперь и я разглядел чудовище, застывшее среди пушистых венчиков высокой желтой травы. Отличные маскировочные характеристики! Огромный кошак идеально сливался с окружающей местностью, без подсказки Иры мы бы засаду не вычислили.

Зверь повернул голову с прижатыми ушами, обманчиво показывая, что ему нет никакого дела до группы путешествующих по его угодьям двуногих, и мне стал виден его правый клык, торчащий наружу. Не такой длинный, как у древнего махайрода с книжных иллюстраций, но весьма впечатляющий. Шею перегрызёт за секунду.

Дав нам кое-как рассмотреть сиамца, Кретова опять вскинула карабин, и хищник тут же словно провалился вниз.

— Гад хитрый! Плохой расклад, парни, он знает, что такое ствол в руках человека, — сделала Ирина логический вывод.

— Настёган? — предположил штурман.

— Не, это перебор, никто его не загонял и специально не охотился. Однако контакты с вооружёнными людьми у него где-то точно были. Видит кто-нибудь эту тварь? — бросил я взгляд на друзей. Не ответили.

Зверь спрятался качественно.

— Интересно, как далеко он может прыгнуть? — молвил напарник задумчиво.

— Мне куда интересней, насколько высоко, — глухо вставила Кретова.

Напрасно мы всматривались до боли в глазах в заросли, умный и опытный хищник словно испарился. Именно «словно», я чувствовал, что он всё ещё здесь. Ждёт, будет выбирать подходящий момент для смертоносной атаки. И не только я чувствовал, вокруг стояла мёртвая тишина, ни одной птички, вся живность попряталась.

— И что теперь делать будем? — поинтересовался молодой, с сомнением дотрагиваясь до трубчатого каркаса штатной брезентовой крыши. — Придётся переть вдоль кустарника, правей нельзя, там уже камни. Прыгнет — сомнёт крышу в лепёху. Раз тут бродят чудовища из фильмов ужасов, то надо срочно сдирать эту тряпку и ставить железо.

Ехать вдоль вот этих густых зарослей кривых, каких-то скрюченных деревьев с тонкими длинными листьями, где нас поджидает первобытный ужас? Сейчас этот животный страх касается сердца лишь краем, и то становится зябко до дрожи. А вот когда подъедем ближе... Этот кошмар сильнее разума, он жестоко стряхивает с человека налёт цивилизации, лишает уверенности в собственной силе и личной безопасности. И ты начинаешь чувствовать себя дикарём с каменным топором в дрожащих руках.

— Выманить бы надо.

— Как, Денис?

— Кис-кисом! — решительно ответила за штурмана Ирка и тут же принялась с высоты ласково, но громко подзывать, словно шкодливого Мурзика из-под дивана: — Кис-кис! Кс-с! Киса-киса!

Охренеть, зверь ответил!

Над нами пролетел непонятно откуда появившийся басовитый мяв, кусты шевельнулись, как мне показалось, сразу в двух местах, и тут же всё опять стихло.

Да сколько можно!

— Ты задрал уже! Ща будет тебе кис-кис! — с этими словами я вскинул автомат, вложился и начал всаживать в стену кустарника «троечки», неторопливо переводя прицел справа налево. Напарники почти сразу подключились к профилактическому обстрелу.

Ну, как тебе, сиамец, нравится? Ты всё ещё готов сидеть тут в засаде, чтобы получить несколько дыр в боку?

Зверь оказался к такому не готов — он прыгнул, да ещё как! Правда, вылетел он не оттуда, где должен был находиться, а левее. Тяжёлая кошка взвилась в воздух, пролетев метров двенадцать, и плюхнулась где-то за стеной зарослей.

— Удрал?

Мне оставалось только пожать плечами, утверждать что-либо как минимум неумно.

— Чёрт его знает, инстинкт самосохранения должен заставить. По идее, — ответил я командиру, меняя магазин. — Вот гад, столько патронов на него извёл...

— Тогда продолжаем движение, — решилась Кретова.

Я прислушался к собственным ощущениям. Животный страх почти отступил. В таких случаях ничто так не успокаивает человека, как грохот выстрелов собственного оружия, надёжного, исправного.

И всё-таки.

— Ира, двигаемся параллельно. Встанешь справа от машины и повыше. Пикачёв, пересаживайся на заднее, держи левый сектор.

Кивнув, штурман передислоцировался и сразу же, тихо ругаясь, приоткрыл дверцу.

— Неудобно... Мне тут одна мысля пришла в голову относительно окон, — напарник постучал пальцем по стеклу.

— Излагай, — отозвался я, пристраивая автомат на коленях. Если что, тоже приоткрою дверку. И в упор.

— Надо было поставить верхние половинки дверей на шарниры типа петель. С фиксаторами в обоих положениях. Видел такую рацуху у одного земного мужика с отбитой головой насчет бездорожной езды. Р-раз! И откинул вниз, можно уверено истреблять животный мир. А то откручиваем, затем прикручиваем...

— Очень своевременное предложение, — съехидничал я. — Не, ну ты молодец, конечно. Почему раньше молчал, спрашивается? Время было.

— Молчал, потому что только что вспомнил.

— Память начала возвращаться?

— Сам удивился. А идея годная, — ответил штурман.

Через пару минут мы, выставив стволы по бортам и осторожно оглядываясь, тронулись с места, а через семь группа наконец-то выехала на открытое пространство. Пикачёв мурлыкать перестал, подтянулся, то и дело вскидывал к плечу свой «ремингтон», затем хватал бинокль и вглядывался, не говоря ни слова.

Я на разговорах и не настаивал, какое-то время сосредотачиваясь исключительно на вождении. Меньше всего хотелось останавливаться. Быстрей бы проскочить и подобрать место для короткого ночлега — ночь в палатке, когда где-то поблизости в кромешной тьме бродит страшный хищник — сомнительное удовольствие. Но свирепый зверюга, напуганный ураганной пальбой из всех бортовых орудий, так и не объявился. И вот уже Кретова с удовольствием вырвалась вперёд, быстрей нас удаляясь от опасного участка, а движение группы продолжилось в прежнем рабочем режиме.


Семь километров шли спокойно, даже скучновато после пережитого, затем группа была вынуждена остановиться, но уже не из-за серьёзной опасности.

Нам открылся новый вид, он был восхитителен.

Большую часть панорамы занимало раскинувшееся впереди огромное, не меньше полутора километров в диаметре озеро, на противоположном берегу которого стоял самый настоящий лес с высокими тёмно-зелёными деревьями. Водоёма таких размеров в принципе нет на секретной карте Казанникова.

— Сюрприз за сюрпризом, красота-то какая, мальчики! — поделилась Кретова первым впечатлением.

— Настоящий оазис, курорт! — поддержал её восхищённый Спика, первым спрыгивая на землю. — Денис, камыши видишь? Вся утка наша.

Пожалуй, это первый открытый нами настоящий оазис. Серые облака, подсвеченные солнцем, отражались в неподвижной воде озера, от чего его зеркало казалось пёстрым.

Мне невольно вспомнились его недавние слова о том, как мало люди знают об окружающем их новом мире. Я бы к этому добавил: и как много из происходящего не понимаем. Чёрные горы… Когда же доберёмся, до сих пор только издали на них посматриваем! Люди, по крайней мере, в русском секторе, до сих пор не открыли ни одной крупной реки. Ведь Дуромой и Клязьма куда-то впадают.

А ведь на Жестянке наверняка есть и моря.

Некому узнавать и некогда. Разве Владимир Викторович отпустит нас ради чистого поиска? А Волков своих? Да ни в жизнь!

Рано ещё. Дальние разведчики, освобождённые от службы и выполнения рутинных обязанностей по жизнеобеспечению, появятся лишь на определённом этапе развития анклава и накопления богатств, с ростом численности населения и оформления стратегических внешних интересов. Вот мы и болтаемся в относительной близости от пункта постоянной дислокации, как первоклашки во дворе под мамиными окриками: «Витенька, не ходи один за угол, папа ремешком накажет!».

А сколько всего не понимаем? Почему, примеру, клятый ЦУП не сбрасывает людям современное армейское вооружение, ограничиваясь устаревшей «стрелковкой» прошлых лет? Из нарезного новых моделей — только редкое гражданское оружие, как Сайга-МК у Фролова. Где мощные автомобильные радиостанции, способные добивать и на двести, и на триста километров? Вопросы, вопросы...

— Искупаться захотелось, — мечтательно произнесла Кретова, шагая по песочку и пробуя рукой воду, — Гм... Тёпленькая! Почему бы и нет?

— Только через наши трупы! — тут же поставил барьер Спика, посмотрев на меня в ожидании скорой поддержки. — Сама же видела, какие твари здесь водятся. Вдруг и в воде что-то страшное плавает? В этой фирме приключения гарантированны.

— Действительно, Ира, не торопись, давай присмотримся. Не хочется вот так запросто лишиться командира.

Крокодилы здесь вряд ли поселились, а вот рыба в озере была. За десять минут наблюдения три рыбины, стремясь поймать пролетающее насекомое, довольно высоко выпрыгивали хвостами вверх и с силой шлепали ими о воду — самое волнующее зрелище для рыбака — концентрические волны от игры охотящегося гольца. Надо же, ещё не вечер, а на озере самый клев!

— Ладно, уговорили, трусы. Пополняем запасы воды, давайте канистру. Предупреждаю, сырую не пить, только кипятить, чтобы по кустам не сидели… О-пань-ки! Парни, похоже, мы прибыли на место! — торжествующе объявила Ирина, вытягивая ладонь в сторону противоположного берега. — Ко мне подходите, смотрите по руке! Спика, ближе, не стесняйся, держись за талию. Я не ошиблась?

— Не ошиблась, Ира, молодец, ты классный разведчик, — справедливо похвалил я группера.

На южном краю леса из-за деревьев чуть высовывалась крыша небольшого здания. С монокуляром можно было частично разглядеть и контур строения. Что-то типа жилой башни в Пятисотке, в которой расположена моя келья.

— Ёлки, железнодорожная станция, неужели? — недоверчиво воскликнул штурман. — Честно говоря, мне не верилось, что она реально существует.

— Существует, ещё как существует, — Ирка расплылась в широкой улыбке. — Осталось найти удобный подход к объекту и не сдохнуть на первых минутах вторжения.

Глава 16

Эхо войны

Дорога возникла неожиданно, начавшись почти сразу за озером.

Только что мы подходили к лесу по низкому разнотравью, и вдруг подарок — брусчатка! Кладка гранитного булыжника была выполнена неизвестными строителями настолько ровно и плотно, что и тоненькой травинке не пробиться через этот каменный панцирь, лишь по краям к рельефной серой ленте склонялись ветви кустарника и какие-то синеватые лопухи с огромными листьями.

Края каменной дороги ровнёхонько обрезаны — словно нагретым ножом полоснули по пластилину. Всё понятно, с железнодорожными путями будет то же самое. Я уже образно представил, как этот объект будет выглядеть с высоты. Помните, как хозяйки тонким стеклянным стаканом вырезают кружочки для пельменей? Примерно так же. Прораб из ЦУПа наложил на земной рельеф свой прорабский «стакан», надавил сверху с силой — вырубил фрагмент с железнодорожной станцией в центре «кружка». Затем собрал готовые кружки в стопку и принялся разбрасывать их — согласно великому замыслу или произвольно, как бог пошлёт, — по поверхности Жестянки.

Мощёная дорога по широкой дуге, как-то опасливо, что ли, огибала густой тёмный лес. Группа двигалась соответственно — насторожившись, ощетинившись во все стороны стволами, Ирина вела глайдер в непосредственной близости от машины. Что делать, пока что мы знаем о здешней фауне только одно: здесь могут водиться махайроды. Нельзя исключить появление и других хищников, пусть не столь крупных, но достаточно опасных.

Вот и объект, группа остановилась.

Участники рейда намертво прилипли к оптическим приборам. Хотелось как можно лучше всё рассмотреть и запомнить самые первые, самые острые впечатления и наблюдения.

— Определяю порядок работы, — наконец заговорила Кретова. — Первым делом находим и обследуем место временной стоянки личного состава и техники, устраиваемся там и закрепляемся. Только потом всё остальное.

— Всё верно, через пару часов начнёт темнеть, — поддержал Спика, глянув на часы.

— Нормально. Здесь есть, где разместиться, — пробормотал я, продолжая жадно осматриваться вокруг.

Строения — это первое, за что цепляется ищущий взгляд, сколько их здесь, какие имеются? Немного. Слева одиноко высится кирпичная водонапорная башня с железным гусаком для заправки паровозов водой. Самих паровозов что-то не наблюдается, как и локомотивов вообще.

Ближе всех расположено отдельно стоящее здание, небольшой дом из шестиметровых бетонных блоков. Похоже, в нём три этажа, причём второй без окон. На первом виднеются ворота большого гаража или склада, обе створки плотно прикрыты. На третьем этаже имеются маленькие оконца и терраса по кругу, обшитая металлом и полностью укрытая от дождей широкими свесами четырёхскатной крыши.

За трёхэтажным домиком на прямоугольной привокзальной площади находится главное станционное здание со стрелочными вокзальными часами над входом, строение весьма неказистое, надо сказать. Дорога из брусчатки пролегает мимо высокого здания с террасой и заканчивается, так же внезапно, как и начинается, возле станции. Брусчатка и здесь обрезана как по линейке. Таким же «ножом».

Третьеразрядная станция нам попалась.

Вот в легендарной компьютерной игре «Сталкер», например, есть станция «Янов Стан», компактная, рационально спроектированная, однако уютная и имеющая характерную наследственную архитектуру от РЖД, в чём-то даже симпатичную. Здесь же мы имеем неказистую бетонную коробку в один этаж с эстетикой силикатного кирпича. Архитектуры в этом «кирпиче» столько же, сколько её в самопальном гараже из ворованных панелей упавшего заводского забора. Окна имеются. Их немного, и все без стёкол. Знакомая практика, в нашей двухэтажке, которую община Пятисотки никак не может довести до ума, изначально тоже не было ни единого целого окна. Почему-то не вмещается стекло в «заготовку для пельменя», не включает его ЦУП в ассортимент поставки.

Всё здесь какое-то маленькое, словно игрушечное... Много мелких деталей, которые глаз не успевает фиксировать.

Удобное место, тихое. И никаких тебе наглых любопытных глаз. Пока, во всяком случае. Привокзальная площадь хоть и в заплатках, но ровная, без волн и ям, следили люди. Метрах в ста от площади ближе к лесу местами ржавела «колючка» ограждения, а далее за деревьями уже колыхался ивняк на берегу озера. Сквозь него виднелся провалившийся асфальт нелепого обрезка ещё одной подъездной дороги, которую в ЦУПе не посчитали нужным выложить боле длинным участком.

Ни одного деревянного строения, всё вокруг построено из железобетона или кирпича. За вокзалом сереет что-то вроде подстанции. Просматривается пара блокгаузов красного кирпича. Сразу за ними меж деревьев видна кирпичная «волна» — старинного вида сооружение с изогнутой дугой крышей. Судя по всему, это небольшое, на пару единиц подвижного состава, депо. Рельсы подведённых к депо путей спрятались за окованными железом огромными воротами.


Сбоку щелкнуло, и звук сразу повторился ещё несколько раз — опустив бинокль, Спика принялся торопливо фотографировать увиденное смартфоном. Молодец пацан, сообразил. Если группе придётся срочно рвать когти, то у командира для отчёта о проделанной работе хотя бы снимки останутся.

Присутствие чужих пока что не наблюдается, не видно и зверья, притаилось, изучает. А вот птиц хватает, они ещё не встревожились, перелетают с места на место спокойно, без паники. Отсюда виден кусок перрона и часть рельсовых путей. Их шесть, все разной длины. На путях тут и там без всякой системы стоят товарные вагоны, поодиночке и группами по два. Целого состава не наблюдается, скорее всего, его здесь и нет, жирно будет. Можно предположить, что на станции, кроме уже обнаруженных, имеются и другие строения, разведывать нужно.

— Я правильно предполагаю, что вы думаете так же? — Кретова качнула головой в сторону трёхэтажки.

— Подходит. Диспетчерская? — предположил я.

— Похоже на то, — согласилась Ирина. — С террасы хороший контроль, можно держать всю территорию объекта.

— И на машинистов орать удобно! — не совсем вовремя схохмил Спика.

— Ах, ефрейтор, оставьте свой солдафонский юмор, — поморщилась Ирка.

Технику решили поставить у непосредственно около входной двери трёхэтажки.

— День, остаешься здесь, контролируешь. Мы с Пикачёвым идём наверх, — приказала Кретова, отправляя карабин за спину и вытаскивая из кобуры пристёгнутый страховочным кожаным ремешком ПМ. — Готов?

Спика с сомнением посмотрел на пистолет в руках группера, потом на кобуру нагана на своём ремне, взял наперевес «ремингтон», сглотнул слюну и кивнул:

— Готов.

— Ты впереди, я прикрываю. Начали.

Глянув, как они бесшумно поднимаются по ступенькам, я встал возле входных дверей так, чтобы наблюдать и за подходами, и за лестничными маршами. Тревожных звуков и запахов по-прежнему не фиксировалось. За время жизни на этой планете мой нос научился моментально ловить и распознавать ароматы любой готовки, техногенного пожара, сгоревшего пороха, промышленной и бытовой химии, парфюма и разлива ГСМ. За пределами зоны обитания всё перечисленное — чрезвычайное происшествие, а случайно пролитый на землю бензин посреди саванны — небывальщина.

Эх, если бы и дальше было так спокойно... Без лишней тревоги соберём обильную добычу, обследуем всё не торопясь, закартируем местность, Но почему наши так долго возятся, за пару минут там можно осмотреть всё!

— Не отвлекайтесь на раздумья, товарищ часовой, несите службу в бодрости! — раздался голос сверху.

Задрав голову, я увидел улыбающегося Спику, по пояс свесившегося через ограждение террасы.

— Ты видел часы на вокзале? Надо содрать и впарить переделкинцам, — поделился он сверху ценным соображением.

— Всё ништяк?

— Спокойно, как в морге. День, поднимайся, я наблюдаю, — штурман показал мне карабин Кретовой.

Второй этаж в доме имеется — две просторные комнаты без окон, расположенные по обе стороны от лестницы. Понимая, что наши уже осмотрели помещения, я всё-таки не удержался и посветил фонарём. Сердце радостно забилось. Несколько больших деревянных ящиков, куча стульев и разобранные железные кровати, кондовые такие, с панцирными сетками. В России такие ящики бесхозными не валяются даже если они пустые. Набрал несколько штук, и можно построить стену сарая. Имеющихся здесь ящиков хватит не на стену, а на целую сарайку. А ведь они вряд ли пустые!

Вдоль одной из стен я заметил какое-то полуразобранное оборудование, похоже на торговое... Стоп, не мармит ли это? А вот и витрины.

И как всё это добро увезти?!

Когда ты отправляешься в дальний рейд, рассчитывая, в том числе, нагрести всего того, что мы называем ништяком или лутом, первые же материальные ценности, как говорят наши кладовщики, кажутся тебе настоящим пиратским кладом. Особенно если они, матценности эти, весят больше пары килограммов.

Ни черта не влезет в этот маленький прицеп. Эх... Горестно вздохнув, я пошёл на третий этаж, где действительно располагалась диспетчерская или нечто подобное. Об этом говорила пыльная аналоговая аппаратура годов семидесятых, выцветшие таблицы на стенде, какие-то сложные графики на стенах, специфический, немного изогнутый железный стол-пульт и примитивные крутящиеся стулья без спинок. Металлический диван-скамья сохранился, а вот деревянный просел, продавил кто-то.

— Здесь и будем жить, — сообщила Кретова.

— Я там кровати видел.

— Все видели. Притащим, соберём, кинем на них коврики и спальники. Можно даже попрыгать, если хочется, как у бабушки в детстве.

Я представил, как мы с Иркой дикими кабанами-пятилетками с дикими ребячьими криками скачем на старой «панцирке», и с большим сомнением покачал головой. На первый взгляд, группа действительно нашла идеальное убежище, в котором терраса для наблюдения имеет особенное, если не сказать стратегическое значение.

— Ира, смотри, сколько здесь аппаратуры... Ёлки, как же не хватает в машине дальнобойной радиостанции!

— Считай, отмучились, День, — с оптимизмом ответила Кретова. — Уж из этого добра наш радист Некрасов точно что-нибудь соберёт.

Интересно здесь! Есть всякая мелочёвка, хотя её не так уж много. На полу стоит большой жестяной рупор с обмотанной изолентой ручкой. Тоже аналоговая вещица, без всякой электроники. К ряду узких шкафчиков прислонилась пачка больших стальных листов, явно не имеющая отношения к интерьеру диспетчерской. Странно... Не дано мне понять логику комплековщиков ЦУПа.

В окно была видна прямоугольная привокзальная площадь, почти весь пассажирский перрон, куда прибывали пригородные электрички и редкие пассажирские составы, вокзальчик и строения за ним. Как оказалось, с депо соседствовало ещё одно здание, ранее мной не замеченное. Какая-нибудь мастерская?

«Проклятье, как же нам всё вывезти?» — эта настойчивая мысль, да что там, настоящий крик беспомощного или отчаявшегося человека раз за разом возникал в голове. Вот уж хапнули так хапнули, не по зубам группе такой ништяк!

Здесь действительно наилучшее место для оперативного базирования. Много преимуществ. Но так считали не все.

— Депрессуха здесь полная, — проворчал штурман. — Эх, податься бы сейчас в Сочи, там море, чикули клёвые…

— Какие чикули, Пикачёв, какие такие Сочи? Тебе мерещится, что ли, не выспался? Ладно, ещё успеем насмотреться, надо пристроить технику, полтора часа осталось до заката, — Кретова потянула меня за плечо, предлагая поторапливаться. — Пошли вниз, там, вроде бы, есть гараж.


— Денис, гильзы! — тревожным шёпотом сообщила Кретова.

Гильз было много. Я поднял одну. Пистолетная.

Возле ворот гаража мы с Иркой встали так, чтобы просматривать подходы к зданию, а Спика, включая фонарь, с усилием потянул тяжёлую створку. Щель увеличилась, и штурман исчез внутри.

Впрочем, он почти сразу же вновь появился на свет божий и с показушной горестью спросил:

— Ребзя, а мы что, становимся профессиональной похоронной командой? Я так не договаривался!

Мы с группером переглянулись и совместными усилиями открыли ворота нараспашку. Запах в помещении стоял сыроватый, чуть затхлый, но не больше. Так пахнет плесень в старых подвалах. Гнили не чувствую, трупного смрада тоже. Ноздри тревожно уловили слабое, почти незаметное амбре разложения живой плоти, человеческий нос способен уловить ничтожные следы жуткого запаха. Эта сигнализация — итог нашей эволюции: здесь кто-то умер, берегись, брат, а то и сам помрёшь.

Большой гараж, а это был именно гараж, не пустовал.

В дальнем левом углу бетонной коробки, прижавшись к стене, стоял очень необычный военный автомобиль, а справа... Там у стены, прижавшись плечами, замерли два тела. Точнее уже две мумии в лохмотьях.

— Ничего себе!

Последующие слова группа тоже произнесла одновременно, эмоционально высказались все трое.

— Вот же сука-судьба, это было неожиданно! — ошарашено вымолвила Ирина, переводя луч фонаря с одного тела на другое. Хотя можно было и не светить, дневного света ещё хватало.

— Да это же фрицы! Ира, День, это немцы, бля буду! — заорал Спика.

— Вот и свиделись... — прошептал я.

Версия о том, что умершими могли оказаться переодевшиеся сталкеры из русского сектора, счастливо разжившиеся иностранным барахлишком, поддержки не нашла. Слишком много очевидных признаков неметчины. Относительно хорошо сохранившиеся куртки бундесвера с флажком на рукаве и характерным камуфляжем уже говорили о многом, нам такие ЦУП не сбрасывает.

В сухом микроклимате гаража, куда даже в сильный дождь не попадает ни капли влаги, сохранилось и оружие. Стволы у немцев имелись на все случаи: злосчастный пистолет-пулемёт MP-40, навеки ставший автоматом «шмайсер», известная во всех странах замечательная магазинная винтовка Mauser 98k со скользящим затвором, образец и прародительница многих моделей оружия, а вторыми стволами умерших были два хаудаха, сделанные из отличных германских двустволок-вертикалок. Спика пару раз отмёл ногой стреляные гильзы, поднял один обрез, прочитал название фирмы и с завистью сказал:

— Нормально немецко-фашистские красноармейцы живут, не бедствуют. Merkel Arabesque в обрезы перепиливают.

— Варвары, что там… Их марка, имеют возможность, вот и пилят, — пожал я плечами, настороженно посматривая в сторону открытых ворот гаража. Как бы нам не отвлечься с печальными последствиями. — Ну, что там, Ира?

— Сильная кровопотеря у обоих, — ответила она, продолжая сидеть на корточках возле страшноватых тел. — От этого и умерли... Бинты на обоих, их уже трудно разглядеть, одни ниточки остались. А вот обёртки от индпакетов.

Я взял в руки куски вощеной бумаги, помял пальцами.

— То есть, кто-то их порвал до полусмерти и загнал внутрь?

— А то ты не знаешь, кто порвал! — буркнула она, поднимая с пола одну из двух фляжек непривычной формы. Энергично тряхнула, внутри не булькнуло. Неплотно закрутили, испарилась водичка. Или же выпили всё в последний час.

— Никто их не рвал! — неожиданно возразил ей Спика, поднимая германскую винтовку. — Видите? Ложу пулей разнесло. — Здесь был хороший бой, парням просто не повезло.

—Вот так вот, замечательно. И кто с кем схлестнулся?

— Тю! Я не криминалист, сама погляди, — ответил штурман командиру.

Я в который раз посмотрел на открытые ворота и разозлился на всех сразу. Нарвёмся сейчас, заигрались!

— Пикачёв, марш на фишку! Нет, стоп! Лестница куда ведёт? — я показал на железную лесенку в дугах безопасности, поднимающуюся к квадратному люку в потолке.

— На второй этаж. Легко открывается. Ты не заметил, что ли?

— Не успел. Давай-ка верхом, посмотришь с террасы.

— Я «шмайсер» заберу, — предупредил он, собирая запасные магазины.

— Валяй, заслужил, — разрешила Кретова.

«Маузер», кстати, тоже нужно забирать, гарнизонный плотник новую ложу сделает, он хороший мастер, проверенный. А эту пока можно обмотать синей изолентой, пойдёт на время. Лишь бы не навсегда, синяя изолента, она такая, может застрять надолго. Вооружённый до зубов штурман скрылся в люке, а мы подошли к миниатюрному авто, сам корпус которого говорил о его военной принадлежности.

— «Кюбельваген», — сходу определила марку Кретова, — или Kubelsitzwagen, восемьдесят второй «Фольксваген», мечта выживальщиков. Немецкий военный внедорожник, выпускавшийся до самого конца войны, самый массовый автомобиль Германии времён Второй мировой.

Теперь и я признал «кюбель», Kubelsitzwagen Type 82 правильного защитного цвета, с характерными рёбрами жёсткости по бокам. Запаска закреплена на капоте, лопата — над крылом левого переднего колеса. Откидная брезентовая крыша поднята. Предельно простая, непритязательная, экономичная и практичная машина. Облегченный открытый кузов с четырьмя дверями и плоскими панелями, задние колёсные редукторы и самоблокирующийся межколёсный дифференциал. Смонтирован автомобиль из усиленных жестяных листов, имеет складное лобовое стекло. На него ставили четырёхцилиндровый оппозитный «карбюратор» с воздушным охлаждением сил на двадцать пять, но этой машинке мощности вполне хватало.

— Кстати, названием Kübelwagen обозначались не только фольксвагеновские Type 82, это общее название для облегчённых и упрощённых армейских авто с брезентом поверху и глубокими сиденьями-лоханками, — поведал я Ирине.

— Kübel с немецкого и переводится как «бадья», «чан», «лоханка», — добавил со стороны ворот Спика.

— Не зли меня! Ещё один знаток немецкого выискался! Ты почему здесь? — со сталью в голосе предупредила штурмана Кретова.

— Командир! Я уже на два раза всё обежал! И сверху проконтролировал. Сейчас ещё раз проверю, сбегаю! Ну, дайте же и мне посмотреть! Я такой чинил вместе с другом-реконструктором. Слышал, что этот малыш был самым известным лёгким немецким авто Второй мировой. И наши его трофеем брали.

Что с ним делать?

— Вот и третий раз сбегай, не переломишься! — гаркнул я, тем не менее осознавая, что сейчас у всех нас будет много работы, и на полноценного часового сил группы один хрен не хватит.

Он вернулся через три минуты и снова уставился на авто.

— Зверь-машина! Ни жары не боится, не холода. Вот бы на него ещё пулемёт MG поставить...

— А сверху, с террасы кто будет смотреть? — вопросила Кретова.

— Только что смотрел, всё чистяк! Это вы медленные, так не сможете, а я молодой, резвый! Слушайте, а как мы его тащить будем?

— Хватит мечтать! Растащило, смотрю, молодого да резвого! Неси лопаты, бляха! — распорядилась Кретова.

— Что, опять? — развел руками Спика.

— А ты как думал? Работаем, — злилась Ирина. — Денис, начинай лутовать обоих, забирай нужное, будем выносить, похороним. Освобождать помещение надо, технику загонять! Где этот юнец? Вы что, не видите? Закат начинается, шевелитесь, мать вашу, я тут не собираюсь в темноте торчать мишенью! Наручные часы, фляжки, рюкзаки вскрой... Ну ты лучше меня знаешь. Лут бросай в «кюбель», его завтра осмотрим. Я к воротам.

— Где роем-то? — громко спросил Пикачёв.

— Можно на углу привокзальной площади, рядом, вон там. Видишь остатки газона? Или в другом месте. В общем, сам выбирай, сейчас некогда спорить, — решила Кретова, принимая свою лопату.

Справились быстро, нужда заставила. Мысль о давней перестрелке взволновала всех. Только военного детектива на наши спасательские головы и не хватало... Закончив работу, без передышки загнали внутрь «уазик», рядом припарковали глайдер, закрыли изнутри ворота на засов. Вот так, можно карабкаться.

— Сбегай вниз, запри входную, — погнала Ирка молодого, поднявшись на второй этаж.

Надёжно закупорившись, мы поднялись наверх. И тут мне стало понятно, для чего в диспетчерской нужны листы железа в количестве, и кто их сюда втащил. Немцы народ предусмотрительный.

Быстренько поставили листы напротив окон, закрывая ими тусклый свет керосинового светильника. Теперь в помещении и электрическими фонарями можно пользоваться. Работали на совесть. Перекур сделали, втащив и собрав три кровати. Напарники постепенно обживались, заваривая чай и собирая нехитрый ужин, а я сходил вниз за дополнительными стульями, после чего вышел с ними на террасу.

Гм.. Какое знакомое ощущение незнакомого места!

Нечто подобное я почувствовал на южном КПП в ночном Переделкино. И здесь ни огонька до самого горизонта... Ещё и тишина стоит такая, что аж в ушах звенит. Только естественный природный фон, мозг давно научился его фильтровать: песни сверчков у озера, шорох мышиных пробежек и вопли ночных птиц. Повода кричать «Гунны идут, спасайтесь!» пока что нет.

Тревожность есть.

Кто-то ведь подстрелил германских разведчиков! Я лично осмотрел разбитую ложу, след от пули был виден отчётливо. Да, это случилось давно, и стрелявший по немцам остался в этой схватке победителем.

А победители просто так не уходят.


Наступление утра нового дня обозначил самый оригинальный будильник из всех, мной когда-либо слышанных. Проснулся от непрекращающегося лязганья затвором. Ещё не открыв глаз, я понял, в чём дело, и не ошибся. Похоже, Спику всю ночь тревожили сны о вновь обретённом MP-40, и он раньше времени сменил на посту Кретову, отправив группера спать. Вон он, наш юный милитарист, сидит на террасе, чистит новое оружие, стараясь довести плавность работы механизмов до идеала. Заметив, что я поднялся, штурман приглашающе махнул рукой.

— Тебя-то я и ждал! — обрадовался он. — Понимаешь, надо бы проверить, пострелять. А вы спите. Ты не против?

— Против, — сразу ответил я, сладко потягиваясь и с трудом удерживая зевоту. — Сколько патронов выгреб?

— Четыре магазина, всего в них семьдесят шесть маслят. Для «маузера» сорок две штуки и двадцать шесть картечных патронов для хаудахов. Поиздержались они в ходе боя. Ну Денис... — заканючил Спика.

— Командира разбудишь. Пусть поспит, терпи.

— Уже натерпелся! Да и время.

— Сколько сейчас? — спросил я, ещё не успев надеть свои часы, не люблю спать с браслетом на руке.

— Семь тридцать две. Денис...

Вообще-то, пора бы вставать. Промедлим, Кретова нам же и ввалит за саботаж и преступное пренебрежение разведывательными мероприятиями. Надо выходить на улицу и хотя бы в ознакомительном порядке осмотреть все вокруг.

— Хорошо, две коротких по три, проверишь автоматику. Но после того, как я кофе групперу сварю. После пальбы бери бинокль и смотри, не затрепетал ли кто.

— Да я уже сварил!

— Будь на террасе, я выйду. Сам понимаешь, девушке умыться надо, вниз сбегать, пёрышки почистить.

— Хорошо всё-таки быть мужиком. Высунул конец за ограждение, и поливай планету. А им как? Ну, если оперативно?

— Не боись, Ирина справится, — уверил я молодого со знанием дела.

Напрасно вредный завсклад Пятисотки пытался оставить группу без ценного чайника. Здесь нашли, в диспетчерской. Почти не мятый, и не алюминиевый, а из китайской кастрюльной стали.

Я вернулся в диспетчерскую, налил две кружки крепкого кофе и поставил одну на стол возле кровати с дрыхнувшей Ириной. Затем отодвинул от окон пару стальных листов, впуская в помещение живительный утренний свет. Махнул рукой штурману, почти сразу же услышав сухой треск двух очередей и счастливое восклицание снизу:

— Зашибись!

Кретова открыла глаза и уставилась на меня.

— Это Пикачёв автомат испытывает, — торопливо успокоил я подругу. — Ир, мы пока это, на террасе постоим. Кофе на столе, самая правильная температура.

На дворе было солнечно.

Когда ночью стоял на фишке в предпоследнюю смену, весь мир вокруг представлялся мне Долиной теней, обителью шорохов, населённой призраками. А призраки всегда опасны, они могут скрадывать жертву незаметно для человека. Призраков я лично не видел, просто не люблю их заранее, ночью убедился. И ни головки чеснока под рукой, ни спасительного серебра в стволе. А сейчас солнце. Как же хорошо и спокойно!

Солнце словно взорвалось утренним выплеском, по всей саванне сверкали пятна расплавленного золота. Красота! Густая темная синева чистого кусочка неба и поднимающиеся на западе миражи, к югу — густая зелень высокого леса, почти тайги. А на северо-западе, у далеких Чёрных гор светилась далёкая радуга, как бы показывая: «Сюда, искатель, сокровища здесь!».


— Надеюсь, стрелял с умом?

— Вон по той стене, — пальцем показал Спика. — Мы ж с понятием, правила ТБ знаем, здесь могут гулять женщины и дети.

— Остряк! — хмыкнул я. — Наблюдаем.

Какое-то время я внимательно разглядывал ещё с вечера выставленные маркеры или определенные таковыми приметы — расположение веточек и камешков возле входных дверей и углов зданий. Их никто не потревожил. Двери вагонов всё так же были закрыты, на земле видимых следов не появилось.

— Ночью как?

— Без примечательного обошлось, — понял Спика. — Разве что со стороны озера кто-то пару раз подвывал. Тоскливо так... Походу, волки местные. Интересно, они тут такие же, как степняки или крупнее?

— Чёрт с ними, лишь бы Красные Шапочки не объявились, — ответил я.

— В точку! — согласился штурман.

— Спика, так как твой новый ствол называть будем, решил?

— Решил, а как же. MP-40 — как-то коряво, не звучит. Без легенды. Буду называть «шмайсером». Знающие и так в курсе, что это за машинка, а тем, кто в оружии не разбирается, всё равно.

Кретова вышла на террасу прибранная, свеженькая. И не подумаешь, что пятнадцать минут назад она сладко сопела.

— Мальчики, с добрым утром! Спасибо за кофе. Готовы к подвигу? Вы, кстати, волков ночью слышали?

— Что за райончик, то лев саблезубый, то волки! — Спика сложил ладони рупором и зычно проорал в сторону спрятавшегося за высокими деревьями озера: — Эй, вы! Выпускайте Кракена! Не мелочитесь!

— Пешком пойдем? — осведомился я.

—Давай глайдер возьмём. На всякий, — ответила Ирина. — Сам видишь, тут и Кракен может появиться.

— Зато мы знаем, кого ему скормить первым, — я нехорошо посмотрел на штурмана.

— Всё понял, уже у ворот! — молодой положил левую ладонь на голову, правой отдавая честь.

— Не торопитесь, предлагаю другую схему, — что-то у меня сегодня наметился какой-то День сопротивления. — Зачем нам гравилёт, у вас ноги ещё не атрофировались? Рюкзачки на плечи и вперёд, пройдёмся ножками, тихо, без гонки. Зафиксируем найденное, а вечерком обсудим, накидаем список и план погрузки.

— Погрузки... Ещё и «кюбель» на Пятисотку тащить, — заныл Спика. — Как? Может, всё-таки оживим его? Я бы за руль сел. А насчёт пешего хождения скажу так: полезно, я не против.

— Оживлять не будем, — резко отреагировала Ирина.

— Почему? — поинтересовался я.

— Страшно, — призналась боевая подруга. — Нужно всё проверить, подтянуть…

— Что там подтягивать? Придумаешь, тоже… — возмутился Спика. — Техника рабочая, немцы на неисправной не поехали бы!

— Нет, я сказала! «Кюбель» оживлять не будем, второпях можно и угробить. Сперва нужно всё осмотреть, провести ТО, заменить масла и всё такое. Поставить свой аккумулятор опять же, а не снимать второй с «уазика».

— Ладно, принимается, — я не стал спорить, поняв, что она действительно опасается за сохранность ценнейшего аппарата. Побережём нервы группера.

— Вот! — кивнула Кретова, — Набивайте торбы, пешеходы. Воду не забудьте.

— И пожрать? Завтрак на ходу, как вариант, — вспомнил я о хлебе насущном.

— Выход через десять минут, — подвела черту Ирина.

Первыми были осмотрены самые дальние вагоны, стоявшие слева от диспетчерской. Я изначально не рассчитывал, что все они будут наполнены добром, так не бывает. И всё-таки три пустых вагона подряд не способствуют хорошему настроению. Зато в четвёртом нас ждала достойная награда, вагон был гружён отличной обрезной доской. Следующий, пятый, — брусом. В группе не оказалось специалиста по сортам древесины, поэтому экспертная оценка свелась к оценке Пикачёва:

— Крутые деревяхи.

И сразу опять всплыло сакраментальное «Как тащить?», эта проклятая фраза звучала уже трагически, обещав повториться ещё много раз.

— Если навскидку, то можно собрать подвеску на глайдер, и возить небольшие пакеты им, — рассуждал командир.

— Перевалку надо сделать на трассе. Сварить новый прицеп с трубой для длинномеров и челночить. Такие называли «санта-мариями». Одни здесь грузят, два глайдера складируют штабель у выхода на дорогу, там тоже звено работает. А «уазик» отвозит на прицепе в гарнизон, — несло штурмана.

В следующем вагоне мы обнаружили лакокрасочные материалы. Чего здесь только не было! Кисти, валики, поддоны... Этого количества хватит, чтобы на три раза выкрасить всю Пятисотку! Кстати.

— Спика, ты граффити увлекался?

— Баловался по малолетке, неплохо получалось, — важно ответил мне штурман.

— Тогда карабкайся внутрь, Айвазовский. Поищи аэрозольные баллончики. Если не найдёшь, бери банки с белой краской и, например, красной. Надо на всех зданиях написать крупными цифрами числительное «500». Чтобы знали, враги, чья это отныне собственность. Поставь на краю, ближе к вечеру заберём.

— Класс! — штурман поднял к небу большой палец.

— У нас лестницы нет, — проворчала Кретова.

— Зачем нужна лестница, если есть гравилёт? Поднялся, завис и малюй себе, — с искренним недоумением ответил вновь назначенный Бэнкси, и сконфузившаяся Ирина сухо закашлялась.

Итого, из девяти осмотренных вагонов материальные ценности имелись в трёх. Не самая лучшая пропорция. И всё же это удача. Напротив перрона вагонов не было, они, в том числе три цистерны, стояли дальше к востоку. Заранее договорившись, что осматривать вагоны и здания будем системно, по порядку и ничего не пропуская, мы пошли к кирпичной водонапорной башне, хотя Спика ворчал:

— Чего там смотреть-то, трубы старые да ржавчину?

— Дверь есть, значит, заходим, — строго сказала Кретова.

— Вот увидите, только время спалим.

Естественно, башня оказалась безнапорной, давление сюда давно не подаётся. Все подобные сооружения похожи друг на друга. Они могут быть круглыми в сечении или многоугольными, для узкой или широкой колеи. Эта могла обслуживать паровозы любой колеи, хотя путей узкоколейки на разъезде не было. Лишь пятнадцатиметровый отрезок непосредственно под башней.

Экипировка водой паровозов производилась через настенные раздаточные краны, расположенные на стене башне. Этим объясняется увеличение диаметра строения снизу вверх: к нижней узкой части подходили паровозы узкой колеи так, чтобы хватило длины нижнего настенного крана до горловин их водяных баков; путь широкой колеи был чуть дальше от башни, чтобы паровоз мог брать воду через верхний настенный кран на широкой части здания. Входная дверь одна, внизу, хотя я видел башни-колонки, у которых наверх вела внешняя железная лестница. И одно небольшое оконце наверху. Словно щель в доте.

Мы полезли внутрь, не подозревая, во что сейчас влипнем.

Прав был Спика, внутри смотреть оказалось не на что.

Допотопная запорная и раздаточная арматура, много труб и нечто похожее на рабочее место. На осмотр хватило трёх минут, в течение которых я понял, что группа уже зажралась. А ведь только начали! Тем не менее, даже абсолютно пустой вагон на нищей Жестянке имеет огромную ценность.

— Ловить тут нечего, пошли дальше, — вынес вердикт штурман, очень довольный столь удачным предсказанием, и первым спустился вниз.

Он открыл дверь, громко сказал «Ой!», словно увидев чудовище, и тут же захлопнул, закидывая крючок петлю.

— Волки, братцы! — выплеснул свой испуг штурман, не дожидаясь вопросов.

— Твою мать!

Волков я встречал редко, вблизи Пятисотки в основном попадается шакальё.

— Какие, сколько? — я оттолкнул его в сторону и прильнул к небольшой щели, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь.

— Рыжие с серым, похоже, степняки! Только большие очень и шкурой потемней! Успел увидеть троих и ещё хвост, все взрослые. Значит, не меньше четырёх. Перед дверью — вожак размером с трамвай! Тише разговаривайте!

— Ну, сейчас наговоришь... — нахмурилась Кретова, стаскивая сплеча СКС. — И кто же это у нас не захотел взять гравилёт, а? Что теперь делать будем?

— Еда и вода есть, — напомнил Спика.

— Раз четверо, значит, там целая стая. Их больше. Денис, чё молчишь?

— Предложил, мой был косяк, — неохотно повинился я. — Что делать... Что делать, да? Ясно одно: стая нам спокойно работать не даст.

— Мочить надо! Всех! — горячо выдохнул Спика.

— Нельзя мочить всех, им на смену из саванны тут же явится другая стая. Это же оазис. Их настёгивать надо, пока не появится рефлекс. Чтобы даже не думали подходить к человеку.

— Чёрт! И как ты их настегаешь, а, Рубин? Пока что мы в ловушке. Не в рукопашную же...

— В ножи не пойдём, — согласился я. — Так сколько их?

— Я сейчас! — с этими словами пулей Спика умчался наверх и вскоре вернулся с безнадёжными сведениями.

— Ни черта не вижу! Сюда бы этого сраного архитектора... Из амбразуры будет виден только паровоз, если он встанет внизу, земля вообще не просматривается. Шестерых насчитал, но прямо внизу ещё сидят, сволочи... Есть возможность чуть-чуть высунуть репу или руку с револьвером, но тогда не прицелишься. Да и ствол легко выронить.

— Говорил же тебе, сделай страховочный ремешок, как у меня! — рыкнул я, снимая рюкзак. — Так, есть решение!

— Ты что надумал? — с подозрением поинтересовалась Кретова.

— Гранатой их рвану. Карманная артиллерия всегда себя оправдывает.

— Той, которую вы в карьере испытывали? Башню уронишь!

— Не уроню, не боись. А ты что предлагаешь, командир? Стенка на стенку? Короче. Поднимитесь на лестницу повыше. Сразу после взрыва открывайте дверь и шмаляйте во всё что движется.

Окно в операторской действительно больше напоминало амбразуру, ещё и лишённая стёкол крестообразная рама вмонтирована далековато от улицы... Если высунуться? Открыл и вытянул голову, насколько смог. Тесно, зараза, обзор отвратительный. Но кое-что я успел заметить и оценить. Мне показалось, что эти волки действительно несколько крупнее степных. У страха глаза с диоптриями, известное дело. Хорошо, что прицельно метать не придётся, не отскочит.

— Граната! — предупредил я, поджигая запал.

Бам-м!

Тряхнуло гораздо сильней, чем в карьере, с потолка дружно посыпалась штукатурка. Внизу раздался многоголосый вой, затем захлопали выстрелы с громкими матами в паузах, и я рванул к своим с «парабеллумом» в руке.

Неподалёку от входа в водонапорную башню лежали четыре неподвижных волчьих туши. Я рассчитывал, что будет больше. Умные зверюги успели сообразить, что шипящий и дымящийся на земле предмет может быть опасным и успели отскочить подальше. Да и осколки пошли высоковато, судя по отметинам. Спика всё ещё стрелял из «ремингтона» в сторону леса, торопясь задеть удирающих волков.

— Хватит уже, мажешь, копать пора, — остановила буйного стрелка Кретова.

— Видели, как боец Пикачёв их шуганул! Скилл вырос! — он повернулся, глядя на нас бешеными глазами. — Человек — царь природы!

— Если у него есть граната, — уточнил я, похлопав его по плечу.

Глава 17

Сюрпризы разъезда у озера

Я ошибся, входная дверь вокзала была чуть приоткрыта. В такую щель легко пролезет мелкий зверь, включая шакала, они на Жестянке тощие. Или домашнего кота, может мы когда-нибудь и найдём себе усатую игрушку. Проход есть, значит крысы и мыши внутри всё проверили, попробовали на зуб. Будь туго открывающиеся ворота гаража приоткрыты, внутри бы обнаружились только скелеты. Да и автомобиль крысы не пощадят. Не знаю, почему они так любят автомобильную технику, особенно им нравится грызть высоковольтные провода, идущие от трамблёра к свечам зажигания. Так что «кюбелю» повезло.

Открытую дверь отметил и Спика.

— Хана ништякам, хвостатые всё попялили, — грустно предрёк он у входа. — Давайте хоть уличные часы свинтим!

— Может и не всё, — ответила Кретова, паркуя гравилёт. После короткой и, я бы сказал, взрывной схватки с волками было принято единогласное и единственно возможное решение — пешая разведка объекта на какое-то время откладывается. Транспорт есть не только средство перевозки найденных материальных ценностей, но и необходимое условие грамотной и своевременной эвакуации храбрых разведчиков в случае столкновения с превосходящими силами не важно каких противников.

Нашему взору предстал небольшой зал ожидания со страшновато свернувшейся в рулончики краской на стенах, с заколоченным вторым выходом, выходящим в сторону перрона, и со старинной ажурной люстрой под потолком. Четыре колонны, поддерживающие потолок, сохранились хорошо. Внутри — запустение и тоска. Всё вокруг покрыто многолетним слоем пыли, а где-то не то плесени, не то грязи. Главным в почти пустом помещении был банкомат старой модели, тоже надёжно законсервированный в пыли. Спика хотел было дунуть на поверхность, но благоразумно передумал. Вытащив из кармана карго-штанов какую-то тряпицу, он осторожно протёр нужное место и объявил:

— Сбербанк, ёлки! Обалдеть, и здесь достал!

— Годная вещь, — сказал я.

— Мальчики, я вас умоляю, — страдальчески поморщилась группер, совсем не обрадовавшись перспективе тащить на Пятисотку ещё и этот тяжеленный агрегат.

— Вскрыть надо, там бабла навалом! — подсказал штурман.

— Есть опыт? Ирина, в группе завёлся взломщик банкоматов, рецидивист!

— И не говори... Нахрена нам эта бесполезная бумага?

— Не скажи. Вообще-то, каждая банкнота это очень качественно сделанная и защищённая штука, на Жестянке не поделать. В любом случае надо привезти Деду, пусть он решает. Запросто можно пустить в оборот. Если их там много, конечно.

— Много, много! — алчно пообещал Спика. — Ну что, камрады? Ломаем ящик? Ещё и всю электронику вырвем.

— Потом крушить будешь, налётчик, сначала всё осмотрим, — решила Кретова.

Особенно осматривать было нечего. Окошко кассы, немного похожее на амбразуру, и соответствующая надпись над ним, рядом в большой рамке висит расписание движения электричек. Бумага ещё сохранилась, а вот буквы и цифры видны плохо, ничего не разобрать. На противоположной стене — стенд с пятнами клея и выцветшими от времени объявлениями, некоторые листочки практически чистые.

Большая угловатая урна, два блока железных сидений с пластиковыми или текстолитовыми накладками — старые, заслуженные. На интерьере зала ожидания ЦУП средства сэкономил.

И три узких двери. За одной из них обнаружилась пустая комната без окон, помещение неизвестного назначения со столом по центру, на котором стоял переносной транзисторный радиоприёмник «Меридиан-210» в тёмно-коричневом деревянном корпусе. Впрочем, цвет под слоем пыли угадывался с трудом. Довольно стильный аппарат с выдвижной штыревой антенной и удобной ручкой. Крысы не смогли подняться по металлическим ножкам стола, и приёмник уцелел. Зачем его тут поставили, такого одинокого? Никакой логики.

— Пока что нам везёт, — усмехнулся я. — Как думаете, оживить можно?

— Спецы решат, — уклончиво ответила Ирина.

Вторая дверь вела в небольшой коридор с совмещённым туалетом и кладовкой, где хранились скребки, веники, мётлы, две швабры и пара вёдер. Здесь же был вход в каморку кассы с окошком, выходящим на перрон. Видно две цистерны, что в них залито?

— Спирт! — смело озвучил Пикачёв, прочитав мои мысли.

— Вам лишь бы нажраться, — беззлобно бросила Кретова.

— У Казаникова нажрёшься, как же... — проворчал я. — Чтобы нажраться, надо чаще в Передел ездить, а не на заброшенные желдорстанции.

— Помечтали? Заканчиваем с вокзалом и идём дальше, — поторопила нас Ирка.


В третью дверь мы вошли практически одновременно. Одновременно же и застыли.

— Вот знал я, что лопаты надо было на гравилёт закинуть, — тихо сказал Спика.

Теперь уже можно признать: группа действительно становится похоронной командой. Судя по всему, скелет осыпался на пол, изначально же человек умер в положении сидя у стены возле окна. Если бы не одежда и оружие, его вполне можно было принять за немца, третьего из разведгруппы. История повторяется. Вот и остатки бинтов.

— Это наш, русский, — глухо сказала Ирина.

Даже в таком ракурсе можно было безошибочно определить, что человек мертв уже давно. Кожа на серо-коричневом лице превратилась в пергамент, частично сползший с черепа клочьями, один глаз устрашающе смотрел сквозь нас пустым высохшим взором, а вместо второго зияла черная дыра. Зато образцово белые зубы покойника находились в отличной сохранности и на виду, лишенные естественного покрова щёк и губ…

Простенький брезентовый рюкзак среднего размера лежит рядом, куртка типа анорак защитного цвета, выгоревшая панамка-афганка... Хорошие раньше красители и ткани выпускали, вещи почти не состарились. Даже цвет не изменился. Здесь тоже хватало стреляных гильз.

— В окно гляньте, — негромко предложил Спика.

Думаю, что эта комнатка, как и помещение без окон напротив, предназначены для начальника вокзала и дежурного по станции. С этой точки отлично просматривались ворота гаража и вход в диспетчерскую. Стрелять удобно.

— Вот отсюда он по фрицам и врезал, — задумчиво сказала наш командир, поднимая с пола тяжёлый ручной пулемёт на разложенных сошках.

— А они ответили, — буркнул я, разглядывая пулевые отметины на стене.

— Не факт, — качнула головой Ирина, — мог и он ответочку загнать, будучи подраненным.

— Сейчас уже не угадать... — вздохнул я невесело.

— Дегтярёва пехотный, ДП, — поторопился Спика, желая вслух определить оружие первым. — Дай подержать!

— С радостью, таскай! — усмехнулась Кретова, передавая ему ношу массой почти в одиннадцать килограммов. — Что притих, Рубин, о чём размышляешь?

— Его звали Исайкин О. Олег? — предположил я, показывая напарникам изнанку головного убора и надпись, сделанную там чернильным карандашом.

Молодые уже и не знают, что это такое, а вот в войсках запасы чернильных карандашей еще долго оставались. Знаю, что у Деда есть несколько штук. Никому не даёт. В Советском Союзе химическими карандашами писали письма или просто рисовали. Послюнил и пиши, образовавшиеся чернила не смоются. В почтовых отделениях к столам были привязаны на веревочке именно химические карандаши, необходимые для заполнения различных бланков или указания адреса на деревянных посылочных ящиках. Они были удобны и в полевых условиях. Не нужны чернила в бутыльке, их можно было спокойно носить в кармане, а при необходимости просто заточить, да и клякс такие карандаши не оставляли. В армии ими частенько подписывали форму, чаще всего шапки, пилотки и панамы.

— Вдруг он не Исайкин, здесь чужую панамку добыл? — усомнился в моей версии Спика.

— А какие у нас есть варианты? — спросил я с раздражением, — Так мы хоть как-то останки идентифицируем, иначе воин останется безымянным. А он наш.

— Пусть будет Олегом Исайкиным, так и захороним, — сказала Кретова последнее слово.

Кивнув, я отодвинул штурмана от окна, высунулся, посмотрел на диспетчерскую, а потом наверх.

— Свесы кровли широкие, дождь в комнату не попадал. Поэтому пулемёт и не проржавел.

— На Жестянке, от дождей, шутишь? — криво усмехнулась Ирина. — Разве что на открытом воздухе будет лежать.

— Целенький! — Спика погладил рукой характерный раструб пламегасителя на стволе. — Вот только жутковато как-то...

— Что именно? — не поняла Кретова.

— Ну, при жутковатых обстоятельствах появился первый пулемёт в гарнизоне.

— Нормально, — отмахнулся я несколько фальшиво, и сам чувствуя ту саму жуть. — С баррелями, знаешь ли, ещё и не такое бывает, поверь. Кстати, это не ДП, если что, а ДПМ, модернизированный после опыта боевого применения.

— Как ты определил?

— Возьми в гарнизонной библиотеке справочники по стрелковому оружию, их там два, и добросовестно проштудируй, — то ли посоветовала, то ли приказала Кретова молодому бойцу. — Затем поговори с ветеранами, поспрашивай. Спасатель должен знать эту тему назубок.

Дегтярёва пехотный, или ДП стал одним из первых образцов стрелкового оружия, созданных в Советском Союзе. Пулемёт массово использовался в качестве основного оружия огневой поддержки пехоты звена взвод - рота вплоть до конца Великой Отечественной, а сразу после войны был снят с вооружения. ДП имели подразделения войск НКВД по охране особо важных предприятий промышленности, гитлеровцы и финны использовали их, заполучив в качестве трофея.

Модификации «Дегтярева» устанавливали на танки и самолёты, торпедные катера и мотоциклы. Это безотказный, достаточно скорострельный и в то же время простой в обращении аппарат с секторным прицелом и плоским дисковым магазином на 47 патронов калибра 7,62х54R — «блином» или «тарелкой».

Модернизированный вариант пулемёта Дегтярёва получил улучшенный спусковой механизм, возможность смены ствола непосредственно на боевой позиции, что ранее сделать было затруднительно, конструктивные изменения отдельных частей и механизмов, а так же новую пистолетную рукоятку, приклад и неотъёмные сошки, которые не отваливались из-за неудачного крепления и не терялись. Узнать бы, где Исайкин добыл такое сокровище?

Группа подвисла, молчание затянулось.

Было очевидно, что на маленькой привокзальной площади случилось что-то ненормальное, противоестественное.

Сколько на Жестянке обитателей, если считать сумму по всем анклавам? Трудно сказать, но населения крайне мало. Сообщества выживших не имеют права терять людей в нелепых стычках, фактически на пустом месте. За что они погибли, ради какой цели? За обрезные доски, банки с фасадной краской и древний транзисторный приёмник с высохшими конденсаторами? Понятно, что нам не удастся, во всяком случае, с имеющимися данными, восстановить полную хронологию событий. Человек с пулемётом мог идти по следам немецкой разведгруппы. Пешком, транспорт Исайкина пока не обнаружен. А мог и жить здесь, будучи очередным странным отшельником.

В свою очередь немцы вряд ли шли целевым порядком, по наводке, могли двигаться наугад в порядке секторной разведки. С такой машиной и таким составом ничего существенного со станции не увезти. Тихо ушли в разведку и навеки пропали, сгинули в саванне. Может, за ним даже спасотряд не стали посылать. Неизвестно, где точно нужно искать пропавших, маршрут они выбирали ситуативно. Кроме группы спецов, уже потеряна бесценная единица автотехники... Начальство всё взвесило и дало отбой спасателям.

Обидно так глупо умереть.

— Парни, нет, вы поняли, что здесь произошло? — почти шепотом спросила Кретова, прерывая общее молчание.

Спика осторожно, чтобы не стукнул, прислонил пулемёт к стене.

— На этой станции случайным образом, я думаю, что это было так, — группер словно аннотацию писал к печальному детективу, — встретились три человека, которым, по большому счёту, нечего делить. И они успешно, мать их, перестреляли друг друга! Чёрт возьми, нахрена, спрашивается?

— Да это вообще гиблое место, — тут же добавил Спика, со второй попытки устанавливая сошки пулемёта на подоконник и прицеливаясь в ворота гаража. — Прошли всего сутки, а у нас четыре трупа!

— И это ещё не все найдены, между прочим, — зловеще пообещал я. — Есть ещё два неудачника, сорвавшихся со скалы, помните? Их никто не прибрал, могил нет, а единственный счастливчик сам каким-то чудом выполз к магистрали. Ясно, что за многие годы люди сюда как-то пробирались. Так что мы вполне можем найти и другие скелеты. Но был один выживший.

— Утешил, отец родной, вот спасибо! — воскликнул штурман. — Слушайте, мне уже кажется, что вся моя служба в спасателях пройдёт вот так! — он показал рукой на белеющие на полу кости.

— Преувеличиваешь, — возразила Кретова. — Это только кажется. Врачи думают, что вокруг все болеют, занимаются шарлатанством и самолечением, получают дурацкие травмы. Участковым кажется, что жители района — беззаботные глупцы, мелкие пакостники, особенно дети, или преступники... Профессиональная деформация. На Пятисотке нет нацгвардии, войск или полиции, все их функции возложены на нас, спасателей. Поэтому мы и сталкиваемся с трупами, да и самим порой приходится кого-нибудь вальнуть...

С перрона раздался слабый треск, будто кто-то наступил на сухую ветку.

— Ира, я сбегаю на улицу, гляну, — мне пришлось прервать группера.

Она кивнула. Поправив на груди автомат, я быстрыми шагами пересёк зал и вышел из здания. Затем осторожно обогнул вокзал по периметру, внимательно вглядываясь и вслушиваясь. Выглянул на перрон. Везде было тихо, без движения. И никакой жути вокруг, между прочим. Отличная погода, птички поют, повсюду радующая глаз «зелёнка», как же её не хватает в степи...

Вернувшись в комнатку стрелка-пулемётчика, я понял, что Кретова ещё не устала воспитывать молодого:

— Обычный человек очень редко сталкивается с чем-то подобным, потому что насильственная смерть на Пятисотке — большая редкость. Представь, что бы было, убивай здесь хотя бы одному человеку в день! Население всех анклавов испарилось бы за какой-то год, никаких баррелей не хватит для восполнения! Людей беречь надо, вспоминай об этом, прежде чем нажимать на спуск. Только в крайнем случае.

Я вспомнил своё первое собеседование на отборе в спасатели и удивительный рассказ Владимира Викторовича о том, как те из Первых, что сумели после приземления очухаться самостоятельно и открыть люк спускаемого аппарата изнутри, много позже обнаружили на полигоне семь баррелей с несчастными, которые не смогли этого сделать. Тогда же Первыми и были приняты базовые правила общей стратегии спасения, максимального сбережения тех, кого на Жестянку забрасывает таинственный ЦУП. Так и была создана служба спасателей. Поговаривают, что чуть позже Первым была сброшена некая пояснительная записка с указанием границ полигона и обещание стараться сбрасывать баррели и ресурсники только в зону полигона. Но это не точно.

Накопив первый спасательский опыт, я не раз вспоминал эту историю, очень ярко представляя, каково им было, Первым... На купол они бежали марш-броском, выживших тащили в ещё не обжитую Пятисотку на себе. Со всем было плохо: с оружием и лекарствами, с носимыми радиостанциями и транспортом. Лишь позже ЦУП подкинул им от щедрот первый гравилёт...

— Да, Спика, тебе просто кажется, трупов много не будет, — сказал я. — Прежде всего ты спасатель, а не стрелок или каратель. Не так уж и часто приходится всаживать в кого-то пулю. Спасаешь гораздо больше.

— Денис, сколько твоих висит на душе, напомни-ка? — попросила Ирина.

— Трое. Два на полигоне, один в Переделкино, — ответил я после короткой заминки.

— А сколько людей ты спас?

— Ну, ты спросила! Посчитать нужно. Сейчас попробую...

— Не нужно! — остановила меня Ирина. — Двадцать четыре спасённых у тебя.

— Ого! — удивился я.

— У меня семь минусов против сорока пяти плюсов.

— Хорошо вам... — уныло промолвил Спика. — А у меня один застреленный из арбалета в упор и ни одного спасённого. Невелики заслуги.

— Не переживай, коллега, никуда ты не денешься от своих крестников, благодарных тебе до доски гробовой, ещё успеешь накопить плюсов, — утешила его Ирина. — Просто запомни: стрельба для спасателя — дело вторичное, попутное, если хочешь, прикладное. Ты уже представил, поди, как монтируешь «дегтяря» на крыше джипа?

— Есть такое дело! Насквозь видишь, — удивился Спика.

— Забудь и не мечтай! — отрезала она решительно. — Пулемёт гораздо нужней в карауле, часовым на охране периметра. Вот там он может решить исход одного очень плохого для Пятисотки дня, не приведи господь такому случиться! А нам и без него оружия предостаточно. Вон, уже и автоматическим разжились... Как-то быстро это получилось.

— Не сомневаюсь, что и Дед так посчитает, — поддакнул я и заныл: — Нам бы рацию дальнобойную...

— Вот ты ещё начни! Давайте здесь заканчивать. Рубин, осмотри труп, что там при нём ценного. Спика...

— За лопатами, — кисло сморщившись, продолжил штурман, подхватывая помповое ружьё. Свой «шмайсер-MP-40» Пикачёв оставил в гараже. Патроны бережёт? Нет, так распорядилась группер, посчитав, что дробовик может пригодиться.

Пока он ходил в диспетчерскую, а Кретова ещё раз осматривала помещения вокзала, я обыскал одежду и рюкзак. В последнем нашелся сменный ствол для ДПМ и запасной диск. Сменка это хорошо. ДП греется от очереди всего в десять патронов. С патронами дело обстояло неважнецки. Два пустых магазина, похоже, что в кровавом огневом контакте Исайкин расстрелял всё до последнего патрона. Нашлись россыпью в рюкзаке. Я быстро посчитал: сорок одна штука, трассирующих нет, во всех обычные пули со стальным сердечником. Не густо, таким количеством даже один «блин» не набьёшь полностью. Сам рюкзак тоже пригодится, ни одной дырки.

Что там ещё есть из существенного? Котелок армейский, тщательно выскобленный от кострового нагара, кружка-ложка, бородчатый ключ неизвестно от чего, простенький складной ножик с болтающимся клинком. Расчёска алюминиевая, твою мать... Чёрт, посмотрел на голый череп, лежащий под окном, и мне опять стало не по себе. Хорошо его хвостатые падальщики объели, качественно.

Наручных часов при покойнике не оказалось, как и второго ствола. Нет, не тянет пулемётчик Олег Исайкин на опытного следопыта-рейдера, отправившегося выслеживать разведгруппу иностранцев. Тот бы экипировался более основательно, продуманно.

Повторение — мать учения, Спика вернулся не только со штыковыми лопатами, но и с крафтмешком, на втором этаже диспетчерской их целые пачки.

— Лопаты разбирайте! — заорал он издали.

Разберём, штурман, разберём…

— Давайте побыстрее. Рубин, Пикачёв, собирайте останки, захороните Исайкина рядом с немцами. Отрабатываем объект полностью и больше к нему не возвращаемся. Когда-нибудь памятник поставим с надписью «Так нельзя». По остальному — включаем режим «ограбление». Ломаем банкомат, берём имеющуюся наличность, выдираем всю электронику. Кто там грозился бэтменом подлететь к уличным часам и свинтить их? Спика, ты не волнуйся, мы тебя снизу будем страховать, смартфонами, фотки выложим в интернет.

— Ага, лично подпишу, — едко добавил я.

— Какой интернет, где интернет?! — возбудился молодой. — Юморите? Чтоб вас поносом тряхнуло, юмористов, с такими вещами не шутят!

— Стол надо бы прихватить и один диванчик, в гараже поставим, — деловито произнёс штурман.

— Верно, гараж без дивана и стола превращается в обыкновенный хлев, — поддержал я напарника.

— Приплыли, теперь мои мужики в гараже пропадать начнут… — проворчала Ирка.

Закончив прения сторон, мы приступили к делу.

Мне что, копать так копать, стрелять так стрелять. Вот только богато уже в тихом оазисе постреляли суетные людишки... Хватит уже, пожалуй. Наступило время мемориалов.


Высоко в небе неторопливо проплывали мелкие тучи, изнуряющая жара спала, но и грядущий дождик не просматривался. А он не помешал бы. Дождь прибьёт пыль, освежит зелень подступающего к разъезду леса. Однако и без него работалось вполне комфортно.

Я посмотрел вдоль линии рельс на расположенные в створе сигнальные точки автоблокировки. Что-то мистическое есть в заброшенных железнодорожных путях и станциях. Как и своё очарование заново открываемой истории места. Ранее по этим рельсам перевозили генеральные грузы, куда-то ехали сонные пассажиры, на путях умело работали люди. Теперь всё это во власти природы, да ещё и чужой. Пути постепенно зарастают мхом и кустарником, кажется, что жизнь на них замерла навсегда. Но это только кажется.

Интересно то, что сразу за перроном параллельно насыпи железной дороги под землёй был уложен какой-то трубопровод, мы обнаружили три смотровых колодца. Видны штурвалы больших вентилей Что должно перекачиваться по этим трубам, и что перекрывают эти вентили — загадка. Несмотря на прекрасно сохранившийся трап, я, разумеется, сам в колодец не полез, и Спике не разрешил. Хоть и было ужасно интересно. Но без подготовки, хороших фонарей, защитных костюмов и, желательно, газоанализатора, нормальный человек туда не сунется.

Название станции на прямоугольном фанерном щите еле прочитывалось вблизи, а с двадцати метров не читалось вообще. Буквы больше напоминали не элементы шрифта, а призрачные тени, отброшенные на щит со стороны.

— Чем они малевали?

— Из самоклейки вырезали и наклеили. Потом она оторвалась и унеслась по рельсам в леса, — ответил я Спике.

— Не на века сделано, — покачал он головой. — Так вот как объект называется! Станция «Озеро Дивное».

— По-моему, подходит.

— Не знаю, подходит или нет, я озеро и рассмотреть-то толком не успел. Денис, слушай, а давай сходим к этому Дивному на вечерний клёв, а? Спиннинг и плавки лежат в «уазике», там же сетка. Посидим спокойно, помедитируем, вытянем пару щук по шесть кило каждая, а то и сома усатого.

— Кракен не помешает рыбалке? — улыбнулся я. — Вообще-то, неплохо было бы. Костерок разведём. Чайничек возьмём, ведро для ухи, фляжку заветную...

— И чтобы без баб!

— Вот с этим будет сложно, — цыкнул я зубом, — согласовать надо.

Услышав это, Спика тут же схватился за рацию.

Пш-ш...

— Ирина, как слышишь, приём?

— В канале. Что у вас?

— Да мы это... Собрались с Рубиным вечером отдохнуть мальца, на озеро сходить. Речку вытекающую найдём, должна же она быть. Ухи тебе принесём, с дымком. Ненадолго, часика на три.

— Не пущу! Исключено! — хрипло рявкнул динамик рации. — А если членогрызы какие-нибудь на дно утянут, мне потом в темноте багром вас искать, непутёвых? Не пущу, сказала, некогда! Отставить отвлекаться на постороннее! Только оставила одних, и тут же размечтались, уставшие... Вопросы есть? Конец связи.

Вопросы мы задать не успели.

— Вот и сходили пацаны на вечернюю зорьку... — разочарованно протянул Спика.

— Ага, и без баб, — поддакнул я.

Но рация опять ожила. Пш-ш...

— Передумала? — с детской надеждой спросил Пикачёв.

Не тут-то было.

— Наблюдаю оленя на восточной границе станции. Забираю?

Кретова, отработав этот способ наблюдения и контроля до совершенства, подвесила неподвижный гравилет на трёхметровой высоте в сотне метров от нас, встала на плите и вот уже долго рассматривала территорию станции через оптический прицел. На такой трюк и глянуть страшно, у меня вестибулярный аппарат сразу шалить начинает.

— Не надо нам твоего оленя, некогда! — злорадно ответил штурман. — Конец связи.

С тушей возиться не хочется, не такое уж быстрое это дело, а запаса продуктов хватает. И своих, и трофейных. В «кюбеле» обнаружились крупы, сухари и консервы немецкого производства в ассортименте, а в боковом кармане рюкзака Исайкина — две банки говяжьей тушёнки от абаканского завода «Мавр», продукция пятилетней давности. То есть вполне годные к употреблению консервы, проверено.

— Помечтали и хватит, пошли к цистернам, — предложил я.

К этому времени успели осмотреть пять товарных вагонов, больше на путях недосмотренного подвижного состава, кроме группы отдельно стоящих цистерн, не осталось. Поначалу мы скисли: три пустых вагона подряд. Но затем ЦУП решил поощрить группу за системность работы и упорство, подкинув серьёзного ништяка.

В одном оказались метизы и сварочные электроды в ассортименте. Ящики по обе стороны стояли штабелями. Гвозди и шурупы, винты и болты, гайки и шайбы... Практически всё, что может пригодиться при ремонтных работах. Там же лежали двуручные пилы и ножовки, долота, тесла, рубанки разных типов, простенькие плотницкие топоры и молотки, отвёртки, напильники и кусачки. И никакой китайщины, всё мощное, кондовое. Вот только с консервационной смазкой комплектовщики несколько перестарались.

Очень ценный вагон. Всё-всё, уже традиционный логистический вопрос задавать не буду. А вот помечтать нужно, это подбадривает. С таким количеством электродов разных типов в гарнизоне можно организовывать отдельный сварочный пост, заниматься строительством повозок и массово изготавливать решётки на окна. Сейчас немного варит только Левша, трясущийся за каждый потраченный электрод.

Ещё один счастливый вагон был набит разнообразной кухонной утварью. Да не простой, «семейной», а общепитовской — многолитровой, крупноразмерной, предназначенной для полевых лагерей, воинских частей и выездных строительных бригад. Собственно посуды совсем немного — простенькие глубокие миски и кружки. Зато много алюминиевых котлов и чугунных казанов разных объёмов, поддонов и кастрюль, сковород и вёдер, переносных наспинных термосов из крашеного дюраля, деревянных мешалок, похожих на лопату, обычных поварёшек и черпаков на длинных деревянных ручках. Чтобы промешать таким инструментом содержимое котла, в котором варят кашу на целую роту, требуется сильная рука, не каждый сможет.

— Ножи предусмотрены? — крикнул я Спике, который обезьянкой ползал по верхним ящикам.

— Вроде бы видел в углу! Здоровенные, как мечи! Трудно вытащить... Денис, тут чайников полно!

— Сколько?

— Штук сорок, большие!

Есть на свете справедливость! Мне захотелось по крышу обвязать «уазик» гроздьями чайников с гнутыми носиками и в таком сюрреалистическом виде подъехать к стратегическому ангару-хранилищу. Вызвать наружу вредного завсклада и небрежно так вопросить из-за руля: «Видишь это богатство, жмотяра? Больше не увидишь, на переплавку везу! Будешь знать, как обижать спасателей».

— Так вот где вы? Мужики, как всегда, держатся ближе к кухне, — послышался голос группера, Ирина уже привычно руководила прямо с глайдера. — Ну-ка, ну-ка! Дайте я сама посмотрю.

Следующие полчаса мы дружно ворочали крепкую тару, отбирали образцы и грузили их на плиту гравилёта.

— Надо кое-что и себе отжать, на группу, — вспомнил я о важном.

— Само собой! — кивнула Кретова. — Да, знатный товар, качественный. Будет, чем на ярмарках в Переделе торговать.

— Я бы не топился с торговлей, Ира, обрушим рынок к чёртовой матери. Тут осторожно надо, постепенно, чтобы дать время жестянщикам переквалифицироваться на выпуск менее массовой продукции.

— Да не спорьте вы, две трети этого вагона наш пищеблок проглотит и не подавится, — заявил Спика. — Они там вечно жалуются на нехватку кастрюль.


Неожиданно много времени пришлось потратить на проверку трёх железнодорожных цистерн. Точнее, двух типовых цистерн и одного необычного вагона, внутри которого находились два огромных танка под наливной груз по двадцать тонн каждый.

Простукивание обычных цистерн ничего не дало, мы не специалисты, а сравнить звук не с чем. Пришлось подниматься на гравилете и вскрывать их сверху, проверяя содержимое с помощью огромных поварских черпаков, которые всё равно пришлось удлинить.

— Ни черта тут нет. Если что-то и осталось, то на самом дне, — подвёл итог Спика, устав орудовать неудобным громоздким инструментом.

— Ничего, в третьем точно что-нибудь будет, — оптимистично предрекла Кретова.

Нельзя было не заметить, что необычные танки сконструированы и размещены так, чтобы сберечь содержимое от излишнего тепла и ультрафиолета. Всё это наводило на мысль, что внутри может находиться режимный, может, даже пищевой продукт. В тени, за толстыми стенками, может быть, это что-то типа термоса. А значит, груз особенно ценный.

Вскрыть первый танк удалось легко. Спика уже сноровисто опустил внутрь уродливый черпак и, стараясь не пролить, сразу вытащил.

— Жёлтенькое! — объявил он сверху.

— Это замечательно, — сухо заметил я, — хуже, если бы было синенькое. А точнее?

— Сейчас определим! — подмигнул нам разведчик и к полному шоку остальных бойцов группы отпил из черпака прямо через край!

— Рехнулся?! Сдохнешь ведь! — заорала на него Кретова.

— Усё в порядке, шеф! Никто ещё не сдох от подсолнечного масла! — проорал Спика в ответ.

— Да иди ты! — не поверил я.

— Объём несите, налью, сами посмотрите!

Ради такого дела Кретова бегом, а не на гравилёте метнулась к «посудному» вагону и вернулась, вытянув перед собой кастрюлю с крышкой. Янтарная прозрачная жидкость на самом деле восхитительно пахла жареными семечками! Я последовал примеру штурмана и чуть пригубил. Масло, чтоб я лопнул! И никакого постороннего привкуса, в том числе и горечи.

— Не какое-то там рафинированное, натуральный продукт, прошу заметить! — всё не мог успокоиться молодой дегустатор.

— Чёрт, а оно чистое? — попыталась хоть в чём-то усомниться Кретова.

— Наверняка, — почти уверенно ответил я.

Не станут же в ЦУПе подбрасывать нам отраву. Вот только вряд ли оно полностью «натуральное», как сказал штурман. Скорее всего, какие-то меры по консервации и стабилизации были приняты, чего-нибудь набодяжили.

Продукт регламентированный. Перед тем как заливать масло в объемную тару, соответствующие рабочие наверняка проверяют ёмкость на наличие загрязнений и посторонних предметов, иначе залитое в грязную тару чистое качественное масло непременно испортится.

Немного подумав, Кретова сняла пробу и сказала:

— Вроде бы настоящее... Всё равно не увлекайтесь, надо отвезти медикам на химанализ. Может, оно только как топливо сгодится.

— Через час всё станет ясно, товарищ командир, — ответил я, поглаживая живот. — Спика, закрывай крышки и спускайся! М-да, надо брать большую фермерскую флягу.

— Эх, ржаного хлебушка бы сейчас... — мечтательно молвил специалист по маслам уже стоя на земле.

— Если сделаете мне печурку в диспетчерской, вечером, так и быть, сладкие оладьи спеку, — необдуманно заявилась на подвиг Ирина.

— Сделаем! — рявкнули мы хором.

— Ух ты! А с кастрюлей-то что делать? Вылить подсолнечное масло у меня рука не поднимается, — она с сомнением посмотрела на пропитанные креозотом шпалы и галечную подушку под ними.

Как же она поднимется, если на пищеблоке нам выделили всего триста граммов рафинированного...

— Ставь на глайдер, — решительно посоветовал я. — Ты же у нас водила первого класса, не расплескаешь. Представь, что чудо-вагон только что испарился. Вж-жух! И нету! Кастрюлька резко прибавляет в цене! Не так ли?

Вечерело. Группе осталось доразведать здание депо из старого красного кирпича и небольшое строение сбоку от него.

Хорошо работаем, бодренько.

Сколько же здесь всего! Нет, такое богатство не долго останется без хозяина.

На этой станции рефлекс поисковика-добытчика буквально заставит каждого жителя Переделкино, грабителей из саванны и, конечно же, нас, спасателей, дрожать от напряжения. Мы что, мимо ходить будем? Никто мимо не пройдёт, гости обязательно появятся.

Не сложно представить реакцию матерых сталкеров, кидающихся голодными шакалами на любой блеснувший в траве кусок железа, доведись им увидеть такую непростительную расточительность и бесхозяйственность! Да за любой из этих вагонов городские торгаши голыми спляшут, а потом по главной улице Передела в таком виде и пробегут.

Стройматериалы, металл, мебель, расходники, оборудование — чего только нет на станции!

И всё на Жестянке будет востребовано, всё пригодится людям. Железная изгородь с заострёнными штырями? Срезать и забрать! Сарай из профнастила — упакуйте! Груда кирпича, это настоящий клад! Электрика, аппаратура, старые уличные светильники и даже рельсы. Порой мы чуть не подвывали от жадности. Котлы, мармиты, жаровни, кюветы… Почему земное человечество так не ценит предметы материальной культуры?! Выкидывает их, меняет без всякой надобности, ломает по дурке, рациональное замещает бесполезной понтовнёй. Тут же — грузи всё подряд, фронтальным погрузчиком!

Какие гравилёты, здесь и каравана внедорожных грузовиков «Урал» не хватит.

Гости будут. Знать бы только, когда именно.

Глава 18

Приоритеты

Чем дольше продолжалась операция «Ограбление», чем длиннее становился список обнаруженных материальных ценностей, тем сильней я укреплялся в мысли — саму стратегию освоения нового объекта «Озеро Дивное» нужно кардинально пересматривать. И чем быстрей, тем лучше. Предстоящая работа по оперативному вывозу обнаруженных на объекте ресурсов теперь казалась мне неподъёмной задачей. Временному гарнизону Пятисотки на Дивном озере столь грандиозная задача просто не по силам.

Мы обнаружили пять «фермерских» фляг. Нетрудно посчитать, сколько потребуется совершить челночных рейсов по переброске одного лишь подсолнечного масла. А метизы? Один гвоздик в ладони почти ничего не весит, а вот целый ящик оттягивает руки до паралича. Хватит ли нам топлива и моторесурса УАЗ-469? Технику угробить несложно. Конечно, делу могут помочь глайдеры, точнее, только один. Однако и его «пробег» — это неминуемый разряд бесценных блоков питания.

А стальной профиль, дефицитная обрезная доска и брус? Их без специального прицепа автомобилем не перетаскать. Можно, конечно, наспех сколачивать пакеты из пиломатериала и цеплять их к гравилёту снизу. Сомнительный вариант. Раскачка, смещение груза при торможении и поворотах... Нетривиальная задача, если учесть, что нормальную скорость глайдер обеспечивает на высоте полтора метра. Да и много ли подвесишь так, чтобы не цеплять досками рельеф? Ещё никто не испытывал чудо-аппарат на максимальную грузоподъёмность, скорее всего, она очень серьёзная. Но выдержат ли тяжеленный подвес крепёжными проушины в плите, сам материал, из которого она сделана? Нет, подвешивать без спокойно проведённых испытаний рискованно, значит, придётся грузить на плиту.

Есть и такой нюанс: даже используя гравилёт, одного его в такой рейс не отправишь. Погрузочно-разгрузочные работы будут сопровождаться неизбежными мероприятиями по охране и наблюдению, людей должно быть не менее четырёх. А площадь плиты совсем маленькая, не предназначен гравилёт для перевозки одновременно и пассажиров, и большой массы груза. То есть в рейс нужно будет отправлять ещё и внедорожник с прицепом. Ну и через какой промежуток времени техника начнёт ломаться?

Сами себя загоняем в логистический тупик, рискуя потерять бесценный транспорт.

На новом объекте нужно сажать постоянный гарнизон примерно из шести человек, не меньше. Для начала. Это будет командир группы и личный состав, который сможет посменно нести караульную службу и работать на погрузке. Но даже при таком раскладе дело пойдёт очень медленно. Так что лучше бы сразу размещать здесь человек десять. Постоянный гарнизон позволит руководству Пятисотки не торопиться и вывозить грузы по потребности, бесконечно долго. Нужны электроды? Хорошо, приняли, доставим. Инструмент или котлы? Так точно, будет исполнено.

Оставить станцию вообще без гарнизона, рассчитывая вывезти всё как можно скорее? В этом случае неизбежна нервотрёпка, суета и постоянное исправление собственных ошибок. А торопиться придётся... Как известно, если о тайне знает более трёх человек, то о ней знают все. Слив информации о существовании разъезда, набитого материальными ценностями, неизбежен, это лишь вопрос времени.

И первый, кто способен на такое подлое дело — глава Переделкино господин Волков. С него станется. Или его мутное окружение. Идея сама по себе весьма привлекательная — объект продан Казанникову. А кто мешает теперь продать его ещё раз, вольным сталкерам? И кто докажет, что сталкеры не могли обнаружить объект самостоятельно? А потом госы со сталкерами за объект сцепятся, основательно пустят друг другу кровь и, к вящему удовольствию и очевидной выгоде Передела, проредят личный состав...

С момента утечки информации в любой день можно ожидать появления здесь банды мародёров с беспокойной сталкерской стороны. И дело даже не в том, сколько они успеют отсюда выхватить, с этим можно смириться, хотя и обидно, а в напряжении вокруг уже нашего визита сюда, в самом ожидании огневого контакта. Приезжая на станцию, парни из Пятисотки каждый раз будут рисковать жизнями. Рано или поздно это закончится трагически, гибелью наших ребят. Это абсолютно неприемлемо.

«С коллегами надо бы посоветоваться» — решил я, вдыхая полной грудью воздух, насыщенный непередаваемым ароматом леса, железной дороги, влажного дыхания озера Дивного и ещё чего-то неуловимо-романтического.


Огромные двустворчатые ворота депо открыть не удалось, они были заперты изнутри. И калитки нет. Зато на стене здания обнаружилась железная лестница, ведущая на второй этаж к другой двери, выходящей на площадку из рифлёного стального листа. Сбоку от входа имелось закрытое занавесками окно, а под самой крышей были устроены длинные светопропускающие полосы из квадратных стеклоблоков зеленоватого цвета. Первый раз я вижу применение в здешнем строительстве стекла! Наверное, в ЦУПе посчитали стеклоблоки за обычные кирпичи.

Юркий Спика взлетел по лестнице быстрее всех и сразу же оповестил отстающих:

— Тут замок навесной!

— Кажется, я знаю, чем его можно открыть, — сказал я, доставая из кармана бородчатый ключ, обнаруженный на теле Исайкина.

Массивный замок был смазан, без следов ржавчины, поэтому открылся легко.

— Значит, Исайкин всё-таки жил на станции, — сказала Ирина.

— Странно, что не в диспетчерской, — заметил я, распахивая дверь. — Прошу, мадам! Женщинам нужно уступать.

— Особенно при зачистке здания, — хмыкнула Кретова.

— Ща опять удивимся, — пообещал Спика и угадал.

Мы вошли и оказались на балконе, под крышей депо. Группа, замерев в полном составе, смотрела вниз.. На паровоз. Да-да, внизу на путях стоял самый настоящий паровоз с тендером, чёрный с узкими красными и белыми полосами. Скорее всего, опытные железнодорожники могли бы заявить, что локомотив совсем небольшой, маневровый, предназначенный для работы непосредственно на станции... Мне же он казался огромным чудовищем.

— Всё, я сдаюсь! — выдохнула Кретова, разводя руки в стороны. — Иссякла. У меня нет ни одной идеи.

— Вызвать второй глайдер, пристегнуть снизу сразу к двум? — тут же осенило нашего штурмана, не собирающегося сдаваться.

— Глупости говоришь, не хватит высоты подъёма аппарата, — пробурчала Ирина. — Не, мёртвая тема.

— Тогда волоком! — не унимался Спика.

— Ага, как плуг, — подсказал я насмешливо. — Отроем канал, зимой по нему пойдет дождевой поток, река получится...

— Я понимаю, что это очень круто... Но не понимаю, как паровоз без рельсов может пригодиться на Пятисотке? — задумчиво спросила Кретова.

— Вообще-то может, если из паровоза сделать локомобиль, то есть, парогенераторную электростанцию. Отстегнуть тендер, поставить на деревянное или бетонное основание, снять колёса... По сути, получится маленькая ТЭЦ. И воду греет, и электричество даёт. Вот только упереть отсюда этого красавца не получится, — сказал я. — Но у меня тут идейка возникла! Вечером расскажу за чаем.

— Вечером? Хорошо, подождём, — согласилась Кретова. — Но уж вот этот-то агрегат мы утащить сможем?

Палец её указывал на стоявшую возле стены новенькую армейскую полевую кухню.

Шикарная вещь, символ автономности и отличный способ организации горячего котлового питания. Её можно вывозить на места удалённых сезонных работ и не морочиться с ежедневной доставкой сводным бригадам горячего. Кроме того, пищеблок у нас, прямо скажем, невеликий, а население Пятисотки неуклонно растёт. Пугая людей, Троцкий в последнее время регулярно грозится организовать в столовой двухсменное питание. Если же поставить полевую кухню у них на дворе, то эта непопулярная мера может быть отложена.

— Что-то я плохо представляю... — наконец-то нахмурился озабоченный штурман. — Нам что, придётся тащить целых три единицы колёсной техники: гружёный прицеп, «кюбель» и полевую кухню, «уазик» две единицы по бездорожью не потянет. Ладно, Ирина возьмёт на аркан «немца», это понятно. А кухню кто, Пушкин? Цепочкой буксировать? Так мы вообще ничего не довезём.

Паровоз настолько привлек наше внимание, что само помещение группа рассмотрела далеко не сразу. А помещение хорошее, просторное. Дневной свет проникает через длинные просветы второго этажа. Высокую сводчатую кровлю поддерживают крепкие стальные балки, а ниже их с одной стороны тянутся двутавр с ручным тельфером для подъёма и перемещения внутри депо грузов.

Полевая кухня хранится рядом с воротами, а в другом конце депо — верстаки, два заточных станка и один вертикально-сверлильный, и сварочный пост. Главный ништяк — токарно-винторезный станок 1К62, он стоит в самом углу депо, на бетонном основании. Вот это вещь! У Камиля станочек маленький, чуть ли не любительский. На этом же можно вытачивать уже крупные изделия.

Удивительно, здесь неестественно чисто. Словно огромный пылесос прошёлся по помещению, втягивая в себя все предметы весом менее десятка килограммов. Тут никто никогда не работал, это антураж.

— Не торопитесь, други, — попросил я, — говорю же, есть план! Потерпите до вечера, мне кое-что обдумать надо...

— План это хорошо, — откликнулся Спика, уже забыв о буксировке. — Командир, разреши вниз сбегать! Всю жизнь мечтал попасть в кабину паровоза и посидеть на месте машиниста!

— Сбегаешь, маленький, сбегаешь, — добродушно ответила Кретова, кивая головой в сторону. — Вот осмотрим эту комнатёнку, и сбегаешь.

— Логово? — предположил я.

— Скорее всего, Денис.

Вытянутая вдоль стены комната техперсонала больше напоминала просторный пенал с металлическими шкафчиками, небольшим письменным столом, прикроватной тумбочкой, двумя стульями и одной аккуратно заправленной кроватью. Не было никакого сомнения в том, что здесь Исайкин и обосновался, причём незадолго до роковой встречи с германскими разведчиками — комнатку ещё не успели захламить, наполнить бесполезной, но якобы нужной хозяину мелочевкой. Хотя здесь не было так стерильно, как в самом депо. Имелись предметы обихода, запас консервов и питьевой воды. Одежды совсем мало, личных вещей тоже. Здесь Исайкин спал и обедал, отсюда он ходил в радиальные маршруты по прилегающим землям.

— И всё-таки неясно, почему он не выбрал диспетчерскую? — спросил Ирина.

«Нет уж, лучше жить в укромной лесной избе посреди чащобы, — подумал я. — Она никому не нужна, и никто не будет искать её специально, если только хозяин не перешел дорогу серьезным и обидчивым людям. Да и найти такое жилище очень непросто. Другое дело станция. Сюда пойдут специально. И отправятся на поиски люди решительные, готовые на всё. Лучше уж жить среди лесных страхов, к ним можно привыкнуть. Или договориться с лесом, стать своим».

К постоянному ожиданию вторжения привыкнуть сложно.

— Просто не понравилось, отшельнику этого вполне достаточно, фэн-шуй не тот, — предположил молодой.

— Или посчитал, что любой визитёр первым делом попрётся в диспетчерскую, как мы и немцы... И уж точно не в депо. Это давало Исайкину время для маневра, — Ирина выдвинула свою версию.

— Вот и сманеврировал, — тяжело вздохнул я. — Ну что, коллеги-детективы, шмонаем, реквизируем?

По-настоящему ценных вещей оказалось мало: три старых керосиновых фонаря путевого обходчика — прочных светильников цилиндрической формы с ручками для переноски, допотопный механический арифмометр марки «Феликс», внутренности какой-то компактной ламповой радиостанции без корпуса, запасные радиолапмы и внедорожный велосипед без следов повреждений. Нашёлся-таки транспорт Исайкина!

— Ого! — воскликнула Кретова. — Второй ствол у него всё-таки имелся! Бойцы, да тут не один лежит!

Она торопливо вытащила из ящика стола три револьвера системы Наган, жёлтые кожаные кобуры и пачки с патронами. Барабан одного из револьверов был полностью снаряжён.

Я взял его и поднял ствол к носу — запаха порохового дыма нет. Затем поочерёдно выбросил из барабана патроны, покрутил, взвел курок и пощёлкал.

— Как у меня! — послышалось рядом.

— Нет, Спика, у тебя самовзвод, машинка двойного действия. А эти несамовзводные, как у аграриев и Магды. Сам попробуй.

— А с виду не отличишь, — удивился штурман. — Что же он с собой не носил?

— Привычки не было, расслабился, видать, в отшельничестве, револьвер держал как комнатное оружие, — предположил я. — Карабина нет, пулемёт тяжеленный, на плечо давит, а тут ещё кобура...

Кажется, я понял, почему Исайкин остановился именно здесь. Прибыв на место действия, он принялся внимательно осматривать всё подряд, а когда подобрался к депо, на дворе уже начало темнеть. Обнаружив кандейку на втором этаже, кое-как уже укомплектованную для быта, он остался здесь на ночь. Мол, какого чёрта, жить вполне можно, а от добра добра не ищут! Переночевал разок-другой, да и остался, обжился, так сказать, на новом месте.

— Откуда они взялись, не с собой же он три штуки притащил? — задался закономерным вопросом Спика, ревниво разглядывая очередной револьвер.

— Может, шпалеры дали в комплекте, как штатное вооружение службы охраны объекта? — предположила Ирина. — Что-то типа ВОХР.

— Учитывая вечный символизм действий ЦУПа, их неизменную любовь к созданию полуфабрикатов, вполне может быть, — кивнул я. — В этой комнате и нашёл. Отсюда и отсутствие привычки к ношению на поясе кобуры.

Депо осматривали долго. Спика всё-таки залез по крутой лестнице в кабину паровоза, а затем и нам захотелось посмотреть на рабочие места машиниста и кочегара.

— А это не серия «О»? — зачем-то поинтересовался Пикачёв.

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Это имеет какое-то значение?

— Читал, что паровая машина «овечек», паровозов редкой полярной серии «О», была всеядной. Когда не могли найти угля и дров, тендер заряжали вяленой рыбой. Байка или трёп, но с нормальным лесом на Жестянке проблем, пожалуй, немного больше, чем с рыбой.

— Уголёк искать надо, — проворчала Кретова.

— Эх, протянуть бы рельсы подальше... — размечтался я, делая вид, что подкидываю уголь в топку. — Тогда бы и паровозу настоящее дело нашлось.

— А куда? — с интересом посмотрела на меня Ирка.

— Куда глаза глядят! А если мало-мальски серьёзно, то или на запад, к автодороге, или на юг в сторону немцев. Но это так, мечты.

— В принципе, какой-то участок для покатущек собрать можно, — оживился Пикачёв. — Рельсовых путей на разъезде сколько? Шесть, да? От полутора сотен метров до километра длиной.

— Километр двести, — уточнила Кретова.

— Тем более! Значит, под пяток километров пути выйдет!

— Как-то не дотягивается такая дорога до Неметчины, — заметил я.

— Пусть германцы со своей стороны навстречу тянут! В их секторе наверняка найдётся похожая станция. Потом найдём нормальный ангар с запасом рельс и шпал... Вот как нужно взаимодействовать, а не мочить друг друга из-за пустых кастрюль! Жаль, что Дед добро не даст, отработали бы технологию...

— Пока не даст, — наш группер вдруг выразила осторожный оптимизм. — Ладно, на паровоз покушаться не будем, рельсы разбирать, как налётчики на денежный поезд, тоже не станем. А вот токарный станок, думаю, в следующий раз удастся вытащить. Надо будет сюда Левашова привезти, он многое сможет подсказать. Как снимать, как стропить...

— Согласится?

— Его никто не спросит, всё решит Дед, — ответила Кретова ледяным тоном. — Пусть Камиль на месте определит порядок работы, отсоединим, а я попробую осторожно поднять. Затем поучусь маневрировать на пятачке. Потом тихонечко так, оглядываясь и перепроверяя груз, потащим его домой.

Кто знает, может когда-нибудь здесь действительно простучит колесами поезд из двух вагонов, в которых и народу-то почти не будет…

— Иосиф Самуилович наверняка потребует, чтобы взяли и его, — к месту вспомнил я о нашем интенданте.

— Как же в таком деле обойтись без главного специалиста по хабару? Интенданту всё это богатство и принимать, приходовать, — резонно заметила Ирина.

— Заманчивые перспективы рисуешь, начальник! — восхитился Спика.

— Причём тут я, это Рубин начал фантазировать, он у нас скрытый мечтатель... Что там у нас осталось?

— Какой-то сарай позади депо, — подсказал я.

— Пошли.

Пока что мы забрали отсюда и погрузили на глайдер лишь самое ценное из мелочи: керосиновые фонари, радиостанцию, револьверы с патронами и, конечно, бесценный велосипед.

Сарай действительно оказался сараем, и соревноваться с депо содержанием он не мог. В неказистом строении из профнастила разместился настоящий склад металлолома. Гора из колёсных пар, тележек, сцеплений, букс и прочих узлов и агрегатов... В углу из припорошенной прелыми листьями груды старых досок выступают железные конструкции ещё какого-то станка или сложного приспособления. Здесь вполне можно будет найти много интересного, однако сил и времени для обстоятельного осмотра у группы не было, это дело недалёкого, надеюсь, будущего.

Этим вечером последним делом на территории стала маркировка зданий. Теперь на всех стенах красуется надпись «500», а перед входом в здание вокзала написано развёрнутое предупреждение мародёрам.

Текст предложила Кретова:

— Пишем примерно так: «Данный объект является собственностью поселения Пятисотка. Проживание без разрешения администрации запрещено. Расхищение материальных ценностей преследуется по закону».

— Сплошной канцелярит, ни одного матюга, — хмыкнул Спика.

— Канцелярит всегда лучше доходит, — пояснил я, добавив и от себя: — Предлагаю другой вариант последнего предложения.

— Излагай, — буркнула Ирка.

— Давайте напишем вот так: «Расхищение материальных ценностей карается по законам военного времени».

— Добрый ты.

— А что, Ира? Прочитав первый вариант, любой кекс скажет, что у всех свои законы, а на чужие он кое-что положить хотел. А здесь всё предельно ясно, законы военного времени у всех одинаковы. Выявили злодея, и к стенке без суда и следствия.

— Вот я и говорю, добрый...

— Такая формулировка заставит задуматься каждого. Меньше будет желающих проливать кровь за кастрюли, как эти ребята, — я кивнул головой в сторону захоронения на привокзальной площади. — Ведь ясно обозначено: биться придётся не с бандой из семи человек, а с военизированной общиной, гарнизоном. С госами, в конце концов.

— Принимается, — резюмировал группер. — Спика, запомнил?

— Спиши слова, — деловито потребовал тот с застывшего на высоте глайдера. — Череп с костями рисовать?

— Мрачновато... Впрочем, рисуй! — разрешила Кретова.

Последние буквы художник-оформитель дописывал уже в последнем зареве заката.


Вторую ночь на железнодорожной станции группа встретила гораздо более организованно, нежели предыдущую. К обустройству временной базы группы мы подошли продуманно. Учли печальный чужой опыт, подобрали замеченные собственные косяки. Теперь в диспетчерской можно жить с максимально возможными в этой диспозиции удобствами.

Перед гаражом поставили кустарную жаровню для готовки, сделанную из подходящей стальной коробки, найденной неподалёку. Внутри гаража появился стол, пара стульев и блок сидений из станционного здания, всё по нормальным мужским понятиям. Вечером мы со Спикой всё-таки прокатились к лесному озеру и набрали флягу чистой воды, она тоже стоит в гараже. Конечно же, мы не удержались от здорового соблазна, искупались в проверенных защитных плавках, по очереди покидали в Дивное спиннинг и вытащили законную награду за упорство в виде пары крупных рыбин. Можно варить уху.

На террасе диспетчерской установлен привезённый нами компактный бензиновый электрогенератор, теперь в помещениях и вокруг здания есть электрическое освещение. Четыре фары прикручены к углам террасы, световые конусы направлены под углом вниз. Охранение стало эффективней, дежурный в любой момент может врубить иллюминацию.

Желание варить уху пропало, рыбу решили пожарить — так вкуснее. Под конец готовки к гаражу из лесу вышел первый халявщик — привлечённый запахом мелкий шакалёнок. Сигнал был понят правильно, мы решили подняться наверх. Местное зверьё ещё не приспособилось к людям и их привычкам, первое время они будут приходить, разъяснять на месте новые правила жизни на станции.

Когда поздний ужин был готов, я выполнил обещание, рассказав друзьям о своей задумке поменять планы с перспективой размещения здесь маленького гарнизона. Коллеги, в ходе исследования объекта видевшие и оценивающие ровно то же, что и я, слушали меня предельно внимательно.

— Идея правильная, — первым высказался Спика. — После третьего рейда сюда дорога образуется сама собой, её уже не скроешь от чужих глаз. И вообще, все эти извращения с вениками на заднем бампере выглядят дешёвым шпионским трюком. Рано или поздно нас заметят, новая трасса засветится. А с ней и станция.

— Скорее рано, чем поздно, — согласно хмыкнул я, выхватывая третий кусок рыбы. Кретова, разложив по тарелкам свежие лепёшки, которые она излишне смело называла оладьями, последовала моему примеру.

— Вкусно получилось... Присоединюсь, новую дорогу не прятать надо, а обустраивать, оптимизировать. Ставить по пути вешки, указатели, при необходимости создавать локальные депо на случай аварии или другого ЧП.

— Кстати, даже организация постоянного поста на трассе Пятисотка - Передел не гарантирует безопасности ресурса! Ведь немцы прошли со своей стороны, — зачем-то погрозил нам пальцем штурман.

— Со своей? Плоховато едет эта телега, Спика, — усомнилась Ирина. — Если бы так было, то о рейде знали бы в городке.

— Они могли и по нашей дороге поехать, — в свою очередь возразил я. — Допустим, немцы обошли Переделкино с востока, а затем вышли на магистраль севернее города.

— Слишком рискованно, День. Фермеры и промысловики болтаются по угодьям, то и дело кто-то двигается по дороге... И вдруг «кюбель»!

— Я так думаю, что постоянный гарнизон в Дивном — это ещё и возможность будущего прямого контакта с немцами! — воодушевлённо расширял перспективы азартный Пикачёв. — Германцы, правда, могут и «кюбельваген» в обраточку затребовать, типа, верните нам законное... Но мы им — шиш! Они, сволочуги, нашего бойца убили! На русской станции! Так что...

Мы с группером заинтересованно переглянулись.

— А что! Хорошая мысль. Что-то в этом есть свежее, — признала Ирина. — Мимо надутого индюка Волкова, городских торгашей, мимо бесконечной грызни администрации со сталкерами...

— Во-во! И без установки на неминуемую войну с германцем. Ещё неизвестно, кто в Переделе придёт к власти следующим, и какова будет политика в городке! Надо прекращать сраться.

— Сталкеры ведь и к нам то и дело лезут, Спика, — скривившись, напомнила в ответ Кретова.

— Лезут некоторые безбашенные, да, — признал Пикачёв. — Но они же живут и шакалят без политики в башке! Эти шавки лишь покусывают, без цели захватить власть на Пятисотке.

— Договор нужен, причём со всем сообществом сталкеров сразу, в целом, — вставил я. — И вообще: со всеми нужно заключать нормальные письменные договоры, в том числе и внутри русского сектора. Пока на горизонте не появились какие-нибудь американцы, ага... Вот тогда спохватимся, да поздно будет!

После упоминания наших закадычных партнёров, которые, конечно, обитают и на Жестянке, все крепко задумались. А ведь это вполне реальная политическая перспектива! И достаточно зловещая. Вряд ли янки, с их извечной установкой на некую исключительность, успокоит скучная роль обычного анклава, одного их многих.

Между прочим, где-то живут и как-то развиваются китайцы, уже испытавшие на Земле сладостность своего глобального влияния на судьбу планеты. Ещё есть арабы, африканцы, южноамериканцы... Какой-нибудь анклав при наличии достаточно влиятельных проповедников вполне может очень быстро радикализироваться и встать на путь религиозной войны со всеми иными, неправильно верующими анклавами.

Твою мать! А у нас тут непонятная грызня на пятачке радиусом двести километров... Чёрт, неужели так и не поумневшему человечеству и на новой планете светит смертельное вооружённое противостояние? Мы же выкосим другу друга за считанные месяцы! Спецы и дураки найдутся.

— По немцам соображение интересное, но пока что сложно выполнимое, скажу сразу. Можно, конечно, держать его в уме, на перспективу, вторым или третьим этапом развития объекта, — решил группер. — А вот по постоянному гарнизону на станции — годная тема, нужно уламывать Деда.

— Сюда бы его привезти на пару деньков... — размечтался Спика. — Поглядит Владимир Викторович своими глазами и увидит, что все остальные варианты гораздо хуже.

— Эк, разнесло тебя! Хрен там его сюда привезёшь, — безнадёжно махнул я рукой. — Казанникова даже в Переделкино не вытащишь.

— Значит, товарищи бойцы, надо качественно готовить доклад и конкретные предложения! — упрямо продолжила Ирина и сразу спросила: — А что вы на меня так смотрите?

— Ты группер, тебе видней, как и что докладывать, — уклончиво ответил Спика.

— Нет уж! Вместе составлять будем!

— Бесполезняк, почти уверен, — проворчал я. — Пять человек, десять... Даже если уговорим, столько не отправит.

— А я настаиваю, его сюда надо притащить! — горячился Пикачёв. — Здесь мы его быстро уговорим, а уж там пусть пересчитывает личный состав, решает.

— Я бы предложила Джона снять с вышки, застоялся он там, — задумчиво произнесла Кретова. Лидер, службу тянет чётко, отличный охотник, следопыт. Снять и поставить старшим на Дивном. Кстати, необязательно набирать исключительно мужиков. У аграриев такие девчата есть, только держись.

— Да уж знаю... — протянул я.

— Откуда ты это знаешь? — тут же прищурилась Ирка.

— Может, нам какого-нибудь фермера на это дело подрядить и переселить? — сказал я, благоразумно не отвечая на её вопрос. — Это же готовый сплочённый коллектив, семья.

— Да! Нет... Не выйдет, — почесал голову Спика. — Фермер это коммерсант, а не гос. Он присягу давать не будет. Ему нужны товары на продажу. Такая семейка обязательно начнёт работать на себя.

— Надзиратель из наших?

— Ох, Ирина... Всё гораздо сложней, чем мне казалось, — нехотя признал я. — И Зацепин вряд ли заинтересуется, он промысловик, охотник в базе, ему просторы нужны.

Глава 19

Возвращение

Ужин был закончен, наступило время первой дежурной смены, которая выпала Кретовой. Однако мы со штурманом никак не могли уйти с террасы в диспетчерскую, увлечённые особой важностью разговора и радужными перспективами. Разве тут заснёшь... Уточнения и предположения следовали одно за другим, я уже пожалел, что не догадался сразу включить на смарте режим диктофона.

— Получается, что нет никакого смысла буксировать полевую кухню? Это же готовый пищеблок для гарнизона! — поинтересовался я.

— По-хорошему так, её надо оставить, — кивнула Кретова, только что завершившая очередной обход по периметру.

— Ага, интендант, если он её получит, конечно, потом ни за что не отдаст, я Троцкого знаю, поработал с ним, — со скепсисом заявил Спика. — Это же жучара, хапуга номер один!

— Все мы уже мальца хапуги, жалко нахапанного добра, страшновато бросать без надзора. Вот же чёртовы германцы... — отреагировал я.

— Давай скрутим с кухни колёса и спрячем где-нибудь в лесу! Тогда точно никто не утащит! — почти прошептал мне Спика, оглянувшись по сторонам.

— Давай лучше спать пойдём, — устало буркнул я.

Вокруг — сплошная темень.

Однако Кретова не спешит включать освещение периметра, не хочет нашествия ещё по-глупому любопытного зверья. Не устраивать же стрельбище вокруг диспетчерской...

Жаль, что днём у меня не было времени разглядеть с высоты роскошную панораму окрестностей. Станция стоит над саванной, на вытянутом плато, с запада ограниченного обрывистыми скалами. Внизу лежит бесконечная равнина с магистралью и интенсивностью движения по ней одна машина в месяц... Где-то притихли редкие хутора, слишком маленькие для обнаружения на расстоянии. И более ничего.

Я почувствовал, что никогда не жил в по-настоящему дикой местности, в которой горизонты без признаков населёнки убегают на полсотни километров, всё это казалось мне очень странным, даже неестественным и немного пугающим. Не, я, пожалуй, в свое дежурство фары всё-таки включу.

Вон там, где-то на севере, должны просматриваться слабые огоньки такой родной Пятисотки. Жаль, что их не видно, — скрыты стеной высоких деревьев среди которых затаился свирепый саблезуб, мимо угодий которого мы пробирались сюда. Свет далёкого родного гарнизона взбодрил бы, с ним как-то веселей. А пока — ни огонька, хоть глаз выколи.

Штурман уже сладко засопел. Пикачёв дежурит вторым, а у меня третья смена. Свалившись на кровать, я какое-то время не мог уснуть. Кряхтел, беспокойно ворочался, громко скрипел пружинами. Проверил смартфон. У каждого в группе будильник поставлен на отбой склянок при очередной смене на фишке. То есть краем уха я услышу, что Спика на сигнал отреагировал правильно, а Кретова на посту не закемарила. Вот такие меры предосторожности.

К лешему! Всё, отбой! Натянув спальник на голову, я постарался выбросить на время из головы все мечты и планы, постепенно успокоился и заснул.


— Рубин, просыпайся! Денис, подъём! — чей-то шипящий голос настойчиво пытался пробиться через сумеречную занавесь сна. Снилось мне что-то приятное, даже радостное, и поэтому тревожный зуммер в голове не включался.

— Рубин, ёлки! Вставай, тебе нужно кое-что увидеть!

Зараза, это Спика. Что там ещё случилось? Внутренний будильник подсказывал, что время моего дежурства ещё не подошло. А спалось так сладко...

— Денис! Группер уже на террасе!

Услышав это, я рывком сел, голова немного закружилась, а панцирная сетка прогнулась от резкого движения и закачалась. Кровать Кретовой действительно была пуста.

— Кто там напал на нас? — недовольно спросил я.

— Ананас! Никто. Пока. Так что ствол бери, — несколько нелогично ответил штурман. Какой бодрый! Точно, сейчас его смена началась.

Вскочил, и в лодыжке что-то хрустнуло.

— Чёрт...

Взяв автомат, я, чуть прихрамывая на правую ногу, медленно, чтобы не налететь в темноте на что-нибудь твёрдое и острое, побрёл на выход из диспетчерской. Пока тихо, пальбы нет, бойцы не орут, чего торопиться... Напарники молча ждали меня на террасе. Точнее, наблюдали. Спика пялился куда-то через унаследованный бинокль, а Кретова смотрела в оптический прицел карабина. Что ж не предупредили-то? Чертыхаясь себе под нос, я поплёлся за монокуляром.

— Куда смотреть, товарищи паникёры?

— Туда, — показал рукой Пикачёв, отодвинув ногой стоявший возле него на сошках пулемёт. — Огонёк ищи.

— Огонёк?! — тут уж я реально проснулся.

Еле заметное вдали пятнышко света действительно было, но даже монокуляр не помог его идентифицировать. Огонёк дрожал, мерцал и расплывался.

— Что это? — тихо спросил я.

— Фара лупит, — уверенно заявил Спика.

— Да ну... — удивился я и от неожиданности сухо закашлялся.

— Похоже, кто-то к нам в гости едет, День, — совершенно серьёзно произнесла Ирина. — Сейчас чуть поярче, нет?

— Это ты называешь поярче? Ну-ну. Пикачёв, как ты вообще его разглядел?

— Глаз-алмаз! — гордо заявил штурман.

Мы продолжали наблюдать за неопознанным движущимся объектом, пока странный огонёк не начал ослабевать, а потом совсем пропал.

— Отвернул, — заявил Спика, а Кретова добавила:

— Препятствие обходит.

Похоже, оба были правы. Минуты через три огонёк появился снова.

— Готовимся к бою? — спросив, Спика тут же начал излагать торопливо составленный план действий:

— Я, к примеру, могу пойти в депо, там с внешней площадки хороший обзор, да и через ворота работать можно. Рубина отправим в здание вокзала, а Ирина с пулемётом останется в диспетчерской. Перекроем все сектора и подходы. Все на рациях, конечно...

— Да подождите вы, маршал! — рявкнула Кретова.

Проклятье, как же не хочется воевать! Однако жизнь и работа на Жестянке дала мне весьма определённый опыт: ночное пришествие неизвестных никогда не бывает добрым визитом, ночами хорошие дела не делаются. Мы же находились в ситуации, когда можно было ожидать чего угодно. На меня опять напала ночная жуть. Странное дело — на боевых, в действительно опасной ситуации всё нормально: руки не дрожат, коленки не трясутся, а мысли не скачут. Все рефлексы в норме, стреляю быстро и точно, замечаю вовремя, бегаю и укрываюсь качественно. А вот в мирной обстановке... Всякая чушь в голову лезет, скоро начну всякую нечисть опознавать.

— Ребята, но там ведь нельзя проехать, скалы!

— Ты уверен? — с готовностью ответил мне штурман. — Мы туда не ездили. Есть ли вообще эта каменная стена и насколько она неприступна?

— Разведданные от Деда, — напомнил группер.

— И что дальше? А у Деда они от кого? От Волкова! — бойко напирал Пикачёв. — Тот же Волков уверял, что и с юга к станции подойти нельзя, а эти прошли! — Спика показал большим пальцем в сторону привокзальной площади, где под слоем дёрна упокоилась германская разведгруппа.

— Стоп-стоп! Не суетимся, парни, — Кретова опустила карабин к ноге. — Так. Колёс на Пятисотке не осталось. Мог Казанников с какой-то целью отправить к нам второй глайдер? Думайте быстрей!

— Не мог, — торопливо ответил я. — Владимир Викторович гарнизон без транспорта не оставит. Да и ночью... Наших следов на грунте не разобрать, а для всех остальных трек неизвестен.

— Я себе едва глаз не выбил веткой, а тут в паре метров по темноте ничего разглядеть нельзя, — вспомнил штурман. — Перед встречей с саблезубом. А уж ночью...

— Говорил тебе, не высовывайся зря, — не преминул я поворчать.

— Да ладно, не нуди. Короче, Дед скорее отправил бы поутру пинками двух самокатчиков, чем ночью гравилёт.

— Логично, — кивнула Кретова, опять поднимая к плечу СКС, и почти сразу заявила: — Мальчики, а огней уже два!

— Вообще зашибись! — зло ответил я. — Значит, это не гравилёт, и гунны всё-таки явились.

— Какие ещё гунны? Рубин, не говори загадками, — потребовала она.

— Да я так, образно...

— А ты попробуй без образов!

— Если без образов, то это пожар, а не фары, — сообщил я через минуту. Горит что-то, даже разгорается.

— Думаешь? — с сомнением спросила Кретова.

— Во всяком случае, это не движущийся транспорт, позиция по горизонту не смещается…

Через десять минут уже и без оптики можно было определить, что это действительно пожар. Вот и зарево появилось, полыхает сильно.

— И всё равно, не понимаю, не лес же так горит... — заявил я. — Так! Пошли в диспетчерскую! Спика, тащи свою штурманскую карту с набросками! И компас давай, определяться будем, раз уж раньше этого не сделали. Ирина, давай свет!

Склонившись над столом, мы кое-как совместили разрозненные листки бумаги, определили стороны света, наше местонахождение и пеленг на таинственный источник света.

— Да это же Переделкино! — воскликнула Кретова, тыкая пальцем в бумагу и оглядываясь на дверь.

— Верно, больше нечему! — с каким-то азартом поддержал её Спика. — Пошли!

Расстояние между горящими объектами определить было сложно. Понятно, что горят не соседские дома, вряд ли огонь мог перелететь на такое расстояние, не затронув по пути другие постройки. Значит, это поджог.

— В принципе, там же река в двух шагах, — негромко заметил я. — Народу много, наверняка проснулись все. Если передавать полные вёдра по цепочке...

— Если только в самом начале. Так и было, у них почти получилось затушить, помните, когда огонёк погас?

— А как же, помним, — ехидно ответил я Пикачёву. — Фары, фары...

— Что я должен был подумать первым делом, по-твоему? — взвился штурман. — О самом опасном и подумал.

— И правильно сделал, — успокоила молодого Кретова. — Как думаете, это бытовуха или поджог?

Отвечать мы со Спикой не торопились. Ветра почти нет, во всяком случае здесь, на станции. А как в городке? Чёрт его знает, всё может быть, хотя такой пожар больше похож на умышленный поджог.

— Опытных пожарных среди нас, насколько я знаю, нет, чтобы утверждать наверняка при минимальном наборе данных, — наконец промолвил я. — Тем не менее...

— Сниматься надо, — вздохнула Ирина. — Экстренно.

— Так вроде бы завтра и собирались, — тихо напомнил Спика.

— Экстренно, значит, по первому свету, — уточнила Кретова, когда мы вернулись в тускло освещённую диспетчерскую. — Если в Переделкино произошло что-то серьёзное, а то и катастрофическое, то это так или иначе затронет и Пятисотку, а у Казанцева каждый штык будет на счету... В общем, в пять утра начинаем собирать конвой и по готовности немедленно выдвигаемся с объекта на базу. Всё понятно?

Понятно было немногое, но личный состав промолчал.

— Рубин отправляется досыпать, а Пикачёву смену на фишке удлиняю до половины пятого, тогда меня и разбудишь.

— Вот так, да? То есть, мне горбатиться больше всех? — нахмурился Спика.

— Так точно, — безжалостно подтвердил группер. — Мы с Денисом за рулём с хвостами за кормой, потребуется предельное внимание. Сам понимать должен.

— Между прочим, я тоже за рулём! «Кюбеля»! — громко возмутился штурман.

— На прицепе, — Кретова тоже нахмурилась.

— Хе! А мне рассказывали, что в современной армии дедовщины практически нет!

— Так это в армии, Спика, — вмешался я, — а мы не армия, мы спасатели. У нас есть мальца, верно, Ирина?

— Самую малость, — улыбнулась Кретова.


Выдвинулись ещё до восхода, в предрассветных сумерках.

Первые километры обратного пути превратились в суровое испытание техники и человеческих нервов на каком-то специальном, максимально неудобном для водителей полигоне. Быстро выяснилось, что тянуть за собой гравилётом «кюбель» не так-то просто. Идти первым номером у группера никак не получалось. Не имея под собой автомобильных колёс, Кретова не чувствовала нюансов сухопутной дороги, не понимала, как идущая на аркане машина будет вписываться в повороты и огибать неровности. Находясь в постоянном напряжении, Спика нервничал и непрерывно ругался по рации. Пару раз маленький автомобильчик врезался в кусты, а потом и вовсе застрял.

Мне этот эксперимент надоел, и я предложил Ирине поменяться ролями. В конце концов, «кюбельваген», как самодвижущееся средство, гораздо ценней для анклава, нежели любая повозка на пневмоходу... По окончании получасовых манипуляций тяжело гружёный прицеп был надёжно принайтован к глайдеру, «германец» к отечественному «уазику», а я встал в голове колонны.

Определённое напряжение возникло на участке обитания гадского котяры-убийцы. По земле поползли полосы утреннего тумана, влажность здесь повыше, чем в саванне. Ещё и саблезуб этот... Пришлось двигаться медленно, чтобы поднятый для безопасности группера повыше глайдер мог поспевать за первой связкой. Спику с правой стороны защищал привязанный к «кюбелю» велосипед.

Эх... Чувствую, эту красивую кошку всё-таки придётся ликвидировать, как бы ни было жалко редкого зверя. После частичного уничтожения забредшей из саванны волчьей стаи лесная фауна вокруг озера Видного вздохнула с облегчением, но это ненадолго. Забредший из саванны свирепый махайрод постепенно вырежет вокруг станции всё живое, после чего неизбежно начнёт кровавую охоту на людей, которая в какой-то момент статистически станет успешной. В этой ситуации ни о каком «зелёном гуманизме» не может быть и речи, на малолюдной суровой Жестянке человек является высшей ценностью, а саблезуб в первую очередь очень опасный хищник, и только потом — редкий вид и природный феномен.

Проходя опасное место, мы в профилактических целях немного постреляли в воздух, сигнализируя зверю о возможных для него последствиях атаки, а Пикачёв даже предложил бросить в густые заросли оставшуюся у меня бомбу. Никто не повёлся. А вот производство таких игрушек в мастерской Левашова неплохо бы наладить, самодельная граната показала себя хорошо, качественно отработав по волчьей стае.

Путь домой всегда намного быстрей и короче, нежели дорога из дома, это известное правило.

Я с удовольствием отмечал знакомые детали, характерные приметы возле поворотов и озвученные Пикачёвым во время движения к железнодорожной станции реперные точки. Следы шин «уазика» сохранились почти на всём протяжении. Пару раз штурман, добросовестно выполняя свои обязанности, требовал общей остановки группы, чтобы спокойно нанести на свою карту уточнённую навигационную информацию. Ещё пара рейсов по этому маршруту, и я смогу проходить новую дорогу даже ночью или в тумане, при свете фар. Во время коротких «штурманских» остановок мы с Кретовой успевали осмотреть транспорт, проверить крепление буксиров и груза.

Опыт движения конвоем имелся неплохой, и вскоре группа пошла ровно, без ругани, задержек и лишнего виляния, нервозность пропала. Всё шло хорошо, пока я не услышал за спиной странную трескотню.

Пш-ш...

— Завёлся! — послышался в эфире радостный голос Пикачёва.

— Как завёлся? — не понял я, а Кретова тут же приказала:

— Группе стоп!

Вон оно что… И верно: «кюбель», прочихавшись небольшим двигателем воздушного охлаждения, устойчиво тарахтел на холостых оборотах, а вокруг него со светящимся от счастья лицом бегал Спика.

— Мы же договаривались, товарищ вражина Пикачёв! — гневалась Ирина, готовая прямо с высоты, во всех смыслах, своего положения отхлестать непослушного подчинённого офицерским ремнём.

— Я нечаянно! Он сам!

— Так нечаянно или сам? — хмыкнул я, прислушиваясь к звуку двигателя немецкой машины. Если по уму, то «германцу» давно пора бы двигаться своих ходом, тут я поддерживал Спику и не одобрял чрезмерную осторожность Ирины.

— Случайно передачу включил.

— Хватит врать! — взревела Кретова с молибденовыми нотками в голосе. — Случайно он...

— Ирина, да всё нормально будет, — осторожно вступился я за товарища. — Доедет «кюбель» своим ходом, как новенький, на трассе ещё и нас обгонять начнёт.

— Я ему обгоню! Ну, смотри Спика, если там что-то закоротит...

— Скорее, застучит, — сдуру брякнул Пикачёв.

— Что-о?! — напрасно он так