Book: Академиум



Академиум

За последним порогом. Академиум

Глава 1

— В этом году к нам на первый курс пришло очень много одарённых, и мне радостно видеть так много юных лиц в этой аудитории, — торжественно начал ректор свою речь перед первокурсниками.

Ну да, нынешний набор был рекордным — целых сто сорок семь человек! В университете, где я преподавал в своей прошлой жизни, этого на один факультет не хватило бы. А здесь это неслыханное количество, ректор доволен и сияет. И понятно почему сияет — достаточно вспомнить, сколько денег Академиум имеет с каждого студента. А заплатят все — кто сразу, как мы, а кому придётся тридцать, а то и пятьдесят лет погашать долг.

Ректор продолжал объяснять нам, почему мы тоже должны быть счастливы вместе с ним, но я окончательно перестал прислушиваться. Я посмотрел на Ленку, которая, похоже, тоже не вникала в бубнёж ректора, а вместо этого с рассеянным видом рассматривала свой браслетик. Повзрослела — ещё недавно, я помню, она слушала речь директора школы с горящим взглядом. Я улыбнулся от воспоминания, а Ленка, почувствовав моё внимание, подняла глаза и улыбнулась мне в ответ. Да, стажировка изменила нас, и многие вещи стали видеться совсем в другом свете. Пусть наша война была очень недолгой, но смерть рядом меняет всё и сразу.

— Мы, преподаватели Академиума, приложим все усилия, чтобы дать вам образование, которое по праву считается лучшим в княжествах, но и вам, студентам, предстоит немало потрудиться. — наконец пафосно завершил речь ректор. — Однако труд начнётся завтра, а сегодня мы с вами только знакомимся. Сейчас выходите на улицу, ищите плакат с номером своей группы и ждите своего куратора.

* * *

Палки с прибитыми к ним плакатами с номерами групп были воткнуты в газончик вдоль стены главного здания. Студенты толпились возле них, а большей частью шли, разыскивая свои группы. Мы прошли плакаты с номерами от А-61 до А-67, затем потянулись лекарские группы. Когда мы дошли до Л-69, а впереди показался длинный ряд ремесленных групп, Ленка не выдержала:

— Да где боевики-то?

— В самом конце, наверное, будет пара групп. Нас же мало.

— Почему мало?

— А кому хочется профессионально по морде получать? — засмеялся я. — Либо дуракам, либо мазохистам. Выбирай, кто мы есть.

Ленка надулась.

— Кени, ну серьёзно?

— Да серьёзно, в боевики мало кто хочет, проще же спокойно зарабатывать ремеслом. Туда и идут-то большей частью потому, что у боевиков плата за обучение гораздо ниже. Вот смотри сама: мы от нашей дружины последний раз давали заявку на восемь боевиков. Выпуск этого года был десять человек. Из них четверо родовичей, ещё двое имели глупость на первом курсе подписать контракт с князем, а остальных четверых мы забрали. Другим ничего не досталось. В нашу дружину народ стремится, а так бы и мы сидели ни с чем. В этот выпуск тоже всех заберём, наверное. На нас уже косо смотрят из-за того, что мы который год весь выпуск себе тащим.

Наконец мы дошли до конца ряда, там и нашли три группы нашего факультета, за которыми сиротливо торчала табличка единственной группы теоретиков Т-61. Нашей была Б-61; шестёрка обозначала нынешний 8236-ой год поступления, а единичка — номер группы внутри факультета. Рядом с плакатом с надписью Б-61 уже стояли трое первокурсников — две симпатичные девчонки и здоровенный парень, который по-хозяйски их обнимал. Я обрадовался — будет кому отвлекать от меня внимание, быть единственным парнем в женской группе мне совсем не хотелось. Ещё один парень виднелся в третьей группе, а возле Б-62 стояли только пять девчонок, одна из которых оказалась Анетой Тириной. Мы помахали ей издали и подошли к своим.

— Привет! — поздоровалась Ленка. — Мы тоже из Б-61.

— Здравствуйте! — я тоже поприветствовал будущих одногруппников.

Девчонки дружно ответили «Привет!», а парень, совершенно проигнорировав меня, заявил: «Давай к нам, красавица!», и схватив Ленку за руку, потянул её к себе. Она легко высвободилась.

— Если будешь протягивать руки к моей жене, я тебе их переломаю. — сказал я без угрозы в голосе, просто констатируя факт. Не хочется идти на конфликт, но и не отреагировать на такое поведение тоже нельзя.

— Что-то ты очень борзый, дворянчик, — с угрозой сказал парень, с неприязнью глядя на меня. — Здесь тебе твоё дворянство не поможет.

— Ты уже Владеющим стал, что ли? — усмехнулся я.

— Здесь боевой факультет. Посмотрим, что ты после первого же спарринга запоёшь.

— Посмотрим, — согласился я.

Вот же повезло! Попал в одну группу с альфа-самцом, который будет теперь доказывать, что он первый павиан на деревне. Сделать мне он ничего не сможет, конечно, но вот атмосферу в группе создаст нежелательную. Девчонки-то неизбежно за ним будут тянуться. И пять лет каждый день это иметь? Мелькнула даже мысль «нет человека — нет проблемы», но я её немедленно изгнал. Я уже достаточно проявил себя как отморозок, хватит. Не стоит вживаться в эту роль без крайней необходимости, лучше поискать другой путь.

— Я вижу, вся группа собралась, — к нам подошла молодая женщина возрастом ближе к тридцати. — Здравствуйте, студенты, я ваш куратор. Пойдёмте в нашу аудиторию, там и познакомимся.

Здание боевого факультета выглядело слишком большим, учитывая, что первый курс состоял из трёх групп по пять человек, и это считалось рекордным набором. Легко было прикинуть, что весь факультет — это студентов шестьдесят, вряд ли намного больше. По всей видимости, в здании находились и тренировочные залы, и что-нибудь ещё. Мы поднялись по широкой мраморной лестнице, и немного пройдя по богато отделанному коридору, украшенному портретами каких-то людей, вскоре дошли до двустворчатой дубовой двери, на которой красовалась бронзовая табличка «Б-61».

В передней части довольно просторной аудитории стояло шесть столов по три в ряд. Перед ними находилась небольшая кафедра и обычная школьная доска. Обычная? Даже в нашей мажористой школе классные доски красным деревом не отделывали. Прочая мебель тоже не уступала. Такую парту как-то даже невозможно себе представить разрисованной типичным студенческим творчеством. Вторая половина комнаты за рядами столов была большей частью свободна, но вдоль всей стены шло что-то вроде барной стойки, заставленной непонятными приборами.

— Выбирайте себе места, — пригласила кураторша.

Я сел в первом ряду у окна, а Ленка заняла стол за мной. Наш альфа занял место в первом ряду за противоположным столом, а девчонки уселись сзади. Получилась забавная конфигурация — впереди мы с парнем, разделённые пустым столом, а за нами все три девчонки.

— Меня зовут Магда Ясенева, я Владеющая седьмого ранга. — представилась нам куратор. — Я буду читать вашему курсу геометрические искажения, а также теорию конструктов. Я защитила магистериум, так что обращаться ко мне нужно «мáгистер Магда» или просто «мáгистер». Вне учёбы достаточно обращения «госпожа Магда». Как я уже сказала, я также буду куратором вашей группы, обращайтесь ко мне со всеми вопросами и проблемами. Теперь ваша очередь, представляйтесь, справа налево, — она ткнула пальцем в моего оппонента.

— Иван Сельков меня зовут. Я деревенский, — он стрельнул в мою сторону глазами, видимо ожидая, что я начну ухмыляться или что-то в этом роде, но я держал маску равнодушного внимания, — закончил Псковскую школу-интернат для одарённых. Вот и всё, что про меня надо знать.

— Всё так всё, — согласилась Магда, — я, кстати, вам ещё не сказала, что у нас поощряются дополнительные занятия с наставником. Настоятельно советую вам подумать о его поиске. Эти занятия сильно увеличат ваши шансы дожить до выпуска и получить хороший диплом.

Группа озадачилась, про личных наставников нам никто ничего не говорил.

— И где его найти? — растерянно спросила одна из девчонок.

— Да где хотите. — отозвалась Ясенева. — Наймите кого-нибудь, или ещё как-то заинтересуйте. Если подпишете контракт с княжеством, то наставника предоставит князь. Можете попросить наставника у Академиума с соответствующим увеличением долга за обучение. К следующему месяцу вы должны эту проблему обязательно решить.

Грамотно тут поставлено дело! Если это не кабала, то даже не знаю, что называть кабалой. Неудивительно, что многие простолюдины отказываются от дворянства — им с Академиумом нужно расплачиваться лет тридцать минимум, а если ещё и мечный налог за дворянство платить, то придётся все эти годы сидеть на дошираке или что тут вместо него. То-то мать просила меня дать своей помощнице заём на обучение, мы-то в кабалу не загоняем.

— Следующий представляется, — кураторша посмотрела на меня.

— Кеннер Арди, живу в Новгороде. Окончил старшую школу «Дубки». Муж присутствующей тут Лены Менцевой-Арди.

— Слышала я про вас, Арди, — с едва заметной неприязнью сказала Ясенева. — Мы тут не потерпим никаких смертей, запомните это. Надеюсь, у нас с вами не возникнет поводов для конфликта.

— Все будут живы, мáгистер, — уверил я. — Если, разумеется, кто-то опять не попытается полапать мою жену, — я посмотрел на Селькова.

Магда посмотрела на меня, потом на Селькова, и полностью вникла в ситуацию.

— Вы зачем это сказали, Арди? — спросила она с явным отвращением. — Хотите подать жалобу?

— Нет, мáгистер, ни в коем случае. Я всего лишь хочу сказать, что дело может сложиться так, что я буду вынужден отреагировать. Поэтому я не могу гарантировать отсутствие смертей, извините.

Магда закатила глаза.

— За что мне это? — риторически вопросила она. — Ладно, будем надеяться, что кто-то будет умным, а кто-то сдержанным. Так, у вас, как я вижу, наставник уже есть… — она порылась в бумагах. — Стефа Ренская… одиннадцатый ранг… Арди, каким образом вы уговорили Высшую стать вашим наставником?

— Я её не уговаривал, мáгистер. Для меня самого это неожиданность.

— Ну почему-то ведь она вас взяла?

— Это-то как раз понятно. Сиятельная Стефа — моя двоюродная бабка. Для меня новость, что она решила позаниматься со студентом.

Сельков мрачно смотрел на меня, до него наконец дошло, что он поссорился с кем-то, с кем ссориться не стоило бы. Может, он всё-таки поймёт, что тут не его деревня, и надо своё поведение как-то контролировать. Иначе ему сложновато будет здесь выжить. Дворян в Академиуме, конечно, немного, зато полно родовичей, с которыми тоже лучше держаться вежливо.

Затем представились девчонки. Рыженькая Дарина Ель приехала из Руссы. Тёмненькая Смеляна Беркина была родом из деревушки Видогощь и тоже закончила школу-интернат для одарённых, только новгородскую. И мы с Ленкой, как вишенка на торте. Человеку, комплектовавшему нашу группу, в чувстве юмора не откажешь. Последней очередь дошла до Ленки.

— Лена Менцева-Арди. Окончила школу «Дубки». Жена Кеннера Арди.

— Менцева-Арди… Так, тут отмечено, что у вас тоже есть наставник… Алина Тирина, одиннадцатый ранг. Тоже ваша бабушка? — язвительно спросила Магда.

— Тирины наши родственники. — Ленка решила ответить на вопрос, хоть он и выглядел риторическим. — А ещё сиятельная Алина подруга нашей матери — скорее всего, дело в этом. Я тоже не знала, что она решила стать моей наставницей.

Кураторша вздохнула. Группа наполовину из крестьян и наполовину из столичных мажоров явно не была предметом её мечтаний.

— Ну ладно, пойдём дальше. Сейчас я расскажу чего мы ждём от студентов, советую всё записывать.

Дальше последовал долгий и скучный рассказ о том, как будет проходить учёба, что от нас ожидается, и что от нас требуется. Наконец, Магда сказала:

— На этом мы с вами закончим. Первый день вам даётся на ознакомление с Академиумом — погуляйте и осмотритесь. Не забудьте переписать расписание и получить обязательные учебники в библиотеке.

— Мáгистер Магда, — поднял руку я, — а есть ли здесь место, где можно провести небольшой спарринг?

— Что вы задумали, Арди? — неприветливо отозвалась она.

— Совершенно ничего плохого, — заверил её я. — Уважаемый Иван хочет провести со мной спарринг, и я готов предоставить ему такую возможность. Всё будет мирно, никаких кровопролитий не предполагается.

Магда посмотрела на Селькова, который радостно ухмылялся, и поморщилась.

— На первом этаже любой из залов с номерами от Д-1 до Д-3. В раздевалке есть одноразовые тренировочные комбинезоны, если вы, конечно, не желаете драться в костюме. Впрочем, я поприсутствую и прослежу, чтобы дело не зашло слишком далеко.

— А почему комбинезоны одноразовые? — удивлённо спросила Беркина.

— Одежда на наших тренировках очень быстро портится, да и кровь плохо отстирывается.

Вся группа немедленно призадумалась.

— Сейчас я попрошу семью Арди задержаться на минуту, — продолжала Ясенева, — а остальные могут подождать нас в коридоре.

Когда мы остались с ней наедине, она внимательно посмотрела на нас с Ленкой и сказала:

— Иногда к нам поступают студенты с очень высоким уровнем основы, порой ненормально высоким. Как правило, они редко достигают даже шестого ранга владения, а чаще всего остаются на четвёртом. Не припомню ни единого случая, чтобы кто-то из них стал Старшим. Всё дело в том, что для боевой направленности очень важны вторичные характеристики основы, главным образом коэффициент стабилизации пульсаций, а также градиент и ротор формируемого поля. Завышенные первичные характеристики основы всегда сопровождаются очень низкими показателями вторичных. Поэтому таким студентам мы рекомендуем перевод на другие факультеты, где вторичные характеристики не так важны. Подумайте над этим.

Высказав это, кураторша встала и направилась к выходу, а мы с Ленкой уставились друг на друга. Глаза у Ленки были круглые, да и у меня, наверное, тоже. Вот это поворот! А мы-то были уверены, что мы тут круче гор.

* * *

Малый дуэльный зал Д-3 был невелик, примерно шесть на десять сажен[1]. Оборудован он был, однако, весьма серьёзно — в стены было вмонтировано множество артефактов. Количество и тип артефактов я определить не мог, но точки концентрации Силы легко ощущались. Ясно было, что большая часть из них отвечает за защиту, а другие обеспечивают наблюдение за поединками. Возможно, у них были ещё какие-то функции, но вряд ли кто-то стал бы просвещать студентов насчёт таких деталей.

Сельков переоделся в комбинезон, а я ограничился тем, что снял пиджак. Возможно, я слишком самоуверен, но его движения просто кричали о полном отсутствии бойцовского опыта. Будь он постарше, я бы всё равно учитывал возможность, что он пытается усыпить мою бдительность, но ждать подобного от семнадцатилетнего деревенского паренька… на такое даже моей паранойи не хватает. Атаки Силой я тоже не ждал — если он и изучил какие-то боевые конструкты нелегально, вряд ли он будет таким идиотом, чтобы показывать это в присутствии преподавателя.

Мы встали напротив друг друга; Магда подала сигнал, и битва началась. Иван как следует размахнулся, и его кулак размером с небольшую дыню понёсся ко мне по широкой дуге. Я настолько удивился, что едва успел отклониться. Кулак просвистел у меня мимо носа, и Ивана по инерции слегка занесло. Он выровнялся, и повторил удар левой рукой. Я не выдержал и засмеялся.

— Чего ты ржёшь, как конь? — разозлился Ваня. — Стой ровно, не прыгай и дерись как мужик!

— Иван, я не могу драться как мужик, я же дворянин, — сказал я сквозь смех. — Это вы в деревне так дрались стенка на стенку?

— А что тебе не нравится? — окрысился Сельков.

— Слушай, а как ты в интернате жил, в Пскове? Там же, наверное, и городские были?

— Не было там городских, там только деревенские учатся. — хмуро сказал Иван. — При чём тут интернат?

— Иван, так драться, как ты, можно разве что в деревенском кабаке. Нормального противника ты только насмешишь. Ну разве что надеяться, что он со смеху помрёт, но я бы не надеялся.

— Может, тогда покажешь, как городские дерутся? — язвительно отозвался он.

— Ты точно этого хочешь?

— Хочу, давай показывай.

Я шагнул к нему и нанёс прямой удар в грудь. Ваня сказал «Ук», улетел на пару сажен, и затих. К нему подбежала Магда и начала щупать пульс и бить по щекам. Наконец он открыл глаза и промычал что-то нечленораздельное. Девчонки помогли ему сесть. Иван потрогал себя за грудь и скривился.

— Ты как, нормально? — спросил я. — Может, лекарку позвать?

— Не надо лекарку, — грустно сказал Иван. — Меня раз лошадь лягнула, когда я бате помогал её подковывать, там так же было. Я ведь даже не заметил, как ты ударил.

— Я правильно понимаю, что представление окончено? — спросила Ясенева.

— Совершенно верно, мáгистер, — ответил я, — сегодня сражений больше не будет, войскам надо отдохнуть.

— В таком случае я вас покидаю, — объявила кураторша и вышла из зала.

Я решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы наладить отношения в группе и сделать обстановку в ней более комфортной.



— Тут недалеко есть довольно приличный трактир, куда студенты в основном и ходят. Я приглашаю. Посидим, познакомимся.

Девчонки инициативу одобрили. Иван немного поколебался и тоже кивнул.

* * *

Трактир «Учёный цыплёнок» был любимым заведением студентов, да и преподаватели туда частенько заглядывали. Впрочем, студенты посещали его в только в те нечастые периоды, когда были при деньгах. В трудные времена студенты перемещались в кафе «Академическое». Почему хозяин кафе выбрал такое название — неизвестно, но подходило оно просто замечательно. Студент, питающийся в этом кафе, неизбежно задумывался о том, что неплохо бы поднять академическую успеваемость, получить княжескую стипендию и переместиться в место, где еда более совместима с человеческим организмом, да в тот же «Цыплёнок», к примеру. В «Цыплёнка» мы, естественно, и двинулись.

Трактир располагался в полуподвале, отделанном под старину. Столы были сколочены из почерневших от времени досок, посетители сидели на таких же чёрных лавках, довольно удобных, кстати. К потолку было подвешено несколько тележных колёс на цепях, на которых располагались свечи, точнее, светильники в виде свечей. Света они давали немного. Сегодняшнее меню было написано мелом на грифельной доске, висевшей на стене.

— Сегодня хороши цыплята, — сказал подошедший к нам половой.

— Цыплята учёные? — спросил я.

— Отличники, — не моргнув глазом, ответил тот. Он, наверное, эту плоскую шутку раз сто за день выслушивает, бедолага.

— Несите на всех. Девочкам наберите ещё всяких салатиков, а вот этому парню что-нибудь посущественнее. Поросёнка ему принесите, пожалуй. Иван, ты поросёнка осилишь?

— Легко, — отозвался Иван.

— Ещё закусок принесите, и морса разного. Как поедим, сделайте большую тарелку пирожных, ну и чай.

— Спиртное? — спросил половой.

— Нам не положено, — ответил я, и половой с пониманием кивнул. Встречались, конечно, среди студентов идиоты, которые пили, несмотря на запрет, но рано или поздно это неизбежно кончалось плохо. То ли сами они ошибались в конструктах, то ли Сила их наказывала, но тот, кто выживал, на спиртное больше не глядел.

Когда половой ушёл с нашим заказом, Дарина с любопытством спросила:

— Кеннер, а что там наша куратор говорила насчёт смертей? Ты убил кого-то, что ли?

— Мы с год назад немного повоевали, — я с безразличным видом пожал плечами, — там шумная история была, можете почитать в старых газетах.

Обе девчонки поглядели на меня с новым интересом. Женщины обожают злодеев, они их воспринимают как вызов. Вроде как прикидывают, смогут ли они направить злодея на путь истинный силой любви, или ещё какая-то романтическая чепуха в том же духе. Скорее всего, тут работает какой-то эволюционный механизм — у злодеев выживаемость выше, да и вообще они в целом поуспешнее, вот женщины ими и интересуются.

— И что, и Ивана бы убил? — заинтересовалась тёмненькая Смеляна.

— Постарался бы без этого обойтись, но всё зависело бы от обстоятельств. Но его и так скоро убьют, разве что он всё-таки голову включит наконец.

— Чего это меня убьют? — вскинулся Ваня.

— Ну вот смотри — схватишь ты какую-нибудь девчонку за сиську, как ты у себя в деревне привык знакомиться, — (девчонки захихикали), — а она окажется из родовичей, их тут полно. И всё, нас осталось четверо.

— Да врёшь ты всё! — пренебрежительно отозвался он.

— Вот, о чём я и говорю. Ты дворянина публично обвинил во лжи, а это по уложению оскорбление второй степени. Твоё счастье, что я человек мирный, и тут вроде как все свои. А скажи ты это не тому или не тут, и у тебя будут серьёзные проблемы. Тебе здесь сложно будет выжить, если не научишься за языком следить. И за поведением. Я тебе больше не буду этого говорить, начинай думать своей головой. Это твоя жизнь, в конце концов.

Иван нервно дёрнул щекой и сменил тему:

— А всё-таки победил ты меня случайно.

— Ты что, решил ещё раз попробовать, что ли? — изумился я.

Иван потрогал грудь и вздохнул.

— Ты быстрый очень. Но зато я сильнее.

Ленка презрительно рассмеялась:

— Ты просто пользуешься тем, что Кеннер не любит себя выпячивать. Прежде чем хвастаться, что ты сильнее моего мужа, докажи, что ты хотя бы сильнее меня. Давай на руках.

Иван удивлённо на неё посмотрел, потом хмыкнул и пожал плечами. Они упёрли локти в стол и сцепили ладони, причём Ленкина ладошка полностью утонула в Ваниной лапе. Я начал считать: «На счёт три начинаете. Раз… два… три!». Бам! — рука Ивана впечаталась в стол.

— Я не успел приготовиться… — Иван ошеломлённо пытался уместить в голове происшедшее.

— Хорошо, давай ещё раз, — кротко согласилась Ленка.

Я опять досчитал до трёх. Иван начал давить.

— Ты готов? — спросила Ленка.

— Готов, — пропыхтел тот, налегая изо всех сил.

— Точно готов?

— Готов, — Ваня начал злиться.

Бам! Рука стремительно врезалась в стол.

— Может, у тебя просто правая рука слабая? — участливо спросила Ленка. — Попробуем левой?

Попробовали. Привычный мир Ивана Селькова распался на дымящиеся обломки. Сын деревенского кузнеца, который без труда гонял весь интернат, полный крепких деревенских парней, оказался слабее девчонки. Унижение усугублялось тем, что девчонка была дворянкой, то есть слабачкой по определению.

— И что, много здесь таких? — растерянно спросил Иван.

— Да из родовичей, наверное, любая может тебя избить не вспотев, — отозвался я. — Думай, в общем.

Иван затих и надолго ушёл в себя, пытаясь осознать новую реальность. Тут кстати появился и наш половой со здоровенным подносом, и на некоторое время все разговоры естественным образом заглохли. Наконец мы отвалились от стола. Цыплята и в самом деле оказались на удивление хороши.

— А что мы будем делать с наставниками? — спросила Смеляна, и наши крестьяне помрачнели. Влезать в долг ещё больше никому не хотелось.

— Кеннер, а ты можешь что-нибудь посоветовать? — спросила Дарина.

— Что я могу посоветовать? Я сам про наставников первый раз вместе с вами услышал. Разве что могу посоветовать не подписывать контракт с князем. Как-то так выходит, что кто подписывает княжеский контракт, тот дольше всего с займом расплачивается.

— А твоя семья в будущих Владеющих не заинтересована?

Ай, какая умненькая девочка! Не успела толком познакомиться, а уже пытается из знакомства что-то выжать. В принципе, это ей плюс, что умная, особенно если при этом ещё и старательная. Вот только есть ум, а есть хитрожопость, а сразу-то бывает, что и не различишь. С ней вот тоже пока непонятно, но на заметку я её, пожалуй, возьму.

— Зачем нам? В нашу дружину выпускники стремятся, мы можем лучших выбирать. Зачем нам рисковать с только поступившими первокурсниками, из которых неизвестно что выйдет?

— Ну да, если так, то конечно, — неохотно согласилась Дарина.

— Но я вам так скажу — скорее всего, по результатам первого курса наша семья нескольким лучшим студентам предложит контракты. Так что учитесь, перспективных студентов всегда заметят.

Собственно, предлагать контракты студентам нам так или иначе всё равно придётся. Из-за того, что мы третий год подряд забираем весь выпуск, другие семьи призадумались и уже начали работу среди студентов. Или мы начнём сами вербовать студентов, или вскоре выпускников для нас просто не останется.

— Везёт вам, дворянам, — наконец пробудился Иван, — всё вам с неба падает.

О, у нас тут образовался страдалец за долю народную.

— А тебе, значит, не повезло? — удивился я. — Ты через пять лет станешь Владеющим и дворянином, если, конечно, сам не оплошаешь. Расскажи своим односельчанам, как тебе не повезло, они тебе посочувствуют. Отложат вилы, которыми навоз кидают, и пустят слезу по твоей горькой судьбе.

Иван смутился, а девчонки засмеялись.

— Ты же понял, что я имел в виду. — буркнул он.

— Иван, вот закончишь ты Академиум, станешь дворянином, потом дойдёшь до Старшего, получишь наследственное дворянство. Дети у тебя появятся. И что, определишь своих детей-дворян в коровник, чтобы им с неба ничего не падало? Или как? Иван, объясни, наконец, понятней — как ты эту ситуация для себя видишь?

— При чём тут это… — пробормотал Иван, окончательно смутившись.

— Как при чём? Поколения моих предков служили и сражались, чтобы их дети носили гербовый значок и в навозе не ковырялись. Если ты их осуждаешь, то наверное, сам по-другому поступишь? Расскажи нам — как правильно?

Иван только махнул рукой и с новой силой вгрызся в своего поросёнка.

Глава 2

Прогрессорство… Самый верный способ заработать огромные деньги и бросить весь мир к своим ногам. Всего лишь надо изобрести какой-нибудь дырокол, до которого тупые туземцы не сумели додуматься за полторы тысячи лет. Впрочем, варианты разнятся — если женщины-попаданки обычно вводят в обиход местных дикарок лифчики, то суровые пришельцы из параллельного мира куют в деревенской кузне как минимум пулемёт. Из кричного[2] железа, конечно же.

Однако не мне тут иронизировать — как я ни крепился, болезнь попаданца меня не обошла. Каждый раз, включая в машине мелодин и слушая очередную арию, я вспоминал о магнитофонах. Собственно, ведь поп-культура и появилась-то благодаря массовому внедрению достаточно качественной звукозаписи, практически сразу после того, как грампластинки пришли на смену восковым валикам фонографов. Устройство магнитофона я неплохо помнил ещё со времён радиолюбительского детства, спрос гарантирован — так почему бы и не попробовать? Эта мысль зудела у меня в голове месяцами, пока я наконец не выдержал и не разродился подробным описанием конструкции и техническим заданием на разработку.

И вот сегодня я гордо представлял свою идею руководителям нашего исследовательского и технического отделов. Руководители внимательно слушали и кивали. Наконец я закончил.

— Прекрасный проект, господин, — прокашлявшись, заговорил начальник исследовательского отдела Карл Маттель. — Приятно трудиться под началом человека, который столь глубоко понимает вопросы ремесла. Такая глубокая проработка технических деталей и понимание возможных проблем безусловно делает вам честь, и мы, со своей стороны…

Теперь уже я сидел и кивал. Через некоторое время мне это надоело:

— Прошу прощения, господин Карл, что перебиваю вас. Да, я давно подозревал, что я величайший гений всех времён и народов, и теперь вы окончательно меня в этом убедили, но давайте всё же вернёмся к делу. Что не так с этим проектом?

— Хм, видите ли, господин, — смущённо ответил Маттель, — устройство магнитной записи много раз пытались сделать в разных вариантах. Конструкция, в общем-то, известна и неплохо отработана. Проблема там с носителем. Техническим требованиям отвечает только магнитная лента на полимерной основе, но стоить она будет чрезвычайно дорого. Власти редко разрешают открытие новых предприятий вульгарной алхимии[3], и такие предприятия вынуждены платить очень высокий лицензионный сбор. Кроме того, производство полимеров облагается дополнительным утилизационным налогом. Всё это делает выпуск магнитной ленты экономически бессмысленным. Нужен неленточный носитель, но пока что никому не удалось найти вариант, который обеспечивал бы приемлемое время воспроизведения. Если желаете, мы можем включить такую работу в план, но откровенно говоря, шансы на успех невелики. При существующих ограничениях на производство полимеров, магнитная запись — это тупик. Здесь нужно искать новый путь. Например, Гдовские с их мелодином попытались использовать совершенно другой принцип, и у них действительно получилось, но сам прибор оказался чрезвычайно сложным. В результате мелодин так и остался в нише предметов роскоши.

Неделя убитого впустую времени, которого мне и так вечно не хватает! И что бы мне сначала не проконсультироваться с умными людьми? Если у них чего-то нет, с чего я решил, что они не смогли до этого додуматься, имея по сравнению с нами лишних семьсот лет?

— Благодарю вас, господин Карл, — если уж выставил себя дураком, то не стоит на этом и дальше настаивать. — Вы правы, я совсем упустил данный момент из виду. Если у кого-то из ваших сотрудников появится идея, как решить эту проблему, то награда будет очень щедрой. До тех пор не вижу смысла вносить это в план работ отдельной темой. До свидания, почтенные, сожалею, что напрасно отнял ваше время.

Пожалуй, мне стоит быть поосторожнее с опытами прогрессорства. Ещё один такой эпический прокол, и я приобрету репутацию клоуна и изобретателя колеса.

Немного позже, успокоившись и подумав, я понял в чём состояла моя ошибка. Увлёкшись изобретательством, я упустил из виду, что технический прогресс здесь происходил совершенно иначе, чем в моём старом мире. Там он начался с вонючих и загрязняющих всё вокруг фабрик. Любое государство стояло перед выбором — либо смириться с загрязнением, либо проиграть гонку и превратиться в лучшем случае в аграрный придаток индустриального соседа. Этот же мир пошёл по другому пути — первые производства естественным образом были основаны на ремёслах Силы, которые никак не вредили окружающей среде. Впоследствии отдельные попытки построить грязные производства наталкивались на резко отрицательную реакцию общества, которое в конце концов пришло к чрезвычайно жёсткому экологическому законодательству. Обычный полиэтиленовый пакет здесь стоил бы дороже сумки от Гуччи, зато в многомиллионном городе воздух был почти как в деревне, а выехав на пикник, можно было гулять по траве босиком без риска распороть ногу об осколок стекла.

Смирившись в том мире с грязью и мусором, мы естественным образом пришли к обществу потребления, которое основано на превращении ресурсов в отходы. Производители намеренно выпускали недолговечные вещи, которые вынуждали потребителя покупать их снова и снова. Увеличившееся потребление требовало увеличения производства, и в результате всего лишь через пару сотен лет мы стали жить в окружении растущих гор мусора. Неисчислимые толпы аллергиков, обитающие на помойке — поистине удивительный итог развития цивилизации. А несомненным признаком успеха являлся заработок, достаточный для лечения приобретённых и наследственных заболеваний.

* * *

Несколько дней никто из нас не вспоминал про слова кураторши, но думать об этом мы, конечно, не переставали. Наконец, Ленка решила поговорить.

— Кени, ну и какие у тебя мысли насчёт этого? — неопределённо спросила Ленка.

Пояснять, впрочем, не требовалось, я прекрасно понял, что её волнует.

— А какие у нас варианты? Ты же не хочешь пойти в ремесленники?

— Нет, — категорически отказалась Ленка, — я скорее уж домоводством займусь.

— Вот и мне ремесло ни к чему, я на «Артефакту» устраиваться не собираюсь. Алхимия — это то же самое ремесло. Теоретическими исследованиями я заниматься не хочу, а тебя про теорию я даже спрашивать не буду. Разве только лекарское дело ещё как-то пристало дворянину, но я в себе такого призвания не чувствую.

— Я тоже больше насчёт калечить, — согласно кивнула Ленка.

— Ну вот и получается, что для нас кроме боевого факультета другого варианта нет. Ну и пусть мы выше четвёртого ранга не поднимемся, всё равно полезно хоть как-то Силой владеть.

Мы помолчали.

— А с Алиной ты не говорила?

— Говорила, — с досадой отозвалась Ленка. — Я на неё вообще разозлилась. «Учись. Трудись. Главное, поставь себе цель.» — передразнила она Алину. — И прочая чепуха в том же духе. Мне мама никогда мозги не полоскала, теперь Алина за двоих будет.

Я засмеялся:

— Представляю себе картину. Ну, мне Стефа тоже в таком духе высказалась. Поулыбалась и объяснила, что нужно проявлять упорство. Правда и кое-что полезное сказала насчёт того, что вторичные характеристики тоже тренируются. И что они у нас не настолько уж плохие, мама правильно делала, что нам упражнения давала. В общем, я так ничего и не понял — с одной стороны, нам говорят, что из нас ничего толкового не получится, а с другой — что надо продолжать заниматься. Кому верить?

— Ну раз других вариантов нет, то никому и не надо верить, учимся дальше. — Ленка не любила долго ломать голову над сложными вопросами. — В конце концов, мы же дворяне. Даже если вообще не станем Владеющими, ничего страшного не случится.

* * *

База дружины находилась за городом. Первоначально это был крохотный участок, где едва помещался ангар для бронеходов, казарма и несколько служебных строений. Когда остро встал вопрос о расширении участка, выяснилось, что примыкающее болотце с неудобьями принадлежит небольшой семье Корнич, которая — вот неожиданность! — была вассалами Хомских. Было совершенно очевидно, что они либо вообще откажутся продавать эту землю, либо цена будет где-то в районе цены участка рядом с княжеским дворцом. После долгих раздумий мы с Зайкой решили идти обходным путём. Мы запустили слух, что я решил серьёзно вложиться в торфоразработку; наши люди начали активно интересоваться окрестными болотами и вести переговоры с владельцами. Хомские немедленно ухватились за возможность продать молодому дурачку бесполезное болотце, в котором торфа хватило бы разве что на деревенскую печку. Продавец, который почему-то делал вид, что к Хомским не имеет ни малейшего отношения, расписывал радужные перспективы; я то почти соглашался, то сомневался. Когда я робко заговорил про то, что надо бы заказать у специалистов оценку запасов, цена участка упала ещё больше, но с условием, что покупка произойдёт немедленно. Я сдался и позволил себя уговорить.



Пришлось изрядно вложиться в дренаж и выторфовку участка, но в результате получилась нормальная база с небольшим стрельбищем. Бывать здесь мне удавалось нечасто — да собственно, я и сейчас ехать сюда не планировал, но вторая сотня только что вернулась со сложного контракта, и вернулась с потерями.

Станислава я нашёл в ангаре бронеходов, где он что-то объяснял обступившей его группе ратников. Увидев меня, Станислав с радостью перекинул на меня стрелки:

— Господин, тут у ребят есть вопросы, вы лучше меня сможете ответить.

— Здравствуйте. — я поздоровался с ратниками. — Что за вопросы?

— Мы на контракте потеряли троих, — сказал Станислав, — парни интересуются насчёт выплат родственникам.

— Какие могут быть неясности с выплатами? — удивился я. — Всё прописано в ваших контрактах.

— Там у двоих убитых есть сложности, — пояснил Станислав. — Они жили без зарегистрированного брака, а у одного ещё и двое детей. Вот парни и хотят знать как тут будет.

— Понял проблему, — кивнул я. — С этим всё просто — если свидетели подтверждают, что брак фактически имел место, то для нас разницы нет — жёны и дети получат всё, что по контракту положено. Цепляться к бумажкам не будем. И раз уж возникают такие вопросы, можете просто дополнить контракт. Кто захочет, сможет сам указать иждивенцев, которым нужно платить пенсию, и в каких пропорциях.

— Всё ясно? — Станислав обвёл бойцов взглядом. — А раз ясно, то разошлись и занялись делом.

Ратники начали расходиться, оживлённо между собой переговариваясь.

— Я так и не понял, — озадаченно сказал я Станиславу, — отчего у народа такой интерес?

— Многие без брака с женщинами живут, вот и примеряют на себя, — объяснил он.

— А почему без брака? Что мешает?

— Брак в храме денег стоит. Жрецы дорого запрашивают, а богатые в ратники не идут. Правда, наши зарабатывают хорошо, сейчас народ постепенно жениться начинает.

— Так есть же княжеский брак? — никак не мог я вникнуть в суть проблемы. — Князь денег не берёт.

— Так ведь он и благословения не даёт. Вы ведь тоже пошли не к князю, а в храм за благословением.

— Да, верно, — согласился я. — Правда, Сила тоже денег не берёт, но проблему я понял. Ну а вообще ты мои принципы знаешь — зажимать выплаты мы не будем.

— Я так парням всегда и говорил. Но как до дела дошло, они всё-таки забеспокоились.

— В таких случаях надо сразу мне говорить, или Кире. Лучше с самого начала непонятные моменты объяснять, чтобы люди не гадали — кинут их или честно заплатят.

— Госпожа Кира меня не очень любит, — пожаловался Станислав.

— У неё правильные рефлексы. — с улыбкой согласился я. — Ты же деньги не приносишь, только расходуешь — за что тебя любить? Но ты всё равно старайся как-то найти общий язык.

— Это почему ещё я денег не приношу? — обиделся Станислав.

— В среднем ты в минус работаешь. — пожал я плечами. — Это не упрёк, так мы и планировали. Но Кира таких не любит.

Я посмотрел на техников, которые суетились возле бронехода, снимая оплавленные бронепластины. Стоящий следующим был без руки — из плеча торчали обрывки псевдомускулов и какие-то погнутые железки. Стоящие дальше было не разглядеть в деталях, но было понятно, что они тоже были не в порядке.

— И раз уж мы заговорили про балансовый итог — я вижу, что в этот раз минус будет серьёзным. И сразу три бойца в потерях. Что произошло?

— Наниматель дал неправильный расклад, — вздохнул Станислав. — Там были не вольники, а чья-то дружина, и у них был Старший. Парни отбились, но им туго пришлось. По-хорошему туда надо было либо двумя сотнями идти, либо отказываться от контракта.

— Нанимателю можно предъявить претензию? — мне самому приходилось сталкиваться с наймом только раз, когда я нанимал отряд для охраны «Артефакты».

— Мы потребуем переоценки контракта, — кивнул Станислав, — и гильдия нас поддержит. Но парней это не вернёт.

— Я жду от тебя подробного доклада, — подытожил я, — с анализом происшедшего и с путями решения. Может, какие-то технические средства тут пригодятся? Или что-то в организации можно улучшить? Пиши, в общем, всё, как положено.

— Владеющих бы нам посильнее…

— Где я тебе Старших возьму? Они в конторе найма не толпятся. Только своих растить, других вариантов я не вижу.

— Вы же у меня лучших забираете. — упрекнул меня Станислав.

— Ты про Марину, что ли? Забудь про неё, она переходит в архивный отдел, и этот вопрос не обсуждается. Лучше подумай, как воевать с тем, что есть. Вот ты всё не хотел с артиллерией возиться, рассказывал, что Владеющих тебе хватит, а ведь она бы тут очень помогла. Снаряд тридцатого[4] калибра и Старшего озадачит.

Станислав мрачно кивнул, возразить было нечего.

— В общем так, Станислав — есть у меня смутное предчувствие, что наш отдых кончается. Что-то носится в воздухе такое неопределённое, как-то странно на меня некоторые люди поглядывают. Ремонтируй срочно технику, тренируй новобранцев. Нам нужно быстрее поднимать численность до полного полка[5]. И решай вопрос с артиллерией, наконец. Дружина должна быть полностью боеготовой в самое ближайшее время.

* * *

Было бы наивным ожидать, что Высшая будет ездить ко мне для занятий, так что мне пришлось зачастить к Ренским. Мой статус был мне не совсем понятен, и я подозревал, что его плохо понимали и сами Ренские. С одной стороны, я принадлежал к независимой семье, и был, в сущности, совершенно чужим. С другой — я был Ренским по рождению, и как я с удивлением обнаружил, моя мать пользовалась огромной симпатией у родовичей. Её помнили, ею гордились, и её не воспринимали как Арди — для них она была Милославой Ренской и никак иначе. В какой-то мере это отношение переносилось и на меня. В результате меня пропускали к тренировочному залу без сопровождающего. Не знаю, правда, как хозяева повели бы себя, вздумай я слоняться по территории — у меня не было желания их провоцировать, да и смысла в этом не было ни малейшего.

Как я очень быстро убедился, наставник действительно был совершенно необходим. Многие упражнения были опасны — если ошибка в школьном конструкте вроде «Хлопка» грозила самое большее задравшейся юбкой и весёлым оживлением класса, то студенческая ошибка легко могла закончиться травмой. Стефа оказалась прекрасным учителем, что и неудивительно, учитывая её опыт преподавания. Сегодня мы всё занятие разбирали довольно сложные упражнения для развития вторичных характеристик, и после занятия я решил ещё раз поговорить о беспокоящем меня вопросе.

— Бабушка, я всё-таки хотел бы что-то, наконец, понять насчёт своих перспектив.

— Что именно? — Стефа явно не желала вдаваться в эту тему.

— По поводу того, что наша кураторша сказала нам с Леной. Что на боевом факультете у нас нет шансов дойти даже до Старшего Владения.

— А ты чувствуешь в себе призвание к ремеслу или к лекарскому делу?

— Нет, не чувствую.

— Тогда зачем ты забиваешь себе голову совершенно неважными вопросами?

— Просто если у меня нет перспектив, то может быть, мне лучше пойти в университет?

— Может быть, — пожала плечами Стефа. — Понимаешь, Кеннер, я не могу помочь тебе решить. Это должен быть твой выбор и твой путь. Я могу только помочь тебе по нему пройти. Но я скажу тебе одну важную вещь: не своди жизненный выбор к простым схемам вроде «если это, тогда то». Ориентируйся на то, что считаешь правильным ты, а не на слова какой-то кураторши, которой ты, в сущности, глубоко безразличен. Спрашивай себя, а не кого-то другого.

Я задумался, пытаясь вслушаться в себя. Пойти в университет или в военное училище? Учиться управлять предприятиями? Командовать людьми? Да, мне всё это очень бы пригодилось, но почему-то было у меня стойкое ощущение, что уходить из Академиума будет ошибкой.

— Я хочу продолжать учиться, — наконец сказал я.

— Очень правильное решение, — одобрила Стефа. — Я думаю, потом ты поймёшь это сам. Сейчас я не могу сказать тебе ничего больше, поэтому давай на обозримое будущее договоримся, что мы не затрагиваем эту тему. Договорились? Вот и хорошо, покончили с этим. У тебя есть ещё вопросы?

— У меня всегда полно вопросов, бабушка.

Стефа развеселилась.

— Я это уже заметила. Ну хорошо, у меня найдётся ещё полчасика. Но твои вопросы мы обсудим в следующий раз, а сейчас давай погуляем.

— Хорошо. — согласился я. — И знаешь, бабушка — мне как-то уже даже неловко называть тебя бабушкой. По-моему, ты в последнее время здорово помолодела.

— Да, я подумала, что как-то слишком уж увлеклась образом мудрой старушки, — улыбнулась Стефа, — вот и решила выглядеть помоложе. Не как эта вертихвостка Алинка, конечно, но ещё немного годков думаю скинуть. Но ты всё равно называй меня бабушкой, мне это нравится. Смотрю я на тебя и всё чаще думаю, что зря так долго тяну с детьми. Работа не заменяет.

— Ну, какие твои годы, — пожал я плечами. — Не думаю, что у тебя с этим будут какие-то проблемы.

Мы двинулись по тенистой аллее, засаженной рано начавшими краснеть в этом году старыми клёнами. Попадавшиеся время от времени навстречу Ренские кланялись Стефе, с любопытством посматривая на меня.

— Я слышала, что вы с Леной получили сродство с Силой? — посмотрела на меня искоса Стефа.

— Верно, — подтвердил я, — любопытное свойство, ещё бы знать какой от него прок. Если не считать того, что нам теперь приятно бывать в храме Аспектов.

— Тебе мало? — фыркнула Стефа. — Вообще тебе ещё сложно понять, насколько это ценный дар. Любой Владеющий много бы отдал за то, чтобы ощущать Силу так, как её чувствуют Высшие. Но для вас с Леной в этом есть ещё кое-что ценное. Очень ценное, и уже сейчас.

Я весь превратился в слух — кажется, я сейчас услышу что-то важное.

— Ты знаешь, как появляется род? — спросила Стефа.

— Откуда мне это знать? Я спрашивал мать, но она ответила, что Ольга ей ничего не рассказывала.

— И ты не рассказывай, договорились? Не то чтобы это было великим секретом, просто не надо.

— Хорошо, договорились, — без колебаний согласился я.

— Ты ведь знаешь, что такое источник?

— Восходящий поток Силы, — ответил я. — На самом деле это не источник, а просто область естественной циркуляции Силы.

— Верно. Так вот, если источник достаточно сильный, Высшая может на него настроиться и слиться с ним. Источник при этом приобретает структуру, а Высшая принимает какой-нибудь Аспект Силы и становится Матерью.

— А почему такое ограничение — только один Аспект? — задал я давно мучивший меня вопрос.

— Если Высшая попытается полностью слиться с Силой, она просто уйдёт раньше срока. Мы не умираем, мы сливаемся с Силой.

— И как происходит настройка?

— Кровью, разумеется. — усмехнулась Стефа. — У людей всё в конечном итоге сводится к крови. Высшая жертвует источнику кровь, пытаясь ощутить Силу источника и настроиться на него. За один раз это не получится, крови нужно много. Где-то раз в две недели кровь жертвуют — обычно по источнику понятно, как часто это надо делать. И занимает это примерно год.

— Бабушка, это действительно очень интересная для меня тема. Но я не понимаю, почему ты решила это мне рассказать. Тем более это вроде бы секрет, а я вроде как чужак.

— Не говори глупостей! — рассердилась Стефа. — Ты не чужак. Не путай Ольгу и род. Род был против изгнания Милославы, но Ольга поступила по-своему, и запретила всем поддерживать с вами отношения. Это было её семейным делом и нам пришлось подчиниться.

— А сейчас?

— А сейчас род отказался считать это семейным делом. Изгнание строптивой и бестолковой дочери — это одно, а лишение рода высокорангового целителя — это совсем другое. Ольге задали очень много неудобных вопросов. Мы все, конечно, понимаем, что время ушло и вернуть назад ничего не получится, но чужими мы вашу семью не считаем. И никогда не считали.

— А ты знаешь, что моя мать стала Высшей?

Стефа резко остановилась и внимательно на меня посмотрела.

— Ты не шутишь?

— Об этом пока мало кому известно. Она вернётся из своего отпуска через несколько дней и тогда, наверное, будет какое-то объявление от Круга Силы. Я не знаю, что там за процедура в таких случаях.

— Я хоть и считала это возможным, но на самом деле не верила. — задумчиво проговорила Стефа, двинувшись дальше. — Спасибо, что сказал, у нас будет хоть какое-то время, чтобы подготовиться к такому объявлению, — она усмехнулась. — Ольге сейчас придётся совсем нелегко, многие родовичи будут просто в бешенстве. Высшая целительница, ну надо же! И род так бездарно её потерял из-за Ольги.

Некоторое время мы шли в молчании.

— Ах да, мы отвлеклись, — снова заговорила Стефа. — Так вот, чтобы структурировать источник и превратить его в родовое святилище, не обязательно быть Высшей. На самом деле нужно только сродство с Силой, понимаешь?

— То есть мы с Леной можем создать святилище, так?

— Да, можете. И поскольку вы не Высшие, то вы можете спокойно сливаться с Силой, не боясь в ней раствориться. Вам не нужно ограничиваться Аспектом. Будете иметь даже больше возможностей, чем имеет Мать рода, причём без всяких обязательств. Вы получили невероятно щедрый дар, Кеннер.

— А нам не придётся становиться родом?

— Между родом и святилищем нет прямой связи. Оно нужно роду исключительно для того, чтобы поддерживать линию Высших. Род — это прежде всего Высшие, которые не служат князю. А есть у них Аспект или нет — это их внутреннее дело. Вы сейчас с Милославой, к примеру, можете отделиться в род и без всякого святилища, хотя я не представляю, зачем бы это могло вам понадобиться. Вас слишком мало — даже со святилищем не будет гарантии, что у вас возникнет надёжная линия Владения. В один прекрасный момент ваш род может оказаться родом без Высшей или даже вообще без Владеющих. То есть фактически семьёй простолюдинов, причём без гражданства. Такие случаи вырождения известны, несколько родов так и исчезли.

Сегодня день открытий какой-то — за эти полчаса я узнал о Высших и родах больше, чем за последние несколько лет.

— А теперь ответь-ка мне, бабушка, — сказал я, внимательно на неё посмотрев, — что ты на самом деле от меня хочешь? Я верю, что ты не стала бы утаивать что-то жизненно важное, однако тут другой случай. Это, без сомнения, очень ценная информация, но я бы не умер и без неё. Почему ты решила это мне рассказать?

— Такой молодой, и уже такой циничный, — осуждающе покачала головой Стефа. — Но вообще-то я действительно хотела бы попросить тебя об услуге. У вашей семьи два голоса в Совете Лучших, верно?

Совет Лучших Людей при князе был чем-то вроде боярской думы, и у нас действительно было там два голоса. Мать получила голос как Владеющая после аттестации на девятый ранг, а я получил его после совершеннолетия, когда официально зарегистрировался в качестве главы аристократического семейства. Мы не участвовали в работе Совета — мать не хотела тратить на это время, а у меня его просто не было. Однако эти голоса были ценным активом, и ясно было, что их не оставят без внимания. Вот и не оставили.

— Верно, — согласился я. — У тебя намечается важное голосование?

— Через три недели будет решаться вопрос о выдаче нам ограниченной лицензии на добычу. Князь не против, но в Совете у нас есть недруги, и нам нужна ваша поддержка. Я, конечно, понимаю, что Милослава может не захотеть отдать голос Ольге…

— Какие бы у неё ни были отношения с Ольгой, моя мать знает, что такое долг перед семьёй. Она проголосует как надо.

Глава 3

Смоленский вокзал был огромен. Он был раза в два больше немаленького Владимирского, не говоря уж о крохотном Ладожском. Именно сюда приходили поезда из Смоленского и Киевского княжеств, из большей части городов Священной Римской Империи и от греческих христиан. А чуть в стороне тянулись километры путей грузовой станции, где сейчас царила суматоха — туда непрерывно прибывали эшелоны с новым урожаем из Киева, и башни нового элеватора, выкрашенные в весёленький цветочек, уже вовсю принимали первое зерно этого года.

Сегодня вечно хмурая Балтика прислала нам осеннюю морось; мы стояли, повернувшись спинами к сырому пронизывающему ветерку, и болтали ни о чём. Гудок паровоза заставил меня прервать фразу и обернуться — к перрону медленно подползал поезд Константинополь — Новгород.

— Ну наконец-то! — сказала Ленка, глянув на свои часики. — На восемь минут опоздал.

— Напиши жалобу, — хмыкнул я. — Они обязательно ответят, а ты поучишься, как нужно посылать недовольных. Откроешь для себя новый мир и узнаешь, что бить людей вовсе не обязательно.

Серо-голубая туша паровоза поравнялась с нами, и я поморщился от неприятного воя паровой турбины. Мимо проплыл паровозный тендер-цистерна, за ним багажный вагон, и сразу за багажным пошли вагоны первого класса. Наконец, лязгнув сцепками, поезд остановился, и тут же в тамбурах засуетились проводники. Мы рассчитали верно — третий вагон первого класса оказался точно напротив нас. Дверь распахнулась, и вслед за парой каких-то купчин с помятыми лицами в проёме возникла мама.

— О, боги… — тихо сказала Ленка.

Мама была одета в отглаженную выходную форму с нашивками ветерана-вольника. На ремне, подчёркивающем тонкую талию, висела кобура с пистолетом. С её фигурой выглядела она как госпожа из сексуальных мечтаний мазохиста.

— Ну ты прямо валькирия! — восхищённо сказал я, целуя её в прохладную щёку. — А пистолет зачем?

— Дарственный, — ответила она, и добавила, хихикнув как девчонка: — От боевых товарищей.

— Носи его в лечебнице, — посоветовал я. — Поверх белого халата будет смотреться потрясающе. Пациенты будут как шёлковые.

— Они у меня и так шёлковые, — засмеялась мама. Она огляделась вокруг, и заметив носильщика с тележкой, распорядилась: — Вещи из второго купе.

Носильщик с сомнением покосился на её петлицы рядового третьего разряда, но всё же неспешно потрусил в вагон, по всей видимости здраво рассудив, что если у рядовой вольняшки хватило денег на первый класс, то должно хватить и на носильщика.

— Демид, проследи тут, — приказал я водителю. — Пойдём пока в машину, холодно на перроне.

Всю поездку мама с любопытством смотрела в окно.

— Знаете, я как будто в незнакомое место приехала, — с удивлением сказала она нам, — дома высокие, людей столько… кур на улицах нет… уже и непривычно как-то.

— Вот что значит хорошо отдохнула. — засмеялась Ленка. — Мы тебя больше не отпустим, а то ты так и возвращаться не захочешь.

Разговор мы продолжили уже после обеда.

— Мама, так что там было интересного после нашего отъезда?

— Что там может быть интересного? — ответила она вопросом на вопрос. — Вообще, греческие попы там собрались сделать что-то вроде аттракциона, хотят пускать туристов за деньги. А римские возражают, им не нравится, что зеваки будут рассматривать их людей как мартышек в зоопарке. Вот они между собой и переругиваются — пока непонятно, чем там дело кончится. Но аббатство так и осталось за греческими, так что, скорее всего, будет там достопримечательность для туристов. А как у вас дела?

— Нормально, — ответил я. — Учимся. У меня наставницей Стефа, а Лену взяла Алина. Они таким образом укрепляют связи с нашей семьёй, а я, в общем-то, и не против. Нам это тоже выгодно.

— Кстати, чуть не забыла вам сказать. — вдруг вспомнила мама. — Через неделю весь отряд возвращается, они там сейчас свёртывают лагерь и отправляют имущество. Когда вернутся в Новгород, будем отмечать окончание контракта в трактире гильдии. Попы заплатили очень щедро, и народ хочет праздника. Вас тоже ждут.

— Обязательно будем, — кивнул я. — Ты мне по этому поводу вот что скажи — ты собираешься поддерживать отношения с Эриком?

Мама порозовела. Ленка спрятала улыбку — её вполне устраивала роль зрителя и поддерживать меня в самоубийственной миссии она явно не собиралась.

— Кеннер, тебе не кажется, что это тебя не касается? — возмущённо спросила мама.

— Я не собираюсь лезть в твои личные дела, — ответил я, — но в данном случае это не совсем твоё личное дело. Если ты собираешься поддерживать с ним отношения, то мне придётся дать его отряду контракт здесь, потому что ты за ним ездить не сможешь.

— Это почему ещё я не смогу? — обманчиво спокойно поинтересовалась она. — И кто мне запретит?

— Тебе никто не может запретить. Но если ты поедешь в зону боевых действий, я обязан буду отправить с тобой дружину для охраны. Не смотри на меня так возмущённо, пожалуйста. Это не моё желание, это требование князя, понимаешь? Законное требование, и я обязан ему подчиниться. И подумай сама — как такая поездка будет выглядеть? Рысей двадцать восемь человек, а следом топает триста ратников с бронеходами, которые тебя охраняют. Чем устраивать такой цирк, лучше уж дать им постоянный контракт.

Мама молчала, с недовольным видом глядя в сторону.

— Ты больше не рядовая целительница из княжеской лечебницы, которая никому не интересна. Ты сейчас, по сути, второй по значению человек в княжестве, а может и первый.

— Ты, конечно, прав, Кени, — с досадой сказала мама, — но мне всё это не нравится.

— А уж мне-то как не нравится, — отозвался я, — как только князю донесли, что ты возвысилась, он вызвал меня и устроил мне грандиозную выволочку за то, что ты находишься неизвестно где без должной охраны. Которую я, как глава семьи, был обязан обеспечить для тебя в полном объёме.

— Хорошо, предлагай Эрику контракт. — вздохнула она.

— Кстати, — заинтересовался я, — ты же не хотела связываться с неодарёнными?

— Он одарённый, — неохотно ответила мама, — третий ранг. Не пошёл в Академиум, потому что ему пришлось кормить мать и сестру.

— Ну надо же! — удивился я. — Так чего ты ждёшь? Делай нам братика или сестрёнку.

— Кеннер! — мама начала сердиться всерьёз.

— Всё, всё, молчу! — я поднял руки сдаваясь. — Ни слова больше. Но ты меня услышала.

* * *

Семинарские занятия по теории конструктов у нас вела сама Ясенева, как обычно и принято в первой группе. Как правило, это плюс, когда семинарские занятия ведёт сам лектор, но определённо не в этом случае. Магда твёрдо верила, что лучше один раз написать формулу, чем семь раз объяснить. Наши крестьяне находились в состоянии перманентной паники, да и нам приходилось не легче. Вот и сейчас, кратко разобрав применение базовых конструктов для построения защитных оболочек, Ясенева вознамерилась на этом завершить занятие:

— Итак, теоретические основы мы с вами разобрали на лекциях, применение я вам дала, теперь отрабатывайте эти конструкты на практике, и желательно с наставниками. Я вам советую отработать их как следует, до полного автоматизма. У вас вот-вот начнётся боевая практика, хорошее владение защитными комбинациями поможет вам заметно сократить количество неизбежных травм. Вопросы есть?

Я поднял руку.

— Что вы хотели спросить, Арди? — с традиционно недовольным видом вопросила Ясенева.

— У меня масса вопросов, мáгистер. Если вы не возражаете против общетеоретических обсуждений.

— Какие именно общие вопросы вам непонятны?

— Для начала я хотел бы задать главный вопрос: что такое Сила?

— Сила — это поле. Это для вас новость, Арди? — язвительно спросила Ясенева. — Вы вроде учились в школе, во всяком случае, вы вряд ли смогли бы поступить сюда без школьного аттестата.

— Я знаю, что Сила присутствует в мире как некоторое поле. Меня интересует вопрос что из себя представляет Сила в общем плане. Объект это или субъект? То, чем оперируем мы, или то, что оперирует нами?

— А, поняла вашу мысль. Вероятно, вы имеете в виду теорию разумности Силы?

— В том числе, мáгистер. — кивнул я.

— Модная теория была в своё время. Хотя почему была? Некоторые и сейчас ей увлекаются. Не советую вам тратить на это время, Арди. У вас его и без того будет мало, поверьте.

— И почему вы считаете это напрасной потерей времени? — удивился я. — Разве Владеющему не принесёт пользу глубокое понимание природы Силы?

— Потому что это заведёт вас далеко, и в конечном итоге в никуда. — ответила Ясенева. — Именно поэтому мы не поощряем увлечение априорной философией, которая не подкреплена опытом и базируется только на умозаключениях. Наш инструмент — натуральная философия, которая описывает явления вокруг нас, и которая проверяется опытом, а не умствованием.

Я продолжал смотреть на неё вопросительно.

— Ну хорошо, Арди, — со вздохом сдалась Магда, — я уделю этому предмету несколько минут, чтобы покончить с ним навсегда. Итак, Сила — это поле. Владеющий своей волей воздействует на него, меняя его плотность в определённых местах для создания конструктов. Эти конструкты действуют однообразно и предсказуемо — тороид Кюммеля всегда излучает свет до тех пор, пока локальные характеристики поля в этой точке не опустятся ниже пороговых значений. Нет никаких признаков того, что тороид Кюммеля мыслит или что всё поле Силы разумно. Владеющий воздействует — поле откликается — результатом является строго определённый эффект. Если вы, как априорный философ, предполагаете, что Сила разумна, то по аналогии это приводит вас к предположению, что электромагнитное поле тоже разумно, не так ли?

— Но мы не можем воздействовать на электромагнитное поле.

— Почему же? — Ясенева посмотрела на меня снисходительно. — Вы можете взять заряженную эбонитовую палочку и махать ей. Поле будет меняться.

— Но воздействовать на окружающий мир таким образом не получится.

— Вы меня разочаровываете, Арди. Машите этой палочкой рядом с медным проводом, и в нём будет наводиться электрический ток. Это что, не воздействие?

— Сила и электромагнитное поле всё же сильно различаются.

— Не так уж и сильно. Мы не видим электромагнитное поле и не можем воздействовать на него своей волей, вот и вся разница. Это немного другое поле, но суть от этого не меняется. Оно точно так же пронизывает всю Вселенную, и если мы говорим, что Сила разумна, то мы не можем отказать в разуме другому подобному полю. А потом мы вспомним про гравитацию. А потом мы припишем разум Земле и Солнцу. В этом вся суть априорной философии — мы строим красивейшую умозрительную конструкцию, которую невозможно ни доказать, ни опровергнуть, и от которой нет ни малейшей пользы.

— Но ощущение присутствия в храме Аспектов…

— Вы всерьёз считаете свои ощущения доказательством разумности Силы? — удивилась Магда. — Это ощущение можно вызвать разными способами. Например, инъекцией определённого вещества — и что, вы сделаете вывод о разумности шприца?

— То есть вы считаете, что Сила неразумна, и что это просто некое поле?

— Да, Арди, лично я именно так и считаю. И вам советую тоже не тратить время на глупости. Нет ни единого свойства Силы, которое для своего объяснение потребовало бы принять разумность Силы. Давайте не будем умножать сложности, мир и без того достаточно сложен.

* * *

Ленка вертелась перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя в форме вольного ратника.

— Ну как? — потребовала она наконец и моего мнения.

Я посмотрел на необмятую форму с новенькими петлицами рядового третьего разряда.

— Салагу определят с полувзгляда, — ответил я, пожав плечами. — Но с твоей фигурой на форму никто смотреть не будет.

— Женщины будут, — упрямо возразила Ленка.

— У вольников-то? Из них наверняка половина лесбиянки, так что твоя форма мало кого заинтересует.

Ленка вздохнула. Быть презираемой салагой ей не хотелось. Ей хотелось блистать.

— Ну надень вечернее платье, — лениво предложил я. — Тогда точно все упадут. Всем трактиром.

Ленка уничтожила меня взглядом и решительно двинулась к выходу. Я потянулся за ней.

Излюбленный трактир вольников «Засада у реки» располагался на набережной речушки Питьбы, прямо в здании Вольной гильдии — правда, входить в него нужно было с тыльной стороны здания. Руководство гильдии мудро рассудило, что отдыхать личному составу, разумеется, надо, но пугать нанимателей при этом не стоит. Со стороны набережной разместили дорогой ресторан «Верное копьё», куда рядовые вольники не заглядывали. Буйная братия развлекалась в своём привычном окружении и перед нанимателями не отсвечивала.

Окончание контракта рыси отмечали, конечно же, в «Засаде». Уже подходя к крыльцу, мы столкнулись с Данилой и Тихоном.

— О, волчата! — обрадовался Данила. — Аттестовались, я гляжу. Поздравляю!

— Здравствуйте! — хором поздоровались мы. — Ну да, мы теперь полноправные вольняги.

— А куда вербоваться будете? — полюбопытствовал Тихон — А то давайте к нам, народу вы приглянулись.

— Мы с вербовкой не торопимся, — уклончиво ответил я. — Средства на жизнь пока что есть, ещё не голодаем.

Ленка тихонько фыркнула.

— Ну если так, то да. — согласился Тихон. — Вольной жизни хлебнуть всегда успеете.

Мы зашли в трактир, остановившись возле здоровенного вышибалы, который приветливо нам кивнул. Темноватое помещение, массивные дубовые столы. Широкие дубовые же лавки выглядели совершенно неподъёмными. «Это чтобы во время драки никто не мог схватить лавку и махать ею», — догадался я, вспомнив прочитанные фантазийные книги. Стены были увешаны разным массивным холодным оружием — алебарды, копья, двуручники. Я заметил даже фламберг, который в наших краях был редкостью.

— Данила, а что тут оружие висит? — удивился я. — А если во время драки кто схватит и начнёт размахивать?

— Какая ещё драка? — не понял Данила. — Здесь драк не бывает. Если свои не уймут, так вот человек-гора сидит.

— Скажешь тоже, Данила, — осклабился вышибала.

— Что, совсем драк не бывает? — не поверил я.

— Совсем, — кивнул Данила. — Ну самое большое пару раз по морде дадут, а чтобы драку тут кто-то устроил — нет, такого даже не припомню. Если кого захочешь всерьёз отметелить, на улицу выходи — там слева площадка специальная есть, и ставки принимают. Славута, — обратился он к вышибале, — наши где сидят?

— В малый банкетный идите, там они все, — махнул рукой тот.

В малом банкетном зале уже собрался почти весь отряд. Нас тепло встретили, и каждый считал своим долгом поздравить нас с аттестацией. Мне стало слегка грустно — вот она, простая и понятная жизнь, рядом с простыми и доброжелательными людьми. Почему у меня вся жизнь состоит из непрерывного решения своих и чужих проблем?

— По-моему, женщины отряда ещё красивее стали, — тихонько поделился я с Ленкой. — Мама там, наверное, совсем заскучала под конец. Она же ещё в первый месяц всех перелечила.

— Самое смешное, что они даже не понимают, как им повезло, — засмеялась Ленка. — Любая дворянка многое бы отдала, чтобы мама три месяца ею вот так занималась.

Наконец появился Эрик с мамой и праздник начался с приветственной речи командира. Большая часть восхвалений была ожидаемо посвящена маме, и публика это полностью поддерживала. Ратники прекрасно понимали благодаря кому они живы и празднуют. Добрые слова, впрочем, достались всем и даже, довольно неожиданно, нам. А дальше застолье покатилось своим чередом — после нескольких рюмок народ разбился на разные группы, которые непрерывно перемешивались. Ленка, похихикав с женщинами, куда-то исчезла — скорее всего, отправилась исследовать трактир на предмет приключений, ну а я погрузился в обсуждение сравнительных характеристик бронеходов с Данилой. Он оказался большим фанатом имперской техники — я же патриотично считал, что наша лучше, хотя достоинства имперской тоже признавал.

Наконец, сойдясь с Данилой в том, что бронеход — это хорошо, а сильный Владеющий ещё лучше, я заметил Ленку, входящую в зал танцующей походкой победительницы. Губа у неё слева выглядела порядком распухшей. Всё ясно: свинья везде найдёт грязь, а Ленка — драку.

— Кого ты там? — с любопытством спросил я.

— Пустяки, — небрежно отмахнулась она. — Просто объяснила парочке дур, что за языком надо следить.

— Праздник удался, — понимающе покивал я. — Домой нам не пора? Поели, попили, подрались — вроде больше ничего интересного не будет.

— Поехали, — согласилась Ленка.

— А впрочем, погоди, — сказал я, — кажется, я поторопился насчёт того, что интересного уже не будет.

Возле двери нарисовалась пара здоровых тёток с нашивками неизвестного мне отряда. Одна из них непроизвольно потирала бок, а вторая сверкала здоровенным фингалом. Они озирались вокруг, явно кого-то разыскивая, и у меня сразу же возникло чувство, что этого кого-то я знаю. Чувство тут же переросло в уверенность, когда они заметили нас и решительно двинулись в нашу сторону. Разговоры постепенно замолкали, и народ с любопытством следил за их продвижением.

— Вот что, салага, — начала одна из них, обращаясь к Ленке, — мы тут решили, что ты слишком наглая.

— В меру я наглая, — не согласилась та, — просто кое-кому надо болтать поменьше. И вообще, не умеешь драться — не распускай язык.

— Кто тут не умеет драться? — набычилась тётка. — В общем так, салага — мы решили тебя немного проучить. Пойдём-ка во двор.

— Вы что — вдвоём собрались с моей женой драться? — спросил я. — Тогда я дерусь вместе с ней.

Они задумчиво меня оглядели, обменялись взглядами, и одна из них с неохотой сказала:

— С тобой мы драться не хотим.

— Тогда пусть от вас будет кто-то один.

— Кени, не беспокойся, — вклинилась Ленка, — я с ними и с двумя справлюсь одной левой.

— Ты посмотри на них и на себя, — возразил я. — Из них каждая весит как две тебя. И как ты собираешься с ними справляться?

— Ерунда, — легко отмахнулась Ленка. — Корова вон тоже большая, и что толку?

Тётки побагровели.

— Пойдём, подруги, — пренебрежительно сказала Ленка, направляясь на выход, — разберёмся с вами по-быстрому.

Народ, переговариваясь, потянулся следом.

— Кто это? — тихонько спросил я Данилу.

— Винторогие, — ответил он. — Нормальный отряд.

— Винторогие??

— Ну да, отряд у них так называется. — засмеялся Данила. — «Винторогие». Основатели, наверное, с большого бодуна название придумывали. Но отряд старый, лет четыреста ему, название уже не сменить. Нарабатывать репутацию заново никому неохота.

Площадка для поединков была довольно просторной — квадрат со стороной примерно в пять сажен, отсыпанный мелким щебнем. Оба отряда собрались у площадки. Встреча отрядов неожиданно для меня оказалась вполне дружеской — большинство вольников были давно и хорошо знакомы. Ставили, впрочем, строго на своих. Я тоже сделал ставку.

— Сколько поставил? — тихо спросила меня мама.

— Пятёрку, — шепнул в ответ я.

— А что так мало? — удивилась она.

— Ты же знаешь, что я на Лену и миллион поставлю без колебаний. Но здесь-то к чему выделываться? Ну поставлю я тысячу и заберу весь банк себе — и что? Для меня эти деньги ничего не значат, зато оставлю наших без выигрыша.

— Да, ты прав, — согласилась мама. — Тогда я тоже поставлю пятёрку. Но ты знаешь, я за Лену немного волнуюсь.

— Она справится, — успокоил я её. — Хотя я всё же с ней потом поговорю — нельзя слишком легко относиться к противникам.

Суета со ставками, наконец, закончилась, и бойцы вышли на ринг. Тётки начала осторожно приближаться, слегка расходясь в стороны. Ленка стояла расслабленно, как бы любуясь чем-то вдали. «Артистка!» — с досадой подумал я. Пора действительно сделать ей внушение.

Ленка своих противниц и в самом деле недооценила. Она легко им настучала, когда они не ожидали от неё какого-то сопротивления, и почему-то считала, что и сейчас будет то же самое. Тётки, однако, оказались опытными, и на этот раз отнеслись к ней всерьёз. Одна из них резко атаковала. Руки у неё были заметно длиннее — Ленке не удавалось как-то сократить дистанцию и приходилось постоянно отступать. Ленка попыталась достать её ногой, но та легко увернулась и в процессе ухитрилась неплохо приложить её в глаз. Тем временем вторая сумела подскочить сзади, и крепко обхватила Ленку, прижав ей руки к туловищу. Болельщики из винторогих радостно заревели. Если бы первая успела полностью сократить дистанцию, то Ленка, скорее всего, вряд ли смогла бы что-то сделать, но антилопы преимущество реализовать не сумели. Ленка пнула противницу по колену, вынудив её немного отскочить, а потом оттолкнулась от земли, и сомкнутыми ногами ударила её в живот. Тётку унесло к краю площадки, где она неловко закопошилась, пытаясь подняться. В ближайшую минуту-другую какой-то опасности от неё ждать не стоило.

Всё же Ленка очень сильный боец. Далеко не у каждого получилось бы в такой ситуации не только не растеряться, но и извлечь из неё преимущество для себя. Она не могла выполнить действительно мощный удар из-за разницы в весе, а тут противницы сами ей помогли, и она этой помощью немедленно воспользовалась.

Собственно, для меня исход боя уже стал ясен. Вторая тётка растерялась, не понимая, что делать дальше, но хватку не ослабила. Вообще, зная Ленкину растяжку, я бы не рискнул так её схватить. Она в такой позиции способна без всякой разминки заехать ногой в голову — впрочем, выходная форма вольника для подобных трюков не очень подходит.

Ленка, однако, растяжку демонстрировать не стала, а вместо этого резко ударила каблуком ей по колену. Та ойкнула, невольно ослабила хватку, тут же получила резкий удар локтем в печень и разомкнула руки. Ленка стремительно развернулась, и кулаки у неё быстро заходили взад и вперёд. Глаза у тётки закатились, и она повалилась набок. Ленка повернулась к первой, уже кое-как вставшей на ноги, но та слабо махнула рукой, показывая, что сдаётся, и наши радостно заорали.

Выигранные деньги здорово подняли настроение, и праздник закипел с новой силой. Ленка только успевала отвечать на поздравления. Наконец, она улучила момент, чтобы шепнуть мне:

— Кени, поехали домой, что-то мне уже надоело.

— Подожди чуть-чуть, я небольшую речь скажу напоследок, и поедем.

Я встал и прокашлялся. Народ постепенно затих и с любопытством уставился на меня.

— Нам пора покинуть это собрание, но перед этим я хочу сказать несколько слов, — начал я. — Прежде всего я хотел бы поблагодарить всех от имени нашей маленькой семьи. Благодаря вам мы многому научились за время нашей стажировки. Мы не планируем идти в вольники, но для нас было очень полезным увидеть жизнь со стороны вольного отряда.

Я обвёл всех взглядом. Народ явно относился к речи вчерашнего стажёра не очень серьёзно, но слушали меня внимательно. Я продолжил:

— Чтобы было понятнее о чём я говорю, я думаю, нам пора представиться. Вы знаете меня как Кена, но моё полное имя Кеннер Арди, и я являюсь главой дворянского семейства Арди. Возможно, вы слышали эту фамилию, или, может быть, знаете наш отряд «Стальная лапа».

Судя по круглым глазам и открытым ртам, фамилия народу знакома.

— Вы также знаете мою жену и сводную сестру Лену Менцеву-Арди. И конечно, вам не надо представлять нашу мать, сиятельную Милославу Арди. Вряд ли ещё какой-нибудь отряд может похвастаться тем, что в нём отрядной лекаркой служила Высшая целительница, так что вы, можно сказать, вошли в историю.

У кого-то со звяканьем из руки вывалилась вилка. Меня ещё в Габриче удивляло, что никто так и не понял, что мать Высшая, но потом я, наконец, догадался в чём причина. Это для нас было привычным делом общаться с Высшими, а для обычных людей даже Старшие Владеющие были чем-то далёким и таинственным. Что они умели или не умели — никто толком не знал. К Высшим же отношение было примерно как к богам — они где-то там заняты своими непонятными делами, и с обычными людьми практически не пересекаются.

— В общем, от имени семейства Арди благодарю вас всех за науку и доброе отношение. И ещё добавлю, что семейство Арди планирует предложить вашему отряду постоянный контракт, так что, надеюсь, мы с вами ещё встретимся.

Народ слегка оживился, глаза заблестели. Постоянный контракт, да ещё и с дворянским семейством, для вольного отряда был верхом мечтаний, хотя встречался редко — дворяне обычно предпочитали обходиться своей дружиной.

— Ну а сегодня мы с вами прощаемся. Всего хорошего! Мама, ты едешь?

— Я ещё посижу немного, — улыбнулась она, — Эрик меня проводит.

Глава 4

— Господин, я всё же не понимаю… — с отчаянием сказала Зайка.

Мы стояли возле небольшой ложбинки, ненормально густо заросшей какими-то кустами и травой. Особенно выделялись мощные стебли крапивы. Собственно, практически всё поместье состояло из леса и таких вот заросших сорняками неудобий — там, где они не были превращены в грязь строительной техникой.

— Что именно ты не понимаешь?

— Зачем нужно останавливать строительство?

— Да какое это строительство? Пока что только ям успели нарыть. Как вырыли, так и обратно зароем, ломать же ничего не надо.

— Мы три месяца делали проект, и теперь получается, что всё надо начинать сначала?

— Да, придётся сначала. Главное, не придётся покупать новый участок, в этом нам очень повезло.

У Зайки глаза стали совсем страдальческими.

— Я тебе всё объясню, просто думаю как проще это сделать. Вот ты же была у Тириных? Заметила, что у них даже забора нет? Только обычная хлипкая ограда, чуть ли не штакетник. И что интересно, у других родов так же.

— У Ренских кирпичный забор. Высокий.

— Только в городской резиденции. Меня это отсутствие заборов всегда удивляло, и вот на днях меня Стефа Ренская просветила. Ей понадобилось, чтобы я стал её должником. И я действительно теперь ей должен, сильно должен. Точнее сказать, вся семья Арди сильно задолжала Ренским, и нам ещё придётся расплачиваться, никуда не денешься. В общем, чтобы тебя не мучить — благодаря тому, что Сила одарила нас с Леной сродством, у нас появилась возможность построить родовое святилище, даже не становясь родом.

— И что это нам даст?

— Многое. Очень многое. В зоне действия святилища мы даже с Высшими сможем побороться. Практически полный контроль территории и дополнительно власть над духами.

— А духи существуют?

Я с изумлением уставился на Зайку.

— Вот я у тебя сейчас на руке вижу четыре мобилки, в каждой из которых сидит дух — и ты спрашиваешь меня, существуют ли духи?

— Я как-то забыла про мобилки, — смутилась Зайка, — я привыкла думать, что духи после мёртвых остаются, они на кладбищах встречаются.

— Заблудшие души-то здесь при чём? Вы в школе что, про духов вообще ничего не учили?

— Нет, у нас же была обычная школа, не для одарённых. У нас был обязательный гептиум[6] и ещё дополнительные предметы по выбору. По духам ничего не было.

«Поколение ЕГЭ», — мелькнула мысль. У нас в той жизни, помнится, по духам тоже никаких предметов не было.

— Ну, ничего страшного, я кратко расскажу. Вот как на материальном плане постоянно зарождаются и уничтожаются элементарные частицы, точно такое же бурление вакуума происходит и на духовном плане. Флюктуации энергии постоянно порождают простейших духов, которые тут же развеиваются. Но иногда такой дух успевает получить капельку дополнительной энергии и обретает стабильность. Поначалу это совершенно примитивное образование, что-то вроде вируса, просто стабильный кусочек энергии. Но если он будет и дальше получать энергию, то постепенно разовьётся во что-то более серьёзное. Может выглядеть как человек, и очень убедительно имитирует разум. Очень старые духи могут и до уровня богов подняться, наверное, но про это мало что известно.

— Так они разумные или просто имитируют разум? — заинтересовалась Зайка.

Я задумался.

— Знаешь, вот так, по здравом размышлении, я даже не готов ответить, — признался я. — Мне приходилось встречать полных идиотов, которые настолько хорошо имитировали разум, что общество их признавало умными людьми, а их высказывания цитировали. Даже в случае людей сложно судить, где разум, а где имитация, что уж тут говорить о совершенно чуждых сущностях.

— И как это относится к нам?

— Очень просто. Духам нужна энергия, чтобы расти. Самые примитивные могут пожирать друг друга, но такой способ быстро перестаёт работать. Им становятся необходимы жертвы, причём больше всего энергии они получают от кровавых жертв. Они очень быстро растут, если им посвящают боль и смерть. И чем больше они получают жертв, тем больше хотят, и в конце концов начинают убивать сами. Вот поэтому, кстати, работа с духами запрещена. Есть и другой путь. Духи могут получать переработанную Владеющим Силу. Обычно это не используется — расход сил для Владеющего большой, эффект маленький, и смысла в целом никакого. Официально считается, что на этом все способы исчерпываются, но Стефа как раз и рассказала мне про ещё один способ — дух может получать энергию от родового святилища, и за разрешение жить в зоне действия святилища дух будет служить верой и правдой. Энергии там идёт немного, но это постоянный приток, и духи рядом со святилищем Силы постепенно развиваются естественным образом.

— И что такой дух может делать?

— Например, охранять. На участок никто не сможет зайти незаметно. Ни вор, ни шпион, ни убийца. Нарушителя он задержит, собьёт с пути, может заставить потерять сознание, заблудиться в иллюзиях. Он ничего не сможет сделать с сильным Владеющим, но в этом случае и забор не поможет. Зато тревогу в любом случае поднимет.

— То есть мы сейчас строим святилище?

— Да, нам повезло, что на участке оказался подходящий источник. Нам лучше жить рядом с ним, а тебе лучше подальше — тем, у кого нет сродства с Силой, здесь будет неуютно. А наша стройка очень неудачно расположена — для нас слишком далеко от святилища, а для тебя слишком близко. Хотя тут тебе решать — если хочешь одарённого ребёнка, лучше жить поближе к святилищу. В родах все беременные и дети всегда рядом со святилищем живут. Я понимаю, что с деньгами проблема, мы их тратим быстрее, чем они приходят. Но святилище нужно строить, причём первым делом. Болтать обо всём этом за пределами семьи тоже не надо, кстати.

Я оглядел окрестность. Пригорки, ложбинки, перелески, пара крохотных речек. Болотце тоже нашлось, куда же в наших краях без своего болота. Далеко в стороне еле виднелась наша стройка, сейчас остановленная. Большая дачка, побольше моих тамошних шести соток. Две с лишним квадратные версты — это где-то девять квадратных километров[7], стало быть, девяносто тысяч соток.

— Даже страшно подумать, сколько надо вбить денег, чтобы превратить этот океан бурьяна в место, где хочется жить. — со вздохом заметил я.

— Господин, с деньгами на ближайшее время я вопрос решила. — подала голос Зайка.

— Вот как? — я порядком удивился. — И как ты его решила?

— Вы же знаете, что сейчас Багеровы воюют с Лесиными?

— Слышал мельком, но особо не вникал.

— У Багеровых есть завод, что-то поставляет Вышатичам, а может, и не им. Вроде приборы какие-то. Я с такими деталями не разбиралась, но завод хороший и прибыльный. Единственный крупный пакет акций принадлежит Багеровым, остальные у мелких держателей. Когда Лесины на Багеровых напали, акции резко упали, и мы немного прикупили, процентов шесть. А потом Лесины атаковали сам завод и разрушили какой-то важный цех или что-то такое… подстанцию вроде — я не очень хорошо представляю что это. Завод встал полностью, а акции превратились в мусор. Ну мы там тоже немного слухов подпустили. В общем, теперь у нас пятьдесят два процента акций завода.

— Пятьдесят два процента мусора?

— Акции мусорные, а завод нет. Мы на акции потратили около пятисот тысяч, но по оценке основные фонды завода стоят почти четыре миллиона. Оборудование там на самом деле практически не повреждено, убытки в основном от прекращения производства. То есть мы собираем сейчас собрание акционеров, принимаем решение о ликвидации, распродаём фонды, и за наши пятьсот тысяч имеем два миллиона.

Зайка прямо светилась гордостью. Не хочется ей портить триумф, но придётся.

— А Багеровы-то как к этому отнесутся? Для ликвидации нужно семьдесят пять процентов голосов.

— По нашим прикидкам, у Багеровых в районе двадцати процентов акций. Мелкие владельцы сейчас в панике и будут счастливы получить за свои акции нормальную цену. Мы уверены, что они нас поддержат.

— Знакомый способ. А скажи мне — ты сама всё это придумала или тебе кто-то подсказал идею?

— Даже и не вспомню сейчас, мы все над этим работали. — она выглядела озадаченно. — Что-то не так?

— Всё не так, — со вздохом сказал я. — С точки зрения финансов, операция блестящая, хотя, к примеру, у простолюдина этот фокус не получился бы. У него не вышло бы провести собрание акционеров, с пулей-то во лбу как-то неудобно собрания проводить. Мы такое теоретически могли бы провернуть, но мы обязаны учитывать политику. Вот смотри: как наша семья выглядит в глазах других семей? Ведём дела честно, но в случае чего отвечаем быстро и жёстко. Ну, во всяком случае, я стремлюсь создать именно такой образ. А как мы будем выглядеть, если провернём эту операцию? Во-первых, как стервятники. Во-вторых, это будет выглядеть, как будто мы испугались нападения Лесиных и срочно первым попавшимся способом избавились от актива. То есть как раз прямо противоположным образом.

Зайка выглядела полностью уничтоженной.

— И есть ещё один важный момент. — продолжал я. — Такая операция обязательно вызовет вопросы к нам у Дворянского Совета. Я думаю, дело непременно дойдёт до Суда Чести, который эту чудесную схему отменит, и мы останемся с акциями и с репутацией трусливых и жадных ублюдков. Дворянский Совет за всеми дворянами следит очень внимательно. Когда ты развлекалась с биржевыми спекуляциями, они запрашивали объяснений, и я им ответил, что ты делаешь это в образовательных целях с незначительными суммами. Их это устроило, но в этом случае такое объяснение не пройдёт, тут деньги совсем другие. Вообще, я тут сам просмотрел — я думал, что твои курсы этикета и прочего включают в себя и дворянский кодекс, а оказывается, они учили тебя только вилку держать.

— Вилку держать я и так умела, — с обидой сказала Зайка.

— Не обижайся, это просто фигура речи. В общем, будешь учить наизусть все уложения о дворянстве. Их очень опасно не знать, дворян за нарушение кодекса наказывают довольно сурово.

— И что теперь делать? — она была готова заплакать.

— Ладно, не переживай, пока что катастрофы не случилось. — успокоил её я. — Деньги большие, но для нас не критические. Подумаем, разберёмся. Проблема с деньгами есть, но мы это как-нибудь переживём. Мне другое интересно — а не подсказал ли тебе эту замечательную идею кто-то из твоих сотрудников, и не работает ли он на кого-то другого?

Зайка начала мучительно вспоминать.

— Ладно, не мучь себя, — сказал я, — если вспомнишь потом, то хорошо. Давай лучше так сделаем: ты там в своей команде скажи, что раздумываешь над вариантом помочь Багеровым восстановить завод, а потом продать акции обычным порядком. Посмотри кто будет агитировать за ликвидацию. Но сама никаких подозрений не высказывай, тем более это вообще ни о чём не говорит. Просто человека незаметно проверим, на случай, если он действительно подсадной. Нам, параноикам, нельзя расслабляться, вдруг и в самом деле кругом враги. А ты пока и дальше прикупай потихоньку остатки акций — раз уж ввязались, то нет смысла останавливаться.

* * *

Боевую практику мы все ждали со страхом, который постепенно переходил в самую настоящую панику. Когда я поделился со Стефой своими опасениями, она засмеялась и объяснила: «Глупости это, Кеннер, не бери в голову. Вас просто запугивают, чтобы вы отнеслись к этому серьёзно. На боевой практике не так уж часто умирают — там всегда дежурит целитель, который обычно успевает вытащить студента». Меня это не успокоило.

Этот день настал. Мы робко топтались в дуэльном зале Д-1, ожидая преподавателя. Наконец, дверь открылась и в зал вошёл суровый мужик, сразу напомнивший мне Данислава. В руках он держал боевой шест с окованными железом концами. Он посмотрел на нас и ухмыльнулся:

— Что, котятки, трясётесь? — произнёс мужик издевательским тоном.

Иван возмущённо выпрямился, выпятив грудь. Напрасно он это сделал — похоже, он таким образом вызвался на роль наглядного пособия, и сейчас нам что-нибудь на нём продемонстрируют. Я не ошибся — быстрым движением мужик ткнул концом шеста Ивана под дых. Ваня немедленно скрючился.

— Почему не поставил защиту? — презрительно спросил мужик, который явно и был нашим преподавателем. — Вам дают конструкты для того, чтобы вы пользовались ими в бою. Если вы не умеете использовать конструкт вовремя, это всё равно, что вы его не знаете. Вот сейчас один бестолковый студент нам это очень наглядно показал.

Он обвёл нас внимательным взглядом, на мгновение задержавшись на мне. Я понял, что буду следующим и напрягся.

— Меня зовут Генрих Менски. Обращайтесь ко мне «наставник». Я Владеющий пятого ранга и буду преподавать у вас боевые искусства. К выпуску каждый из вас научится драться, причём драться хладнокровно и беспощадно. Кто не научится — будет страдать до тех пор, пока не научится. Кто так и не сможет научиться — умрёт. Так что учитесь хорошо, котятки. Теперь ты! — он ткнул концом шеста в меня, и я немедленно построил заготовленный конструкт.

— Неплохая реакция, — ухмыльнулся Менски, — возможно, из тебя будет толк. Как зовут?

— Кеннер Арди, наставник.

— Вот как? — он поднял бровь. — Слышал я про тебя, Арди.

— Врут много, — неопределённо отозвался я.

— Ну-ну, — хмыкнул он. — А вот представь-ка такую ситуацию: ты Владеющий, находишься в зоне боёв. Поворачиваешь за угол, и в двух саженях от себя обнаруживаешь противника с винтовкой. На тебе амулет, который выдержит десяток пуль. Твои действия?

— Начну стрелять, — пожал я плечами. — Кто первый начнёт стрелять, у того шансов больше. При прочих равных.

— Ты же Владеющий, откуда у тебя оружие? — удивился Менски.

— Я, может, и Владеющий, но не идиот, чтобы гулять в зоне боевых действий без оружия.

— Очень правильная позиция, — ухмыльнулся Генрих. — Но всё же предположим, что у тебя оружия нет.

— Отскочу назад за угол, а там уже буду по обстановке решать.

— У тебя же амулет от пуль. Зачем тебе прятаться? Почему просто не использовать конструкт?

— Я не думаю, что мне удастся построить конструкт, если при этом по мне будут стрелять в упор.

— Верно рассуждаешь и правильно себя оцениваешь. — с довольным видом кивнул Генрих. — Доводилось бывать в бою?

— Во время стажировки в вольном отряде, — ответил я.

— Ты вольник, что ли? — удивился Менски.

— Мы с женой рядовые, окончили школу Лазовича по специальности семь три, «Глубинная разведка и диверсии».

— Ну, значит с вами мне будет проще. Так вот, говорю для всех: Арди ответил совершенно правильно — обычный человек не в состоянии сделать что-то в такой ситуации. Моя задача вас этому научить. Вы будете спокойно и без ошибок строить конструкты везде — под огнём, в рукопашной схватке, падая с десятого этажа, захлёбываясь в воде. Именно способность применять Силу в любой обстановке делает Владеющего боевиком.

Продолжая говорить, он ткнул шестом Дарину. Та сложилась пополам.

— И кому я всё это рассказываю? — риторически вопросил Менски, другим концом тыкая Смеляну, которая, захрипев, тоже сложилась вдвое. — Вы должны научиться ставить защиту автоматически в любой ситуации, а до тех пор вас ждёт много боли. Для начала будем использовать просто болезненные удары… — с этими словами он ловко стукнул Ленку по ноге, заставив её охнуть, — а потом перейдём к более серьёзным методам. Ну и будем учиться владеть оружием, конечно. Так, хватит пока, разгибайтесь и стройтесь. Сейчас мы пойдём побегаем. Я знаю, что вы дохлые, но мне надо знать насколько.

— Ничего, скоро привыкнете, — продолжил он с довольным видом, — боевая практика у вас будет два дня в неделю, общаться со мной вам придётся много. Кстати, если вы ещё не поняли — я садист.

Менски довольно захохотал. В глазах студентов застыл ужас.

* * *

Я оглядел присутствующих. Станислав Лазович и Антон Кельмин сидели с ничего не выражающими лицами. Сразу видно военных — когда надо будет, командование даст приказ, а до тех пор чего дёргаться? Зайка нервничала — ну это как раз понятно, именно с её подачи мы и оказались в таком положении. Есения Жданова, которая курировала наши юридические вопросы и занималась официальными контактами, перелистывала свои записи. Ирина Стоцкая задумчиво смотрела в окно. С недавних пор она возглавила нашу аналитическую службу и постепенно подгребала под себя внешнюю разведку. Я ей не препятствовал — пока справляется, почему бы и нет? Она же эту разведку и организовывает. Тем более, другой кандидатуры у меня всё равно нет. В соседнем со мной кресле Ленка со скучающим видом орудовала пилочкой для ногтей — последнее время она увлеклась отыгрыванием роли светской кисы.

— У нас назрел кризис, — начал я. — Мы тут незаметно въехали в войну с Лесиными. Вообще-то есть серьёзные основания думать, что нас туда втянули, как-то очень уж всё получилось как по нотам. Кратко обрисую ситуацию. Лесины начали воевать с Багеровыми и обстреляли их завод, в результате чего производство полностью остановилось. Акции обрушились, цена стала привлекательной, и мы начали их покупать. Как только мы вложились по максимуму, Лесины заняли завод и объявили акционирование недействительным. Цена акций упала до стоимости бумаги. Таким образом получилось, что Лесины атаковали нашу собственность, и нам сейчас надо определить наши дальнейшие действия. Кстати, Антон — что там с тем парнем, с подачи которого мы в эти акции влезли?

— Всё подтверждается, — отозвался Кельмин, — он связан с Родиными. Гадёныш маскируется, но мы сумели зафиксировать встречу с людьми Родиных. Причём встречался с такими предосторожностями, что вопроса об ошибке даже не возникает.

— Посмотрим, если Лесины не захотят уладить разногласия мирно, то сразу напрашивается предположение, что за ними тоже стоят Родины. Вообще, эта парочка — Иван Родин с Путятой Хомским, мне начинает надоедать. Что-то отовсюду их уши торчат.

— А мы хотим уладить мирно? — как бы в пространство спросила Стоцкая.

— Хороший вопрос, Ирина! — улыбнулся ей я. — Очень хороший! Может быть, и не хотим. Первоначальное впечатление от нашей разборки с Тверским поблёкло, и к нам опять начинают относиться немного пренебрежительно. У нас нет устоявшейся репутации, к сожалению. Показательная порка Лесиных это бы поправила. Пока, правда, неясно, получится ли у нас это проделать. Но в любом случае сейчас решаем не мы. Всё зависит от Лесиных — если они сдадут назад, нам придётся мириться, репутация агрессора нам тоже ни к чему. А если они упрутся, то нам так и так придётся воевать, мы не можем позволить себе выглядеть лёгкой добычей. Поэтому на данный момент задачи для вас такие:

Есения, в ближайшие пару дней необходимо подготовить официальный протест Лесиным, и жалобы князю и Дворянскому совету. Как бы ни сложилась ситуация в дальнейшем, нам нужно выглядеть жертвой немотивированной агрессии. Это нам здорово развяжет руки при ответе.

Ирина, через два дня максимум мне нужны хотя бы базовые сводки по Лесиным, Багеровым, и по их конфликту. Я начну с ними переговоры, а ты продолжай собирать информацию дальше. Прежде всего нам нужны сведения по имуществу Лесиных.

Кира, пока тормозим все несрочные расходы. То, что можно отложить, откладываем. У нас должен быть какой-то резервный фонд на непредвиденные расходы.

Лена, как дела у твоего отдела?

— Провели слаживание, — ответила она, подняв на меня глаза. — Я бы предпочла потренироваться ещё, но мы уже более или менее сработались, и можем действовать.

— Рассчитывай на то, что действовать вам придётся уже через несколько дней. У меня есть для вас задание, и его нельзя отложить. Лесины пока что не ждут от нас каких-то действий, так что нужно пользоваться моментом.

Лена кивнула и дальше занялась маникюром.

— Антон, готовь оба завода к обороне. — продолжал я. — Громить их не будут, поскольку они работают на княжескую дружину, но захватить наверняка попытаются. Устраивай замаскированные пулемётные гнёзда, чтобы любая точка перекрывалась как минимум парой пулемётов. Всю подготовку проводить в полной тайне и только ночью, когда на заводах нет работников.

Станислав, какая у тебя сейчас ситуация?

— Две сотни полностью боеготовы. Мы готовим третью сотню, но пока набрано всего одно копьё[8]. Учить их только начали, для боя они не готовы.

— Набор пока прекращаем. Новое копьё пусть охраняет базу, ну и дальше пусть тренируется. Ветераны будут охранять заводы — в полном составе, с бронеходами и Владеющими. Подумайте с Антоном, как замаскировать бронеходы. Под какие-нибудь ящики с оборудованием, что ли. Все передвижения только ночью — Лесины не должны понять, что заводы охраняются полными сотнями со штатным вооружением.

Ещё один момент: отправьте свои семьи на это время куда-нибудь подальше на отдых. Для всех вас с сегодняшнего дня будет установлена круглосуточная охрана. Закон законом, но иногда люди считают, что нарушение закона сойдёт им с рук. Лучше не давать соблазна. На этом всё. Вопросы есть?

— Что с предателем делать? — спросил Кельмин. — Можно сливать через него какую-нибудь дезу Родиным.

— Нет, слишком рискованно. Он важной информации больше сольёт. Трогать его пока не будем, просто изолируем. Кира, посади его на скупку акций Багеровых. Раз он так усердно нам эти акции предлагал, пусть и скупает их понемногу. Как только наша ситуация достаточно прояснится — допросим и казним. И чтобы другие сотрудники знали, за что.

— Мы можем как-то рассчитывать на госпожу Милославу? — спросил Лазович.

— Для лечения наших раненых — безусловно. Но рядом с военными действиями её и близко не будет. Даже в роли целителя. Хотя официального объявления от Круга ещё не было, это уже известный многим факт: наша мать возвысилась.

Народ оживился, все одновременно заговорили.

— Так вот, — я слегка повысил голос, — князь в частном порядке уже известил всех глав семей и родов, что любые недружелюбные действия, направленные против неё, будут расцениваться, как направленные против самого князя. С соответствующей реакцией. Я думаю, наш дом сейчас самое безопасное место в княжестве. Но то же самое касается и нас. За попытку хоть как-то вовлечь её в военные действия нас показательно накажут, князь мне это заявил прямо. Она слишком ценна для княжества, и князь не хочет ни малейшего риска для неё.

— Пусть даже так, — заметила Жданова, — но статус семейства Арди теперь сильно подскочил вверх.

— Верно, — согласился я, — вот только в разборке с Лесиными статус нам не поможет.

Глава 5

Встречу с командиром «Рыжей рыси» я назначил на базе дружины. Я бы запросто мог приехать к нему и сам, но мне необходимо было как-то поменять свой образ. До сих пор он знал меня исключительно как стажёра Кена, а стажёр Кен — это не тот человек, с кем можно вести серьёзные переговоры о найме. База дружины была хорошим местом для создания правильного впечатления.

Эрик приехал с Данилой и Тихоном — «Рыжая рысь» была чем-то вроде кооператива, и у этой троицы были основные доли в отряде. А я намеренно опоздал на полчаса, попросив Лазовича поводить гостей по базе и вообще показать им жизнь дружины. К тому времени, когда мы с Зайкой и нашим поверенным Бодровым приехали на базу, гости успели осмотреть нашу боевую технику и полюбовались на то, как новобранцы учатся работать вместе с бронеходами. Лица они держали невозмутимые, но эмоции говорили о том, что они впечатлились.

— Здравствуйте, достойные, — поздоровался я, — прошу прощения за опоздание. Надеюсь, почтенный Станислав не дал вам заскучать.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — ответил Эрик. — Почтенный устроил для нас очень познавательную экскурсию. Мы не скучали.

— Вот и замечательно. — кивнул я. — Позвольте мне представить вас друг другу. Меня сопровождают тиун семейства Арди госпожа Кира Заяц и поверенный семейства почтенный Томил Бодров. Наши гости: командир отряда «Рыжая рысь» почтенный Эрик Беров, и основные пайщики отряда — интендант отряда уважаемый Тихон Злобин и десятник уважаемый Данила Ломов.

— Господин, мне нужно присутствовать на этих переговорах? — спросил Станислав.

— Не думаю, что там будет что-то для тебя интересное, — покачал я головой. — Занимайся своими делами.

Станислав кивнул и удалился, а мы проследовали в комнату для совещаний.

— Скажите, господин Кеннер, зачем мы вам понадобились? — спросил Эрик. — Мы даже близко не можем сравниться с вашей дружиной. Что наш отряд может вам предложить?

Он, разумеется, подозревал о главной причине, но я её озвучивать не собирался.

— Дело дружины — воевать, — ответил я. — А для вас у меня есть другая работа. Мы сейчас строим поместье, и я предлагаю вам взять на себя его охрану.

— Вы хотите доверить нам охрану поместья? — поразился Эрик.

— Внешнюю охрану и контроль периметра. — улыбнулся я.

— Но почему этого не могут делать ваши люди? Прошу прощения за мою настойчивость, господин Кеннер.

— Всё достаточно просто. — ответил я. — Организация нового независимого подразделения — это всегда масса проблем. У нас даже нет подходящего кандидата на пост командира. А в вашем отряде я уверен, и ваша компетентность как командира у меня не вызывает сомнений. Я предлагаю вам для начала годовой контракт, который в дальнейшем может быть продлён.

— Не вижу причин отказываться, — ну ещё бы, отряд его не понял бы, вздумай он отказаться, — но должен вам сказать, что я обещал отряду месячный отпуск. Мы почти непрерывно были на контрактах в течение года, и люди устали.

— Не совсем то, что я хотел бы услышать, но думаю, месяц мы можем подождать. — согласился я. — Давайте обсуждать условия.

Обдумывая этот вопрос в течение нескольких последних дней, я пришёл к выводу, что это действительно удобное решение. Скорее всего, я бы предложил им этот контракт, даже если бы у матери ничего не было с Эриком. Через несколько лет мы либо заменим их своим подразделением, либо превратим их самих в своё подразделение. Вряд ли вольники будут иметь что-то против такого превращения.

* * *

— Госпожа Эмилия, господин Генрих, — я встал и вежливо поклонился.

С Багеровыми я встретился в отдельном кабинете ресторана «Ушкуйник», который в своё время достался мне в результате некоторого недопонимания, случившегося у меня с покойным Мишей Тверским. Впрочем, о том, что наша семья владеет этим заведением, знали немногие, и для здешних служащих я числился просто одним из вип-клиентов.

Эмилия Багерова была крупной женщиной с вечно недовольным выражением лица — характерный типаж тех суровых тёток, которые точно знают, как следует жить всем окружающим. Шестнадцатилетний наследник семьи Генрих выглядел как типичный подросток в переходном возрасте, который вынужден выслушивать ту чушь, которую несут взрослые, но при этом не даёт себе труда скрывать своё к этому отношение. Думаю, через год, когда ему исполнится семнадцать и он станет официальным главой, семью Багеровых ждут потрясения и катаклизмы.

Багеровы уселись, и Эмилия заявила раздражённым тоном:

— И с какой целью вы хотели нас видеть, молодой человек?

— Прошу прощения, — извинился я, — очевидно, мне следовало представиться. Моё имя Кеннер Арди, и я глава семейства Арди

— Я это знаю, зачем вы мне это сообщаете? — отозвалась Багерова.

— В таком случае я буду вам признателен, если вы станете обращаться ко мне как положено. Не «молодой человек», не «юноша», и не «эй ты». Я не многого прошу?

— Хорошо, господин Кеннер. — устало отозвалась Эмилия. — Так зачем вы хотели нас видеть?

— Может быть, сначала пообедаем? Здесь прекрасная кухня.

— Давайте решим наши дела и покончим с этим, — ответила Багерова.

Она сбросила маску гром-бабы и стала выглядеть уставшей, и на грани отчаяния. В глубине души я ей посочувствовал.

— Как скажете, — согласился я. — Собственно, у меня не то чтобы конкретное дело, скорее я бы хотел обсудить в общем ситуацию, которую я не до конца понимаю. Дело в том, что у нашей семьи на руках оказался значительный пакет акций вашего завода. Причём пакет настолько значительный, что это теперь скорее наш завод.

— И это вас не красит, господин Кеннер, — резко отозвалась Эмилия, — я ваш поступок не могу назвать иначе как хищническим.

— Эээ… — я на мгновение потерял дар речи. — Признаться, это совершенно неожиданное обвинение, госпожа Эмилия. Вы не поясните свои слова? Насколько мне доложили мои люди, эти акции были просто куплены на открытом рынке.

— Что тут непонятного? Вы таким образом получили контроль над нашим предприятием.

— А что мешало вам самим скупить эти акции? И разве не вы сами их когда-то выбросили на рынок?

— Это была идея моего покойного мужа. — Багеровой явно было неприятно об этом говорить. — Он решил, что нам достаточно будет держать блокирующий пакет размером не менее двадцати пяти процентов, а полный контроль всё равно останется у нас из-за того, что других крупных пакетов нет.

— У меня просто нет слов, — признался я, — а я уж было думал, что меня ничем не удивить.

Багерова поморщилась и промолчала. Похоже, покойный глава семьи таким неординарным образом пытался решить какую-то финансовую проблему. В принципе это и работало некоторое время, пока Лесины не взялись за Багеровых всерьёз, и мелкие владельцы не стали в панике сбрасывать свои акции.

— Откровенно говоря, госпожа Эмилия, — продолжил я, — я не собирался приобретать ваши акции, и предпочёл бы их вообще не иметь. Но так уж получилось, что они у меня появились, и избавиться от них я по некоторым причинам не могу. Поэтому давайте примем как факт, что у вас появился компаньон, и подумаем, как нам дальше жить вместе. Для начала я бы хотел понять ситуацию с заводом. В чём состоит ваша размолвка с Лесиными и чего они хотят добиться?

Молчание затянулось. В конце концов Багерова, вздохнув, неохотно сказала:

— Они хотят всю нашу долю, целиком. А причины размолвки вас не касаются.

— И всё же я предпочёл бы иметь представление о причине конфликта, госпожа Эмилия. Я скоро буду обсуждать этот вопрос с Лесиными, и они обязательно сообщат её мне. Но мне хотелось бы представлять, как это выглядит с вашей стороны.

Эмилия немного подумала, и наконец решилась:

— Генрих дружил с дочерью Добрана Лесина. Добран воспользовался этим, чтобы обвинить Генриха в изнасиловании дочери, и в качестве виры потребовал нашу долю в заводе.

— И насколько это обвинение правдиво, господин Генрих?

— Это ложь, — отозвался подросток. Хм, не врёт.

— Позвольте мне поставить вопрос немного иначе — у вас была интимная связь с Лесиной?

— У нас всё было по согласию, никакого изнасилования, — нехотя выдавил из себя Генрих.

Вот так легко и непринуждённо малолетний идиот может разорить семью! Его не устроило просто вызвать проститутку, потребовалось непременно трахнуть дочку главы недружественной семьи. Малолетки берут пример с Ромео и Джульетты, совершенно забывая при этом, что те плохо кончили.

— Тогда у вас действительно проблема. Дворянский Совет признает претензии Лесиных полностью обоснованными. Наверняка девушка заявит, что изнасилование было.

— Эмпат сможет подтвердить невиновность Генриха, — уверенно высказалась Эмилия.

— Вы ошибаетесь, эмпат подтвердит только факт интимной связи. Он не станет вдаваться в трактовку этой связи, слишком уж всё в таких вещах неопределённо. Да и родители наверняка уже убедили девушку, что это было именно изнасилованием. Так что поверят словам девушки, а не вашим.

На Багерову жалко было смотреть. Похоже, я разрушил последнюю её надежду. Ложную надежду, но сейчас у неё вообще ничего не осталось.

— У меня есть к вам предложение, — сказал я. — Я мог бы попробовать уладить вашу проблему с Лесиными.

— И вы, несомненно, что-то за это хотите, господин Кеннер. — язвительно ответила Багерова.

— Хочу, — подтвердил я. — Каков размер вашей доли на данный момент?

— Тридцать семь процентов, — немного поколебавшись, Багерова всё же решила ответить.

Любопытно, подсадной от Родиных убеждал нас, что у Багеровых в районе двадцати. Зачем-то им было нужно, чтобы мы вылезли с инициативой ликвидации предприятия. Скорее всего для того, чтобы полностью рассорить нас с Багеровыми, и исключить всякую возможность наших совместных действий. И конечно, чтобы сделать нам грандиозную пакость в виде подмоченной репутации. Как-то подловато такие методы выглядят. С другой стороны, танго танцуют вдвоём, так что мы ведь можем при случае в том же духе и ответить.

— Вот моё предложение: Я беру на себя Лесиных, за это вы передаёте мне двенадцать процентов акций вашего пакета. У вас останется блокирующий пакет в двадцать пять процентов.

— Не слишком ли у вас большие аппетиты, господин Кеннер?

— Давайте ещё раз взглянем на ситуацию: в настоящее время завод не работает и занят ратниками Лесиных. Своих войск у вас по сути нет, завод вы отбить не в состоянии. Лесины требуют вашу долю полностью. Дворянский Совет вашу жалобу не поддержит, то есть права на защиту князь вам гарантированно не даст. Я ничего не упустил?

Багерова молчала.

— Даже если предположить, что князь каким-то чудом дал бы вам право на защиту, и вы нашли бы защитников, это обошлось бы вам гораздо дороже этих двенадцати процентов акций, которые, скажем прямо, в данный момент стоят дешевле бумаги, на которой их напечатали.

Я сделал паузу, давая Багеровой возможность осознать её положение.

— Таким образом, я могу сделать вывод, что я ваш единственный шанс, и без моей помощи вы гарантированно потеряете всё. Это очень щедрое предложение, госпожа Эмилия.

— Я должна подумать, — ответила Эмилия с усталым безразличием.

— Только до завтра, — ответил я. — Мне нужно точно знать вашу позицию перед тем, как встречаться с Лесиными. Или мы завтра подписываем соглашение, или я оставляю вас разбираться с Лесиными самой.

* * *

С Лесиным-старшим мы встречались в Дворянском Совете. В отличие от неформальной беседы с Эмилией Багеровой это была формальная встреча на заседании конфликтной комиссии, которая занималась разбором нашей жалобы. Председательствовал при разборе уже знакомый мне Олег фон Кеммен, который был представителем на нашей свадьбе.

— Господин Олег, господа, — приветствовал я членов конфликтной комиссии, — господин Добран.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — отозвался фон Кеммен. — Раз все собрались, давайте начинать. Господин Кеннер, изложите кратко суть вашей претензии к семейству Лесиных.

— Господа, суть нашей жалобы можно выразить в нескольких словах. Семейство Лесиных неспровоцированно напало на принадлежащее нам предприятие, разрушив критически важное оборудование и вызвав остановку производства, после чего ратники Лесиных полностью захватили его. Я призываю господина Добрана немедленно прекратить враждебные действия и возместить нам убытки, причинённые его людьми.

— Благодарю вас, господин Кеннер. Изложите, пожалуйста, вашу позицию, господин Добран.

— Господа, в своём рассказе господин Кеннер упустил один важный момент. Это предприятие должно было отойти нам как вира от семьи Багеровых. Приобретение семейством Арди акций предприятия — это всего лишь попытка Багеровых избежать выплаты виры. Мы не признаём прав Арди и призываем господина Кеннера передать нам эти полученные сомнительным образом акции, разумеется, с соответствующей компенсацией по рыночному курсу.

— Господин Кеннер?

— Господин Добран ошибается в своей оценке ситуации. Семейство Арди приобрело акции на открытом рынке и не имеет никакого отношения к Багеровым и их конфликтам. Мы являемся добросовестными приобретателями, поэтому агрессия Лесиных совершенно неспровоцирована. Мы настаиваем на немедленном прекращении нападений на наше имущество.

Писцы невозмутимо записывали прения; члены конфликтной комиссии со скучающими лицами равнодушно выслушивали наши доводы. Всем было всё ясно ещё до того, как прозвучало первое слово. Для меня тоже стал совершенно понятным план Лесиных — в сущности, обычный развод, простой, как табуретка. Сначала они уронили акции, чтобы сделать покупку привлекательной для нас. Затем через своего агента подсунули нам идею скупки акций; когда мы скупили практически всё, что обращалось на бирже, Лесины захватили завод и объявили акционирование недействительным. Акции ожидаемо обесценились до стоимости макулатуры. С большим количеством акций на рынке такой фокус вряд ли бы прошёл, но сейчас у сторонних акционеров осталось всего несколько процентов акций, так что жалобщиков будет немного, да и тех несложно будем успокоить, выкупив их акции. Теперь Лесиным осталось только заставить нас передать им акции «по рыночной цене», то есть, по сути, отдать даром. Иван Родин, очевидно, тоже в этом участвует, раз инициатива покупки пришла от его агента.

— Ну что же, — подытожил фон Кеммен, — совершенно очевидно, что стороны не в состоянии прийти к соглашению. Конфликтная комиссия удаляется на совещание, объявляю перерыв.

Комиссия удалилась; я чувствовал, что Лесин ждёт, когда я заговорю с ним. Совершенно понятно для чего — он ожидает, что я начну уговаривать или просить, а он, соответственно, будет иметь прекрасную возможность оскорбить меня или посмеяться. Я встал и стал прогуливаться вдоль стены, разглядывая картины.

— А знаете, господин Добран… — начал я. Лесин встрепенулся и еле заметно ухмыльнулся, — у них здесь, оказывается, неплохая живопись. Взгляните, если я не ошибаюсь, это ранний Ренье, причём подлинник.

Лесин скривился.

— Не считаю нужным разбираться в этой мазне, — раздражённо ответил он.

— И совершенно напрасно, — сказал я назидательным тоном. — Моя мать, сиятельная Милослава Арди, с детства учила меня, что именно культура отличает дворянина от сиволапого навозника.

Писцы дружно уткнулись в бумаги, пытаясь спрятать улыбки. Лесин побагровел и открыл рот, чтобы ответить. Затем закрыл. Открыл снова. Закрыл. Наконец, отказавшись от мысли продолжать разговор, отвернулся и сделал вид, что заинтересованно разглядывает что-то за окном. Мы молчали до тех пор, пока конфликтная комиссия не вернулась с совещания.

— Итак, господа, — произнёс фон Кеммен, раскладывая свои бумаги, — конфликтная комиссия принимает сторону господина Кеннера Арди. Господин Добран, мы рекомендуем вам прекратить конфликт и предпринять шаги для примирения с господином Кеннером.

— Правда на моей стороне, — высокопарно заявил Лесин, всё ещё кипя от злости, — я отказываюсь.

— Ну что ж, вы вправе не следовать нашим рекомендациям, — пожал плечами фон Кеммен. — Господин Кеннер, если вы решите подать князю прошение о праве на защиту, Дворянский Совет вас поддержит.

Это очень мило с их стороны, но князь права на защиту мне, скорее всего, не даст — мы не настолько слабее Лесиных. Да и подать такое прошение — это значит потерять лицо и объявить себя слабаком. После этого нашей семье будет непросто добиться уважения, и Лесин всё это тоже прекрасно понимает. Но я, собственно, и не предполагал, что он вдруг даст задний ход — моей целью было представить себя жертвой агрессии и получить поддержку Дворянского Совета, и я этого добился.

— Благодарю вас, господин Олег, господа, — с вежливым поклоном ответил я. — Но я пока ещё не потерял надежду, что мне удастся воззвать к разуму господина Добрана.

Лесин победно усмехнулся.

— Советую вам поговорить с вашим уважаемым дедом, господин Кеннер. — покровительственно сказал он. — Я уверен, что господин Путята поможет вам понять ошибки, вызванные вашей молодостью, и объяснит, что я предлагаю вам замечательную возможность их исправить.

Ага, стало быть, дедушка, старый козёл, тоже в деле. Ну кто бы сомневался.

— Благодарю вас за совет, господин Добран. — вежливо ответил я. — Я им, несомненно, воспользуюсь. Господин Олег, господа, благодарю вас от всего сердца. Позвольте на этом откланяться.

* * *

Ратом Лесин выглядел как разбалованный юнец, да и вёл себя порой так же. Нервов у родителей он своё время попортил достаточно. Когда он повзрослел и для него настала пора заняться каким-нибудь семейным делом, Добран Лесин долго колебался, но всё-таки попробовал поставить сына руководить дружиной. К удивлению всей семьи, Ратом увлёкся военным делом, показал себя неплохим командиром, и даже поступил в военное училище. Сейчас он учился на четвёртом курсе, и ни у кого уже не было ни малейших сомнений в его командирских способностях.

— Отец, ты хотел меня видеть? — заглянул он в кабинет старшего Лесина.

— Да, хотел, — поднял глаза Добран. — Заходи. Нам надо обсудить наши действия в свете возможного конфликта с Арди. Что ты, кстати, можешь сказать об их дружине?

— Маленькая, — ответил Ратом. — Но я бы не стал её недооценивать. Много тяжёлой техники и Владеющих, которых они очень умело используют. Бойцы хорошо подготовлены и мотивированы. Я даже слышал, что Арди снабжают каждого бойца индивидуальным защитным амулетом, но не очень в это верю. В целом могу сказать, что Арди очень сильный противник.

— Количество всё-таки решает, — скептически заметил Добран.

Ратом хмыкнул, но спорить не стал.

— Какая у нас сейчас ситуация с дружиной? — поинтересовался отец.

— Две сотни заняли завод Багеровых. Третья сотня только что вернулась с контракта, им нужно ещё пару дней на отдых и обслуживание техники. Четвёртая сотня сейчас на контракте, вернётся только через две недели. После того как они вернутся, я хочу держать их на базе, а третьей сотней усилить гарнизон у Багеровых. Завод очень большой, периметр слишком протяжённый, двух сотен не хватает. Там нужен как минимум полный полк[9].

— Раньше их вернуть не получится? — перебил его Добран.

— Нет, не стоит, — отрицательно покачал головой Ратом. — Если отозвать их раньше, нам придётся заплатить большой штраф, и гильдия понизит нам рейтинг.

— То есть мы пока никаких наступательных операций вести не можем? — уточнил старший Лесин.

— Да и потом не сможем, — пожал плечами младший. — Мы можем только удерживать то, что имеем.

— Ну, не всё так плохо, — успокаивающе сказал старший. — Мы с Иваном Родиным считаем, что Кеннер не решится воевать и выполнит наши требования. Судя по вчерашнему разбору в Дворянском Совете, он уже понял своё положение и сейчас лихорадочно пытается как-то из этой ситуации вылезти. А если он будет тянуть, то у нас будет возможность его поторопить. Родины временно передают нам полный полк под наше командованием и под наш герб. У нас будет семь сотен против его двух.

— Так что мне сейчас делать и к чему готовиться?

— Срочно готовь базу к приёму полка Родиных. — распорядился старший. — Разработай пару вариантов операции против Арди. Дней через пять мы уже должны быть готовы к активным действиям. Если он к тому времени не сделает, что от него требуется, то мы его немного подтолкнём. Ну и штраф с него возьмём за глупость, хе-хе.

Глава 6

Лена внимательно наблюдала, как дисковая пила постепенно перерезает толстые, художественно переплетённые железные прутья ограды. Группа спряталась в густой тени старой липы, к тому же два ближайших фонаря были предусмотрительно испорчены. Людей не было видно совсем, зато искры из-под пилы в темноте были видны прекрасно. Лена поморщилась и приказала:

— Первак, Радим, встаньте там с боков, чтобы искры заслонять.

К счастью, изнутри к ограде выходила глухая стена какого-то склада, и судя по зарослям крапивы, хозяева не считали нужным пускать регулярные патрули вдоль забора. Взгляду одарённого были прекрасно видны пульсирующие нити Силы поверх забора, и владельцы явно посчитали такую сигнализацию достаточной.

Пила уже почти прошла верхний разрез в полной тишине.

— Маринка, потом покажешь мне этот конструкт? — спросила Лена у своей подружки.

— Спроси меня, когда будешь на третьем курсе, — покачала головой Марина. — Ты пока его не потянешь. Но на третьем курсе вы и сами будете глушение звука проходить.

Марина Земец, Владеющая шестого ранга и редкая оторва, совершенно естественным образом вписалась в архивный отдел, которым руководила Лена Менцева-Арди. В своём нелёгком архивном труде архивисты обычно предпочитали использовать ножи и удавки, но и стреляли все отлично, включая даже Марину, для которой владение оружием было необязательным. В своё время Лена восприняла название группы как ещё одно проявление странноватого юмора Кеннера, но он объяснил ей просто: «Если вас прямо называть диверсантами, то о вас будет знать любой, кто увидит зарплатную ведомость или, скажем, график отпусков. А на старшем писце-архивисте Радиме Раскове даже взгляд не задержится».

Наконец, пила дошла до конца, и Радим с Перваком, нырнув в дыру, бесшумно побежали в разные стороны. Группа один за другим залезла внутрь. Вырезанные прутья были аккуратно приставлены обратно, и приклеены быстротвердеющей мастикой. Разрезы были замазаны, и теперь даже днём будет сложно заметить, что ограда стала проходимой.

— Разбежались по территории, наблюдаем, — скомандовала Лена в мобилку. — Сбор у ящиков возле ближнего склада, в тени.

Через двадцать минут группа собралась вновь.

— Мы здесь в рамках дружеского визита, так что в этот раз никого не убиваем. Когда патруль опять зайдёт в караулку, следом надо закинуть газовую гранату.

— Я сделаю, — подал голос Игнат Суслик, здоровенный немногословный парень, который, когда надо, мог двигаться на удивление быстро.

— Там надо будет сразу дверь заклинить, а то выскочат наружу, и тогда всех валить придётся. Первак, это на тебе. Радим, ты контролируешь окна. Мы с Мариной займёмся проходной. Вы точно никого не пропустили?

— Нет, всё точно, — откликнулся Радим. — Только проходная и караулка, других постов нет. Они тут беды не ждут, в караулке в карты режутся.

Обе группы бесшумно разбежались в разные стороны. Девушки, перебегая из тени в тень, добрались до проходной. Лена осторожно потянула дверь.

— Закрыто, — шепнула она. — Справишься, Марин?

— Сейчас попробую, — шепнула в ответ та.

Некоторое время она смотрела на замок, и только одарённый смог бы заметить лёгкие пульсации силы. Наконец послышался тихий щелчок.

— Готово, — прошептала Марина. — Входим?

— Нет, подожди. Очень уж хорошая замочная скважина, и свободная к тому же.

Лена достала из рюкзачка небольшой баллон с гибкой трубкой. Вставив трубку в замочную скважину, она приоткрыла кран на баллоне. Шипение выходящего газа было практически неслышным.

— Немного подождём. Даже если и не заснут, нормально реагировать не смогут.

Через десять минут девушки, натянув маски, бесшумно ворвались в помещение проходной, в которой мирно спали двое охранников. Девушки быстро и профессионально связали обоих. Лена прижала пальцем мобилку:

— Мы закончили, ждём вас.

— Принято, — пришёл ответ от Радима.

Марина сидела на столе, болтая ногами и скучающим взглядом озирала скудную обстановку проходной. Затем её взгляд зацепился за журнал, валяющийся рядом со стулом — по всей видимости, он выпал из руки охранника, когда тот заснул. Она подняла журнал, и глаза у неё удивлённо расширились.

— Лен, ты только посмотри, что они тут читают!

Всю обложку журнала занимала голая девица, упакованная в верёвки настолько плотно, что в принципе, одежда ей была и без надобности. Девица таращила глаза и счастливой не выглядела. Рядом красовалась крупная надпись: «Не умеешь связывать? Мы научим! Читай материал на стр. 17–21».

— Это что, какое-то пособие для диверсантов? — с недоумением спросила Лена.

Марина согнулась от смеха.

— Ты, Лен, вроде замужняя женщина, а местами наивная, как школьница. Это интимная игра такая. Вот представь, связываешь ты мужа вот так…

— Кеннера??

— Хм, Кеннера, пожалуй, не выйдет, — задумалась Марина. — Неважно, идею ты поняла. Связываешь мужчинку, а потом… — Марина мечтательно закатила глаза. — В общем, весело будет.

— А что весёлого? — не поняла Лена. — Как он будет функционировать, связанный-то?

— Пока не знаю, — призналась Марина. — Мне девчонки рассказывали про такое, но без подробностей. Надо пробовать. У меня и кандидат подходящий есть — я журнальчик с собой заберу, в выходной буду практиковаться.

— Ну ты и оторва, Маринка! — восхищённо сказала Лена. — Расскажешь мне потом.

— Хочешь сама попробовать? — подмигнула ей Марина.

— Упаси боги! — с ужасом отказалась Лена. — Я просто так интересуюсь. Я Кеннера извращениям учить не собираюсь, там ещё непонятно, кто над кем будет извращаться. Точнее, очень даже понятно.

— Повезло тебе с мужем, Лен, — завистливо вздохнула Марина.

Наконец, у Лены ожила мобилка.

— Мы закончили, всех упаковали чисто. — доложил Радим.

— Открываем ворота, — распорядилась Лена.

Через несколько минут в открытые ворота завода начали въезжать грузовики.

— Какие приказы будут, госпожа? — к Лене подошёл Светан Здорич, сотник дружины.

— Одно копьё в заводоуправление, по копью в этот и вон тот цех. Вон те два цеха и склад во вторую очередь, — приказала Лена. — Светан, чтобы кроме бумаг у них ни одной скрепки не пропало!

— Обижаете, госпожа! — уязвлённо отозвался сотник. — Парни ничего не возьмут, хоть там алмазы будут лежать, готов головой ответить.

— Ладно, не обижайся, — смутилась Лена. — Просто на всякий случай предупредила. Давайте, работайте.

Ратники разбежались по зданию заводоуправления и цехам. Вся документация вплоть до последнего листочка изымалась, упаковывалась в мешки, и грузилась в машины; изъятые документы заменялись примерно таким же количеством мусорной офисной документации, по дешёвке приобретённой в пункте скупки макулатуры. К четырём утра погрузка была окончена, и незваные посетители растаяли в предутренних сумерках, аккуратно прикрыв за собой ворота завода и оставив на проходной вместо порнографического журнала прошлогоднюю подшивку «Вестника коневодства».

* * *

Добран Лесин мрачно рассматривал сидящих за столом. Люди опускали глаза, не желая встречаться с ним взглядом.

— Расскажи нам, Розмир, что случилось, и поподробнее. — наконец сказал Добран, усилием воли сохраняя спокойствие.

— Пока мало что известно, — не поднимая глаз, ответил Розмир Лесин, племянник Добрана, и начальник службы безопасности семейства Лесиных. — Группа неизвестных проникла ночью на завод. Охрану усыпили газом и перепутали всю документацию.

— Просто шутники, стало быть? — спросил Добран с ясно выраженным скепсисом. — И вот так прямо ничего не взяли?

— Если позволите, господин, — сказал помощник управляющего по финансам. — У нас счетоводша сняла серёжки, да так их и забыла на стопке табелей. Табели забрали, а золотые серьги просто переложили в сторону.

— Какие бескорыстные люди побывали у нас в гостях, — с отвращением сказал Добран. — Ладно, оставим это пока. Пётр, докладывай.

Управляющий встрепенулся и открыл свою папку.

— Мы только начали разбирать документацию, там многие тысячи листов. Но уже точно можно сказать, что как минимум часть документации не наша. Так что мы на всякий случай начали восстанавливать документацию сами. На складе начали инвентаризацию, все службы составляют списки своих сотрудников. Мы запросили у банка копии наших платёжек, чтобы по ним восстановить списки контрагентов, но банк нам отказал. Здесь нужна ваша помощь, господин.

— А что с производством?

— Пока неясно, господин, — ответил заместитель управляющего по производству. — Среди документации много чертежей, но нужно время, чтобы понять, что к чему. Пока мы не разберёмся с документацией, работать мы не сможем.

— Когда завод сможет опять нормально работать?

— Если вся документация на месте, просто перепутана, то скоро, господин, — ответил заместитель. — Если придётся всё восстанавливать, то будем запускать линии постепенно. Возможно, сумеем начать выпускать что-то из простого через шесть — восемь недель. Но если нам придётся восстанавливать все чертежи и технологические карты, то это месяцы. Лучше бы они просто взорвали что-нибудь.

— У вас, что — чертежи были в единственном экземпляре? — не понял Лесин. — Должны же быть копии.

— Копии хранились в заводском архиве, господин. Там сейчас то же, что и везде.

Лесин прикрыл глаза, успокаивая дыхание и пытаясь совладать с бешенством. Посмотрел на начальника СБ.

— А что говорит начальник охраны, Розмир?

— Его уже не спросить, — мрачно ответил Розмир.

— Розмир, ты понимаешь, что если бы ты не был моим племянником, то тебя тоже уже было бы не спросить?

— Я виноват, дядя, и готов ответить, — отозвался Розмир, не поднимая глаз.

«Дядя» — отметил про себя Лесин. Мальчик взывает к родственным чувствам. Так и так придётся его прощать, с сестрой ссориться нельзя, да заменить его некем.

— О твоей вине мы поговорим потом. Кто это сделал?

— Арди, конечно.

— Почему ты так думаешь?

— Больше некому, — ответил Розмир, посмотрев на дядю. — Багерова в жизни бы до такого не додумалась. И людей у неё подходящих нет для такого.

— А у Арди есть?

— Мы не знаем, кто у них есть. Мы пару раз попробовали внедрить своих людей, но с ними как-то очень уж быстро происходили несчастные случаи. Может и в самом деле случайности, конечно, но не очень верится.

— Но ты всё равно считаешь, что это Арди?

— Да, считаю, — кивнул Розмир. — Это точно не Эмилия, а больше некому. Может, нам попробовать с Арди то же самое проделать?

— Нельзя, — покачал головой Добран. — Оба его завода работают на князя. Если какой-то из них остановится, князь спросит с виноватого, меня люди князя уже предупредили. Мы можем попробовать захватить один из них, сил у нас хватит.

— С этим могут быть проблемы, дядя. Арди патрулируют окрестности заводов, но мои люди сумели заметить, как на «Мегафон» заезжала пара транспортёров. Можно предположить, что на «Артефакту» они также завезли бронеходы.

— И у нас есть бронеходы, — раздражённо отозвался Лесин. — Мы что, с ними не справимся?

— Ты предлагаешь применять тяжёлую технику прямо в городе? — удивился Розмир. — Они-то скажут, что просто завезли туда бронеходы для какого-нибудь обслуживания. А мы что скажем?

Добран осёкся.

— Действительно, такое только этому гадёнышу позволено, — мрачно отозвался он. — Хотел бы я знать почему.

— Я слышал сплетню, — осторожно сказал Розмир, — что якобы отец Кеннера на самом деле сам князь.

— Полная чушь! — воскликнул Добран и задумался. — Хотя это и объясняет, каким образом ему всё сходит с рук. Да нет, всё же чушь. Нет, это что получается? — он со злостью ударил кулаком по столу. — Мы его вообще никак зацепить не можем, так что ли?

— Мы сейчас наблюдаем за ними и ищем варианты, дядя, — сказал Розмир. — Если что-нибудь нащупаем, я сразу дам знать.

Лесин ещё раз оглядел присутствующих и приказал:

— Идите работайте. Все новые сведения докладывать мне немедленно.

* * *

Боевая практика продолжала оставаться адом, но постепенно она становилась адом привычным. Два дня в неделю мы занимались физической подготовкой, фехтованием и рукопашным боем. В любой момент нужно было ждать удар, от которого мы обязаны были защититься, причём наставник мог и не находиться рядом, а например, запустить камень из-за спины. Мы постоянно щеголяли с синяками и ссадинами — наша целительница лечила только серьёзные ранения. Если не было кровотечения или перелома, то считалось, что лечить нечего. Нас с Ленкой здорово спасала регенерация, а наши крестьяне так и ходили избитыми. К их чести надо заметить, что никто из них не жаловался, и чем больше они получали синяков, тем упорнее учились. Я довольно быстро понял, что группы комплектовали с умом, и наши крестьяне оказались в первой группе не случайно. Посоветовавшись с Ленкой, я отправил их к Зайке заключать контракты. Долг у них по-прежнему оставался, но мы не брали процентов, и платили своим работникам довольно щедро, так что у них появилась реальная возможность расплатиться с долгом лет за пятнадцать вместо тридцати, причём не сидя на хлебе и воде.

Поскольку наши одногруппники никак не могли сравниться с нами по боевой подготовке, спарринги со мной и Ленкой проводил сам Менски, который знал просто потрясающее количество подлых трюков. Впрочем, наша коллекция стараниями Данислава была не меньше, и мы охотно перенимали друг у друга интересные подлости. В целом мы с Ленкой были, пожалуй, посильнее, вот только Менски активно использовал Силу во время спаррингов. Совершенно типичной ситуацией был камень, прилетающий в затылок или нога, внезапно проваливающаяся в землю.

На боевой практике мы вели себя как на минном поле, и это постепенно приносило плоды. У нас стала развиваться чувствительность к малейшим изменениям поля Силы, и мы начали защищаться почти на интуитивном уровне. Утешало это, однако, слабо.

… — вполголоса выругался Иван, массируя бок, куда только что с глухим звуком впечатался увесистый камень.

— Что-то не так, Сельков? — ласково спросил его Генрих.

Иван заколебался. Во взгляде Менски светилась нежность, и Иван понимал, что любая жалоба чревата большой болью. Возмущаться он всё же не решился, но и смолчать не мог.

— А когда мы, наконец, начнём изучать боевые конструкты? — спросил он.

— Ты, Сельков, дурак, — с удовольствием сказал ему Генрих. — Я тебя терплю только потому, что у тебя есть потенциал, и я всё же надеюсь, что ты поумнеешь. Ты что, до сих пор не понял, чем боевики отличаются от прочих Владеющих?

Иван насупился. Всего за один месяц его макнули в грязь больше раз, чем за всю предыдущую жизнь. Он привык быть звездой, и переоценка себя давалась ему нелегко.

— Говорю для всех, чтобы у вас больше не возникало таких идиотских вопросов: для боевика конструкты — это дело второстепенное. Любой ремесленник знает больше конструктов, чем боевик, и умеет применять их лучше боевика. Просто потому, что он каждый день строит их тысячами. Вы даже близко не сможете с ним сравниться по скорости и точности построения конструктов. Но в бою он проиграет боевику в ста случаях из ста. Почему так, Арди?

— Боевой опыт, очевидно, — пожал я плечами.

— Разумеется, боевой опыт, это главное, — кивнул Генрих. — То, что можно получить только через боль, кровь и смертельный риск. Пусть он хорошо строит конструкты, сидя в уютном кресле за своим столом — это не имеет никакого значения в бою. Надо уметь построить конструкт в то время, когда тебя убивают. Боевик использует хоть и ограниченный набор конструктов, но строит их на инстинктивном уровне.

Не сказать, чтобы это было каким-то открытием. Это, в общем-то, очевидно для любого, кто дал себе труд немного подумать. Вот только часто люди понимают всё это только после того, как приобрели боевой опыт — а многие умирают в процессе.

— Учиться на боевом факультете трудно, — продолжал Менски, — много боли и крови, а закончив, вы станете рисковать жизнью за небольшие, в сущности, деньги. И естественно, у вас возникнет вопрос, если ещё не возник: а что взамен? Что вы получаете за то, что не пошли в ремесленники, и променяли деньги и уютное кресло на жизнь в палатке за гроши? И я вам отвечу: вы можете стать Высшими. Ни один ремесленник не поднялся до Высшего за всю историю. Не существует Высших ремесленников или алхимиков. Только боевик может стать Высшим.

— Не только, наставник. — подал голос я.

— Я так полагаю, ты имеешь в виду сиятельную Милославу Арди, — повернулся ко мне Генрих. — Скажи, а ты слышал про поле Милославы?

— Я его даже видел, — ответил я. — И видел, как оно создавалось.

— И после этого ты утверждаешь, что твоя мать не боевик? — с усмешкой спросил Менски. — Сиятельная Милослава является одним из сильнейших боевиков известного нам мира, и это факт, который никто даже не думает оспаривать. Кстати, я на днях возил туда выпускной курс и посмотрел своими глазами. Впечатляет, и это ещё очень мягко сказано. Мы сейчас решаем вопрос об обязательном посещении поля Милославы всеми студентами-боевиками.

Я задумался. А ведь действительно, чем она не боевик?

— Кстати, — заметил я, — моя мать ещё и дипломированный алхимик.

— Вот как? — удивился Генрих. — В таком случае она первый Высший алхимик в истории. Даже не представляю, что она может сварить. Думаю, никто этого ещё не знает.

— Так вот, запомните, студенты, — продолжал Менски, — Владеющий быстрее всего развивается в бою. Только напряжением всех сил Владеющий может полнее принять и ощутить Силу. Каждое упражнение, которое вы сейчас делаете, помогает вам овладевать Силой неосознанно, инстинктивным усилием. И когда-нибудь наступит день, когда в момент смертельной опасности Сила станет частью вас. Это единственный путь, которым можно подняться до Высшего.

Глава 7

«Артефакту» семейство Лесиных единогласно решило не трогать. Существовала вероятность, что Ренские по-прежнему имеют там долю, так что нападение на «Артефакту» могло бы дать им повод объявить себя жертвой агрессии. Вряд ли Ренские упустили бы такую замечательную возможность ограбить Лесиных, а заодно и помочь своему не в меру шустрому родственнику. Сил на это у них хватило бы с избытком.

Тихий, без эпических сражений, захват завода «Мегафон» тоже выглядел непростой задачей. На всех окнах появились мощные решётки, а поверх высокого кирпичного забора протянулась колючая проволока на фарфоровых изоляторах. Патрули Арди не позволяли наблюдать за окрестностями, но шпионы всё же заметили, как ночью на завод заезжала пара транспортёров. Напрашивалось логичное предположение, что охрану усилили парой бронеходов, так что гостей встретила бы не только охранники с пистолетами. Хозяева явно подготовились к визиту. И всё же занять завод было необходимо — это был практически единственный способ поговорить с Арди с позиции силы. Потом, конечно, завод пришлось бы вернуть, но времени хватило бы и покопаться в секретах Арди, и набрать кое-каких ценностей.

Днём атаковать было нельзя — случайные жертвы среди гражданских, а тем более сотрудников важного военного завода, князю бы не понравились. Сражаться ночью на незнакомой территории было ещё хуже. Решили начать атаку в пять утра, а в четыре забросить на завод диверсионную группу, которая должна была повредить бронеходы или перехватить пилотов.

* * *

Группа пряталась в небольшом тупичке в глубокой тени за мусорными баками. В группу входило пятеро бойцов и Владеющая, которую товарищи не особо уважительно звали Машкой, — тощая девица с вечно недовольным выражением лица. Ещё двое ратников должны были помочь группе перебраться через забор, а потом позаботиться о следах.

— Долго мне ещё это дерьмо нюхать? — недовольно вопросила Машка.

— Машка, кончай гундеть, — раздражённо ответил командир, — все нюхаем, не ты одна. Сейчас должен пройти патруль, а потом у нас будет минут десять, готовимся.

Наконец появился патруль. Двое ратников Арди прошли мимо, внимательно поглядывая по сторонам. Мусорные баки в глубине тупичка они проверять не стали. «База, я третий, шестой сектор чисто», — пробормотал один из ратников, и пара завернула за угол.

— Пошли быстро, — шёпотом рявкнул командир. — Машка, смотри чтобы всё нормально было, не вздумай опять облажаться.

Группа метнулась к забору, таща складную лестницу и деревянный щит. Машка, сосредоточившись, зафиксировала щит над колючей проволокой. Ратники приставили лестницу и перекинули верёвку.

— Шевелитесь давайте, — скомандовала она, — минуты три смогу держать всего.

Группа стремительно перебралась через забор, и вскоре ничего уже не говорило о том, что на завод проникли диверсанты.

— Все в порядке? — спросил командир и завертел головой, пытаясь разглядеть окрестности. — Мы с Машкой двигаемся налево, к тому двухэтажному зданию, вторая пара — Прохор и… что такое??

На плечи ему навалилась непереносимая тяжесть, и через несколько секунд группа валялась на земле, придавленная непонятной силой. Сопротивлялась только Машка, но к ней подскочила неясная фигура. Удар по голове, и мгновенная обмякшая Машка мягко свалилась на землю. Неведомо откуда возникшие бойцы проворно нацепили на диверсантов наручники.

— Иван, девка — Владеющая, — сказала женским голосом одна из появившихся в стороне фигур.

Ратник кивнул и воткнул Машке в шею шприц.

* * *

Первая сотня Лесиных на четырёх бронированных транспортёрах должна была сломать ворота и прорваться вглубь территории, и там связать боем защитников. Затем через сломанные ворота на территорию проникала сотня Родиных, после чего захват завода можно было считать состоявшимся. Поначалу Лесины предполагали справиться своими силами, но Иван Родин потребовал, чтобы его ратники тоже участвовали в штурме. Секреты «Мегафона» были интересны всем, и Лесину пришлось скрепя сердце согласиться.

Мощный бампер легко справился с воротами, которые почему-то оказались не заперты и сразу распахнулись настежь. Колонна, набирая скорость, двинулась по главной аллее. Защитники не стреляли, завод казался вымершим.

— Что-то не нравится мне это, Федя, — поделился с водителем сотник, ехавший в кабине головной машины. — Давай поглядывай и будь готов резко свернуть, если что.

Свернуть, однако, не вышло. Когда колонна оказалась между двумя длинными корпусами, из переулочка на аллею вышел тяжёлый бронеход. Водитель головной машины ударил по тормозам и сейчас сидел, тупо глядя в отверстие пушечного ствола в паре сажен от лобового стекла. Следом за тяжёлым вышли два лёгких, встав по бокам, чтобы простреливать всю остановившуюся колонну. Сзади послышался тяжёлый топот второго звена бронеходов. Зажглись прожекторы, из окон высунулись пулемётные стволы. Вдоль корпусов побежали цепочки бойцов.

— Приплыли, Федя, — сотник нецензурно выругался. — Надо было у ворот выгружаться.

— Думаешь, они там не ждали? — возразил водитель, по-прежнему заворожённо глядя в ствол пушки.

— Выходим из кабин без оружия, в кузовах пока остаёмся на месте. — раздался усиленный артефактом голос. — И без шуток, иначе всех перестреляем.

Сотник полез наружу, вполголоса бормоча ругательства. Атака провалилась не начавшись.

* * *

Вызов пришёл в полшестого утра.

— Господин, у нас произошло нападение на «Мегафон». — доложил Станислав. — Атака отбита без единого выстрела, сотня Лесина взята в плен.

Я был настолько поражён, что даже не сразу сообразил, что мне делать. Наконец я ответил:

— Ты сейчас там? Я подъеду, жди.

— Что случилось? — сонно зашевелилась Ленка.

— На «Мегафон» напали. Всё уже в порядке, но мне надо туда съездить.

— Я с тобой! — она открыла глаза.

— Ни к чему тебе мелькать лишний раз. Пусть лучше думают, что ты не занимаешься делами семьи. Спи дальше, — я поцеловал её и вышел из спальни.

Завод был в полном порядке. Ничто даже не намекало на какое-то нападение, только возле заводоуправления стояли четыре наглухо забронированных грузовика с гербами Лесиных. «Где командир?» — спросил я у ближайшего бойца, и он махнул рукой в сторону караулки, где и обнаружился Станислав вместе со Светаном Здоричем, командиром размещённой на заводе сотни.

— Рассказывай, Станислав, — распорядился я, — а то я всё не могу понять, ты мне в самом деле такое сказал, или это мне со сна примерещилось?

— Сам не могу поверить, — заухмылялся он. — Нам донесли, что Лесины готовят атаку — сначала диверсантов закинут, потом сотня вглубь территории прорвётся, а дальше вторая сотня войдёт и нас сзади зажмёт. Ну мы и заблокировали их бронеходами между вторым и третьим корпусами. Вторая сотня не пошла, и правильно сделала — мы бы их уже крошить начали.

— А кто план донёс-то?

— А это у нас один боец сидел в трактире, и случайно подслушал, как ратники Лесиных это обсуждали.

— Какая счастливая случайность! — поразился я. — Я-то думал, что такое только в визионе бывает, а вот гляди ж ты!

— Ну да, мы тоже не поверили сначала, — согласился Станислав. — Решили, что они нас пытаются отвлечь от «Артефакты», и атака будет там. Потом подумали и на всякий случай решили везде подготовиться.

— Знаешь, а скажи-ка ты Антону, чтобы он этого твоего везунчика без лишнего шума проверил.

— Так вроде всё подтвердилось, — неуверенно возразил Станислав.

— Вот это меня больше всего и смущает. Я бы ещё как-то поверил, если бы нам действительно на дурачка пытались ложный план подкинуть. А тут совсем непонятно что получается. Ты вот сам представь — мы с тобой подготовили план атаки, а рядовые ратники его обсуждают в трактире. Может такое быть?

— Нет, конечно. Рядовые вообще никаких планов знать не могут.

— Вот, про что я и говорю. Такое даже в разбойничьей шайке трудно представить, а у Лесиных всё же не шайка.

— У Лесиных сильная дружина, — подтвердил Станислав. — Ратом Лесин хороший командир, дисциплина у него на высоте.

— Потому и непонятно. Да и вообще, такой поворот сюжета разве что для детской книжки годится.

— И в самом деле, как-то это странно выглядит, — подумав, согласился Станислав.

— В общем, что-то здесь не то, надо бы разобраться как следует. Ну ладно, оставим это пока. Давай посмотрим на их главного, что ли.

— Распорядись привести, Светан. — кивнул сотнику Станислав. — Поглядим на твою добычу.

Когда привели лесинского сотника — бритого налысо мрачного коренастого мужика, Станислав оживился:

— Кого я вижу! А я-то надеялся, что тебя уже и не встречу.

Тот помрачнел ещё больше.

— Старый знакомый? — полюбопытствовал я.

— Служили вместе одно время, — объяснил Станислав. — Степан Махтин его зовут, говнюк редкий. Не знал, что он к Лесиным подался.

— Говори, говори, — пробурчал пленный, — твоя власть сейчас.

— Вот и говорю, — дружелюбно согласился Станислав. — А скажи мне Стёпа — на хрена ты сюда полез?

— Я, что ли, планы выдумываю? Мне приказали, я и полез.

— А вторая-то сотня следом не пошла, поумнее, видать.

— Уроды потому что, — перекосился Степан. — Родинским на нас плевать, сволочи они.

— Да и вы, лесинские, тоже не зайчики плюшевые. — заметил Станислав.

— Какие уж есть. Случись тебе ко мне попасть, я тебе тоже всё про тебя расскажу.

— Хватит комплиментами обмениваться, — прервал я милую беседу. — Лучше скажи, Махтин, что мне с вами делать?

— Ну расстреляй, — пожал Степан плечами.

— Ещё одно неуважительное слово, Махтин, и я тебя и в самом деле прикажу расстрелять.

— Прошу прощения, господин Кеннер, — подобрался тот.

— Тебе есть что нам сказать, Махтин? Нет? Я так и думал. Уведите его, — приказал я ратникам, — незачем ему наши разговоры слушать.

Пленного увели. Я посмотрел на Станислава.

— Держать их у себя я смысла не вижу, с ними больше мороки будет. Может, взять с Лесина слово, что они с нами воевать не будут?

— А что толку? — поморщился Лазович. — Он их засунет гарнизоном куда-нибудь, а с нами будут воевать те, кто сейчас там сидят. Для нас разницы никакой.

— Тоже верно, — согласился я. — Но и просто так отпускать не хочется. Забирай себе их барахло — машины, оружие, амулеты какие найдутся. Что лишнее — отдавай Кире, пусть пристраивает куда-нибудь. А насчёт того, что с ними самими делать — появилась у меня одна идея…

* * *

Этим утром горожане, спешащие на работу и просто совершающие утренний моцион, с изумлением наблюдали необычную картину. По середине дороги по четверо в ряд двигалась колонна невооружённых ратников с нашивками Лесиных. По бокам их конвоировали цепочки бойцов с винтовками. Попаданец из другого мира немедленно вспомнил бы, как вели колонну немцев по военной Москве, но здесь Великой Отечественной не случилось, и подобное дефиле было в новинку. Прохожие останавливались с разинутыми ртами; лесинцы шли с мрачными лицами, но роптать не решались. Когда один из десятников в самом начале принялся скандалить, его равнодушно избили и пообещали пристрелить, если он откажется идти. У ратников Арди была прочная репутация людей, которые если уж пообещали пристрелить, то непременно сдержат слово, и сопротивление на этом закончилось.

К тому времени, как колонна достигла усадьбы Лесиных, её уже сопровождала орава мальчишек и, что было гораздо хуже, целая толпа корреспондентов всех без исключения столичных газет. Мальчишки тыкали пальцами и отпускали презрительные комментарии; корреспонденты без устали трудились, фиксируя картину позора — словом, событие получилось ярким и запоминающимся. Возле усадьбы Лесиных пленников усадили прямо на дорогу; старший конвоя попинал ворота усадьбы и о чём-то коротко переговорил с выглянувшим привратником.

— Так, нарушители, — объявил он, вернувшись к пленным, — сейчас сидите здесь и ждёте, что ваш господин решит с вами делать.

После чего конвоиры погрузились в подъехавший транспортёр и уехали, оставив пленных сидеть на мостовой, а корреспондентов — осаждать усадьбу.

* * *

Стефа вздохнула и покачала головой.

— Ты идёшь не тем путём, Кеннер. Не ориентируйся на своих одногруппников. У них сбалансированная основа, и преподавание рассчитано именно на таких студентов. Они отрабатывают точность исполнения до автоматизма, но для тебя это не лучший путь. У тебя из-за пониженных вторичных характеристик слишком малая скорость формирования конструктов. Тебя пока спасает то, что ты сам по себе очень быстрый, но это будет помогать только до определённого предела. Кстати, насчёт твоей быстроты — это, видимо, Мила над тобой поработала?

— Да, мама немного улучшила нас с Леной.

— Я так и подумала, — кивнула Стефа. — Ах, Ольга, Ольга… Ну ладно, я отвлеклась. Вот смотри: в зависимости от ранга постепенно увеличивается скорость построения. По нормативу время построения тестового конструкта для четвёртого ранга составляет шесть десятых секунды, для пятого — четыре десятых, а для шестого — три. Вроде всё просто и понятно. Но вот начиная с седьмого ранга скорость построения конструктов уже не нормируется. Как ты думаешь — почему?

— Потому что быстрей уже невозможно?

— Нет, Старшие оперируют конструктами гораздо быстрей. Просто они создают конструкты иначе. Старший Владеющий не строит конструкты, а создаёт их мгновенно, одним волевым усилием. Вот и тебе надо не упираться в отработку конструкта, а пытаться его почувствовать как целое.

Я посмотрел на Стефу с недоумением.

— Ты же не хочешь сказать, что я вот так запросто могу взять и стать Старшим??

— Нет, конечно, — засмеялась Стефа, — до Старшего тебе очень далеко. Но благодаря своему сродству с Силой ты можешь к нему немного приблизиться и таким образом сгладить проблему со вторичными характеристиками. Создавать конструкты хотя бы частями всё равно будет быстрее, чем строить их постепенно.

— Хорошо, я подумаю над этим, — с сомнением сказал я.

— Нет, думать не надо. Владение — это не арифметика, ты должен не думать, а чувствовать. Дома займись этим. Строй тестовый конструкт и пытайся ощутить его, понять его суть. А сегодня на этом и закончим. Есть вопросы?

— Конечно, есть!

Стефа картинно закатила глаза.

— Почему-то я и не сомневалась. Что тебя интересует сегодня?

— Мне интересно понять, что такое Сила.

— Хорошо спросил, — засмеялась Стефа. — Сразу в корень.

— Нет, в самом деле. Алина мне говорила, что Сила разумна, причём очень убедительно. Ясенева сказала, что всё это чушь, и что так мы и гравитации припишем разум. Кто прав?

— Ясенева? Магда? — заинтересовалась Стефа.

— Ну да. Она наш куратор группы, и ещё читает нам искажения и конструкты.

— Помню я её. Очень способная девочка. Невероятно способная. Но при этом у неё нет ни малейшего шанса стать Высшей, и даже насчёт Старшей очень сомневаюсь. Магда — это моё большое разочарование. Я вела у её группы занятия и к ней присматривалась. Думала позвать её в род через брак с одним из наших мальчиков, но не сложилось. Высшей ей не быть, а для простых Владеющих у нас лишних мужчин нет.

— У неё седьмой ранг сейчас.

— Да? Ну это только подтверждает моё мнение, что она невероятно способная. И трудолюбивая. Сумела дойти до седьмого… никогда бы не подумала.

— А что с ней не так? — заинтересовался я.

Стефа надолго задумалась, пытаясь сформулировать мысль.

— Она не умеет удивляться, — наконец сказала она.

— Не понял… поясни, пожалуйста.

Стефа опять задумалась.

— Не уверена, что получится, но попробую. — вздохнула она. — Ты же знаешь принцип базовой редукции[10]? Вы должны были проходить в школе труды Аристотеля.

— Знаю, — кивнул я.

— Для Магды это священная догма. Она всегда пытается найти самое простое и логичное объяснение, и принимает его за абсолютную истину. Она не ждёт от мира чуда, понимаешь? Для неё мир — это просто ящик с шестерёнками. Я вижу, что ты хочешь сказать — большинство учёных именно такие. Верно, большинство, да можно сказать, почти все. Но они всегда идут по следам кого-то. Только тот, кто верит, что мир полон чудес, способен увидеть его новые грани. Магда при всём своём таланте и трудолюбии никогда не станет Высшей, потому что ей пришлось бы отбросить все свои взгляды и убеждения, чтобы увидеть мир так, как видим его мы.

— То есть ты согласна с Алиной, что Сила разумна?

— Я не знаю, Кеннер. Я просто никогда над этим особо не задумывалась. Но нисколько не удивлюсь, если так оно и есть. На самом деле я и разумной гравитации не удивлюсь… собственно, почему нет? Разумеется, не в том плане, что гравитация может думать, а просто как аспект более сложной разумной сущности. У нас ведь на уровне нейронов тоже всего лишь простой обмен ионами, в котором никакого разума и в помине нет.

— Но ты же общаешься с Силой, раз у тебя одиннадцатый ранг?

— О чём я с ней могу общаться? Спрашивать погоду на завтра? Она мне не ответит на вопросы, которые меня действительно интересуют, например, про твою забавную войну с Лесиными. Ты вот мог бы ответить, но ты предпочитаешь рассказывать своей старой бабушке какие-то глупые сказки, словно деревенской дурочке.

Я предпочёл проигнорировать намёк насчёт Лесиных. На самом деле я и сам не понимал, что с этой войной не так. С одной стороны, каждое событие имело ясное и логичное обоснование, но с другой стороны, всё вместе создавало впечатление какого-то спектакля. Я чувствовал некую фальшь, но совершенно не мог указать причину. Так что вместо ответов на вопросы мне приходилось загадочно улыбаться и делать вид, что всё под контролем.

— Но всё же, — продолжал настаивать я, — ты ведь в принципе можешь получить от Силы какие-то ответы?

— Ответы просто всплывают в голове как знание. Может, я получаю их от Силы, а может, подключаюсь к мировому информационному полю или ещё к чему-то.

— Например, ты можешь спросить, разумна ли Сила.

— Вот как только ты мне дашь ясное и однозначное определение разума, так я сразу же и спрошу, — засмеялась Стефа.

Я смутился. Действительно, глупость сморозил.

— Кеннер, это замечательно, что ты задаёшь такие вопросы. Главное, не считай ответы, которые ты найдёшь, окончательными. Не уподобляйся Магде.

* * *

— Выпейте, парни, за брательника моего, земля ему пухом. — Радим Расков умело притворялся пьяным и щедро наливал собутыльникам. — Так он и остался на девятом горизонте, когда там рвануло.

— А что там рвануло? — компания внимательно слушала.

— Газ, что же ещё. Карман вскрыли, а где вы у нас на «Старожилке» работающие датчики газа видели? Начальство на нас сэкономило, им плевать на тех, кто сейчас на девятом лежит. Могли бы и мы там остаться. Может в следующий раз и останемся.

— Начальству точно на нас плевать, — горячо поддержал Радима крепкий паренёк со шрамом на щеке. — Как вторая лава закрылась, всех за ворота выкинули. Говорят, приходите как новую жилу вскроем, а до тех пор на что жить?

— Вот-вот, — кивнул Радим, — верно говоришь.

— Вроде начальство сказало, что все там живы, — в компании ещё остался сомневающийся. — Что вроде их скоро поднимут наверх.

— Врут, чтобы народ успокоить, — отмёл все возражения Радим.

Собутыльники закивали.

— Сволочи они, нет им веры, — выразил общее мнение паренёк со шрамом.

— Надо идти к управе и требовать, чтобы они сказали всю правду, — решительно заявил Радим. — Если сидеть и ждать, ничего от них не дождёшься.

Он встал, слегка пошатываясь.

— Сейчас вернусь, вы пока выпейте без меня, — сказал Расков и двинулся к трактирщику. Пошептавшись с ним, он обернулся к залу и громко объявил. — Парни, сегодня всем здесь наливают бесплатно, в память о моём брате, который сейчас лежит на девятом горизонте вместе с другими ребятами.

Народ в трактире оживился, а Расков, убедившись, что на него уже не обращают внимания, незаметно выскользнул из трактира. На крыльце он со страдальческой гримасой помассировал себе затылок, глубоко вдохнул свежий воздух и завертел головой, высматривая вывеску следующего питейного заведения.

Пока мужчины отдела работали по трактирам, Марина разговаривала с женщинами. В дешёвой шляпке и поношенном, но чистом платье она чем-то напоминала неизвестную в этом мире Клару Цеткин. И уж точно никто не узнал бы в ней высокооплачиваемую Владеющую шестого ранга.

— Нельзя мириться с подобным произволом, — взволнованно говорила она активисткам, собравшимся в трактире, целиком снятым Мариной, — когда Лесины обрекают на голод половину посёлка просто для того, чтобы сэкономить немного денег. Они даже не отправляют рабочих в неоплачиваемый отпуск, они их увольняют! И когда принимают их обратно, рабочие считаются только что устроившимися и не имеют никаких прав на льготы.

Активистки кивали и демонстрировали полное согласие — впрочем, трудно было ожидать от них чего-то другого, поскольку все они были жёнами этих самых временно уволенных рабочих.

— Но у вас есть возможность бороться! — внушала собеседницам уверенность Марина. — Совершенно точно известно, что князь очень отрицательно относится к подобным хитростям работодателей. Наши друзья организовали приезд сюда группы корреспондентов ведущих газет. Нужно рассказать им всё, это самый верный способ донести до князя информацию о том, что здесь происходит. Такое послание у Лесиных не получится перехватить. Для нас сейчас главное — не молчать!

Беседа с женщинами шла по накатанному пути, и слегка охрипшая Марина привычно обрабатывала очередную группу.

* * *

— Я жду ясного и полного доклада о ситуации на «Старожилке». — Лесин мрачно оглядел участников совещания. — Что там вообще произошло?

Огромная шахта «Старожилка» обеспечивала весомую долю дохода семейства, и её остановка сразу отразилась на балансе, который, с учётом проблем на заводе, и так был далеко не блестящим.

— Там произошла авария на подстанции, — выдавил из себя начальник горного подразделения семейства, — мы работаем над её устранением.

— Я знаю про аварию. — Лесин уставился на начальника в упор, отчего тот совсем стушевался. — Я хочу услышать о причинах. А также я хочу услышать что там за волнения, и почему я узнаю об этом из газет.

— Дядя, если позволишь, я могу рассказать, — вмешался Розмир. — Они все там врут наперегонки, но у меня есть независимый доклад по этим событиям.

— Говори. — кивнул Добран.

— На шахтной подстанции произошла диверсия… — начал Розмир.

— Насчёт диверсии — это точно? — перебил его дядя.

— Совершенно точно, — заверил его Розмир. — Мои люди слетали туда и осмотрели место. Из кожухов трансформаторов слили масло. Два трансформатора сгорели сразу. Пока дежурные хлопали ушами и размышляли что произошло, рванули два оставшихся.

— А куда смотрела охрана подстанции?

— Это вопрос к почтенному Иоганну, — он кивнул на начальника горного подразделения. — Ты же помнишь, как горняки требовали свою собственную службу безопасности? Там много говорилось о том, что только они сами смогут своевременно реагировать на все угрозы.

Лесин-старший поморщился.

— Давай дальше. С этим мы будем разбираться позже.

— Дальше они долго не могли эвакуировать людей с нижних горизонтов, всё выясняли между собой кто должен этим заниматься. А тем временем какие-то люди распространяли в посёлке слухи, что в шахте был взрыв метана и все погибли, а мы скрываем правду.

— Откуда там метан? — удивился Лесин-старший. — У нас же не угольная шахта.

— Кого интересуют такие незначительные детали? — усмехнулся Розмир. — А ещё незадолго до того эти умники уволили кучу народа. Другой работы в округе нет и половина посёлка осталась без средств к существованию, так что недовольных было очень много. При этом во всех забегаловках посёлка выпивка вдруг оказалась бесплатной для любого желающего. Вот и вспыхнуло. Разгромили здание администрации, ну и вообще погромили по мелочи.

— А почему уволили? — с недоумением посмотрел Лесин на горняка.

— Дело в том, господин, — заюлил тот, — что из-за истощения жилы нам пришлось закрыть забой два-буки. Пока происходит вскрытие новой жилы и подготовка забоя, для людей работы нет, и мы решили оптимизировать расходы. Потом мы собирались взять их обратно.

— Ловко придумано, — хмыкнул Лесин. — А я-то всё понять не мог с чего писаки нас так поливают. Ладно, давай дальше, Розмир.

— А дальше внезапно в посёлке оказалась целая куча корреспондентов. Газеты ты сам видел.

— Кто устроил диверсию?

— Пока разбираемся, там сейчас сложно что-то понять из-за этих волнений. Но есть одна любопытная деталь — у Арди есть маленький курьерский дирижабль. Так вот, именно в это время его причальная мачта стояла пустой.

— Опять Арди! — Лесин скривился как от лимона. — Розмир, разбирайся в этом деле как можно быстрее и сразу докладывай мне. Забирай под себя все службы безопасности и всю охрану и заставь их наконец работать как надо, я даю тебе все полномочия. Иоганн, — обратился он к начальнику горняков, — когда заработает шахта?

— Нам обещают поставку трансформаторов через месяц, — ответил тот, не поднимая глаз, — мы сейчас пытаемся у кого-нибудь купить старые трансформаторы на время до поставки новых с завода.

— Иоганн, — ласково сказал Лесин, — я склоняюсь к мысли, что ты станешь жертвой волнений. И главным виновником. Улавливаешь суть идеи? У тебя есть шанс выжить, но тебе надо хорошо для этого потрудиться. Советую не пренебрегать моим предупреждением.

Почтенный побледнел.

— Ратом, — обратился старший Лесин к сыну, — посылай туда бойцов и наводи порядок. Я не хочу больше слышать ни о каких волнениях.

— Я могу выделить только сотню, — отозвался сын. — Ну может удастся выкроить две, но этого всё равно будет маловато.

— У нас же есть целый полк от союзников. — удивился старший.

— Их посылать нельзя, — покачал головой Ратом. — Бойцам Родиных на наших людей плевать — если их, допустим, забросают камнями, они запросто могут начать стрелять в ответ. А там целая толпа корреспондентов — ты представляешь, какой вой подымут газеты?

Лесин представил и поморщился. Нетрудно было предвидеть, что при таком развитии событий князь выскажет своё неудовольствие в самой жёсткой форме, и текущие неприятности покажутся цветочками.

— Делай что хочешь, хоть вольников нанимай, но в посёлке должен быть полный порядок и никаких недовольных. Мне по дружбе шепнули, что у князя уже готовится решение о временном отзыве нашей лицензии на добычу и о направлении на «Старожилку» княжеской комиссии. Мне намекнули, что если мы немедленно не наведём порядок сами, лишение лицензии может стать постоянным.

Глава 8

Добран Лесин последние дни был в состоянии непреходящего бешенства. Эта дурацкая война уже превратилась в фарс, и его бесконечно раздражал тот факт, что за ним в этом спектакле прочно закрепилась роль комического персонажа. В обществе над ним понемногу начинали смеяться, и восстановление репутации выглядело непростой задачей. Больше всего давила полная невозможность сделать хоть что-то. От союзника толку не было никакого, да было и непохоже, чтобы Родин хотел что-то делать. Арди же был совершенно неуязвим, и всё его поведение выглядело насмешкой. Лесины теряли гигантские суммы каждый день, а в это время Кеннер посещал приёмы, ходил на премьеры, и всячески демонстрировал, что жизнь у него удалась. На днях он с большой помпой объявил об учреждении именной стипендии Милославы Арди для талантливых студентов лекарского факультета. В целом всё выглядело так, как будто Арди даже не замечает, что он с кем-то воюет. Добран в последнее время перестал появляться в обществе, чтобы не слышать вопросов, в которых ясно чувствовалась издёвка.

— Ну хоть что-то можно сделать? — вопросил Добран, со злостью хлопнув ладонью по столу.

— Пока не видим никаких возможностей, — с сожалением покачал головой Розмир Лесин. — Серьёзные силовые варианты перекрыты приказом князя, а малыми силами там ничего не сделать. Сам же знаешь, чем кончилась затея со штурмом.

При воспоминании о фиаско со штурмом у Добрана сводило скулы от злости. И злости даже не столько на Арди, от которого в любом случае ничего хорошего ждать не стоило, сколько на союзника. Ратники Родина посмотрели, как бойцы Лесина попали в засаду, как будто это было представление для их развлечения, а затем просто развернулись и ушли, даже не подумав сделать хоть что-то. На все претензии Родин лишь пожимал плечами.

При этом виноват-то во всём был как раз сам Родин. Именно он уговорил Лесина втянуть в дело Арди. На словах план выглядел замечательно, но в результате простая и незамысловатая операция по отъёму собственности у Багеровых превратилась в цепочку унижений и совершенно катастрофических убытков. Ко всему прочему, Родин сам предъявил ему встречную претензию о том, что Лесины пользуются ратниками Родиных, но не в состоянии выдать никакого результата.

— Вообще-то у Арди есть ещё какие-то заведения, — сказал Розмир. — Ресторан, что-то ещё…

— Как ты себе представляешь битву за ресторан? — язвительно прервал его Добран. — И как его потом удержать — гарнизон оставить? И самое главное — что мы с этого получим? Кроме того, что рассмешим даже тех, кто над нами пока ещё не смеётся.

Розмир смутился.

— Не зли меня, племянник, идиотскими предложениями. — раздражённо произнёс Добран. — Если есть что сказать умное — говори, либо иди работать.

Розмир немного поколебался, явно опасаясь разозлить дядю ещё больше, но всё же решился.

— Мне тут со стороны предложили интересный вариант, — осторожно начал он, — но понадобятся серьёзные деньги.

Добран вопросительно посмотрел на него.

— У Арди могут ведь оказаться и другие враги. Которым он надоел и которые хотели бы от него избавиться.

— Стоп! — торопливо прервал его Добран. — Я об этом не хочу ничего знать. И ты об этом тоже ничего не хочешь знать. Ты понимаешь, что если вдруг с Арди что-то случится, нас будут спрашивать с эмпатом?

— Я понимаю, — кивнул Розмир. — Я ничего знать не хочу и не буду. Нас ведь не касается, с кем там ещё у Арди конфликт. На него ещё бандиты очень злы.

— Правильно понимаешь. — кивнул Добран. — А деньги мы готовы пожертвовать… на помощь нуждающимся согражданам, например. На искоренение бедности в княжестве. О какой сумме идёт речь, кстати?

— Бедные нуждаются в тридцати тысячах. Двадцать сразу, и десять потом.

— Ну, потом платить необязательно, — с удовлетворением заметил Добран. — А нельзя ли сделать, чтобы все деньги потом?

— Нет, я и столько-то выбил с огромным трудом, они хотели всё сразу.

— Какие жадные бедняки, — осуждающе покачал головой Добран. — Ну ладно, пожертвуем, как не пожертвовать. Бедным-то. Я распоряжусь насчёт денег, договаривайся там.

* * *

Я зябко поёжился на осеннем ветру. Осень была ещё не самая поздняя, и даже листья только-только начали облетать, но ветерок уже пробирал.

— Ждите нас здесь, — приказал я водителю и телохранителю. — На всякий случай поглядывайте вокруг, не спите. Пойдём, Лен.

Тащиться до будущего святилища нам предстояло целую версту[11] по бездорожью. Там пока что только разметили площадку; прокладывать дорогу ещё не начали, так что приходилось топать ножками. Мы шли туда уже второй раз, а предстояло нам повторять эту процедуру ещё раз пять, а как бы и не десять.

— Кени, а почему кровь-то? — спросила Ленка, когда ей надоело идти в молчании.

— Так жертва же, — я посмотрел на неё с удивлением.

— А что, только кровь можно жертвовать?

Я не удержался и заржал.

— Не, Лен, другие жидкости не подойдут, — сказал я, утирая слёзы.

— Дурак! — она больно ткнула меня кулачком в бок. — Всё опошлил. Что я только в тебе нашла? Ответь нормально.

— Ну если нормально, то наверное нет, не только кровь. Можно попробовать себе палец, например, отрубить. Хотя одного пальца мало будет, надо бы два, или даже три. Но у нас пальцев не хватит на полную инициацию, да и вообще так себе идея.

— Нет, я не про это. Разве нельзя курицу в жертву принести, или барана? Боги же такие жертвы принимают.

— Это совсем другое. Ты жертвуешь часть себя для слияния с Силой. Чтобы она с тобой слилась, а не с курицей или бараном. А богам жертва, по сути, и не нужна, им нужно, чтобы человек продемонстрировал покорность. Это можно ведь и другим способом сделать, например, наложить произвольное ограничение. Скажем, что-то съедать по вторникам. Или не есть чего-то. Или, например, не мыться в выходной. Неважно что, главное, что есть какое-то ограничение, и человек ему подчиняется. А сама жертва богу ни к чему, жертву требует храм.

— А храму-то зачем? — Ленка редко задумывалась о высоких материях, так что всё это было для неё настоящим открытием.

— У людей есть только один простой мотив, — засмеялся я. — То есть у отдельного человека мотивы бывают и сложными, но вот у группы людей это всегда и исключительно выгода. В маленьких деревенских храмах этими животными жрецы просто кормятся. А вот в больших храмах это всегда коммерция, причём серьёзная, с немаленькими деньгами. Там нельзя приносить своих животных, их нужно покупать у храма, или у торговцев, которые храму долю платят. А мясо забитых животных жрецы обычно продают. В общем, каждому своё — Силе не нужна твоя курица, а храму ни к чему твоя кровь.

— А боги как к этому относятся?

— Жрецам тоже ведь надо как-то жить, и желательно хорошо. Запрети им жертвами торговать, начнут грехи за деньги отпускать или ещё что-нибудь почище придумают. Человек же такая сволочь, что даже с бога умудряется выжать деньжат. Где святых подвижников-то взять?

Некоторое время мы были заняты продиранием сквозь разросшиеся кусты, и разговор заглох сам собой.

— А мама почему с нами не ходит? — мы, наконец, выбрались из зарослей, и Ленка завела разговор снова.

— Ей нельзя с Силой сливаться, у неё это может кончиться тем, что она Аспект воплотит. Зачем нам становиться родом? Это ни ей не нужно, ни нам. Мы с тобой как раз в правильном диапазоне — у нас сродства с Силой хватает, чтобы добиться слияния, но мы слишком слабы, чтобы принять Аспект. Если у нас всё получится, то мы будем первые, у кого вышло создать родовое святилище, не становясь родом.

Путешествие через все буераки заняло почти час, но наконец мы добрались до нужной ложбинки. Если не считать колышков и верёвок, оставленных строителями, эта ложбинка ничем не отличалась от десятков других ложбинок на участке. Но не для одарённых. Мы прекрасно видели поток Силы, в котором уже начала прослеживаться структура.

Я достал нож. Ленка, вздохнув, достала свой.

— На счёт три режем. Сегодня много не нужно, может и полстакана хватит. И старайся почувствовать Силу в крови. Давай — раз, два, три!

Наша кровь быстрыми тяжёлыми каплями падала в бурлящий поток Силы, вспыхивая алыми искрами. Наконец я почувствовал, что на сегодня достаточно. Мы перебинтовали запястья. Я достал из кармана большую шоколадку и разломил её пополам.

— Чаем запивай, фляжка у тебя.

— Он сладкий, — сморщила нос Ленка.

— Сладкий и нужен. Запивай, не капризничай.

Мы сидели на моей расстеленной куртке, жуя шоколад. Голова у меня слегка кружилась, непонятно — от потери крови или от Силы, бурлящей в крови. Внезапно ожила моя мобилка:

— Господин, здесь появились какие-то вооружённые люди. Человек десять-двенадцать. Нас обстреляли, отходим в лес. Сдерживать их с двумя пистолетами не сможем.

— Понял вас, уходите. Попробуйте хоть кого-то увести за собой. Они наверняка пойдут, им нужно убрать свидетелей.

— Понял, попробуем их увести. Конец связи.

Я вздохнул и посмотрел на Ленку:

— Ну вот и приключения подоспели. Дюжина бойцов за нами.

— А у нас только ножи, — печально отозвалась она. — Что делать будем?

— Ну и были бы у нас винтовки, что бы это изменило? Двое против двенадцати. Будем уходить, только вариантов не так много, кругом болота. Они наверняка все пути отхода перекрыли, а эта дюжина — загонщики.

— А через болото?

— Если совсем плохо будет, попробуем. Но очень уж опасно. Ладно, нечего тут сидеть, сейчас свяжусь со Станиславом и двинемся к лесу. Как же неудачно сложилось с рысями! Если бы они не выговорили себе отсрочку контракта, нам бы сейчас и убегать не пришлось.

К счастью, несмотря на позднюю осень, на деревьях ещё оставалось довольно много необлетевшей листвы. Случись это через неделю-другую, нам пришлось бы гораздо сложнее в голом лесу. Ещё удачно сложилось, что Ленка пожалела свою любимую ярко-жёлтую курточку и не стала надевать её для прогулки в лес, а надела не очень любимую тёмно-серую. Одежда у нас вся была неярких тёмных тонов, так что с этим проблемы не возникало. Мы двигались к лесу, стараясь оставлять как можно меньше следов. Внезапный звук заставил меня схватить Ленку в охапку и вместе с ней броситься на землю. До стажировки я бы, наверное, и не понял, что это такое, но сейчас свист пули узнавался безошибочно. Лёжа на земле, я сосредоточенно отсчитывал секунды. Наконец, до нас донёсся далёкий звук выстрела.

— Три четверти версты или чуть больше, — сказал я. — Они нас нагоняют.

— А что сейчас будем делать? — спросила Ленка.

— Сейчас откатимся в разные стороны от этого места, потом зигзагами и пригибаясь побежим к лесу. До него совсем немного осталось. Насчёт снайпера не волнуйся, никуда он не попадёт. Они просто надеются нас хоть немного задержать. Давай, побежали.

Снайпер выстрелил ещё пару раз, но мы даже не услышали свиста пуль. На таком расстоянии и по движущейся цели это была просто напрасная трата патронов.

Лес оказался диковат, но вполне проходим. Следы мы, конечно, оставляли, но если у них не было достаточно опытного следопыта, то у нас были неплохие шансы уйти.

— Кени, а ведь я их чувствую, — вдруг сказала Ленка.

Я прислушался к своим ощущениям — и в самом деле. Присутствие людей определённо чувствовалось, довольно неясно и расплывчато, но тем не менее совершенно безошибочно.

— Точно, это ведь святилище уже начинает работать. И кстати, у них есть Владеющий, чувствуешь его? Он нас тоже чувствует, поэтому они точно на нас идут.

— С Владеющим они нас легко на засаду выдавят, — грустно сказала Ленка.

— Не всё так плохо. Пока мы в зоне действия святилища, мы его можем немного придавить. С нынешним святилищем только немного, но лучше, чем ничего. Давай-ка сосредоточимся. Представляй его в плотном коконе из вихря Силы и начинай этот кокон сжимать.

Через несколько минут мы почувствовали, как преследователи начали расходиться попарно не очень широким фронтом.

— Ага, он нас уже чувствовать не может, просто ощущает примерное направление. Уже лучше. Давай присматривать подходящее местечко для засады. До болота меньше версты осталось, нам надо бы Владеющего убрать и назад прорваться, навстречу нашим.

Подходящее место пришлось искать долго, но наконец оно нашлось. Слева длинная и постепенно расширяющаяся полоса кустарника должна будет довольно далеко отжать левую пару. Справа к кустарнику подходил достаточно глубокий овражек, прикрытый густыми зарослями на склонах, и правая пара должна будет уйти по оврагу. А вот паре с Владеющим неизбежно придётся довольно долго идти по узкой полосе шириной всего в пару сажен без визуального контакта с соседями.

— Лен, смотри, какая хорошая ложбинка вон под поваленным деревом. Ты туда как раз поместишься. Потом я положу сверху ветки, на них расстелим куртки, и я тебя забросаю листьями. Нормально получится, они даже не подумают, что там ямка есть.

— А ты куда?

— А я спрячусь вон там, за пеньком. Они меня не увидят пока на пару сажен не подойдут. По моему сигналу выпрыгиваешь и работаешь заднего. А я займусь передним.

— А если они рядом пойдут?

— Тогда ты левого. Но это вряд ли. Скорее всего, Владеющий бойца вперёд пустит, чтобы им прикрыться если что. Давай, снимай куртку и ложись. Нож сразу доставай и держи его в руке. И давай, активно дави Владеющего, чтобы он не понял, что мы совсем рядом.

Я уже начал уставать сидеть согнувшись, когда, наконец, послышалось шуршание листьев под ногами и послышались голоса.

— Не нравится мне это место, Ань. Где они, можешь сказать?

— Иди давай, не болтай. — ответил раздражённый женский голос. — И так голова раскалывается, ещё ты под ухом зудишь. Далеко они, далеко. Будут близко, скажу.

«Давай!» — послал я мысль Ленке, взмётываясь в прыжке. Шедший первым ратник растерянно открыл рот, неуклюже лапая винтовку, но ничего не успел сделать перед тем, как в глаз ему вошёл нож. Владеющая реагировала быстрее — мгновенно поставила защиту и уже почти успела сформировать какой-то атакующий конструкт, но нож в печени заставил её что-то промычать зажатым ртом и выгнуться. Конструкт развеялся без всякого вреда, и всё было кончено.

— Что за цирковые прыжки, Кени? — удивлённо спросила Ленка. — Ты что, не мог нож бросить?

— Сначала и хотел бросить, а потом подумал, что у него защитный амулет может быть.

— Да откуда у него амулет? Это вообще какие-то салаги.

— Ну а вдруг бы был? Если бы он успел заорать, нам бы совсем кисло пришлось. Да и Владеющую хорошо отвлёк, а то она тебя могла бы и почувствовать. Удачно всё вышло — они, похоже, поставили салаг нас толпой загонять, а ветераны в засаде ждут.

Ленка торопливо рассовывала по карманам запасные магазины. У Владеющей, к сожалению, никакого оружия не оказалось.

— Давай их засунем в ямку, где ты лежала, и немножко присыпем листьями, чтобы сразу в глаза не бросались. И быстренько двигаем обратно. Пока они разберутся, куда мы делись, успеем далеко оторваться.

К тому времени, как преследователи обнаружили, что их стало меньше, и собрались кучкой, мы успели оторваться на полверсты.

— Ой, а это кто? — удивлённо спросила Ленка.

На поваленном дереве сидел человек в обычном деловом костюме, непонятно как оказавшийся в глубине довольно глухого леса.

— А вот взяла бы в школе факультатив по духам, а не по истории искусства, тогда бы и не спрашивала, — ответил ей я и обратился к персонажу. — Что-то ты, дедушка лесной, как-то не по форме одет. Где борода, лапоточки и прочее такое?

— А ты крестьянин, что ли? — сварливо отозвался лесной дух. — Да и крестьян я уж лет пятьсот в лаптях не видел.

— Резонно. — согласился я, и сказал Ленке, — Это, Лен, тот самый леший, про которого тёмные крестьяне разные глупые сказки сочиняют. А по сути это обычный лесной дух, только вырос на мелких жертвах, которые он с этих крестьян вымогал. Крестьянские дети как в лес пойдут по ягоды-грибы, первый гриб ему. Чтобы не пугал детишек. Был изначально крошечным природным духом, постепенно вырос до чучела лесного, поумнел, разговаривать научился, а теперь вот уже и от человека не отличишь. Сам безвредный, от людей обычно прячется, но неосторожного путника может и заплутать, или хищного зверя на него навести.

— Что-то ты, человек, совсем без уважения к хозяину леса относишься. Я ведь могу и наказать, — недовольно сказал дух.

— Ты что-то путаешь, лесной, — возразил я, — этому лесу я хозяин, и я здесь решаю кого наказывать. Ты ведь уже почувствовал святилище, верно? Оттого и вылез торговаться.

— За тобой враги идут, — с намёком сказал леший, — ещё вопрос кто здесь хозяином останется.

— Так ведь и ты, лесной, нас не переживёшь. Если нас убьют, сюда придёт наша мать и тебя спросит первым. Что ты Высшей ответишь? Она ведь тебя не просто изгонит, она тебя за это развеет. Мы-то хотя бы в цепь перерождений уйдём, а для тебя впереди будет только пустота.

— Это ещё то ли будет, то ли нет, — недовольным голосом сказал лесной.

— Будет, даже и не сомневайся, — усмехнулся я. — Да ты ведь на самом деле и не сомневаешься, верно? Ну так я тебе вот что скажу: если поможешь нам, то я к тебе отнесусь с уважением и твои интересы учту. Не поможешь — разговор с тобой будет совсем другой, извини.

— Без меня-то ты вовсе не выживешь, — упрямо возразил лесной.

— Когда ты думал, что мы не выживем, ты просто сидел и смотрел. А сейчас уже понял, что мы выживем. Владеющего у них больше нет, у нас появилось оружие, а уже через полчаса здесь будет полный лес наших ратников. Вот ты и вылез, чтобы успеть с нас себе что-то ухватить. Я тебе прощаю, что ты сразу не помог, но лучше не наглей.

— Ты мне что-то совсем ничего не предлагаешь.

— Как это не предлагаю? Я тебе сказал, что если поможешь, то буду с тобой договариваться. Если бы не этот случай, я бы с тобой не договаривался, а приказывал. Я же ведь уже сейчас тебя придавить могу, а когда святилище окончательно сформируется, то смогу тебя одним взглядом из леса вышвырнуть. А я тебе договариваться пообещал, это что — ничего не предложил?

— Насчёт жертв надо бы договориться.

— Ты ещё молиться себе предложи, — засмеялся я. — Ну ладно, против добровольных жертв возражать не буду. Если человек тебе на пенёк кусок хлеба положит, то это твоё. Но не вздумай сам жертвы вымогать, а если на кровавой жертве поймаю — хоть мышке, да хоть букашке, — то разговор с тобой совсем короткий будет.

— Люди мне в лесу не нужны.

— Люди в лес ходить будут. Но вести себя будут прилично. Если провинятся — накажу, но я накажу, а не ты. И детей не вздумай пугать.

Лесной демонстративно морщился, изображая недовольство.

— Немного ты предлагаешь.

— А тебе много и не за что предлагать. — отрезал я. — На кой ты мне вообще нужен? Поживём рядом, там и посмотрю на тебя. К доброму соседу и отношение доброе, понимаешь, о чём я говорю?

— Ладно, — неохотно сказал леший, — помогу доброму соседу. Прикрою вас, а их покручу немного.

* * *

Я спустился в подвал, где располагалась допросная. В скудно обставленном помещении с голыми бетонными стенами меня встретили Лазович с Кельминым. На табурете в центре комнаты сидел человек в камуфляже со скованными за спиной руками.

— Никто не ушёл, господин, — доложил Лазович. — Это вольный отряд «Мангуст», занимались разными грязными делами, в основном убийствами по заказу. По сути, обычная банда. Всего их было двадцать человек, загонщиками шло двенадцать, а восемь сидело в двух засадах. Вот этот у них был командиром.

— А остальные где? — поинтересовался я.

— Остальные холодные, — ответил Станислав. — Как только их командира поймали, так парни и перестали пленных брать.

— Ну и правильно, — кивнул я, — да и этот, в общем-то, лишний.

— Господин Кеннер, — подал голос командир наёмников, — я готов выкупить свою жизнь, если вы меня отпустите.

— С чего бы вдруг мне вас отпускать, уважаемый? — удивился я. — Это навело бы других на неправильную мысль, что можно охотиться на меня и за это ничего не будет.

— Взамен я готов рассказать вам, кто вас заказал.

— Я и так знаю, что заказал меня Лесин — либо Добран, либо Розмир. Вы общались с ним непосредственно? Нет? Тогда ваш рассказ не имеет для меня никакой ценности. Что бы ни рассказал вам посредник, для Суда Чести это не доказательство. Кстати, что там с посредником, Антон?

— Пропал, — ответил Кельмин. — Мы оставили засаду у него на квартире, ну и перетряхиваем все притоны, где он мелькал. Я приказал не церемониться с местной швалью, чтобы там до всех как следует дошло, что такие заказы брать не стоит.

— Всё верно сделал, Антон. А посредник скорее всего уже лежит где-нибудь в болоте. Не думаю, что Лесины позволили такому свидетелю сбежать. Но давай подождём его несколько дней, в жизни всякие чудеса случаются. Что же касается этого…

Я задумался. Кое-какую пользу из него извлечь всё-таки можно. Пусть такие показания суд не примет как доказательство, но это какое-никакое свидетельство.

— А вам, уважаемый, я могу предложить только один вариант. Разумеется, вариантов сохранить жизнь для вас нет. Да собственно, вы подписали приговор себе и своим людям в тот момент, когда взяли заказ. Неужели вы всерьёз считали, что Лесины оставят вас в живых после убийства главы семейства с гербом? С вами вопрос решён, но мы можем поговорить о вашей семье. Лесины сейчас будут срочно подчищать все концы, и скорее всего, ваших родных убьют — на тот случай, если они что-то знают и могут рассказать о заказе.

Командир выглядел полностью уничтоженным.

— Что вы предлагаете, господин Кеннер?

— Вы рассказываете на Суде Чести всё, что вы знаете о заказе и заказчике. Взамен мои люди будут охранять вашу семью.

— А что со мной?

— Для вас вариантов нет, — повторил я. — Меня даже моя семья не поймёт, если я сохраню вам жизнь. А враги воспримут это как слабость. Варианты есть только для ваших родных.

— Я согласен. — вздохнул он.

— Ну что ж, в таком случае мы договорились. Антон, он ждёт суда.

Глава 9

Мрачноватый зал заседаний Суда Дворянской Чести давил. Витражи, высокий расписной потолок, стены, отделанные морёным дубом и украшенные штандартами аристократических семейств княжества. Я не сразу нашёл штандарт с гербом Арди — лазоревым щитом с изображением серебряного шеврона и двух золотых желудей. Помнится, мы в детстве постоянно выпытывали у мамы, не нас ли обозначают эти жёлуди, но она всегда лишь смеялась в ответ. Немного в стороне я заметил и штандарт Лесиных. Возле стен стояли манекены в посечённых доспехах. Каждая деталь была призвана подчеркнуть, что именно дворянство является опорой княжества.

Судей было семеро. В центре за отдельным столом сидел Голос Княжества. Справа от него находился стол Золотого Голоса, за которым сидели трое судей, представляющие аристократию. Слева — стол с тремя судьями Серебряного Голоса, представляющие молодые дворянские семьи. Золотые и серебряные судьи совещались отдельно и по результатам совещания оглашали золотой и серебряный голоса. К ним Голос Княжества добавлял свой голос и выносил окончательный вердикт. Непростая система, и я опять с удовлетворением заметил, насколько легко князь может влиять на решения, противопоставляя старую аристократию молодому дворянству. Куда ни глянь, князь выступает в роли всего лишь независимого арбитра, который почти не имеет влияния на принимаемые решения. Как английская королева — «царствует, но не правит». Однако если приглядеться повнимательнее, то выясняется, что провести нежелательное для князя решение практически невозможно. Естественным образом возникает интересный вопрос: а так ли уж английская королева «не правит»? Ну, с королевой мы уже вряд ли пересечёмся, а вот князь, как правитель, вызывает моё искреннее восхищение.

Лесин выглядел мрачным. Это и понятно — даже если его не осудят, такое обвинение оставит на его репутации пятно, которое придётся отмывать десятилетиями. А я к тому же остался жив, так что он, можно сказать, страдает ни за что. Обидно, конечно.

— Суд не может принять слова этого свидетеля в качестве доказательства, господин Кеннер. — объявил Голос Княжества.

Да я, собственно, и не ожидал, что показания командира наёмников сочтут доказательством.

— На это я и не рассчитывал, высокочтимый Голос. — отозвался я. — Я прошу лишь учесть эти показания как косвенное свидетельство.

— Мы учтём их в таком качестве, — согласился судья. — Однако мы предпочли бы услышать непосредственно того, кто имел дело с заказчиком.

— Посредник пропал, — ответил я. — Я бы удивился, если бы оказалось, что он жив, учитывая обстоятельства дела.

— В таком случае, на чём вы основываете ваше обвинение, господин Кеннер?

— Учитывая тяжесть преступления, я прошу допросить господина Добрана с участием эмпата.

Судьи переглянулись между собой, и Голос Княжества объявил:

— В свете представленных косвенных свидетельств суд находит, что для такого запроса имеются основания. Господин Добран?

— Я считаю, что допрос нанесёт урон моей чести и я отвергаю это требование, — отозвался Лесин, — Но я готов сделать заявление перед эмпатом.

Какой у нас господин Добран чувствительный, оказывается. Ну послушаем, что он хочет заявить.

— Мы слушаем ваше заявление, господин Добран. — сказал судья.

— Я заявляю, что не имею отношения к покушению на господина Кеннера, — торжественно заявил Лесин. — Я заявляю, что я не готовил это покушение и никому не отдавал такого приказа. То же самое относится и к другим членам моей семьи.

— Заявление правдивое, — объявил эмпат, сидящий за небольшим столиком сбоку от главного судьи.

— Вы удовлетворены, господин Кеннер? — спросил судья.

— Нет, высокочтимый Голос, я не удовлетворён. — ответил я. — Господин Добран отвечает на вопрос, не имеющий отношения к делу, и таким образом пытается избежать ответа на вопрос о своей причастности. Позвольте мне пояснить свою мысль более развёрнуто.

— Суд вас слушает, господин Кеннер. — согласился судья.

— Представим себе ситуацию, что я прихожу к посреднику и жалуюсь ему на господина Добрана. Рассказываю, как он мне надоел, и как бы я был рад от него избавиться. А потом говорю посреднику, что я слышал, как он замечательно рисует, и что я с радостью купил бы любой его рисунок, скажем, за пятьдесят тысяч. Это будет совершенно определённым заказом убийства, но при этом я смогу заявить о своей непричастности точно так же, как и господин Добран. И это заявление будет признано правдивым, господа! Поэтому я настаиваю на полноценном допросе господ Добрана и Розмира Лесиных.

— Я отказываюсь выполнять это необоснованное и оскорбительное требование, — немедленно отозвался Лесин. — Я заявил о нашей непричастности, и этого достаточно.

— Позиции сторон ясны. Суд удаляется на совещание, — объявил судья.

Совещание длилось довольно долго, и всё это время я развлекался тем, что пристально разглядывал Лесина, зловеще улыбаясь ему каждый раз, когда он смотрел на меня. Через какое-то время он начал нервничать, и к концу совещания сидел как на иголках. Наконец судьи вернулись и Голос Княжества объявил вердикт:

— Представленные истцом доказательства не позволяют вынести обвинительный приговор. Однако суд признаёт подозрения достаточно вескими и считает, что для оправдательного приговора основания отсутствуют. Учитывая отказ ответчика от сотрудничества, суд рекомендует истцу обратиться к княжеству с просьбой о княжеском расследовании этого дела и поддерживает такую просьбу. Данный вердикт поддержан всеми тремя сторонами суда и принят единогласно.

Физиономия Лесина сделалась совсем кислой. Разумеется, княжеское расследование также ни к чему не приведёт — прямые доказательства отсутствуют, а допросить аристократа с эмпатом без его согласия нельзя. Но для общества даже такой вердикт является приговором, у Лесиных есть весомый шанс стать изгоями общества. Может ли считаться дворянским семейство, которое прочие семейства дворянами не признают? Вопрос не имеет простого ответа, однако лет триста назад был случай, когда в похожей ситуации главе пришлось взять вину на себя и совершить самоубийство, чтобы очистить семейство и избежать бойкота.

Словом, Лесину в любом случае не позавидуешь. Вот если бы получилось нас убить, то дело обстояло бы совсем иначе — посредник и весь отряд убийц лежат в болоте, Лесин клянётся, что он непричастен, и в конце концов все решают, что какие-то бандиты отомстили мне за Мишу Тверского.

* * *

Дверь слегка приоткрылась и в кабинет заглянул секретарь:

— Княже, сиятельная Милослава Арди требует немедленного приёма…

Он не успел договорить до конца, как был бесцеремонно отодвинут в сторону, и в кабинет князя вступила Милослава, пылающая гневом.

— Я доверилась тебе, княже, и чем кончилось дело? — возмущённо проговорила она. — Я требую справедливости!

— Милослава, успокойся! Эмоции тут совершенно излишни, я готов внимательно тебя выслушать! — воскликнул князь, вставая из-за стола и делая знак секретарю. Секретарь мгновенно испарился. — Давай присядем, и ты всё мне расскажешь.

Князь бережно взял Милославу под руку и подвёл к уютному креслу возле низенького столика. Усадив Милославу, он сел в соседнее кресло. Рядом бесшумно возник секретарь с небольшим подносом и ловко, как фокусник, заставил столик чашками и вазочками.

— Княже, ты потребовал, чтобы я не вмешивалась в конфликты семьи и заверил меня, что всё под контролем, — начала совершенно не успокоившаяся Милослава. — Я согласилась, и к чему это привело? Моих детей, как зайцев, гоняют по лесам убийцы Лесиных, а я вынуждена на это смотреть! Я отказываюсь подчиняться твоему распоряжению!

Милослава опять разволновалась, и волосы у неё, казалось, начали жить собственной жизнью.

— Милослава, ты делаешь неправильные выводы, — успокаивающе сказал князь, — я вовсе не собираюсь мириться с этой вопиющей ситуацией. Я как раз сейчас изучаю доклад по этому делу, и обещаю тебе, что оно будет должным образом расследовано, и виновные будут примерно наказаны.

— Я требую казни Лесина! — заявила немного остывшая Милослава.

— Сначала нужно всё-таки расследовать дело и убедиться, что он действительно виновен. Лесин обвинение отвергает.

— Но при этом отказывается от допроса с эмпатом!

— Это и в самом деле очень подозрительно, — согласился князь, — но всё же для казни одного подозрения мало. Ты не учитываешь вероятность, что его могли просто подставить таким образом?

— Кому бы это понадобилось?

— Вот это я и хочу выяснить, прежде чем начинать карать и казнить.

Немного успокоившаяся Милослава отхлебнула из чашки и задумалась.

— И если ты выяснишь, что виновен действительно Лесин?

— Скажу честно, что даже в этом случае казнь мне кажется чрезмерным наказанием. Нет-нет, не вскидывайся, выслушай меня. Как бы то ни было, в конечном итоге твои дети не пострадали, и если Лесина казнить, то общество воспримет это очень отрицательно. И винить будут не меня, а твою семью, потому что всем будет ясно, что я приговорил его по вашему требованию. Ты понимаешь, что его казнь сделает Арди изгоями? Ты действительно этого хочешь?

Милослава глубоко задумалась.

— Посоветуйся с Кеннером, — продолжал князь, — я уверен, что он скажет тебе то же самое. Для своего возраста Кеннер очень умён, и на удивление хорошо справляется с ролью главы семьи. Он точно не захочет подставить семью таким образом.

Видно было, что Милославе очень польстил такой отзыв о Кеннере, и она действительно начала успокаиваться.

— Со своей стороны я обещаю, что если он виновен, то наказание будет суровым. Не в моих интересах прощать такое наглое нарушение закона. Если дворяне начнут посылать друг к другу убийц, это кончится анархией. Я не собираюсь допускать ничего подобного, так что дело будет безотлагательно и полностью расследовано.

— Хорошо, княже, — наконец согласилась Милослава, — я верю тебе. Я буду ждать результатов. А сейчас позволь мне тебя покинуть.

Князь проводил её до двери и глубоко выдохнув, сварливо спросил секретаря:

— И что, ко мне теперь все так и будут заходить, как к себе домой?

— Охрана пыталась её задержать, княже, — виновато сказал секретарь, — но она, по-моему, их даже не заметила.

— Я бы удивился, если бы они смогли её задержать. — хмыкнул князь. — Что она с ними сделала?

— Там вокруг них как будто воздух затвердел. Но они уже начинают шевелиться понемногу.

Князь покрутил головой.

— Начальнику охраны всё равно выговор выпиши, для бодрости. И вызывай Лесина.

Князь двинулся обратно в кабинет, вполголоса бормоча себе под нос: «Как же трудно с бабами…»

* * *

— Заходи, заходи, — приветствовал Добрана Лесина князь. — Вот скажи мне: как ты ухитрился столько лет прикидываться умным, так что никто даже и не догадывался, что ты идиот?

— За что ты меня так, княже? — помрачнел Лесин.

— Ты, похоже, решил, что законы не для тебя писаны, и ты можешь творить что хочешь. Или ты всерьёз считал, что можешь послать убийц к Арди, и никто ни о чём не догадается?

— Я тут ни при чём, — упрямо ответил Лесин.

— Ты из меня дурачка-то не делай, Лесин. — ласково отозвался князь. — Ты ещё от меня доказательства потребуй предъявить. Ты знаешь, и я знаю, этого достаточно.

— Дворянскому Совету доказательства потребуются.

— А с чего ты взял, что я тебе буду какие-то официальные обвинения предъявлять? — усмехнулся князь. — Я просто разрешу Милославе разобраться с вашим семейством, она очень этого хочет. И никто её не осудит, заметь. Ты, кстати, про поле Милославы слышал? Вижу, слышал. Между прочим, его только что официально признали двенадцатым чудом света. А ты, стало быть, будешь тринадцатым. Поставлю тебя на площади, будут на тебя голуби срать. Как тебе вариант?

Лесина раздирали противоположные чувства, но видно было, что предложенный вариант его не очень устраивает. Наконец, он неохотно выдавил из себя:

— Я недоглядел за своими людьми, признаю свою вину.

— Вот-вот, сразу надо было так, а то взялся из себя строить невинного ягнёнка. Ты глава, ты за всю семью и отвечаешь. Со своими людьми разбирайся сам, а я накажу тебя. Значит, так: все военные действия прекращаются. Арди заплатишь виру пятьсот тысяч, и ещё столько же заплатишь княжеству. Свои акции завода Багеровых продашь, чтобы у вас с Арди никаких точек пересечения не было. И не дружку своему Ивану Родину продашь, а кому-нибудь со стороны. А вообще, давай-ка так сделаем: самому Арди их и продай, чтобы полностью этот вопрос закрыть. А то я знаю я тебя, непременно что-то мутить станешь.

— Они же сейчас ничего не стоят, их нормально не продать, — вскинулся Лесин.

— А кто тебе виноват? — усмехнулся князь. — Ты же сам цену и сбивал.

— Арди ещё нашу документацию забрал, надо бы вернуть. — мрачно сказал Лесин.

— А разве он забрал?

— Больше некому.

— Сам с ним разберёшься. — отрезал князь. — И я тебе ещё настоятельно рекомендую поменьше мелькать, а лучше даже уехать куда-нибудь на время. Милослава очень нервно отнеслась к тому, что ты послал убийц к её детям. Материнское сердце, сам понимаешь. Может не сдержать себя при встрече, и привет, голуби. А обратно она не умеет, я спрашивал. И знаешь, что мне ещё тут пришло в голову: пора бы вам с Родиным подумать о том, чтобы уступить главенство детям. Родин один раз уже обделался, ему мало показалось, теперь вот и тебя втянул. Потеряли вы чутьё. Это пока просто совет, но ты подумай. Всё, иди.

Лесин поклонился с кислым видом и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

* * *

И снова те же лица, что и месяц назад, но настроение совсем другое. Наш суровый Антон Кельмин шёпотом любезничает с Есенией Ждановой, и та как бы надменно отворачивается, всем своим видом говоря «вы продолжайте, продолжайте, я слушаю». Станислав посматривает на них с ухмылкой. Ирина Стоцкая о чём-то перешёптывается с Зайкой, и периодически обе начинают хихикать. Только Ленка грустит о том, что развлечение кончилось, и нужно опять погружаться в беспросветно-скучную учёбу. Я прокашлялся и начал:

— Поздравляю всех, война закончилась. Правда, закончилась не нашей победой, а по приказу князя, но по итогам мы смело можем считать себя победителями. Своё отстояли, чужое отобрали, в целом молодцы. Где-то около трёх миллионов мы получили — так, Кира?

— По стоимости основных фондов выходит где-то так. Но акции сейчас резко подскочили, похоже, нашу деловую репутацию оценивают достаточно высоко. Так что может и больше.

— Ну, стоимость акций в данном случае не показатель, — отозвался я. — На свободном рынке их всего процента три-четыре, кто знает, что там будет с ценой, если выбросить на рынок заметное количество. Так что ориентируемся на цифру три миллиона. Всё равно неплохо.

— А могли бы получить гораздо больше. — упрямо заметила Зайка.

— Разве мы мало получили? Лесины выплатили нам огромную виру, это раз. Благодаря им нам досталось предприятие Багеровых. Причём мы получили его буквально за бесценок, и при этом остались совершенно чистенькими. Всю грязь взяли на себя Лесины, они сейчас вообще в грязи по уши. Тебе этого мало?

— И всё же. Я же подавала вам список непрофильных активов Лесиных, с которыми они легко бы расстались. А так мы отдали им всю документацию даром. И акции Багеровых мы могли бы забрать у них гораздо дешевле, а мы заплатили за эти акции почти настоящую цену.

— Знаешь, Кира, тебе очень мешает, что ты рассматриваешь только финансовую сторону. А ведь финансы существуют не сами по себе. Мы давно уже оперируем такими суммами, которые всегда связаны с политикой. И нам нужно быть вдвойне осторожными, потому что мы выскочки. Всего три года назад мы были никем — мать, работающая в лечебнице, и двое детей-школьников. Обычная, ничем не примечательная семья. А сейчас мы показательно, без особого напряжения, победили не самое слабое аристократическое семейство. Как ты думаешь, к нам относятся?

— Без особой любви?

— Вот именно. За нами сейчас внимательно наблюдают и очень придирчиво оценивают, стоит ли иметь с нами дело. Год назад, в заварушке с Мишей Тверским мы прошли по краю. Даже Алина Тирина слегка засомневалась нужен ли ей такой союзник. Так что начни мы выдавливать из Лесиных что-то сверх того, что присудил князь, то точно испортили бы себе репутацию, приличные люди с нами после этого разговаривать не стали бы. Это Тверской никого не волновал, а у Лесиных друзей хватает. И насчёт того, что мы документацию отдали даром и за акции переплатили… это только со стороны так выглядит. Вспомни, что за это мы потребовали отозвать претензии к Багеровым, а Багеровы нам в ответ отдали двенадцать процентов акций. Они стоят полмиллиона — это ты называешь «даром»?

Зайка смутилась.

— В общем, подводя итог — мы выступили хорошо. Мы стали жертвой нападения сильного семейства. Но не сдались, храбро воевали, выстояли и победили, пусть по очкам. Получили хорошую прибыль, но такие детали мало кто знает. Для публики мы благородно простили Лесиных. В общем, остались во всём белом, ну прямо воины добра. Есения, кстати, как там в газетах про нас пишут?

— Хорошо пишут, с сочувствием, — ответила Жданова. — Я от последней истории в «Новгородских вестях» сама чуть не расплакалась, хорошо, что вовремя вспомнила, какой они нам счёт за это выставили. В целом свои деньги газетчики отработали.

— Да, эти умеют достучаться до души при адекватном бюджете, — согласился я. — Кстати, подумайте с госпожой Кирой — может, нам стоит как-нибудь незаметно прикупить пару газет в негласное владение? А то очень уж высокий ценник у независимых журналистов. Только не надо оппозиционных изданий, лучше какие-нибудь консервативно-нейтральные. Которые то похвалят власть, то нежно покритикуют.

— А кстати, насчёт оппозиции, — оживилась Ирина Стоцкая, — вы же знаете «Русский голос»?

Кто же не знает «Русский голос»? Рупор самой непримиримой оппозиции, флагман всех стукнутых головой. Почему они до сих пор живы и здоровы — одна из самых животрепещущих загадок, которая постоянно будоражит общество.

— И что с ними? — заинтересовался я.

— Мы немного переоборудовали «Ушкуйник» в плане приватности, ну и нам вообще, как оказалось, доверяют. Так что сейчас в «Ушкуйнике» постоянно проводятся разные приватные встречи. Мы, разумеется, никого не слушаем, но видим кто с кем встречается. Так вот, как оказалось, «Русский голос» очень плотно курируется людьми князя.

— Вот как? Очень интересно, но если подумать, не так уж неожиданно. Тем больше оснований держаться от оппозиции как можно дальше. И вот что, Ирина — вся информация из «Ушкуйника» должна быть в единственном экземпляре, и доступна только слугам семьи. Никто не должен знать, что к нам оттуда идёт хоть какая-то информация, позаботься об этом. А про то, что непримиримая оппозиция принадлежит князю, приказываю всем немедленно забыть. Это слишком опасно знать.

Народ согласно закивал, никому не хотелось даже случайно влезть в политику.

— Ну что же, пора выписывать премии, подавайте списки госпоже Кире, порядок вы знаете, — подытожил я. — Да, кстати, Антон — что там со шпионом Родиных?

— Вчера взяли и допросили, — ответил Кельмин. — Ничего особо интересного он про Родиных не рассказал. Но об одной непонятной вещи я хотел вам доложить — он в конце признался, что работал ещё и на князя. И сразу же умер, сердце остановилось.

В этот момент мне внезапно стало ясно всё — то самое состояние, которое буддисты называют «сатори». Все недостающие кусочки встали на свои места, все непонятности получили простое и логичное объяснение. Головоломка сложилась в стройную и законченную конструкцию. На меня накатила такая волна злости, что Ленка, бросив пилить ногти, взглянула на меня с тревогой. Я героическим усилием воли удержал нейтральное выражение лица и ответил Кельмину:

— Думаю, это уже неважно. Ну что же, если ни у кого вопросов нет, то на этом и закончим. Возвращайтесь к работе, а ты Кира, задержись.

Народ, весело переговариваясь, покинул комнату, а Зайка вопросительно посмотрела на меня.

— У меня к тебе один вопрос: тот список имущества, которое можно было бы стребовать с Лесиных — он откуда взялся? Не шпион ли тебе его дал?

— Да, это он его сделал, — удивилась Зайка вопросу. — А какая разница кто информацию собирал?

— Он сделал его по своей инициативе или это ты ему поручила?

— Сам сделал. А что случилось?

— А тебя не удивило, что шпион Родиных вдруг предлагает пограбить союзника своих хозяев?

— Ну меня это слегка удивило, но я как-то не придала этому значения.

— А стоило бы, — вздохнул я.

— Кени, что случилось? — наконец не выдержала Ленка. — Что с тобой?

— Случилось то, что до меня, наконец, дошло кто здесь пешка, а кто игрок. Так вот, рассказываю: князю не понравилось, что Лесины начали сближаться с Родиными. Фамилия Хомских и так слишком сильна, и князю совершенно не нужно, чтобы Лесины подпали под её влияние. Не знаю, причастен ли князь к конфликту Лесиных с Багеровыми, или он просто воспользовался удобным случаем, но нас туда втащил уже князь. Через своего человека он подсказал Ивану Родину замечательный план, как наказать нас и заработать на нас вместе с Лесиными. Как это было сделано, вы знаете — они уронили акции завода Багеровых достаточно, чтобы нас заинтересовать, и мы их скупили. Дальше они предполагали заставить нас передать их Лесину практически даром. Лесин таким образом получил бы нашими стараниями примерно два миллиона, Родин получил бы моральное удовлетворение и, наверное, тоже какие-то деньги, а мы бы полностью потеряли лицо.

Но князя такой вариант не устраивал, разумеется. По его плану мы должны были победить и показательно ограбить Лесиных. Лесин бы затаил обиду на Родина за то, что тот втянул его в проигрышное дело, а сам остался в стороне. Я бы окончательно получил репутацию злобного и жадного ублюдка, с которым никто не хочет иметь дело, и мы бы оказались полностью привязаны к князю.

Мы в принципе не могли проиграть Лесиным, князь этого не позволил бы. Я сейчас вижу, что нам постоянно незаметно помогали. И право на защиту мы бы обязательно получили, если бы вдруг стали проигрывать. Дело испортил сам Лесин, который не выдержал и нанял убийц. Князю пришлось вмешаться и закончить войну, оставаться в стороне он уже не мог. Ну и немного ему игру испортили мы — у нас было что попросить у Лесиных, и мы не стали жадничать. Но заметьте — князь всё равно получил то, что хотел — у Лесина с Хомскими никакой любви уже не будет. Хотя с нами у князя не получилось, главной цели он добился, причём нашими руками. Когда-то Томил Бодров сказал, что князь всегда остаётся в прибыли, и чем дальше, тем больше я понимаю, что так оно и есть. Понимаете, он остался бы в прибыли в любом случае, что бы мы ни делали. Единственное, что его бы не устроило, это если бы мы проиграли, но я не представляю, кем нужно быть, чтобы проиграть при такой поддержке.

— Кени, так чем ты недоволен? — удивлённо спросила Ленка. — Для нас же всё хорошо кончилось?

— Я недоволен тем, что до самого последнего момента я не понимал, что происходит. Мне не нравится быть в роли пешки, и меня совсем не утешает, что Лесин с Родиным были такими же пешками. Сейчас для нас всё кончилось хорошо, но кто может сказать, когда он решит сыграть нами новую партию, и чем она для нас кончится в следующий раз? Мы слишком быстро выросли, и вполне возможно, что он захочет нас немного прижать.

— Что нам нужно делать сейчас? — спросила Зайка, которая явно осознала всю серьёзность нашего положения.

— Если использовать нас для очередной интриги будет не так просто, то он может поискать другие варианты, вместо того, чтобы пытаться втянуть нас. Мы должны вести себя очень осторожно. Никаких рискованных операций, все предложения от сотрудников внимательно анализировать. Если эти предложения хотя бы краем затрагивают другие роды или семейства, привлекать людей Кельмина для негласной проверки предлагающего. В целом держимся в тени, и всем демонстрируем, что мы мирные и хорошие.

Печально это осознавать, но я окончательно удостоверился, что таланта интригана у меня явная недостача. Возможно, родись я в нормальной дворянской семье, меня воспитывали бы по-другому, но у нашей матери искусство интриги в список обязательных предметов не входило. Впрочем, другие участники этой интриги тоже не впечатлили — я не удивлюсь, если Лесин с Родиным даже не поняли, что в этой игре они были даже не фигурами, не то что игроками. Да и я, скорее всего, так бы ничего и не понял, если бы шпион не упомянул князя. Можно жить и без интриг, но надо реально оценивать свои силы и вести себя очень осторожно. А главное — не затевать с князем никаких игр и не наступать ему на мозоли.

Глава 10

Как-то так получилось, что в нашей группе вошли в обычай регулярные посиделки в «Учёном цыплёнке». Где-то раз в полторы-две недели я приглашал всю группу, и мы проводили часа три за болтовнёй. Мы с Леной не жили в общаге, так что для нас это был единственный способ нормально пообщаться с одногруппниками, ну а для них — возможность до отвала поесть хорошей еды. С деньгами у наших крестьян всегда было напряжённо. Эти небольшие вечеринки очень благоприятно сказались на климате в группе. Психологический комфорт там, где ты проводишь бóльшую часть времени — это всегда важно, особенно для эмпата, который хорошо чувствует направленные на него отрицательные эмоции.

В этот раз к нам присоединилась Анета Тирина. Чуть ниже и сбоку правого глаза у неё красовался роскошный кровоподтёк со ссадиной, который она периодически трогала морщась.

— У вас сегодня Генрих был? — сочувственно спросила её Ленка.

— Разве не видно? — усмехнулась Анета.

— Интересно, — вспомнила вдруг Смеляна, — а он и в самом деле садист?

— Вряд ли, — ответил я. — Садизм — это же не просто сделать больно. Если я правильно понимаю, там какой-то сексуальный мотив должен присутствовать. Если бы он был садистом, то бил бы в основном девчонок. А он для каждого находит добрую плюху.

— Зачем надо прямо вот так уж? — грустно вздохнула Смеляна.

Я взял со стола круглую коробочку с зубочистками и быстрым движением кисти швырнул её прямо ей в лицо. Коробочка отскочила от мгновенно поставленной защиты и покатилась по столу.

— Вот и ответ зачем это надо, — сказал я. — Смела, у тебя уже есть шанс выжить в бою.

— Да я на самом деле не жалуюсь, — смутилась она, — просто очень уж тяжело это даётся.

— Что поделать — мы, приматы, лучше всего обучаемся, когда нас бьют по голове палкой.

Иван помрачнел. Ему боевая практика давалась тяжелее всего — со скоростью реакции у него было совсем плохо, и прилетало ему часто и помногу. Причём физиологически он вполне укладывался в средние рамки, просто привык всё делать не торопясь, и сейчас ему приходилось ломать наработанный с детства шаблон поведения. По сути, это была чуть ли не полная перестройка личности, но наш Генрих своё дело знал туго, и Иван уже начал понемногу превращаться из медлительного увальня в крепкого и резкого паренька.

— И чему можно научиться, когда тебя бьют по голове палкой? — сварливо спросил он.

— Видимо тому, что нужно взять палку самому и колотить ею кого-нибудь другого, — пожал я плечами. — Нет, ну в самом деле — вы разве не понимаете, что если бы нас так не учили, то пришлось бы самим обучаться в бою, а там необученному выжить не так просто. Меня вот, к примеру, чуть не убили на стажировке в отряде, спас только дорогой защитный амулет. Он потом раскрошился — триста гривен на ветер, но зато я выжил. После этого я совсем по-другому смотрю на наши тренировки.

— А что там было? — заинтересовался Иван.

— Владеющие камнями швырялись. Извини, не люблю я это вспоминать.

Ленка кивнула. Для неё это воспоминание было очень болезненным — она тогда подумала, что меня убили. Мы не знаем, что будет, если один из нас умрёт, да и не хотим над этим задумываться. И так понятно, что выжившему придётся очень тяжело, а может, он и уйдёт следом.

— Аа… — протянул Ваня. — Я думал там пули были.

— Пуль там тоже хватало, — усмехнулся я.

— А сами вы стреляли? Попали в кого-нибудь? — не унимался Иван.

— Иван, там не до того было, чтобы смотреть, попал ты или нет. Стреляли куда-то, вот и всё.

— У меня вроде один упал, но я не уверена, — сказала Ленка. — А вообще, плохая тема, давайте о чём-нибудь другом поговорим.

— Давайте, — согласился я. — Как там Алина поживает? Что-то давно я её не видел.

— Обижается на тебя, говорит, что ты нас совсем забыл, — ответила Анета.

— Да мы тут повоевали чуть-чуть с Лесиными, — смутился я, — немного не до гостей было. Если я к вам в выходной заеду — это нормально будет?

— Приезжай, — улыбнулась Анета, — я передам Алине, что ты будешь.

— Только без меня, — быстро сказала Ленка, — пусть Алина от меня хоть немного отдохнёт. Я лучше на базу к нашим съезжу — Радим обещал один подлый приёмчик показать, хочу Генриха порадовать.

Все заулыбались — было совершенно ясно, кто от кого хочет отдохнуть. Алина оказалась очень требовательной учительницей, и свободолюбивая Ленкина душа рвалась на волю.

— Хорошо вам, — внезапно сказал Ваня, — с Высшими-то в наставниках понятно, почему вам у Генриха так легко всё даётся.

— Иван, — я закатил глаза, — когда же у тебя, наконец, язык перестанет вперёд головы работать? Ну что ты вообще знаешь о Высших? Да они студенческие конструкты уже и не помнят. У наставников — Высших есть свои плюсы, но для боевой практики гораздо лучше подходят обычные Владеющие с боевым опытом. Вот как у вас. Кстати, своими наставниками все довольны? Если что-то не так, лучше сразу говорите, мы заменим.

Наставниками все оказались довольны. Постепенно разговор сам собой заглох — ни у кого особо не было настроения общаться, и в конце концов мы с Ленкой засобирались домой. Стояли последние хорошие деньки, листья ещё не все облетели, и мы решили прогуляться пешком. Ленка сунула ладошку мне в руку, и мы двинулись по засыпанному жёлтыми листьями бульвару в сторону дома.

— А знаешь, что я случайно подслушала на днях? — вспомнила Ленка. — Дарина выговаривала Ивану, что он не понимает, как им повезло, что мы учимся вместе с ними и позволяем по-дружески с собой общаться. И если Ваня считает, что он сможет так же фамильярно с нами разговаривать за пределами класса, то он, Ваня, полный дебил, от которого лучше держаться подальше, чтобы случайно не заразиться.

— Дара умница. — засмеялся я. — Ещё и трудолюбивая, и с амбициями. Она далеко пойдёт. Я уже понемногу прикидываю, какие у нас есть способы задерживать таких людей после окончания контракта.

— И что придумал?

— Да что там особо придумаешь? Постепенно продвигать, брать в слуги семьи, самых перспективных в стольники. В любом случае ей ещё пять лет учиться и пятнадцать лет работать по контракту. Там понятней будет. Смела, кстати, тоже не дура, а вот Иван в этом плане далеко позади.

— Ване здорово достаётся. — заметила Ленка, вспомнив разговоры в трактире.

— Это нормально, так и должно быть, — усмехнулся я.

— Почему это нормально?

— Ваня в своей деревне, да в интернате привык быть звездой, а таким в жизни всегда трудно приходится. Ничего, сейчас с него спесь собьют, начнёт себя объективно оценивать, не совсем же он дурак. Хотя я иногда сомневаюсь.

— Да, самооценка у него завышена, — согласилась Ленка. — Мне вот интересно — зачем ты ему контракт предложил? С девочками всё понятно — их надо к себе тянуть, а из Ивана пока неясно что выйдет.

— Ну, если честно, он мне нужен главным образом как самец.

— Кени, ну что за пошлости! — возмутилась Ленка, больно ткнув меня в бок.

— Лен, вот ты сама посуди — у нас в дружине полно девчонок — Владеющих, и с кем им встречаться? Им ведь тоже мужчины нужны, а простые ратники их мало интересуют. Ваня парень крепкий, здоровый — вот пусть и трудится, окучивает персонал. У нас уже двое Владеющих парней есть, нужно ещё хотя бы трёх — четырёх, а лучше бы побольше. Чтобы у девчонок выбор был нормальный, и не приходилось куда-то бегать. Ну и женятся пусть между своими.

У Ленки глаза округлилась, и она стала похожа на симпатичную маленькую сову.

— Ну ты даёшь, Кени! — ошеломлённо сказала она. — Нет, ну надо же — мой муж в роли бордельной мадам!

— А что делать? — смутился я. — Решать это всё равно надо, вот и приходится быть сводником. Но ты-то ведь знаешь, что я на самом деле не такой.

— Уже и сомневаюсь, — задумчиво сказала Ленка. — Вот так и узнаёшь о муже что-то новое.

— Понимаешь, однополые отношения дурно влияют на общий психологический климат. Одна-две лесбийские пары — это приемлемо, но если все девчонки подадутся в лесбиянки, обстановку в дружине это сильно подпортит.

— Так-то если подумать, ты всё верно делаешь. — Ленка покрутила головой. — Но всё равно как-то это… Знаешь, я о таких вещах даже и не задумалась бы. Вот поэтому я и не хочу в дела семейства лезть, не по мне это.

— А жаль, что не хочешь.

— Нет, Кени, — решительно поставила точку Ленка, — в нашей семье одного мужчины достаточно, и этот мужчина не я.

Феминизм в этом мире совсем не прижился. Возможно потому, что женщин здесь особо не угнетали, и это даже не упоминая каганат, где они вообще правили. В княжествах их достаточно охотно брали на работу, и оплату по сравнению с мужчинами не урезали. Хотя с другой стороны, я припоминаю, как Зайку не хотели никуда брать — есть в этом какая-то странная нестыковка, которой я пока не нахожу объяснения.

* * *

На отвоёванный завод «Милик» мы поехали вместе с Эмилией Багеровой, так сказать, на осмотр пепелища. Перед этим там плотно поработали сотрудники Зайки, так что некоторое представление о положении на заводе у нас уже было. Завод сразу произвёл на меня довольно тягостное впечатление — чем-то он напоминал старые советские предприятия, и в голову сразу приходило слово «разруха». На самом деле никакой разрухи, конечно, не было, но контраст с нашими заводами, где цеха выглядели как пряничные домики, был огромным. У ворот нас встретил управляющий, почтенный Тимофей Немер.

— Здравствуйте, почтенный, — поздоровался я, — моё имя Кеннер Арди — полагаю, вам известно, кто я?

— Да, господин Кеннер, — поклонился управляющий.

— Очень хорошо. Насколько я понимаю, с госпожой Кирой и почтенным Антоном вы уже знакомы. Будьте добры, опишите кратко ситуацию на заводе.

— Э-э, я уже докладывал госпоже Эмилии, — ответил управляющий, поглядывая на Багерову.

— А теперь доложите мне, почтенный.

— Мы закончили замену трансформаторов на заводской подстанции, и начинаем запускать цеха. Буквально в течение одного-двух дней завод войдёт в нормальный ритм.

Забавно, что именно разрушение Лесиными трансформаторов здесь подало мне идею диверсии на «Старожилке».

— Рад это слышать. А что вообще выпускает наш завод? И кто наши клиенты?

Управляющий посмотрел на меня с изумлением. Ну да, вот такой я владелец.

— Мы выпускаем целый ряд узлов для Вышатичей. Это наш главный, и по сути, единственный клиент.

— И как Вышатичи отнеслись к перерыву поставок?

— Отрицательно, разумеется, — ответил управляющий, — к счастью, мы отгрузили очередную партию перед самым нападением, но Вышатичи нервничали, и насколько я знаю, предприняли шаги для поиска альтернативного поставщика.

— Господин, я разговаривала с Нестором Вышатичем, — вклинилась Зайка, — и взяла на себя смелость гарантировать ему бесперебойные поставки. Я думаю, что сумела его убедить, но я бы попросила вас лично подтвердить ему моё обещание.

— Это серьёзно, почтенный Тимофей, — я пристально посмотрел на управляющего, — от вас сейчас зависит честь семейства Арди, и я вам настоятельно советую её не уронить.

Управляющий почувствовал себя неуютно.

— Впрочем, не вижу смысла говорить об этом — думаю, вы и сами прекрасно представляете последствия лично для вас.

Почтенный почувствовал себя ещё более неуютно.

— А что у нас с результатами обследования, Кира?

— Рентабельность производства довольно низкая, — ответила Зайка. — Я бы сказала, подозрительно низкая. К сожалению, множество финансовых документов отсутствует, поэтому полноценный аудит провести невозможно. Руководство завода заявило, что документы уничтожены людьми Лесиных, но это заявление выглядит крайне сомнительно. Зачем бы Лесиным понадобилось уничтожать бухгалтерские документы? В оставшихся документах видны многочисленные нестыковки, которые наводят на мысль о масштабных хищениях. Предположительно в них участвует целая группа лиц, список я подала почтенному Антону.

В эмоциях управляющего бушевала паника.

— Да вы шалун, почтенный, — дружелюбно улыбнулся ему я. — А знаете — почтенный Антон, здесь присутствующий, замечательно умеет восстанавливать утраченную бухгалтерскую отчётность. У него есть уютный подвал, в котором она восстанавливается самым волшебным образом.

Кельмин заухмылялся, а управляющий побледнел.

— Господин Кеннер, — вмешалась Багерова, — я прошу вас прекратить запугивать моих служащих.

— Судя по всему, госпожа Эмилия, ваши служащие вас обкрадывали. — заметил я.

— Я сама с ними разберусь, — отрезала она.

Да-да, разберёшься. Так же, как до этого разбиралась.

— Ну что же, как скажете, — согласился я, — в конце концов, это ваши деньги. Но не будем забывать, что ваши служащие сейчас стали и моими служащими, а я очень отрицательно отношусь к подобным вещам. Я обещал вам, что вы по-прежнему будете управлять заводом, и я не отказываюсь от своих слов. Но мои люди будут полностью контролировать все операции, и воров мы будем вешать… почтенный, как называется вон тот станок?

— Большой карусельный, господин Кеннер, — ответил управляющий, глядя на меня как кролик на удава.

— Вот на большом карусельном и будем вешать. Немедленно доведите новые правила до всех сотрудников, почтенный. Антон, организация охраны полностью на нас, госпожа Эмилия этим заниматься не будет.

— Сегодня же начну работать, — кивнул Кельмин.

— Господин, — сказала Зайка, — должна заметить, что на предприятии наблюдается чрезмерный износ основных фондов. Он ещё не критический, но с обновлением фондов владельцы завода слишком задержались.

Я вопросительно посмотрел на Багерову.

— Этим занимался мой муж, — пояснила она, пожав плечами.

Ну да — муж умер, а у неё были другие, более насущные дела, чем управление единственным активом семьи. Пусть этим занимается почтенный управляющий и прочие кристально честные сотрудники.

— Хорошо, госпожа Эмилия, давайте отложим вопрос обновления основных фондов до тех пор, пока мы не выясним реальный доход завода. Госпожа Кира и её люди помогут почтенному Тимофею организовать работу должным образом. А вам, почтенный, я советую приложить все усилия, чтобы меня не разочаровать.

В глазах управляющего светилась тоска.

* * *

Наконец наступил выходной, и я отправился к Тириным. Меня по-прежнему очаровывал их стиль эльфийской деревни — бревенчатые дома среди деревьев, разбегающиеся тропинки, неожиданно попадающиеся на глаза хижины. Правда, я уже не обманывался их мирным и беззащитным видом. Алина контролирует тут всё, вплоть до последней шишки, и наверняка ей служит достаточно много духов. Я думаю, одних её духов хватит, чтобы скрутить любого — ну, кроме разве что Старшего. Во всяком случае, я не собираюсь проверять это, гуляя у них без сопровождающего. Надеюсь, что к лету и у нас появится своё святилище — кровь мы туда льём регулярно, и структура потока уже начинает уверенно прослеживаться.

Меня встретила Анета и разулыбалась, едва меня завидев.

— Привет, Кеннер! Всё-таки собрался к нам.

— Я же обещал, — улыбнулся я в ответ.

— Пойдём, Алина тебя уже заждалась.

— Кстати, давно хочу тебя спросить, — вспомнил вдруг я, пока мы шли, — а почему ты не в первой группе? Я точно знаю, что ты сильнее того же Ивана, к примеру.

— Родович не может учиться в первой группе, — с удивлением посмотрела на меня Анета. — Мы же не подданные. В первых группах учатся только подданные, иностранцы в последних, а родовичи посередине.

— Да? Не знал. А много у нас иностранцев?

— У нас их нет, — ответила Анета. — На боевой их не берут, и на ремесленный тоже. Они на лекарском в основном, а ещё на алхимии и на теории немного. Кстати, я слышала, что Милослава пообещала вести курс на лекарском. Представляю, сколько народа будет туда поступать на следующий год.

— Да, она говорила, что Драгана упросила её вести какой-нибудь основной курс.

Алина опять похорошела, что я ей честно и высказал прямо в лицо. Она засмеялась и поцеловала меня в щёку:

— Это тебе за то, что всегда говоришь правду. Проходи, я сейчас напою тебя чаем. Промок?

На улице вовсю моросил дождик, мелкий и бесконечный — тот самый, что делает позднюю осень самым подходящим временем для депрессии.

— Не успел. Но горячий чай будет очень к месту.

Сегодня Алина была одета во что-то шёлковое, подозрительно напоминающее юкату. Интересно, насколько здесь развиты связи с Японией? Раньше я как-то совсем не задавался этим вопросом, но судя по наряду Алины, какие-то контакты наверняка есть.

— Рассказывай, — сказала Алина, наконец закончив хлопотать с чайником, — почему ты нас совсем забыл?

— Почему же забыл? — отверг я обвинение. — Просто свалилось на меня сразу очень много. Учёба, поместье строим. Да и прочие дела сами не делаются. Вот и закрутился.

— Ну и война с Лесиными, да?

— Да какая там война, — махнул я рукой. — Не знаю, что Лесины ко мне привязались. Я с ними вообще не воевал. Ну один раз было — их ратники напали на «Мегафон», мы их просто разоружили и Лесину вернули.

Алина захохотала.

— Хорошо объяснил, — сквозь смех сказала Алина. — А про этот случай я слышала, конечно. Мне рассказывали, что после этого Добран Лесин от такого позора перестал появляться в свете.

— Не знаю, — я пожал плечами, — я не следил, где он появляется.

— Ну покушение-то он на вас с Леной устроил.

— Это да, — согласился я, — не знаю, что на него нашло.

— Наверное, устал от того, что ты совсем не замечаешь, как он с тобой воюет, — предположила Алина. — Нет, вот скажи мне, Кеннер, как такое может быть? У тебя две сотни ратников, а у него четыре, и ещё три сотни ему Родины подбросили. И вот он начинает с тобой воевать, а ты даже этого не замечаешь. У тебя всё в порядке, а на него начинают разные несчастья сыпаться. А его единственное нападение на тебя вообще превратилось в какой-то фарс.

Да всё просто, Алина — потому что князь обо всём этом позаботился. Правда, я ещё не идиот, чтобы такие вещи кому-то рассказывать, так что извини.

— Я тоже его действия не очень понимаю, — признался я. — Могу только предположить, что он попытался заглотить слишком много, и у него сил не хватило. А родинские ратники изначально за него воевать не стремились. Вот к примеру, они должны были поддержать нападение на «Мегафон», но когда родинские увидели, что у лесинских дела пошли не очень, они просто развернулись и ушли.

— Ну, может быть и так, — неохотно согласилась Алина. — Но очень уж много вокруг тебя неясностей. Как-то так получается, что стоит кому-то на тебя напасть, и он становится на удивление неуклюжим, и у него всё прямо из рук валится. И что особенно удивительно, другой бы на твоём месте немедленно прибежал бы ко мне заключать союз, который я тебе давно предлагаю, а ты даже не пошевелился. Просто сидел и всё, а Лесин с трёхкратным перевесом сил только и делал, что стрелял себе в ногу.

— Алина, для союза нужно, чтобы силы были хотя бы сравнимы. А ты при желании можешь меня раздавить, как букашку — ну какой сейчас у нас может быть союз?

— Красиво сказал про букашку, но знаешь, я насчёт этого уже и не уверена. Лесин вон тоже считал, что раздавит тебя как букашку — и что из это вышло? Лесины были одной из сильнейших независимых семей, а что от них осталось после того, как они попытались тебя раздавить? Денег нет, их главный завод стоит, шахта под князем, и вернёт ли её князь — непонятно. Им придётся долго обратно подниматься, если вообще удастся. Никто не понимает, почему так произошло, но в целом в обществе уже сложилось мнение, что ссориться с тобой себе дороже.

— Алина, как только мы станем немного сильнее, я сразу приду к тебе с предложением союза. А до тех пор, я повторю то, что уже говорил: ты всегда можешь на нас рассчитывать.

— Ну-ну, — хмыкнула Алина, — вижу, что нормального объяснения из тебя не вытащить. Ну ладно, главное, чтобы ты с нами не воевал.

— И обрубил канал поставки мороженого для Лены? Я ещё с ума не сошёл.

— Буду надеяться, что этой причины хватит, — засмеялась Алина.

Глава 11

— Госпожа, — в кабинет Киры заглянула секретарша, — к вам почтенный Антон Кельмин.

— Пусть заходит, я его жду, — отозвалась Кира.

— Звали, госпожа? — спросил Кельмин, входя в кабинет.

— Заходи, Антон, располагайся. — Кира махнула рукой в угол, где стоял диван и пара уютных кресел, и сама направилась туда же. — Что расскажешь насчёт «Милика»?

Завод «Милик», бывшая жемчужина семьи Багеровых, а ныне сокровище семейства Арди, сокровищем был очень сомнительным. Кира до сих пор чувствовала за собой вину, что она повесила на господина такую обузу, и считала своим долгом всё-таки сделать из него что-то приличное. То, что первоначально она и не планировала этот завод приобретать, а собиралась просто сделать на нём быстрые деньги, было довольно слабым оправданием. Что бы она ни хотела сделать, факт оставался фактом — она сделала для семьи хоть и выгодное, но достаточно проблемное приобретение, при этом совершенно не вписывающееся в артефактное направление семейного бизнеса.

— Воруют все и всё, — ответил Кельмин, усаживаясь в кресло. — Я вообще не понимаю, почему его ещё не растащили до фундамента. Видимо, лесинцы помешали, у них же была какая-то охрана периметра.

— Что, многих поймал?

Кельмин засмеялся.

— Да там и ловить особо не надо. У них в заборе штук пять дырок; я поставил возле них парней, и они погнали это ворьё ко мне чуть ли не потоком.

— И что ты с ними делаешь?

— Парни их как следует избивают и выкидывают за ворота. Господин не хочет ссориться с Багеровой и приказал пока реагировать мягко. Лично я считаю, что напрасно. Надо было повесить пару-тройку воров на том самом катательном станке, другие сразу бы всё поняли.

— На карусельном, — поправила Кира.

— Какая разница, — махнул рукой Кельмин, — на каруселях же катаются.

— Этот карусельный стоит десять тысяч гривен, много чести будет для воров, — заметила Кира. — В любом случае, господин приказал жёстких мер пока не применять. Наше дело не обсуждать приказ, а выполнять.

— Вот я и выполняю, — пожал плечами Кельмин.

— Знаешь, Антон, я думаю, что мы действуем немного неправильно. Другие просто не видят, что происходит с ворами. Надо сделать процесс расправы более наглядным.

— Пожалуй, вы правы, госпожа, — подумав, согласился Кельмин, — надо это как-то демонстрировать остальным, а то так в конце концов некому работать будем. Мы подумаем, как лучше это организовать.

— С руководством сложнее, — вздохнула Кира, — вот кого бы перевешать стоило.

— Много воруют? — полюбопытствовал Антон.

— По нашим прикидкам, они каждый месяц разворовывали порядка пятнадцати тысяч гривен.

— Вот это размах! — не сдержал удивления Кельмин. — Так надо бы их потрясти.

— Как мы их будем трясти? — пожала плечами Кира. — Это же не наши деньги. Это дело Багеровых, а Эмилия ничего делать не хочет. Она нам просто не верит, что старые проверенные служащие её обворовывали. Но кого-то из них мы всё же обязательно повесим, а с господином я сама разберусь.

— Думаете, будут и у нас воровать? — усмехнулся Кельмин.

— Уверена, что не удержатся. Они же давно привыкли воровать. Мы им пока только пальцем погрозили, они ещё не верят, что это всерьёз. Мои ребята выделили несколько человек, за которыми стоит немного последить, да и вообще присмотреться. Я дам тебе список, вы со Стоцкой решите этот вопрос.

— Сделаем, госпожа, — кивнул Кельмин.

Кира нажала кнопку звонка и сказала заглянувшей секретарше:

— Ната, вызови ко мне Косту Орлова. Скажи, пусть захватит список, он знает какой.

Секретарша заколебалась.

— Госпожа, с Костой проблема. Я как раз хотела доложить вам про него как только вы освободитесь…

— Что за проблема? — удивилась Кира.

— Это надо Косту видеть.

— Ну веди его сюда, посмотрим.

Секретарша исчезла. Минут через пять дверь открылась снова, и секретарша буквально впихнула в кабинет парня лет двадцати пяти. Всю левую сторону лица у него занимал огромный свежий кровоподтёк. Стоял он немного скособочено, а правая рука у него висела так, что было ясно, что действовать ей он не может.

— Это ещё что такое?? — с недоумением спросила Кира. — Рассказывай.

История оказалась довольно стандартной. Год назад Коста попал в трудное положение и был вынужден занять двадцать гривен у ростовщика. Вовремя всю сумму он отдать не смог, и его поставили на счётчик. Вскоре он устроился в отдел Киры и стал хорошо зарабатывать, но проценты наслаивались на проценты, долг всё увеличивался, и даже хорошего жалованья не хватало, чтобы расплатиться. Он уже отдал почти четыре сотни, но невыплаченный долг составлял ещё четыреста гривен, и вот вчера ростовщик заявил, что ему надоело ждать возврата долга и потребовал переписать на себя квартиру Косты. А для того чтобы простимулировать должника, его для начала как следует избили.

— Ты должен был рассказать эту историю сразу же, — поморщилась Кира, выслушав историю. — А не дожидаться вот этого всего.

— Госпожа, я боялся, что вы не захотите связываться с преступниками и уволите меня.

— Идиот. — Кира разозлилась. — Я подумаю, как наказать тебя за то, что не сообщил это вовремя.

— Что за ростовщик? — с любопытством спросил Кельмин.

— Грабка с Болотного конца, — ответил Коста, с испугом глядя на начальство.

— Ну надо же, до чего кличка говорящая, — засмеялся Кельмин, — сразу понятно кто такой. Ладно, страдалец, пойдём, разберёмся с твоим долгом. И больше не зли госпожу, а то ведь и в самом деле накажет.

* * *

До обеда ростовщик Грабка никого не принимал, и в это время попасть к нему на приём было невозможно. До обеда он разбирал бумаги, подводил бухгалтерию и планировал работу с должниками на сегодня. Этой работой он никогда не тяготился и с удовольствием занимался ей под большую чашку кофе с острым чухонским сыром. Сегодня он опять с удовлетворением отметил снижение количества проблемных долгов и полное отсутствие долгов безнадёжных. Сегодняшний список несознательных должников оказался совсем коротким, и настроение Грабки в этот солнечный зимний день было превосходным.

К сожалению, превосходным оно оставалось недолго. Дверь внезапно распахнулась пинком, и комната как-то сразу оказалась заполненной вооружёнными людьми.

— Этот, что ли? — спросил один из них.

— Точно, эта рожа на картинке была, — подтвердил другой. — Берите его, парни.

Грабка раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но ему тут же сунули кулаком в зубы, и возмущённые слова застряли у него в горле. Его подхватили под руки и поволокли на выход, не обращая внимания на то, что он не успевает перебирать ногами. Уважаемого ростовщика вытащили во двор и с размаху закинули в кузов большого армейского грузовика с гербами Арди на дверях. Там его подхватили, проволокли внутрь и бросили на холодный металлический пол, приказав лежать тихо и подкрепив приказ пинком по рёбрам.

— Командир сказал ещё двоих его быков взять, — донёсся голос снаружи.

— Уже упаковали, тут они лежат, — откликнулись из кузова.

Грабка приподнял было голову, чтобы посмотреть, но кто-то поставил ему ботинок на голову и с силой придавил, вжав его лицом в ребристый металл пола.

— Семён, ты со своими тут пока остаёшься, — опять послышался голос. — От госпожи Киры приедут люди, хотят бумаги полистать. Проследишь, чтобы всё нормально было.

— Сделаем, старший, — ответили рядом, и мимо лица Грабки протопало несколько пар армейских ботинок.

— Давай, поехали! — скомандовал кто-то, и грузовик, рявкнув мотором, тронулся.

Грабка был в шоке. Всю свою не такую уж короткую жизнь именно он был тем, кто решал кому жить и кому умереть, и в другой роли он себя представить не мог. Внезапное превращение в жертву, с которой обращаются с равнодушной безжалостностью, выбило его в какое-то странное состояние, в котором он без эмоций наблюдал происходящее как бы со стороны, будучи не в силах принять, что всё это происходит именно с ним.

Дорога заняла с полчаса; лёжа на холодном металле, легко одетый ростовщик за это время изрядно промёрз. Наконец грузовик остановился. Грабку без лишних церемоний выкинули из кузова; внизу его подхватили, быстро заволокли в какой-то подвал и усадили на металлический табурет посреди большой комнаты с неоштукатуренными бетонными стенами. Ждать пришлось недолго — вскоре в комнату вошёл мужчина с бородкой и пронзительным взглядом. За ним следовал испуганно сутулящийся парень с синяком в пол-лица, в котором Грабка сразу же узнал Косту Орлова, одного из самых перспективных своих должников. Немедленно стало ясно, кто был источником сегодняшних проблем. «Ну, Коста, сука, мы с тобой ещё поговорим, — с ненавистью подумал ростовщик. — Будет тебе штраф за сегодняшнее утро».

— Стало быть, ты и есть ростовщик Грабка. — констатировал мужчина. — А я Антон Кельмин. Слышал про меня?

Грабка угрюмо молчал.

— Ты зарвался, Грабка. — продолжал Кельмин. — Деньги придётся вернуть.

— Он должен, — возразил тот со злобой. — Должен!

— Дурачок, — засмеялся Кельмин. — Ты что — решил, что я тебя уговариваю? Парни, а ну-ка, проведите разъяснение для клиента.

Сильный удар снёс Грабку с табурета. Затем его начали пинать ногами, и он отключился. Пришёл в себя он оттого, что на него вылили ведро воды. Мокрого ростовщика, у которого в глазах всё плыло, усадили обратно на табурет. Он начал снова падать, но его успели подхватить.

— Надо бы какую-то спинку придумать, командир, — сказал кто-то сзади. — И чтобы можно было как-то зафиксировать. Ну неудобно же работать, в самом деле.

— Подумаем, — отозвался Кельмин. — Придерживайте его пока, он сейчас придёт в себя. А мы тем временем с его сотрудниками разберёмся, давайте их сюда.

Боец у двери высунулся и крикнул в коридор: «Эту парочку заводите». Ратники втащили пару здоровых парней, с виду типичных бандитов.

— Посмотри-ка на них, Коста, — сказал Кельмин, — эти тебя били?

— Да, эти, — подтвердил Коста дрожащим голосом.

— Так, парни, сделаете их красивыми, чтобы не хуже Косты выглядели, — распорядился Кельмин. — Потом сломайте им руки и отпустите. На первый раз достаточно, а в следующий раз убьём.

Бандитов уволокли.

— Ну что, очнулся, Грабка? — ласково спросил Кельмин. — Давай с тобой решать. Вот скажи-ка мне — ты знал, что Коста служит семейству Арди?

Ростовщик молчал.

— Не хочешь разговаривать? — осуждающе покачал головой Кельмин. — Это ты напрасно. У тебя шансы выйти отсюда совсем не стопроцентные, и ты их сейчас сильно уменьшаешь.

— Не знал я, — неохотно ответил Грабка.

— Теперь знаешь. — кивнул Кельмин. — На первый раз я тебя прощу, но деньги придётся вернуть. И прежде чем сказать «нет» — подумай. Будешь упираться — я тебя уговаривать не стану, в соседнем болоте ты не первый будешь.

— Для вас вообще никакого закона нет, что ли? — в голосе Грабки отчётливо прозвучало отчаяние.

— Нет, вы посмотрите, кто говорит про законы! — заржал Кельмин, и бойцы заухмылялись. — Ты, случаем, не в клоуны решил податься? Почитай на досуге уложение о правах аристократических семейств. Закон полностью на нашей стороне, дурачок. Ты напал на доверенного сотрудника Арди, и у нас сейчас есть право открутить твою тупую башку — в полном соответствии с законом. Понял, убогий?

Грабка мрачно молчал.

— Коста, сколько ты ему заплатил?

— Триста восемьдесят семь гривен деньгами и ещё он материно кольцо забрал. — ответил Коста.

— Кольцо у тебя осталось, Грабка?

— Нет, — сквозь зубы ответил тот, — ушло оно.

— Сколько оно стоило, Коста?

— Грабка его за гривну зачёл.

— Знаю я, как эта публика оценивает, — засмеялся Кельмин. — Значит, как минимум десятку стоит. Пусть будет тринадцать, как раз четыреста гривен выйдет. Минус двадцать долга, ну и на проценты пять гривен набросим. Стало быть, получается триста семьдесят пять.

Грабка злобно зыркал исподлобья.

— В общем так, парни: берите его и везите обратно в его нору. Там он выдаст вам триста семьдесят пять гривен. Если начнёт что-то мутить — вразумите. А если не поможет — просто пристрелите его, да и всё. Не собираюсь я на него время тратить — либо деньги, либо пуля, пусть сам выбирает.

Грабку подхватили и поволокли на выход. До него тут же дошло, что поездка обратно планировалась тоже не в лимузине.

* * *

— Рад, что вы не пренебрегли моим приглашением, почтенный Хазар, — проговорил Кельмин, рассматривая главу Болотного братства холодным взглядом. — Прошу, располагайтесь. Секретарша сейчас организует нам чайный столик, и мы сможем побеседовать без лишних формальностей.

Болотное братство в основном действовало в Болотном конце на юго-востоке Новгорода — районе не особо бедном, но далеко не богатом. Соответственно, и братство было отнюдь не первым по размерам и влиянию. Болотное братство совершенно ничем не выделялось, и Хазар сейчас безуспешно пытался понять чем он привлёк внимание семейства Арди. В преступном мире Новгорода семейство Арди, и лично Антон Кельмин репутацию имели жутковатую, и Хазар определённо предпочёл бы не получать от них никаких приглашений.

— Признаюсь вам, что я всю свою жизнь довольно отрицательно относился к бандитам, — доверительным тоном заговорил Кельмин после того, как собеседники разместились вокруг небольшого столика, и секретарша разлила чай. — Да и убил их немало, что уж тут таить. Но после того как я стал служить семейству Арди, я полностью изменил своё мнение. Вы сейчас наверняка хотите спросить — почему?

Хазар не хотел.

— И я вам расскажу, — продолжал Кельмин. — Дело в том, что мой господин показал мне общую картину с довольно неожиданной для меня стороны. Вы, кстати, не встречались с моим господином? Нет? Хм, впрочем, это, наверное, и к лучшему для вас, что не встречались. Так вот, продолжу… господин объяснил мне, что такое братство, как ваше, на самом деле выполняет полезную общественную функцию. Возможно, когда-нибудь в будущем, когда люди станут лучше и добрее, мы сможем обходиться без организованной преступности, но до тех пор она является необходимой частью нашего общества. Ведь убери организованные сообщества — и что мы будем иметь? Стража захлебнётся в потоке дикой уличной преступности. Мы же с вами знаем, на что способны безмозглые малолетки, которые легко зарежут из-за пары кун, совершенно не задумываясь о последствиях!

— Мы с этим боремся, — нерешительно вставил Хазар.

— Именно! — воскликнул Кельмин. — Вы совершенно правы, почтенный Хазар! Именно организованные сообщества держат дикую преступность на приемлемом для общества уровне. Они понимают, что в противном случае власти возьмутся за преступность всерьёз, и плохо будет всем.

Хазар покивал.

— Таким образом, почтенный, мы наблюдаем парадоксальную ситуацию — преступные группировки по сути помогают страже поддерживать правопорядок, и в целом приносят пользу обществу. Но!

Хазар напрягся, почувствовав, что сейчас будет подводиться итог этих философских размышлений.

Но! — повторил Кельмин. — Всё это верно лишь до тех пор, пока преступная организация помнит об этом и выполняет свою общественную функцию. Как только она забывает о своей роли, она из полезной общественной структуры превращается просто в банду. И подлежит искоренению. Понимаете мою мысль, почтенный?

— Полностью, — незамедлительно подтвердил почтенный. Мысль он и в самом деле понял прекрасно; часть насчёт искоренения была особенно понятной.

Антон Кельмин добродушно покивал, и сделав глоток из чашки циньского фарфора, продолжил:

— Позвольте рассказать вам одну историю, почтенный Хазар — мне будет любопытно услышать ваше мнение. Итак, мы имеем некоего юношу, который в трудной жизненной ситуации взял в долг у подпольного ростовщика двадцать гривен. Предвижу ваш комментарий и согласен с ним — поступок, несомненно, глупый.

Почтенный с комментарием, однако, не спешил, предпочитая внимательно слушать.

— Итог этого неумного поступка таков: к настоящему моменту наш юноша уже выплатил четыреста гривен, но при этом он каким-то странным образом оказался должен ещё четыре сотни, и в уплату этого ростовщик потребовал переписать на него квартиру стоимостью в восемьсот гривен. Получается, что он занял двадцать, а должен отдать тысячу двести. Что вы скажете об этом, почтенный?

— Это невероятная наглость, — вполне искренне ответил Хазар.

— Полностью поддерживаю вашу оценку, — согласно кивнул Кельмин. — Ну а если уточнить детали данной истории, то мы увидим, что этот неосмотрительный юноша по имени Коста Орлов является доверенным служащим семейства Арди, а ростовщик по кличке Грабка находится под вашим покровительством.

— Я к этому совершенно непричастен, клянусь, — немедленно заявил Хазар.

— Разумеется, почтенный, у меня в этом нет ни малейших сомнений, — согласился Кельмин. — Если бы я считал, что вы причастны, то я бы с вами и не разговаривал. Я бы доложил об этом вопиющем случае господину, ну а дальше вы сами всё понимаете.

Хазар почувствовал, как по спине пробежала стая мурашек. Он всё понимал. О методах Кеннера Арди не слышали только глухонемые от рождения.

— Но согласитесь, почтенный Хазар, — продолжал Кельмин, — что в этом случае есть некоторая доля и вашей вины. Вы забыли, что вы часть общества, и что на вас возложена важная общественная функция. И как я уже отметил — если вы забываете об этом, то вы тут же становитесь просто преступной бандой, в которой общество не нуждается.

— Я это немедленно исправлю, — заверил Хазар. — Выводы будут сделаны, и с Грабкой мы разберёмся.

— Мы, собственно, уже сделали ему внушение и разобрались с этим так называемым «долгом». — махнул рукой Кельмин. — Но, разумеется, будет нелишним, если вы тоже объясните ему границы дозволенного.

— Сегодня же пошлю людей объяснить.

— Только попрошу вас не особенно увлекаться, он нам пока нужен. Люди Грабки избили юношу, и сиятельной Милославе пришлось заниматься им лично. Грабке предстоит оплатить счёт за лечение.

Представив себе размер счёта от Высшей целительницы, Хазар на мгновение ощутил сочувствие к жадному дебилу Грабке.

— Объясним в меру, — пообещал он.

— Ну что же, — заключил Кельмин, — в таком случае мы пришли к полному согласию. Не смею вас больше задерживать, почтенный. И не забывайте, пожалуйста, что вы отвечаете за тех, кого берёте под своё покровительство.

Глава 12

Наконец-то мать официально признали Высшей. Процедура оказалась достаточно сложной и заняла месяц. Сразу после возвращения матери Круг Силы опубликовал Весть Возвышения — предварительное извещение о прибавлении в семействе Высших. Затем мать в течение месяца несколько раз встречалась с разными группами Высших для длительных собеседований — как оказалась, аттестация у Высших проходит именно в такой форме. Думаю, это были не просто беседы, однако мать отказалась рассказывать подробности. Впрочем, было ясно, что ни цифры основы, ни знание конструктов никого там не интересовали. И наконец, в самом конце листопада[12] Круг объявил официальный Вердикт Силы о присвоении Милославе Арди десятого ранга.

По обычаю, семейство новой Высшей устраивало официальный приём-представление. Устроить его мы решили в «Зарядье» — том самом ресторанном зале, где мы отмечали свадьбу. «Зарядье» специализировалось на устройстве приёмов, и неплохо отрабатывало свой нескромный ценник. Событие касалось не только матери, но и семейства в целом, так что встречать гостей мы должны были вдвоём с матерью. Вот сейчас мы и стояли у входа, приветствуя гостей, которые шли сплошным потоком. Авторитет семейства Арди сильно вырос — возвышение матери возвысило и нашу семью, и удачное столкновение с Лесиными тоже сыграло свою роль.

— Бабушка, рад тебя видеть! — я клюнул Стефу в щёку.

— Здравствуй, Стефа, — улыбнулась ей мама, — ты здесь желанный гость.

В воздухе повисла непрозвучавшая фраза «А Ольга — нет». Впрочем, Ольгу мы и не ждали — вряд ли ей доставило бы удовольствие поздравлять дочь, от которой она отказалась, и которой ей сейчас не тыкал в нос только ленивый.

— Здравствуй, Кеннер, здравствуй, Мила, — улыбнулась Стефа, — примите мои самые искренние поздравления.

Стефа уступила место следующему гостю в очереди, и снова потянулась бесконечная вереница малознакомых и совсем незнакомых лиц. Путята Хомский тоже не явился, прислав вместо себя своего сына и наследника Беримира. По крайней мере, Хомские решили не игнорировать приглашение — от столь близких родственников это выглядело бы оскорблением и декларацией вражды.

Наконец очередь гостей постепенно закончилась, и когда мы уже собрались покинуть наш пост у дверей, неожиданно прибыл сам князь, вызвав у присутствующих реакцию, близкую к шоку. Князь никогда не посещал приёмы, лишь изредка присылая княжича на самые важные.

— Княже, — мы оба склонились в поклоне, — мы счастливы приветствовать тебя на нашем празднике.

— Поздравляю тебя, Милослава, и тебя, Кеннер, — князь был явно в духе. — Я всего лишь на минуту. Времени посещать приёмы у меня, к сожалению, нет, но и не поздравить я не мог. Давайте пройдём в зал.

При появлении князя все разговоры начали смолкать, люди оборачивались, и буквально через десяток секунд в зале воцарилась полная тишина. Гости в изумлении смотрели на князя, пытаясь понять, что он, собственно, здесь делает.

Князь ловко подхватил бокал вина с ближайшего подноса и провозгласил:

— Дамы, господа! Я предлагаю тост за нашу гордость — сиятельную Милославу, и за её талантливого сына. С такими подданными я спокоен за будущее княжества. Выпьем же за эту замечательную семью!

Выпив, князь немедленно засобирался, не пожелав остаться ни на минуту более. Проводив его, мы с мамой уставились друг на друга, с одним вопросом в глазах: «Что это было?».

— Пойдём к гостям, — в конце концов сказал я.

Гости активно переговаривались, с любопытством поглядывая на нас. Я тоже задавался разными мыслями — моя мать, конечно, далеко не последний человек в княжестве, но я уже твёрдо уяснил, что князь не чихнёт без далеко идущей цели. Оставалось только надеяться, что его цель не проедется по мне катком. Впрочем, скоро впечатление от неожиданного визита сгладилось, и приём покатился своим чередом. Я переходил от группы к группе, от гостя к гостю — временами решая какие-то проблемы, временами просто перекидываясь несколькими словами. Добрался, наконец, и до Стефы.

— А ты слышал самую популярную сплетню на сегодня, Кеннер? — поинтересовалась Стефа. — Она заключается в том, что ты внебрачный сын князя.

— Что за чушь! — я был шокирован.

— Про это давно поговаривали, но это никто всерьёз не воспринимал. До сегодняшнего дня. Если бы я не знала точно, кто твой отец, то скорее всего, тоже бы поверила.

— Интересно, а князь про эту сплетню знает? — неожиданно пришёл мне в голову вопрос.

— Не имею ни малейшего представления, — ответила Стефа, — но разумней всего предполагать, что князь знает всё.

— То есть он, возможно, решил превратить это из сомнительной сплетни в признанный факт, — сделал вывод я. — И зачем это могло бы ему понадобиться?

Стефа молча пожала плечами, а я отправился дальше с гудящей головой. Ага, а вот ещё один родственничек.

— Как вам приём, господин Беримир? — подошёл я к Хомскому.

— Приём? Всё прекрасно, — обернулся тот. — Но если ты не против, то я бы предложил менее формальный стиль общения. Мы всё же близкие родственники. Возможно, мой отец предпочёл бы об этом забыть, но я это прекрасно помню.

— Хорошо, — согласился я.

— Хочу извиниться перед тобой, — сказал Беримир, глядя мне в глаза. — Я, к сожалению, не знал, что затеяли отец с Иваном, но сделаю всё, чтобы это не повторилось.

— Я тебе верю, — кивнул я, — извинения принимаются. Но признаться, я не понимаю, зачем они вообще это затеяли. Ну да, они хотели получить с меня какие-то деньги, но не это же было их целью, в самом деле.

— Они просто упёртые старики, — с досадой сказал Беримир. — Они привыкли командовать, и не могли смириться, что не могут командовать тобой.

— Так твой отец сам же не принял мою мать, — удивился я. — Если он хотел командовать, то достаточно было в своё время принять её в семью, и сейчас он командовал бы нами с полным правом.

— Потому и не могли смириться, что это было их ошибкой.

— Понятно. Если бы получилось нашу семью подмять под себя, то и ошибки как бы не было?

— Что-то вроде этого, — усмехнулся Беримир, — но сейчас им придётся успокоиться. Родственникам не понравилось, что они, по сути, без причины напали на родственную семью, а в результате ещё и опозорили фамилию. Позор в основном достался Лесину, конечно, но все же знают, кто ему помогал.

— Мы договорились, — согласился я, — всё в прошлом. Я понимаю, что у тебя сейчас возможности ограничены. Но когда-нибудь ты станешь главой, и наши семьи смогут наладить отношения.

— Я тебе это обещаю, — серьёзно сказал Беримир.

Приём шёл своим чередом — в соседнем зале начались танцы, но туда потянулась в основном молодёжь, которой на приёме было не так уж много. Люди постарше и посолиднее пользовались случаем пообщаться. Я заметил Зайку, которая очень серьёзно обсуждала что-то с Витой Ледовой — Матерью маленького независимого рода с Аспектом Кристалла, который был монополистом в производстве монокристаллов для артефакторов.

Алина стояла ко мне спиной и рассматривала что-то на другой стороне зала. Я накрыл её глаза ладонями.

— А, Кеннер, — улыбнулась Алина, поворачиваясь ко мне, — а мне тут только что рассказали, что ты, оказывается, сын князя.

— Хоть ты-то не начинай! — взмолился я. — Это полная чушь, я это знаю совершенно точно.

— Так я и думала, — покивала Алина. — Наш князь опять затеял какую-то гениальную комбинацию.

— Надеюсь, что меня не придавит этой комбинацией, — в сердцах сказал я.

— Не бери в голову, — засмеялась Алина. — Не думаю, что он замышляет что-то страшное. Главное, сам не вздумай лезть в политику.

— Ни за что! — содрогнулся я. — Я уже понял, что я к этому пока не готов, так что лучше не буду высовываться.

— Мне всегда в тебе нравилось, что ты себя здраво оцениваешь, — одобрительно кивнула Алина. — И как ты считаешь, зачем князю это понадобилось?

— Могу только предполагать, — призадумался я. — Например, он хочет внушить иностранцам мысль, что у матери есть сильная привязка к княжеству, и переманивать её бесполезно.

— Неплохо, — Алина посмотрела на меня с уважением. — Не такой уж ты и наивный. Но всё же держись от политики подальше. Я думаю, лет через сто ты станешь серьёзным игроком, но пока что тебе с князем тягаться не стоит.

* * *

Я неторопливо шёл по скверу, направляясь на обед в «Цыплёнка». Ленка сегодня со мной не пошла — у неё образовались какие-то свои непонятные мужчинам дела. У самого трактира на меня практически налетел ничего вокруг не замечающий и полностью погружённый в себя студент, в котором я с удивлением узнал своего бывшего одноклассника Бажана Второва.

— Эй, эй, притормози! Смотри куда бежишь.

— О, Кеннер! — Бажан наконец-то вернулся в реальность. — А что ты тут делаешь?

— Что я делаю возле трактира? Иду обедать.

— А, ну да, — смутился он, — я тоже обедать.

— Ну пойдём, пообедаем.

Мы спустились в трактир и заняли столик в углу.

— Так что с тобой случилось-то? — спросил я Бажана после того, как половой принял наш заказ.

Бажан посмотрел на меня трагическим взглядом оленихи, разлучённой с оленёнком.

— Девчонки замучили вконец, — со вздохом признался он.

— Эк тебя разобрало, — посочувствовал я. — Чем они тебе не угодили?

— «Делай то. Не делай это». И постоянно кто-то рядом, руководит.

— А как женщинам сопротивляться? Они красивые и хорошо пахнут, вот и пользуются нами как хотят. Ну они хоть дают?

— В том-то и дело, что нет, — опять вздохнул Бажан.

Вот и прояснилась суть проблемы — сами не дают, а при таком плотном надзоре оттянуться на стороне тоже не получается. В общем, полный контроль и никакой радости.

— Только после свадьбы соглашаются? — догадался я.

Бажан печально кивнул.

— А как ты соблазнял? — спросил я. — В смысле, что говорил или делал?

— Ну как что говорил, — Бажан посмотрел на меня непонимающим взглядом. — Так и говорил, что, мол, давай. А они ни в какую, ни одна не согласилась. Только хохочут.

— Конечно не согласятся, — засмеялся я. — Ты же предлагаешь, как будто носовые платки в лавке покупаешь. Женщинам романтика нужна.

— Это как? — у Бажана в глазах засветился интерес.

— Ну вот представь, например: ночь, звёзды, вы стоите среди цветов луговых. Ты ей говоришь что-нибудь возвышенное вроде: «У тебя в глазах отражаются звёзды. А глаза твои ещё ярче звёзд». Целуешь её, и пока целуетесь, незаметно делаешь подножку, и укладываешь её на цветочное ложе.

— А откуда там это самое цветочное ложе возьмётся?

— Само ниоткуда не возьмётся, разумеется. Ты его раньше готовишь, а потом её туда незаметно подводишь.

— Хм, — задумался Бажан, — а дальше что?

— Ну что, что… Целуешь её, пуговки постепенно расстёгиваешь. Можешь немного порычать, будто обезумел от страсти. Только не увлекайся с этим, здесь надо осторожно и в меру — чтобы она видела, что ты не животное, а просто от её красоты потерял голову.

— А это-то зачем? — изумился Бажан.

— Это такая психологическая отмычка в виде ролевой игры, — объяснил я. — Ты вроде как дикий зверь в плену неутолимой страсти, а она тебя как бы укрощает силой любви. Женщины от такой сцены просто тают. Ну а когда дело доходит до силы любви, то там уже никак нельзя не отдаться.

— Дикий зверь, говоришь… — засомневался Бажан. — Как-то это очень сложно выглядит.

— Что делать, психология сложная. Они в своей психологии сами ничего не понимают. Но способ работает.

Бажан надолго задумался.

— А ты откуда всё это знаешь? Ты же вроде женат, — наконец вспомнил он. — У тебя что — тоже такие проблемы?

— С одной стороны, у женатого установки другие, — объяснил я. — Там наоборот, задача ставится в форме «Давай работай». Но с другой стороны, если ты не будешь подключать воображение, то твоя семейная жизнь вряд ли будет особенно счастливой, понимаешь?

— Примерно понимаю, — с сомнением сказал Бажан. — Только сейчас уже зима вот-вот наступит. Где цветочное ложе взять?

— Про цветочное ложе это просто пример был, с этим до лета жди. А сейчас думай, проявляй воображение — например, кровать орхидеями укрась. А ещё лучше — просто женись. Всё равно же никуда не денешься, так какой смысл трепыхаться понапрасну?

В глазах Бажана опять появилась тоска человека, который разумом уже осознал неизбежный конец, но сердцем принять его ещё не может.

* * *

Мира зашла ко мне и с некоторым недоумением в голосе сказала:

— Господин, к вам благословенный Горан Березень.

— Это кто ещё такой? — удивился я.

— Жрец Хорса, судя по медальону.

— И что ему от меня нужно?

— Он отказался сообщить цель визита, — ответила Мира. — Вы примете его?

Сложный вопрос. Я ещё в прошлой жизни не любил жрецов — для меня все они выглядели подозрительно похожими на разных потомственных белых магов, дающих установку на деньги и удачу при помощи энергии космоса. Здесь мне пришлось волей-неволей свои взгляды пересмотреть — боги в этом мире действительно существовали, и здешних жрецов невозможно было записать в шарлатаны. Они и в самом деле могли творить чудеса с божьей помощью. При всём при этом они ничем не отличались от жрецов прошлого мира, которые никаких чудес не творили. Алчность, двуличность, нетерпимость, стремление раздавить всякое инакомыслие — всё это было столь же типично и для здешних жрецов. Разумеется, что там, что здесь далеко не все жрецы были такими, но почему-то именно такие и были больше всего на виду.

— Не особенно хочется, — с некоторым раздражением отозвался я, — но похоже, придётся. Зови.

Благословенный Горан симпатии не вызывал; впрочем, сразу же стало понятно, что и я ему не приглянулся. Лицо у него имело выражение одновременно и надменное, и брюзгливое — словом, встречи дорогих друзей у нас не вышло. Одет он был стандартно — в белые штаны и белую же накидку вроде мантии, не доходящую до колен. На толстой золотой цепи висел золотой медальон в виде полированного диска. Типичный жрец Хорса — правда, цепь могла бы быть и потоньше, а живот поменьше.

— Присаживайтесь, благословенный, — вежливо, но без особой приветливости пригласил я, — чем я могу помочь сыну Хорса?

— Все мы дети Хорса, — сурово отозвался благословенный, умащивая задницу на стуле, рассчитанном на более стандартный размер.

Не слишком ли много отцов у меня уже образовалось? Борис Ярин, потом князь, теперь вот и Хорс претендует.

— Воистину, — покладисто ответил я. — Так какое же дело привело вас ко мне?

— Я есть вестник, — веско проговорил жрец. — Арди, священный Едгей предписывает тебе явиться в храм Хорса завтра в десять утра.

Я усилием воли подавил злость — вполне возможно, что святоша как раз и хотел с какой-то целью вывести меня из себя.

— А напомните-ка мне, благословенный — кто такой этот Едгей?

На толстой физиономии жреца отобразился шок, как будто я прямо вот тут, на его глазах, растлил послушника. Впрочем, не думаю, что это вызвало бы у него шок. Хотя такие вещи, конечно же, официально осуждаются.

— Священный Едгей Хорс, — пояснил он с тем выражением, с которым сообщают очевидные вещи слабоумному.

Понятно — верховный. Только верховные жрецы славянских богов в качестве фамилии принимают имя своего бога.

— И с какой целью священный Едгей желает со мной встретиться?

— Арди, приказы священного не обсуждаются. Он говорит — ты выполняешь.

Я, наконец, потерял терпение.

— Благословенный, а вы вообще понимаете, к кому вы пришли? — кротко спросил я. — Может, вы деревенский жрец, который привык общаться с крестьянами? Возможно, вы в городе совсем недавно, и до сих пор не понимаете, почему на клумбах не садят репу? Так вот — здесь не ваша деревня, а я не крестьянин. Я глава семейства Арди и член Совета Лучших княжества. А вы кто такой? Представьтесь.

Жрец злобно зыркнул на меня и сказал с неохотой:

— Я личный порученец священного Едгея.

— Уже лучше, — кивнул я. — А теперь давайте договоримся: либо вы обращаетесь ко мне как должно, и с должным уважением, либо я просто прикажу охране вас вывести. Ваш выбор?

— Вы собираетесь поссориться с Хорсом? — шокировано спросил жрец.

— А при чём тут Хорс? — удивился я. — Я же не Хорса прикажу вывести, а одного не в меру наглого жреца. Итак, что вы выбираете?

— Хорошо, господин Кеннер, — сдался жрец. — Священный не сообщил, по какому делу он желает вас видеть.

— В таком случае передайте священному, что я готов с ним встретиться, но меня не устраивает встреча в храме. Или в любом другом месте, принадлежащим кому-либо из богов. Давайте подберём нейтральную территорию.

— Священный Едгей будет недоволен.

— А с чего ему быть недовольным? Я по общественному положению ему если и уступаю, то незначительно. Для него не будет ущербом чести встретиться со мной где-нибудь в тихом месте.

— И почему вас не устраивает храм Хорса?

— Я одарённый. Меня никакой храм не устраивает кроме, конечно, храма Аспектов.

— И вас не смущает недовольство священного?

— Не смущает. Благословенный, мы уже ходим по кругу. Предлагаю на этом закончить разговор — согласуйте с моей секретаршей место и время встречи, я дам ей соответствующие указания.

В конце концов жрец убыл, излучая негодование. В принципе, я мог бы отказаться от встречи, и у меня вполне получилось бы пережить неудовольствие верховного. Но всё же не стоит плодить лишних врагов — их у меня и так, я думаю, хватает, а у святош длинная память и за оскорбление они непременно отплатят.

* * *

— Господин, мне надо обсудить с вами финансовую сводку по заводам, — Зайка была нахмурена и донельзя деловита.

— И тебе здравствуй, — улыбнулся я и Зайка смутилась. — Извини, сегодня не получится. Сегодня очередь Лены мыть полы и мне надо ей помочь.

— Что делать??

— Она сегодня полы моет. Её очередь подошла.

Зайка смотрела на меня совершенно ошалевшими глазами, не понимая, что это за шутка такая.

— Сейчас объясню, — засмеялся я, глядя на её потрясённый вид. — Ты же была в храме Аспектов, помнишь? Сколько времени ты могла бы там пробыть?

— Я там за эти пять минут уже думала, что умру, — сказала Зайка, начиная что-то понимать.

— Так вот, пыли там нет, но его всё равно надо изредка убирать. А там даже Владеющие долго находиться не могут. Поэтому его убирают Высшие по очереди. Без всяких исключений — когда подходит очередь Драганы Ивлич, например, она так же берёт ведро и швабру и идёт мыть полы.

— Но вы же не Высшие?

— Неважно. У нас сродство с Силой, и мы там можем находиться сколько угодно. Вот нас и включили в список. Чем больше народа в списке, тем реже им самим приходится этим заниматься, так что возражать было бесполезно.

Зайка ошарашенно покрутила головой.

— Ну надо же, никогда бы не подумала, — она вдруг захихикала. — Хотела бы я посмотреть на главу Круга Силы со шваброй и ведром.

— Зрелище любопытное, полагаю, — согласился я. — Но я бы не так уж стремился её увидеть. Знаешь, случается ведь иногда, что неконтролируемый выброс Силы убивает такого вот зрителя. Который зачем-то оказался там, где ему делать совершенно нечего. Стихия же, как с ней бороться.

— Ну и правильно, — кивнула Зайка, — нечего подглядывать. И кстати, рабочие жалуются, что они не очень хорошо себя чувствуют возле нашего святилища.

— Вот как, — озадачился я. — Это никуда не годится. Мы не можем остановить настройку источника. Даже замедлить не можем, так что дальше будет только хуже. Значит, нужно работать как можно быстрее. Нанимай ещё рабочих, выделяй дополнительное финансирование. Делай что угодно, это сейчас приоритетная задача. Вскоре бездарные вообще не смогут находиться в зоне источника, а Драгана вряд ли приедет к нам штукатурить. У меня нет ни малейшего желания самому заниматься отделкой и класть плитку.

Строители уже немного расчистили площадку и подвели туда щебёночную дорогу, но строительство ещё не началось. Архитекторы переделывали свои планы с нуля, а мы с Ленкой всё не могли прийти к согласию насчёт материала для святилища. Ленка хотела светлый мрамор, а я бы предпочёл габбро или базальт. При всём нашем с ней сходстве порой мы бываем удивительно разными. Думаю, в конце концов мы сойдёмся на светлом граните, но в любом случае все споры пора заканчивать.

— А кому мы отдадим подряд на строительство? — спросила Зайка.

— А чем тебя Тишило Боянов не устраивает, который нам «Мегафон» строил? Пусть он и поместье строит.

— Он, по-моему, жулик, — нахмурилась Зайка. Тишилу она давно и прочно невзлюбила.

— Верно, прохиндей и жулик, — согласился я. — Так ведь строители все жулики. Этот конкретный жулик хотя бы уже пуганый и не рискнёт у нас сильно воровать, а других придётся воспитывать с нуля.

— Вы считаете, что будут воровать?

— Обязательно будут, работа у них такая, — засмеялся я. — Они ещё на строительстве пирамид подсовывали фараону левые счета. Закупали рабов с поддельными чеками помимо официального рынка, завышали вес каменных блоков, и прочее такое. Как освоили свои фокусы на отделке пещер, так с тех пор каждому заказчику их и показывают.

Глава 13

Встречу со священным Едгеем Хорсом пришлось организовывать долго, жрецы совершенно измотали Миру. Сначала они упорно пытались затащить меня в храм. Затем они начали предлагать максимально неудобные для меня места встреч. После они затеяли такую же волынку, подбирая как можно более неподходящее для меня время. Смысл этих движений был совершенно ясен — им нужно было заставить меня хоть чем-то пожертвовать. Методика не новая — приведение человека к покорности через жертвы и ограничения стандартно используется всеми религиями. Проверенный и прекрасно работающий метод. В моём случае о покорности речь, конечно, не шла, но если бы им удалось заставить меня хоть как-то пожертвовать своими интересами ради этой встречи, то это автоматически поставило бы меня в несколько подчинённое положение. Святоши занимаются такими трюками столетиями, и в психологии разбираются прекрасно.

В результате жрецы меня достали окончательно, и я дал Мире точные инструкции по поводу общения с ними. Если они настаивали на храме Хорса, она в ответ предлагала храм Аспектов. Если они предлагали время, когда я должен был находиться на занятиях, Мира заявляла, что нас устраивает только то время, когда в храме проходит большая вечерняя молитва. В конце концов жрецы поняли, что их штучки не работают, и мы договорились встретиться в «Ушкуйнике» в удобное для нас обоих время.

— Здравствуйте, священный Едгей, — вежливо поклонился я.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — расплылся в доброй улыбке священный. — Рад возможности познакомиться наконец с таким многообещающим молодым человеком.

— Взаимно, священный, — скупо улыбнулся в ответ я. — Я знаком со здешней кухней и позволил себе вольность заказать обед и для вас. Давайте же присядем.

— Не могу не поругать вас, господин Кеннер, — отечески произнёс жрец, усаживаясь на мягкий диванчик, — не дело забывать богов, и особенно отца нашего Хорса. Ведь только их неустанные труды удерживают племя людское от впадения в дикость и беззаконие. Дóлжно ли нам с пренебрежением относиться к защитникам и заступникам нашим?

Голос священного нежно журчал, а глаза смотрели с той ласковой добротой, которая встречается только у священников и особистов. Я согласно кивал, удерживая на лице выражение почтительного внимания и не особо вслушиваясь в слова. «Он меня загипнотизировать пытается, что ли?» — пришла в голову мысль. До меня постепенно начала доходить цель встречи — жрецов интересовала моя мать, а вовсе не я. Разумеется, у них не было ни малейшей надежды затянуть к себе Высшую, но можно было попытаться привязать её через сына. Шансы, конечно, и тут были невелики, но приз был настолько грандиозным, что святоши не могли не попробовать.

— Скажите, священный… — заговорил я, когда в проповеди образовалась пауза. — Вы, конечно же, знаете, что наша мать не так давно возвысилась. Но известно ли вам, что в нашей семье все являются сильными одарёнными?

— Я слышал об этом, господин Кеннер, — признался жрец. — Но к чему вы это упомянули?

— К тому, что мы связаны с Силой, которая, как известно, враждебна силе богов.

— Глупые выдумки! — решительно отверг это священный. — Так болтают невежды, ничего не понимающие в том, о чём пытаются рассуждать. Сила не враждебна Светлой Госпоже. Они действительно выступают временами как антагонисты, но в других вопросах они не конфликтуют, а в каких-то ситуациях являются союзниками. Развитие всегда происходит в борьбе, и Госпоже нужен противник. Противник, но не враг! — жрец многозначительно поднял палец. — И поэтому одарённые не потеряны для Госпожи. Вернитесь в храм, и отец наш Хорс примет вас в свои объятия.

Надо сказать, что Сила в целом выглядит честнее — она нас использует, но и награждает более чем щедро. А вот святоши даже и не обещают ничего — настолько привыкли всё получать даром, что у них и мысли не возникает что-то дать взамен. Прямо классический сюжет охмурения ксендзами — настолько классический, что вызывает зевоту. Однако меня очень заинтересовала оговорка Едгея о силе богов.

— А что вы можете рассказать о Светлой Госпоже, священный Едгей? — спросил я, стараясь не показывать интереса.

Священный осёкся.

— Эта тема здесь и сейчас неуместна, — наконец сказал он. — Возвращайтесь к богам нашим, и я с охотой обсужу с вами вопросы мироздания.

— Я подумаю об этом, священный, — вежливо пообещал я.

— Здесь не о чем думать, господин Кеннер, — настаивал жрец.

— И всё-таки я подумаю, — отрезал я. — Время решать ещё не пришло.

В этот момент в жреце что-то неуловимо изменилось. Он резко поднял глаза и уставился на меня в упор. Глаза тоже были другими, и я чисто физически ощутил давление его воли.

— Ты чужой, — констатировал он каким-то изменившимся голосом.

— Хорс? — внезапно осенило меня.

— Зачем ты пришёл, чужой?

— Ты ошибаешься, Хорс, — сказал я, надеясь, что мой голос звучит достаточно твёрдо. — Я не чужой, и я не враг тебе.

— Ты не дорос до того, чтобы быть мне врагом, — презрительно ответил он мне. — И никогда не дорастёшь. Ты здесь чужой и Сила твоя здесь чужая. Зачем ты ей? Отвечай!

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Хорс.

— Ты можешь стать здесь своим. Решай. Сейчас.

— Я ничего не стану решать сейчас.

В глазах его разгорелся гнев, и я почувствовал, как давление его воли усиливается.

— Покорись! — прорычал он.

Давление всё увеличивалось, и я понял, что не смогу долго его выдерживать. Нахлынула паника, но я немедленно задавил её волевым усилием. Вместо этого я в отчаянии попытался обратиться к Силе, вспомнив то чувство единения, которое я ощущал рядом со своим источником в поместье. Совершенно неожиданно для меня Сила действительно пришла, беззвучно всколыхнув реальность. Давление резко пропало, а жрец откинулся на спинку дивана. Глаза у него слегка разъезжались.

— Похоже, мы с Хорсом не нашли общего языка, священный, — сказал я, пытаясь говорить небрежным тоном.

Жрец промычал что-то невразумительное, а затем с трудом поднялся на ноги, и пошатываясь, вышел из кабинета не попрощавшись.

— Опять меня все бросили, — меланхолично сказал я, приступая к десерту.

С десертом у меня, однако, ничего не вышло — руки слишком сильно дрожали, и мне пришлось отложить вилку. Я откинулся на спинку дивана и попытался проанализировать то, что узнал. А узнал я не так уж мало — Хорс прямо сказал, что меня призвала Сила для каких-то своих целей. И ещё то, что боги не воспринимают меня как врага, и это, кстати, не может не радовать. А ещё я окончательно решил, что с богами мне не по пути. Пожалуй, стоит попроситься на приём к Драгане Ивлич и подать официальную жалобу — это немного убавит пыл жрецов и заставит их держаться от меня подальше.

* * *

Я решил не доезжать до главного крыльца и оставил машину с водителем на стоянке для пациентов. Меня бы, конечно, пропустили и на машине, но я не хотел устраивать парадный визит, да и вообще не хотел выделяться. И сейчас я шёл до маминой клиники пешком, как обычный посетитель. Ночью был сильный снегопад и весь город был засыпан снегом, но здесь дорожки уже были полностью расчищены, и дворник специальным веником на длинной палке стряхивал снег с приветливых лекарок и радостных пациенток. Для меня мраморные статуи среди русских сугробов выглядели не вполне естественно — они у меня всегда ассоциировались больше с жаркой Грецией, чем с нашими заснеженными болотами.

В клинике меня уже ждали:

— Господин, сиятельная Милослава распорядилась немедленно провести вас к ней, — вскочила одна из девушек-секретарш в вестибюле.

— Ведите, — согласился я.

Когда я был здесь в последний раз прошлой весной, везде пахло свежей краской, и местами ещё можно было наткнуться на рабочих, лихорадочно исправляющих недоделки. Так что сейчас я впервые видел клинику в её законченной форме. Надо сказать, обстановка производила впечатление. Пациент с первого взгляда осознавал размер будущего счёта. Бедные в эту часть клиники, конечно, не попадали, но думаю, финальный счёт впечатлял и богатых.

— Кени? — подняла голову мама, когда я заглянул в её кабинет, жестом остановив секретаршу. — Заходи, я тебя жду.

— И зачем ты меня сюда позвала? — её настоятельная просьба приехать действительно была для меня неожиданной.

— Надо провести небольшое обследование. Сегодня обследую тебя, а завтра позову Лену. Дело в том, что у вас сейчас из-за вашей боевой практики практически непрерывно работает регенерация.

— И что — это ненормально?

— Конечно, ненормально, — ответила мама, посмотрев на меня с ироничным удивлением. — У человека, если ты забыл, регенерации нет. Полный курс Тоффеля слишком редко применялся, и данных по нему меньше, чем хотелось бы. Неожиданностей я не жду, но всё равно надо убедиться, что всё работает правильно, и никаких побочных эффектов нет. Пойдём в лабораторию.

Обследование затянулось часа на два и потребовало от меня немалого терпения.

— Ну что, я ещё не превращаюсь в лягушку? — спросил я, наконец застёгиваясь после того, как меня сунули в десяток каких-то аппаратов.

— В лягушку? Нет конечно, они же холоднокровные, — рассеянно отозвалась мама, изучая данные анализов. — Вот насчёт оборотничества непонятно пока, повышенная регенерация может к этому привести. Как ты себя чувствуешь в полнолуние?

— Что? — я вытаращился на неё в изумлении.

— Шутка, — мило улыбнулась мама. — Не всё же одному тебе шутить.

— От таких шуток можно и впрямь в лягушку обернуться, — сказал я с облегчением.

— Не бойся, оборотней не существует, — тут она надолго задумалась. — Скорее всего, не существует. Ладно, что мы всё о глупостях. Я хочу с тобой посоветоваться. Возникла серьёзная проблема — у меня прибавилось возможностей, но оказалось, что мне не хватает знаний.

— Тебе не хватает знаний? — удивился я. — С твоим-то опытом?

— Сейчас всё стало иначе, — со вздохом сказала мама. — Я сейчас должна учиться лечить совсем по-другому. Вот как бы тебе объяснить… если раньше я не столько что-то делала, сколько помогала организму, то теперь я могу всё делать сама. Если раньше я обращалась к Силе, то теперь я чувствую её как себя. Мне не нужны конструкты, понимаешь? Я без всяких конструктов могу как угодно изменить даже отдельную клетку, просто волевым усилием.

— Так это и хорошо, разве нет?

— Хорошо, но для этого нужны более глубокие знания. Например, я могу усилием воли заменить весь углерод в организме человека на кремний, то есть превратить его в кремнийорганическое существо.

— И что при этом будет с человеком?

— Вот, правильный вопрос. Он умрёт, конечно. Я не знаю, будет ли такое существо жизнеспособным, и даже если да, я не имею представления, какая у него должна быть биохимия. Я не смогу преобразовать организм правильно. То есть возможности у меня почти неограниченные, но я не умею их применять. Я сейчас просто стараюсь не выходить далеко за рамки моих прежних возможностей, но я могла бы делать гораздо больше. Или вот ещё пример — я в принципе могла бы превратить старика обратно в двадцатилетнего. По-настоящему превратить — убрать все накопившиеся клеточные дефекты и сбросить эффект клеточного старения. Я, кстати, даже немного экспериментировала с этим в отряде — женщины у рысей слегка помолодели. Лет по десять им скинула.

— Знаешь, на твоём месте я бы про это не распространялся, — встревожился я. — Даже не могу представить все последствия, если это вдруг станет широко известным. Могут, например, начать охоту на нас с Леной, чтобы иметь возможность тебя шантажировать.

— Я уже и сама поняла, — кивнула мама. — У многих от такой перспективы все ограничители сорвёт. Буду молчать, конечно. Я сказала тебе это для того, чтобы ты представил мои новые возможности. Я могу всё или почти всё, но не знаю, как это делать, чтобы не повредить человеку в процессе. Мне нужно учиться и экспериментировать.

— С учёбой, думаю, никаких проблем не будет. Составь список учёных, которые занимаются интересными для тебя исследованиями. Например, в биохимии. Уверен, что мы сможем уговорить их устроить для тебя курс лекций с практическими занятиями. А вот с экспериментами сложнее… — я задумался. — У нас случаются персонажи, которым всё равно умирать — взять для примера хотя бы тот бывший отряд «Мангуст», который нас пытался убить. Но ты знаешь, мне совсем не нравится этот вариант. Дело даже не в гуманизме, мне на них плевать. Мне не нравится, во что ты превратишься, если будешь вот так проводить опыты над людьми. Ты же понимаешь, что такие занятия бесследно не проходят? Я не хочу, чтобы моя мать превращалась в монстра, для которого убить человека всё равно что прихлопнуть муху.

— Мне тоже не хочется этим заниматься, — согласилась мама. — Я всё-таки лечу людей, хладнокровно убивать не по мне.

— Другие варианты тебе не подойдут? Например, лечить тяжелобольных, у которых уже нет шансов?

— Возможно, — мама задумалась. — Не так эффективно, как эксперименты, но можно попробовать.

— Мы можем построить ещё один небольшой корпус для смертельно больных, коек на десять. Плату за лечение с них брать не будем — денег у них, скорее всего, и нет, а для нас расходы небольшие. Зато это очень добавит тебе уважения в обществе.

— Пожалуй, это интересный вариант, — согласилась мама. — Особенно лечение наследственных заболеваний, чтобы не просто вылечить, а ещё и поправить дефекты ДНК. Это будет хорошим опытом.

— В таком случае, я отдам Зайке необходимые распоряжения. Мы, кстати, сейчас заканчиваем переговоры о приобретении двух газет. Они ближе к концу строительства пришлют корреспондентов, скажешь им несколько слов. Не беспокойся, тебе никаких речей придумывать не придётся, всё придумают специалисты, а ты просто повторишь.

Мама смотрела на меня со странным выражением лица.

— Не знаю, Кени, — наконец сказала она, — как-то это нескромно, себя так выпячивать. Недостойно. Я не буду этим заниматься.

— Вот как раз из-за такой ложной скромности таланты умирают от голода в трущобах, в то время как пронырливые бездари процветают, — вздохнул я. — Хорошо, как скажешь. Я не буду настаивать, чтобы ты общалась с журналистами. Просто выделишь человека, чтобы им показали новый корпус, вот и всё.

* * *

— Ты всё делаешь неправильно, Кеннер, — покачала головой Стефа. — Ты пытаешься построить конструкт идеально точно, но этого делать совсем не нужно. Это путь ремесленника, и это тупик. Конструкты неважны, важна воля.

Я вздохнул. Как-то сложно всё это, непонятно и неопределённо. Какая всё-таки хорошая и удобная магия была у Гарри Поттера — наставил палочку на врага, крикнул «Патрисио Лумумбос», и раз! — тот превратился в негра. Сделано для людей, в общем. А тут кричи, не кричи…

— Я уже запутался, бабушка, — пожаловался я. — То конструкты важны, то конструкты неважны. А в результате ничего не выходит — что с конструктами, что без них.

— Ну почему же не выходит, — улыбнулась Стефа, — всё у тебя выходит. Только не сразу, но это нормально. Проблема у тебя в том, что ты пытаешься всё время пойти не тем путём. Ты воспринимаешь Силу как некий механизм, который всегда выполняет то, что ты хочешь, главное, правильно построить конструкт.

— А разве это не так?

— Это так для ремесленника, но для боевика это неверно, потому что этим путём невозможно уйти далеко. Это слишком упрощённое понимание сути Силы. Скорее даже непонимание. Для нас Сила — партнёр, который выполняет твои пожелания, оказывая тебе услугу. А может и не оказать, чувствуешь разницу? Поэтому нужно не заучивать, как попугай, какие-то схемы, а ощутить Силу. Стать ей интересным. Задумайся — ведь Высшие вообще обходятся без конструктов.

— Алина говорила — это потому, что Высшие взаимодействуют с Силой напрямую, — возразил я.

— Общая фраза, — презрительно фыркнула Стефа, — и как любая общая фраза, слишком далека от реальности. Мы можем воззвать к Силе, но зачем это делать для того, чтобы зажечь свет или что-то заморозить? К Силе обращаются для того, чтобы сделать что-то действительно сложное, что в принципе невозможно сделать конструктами.

— Алина тогда для примера создала эскимо для Лены, — вспомнил я. — Прямо с этикеткой, как будто в лавке купленное.

— Не совсем создала, наверное, — задумалась Стефа, — не занималась же она рисованием буковок на этикетке, в самом деле. Скорее всего, она просто попросила Силу точно скопировать объект. Пример действительно хороший — такое могут делать только Высшие. Но мы говорим о простых вещах, ради которых к Силе не обращаются. Лучше это показать, пожалуй. Возьмём для примера тороид Кюммеля. Это школьный конструкт, вот я его создаю.

— Он не светится, — удивился я.

— Не светится, — согласилась Стефа. — Он вместо этого излучает тепло. Напомни — какой конструкт излучает тепло?

— Тороид Блезе, — в некоторой растерянности ответил я.

— Очень хорошо. Вот он.

Тороид Блезе ярко светился и совершенно не излучал никакого тепла.

— Пойдём дальше, — продолжила Стефа. — Я убираю тороид и собираю просто шар.

Шар ярко светился.

— Следующий шаг. Убираем шар. Сейчас я не создаю вообще никаких структур.

Воздух в комнате мягко засветился.

— Погоди, ты хочешь сказать, что конструкты вообще не нужны, и что я тоже так могу?

— Если твоя воля достаточно сильна. — улыбнулась Стефа.

— То есть можно не изучать конструкты, а просто тренировать волю?

— Тренировать волю вообще полезно, — с лёгкой иронией ответила Стефа. — Но начинать всё равно приходится с конструктов. Главное, нужно помнить, в чём состоит твоя цель, и эта цель — не создание идеального конструкта.

— Знаешь, бабушка, а у меня сразу возник интересный вопрос… Вот эта жуткая боевая практика — она для отработки автоматизма или для тренировки воли?

Стефа засмеялась.

— С тобой трудно общаться, Кеннер — слишком уж ты умный. И для того и для другого, я думаю. Ты, кстати, заметил, что конструкты с вами вообще не отрабатывают? А вот ремесленников тренируют именно на точность конструктов, и при этом никто и никогда не слышал про Высшего ремесленника. Или взять лекарок и целительниц. Лекарок в сотни раз больше, но Высших лекарок никогда не было, а Высшие целительницы хоть изредка, но появляются. Это легко объяснить, если вспомнить, что лекарки лечат точными конструктами, а целительницы — главным образом волевым усилием.

— А почему нельзя ремесленников обучать развитием воли? — заинтересовался я.

Стефа надолго задумалась.

— Сомневаюсь, что это возможно, — наконец ответила она. — Там же нужна идеальная точность воздействия — как её добиться без конструктов, на чистой воле? Всё же мне кажется, что Высшего ремесленника мы никогда не увидим.

— У меня появился ещё один интересный вопрос: может ли так оказаться, что все эти характеристики основы — первичные, вторичные… какие там ещё есть… что все они имеют значение для конструктов, и не особенно важны для волевых построений?

— Нет, Кеннер, с тобой просто невозможно, — фыркнула Стефа смеясь. — Всё, мы на эту тему больше не говорим. Есть вещи, до которых надо доходить самому. Для каждого это происходит по-своему — потому эти вопросы и не обсуждают, чтобы не толкнуть студента в неверном направлении. Ищи свой путь сам.

— Всё, всё, — я поднял руки, — больше не спрашиваю. Про это не спрашиваю. Но есть ещё одна вещь, о которой я давно хочу тебя спросить. Ты хорошо помнишь Кеннера Ренского?

Стефа удивлённо подняла бровь.

— Хорошо. Вообще-то, я у деда была любимой внучкой, и я его тоже любила. Мы с ним много общались.

— Понимаешь, нам ещё в школе рассказывали историю про покушение на него. А в Академиуме мы её сейчас начали разбирать подробно. Вычисляем вероятности, отрисовываем мировые линии, ну и всё такое.

— Да знаю я эту историю, конечно. И что тебя в ней заинтересовало?

— У меня никак не получается в неё поверить. Есть в ней что-то такое, что меня царапает, и я никак не могу понять, что именно.

Стефа рассматривала меня с живым интересом.

— Ты меня опять удивил, Кеннер. Хотелось бы знать, как ты догадался. Да, ты прав — эта история полная чепуха. Мы просто поддерживаем эту легенду. Понимаешь, сейчас все верят, что устраивать покушение на Высших бесполезно, вот никто и не пытается. Конечно, Высшего убить очень сложно, но зачем нам нужно, чтобы кто-то вообще пробовал? Лучше пусть и дальше думают, что это невозможно.

— То есть эта история выдумана?

— Нет, сама история правдива от первого до последнего слова. Неверным является толкование. У деда же на самом деле был двенадцатый ранг, он мог влиять на лес вероятностей. Он тогда не спал и почувствовал убийцу задолго до того, как тот начал стрелять. Дед просто решил развлечься — когда он рассказывал мне об этом, то смеялся до слёз. Ну а потом, когда эту историю раздули и напридумывали всяких глупостей, мы решили, что пусть и дальше так думают, нам это выгодно.

— Погоди, а Алина говорила мне, что у Ренского был десятый ранг.

— Да что эта вертихвостка могла знать? — презрительно фыркнула Стефа. — Я помню, как Алинка возле деда крутилась. Её в нём только одно интересовало.

— А двенадцатый ранг, стало быть, связан с вероятностями?

— Нет, двенадцатый ранг — это всё, что выше одиннадцатого. Я знаю про лес вероятностей, но дед как-то мельком упомянул, что бывают другие дары Силы.

— Можешь рассказать про лес вероятностей?

— Ну… могу, пожалуй. — Стефа, немного поразмыслив, пожала плечами. — Здесь нет никакого секрета. С каждой вещью в нашем мире связано дерево вероятностей. Вот посмотри на это яблоко, — она указала на лежащее в вазочке яблоко, — я могу оставить его лежать, могу взять и съесть, могу подарить его тебе, могу сделать массу других вещей. Для каждой из этих возможностей на дереве вероятностей яблока есть ветка. Некоторые ветки сильные, некоторые почти прозрачные. Дерево непрерывно растёт и меняется — вот я сейчас решила оставить это яблоко лежать, и эта ветка налилась силой и превратилась в главный ствол, а остальные ветки стали прозрачными и растворились в поле вероятности. Это всё очень упрощённо, конечно… ну, так мне дед рассказывал, а я тогда всё-таки была ещё ребёнком. Так вот, дед мог влиять на то, какая ветка будет выбрана.

— То есть он мог повлиять на тебя, чтобы ты решила съесть это яблоко?

— Нет, — покачала головой Стефа, — он мог выбрать мир, в котором я захочу его съесть. Это его слова, я не знаю, что они значат.

Глава 14

— Давай режь, не тяни, — сказал я Ленке. — Чем дольше оттягиваешь, тем труднее приступить.

Ленка горестно вздохнула и резанула себя по руке.

— Ненавижу это, — сказала она с отвращением. — Почему всё это так по-дурацки сделано?

— Не отвлекайся, — ответил я. — А то опять резать будешь.

Ленка замолчала. Наша кровь тяжёлыми каплями падала на грубую каменную плиту, вспыхивая в полёте алыми искрами. С каждым нашим визитом искр становилось всё больше, а до земли долетало всё меньше. И с каждым разом мы всё сильнее ощущали источник и друг друга. Интересно, знают ли роды о таком эффекте? Насколько мне известно, у них всегда на источник настраивается только Мать. Возможно, попытка сделать сразу две Матери приводит к каким-то нежелательным эффектам — я слишком мало знаю о родах, и шансы узнать больше невелики. И если там есть ещё какой-то побочный эффект, кроме образования связи, то нам предстоит выяснить это самим.

Как же мне не хватает интернета, в которым тебе охотно расскажут больше, чем ты хотел узнать, плюс то, что ты предпочёл бы не знать вообще. Здесь информацию приходится получать по редким обмолвкам, и чем ценнее информация, тем неохотнее с ней расстаются. Причём при этом постоянно говорят что-то вроде «Да нет, никакой это не секрет, просто мы об этом не говорим». Не могу себе представить, что в таком случае понимается под секретами, и как их хранят — на всякий случай сразу забывают, наверное.

Здешнее общество я бы уверенно охарактеризовал как информационно-закрытое. Даже довольно безобидные сведения редко являются свободно доступными. Я всегда считал, что информационная закрытость ведёт к застою, но похоже, что я ошибался. Это общество развивается медленнее, но определённо не стагнирует. И причины для относительно медленного развития промышленности скорее всего лежат не в информационной закрытости — гораздо сильнее оно сдерживается экологическим законодательством и прочими искусственными ограничениями. Вполне возможно, что я несколько преувеличивал преимущества свободного обмена информацией — и это даже не говоря о проблемах, когда любой дебил легко мог найти подробные инструкции по варке наркотиков или по изготовлению бомб.

— Дай руку, перевяжу, — сказал я Ленке.

— Не надо, сейчас само перестанет течь, — ответила она недовольным голосом.

— Не капризничай, мне это не больше твоего нравится, — успокаивающе сказал я. — Дай я тебя перевяжу, а потом ты меня перевяжешь. И сладкий чай тоже будем пить.

Ленка поморщилась, но вздохнув, смирилась. Мы сидели на обрубке бревна, поочерёдно откусывая от большой шоколадки и запивая её приторно-сладким чаем. Стены святилища уже поднялись довольно высоко, но до окончания стройки было пока далековато. Впрочем, работа здесь шла днём и ночью.

— Сейчас домой? — спросила Ленка.

— Ты поезжай, а я хочу с лесным поболтать, — ответил я. — Есть у меня к нему несколько вопросов.

— Вечно у тебя, Кени, какие-то неподобающие встречи, — ворчливо сказала Ленка. — С тобой пойду.

Мы поднялись и не торопясь двинулись к опушке леса.

— Мы в лес, — сказал я в мобилку для охраны. — Держитесь неподалёку, но в лес не заходите.

После того покушения мы в одиночку здесь больше не гуляли. Каких-то проблем мы не ждали, но ведь и тогда никаких неприятностей не ожидалось. Так что сейчас подъезд к территории перекрывала «Рыжая рысь», а нас сопровождал десяток охраны.

Заходить далеко мы не стали. Хотя снега было мало, и на открытых местах виднелась голая земля, в лесу уже успело намести небольшие сугробы, и идти было сложно. Мы нашли поваленное дерево и уселись на ствол, подложив по куску пеноткани.

— Лесной, выходи, поболтаем, — громко сказал я.

— И зачем мне с тобой болтать? — сварливо отозвался внезапно появившийся лесной. Был он довольно вызывающе одет в шорты, рубашку-поло и летние сандалеты.

— Не холодно тебе? — спросил я.

— Я дух, — лесной посмотрел на меня как на идиота. — Какая разница, как я выгляжу?

— А, ну да, — смутился я. — Кстати, как тебя зовут? Я вот Кеннер.

— А мне нужно знать твоё имя, человек?

— По-моему, ты наглеешь, лесной, — со вздохом сказал я. — Так у нас дружбы не получится. Ты точно хочешь со мной испортить отношения?

Лесной поморщился, но всё же решил не ссориться с хозяином земли.

— Зови Ингваром, я к этому имени привык, — с неохотой сказал он.

— Ингвар? Так ты, наверное, и в викинг[13] ходил?

Лесной криво усмехнулся.

— Так что ты хотел-то?

— Сейчас у нас архитекторы проектируют ландшафт поместья. По лесу будет проложено несколько дорожек. Я не хочу всё это без доброго соседа решать. Подумай, как сделать, чтобы люди могли в лес ходить, но при этом зверям-птицам мешали поменьше.

— Мне люди в лесу вообще не нужны, — отозвался дух.

— Люди в лес ходить будут, — с нажимом сказал я. — И дети в лес ходить будут. Это не дикий лес, в котором ты себя можешь хозяином объявить. Так что в твоих же интересах сотрудничать.

— Хорошо, присылай своих архитекторов, — кисло сказал лесной.

— Вот и договорились, — кивнул я. — Только не надейся их обдурить. Все планы буду я утверждать, так что если начнёшь что-то крутить — только хуже сделаешь.

Леший кивнул, глядя в сторону.

— А вот скажи, Ингвар, — начал я, — ты ведь дух, в нашем мире, как бы это сказать, слабо ощутим. Как ты умудрился в викингах побывать?

Дух поколебался, но всё же решил пообщаться.

— Можно в человека вселиться. Не во всякого, только у кого мозги кривые.

— А, одержимость. Понятно. А там можно было и крови вволю напиться, и сил набрать. И много вас таких в викинг ходило?

— Мало. Слишком опасно это. Если твоего человека убивают, то можешь и сам погибнуть. Даже если и не погибнешь, то потом весь путь придётся заново проходить.

— Так ты же дух — взял, да и покинул человека, — удивился я.

— Ты считаешь, что можно из человека просто выскочить, как пробка из бутылки? — снисходительно посмотрел на меня леший. — Освободиться не так легко. Хорошо, если за несколько дней сможешь отцепиться. А ещё тяжко приходится, если экзорцисту попадёшься — когда духа силой из человека выдёргивают, от него тоже мало что остаётся.

— Но духи всё равно рискуют и вселяются. Вот ты, например.

— Мне чудом удалось вовремя соскочить. Обычно это для духов плохо кончается.

— Понимаю, — догадался я. — Кровь как наркотик, и мало кому удаётся вовремя остановиться.

— Верно, — признал леший. — Мало у кого получается, а одержимые вообще долго не живут.

— И сколько же лет ты по нашему плану гуляешь?

— Зачем мне ваши годы считать? — усмехнулся лесной. — Но в галльской войне я поучаствовал.

— Это про которую Цезарь писал? — поразился я.

— Он больше себя хвалил, чем про войну писал, — презрительно фыркнул дух. — Если из его писанины всё враньё выкинуть, там разве что десяток страниц останется.

— А, значит, ты за галлов воевал, — догадался я. — А Цезарь вам настучал, стало быть.

Леший застыл в немом возмущении.

— Ладно, ладно, шучу, — я поднял руки в примирительном жесте. — Врал он всё, и вообще победил нечестно.

— Всё спросил, что хотел? — недружелюбно отозвался леший.

— Нет, есть ещё вопрос, — улыбнулся я. — Расскажи мне о Светлой Госпоже, Ингвар.

Лесной застыл. После долгого молчания он, наконец, спросил:

— Зачем тебе это знать?

— Мне интересно.

— Интересуйся чем-нибудь другим. Всё, человек, до свиданья. Присылай своих слуг с планами.

С этими словами леший исчез. Я со вздохом встал и сказал Ленке:

— Вот теперь домой.

— Ну и зачем тебе все эти вопросы? — спросила Ленка, поднимаясь и отряхиваясь.

— А тебе разве не интересно знать, как устроен мир? — в ответ спросил я.

— Я и так знаю, как он устроен, — снисходительно фыркнула Ленка. — У меня есть мужчина, и он меня любит. Значит, мир устроен правильно.

* * *

Летописание и историю[14] нам преподавал Горазд Сагал — еврей совершенно типичного, даже немного карикатурного вида, в сочетании с которым традиционное русское имя выглядело довольно забавно. Несмотря на то что он не был одарённым, почтенный Горазд пользовался огромным уважением у преподавателей и студентов Академиума — прежде всего за глубокие познания и незашоренность мышления. Я и сам с огромным удовольствием слушал его лекции — впрочем, только исторические. Заучивание дат я никогда не любил, и летописание нагоняло на меня скуку. Хотя Сагал и настаивал, что именно летописание и является собственно наукой, которую стоит изучать, а об истории с лёгким презрением отзывался как об искусстве придать наукообразие своим фантазиям.

Сегодня Сагал решил рассказать нам о взаимоотношениях Высших и богов — теме, которая меня всегда интересовала, и о которой мне до сих пор не удалось узнать ровным счётом ничего.

— Хочу вам сразу сказать, — объявил Сагал, — что по этой теме даже нам, преподавателям Академиума, известно чрезвычайно мало. Наши знания базируются большей частью на крупицах фактов, домыслах, обмолвках и тому подобных источниках. Ни Высшие, ни тем более боги совершенно не стремятся поделиться с нами хоть какими-то знаниями. Хотя у некоторых из вас есть шансы получить и реальные сведения. Да-да, Арди, я имею в виду вас. Хотел бы я поменяться с вами местами!

— Я спрошу у мамы, почтенный, — вежливо отозвался я, — но не думаю, что она согласится на обмен.

Горазд похихикал.

— Ну ладно, вернёмся к теме. Мне, как учёному, претит пересказ догадок и слухов, но вы, как будущие Владеющие, должны иметь об этом предмете хоть какое-то представление. Так что мы с вами посвятим наше сегодняшнее занятие пересказу мифов и легенд, хе-хе.

Итак, мы знаем, что Высшие начали проявлять себя в период примерно от 6400-го до 6700-го года. Нам неизвестно, что было до этого — возможно, они не хотели вмешиваться в дела людей, а может быть, Сила не позволяла Владеющим тех времён возвыситься. Мы можем только гадать об этом. Но когда Высшие вышли на сцену, они немедленно вступили в жёсткое противостояние с богами. Интересно заметить, что обе стороны отрицают, что какое-то противостояние имеет место, и предпочитают делать вид, что другой стороны попросту не существует. Для того чтобы понять суть этого конфликта, нам необходимо остановиться на роли богов в человеческой истории. Впрочем, я здесь выразился слишком неточно. Роль богов чрезвычайно сложна и разнообразна, и мы о ней знаем совершенно недостаточно, чтобы иметь хоть какое-то основание об этом рассуждать.

А кстати — надеюсь, среди вас нет поклонников какого-нибудь бога? Для Владеющего поклоняться богам — это очень неумная мысль, знаете ли. Нет? Вот и хорошо. Сразу хочу вас предупредить, что очень нежелательно обсуждать подобные вопросы за пределами Академиума. Не стоит дразнить богов и недооценивать их возможности. Даже в нашем обществе просвещённого политеизма подобные речи приведут вас к серьёзным неприятностям. В Империи за обсуждение этих вопросов вас сожгут на костре. В муслимских государствах вас приговорят к смерти через побивание камнями. В каганате иудаизм считается просто рекомендованный религией, поэтому там дело ограничится всего лишь штрафом. Правда, размер штрафа вас неприятно удивит, и если, допустим, для Арди он окажется посильным, для обычного человека дело скорее всего закончится долговой тюрьмой. Вероятно, пожизненной.

Хм, да. Продолжим. Как я уже сказал, тема у нас непростая, и разбираться в ней надо начинать издалека. Прямо с античности. Если мы посмотрим на античные войны, то увидим, что боги всегда где-то рядом, а то и принимают в войне непосредственное участие. Невольно возникает вопрос: а насколько они в этом замешаны?

— Простите, почтенный, — вмешался я, — но предположение о том, что боги являются инициаторами войн, выглядит немного натянутым.

— В отношении некоторых войн это является бесспорным фактом, Арди. Например, можно вспомнить Троянскую войну — вероятно, самую грандиозную из войн античности. Начать её заставили именно боги, и они в ней активно участвовали сами. Но в целом я согласен с вами: такое смелое предположение нельзя принять без дополнительного обоснования. Человек охотно начинает войны и сам, и в большинстве случаев влияние богов трудно проследить. И всё же в настоящее время большинство серьёзных исследователей склоняется к мысли, что боги играли гораздо более значительную роль в античных войнах, чем это кажется с первого взгляда.

С упадком Рима пришёл конец и античной цивилизации. Но что интересно, историки, которые изучают античность, почему-то совершенно игнорируют один важный момент — упадок Рима происходил одновременно с кризисом веры. Привычные боги больше не пользовались непререкаемым авторитетом и практически потеряли возможность прямо влиять на поведение людей. Мы не можем сказать, какой из этих процессов был причиной, а какой — следствием, но можно уверенно сказать, что связь между ними есть.

Как бы то ни было, старые методы перестали работать, и боги немедленно нашли новые. Политеизм в Европе уступил место монотеизму, а старые боги под новыми именами постепенно переместились в новый пантеон в качестве святых и ангелов. Серия вторжений варваров окончательно добила Римскую Империю, а заодно и исчерпавшую себя религию, и завершило переход к монотеизму. Через некоторое время в Аравии появилась уравновешивающая религия, и сформировалась новая стабильная конфигурация.

Этот переход был более важным, чем может показаться с первого взгляда. Дело не в количестве богов, изменился сам способ влияния на людей. Если античные боги прямо вмешивались и отдавали приказы, то в новых религиях бог не общался с людьми непосредственно. Вместо этого, он выступал в роли мудрого учителя, который даёт заповеди откуда-то свыше. В высшей степени замечательные заповеди, надо заметить — настолько замечательные, что верующие не в состоянии им следовать, да и жрецы, кстати, тоже. Отметим, что это верно не только для новых религий — наши старые боги хоть и сохранили свои храмы, но в настоящее время также предпочитают общаться через жрецов. Неявное руководство оказалось гораздо эффективнее — невозможно представить себе войну последователей Зевса с поклонниками Посейдона, а вот в новых религиях совершенно обыденно выглядит ситуация, когда верующий убивает соседа, друга, родственника лишь за то, что тот поклоняется тому же самом богу немного по-другому. Что вы хотите спросить, Арди?

— Вы подводите к тому, что боги используют людей исключительно для того, чтобы брать энергию от жертв? — Я находил сегодняшнюю лекцию невероятно интересной, хотя другие студенты явно были со мной не согласны. Судя по скучающим физиономиям, такие высокие материи большинству казались слишком оторванными от реальной жизни.

— Ни в коем случае, хотя на первый взгляд, всё выглядит именно так. Среди современных исследователей существует твёрдое убеждение, что главной целью богов является руководство развитием человеческой цивилизации. Боги лишь используют наиболее удобный и выгодный для себя метод, а именно естественный отбор. Известно, что развитие идёт только в условиях давления, тогда как комфорт приводит к застою. Однако у людей нет естественных врагов, которые могли бы обеспечить необходимую степень давления, и они неплохо справляются с созданием для себя комфортных условий. Я говорю, разумеется, не о комфорте отдельного человека, но о росте среднего уровня комфорта в процессе развития человеческой цивилизации. Искусственное разделение людей на враждующие группы призвано создать давление, необходимое для нормальной работы механизма естественного отбора. Разумеется, в тех случаях, когда удобная враждебная группа отсутствует.

При этом будет неправильным воспринимать деятельность богов, руководствуясь эмоциями. С точки зрения человечества в целом они действуют правильно, хотя и несколько грубовато. Здесь можно привести простую аналогию: с точки зрения популяции оленей наличие волков — безусловное благо. Они истребляют больных и слабых, не давая им возможности произвести потомство и тем самым уберегая популяцию от вырождения. Но отдельные олени воспринимают волков, разумеется, совершенно иначе. Интересы популяции в целом и отдельных её членов не всегда совпадают, вот и мы не можем дать деятельности богов однозначную оценку.

Ну что же, о богах мы немного поговорили, теперь давайте обратим внимание на Высших. Когда Высшие появились — или же просто вышли на свет, — оказалось, что они вовсе не собирались участвовать в пьесах, разыгрываемых богами. По сути, они сделали невозможной всю разобранную нами деятельность. Очень быстро выяснилось, что Высшие охотно помогают защищать свои родные земли от внешних вторжений, но совершенно не желают в подобных вторжениях участвовать. Это сразу прекратило все сколько-нибудь масштабные войны, поскольку любое нападение обычно вызывало вмешательство Высших, которое немедленно ставило точку в конфликте. Совсем недавно сиятельная Милослава Арди очень впечатляюще завершила небольшое вооружённое столкновение, и у вас ещё будет возможность увидеть своими глазами результат неудовольствия Высшей.

Можно также вспомнить и пример из жизни нашего княжества. Около тысячи лет назад одна из христианских сект попыталась устроить религиозные волнения в Пскове. Туда прибыли пятеро Высших, которые уничтожили все псковские храмы Христа и убили всех, принявших участие в волнениях — от местного верховного жреца до простых прихожан. Урок был усвоен, и больше боги в княжествах ничего подобного устраивать не пытались. Кстати, христианского храма в Пскове нет до сих пор, и христианство там не поощряется.

В целом мы уверенно можем заключить, что Высшие ориентируются прежде всего на духовное развитие. Их цель — возвышение человечества через возвышение каждого индивидуума. Они редко интересуются наукой и техникой, но Круг Силы постоянно жертвует огромные суммы на развитие и распространение духовных традиций. Например, по настоянию Круга в программу всех школ ввели медитативные практики, причём начиная с младшей школы. Жречество было этим крайне недовольно, и потребовало в качестве компенсации ввести обязательное изучение богословия, однако они так и не сумели договориться между собой, догматы каких именно богов следует изучать, и в каком объёме.

В отличие от Высших, боги используют материалистический подход. Для них отдельный человек не представляет никакой ценности, и они находят совершенно нормальным использование жесточайшего естественного отбора для формирования жизнеспособного общества. С их точки зрения, человечество является чем-то вроде муравейника, в котором ценностью является лишь сама общность в целом. Индивидуальное духовное развитие людей богов совершенно не интересует, и даже воспринимается как нежелательное. Они опираются исключительно на технический прогресс общества.

Как вы сами можете видеть, цели и методы этих сущностей слабо совместимы. В результате они действуют независимо друг от друга, но при этом вынуждены считаться с присутствием оппонента. В целом их отношение друг к другу можно было бы охарактеризовать как недружелюбный нейтралитет. Ну а нам, обычным людям, их соперничество идёт скорее на пользу.

На этом я и закончу мой сегодняшний рассказ. У кого есть вопросы?

— У меня, почтенный, — я поднял руку.

— Ну кто бы сомневался, — хмыкнул Горазд. — Слушаю вас, Арди.

— Скажите, а как со всем этим сочетается буддизм?

— Прекрасный вопрос, Арди! — заулыбался Горазд. — И неожиданный. Мало кто за пределами узкого академического круга слышал хоть что-то о буддизме. Полагаю, ваша сиятельная мать и в самом деле делится с вами какой-то информацией. Надеюсь, вы при случае всё-таки расскажете своему старому преподавателю что-нибудь интересное.

Я вежливо покивал, в мыслях обругав себя. Я увлёкся и совсем забыл, что здесь связей с Востоком гораздо меньше, и о буддизме здесь даже специалисты не знают практически ничего.

— Попробую ответить на ваш вопрос в меру своих невеликих знаний. Начнём с того, что мы не знаем, является ли буддизм религией. Хотя у буддизма действительно есть некоторые черты религии, остаётся невыясненным главный вопрос: кто такой Сиддхартха Гаутама, ставший Буддой Шакьямуни? Бог ли он? Или же он возвысившийся человек? А может, он всего лишь основатель философского учения? Без точного ответа на этот вопрос нам остаётся только гадать о сути буддизма. Некоторые исследователи считают буддизм ещё одним продуктом деятельности богов, которые просто пробуют разные методы на разных частях человечества. Существует даже теория, что буддизм создан богами для борьбы с Высшими, и в поддержку этой теории говорит тот факт, что в тех частях мира, где исповедуют буддизм, Высшие появляются редко, и они никогда не бывают буддистами. Собственно, там и простых-то Владеющих мало. Даже в Европе Владеющие появляются чаще, несмотря на тотальное засилье христианства.

Словом, мы слишком мало знаем о буддизме, чтобы выносить какие-то суждения. Ясно лишь одно — это некий отдельный путь, и он, как и путь богов, совершенно не совместим с целями Высших. Если целью Высших является развитие общество через духовное развитие его членов, то буддизм ориентирован исключительно на отдельного индивидуума. Обществу в буддизме нет места.

— Благодарю за ответ, почтенный, — сказал я, — Если позволите, ещё один вопрос — как лично вы относитесь ко всему этому?

Сагал в глубокой задумчивости прошёлся взад-вперёд.

— Знаете, я всё-таки учёный, — наконец сказал он. — Я стараюсь не составлять какого-то определённого мнения, если оснований для этого недостаточно. Вот здесь мы имеем два, ну хорошо, три разных пути. Но мы не знаем, ведут ли они к одной цели, или же к разным. Мы, собственно, не знаем даже, что это за цель, и будем ли мы счастливы до неё дойти. Что там в конце, и зачем нас туда ведут? Хотя должен сказать, что я гораздо больше доверяю Высшим — по крайней мере, они когда-то были людьми. Богам я не доверяю совершенно и вам не советую.

Глава 15

Не сказать, что жизнь Миры Дорн была очень уж трудной, но и лёгкой её тоже сложно было назвать. До семнадцати лет она жила с родителями в небольшом городке на Кольском полуострове. Отец и мать были работниками большого карьера, и вместе погибли в сорвавшемся в пропасть служебном автобусе — буквально за несколько дней до того, как Мира окончила старшую школу. Квартира была служебной, так что Мира в одночасье оказалась не только сиротой, но и бездомной. К счастью, она была умной и старательной девочкой, и окончив старшую школу с отличием, получила вне конкурса место в столичном университете и княжескую стипендию. Мира всегда интересовалась юриспруденцией и вполне естественно выбрала юридический, который и окончила с отличным дипломом.

То, что выбор был ошибочным, она поняла только после окончания. Юридический мир оказался очень тесным и построенным на личных отношениях; выпускница без связей и знакомств работодателей не заинтересовала. После недолгих мытарств Мире удалось устроиться секретаршей с хорошим жалованьем. Впрочем, Мира прекрасно понимала, что этим местом она обязана прежде всего своей внешности, и не питала ни малейших иллюзий насчёт будущих дополнительных обязанностей. Так она и трудилась — привычно хорошо выполняя свою работу и тихо ненавидя похотливого козла-шефа.

Когда руководство «Артефакты» поменялось, новый управляющий немедленно заменил её своей пассией. Миру некоторое время побросало по разным отделам, в которых она всеми воспринималась лишней обузой, и в конце концов оказалась удобной кандидатурой на роль временной секретарши для Кеннера Арди. Мира пришла в ужас, осознав, что она, скорее всего, окажется сексуальной игрушкой для озабоченного подростка. Деваться, впрочем, было некуда, и в свой первый день у Кеннера Мира шла на службу с мрачной решимостью испить свою чашу до дна.

Однако озабоченный подросток оказался совсем не озабоченным, и с Мирой общался строго по делу с безукоризненной вежливостью. Поработав так некоторое время, Мира внезапно осознала, что это её шанс. Взять ту же Киру Заяц — Мира прекрасно помнила посыльного, которого сама постоянно гоняла с разными бумагами. Сейчас бывшая замарашка никуда и ни к кому не бегала — к ней все сами бегали по вызову вприпрыжку. Правда, повторить такую головокружительную карьеру вряд ли бы получилось, но Мира была согласна и на меньшее. С её юридическим образованием это был подходящий момент попробовать стать кем-то большим, чем просто секретаршей.

Мира начала создавать свою картотеку. Через несколько месяцев на любой вопрос господина она тут же могла выдать ясную и полную справку. Это не прошло незамеченным, и из временной секретарши она превратилась в постоянную. Жалованье резко выросло, а выплаты по долгу за квартиру наоборот, заметно уменьшились. Мира поняла, что идёт в правильном направлении. В следующий раз она попробовала творчески подойти к обычной утренней подготовке газетных вырезок с самыми важными новостями. К каждой вырезке она приложила справку о персоналиях, краткий анализ события и соображения о возможном влиянии на дела семьи. Пролистав справку, Кеннер удивлённо поднял бровь и внимательно посмотрел на Миру. Она выдержала взгляд с непроницаемым выражением лица. Кеннер кивнул и углубился в чтение. Ни слова не было сказано, но прошла пара месяцев, и получая жалованье в очередной раз, Мира обнаружила, что сумма оказалась непривычно высокой. Она окончательно уверилась, что старание и преданность незамеченными не останутся.

Жила Мира в Волотово — промышленном районе на востоке Новгорода. В основном там располагались разные предприятия, но было немало и небольших двухэтажных домов на восемь квартир, оставшихся ещё с тех пор, когда Волотово считалось пригородом. Большей частью эти дома были снесены, когда в Волотово начали массово переезжать промышленные предприятия, но кое-какие остались. Маленькая двухкомнатная квартирка Миры была в одном из таких домов — Мира покупала её на банковский заём, и главным критерием выбора была цена.

Со службы Мира возвращалась обычно уже ближе к ночи — засиживалась она допоздна, а до Волотова было неблизко, и конки вечерами ходили туда совсем редко. Вот и сегодня, смертельно уставшая, она добралась до своей двери уже в одиннадцатом часу. На звук открываемого замка из двери напротив немедленно высунулась соседка Ната — интеллигентного вида пожилая женщина, преподающая чистописание в местной младшей школе.

— Мирочка, дорогая, — взволнованно начала та, — ты слышала, что нас будут выселять?

После двенадцатичасового рабочего дня Мира уже совершенно ничего не соображала.

— Куда и зачем? — меланхолично спросила она.

— Тут ходит какой-то человек, разговаривает со всеми жильцами. Говорит, что наш дом заинтересовал каких-то бандитов…

— Что бандитам понадобилось в нашей дыре? — удивилась Мира.

— Вроде они хотят на этом месте что-то построить, — туманно объяснила Ната. — В общем, он угрожает и требует, чтобы мы согласились на переезд куда-то. Я просто не знаю что делать — я никуда не хочу переезжать.

— Так и не соглашайтесь на переезд, — предложила Мира.

— Он угрожает. Я боюсь, Мирочка!

— Пока ещё рано начинать пугаться, — резонно возразила Мира. — Посмотрим сначала, что они предлагают. Может, всё не так страшно.

— Ну не знаю, не знаю, — не желала успокаиваться Ната, — я сегодня, наверное, спать не смогу.

— Зато я точно смогу, — усмехнулась Мира. — Ладно, я домой. Потом поговорим, когда что-то прояснится.

Когда на следующее утро Мира вышла из дома, во дворе её уже ждал низенький толстый персонаж того приветливого вида, который служит почти безошибочным признаком отпетого мошенника.

— Уважаемая Мира Дорн, не так ли? — спросил он, явно зная ответ. — Я бы хотел отнять у вас немного времени для важного разговора.

— Во-первых, я спешу на работу, — ответила она. — А во-вторых, кто вы?

— Ничего страшного, я провожу вас до остановки конки, и мы сможем поговорить по дороге. Я поверенный, зовут меня Доримент Дубек. Я представляю влиятельных инвесторов, которые заинтересованы в выкупе вашего дома.

— Вот как? И что вы хотите мне предложить, достойный?

— Мы будем переселять всех жильцов. Разумеется, мы всем предоставим жильё. Вряд ли вы сможете рассчитывать на что-то роскошное, ваш дом стоит, прямо скажем, немного. Но бездомным никто не останется, я вам это могу гарантировать.

— Как-то вы совсем немного обещаете, — удивилась Мира.

— Так и обещать-то особо не за что, — развёл руками поверенный.

— И вы считаете, что я соглашусь на такие неопределённые посулы?

— Я в этом уверен, уважаемая Мира. Я представляю очень серьёзных людей, которые всегда добиваются желаемого. Всегда!

— И каким же образом они собираются добиться от меня желаемого?

— Позвольте мне говорить откровенно, — начал Дубек проникновенным голосом. — Представьте, например, что ваша квартира может неожиданно загореться. Вряд ли вы сможете много получить за обгоревшую коробку. Не сочтите это угрозой — у меня нет намерения угрожать вам, я просто знаю людей, на которых работаю. Это очень, очень серьёзные люди! В конце концов, если вы будете проявлять упрямство, вы можете просто исчезнуть. Насколько я знаю, вы одиноки? Мне больно представить, что может ожидать одинокую молодую девушку, пытающуюся бороться с влиятельными людьми, для которых такие, как мы, просто пыль под ногами. Мне, как и вам, горько слышать такие слова о нас с вами, но увы, такова жизнь. Поверьте, в данном случае я искренне забочусь о ваших интересах. И прежде всего о вашей столь юной жизни. Умоляю вас как следует поразмыслить над моими словами и не совершать необдуманных поступков. А вот, кстати, и конка. Взвесьте всё, уважаемая — я буду с нетерпением ждать вашего ответа.

На службу Мира приехала в совершенно смятенных чувствах. Всё валилось из рук; она не могла ни на чём сосредоточиться, и когда к ней заглянул Антон Кельмин по какому-то мелкому вопросу, Мира не выдержала:

— Почтенный Антон, не могли бы вы дать мне небольшую консультацию?

Кельмин удивлённо поднял бровь.

— Разумеется, Мира. Чем я могу помочь?

— Понимаете, от меня требуют продать квартиру. Цена пока не называется, но она явно будет очень низкой. В случае если я откажусь, мне угрожают сжечь квартиру, а меня убить. Я не знаю, что мне делать.

Кельмин настолько поразился, что некоторое время не знал, как на это отреагировать. Наконец, он вздохнул и сказал:

— Расскажите-ка мне всё, Мира.

Выслушав подробный рассказ, он покивал и сказал:

— Этот Дубек — он такой маленький толстячок, да? Знаю я его, он и в самом деле поверенный, занимается разными грязными делишками. Его пытались несколько раз лишить аттестации, но как-то он выкручивался.

— Так что мне делать? — спросила Мира.

— Для начала успокоиться. Если кто-то ещё подойдёт с этим, говорите, что пока думаете.

* * *

— Попробуй соединить меня с Дориментом Дубеком, — приказал Кельмин своему секретарю. — Это поверенный, держит контору где-то на Славенском[15] конце.

— Ты Дубек? — хотя Кельмин большую часть времени изъяснялся вежливо, иногда он предпочитал общаться в более привычном ключе, по-военному прямо. — А я Антон Кельмин — знаешь такого? Молодец. Так вот, Дубек — ты, похоже, допрыгался.

— Что значит «в каком смысле»? В самом прямом. Я вот сейчас как раз думаю: послать парней сразу тебя спустить в болото или сначала доставить к нам для допроса. У тебя есть что интересного сказать?

— За что? За глупость и наглость. Ты с Мирой Дорн сегодня разговаривал? Угрожал её убить, а квартиру сжечь?

— Да нет, она тебя совершенно правильно поняла. А ты хоть знаешь, кого ты собрался убивать, придурок? Она личная секретарша господина Кеннера Арди.

— Нет, он ещё не знает, его пока нет на месте. Поэтому она и сказала не ему, а мне, так что тебе повезло, Дубек. Я же тебя просто убью, без мучений, а если господин эту историю услышит, он из тебя прикажет набить чучело. В качестве образцового примера, и в назидание другим идиотам.

— Вот как? Ну попробуй объяснить, я тебя слушаю.

— Кто тебе приказал?

— Что значит «не можешь говорить»? Тайна клиента? Понимаю и готов войти в твоё положение. Не говори мне ничего, сейчас мои парни привезут тебя в наш допросный подвал, расскажешь всё там.

— Так-то лучше. И кто такие Матисовы?

— Простолюдины? Нет, рассказать кому — не поверят. Простолюдины уже нападают на аристократические семейства!

— Что тут можно понять неправильно?

— Так зачем они угрожали Мире?

— И зачем им это нужно?

— Понятно. А кто им даёт протекцию?

— Даже так? Интересно. Вот что, Дубек — это уже выходит за пределы моих полномочий. Я доложу господину, пусть он решает, что с вами делать.

— Что тут непонятного? Разговаривать с вами или просто послать бойцов и закрыть вопрос радикально.

— Откуда я могу знать, что он решит? Он прикажет — мы выполним.

— Могу только пообещать, что предупрежу тебя, если господин решит с вами разобраться. Чтобы ты мог сбежать из княжеств. Делаю это исключительно из-за того, что ты сотрудничаешь.

— Всё, сиди в своей конуре и жди от меня вызова.

* * *

Пётр Матисов оказался толстячком, но расхожее представление о толстяках как о людях весёлых и добродушных к нему явно не подходило. Выражение лица у него было недовольно-брюзгливое, а маленькие глазки смотрели на мир недоверчиво и подозрительно. Его вид немедленно вызвал у меня ассоциацию с козлом-начальником, который вечно заставляет подчинённых работать сверхурочно, при этом постоянно зажимая заработанные деньги. У меня нет никаких сомнений, что физиогномика[16] является лженаукой, но почему-то по некоторым лицам характер человека определяется безошибочно. Скорее всего, дело обстоит противоположным образом — не лицо определяет характер, а характер накладывает отпечаток на лицо.

— Итак, почтенный, — начал я разговор, интонацией подчёркивая неприязнь к собеседнику, — прежде чем отдавать своим людям конкретные приказы, я хотел бы сначала услышать ваши объяснения.

— Объяснения чему, господин Кеннер? — судя по тону, я собеседнику тоже не приглянулся.

— Объяснения вашим агрессивным действиям по отношению к семейству Арди, — уточнил я.

— В первый раз об этом слышу, — отказался он.

— Вы напрасно пытаетесь это отрицать. Ваш человек угрожал убить доверенную служащую семейства Арди и поджечь её квартиру, и я не вижу причины сомневаться в её словах. Кроме того, есть и другие свидетели, которые получали от него аналогичные угрозы.

— Это его личная инициатива, я здесь ни при чём.

— Этот человек — ваш поверенный, законно представляющий ваши интересы. Его слова — это ваши слова, вы за них полностью отвечаете. Превысил он свои полномочия или нет — меня совершенно не интересует. Итак, я жду объяснений.

Собственно, его объяснения мне не требовались, Кельмин достаточно подробно доложил о сути дела. Семья Матисовых владела алхимическим производством, расположенным рядом с домом Миры. Предприятию было остро необходимо расширить территорию для новых цехов, и они купили дополнительный участок, но дом Миры, стоящий немного наособицу, при этом оказывался слишком близко к заводу, а по уложению «О сбережении природы» алхимические производства не могли располагаться ближе ста саженей от жилых помещений. Матисов рассудил, что расселение маленького дома в восемь квартир слишком затратным не будет, а если жильцов как следует запугать, то можно отселить их в какой-нибудь клоповник, и это выйдет совсем дёшево. Будучи законченным жлобом, другие варианты он даже не рассматривал.

— Я ему таких указаний не давал, — упрямо отозвался Матисов.

— Тем не менее по закону вы полностью отвечаете за его слова и действия. Похоже, с законами вы не посчитали нужным ознакомиться. Но это никого не интересует. Ignorantia non est argumentum[17].

Матисов мрачно молчал.

— Понятно, объяснений нет, — резюмировал я. — Поговорим о другом. Как мне доложили, у вас отсутствует договор протекции. Почему?

— Предпочитаю обходиться без протекции.

— И у вас не случается никаких неприятностей? — удивился я.

— Случаются изредка, но они обходятся мне гораздо дешевле, — Матисов поднял глаза и взглянул на меня прямо. — Я понимаю, что вы хотите навязать мне протекцию. Так вот, у вас это не выйдет — я не собираюсь платить неизвестно кому неизвестно за что.

— Хорошо, — согласился я. — Раз вы так непримиримо настроены, я не буду вам ничего навязывать. Вопрос о протекции снят. Давайте в таком случае решим нашу с вами проблему и мирно расстанемся.

— И как вы собираетесь её решить? — насторожённо спросил Матисов.

— Раз уж наше семейство оказалось замешано в это дело, я прослежу за процессом расселения. Я понимаю, что расселение дома вам необходимо, но оно будет происходить по доброму согласию, и права жильцов будут полностью соблюдены. А что касается Миры Дорн, то вы заплатите ей тысячу гривен в качестве извинения.

— Это неприемлемо, — немедленно возразил Матисов. — Я не собираюсь ей ничего платить.

— Вы что, решили, что я с вами торгуюсь? — поразился я, нажимая кнопку. — Мира, пригласи ко мне Лазовича, Кельмина и Жданову.

— Не вижу смысла продолжать наш разговор, — заявил Матисов, вставая.

— Я вас не держу, — пожал я плечами. — Если вам неинтересно, можете идти.

Матисов немного поразмышлял и уселся обратно на стул. Мы в молчании дожидались вызванных. Когда все собрались, я начал отдавать приказания.

— Станислав, направь две сотни на алхимическое предприятие Матисовых в Волотово. Руководство завода задержать для расследования, прочих служащих удалить. Обеспечить охрану предприятия. Антон, твоя задача — допросить всех возможно причастных и провести полное расследование инцидента. Есения, в случае если факты подтвердятся, подготовь прошение в княжескую канцелярию о наказании виновных и о введении княжеской опеки над предприятием. Впрочем, уже очевидно, что всё подтвердится, так что начинай готовить документы сейчас.

Пока я говорил, глаза Матисова постепенно округлялись, и ближе к концу он начал хватать воздух, как рыба на берегу.

— Это незаконно! — возмутился он.

— А вы ещё тот законник, оказывается. — усмехнулся я. — Советую вам, почтенный, почитать уложение «О праве и долге дворянском», особенно в части прав гербового дворянства. Я имею право самостоятельно расследовать преступления против подданных княжества, а в случае, если оно касается моих слуг, то и определять наказание. Определять в ограниченных пределах, но вам этого хватит с лихвой.

— Вы хотите остановить работу предприятия из-за такой мелочи?

— Я это мелочью не считаю, для меня это дело чести. Вы не захотели решить вопрос по-хорошему, значит, будем решать его по закону.

— Я согласен решить вопрос по-хорошему, — быстро сориентировался Матисов.

Я нажал кнопку, вызывая Миру.

— Почтенные, операция откладывается на день, — объявил я. — Мира, в срок до завтрашнего утра почтенный Пётр Матисов выплатит тебе две тысячи гривен в качестве извинения.

— Вы же говорили про тысячу! — возмутился Матисов.

— Ещё одна попытка поторговаться, почтенный, — улыбнулся я ему, — и я вспомню, что говорил про четыре тысячи.

Матисов замкнулся в мрачном молчании.

— Мира, завтра утром ты сообщаешь почтенному Станиславу, были ли выплачены деньги и если да, то сколько. Станислав, если деньги не будут выплачены или сумма окажется меньше, чем две тысячи, то начинай операцию.

— Будет сделано, господин, — откликнулся тот.

— Мира, сообщи нашему поверенному, что он будет представлять интересы ваших жильцов в вопросе расселения. Поговори с соседями, пусть они напишут доверенности — разумеется, те, кто пожелает, навязывать никому не будем. Раз уж мы оказались в это замешаны, то пусть он проследит, чтобы всё происходило должным образом и по доброму согласию. Почтенный Пётр, поскольку мы с вами пришли к соглашению, не смею вас больше задерживать. Всего хорошего!

Матисов покинул кабинет в молчании, бросив злобный взгляд на Миру. Ожидаемо выбрал слабейшего — на меня он так посмотреть не решился. Я окончательно убедился, что правильно оценил его характер.

— Вы не стали заключать договор протекции, господин? — поинтересовался Кельмин.

— Он был категорически против, и я не стал настаивать, — пожал я плечами.

— Думаете, потом он попросит сам?

— Вполне возможно, — кивнул я. — Эта история неизбежно станет известной, и многие обратят внимание, что у него нет протекции. Думаю, у него скоро прибавится проблем.

— И мы его возьмём?

— Нет, — ответил я. — Такой подопечный нам не нужен. Патологически жадный тип с очень низкими моральными устоями. Не забывай, что мы не бандиты; для нас договор протекции — это партнёрское обязательство. Проступки партнёра будут бросать тень и на нас, так что лучше проявить разборчивость. К нам должны приходить сами, и брать мы будем не каждого. И ещё прикинь, как будет происходить работа с ним — он будет юлить, обманывать, занижать прибыль. Нам придётся держать счетоводов, чтобы проверять у него каждую бумажку и постоянно ловить его за руку. Нам такой партнёр ни к чему. Ещё вопросы есть? Тогда все свободны.

Мира, однако, задержалась.

— Господин, если он заплатит, то что мне делать с этими деньгами? — нерешительно спросила она.

— Не знаю, — удивился я. — Положить в банк, наверное. Решай сама, это же твои деньги.

— Их слишком много. Одна-единственная угроза не стоит такой большой компенсации.

— Действительно, — согласно кивнул я, — такая компенсация совершенно несоразмерна твоим переживаниям. Но что было делать? Не громить же его предприятие, в самом деле. Оставался только штраф, но такой, чтобы это было действительно наказанием. Если бы я потребовал десяток гривен, он бы только посмеялся над нами. Зато теперь ему не смешно.

— А наказывать его было обязательно?

— Разумеется. Мы будем предельно жёстко отвечать на любое нападение на наших людей. Конечно, если бы он действительно ничего про это не знал, то я бы удовлетворился извинением. Ты же знаешь, что я эмпат и чувствую ложь? Так вот, я совершенно точно знаю, что тебе и остальным жильцам угрожали по его приказу, так что это никак нельзя было оставить без наказания.

— Стало быть, мне нужно переселяться в другую квартиру?

— Сначала стоит решить такой вопрос: хочешь ли ты связать свою жизнь с семьёй Арди?

— Хочу, — немедленно ответила Мира.

— Мы требуем клятвы кровью в храме Аспектов. Это на всю жизнь. Подумай.

— Мне не надо думать, господин. Я готова.

— Тогда для тебя, как и для всех других слуг семьи, будет строиться дом в нашем поместье. Но для тебя есть одна проблема — ты же незамужняя, а туда будет ограничен доступ посторонним. Можно решить вопрос с пропуском для твоего постоянного мужчины, но если ты предпочтёшь разнообразие, то тебе лучше иметь и квартиру в городе.

Мира зарделась. Для женщины, которую на постоянной основе пользовал её предыдущий начальник, она очень легко краснеет. Хотя там это скорее всего было не совсем добровольным. Или даже совсем недобровольным.

— В общем, подумай над этим, и скажи поверенному, хочешь ли ты получить другую квартиру, или предпочтёшь взять деньгами.

Глава 16

Зима наконец-то подошла к концу. Снег ещё даже не начинал таять, но солнце начало пригревать, и влажный воздух пах весной. За прошедшие полгода боевая практика стала для нас совершенно привычной неприятностью. Что-то вроде холодного осеннего дождя — ничего хорошего, но и особых эмоций не вызывает. Впрочем, жаловаться нам не стоило — мы действительно очень многому научились. Особенно это было заметно на наших крестьянах — Иван уже не выглядел неуклюжим чучелом, и даже девчонки стали сильными бойцами. Сильными не по сравнению со мной и Ленкой, конечно, но в своей деревне им уже вряд ли нашлись бы соперники.

Попробовав на себе подготовку боевиков, я начал понимать, насколько опасными являются боевики-Владеющие даже невысокого ранга, и как нам повезло в том лесу, когда на нас охотился отряд «Мангуст». Если бы Ленка не воткнула этой Ане нож со спины, я вряд ли смог бы что-то сделать. А не будь она настолько придавленной святилищем, то она бы и от нас обоих легко защитилась.

Атакующим конструктам нас всё ещё не учили, и мы по-прежнему вынуждены были полагаться на оружие и на свои кулаки. Зато защиту стараниями Менски все освоили на отлично. Травмы стали редкостью, и штатная целительница на наших занятиях начала откровенно скучать. А Менски взялся посматривать на нас оценивающим взглядом, и ничего хорошего нам этот взгляд не обещал.

— Так, котятки, — заявил он в один прекрасный день, ухмыляясь, — я убил на вас полгода, а вы до сих пор двигаетесь как беременные коровы. Так не пойдёт. Пора взяться за вас всерьёз, хватит вас жалеть.

Группу охватили дурные предчувствия. От Генриха мы и без таких обещаний ничего хорошего не ждали.

— Ваши ленивые задницы уже привыкли к моей палке и начали получать от неё удовольствие, — продолжил он. — А это непорядок, студент должен страдать. Вы знаете, сколько Академиум платит госпоже Дее? — он драматическим жестом указал на нашу целительницу, и та усмехнулась. — Получается, что из-за вас эта огромная сумма пропадает впустую. Не говоря уж о том, что таким поведением вы ставите под сомнение мою квалификацию.

Генрих сделал паузу и оглядел нас, чтобы убедиться, что мы должным образом пришли в ужас.

— Будем разнообразить процедуры, — решительно заявил он. — Пора учиться падать. Для начала будем отрабатывать падение на спину с небольшой высоты. Владеющий пятого ранга успевает поставить силовую подушку, падая спиной с высоты двенадцать вершков[18], но для вас зачётной высотой будет одна сажень[19]. Разумеется, во время падения к вам будут применяться и другие воздействия. Самые разнообразные. — Он оглядел нас любящим взглядом. — Учитесь хорошо, потому что на следующем курсе вас будут сбрасывать с дирижабля.

— Я высоты боюсь, — дрожащим голосом сказала Смеляна.

— Очень хорошо, что ты об этом сказала, Беркина, — с видимым удовольствием отозвался Генрих. — Я прослежу, чтобы ты выполнила двойное количество прыжков.

— Я не смогу прыгнуть.

— Не беспокойся об этом, Беркина, — по-доброму улыбнулся Менски. — Тебе не придётся прыгать самой. Тебе просто выдадут пинка под жопу, и ты полетишь, как птица небесная, радостно и гордо.

Я попробовал представить Менски в тельняшке, купающимся в фонтане. Представилось без малейшего труда.

— Ну ладно, порадовались и хватит, — продолжал Генрих. — Идём дальше. У вас появился уникальный шанс хорошей практики. Примерно раз в десять лет мы отправляем группу студентов в… неважно, в одно место, где начинающий Владеющий может заметно усилиться. Возможность очень редкая и очень ценная, можете мне поверить.

Менски сделал паузу, критически нас осматривая.

— Мы долго раздумывали, отправлять ли туда первокурсников или же, как обычно, послать кого-то постарше, — продолжил он, — но всё же решили попробовать. Разумеется, поехать сможет только одна группа. Мы устроим соревнование на выживание. Кто победит, тот и поедет, но победа должна быть убедительной. И я вас хочу сразу предупредить: если вы не победите, вы меня очень сильно разочаруете. Вы первая группа, и вы должны быть первыми во всём. Если выяснится, что я напрасно тратил на вас время и силы, этот год вам покажется отдыхом. Советую помнить об этом обещании, оно поможет вам сосредоточиться на победе.

Я поднял руку.

— Скажите, наставник, а как будет проходить это соревнование? Какие правила?

— Какие ещё правила? — удивился Генрих. — Мы такими глупостями не занимаемся. Каждая группа против двух других — кто победил, тот и молодец. Хотя… — он задумчиво посмотрел на нас с Ленкой. — Вас надо бы как-то ограничить, чтобы уравнять шансы.

— Связать руки за спиной? — предположил я.

— Отличная мысль, — ухмыльнулся Генрих.

— Тогда надо заодно связать руки всей второй группе.

Менски оценивающе оглядел наших крестьян.

— Ну ладно, не будем никого ограничивать, — наконец махнул он рукой.

— Меня ещё интересует вопрос насчёт оружия, — продолжал я. — Что мы сможем использовать?

— Да что хотите, — пожал плечами Генрих.

— Огнестрельное можно?

— Хм… — озадачился Менски. — С одной стороны, почему бы и нет. Но вы ведь так обязательно кого-нибудь убьёте. Против пуль вы пока слабоваты.

— Можно использовать желатиновые шарики с краской вместо пуль. У нас дружина так тренируется.

Менски задумался.

— Неплохая мысль, — наконец сказал он. — Мы мало обращаем внимания на огнестрельное оружие, потому что ранга с пятого-шестого оно становится малоэффективным, но возможно, это и неправильно. Многим оно может пригодиться. — Он помолчал ещё немного размышляя. — А пожалуй, мне нравится эта идея. С огнестрелом разный уровень групп будет не так сильно сказываться.

Он оглядел группу, и внезапно резкий удар швырнул нас на пол, создав кучу-малу.

— Расслабились, как свинопасы на лужайке, — с презрением сказал Генрих, прохаживаясь вокруг копошащихся на полу студентов. — Вы должны были почувствовать движение Силы и как-то подготовиться — да хотя бы отскочить в сторону. Движение Силы вы должны ощущать даже во сне! Нет, всё же зря я вас жалею, надо за вас браться всерьёз. Поднялись и побежали! У последнего поднявшегося будет спарринг со мной.

* * *

Совет мы держали в «Цыплёнке». Настроение у всех было мрачно-задумчивое, и даже замечательные цыплята гриль веселья не добавили. Сказать по правде, лично я не видел каких-то оснований для траура. Я давно уже заподозрил, что Менски нас запугивает только для своего развлечения, а на самом деле чётко выполняет стандартную программу Академиума. Тем не менее наши наивные деревенские одногруппники почему-то принимали его шуточки всерьёз и дисциплинированно пугались.

В скорбном молчании мы доели своих цыплят, но когда перешли к десерту, разговор всё же завязался.

— Я, наверное, умру, если прыгну с дирижабля, — сдавленным голосом сказала Смела. Она ела пирожное, дёргаными движениями орудуя ложечкой, и по-моему, вообще не замечала, что она что-то ест.

— Не паникуй! — одёрнула её Ленка. — Не заводи себя, лучше начинай понемногу привыкать к этой мысли. Прыгать всё равно придётся.

Смела всё-таки сумела взять себя в руки и начала немного успокаиваться. Тут её посетила новая мысль:

— Может нам хотя бы парашюты дадут… — с надеждой в голосе сказала она.

— Не хочется тебя огорчать, — отозвался я, — но я бы не рассчитывал на парашюты. Даже если нам их дадут, лучше ими не пользоваться. Зная Генриха, можно ожидать от этих парашютов чего угодно. Ты вообще почему так боишься?

— Я в детстве с крыши трёхэтажного дома упала, когда мы у дяди в Новгороде гостили, — объяснила она. — Разбилась сильно, долго лечилась, с тех пор высоты боюсь.

— Травма детства, — кивнул я. — Бывает. Я спрошу у матери, может быть, она сможет что-нибудь посоветовать. Психические травмы вообще-то тоже лечат.

Ленка посмотрела на меня удивлённо. Ну да, я и сам себе удивляюсь. Похоже, я стал воспринимать нашу группу как своих людей и уже неосознанно беру их под свою опеку. Я ей послал чувство лёгкого смущения и недоумения, и она еле заметно улыбнулась.

— Но ты и сама постарайся увидеть ситуацию с другой стороны, — посоветовал я Смеляне, — не зацикливайся на мысли, как страшно тебе будет падать. Задумайся о том, что когда ты через это всё-таки пройдёшь, то больше никогда не разобьёшься, вообще не сможешь разбиться.

Мысль посмотреть на проблему с этой стороны оказалась для Смелы совершенно неожиданной. Она и в самом деле задумалась и заметно успокоилась.

— А меня пугает обещание Генриха, — вспомнила Дарина. — Что, если мы не победим? Он же сказал, что устроит нам трудную жизнь.

— Это как раз ерунда, — махнул рукой я.

— Почему ты так решил?

— Во-первых, он то же самое сказал каждой группе, даже, наверное, одними и теми же словами. А во-вторых, он трудную жизнь нам и так устроит насколько сможет. Даже если мы победим. Я о другом думаю. Раз уж они решили разыгрывать поездку на практику, значит это что-то ценное, и нам действительно стоит туда ехать.

— Думаешь? — скептически спросила Ленка. — Это может оказаться наоборот, чем-то неприятным. С Генриха станется так пошутить.

— Нет, не может, — возразил я. — Если они обманут студентов, то на этом все будущие соревнования закончатся. Студенты не будут рваться к победе, а может, даже станут нарочно проигрывать. Так что там всё честно, за эту практику наверняка стоит побороться.

— Ты считаешь, что у нас получится победить вторую группу? — с сомнением спросила Дара.

— Вообще вторая, конечно, сильнее нашей, — согласился я. — Вы против родовичей пока что совсем не тянете. Мы с Леной их сильнее, но нас двое, а их пятеро. Вот за счёт того, что Генрих согласился на огнестрел, у нас появился шанс. Пистолет делает людей равными[20].

— А что толку? — возразила Дара. — Я пистолет только на картинке видела. Ваня со Смелой наверняка тоже.

— Так это и есть наш шанс, — сказал я. — Ведь и родовичи скорее всего тоже с огнестрелом не знакомы. В родах к нему относятся несерьёзно. Так что вы втроём за этот месяц пройдёте базовую подготовку ратника у нас в дружине, а потом мы уже впятером будем отрабатывать командное взаимодействие. Придётся потрудиться, но мы точно сможем родовичей размазать. Ну, если они сами до такого же не додумаются. Но даже там у нас хороший шанс будет, главное, не давать им возможности перейти в ближний бой.

* * *

Полоса препятствий на базе дружины была новейшим приобретением. Длиной в полную версту, она включала в себя все мыслимые препятствия, даже такую экзотику, как качающиеся грузы и вращающиеся трубы. Пройти её было непросто даже нам с Ленкой, несмотря на всю нашу подготовку. Как сказал однажды Лазович, такой полосы не было даже в княжеской дружине, и в это легко верилось. Самым ненавистным препятствием у ратников был лабиринт из колючей проволоки на поле с синтетической грязью, точнее, с каким-то очень скользким гелем. Правда, проходить лабиринт посылали в основном залётчиков, но мы с Ленкой тоже проходили его регулярно. Хочешь, чтобы тебя уважали твои слуги — докажи, что ты лучше. Конечно, для настоящего уважения нужно не только, и даже не столько это, но не стоит пренебрегать и таким простым способом поднять свой авторитет.

Родившись в стране, где бунты и революции происходили с регулярностью осеннего дождика, я прекрасно помнил о том, что право рождения — это довольно шаткая основа. Те же самые крестьяне, которые униженно кланялись помещику, при удобном случае без лишних рефлексий пускали на усадьбу красного петуха, а самого барина вместе с домочадцами поднимали на вилы. Право командовать надо заслужить, а для этого необходимо добиться у подчинённых истинного уважения. Вот я и добивался всеми способами… пока вроде получалось.

Возвращаясь к полосе препятствий: одним словом, она была предметом особой гордости Станислава. Ратники эту гордость совсем не разделяли, но мудро молчали — десятники дружины не хуже нашего Генриха умели пробудить энтузиазм, а как показывал опыт, лучшим способом для его пробуждения было прохождение всей полосы, включая грязевой лабиринт. Вот и сейчас полосу проходил первый десяток второй сотни, а вместе с ним и наши одногруппники. У наших получалось похуже.

— Как они? — спросил я у сотника второй сотни Игната Бера, показав головой в сторону полосы.

— Слабоваты, но стараются, — ответил тот, пристально следя за происходящим на полосе. — Чудес не обещаю, но подтянуть подтянем. Ну, насколько получится.

— Вы их тут не обижаете? Над салагами, случается, шутят по-всякому.

— Как можно, господин? — шокировано глянул на меня сотник. — Они же скоро к нам как Владеющие придут, нам с ними вместе служить придётся. У нас дураков нет Владеющего себе врагом делать. Да и вообще мы таких шутников быстро вылечиваем. Знаете же как оно бывает — сегодня ты над товарищем посмеялся, а завтра он тебя в бою прикрыть забудет.

Я покивал. Правильный настрой, а то ведь и в самом деле сколько таких, кто даже не задумывается, как он завтра с этим человеком вместе будет воевать. Потом удивляются, а некоторые и умирают удивлёнными.

— Как девчонки справляются?

— Им трудновато приходится, конечно, — ответил Игнат, немного поразмыслив. — Силёнок не хватает, зато упорством берут. Хорошие бойцы получатся. Господин, может, вы бы их потом в мою сотню направили?

— Ну надо же, как они тебе приглянулись, — удивился я. — Вот только им ещё четыре года учиться. Если они потом захотят к тебе, то я думаю, возражений не будет. Но вообще-то девочки перспективные, так что не надейся, что они долго у тебя задержатся.

Мы замолчали, наблюдая, как ратники преодолевают цепочку наклонных брёвен. Девчонки грациозно пробежали по брёвнам, зато Ване препятствие далось нелегко. Дальше шёл скалодром, который Иван без напряга преодолел, а вот для Дары со Смелой подтягивания были настоящей проблемой.

— Парень сильный, — сказал Игнат, — но сила у него бесполезная. Годится только чтобы подковы гнуть. Неуклюжий, и с выносливостью не очень. Нужно с полгодика его погонять, чтобы из него что-то толковое сделать. Девочки быстрые, и с выносливостью у них хорошо, но силы маловато.

Всё верно, несбалансированное развитие — это стандартная беда мещан и крестьян, которые в детстве растут как лопухи у забора. А в дворянских семьях и родах за детьми внимательно приглядывают, добиваясь гармоничного развития. В результате любая девчонка из второй группы легко Ваню изобьёт — и что толку, что он сильнее? Он мне напоминал бодибилдеров моего старого мира — впрочем, справедливости ради надо заметить, что у Ивана мышцы всё-таки настоящие.

— Стрелять ты их учишь?

— Больших успехов пока нет, но они винтовку первый раз две недели назад увидели.

— Вот смотри, Игнат — у тебя есть ещё две недели, чтобы как-то их подтянуть. Потом нам надо будет всем вместе отрабатывать командное взаимодействие. Физические упражнения ты им давай, но основной упор сейчас делай на стрельбу. Карабин и дополнительно пистолет. Чудес я от тебя и не жду, однако с оружием они должны обращаться уверенно и куда-то попадать.

— Сделаем, господин, — кивнул сотник, — стрелять научим.

Тем временем наши студенты прошли всю полосу и подошли к нам, грязные и взмокшие.

— Как сами свои успехи оцениваете? — спросил я.

— Как посредственные, — грустно сказала Дара.

— Ну, вы всего две недели занимаетесь. Но по-моему, какой-то результат уже есть. Я бы вам посоветовал и после соревнования не бросать занятия, это вам очень пригодится.

Девчонки дружно вздохнули. Иван насупился и спросил:

— А вы-то почему не занимаетесь?

Игнат засмеялся, а Дара закатила глаза.

— Иван, мы десять лет занимались у Данислава Лазовича. Мы княжеский норматив[21] уже в двенадцать лет выполняли. Вот как только вас подтянем до какого-то минимального уровня, так и начнём впятером заниматься.

— Вам, почтенный Иван, надо бы при случае посмотреть, как госпожа эту полосу проходит, — сказал Игнат с улыбкой. — У нас молодёжь на это с разинутыми ртами смотрит.

Ленка показушница, и показать себя умеет. Ну а молодняк, естественно, на красивую девушку всегда рад поглазеть. Хотя что уж там, я и сам на неё глазею, и не исключено, что тоже с раскрытым ртом. Как-то вот получается у некоторых женщин двигаться с таким непринуждённым изяществом, что только и остаётся смотреть разинув рот.

— С завтрашнего дня будете заниматься в основном стрельбой, — распорядился я. — А через две недели начнём тренироваться всей командой. Девочки, попробуйте у Генриха невзначай разузнать где и как будут проходить соревнования. Хотя бы в общих чертах — лес, здание, что-то ещё. Глазки ему состройте, что ли.

— Кеннер, ты всё же думаешь, что у нас есть шансы? — спросила Смела.

— Конечно, есть, — уверенно ответил я, впрочем, не чувствуя особой уверенности. Но никаких сомнений я, разумеется, показывать не собирался. — У нас отличные шансы. За счёт огнестрела мы практически уравняем силы с родовичами — если, конечно, вы не будете лениться, и ответственно отнесётесь к стрелковой практике. Подтянем вас в стрельбе, отработаем групповое взаимодействие, и вторую группу просто снесём. А с третьей я вообще никаких проблем не ожидаю — у них нет таких возможностей для тренировок, так что вряд ли они смогут как следует подготовиться.

— Это как-то нечестно выходит, — хмуро сказал Иван. — У дворян и родовичей получается преимущество.

— А ты, стало быть, у нас кто — дворянин или родович? — с любопытством спросил я его.

— Ты понял, что я имею в виду, — насупился Иван.

— Да понял я, понял, что ты опять за справедливость. Не понял только, почему мы должны отказываться от тренировок, раз третья группа не тренируется. Им же никто не мешает арендовать полигон и нанять инструктора.

— Откуда у них такие деньги?

— Заработают, займут, украдут, в конце концов. Ты лучше мне вот что скажи — ты когда, допустим, со Смелой дерёшься в спарринге, почему себе руки не связываешь? Ты же сильней, а это несправедливо. Раз уж ты за всеобщее равенство так волнуешься, то вот и начни с себя.

Девчонки засмеялись, а борец за справедливость в очередной раз не нашёлся что возразить и надулся.

Глава 17

Старый посёлок торфоразработчиков незамысловато назывался Торфянкой. Он был заброшен уже лет двадцать, с тех пор как рабочие торфоразработок переехали в новый посёлок, который предсказуемо назвали Новой Торфянкой. Лет десять назад землю вместе с заброшенными зданиями купила княжеская дружина. Здания немного доработали, по улицам растащили брошенную технику торфоразработчиков, привезли разных машин со свалки и в целом создали вполне аутентичный постапокалиптический пейзаж. Небольшие двухэтажные дома на два подъезда зияли пустыми оконными проёмами. Местами они перемежались почерневшими от времени длинными деревянными бараками. Между домами стояли ржавые машины, в основном военные грузовики — похоже, дружина перетащила сюда свою свалку. Кое-где громоздились кучи из нескольких машин.

Дружина князя отрабатывала здесь взятие населённых пунктов и штурм зданий. Для отработки обороны посёлок также подходил идеально. Я сделал себе заметку непременно выяснить, можно ли арендовать этот посёлок для тренировок нашей дружины, и желательно вместе с княжескими инструкторами. Правда, могут возникнуть неудобные вопросы на тему, какие населённые пункты я собрался штурмовать, но это решаемо. В любом случае это всё потом, а вот сейчас мне предстояло познакомиться с этим пейзажем поближе.

— Вот сегодня мы, наконец, и выясним, кто из вас молодец, а кому предстоит усиленная боевая практика, — радостно сказал Генрих. — Очень сильно усиленная. И почему я улыбок не вижу? Чего вы кукситесь, бойцы? С таким настроем вам не победить.

Группы и в самом деле терзались нехорошими предчувствиями и улыбками не цвели. Одна Анета улыбнулась нам. Я улыбнулся в ответ, а Ленка помахала рукой. Одногруппницы Анеты посматривали на нас сумрачно — у нас периодически случались общие спарринги, и нас с Ленкой они воспринимали очень серьёзно. Третья группа выглядела особенно хмуро, по всей видимости объективно оценивая свои возможности.

Все группы, как и наша, вооружились карабинами и пистолетами. Даже вторая группа решила взять полный комплект, несмотря на то, что родовичи не особенно уверенно управлялись с огнестрельным оружием и наверняка сделали ставку на ближний бой. Причём пистолеты они, скорее всего, припасли для нас с Ленкой — остальных они без труда могли вынести и без всяких пистолетов. Третьей группе лучше было бы взять только карабины. Из карабина гораздо сложнее отстрелить себе что-нибудь нужное, а пистолет больше опасен для самогó новичка, чем для противника. Им ещё предстоит сделать печальное открытие, что пистолет им вряд ли поможет в бою с родовичами, не говоря уж о нас с Ленкой. Хотя что им оставалось? Пистолет давал хоть какую-то надежду. Плохой новостью было то, что вторая группа, как и мы, пришла с мобилками. Правда, мобилки у них были, скорее всего, гражданскими, но здесь и сейчас наши военные мобилки не давали нам никакого преимущества.

— Ну ладно, — продолжил Генрих, оглядев наши насупленные физиономии, — и в самом деле, пока ещё не пришло время для шуток и смеха. Вижу, вы собрались, настроились на победу, это похвально. Сейчас судьи разведут вас на разные концы, да и начинайте. Наше маленькое соревнование закончится, когда останется только одна группа. Боец считается убитым, когда у него сорвана нашивка, либо есть попадания в торс или в голову. При попадании в ногу боец не может передвигаться дальше, чем на десять сажен от места попадания. При попадании в руку боец не имеет права пользоваться этой рукой. Убитый боец немедленно выходит из зоны соревнования, атаковать бойца без нашивки запрещается. Если кто-то нарушает эти правила, проигравшей считается вся группа. Вопросы есть? Вот и замечательно. Разводите их по стартовым зонам, — приказал он помощникам, — и проследите, чтобы они не видели, кто откуда начинает.

Я обозревал открывающийся перед нами пейзаж. Саженях в ста впереди одиноко стояло полуразрушенное двухэтажное здание, окружённое довольно большим свободным пространством, на котором там и сям были разбросана ржавая техника, непонятного порой назначения. Слева, слегка загибаясь, тянулась цепочка длинных деревянных бараков; ближайший к нам погрузился в землю по самые окна. Справа громоздилась свалка каких-то металлических конструкций, которую было довольно сложно преодолеть.

— Куда двигаемся и какой у нас план вообще? — спросила меня Ленка.

— Давайте сначала решим, кто будет командовать, — потребовал Иван.

— Претендуешь? — я скептически поднял бровь.

— А что если да? — с вызовом ответил Ваня.

— Ну, допустим. И какой у тебя план, Иван?

— Занимаем вон то здание, — Иван указал на развалины впереди жестом военачальника, посылающего в бой полки.

— И зачем оно нам? — терпеливо спросил я.

— Его легко оборонять, — Ваня посмотрел на меня, как на слабоумного.

— Иван, нам не нужно его оборонять. Нам нужно вынести другие группы. А если мы там засядем, то вторая группа без помех вынесет третью, а потом проникнет к нам в здание, и вынесет нас. Нам с ними нельзя сходиться в ближнем бою, забыл? Вы даже с пистолетами для них не особо опасны.

Не так давно Ленка это ему очень убедительно продемонстрировала, когда Ваня немного научился стрелять и вообразил себя непобедимым. Она встала от него в пяти саженях и по команде побежала к нему. Ваня начал стрелять и успел выстрелить три раза до того, как она добежала до него и выбила у него пистолет. В неё он, разумеется, не попал ни разу. Девчонки-родовичи с Ленкой, конечно, даже близко не сравнятся, но лёгкой целью и они не будут.

— Им в это здание ещё надо проникнуть, — упрямо сказал Иван.

— Ты даже не представляешь, насколько легко они это сделают. По-хорошему, вам бы надо было хоть основы тактики дать, но за два месяца всему не научишь. В общем, это плохой план, Иван, и я не верю, что сможешь хорошо командовать. Я против тебя, и голосую либо за себя, либо за Лену.

— Кеннер, — хором сказали Дара со Смелой.

— А меня и спрашивать не надо, — пожала плечами Ленка.

Иван насупился.

— Опять всё вам, дворянам, — недовольным голосом сказал он.

Я почувствовал раздражение.

— Знаешь, Иван, сейчас, конечно, неподходящий момент для выяснений, но мне это уже начинает надоедать. Что ты имеешь против дворян и против нас конкретно? Мы с Леной вроде своё дворянство не выпячиваем. Так в чём дело?

Он молчал, глядя в сторону.

— Можно подумать, что какой-нибудь проезжий дворянин соблазнил дочку трактирщика, в которую ты был влюблён, — в сердцах сказал я.

Иван бросил на меня злобный взгляд. Я угадал, что ли?? А вообще-то похоже на что-то в этом роде — такая необъяснимая нелюбовь обычно от подобных страданий и возникает.

— В общем, Иван, твои предрассудки уже начинают нам всем мешать. Задумайся на досуге, а пока хватит об этом. Давайте к делу. Я предлагаю такой план — сейчас незаметно обходим бараками слева и пробуем зайти в тыл той группе, что оттуда идёт. Хорошо бы это была вторая. Вторая группа сейчас первым делом постарается по-быстрому разобраться с третьей, прежде чем приниматься за нас. А нам хорошо бы было их при этом немного проредить. Возражений нет? Тогда пошли, быстро, быстро.

Ближайший к нам барак уже наполовину утонул в мягкой почве — так, что его окна были почти на уровне земли. С тыльной стороны к нему вплотную подходил край болота, в котором он и тонул. Мы заглянули в торцевое окно — там почти вровень с ним стояла болотная вода, рыжевато-чёрная от частиц торфа. Коридор, идущий вдоль всего барака, каким-то странным образом терялся в не совсем естественно выглядящем сумраке.

— Там, наверное, глубоко, — растерянно сказала Смела.

— Вряд ли, — ответил я. — Пол должен был сохраниться, так что там самое большое по грудь.

— Наверняка там какая-нибудь нечисть водится.

— Нечисть, нечисть, нечисть… — глумливо захохотало эхо, и поверхность воды заволновалась.

Девчонки, взвизгнув, отскочили от окна.

— Ну чего вы отпрыгиваете? — недовольно сказал я. — Сейчас пару гранат к этим шутникам закинем и посмотрим, кому там смешно будет.

Вода немедленно успокоилась. Гранат у нас, правда, не было, да и мы здесь в любом случае не для того, чтобы воевать с болотной нечистью. Пол там, скорее всего, давно уже сгнил, так что лезть туда и в самом деле не стоило.

— Ладно, — сказал я, — придётся бежать до следующего барака в открытую. Надеюсь, другие группы ещё далеко, и нас никто не заметит. Побежали, быстро!

Остальные бараки оставались сухими, и мы пробежали их насквозь, практически не мелькая на улице. Сейчас мы находились в последнем, за которым опять начиналась болото с редкими кочками. Двигаться дальше по краю посёлка было невозможно.

— Так, девочки и мальчики — красим мордочки, — сказал я, доставая из кармана камуфляжную краску для лица.

Девчонки уставились на тюбики, как будто я вытащил гадюку.

— Это обязательно? — наконец, выразила общее мнение Дара.

— Конечно, обязательно, — ответил я. — Это придаст свежести вашему образу и подчеркнёт вашу красоту. Мы с Иваном тоже накрасимся, так что вам не придётся стесняться своих спутников.

Ленка первой потянулась к тюбикам, пробормотав что-то неразборчивое. Пока народ раскрашивался, я осторожно оглядывал окрестности. Фасад барака смотрел на скопление двухэтажных домов на два подъезда, между которыми тут и там стояла ржавая техника.

— Что дальше будем делать? — ко мне присоединился Иван.

— Сейчас нам надо обнаружить другие группы. Кто первым обнаружит противника, у того и будет преимущество. А кто грамотно этим преимуществом воспользуется, тот и победит.

— Мы же можем поиск сделать, — предложил он.

— Ты разве не слушал, что нам про поиск рассказывали? — я посмотрел на него с удивлением. — У тебя поиск на сколько сажен — двадцать? Тридцать?

— Ну, около того, — неохотно признал Иван.

— А засекут твой поиск сажен за пятьдесят. Про других девчонок из второй группы не знаю, а вот, например, Анета Тирина тебя с твоим поиском и за семьдесят почувствует. Его имеет смысл использовать только с бездарными, или когда у тебя такой перевес сил, что тебе вообще прятаться не надо.

— Ну и что мы будем делать?

— Будем думать, будем бегать, — задумчиво сказал я, рассматривая пейзаж.

Наконец к нам присоединились и наши красавицы, грязно-зелёными лицами немного похожие на гоблинш.

— Давайте устроим конкурс на лучший ответ, — объявил я. — Что бы вы делали, если бы сейчас командовали второй группой?

Наши крестьяне, переглянувшись, пожали плечами. Ну, я от них каких-то откровений и не ждал.

— Зависит, от того, в какую сторону они пошли, — подумав, сказала Ленка. — Если туда, где мы стартовали, то они должны были быстро занять то здание, куда Иван хотел двигаться. Оттуда они могли бы контролировать наши передвижения, а штурма они не очень боятся, им ближний бой выгоднее.

— Но они нас не засекли, даже когда мы пробегали на виду, вдоль фасада первого барака, — заметил я. — Отсюда следует, что они, скорее всего, двинулись в сторону третьей группы.

— Либо двинулись к нам, но не сразу, — возразила Ленка. — Они некоторое время могли решать куда идти, они же не знают где какая группа стартовала.

— Если так, то они очень скоро поймут, что сидят там напрасно и вылезут. Мы их сразу засечём, с нашего торцевого окна то здание хорошо просматривается. Тем более там всё равно надо наблюдателя ставить, а то вдруг кто тоже решит использовать эти бараки для обхода. Смела, этим ты займёшься, ты у нас самая ответственная.

— А если они не там, то они вероятнее всего сидят либо вон в том здании, либо вон в том левее, — сказала Ленка. — В зависимости от того, где они стартовали. Оттуда полностью контролируется сектор третьей группы, а от нашей стартовой позиции к ним очень трудно подобраться, нам надо было бы перебираться через вон ту паутину ржавых железок.

— Через валкователи, — кивнул я, вспомнив нашу аферу с торфоразработкой. Хоть мы с Зайкой и не собирались на самом деле этим заниматься, пришлось всё равно разбираться в технологии.

— Что? — посмотрела на меня Ленка непонимающим взглядом.

— Это валкователи фрезерного торфа, — пояснил я. — Собирают торфяную крошку в валки для бункерной уборки.

— Даже боюсь спрашивать откуда ты всё это знаешь, — сказала Ленка с изумлением. — Лучше и не рассказывай.

— Не буду, — улыбнулся я. — Вот смотри — если бы наша группа сидела в том здании, то вон в том слева и вон в том дальше, которое мхом внизу обросло, я бы посадил по бойцу. В случае необходимости они могли бы помочь, а если бы противник полез сзади через валкователи, бойцы их оттуда легко расстреляли бы с двух сторон, пока они бы там в железках путались.

— Да, очень похоже на то, — подумав, согласилась Ленка.

— В общем, план такой: сидим здесь и наблюдаем. Пока мы хотя бы примерно не представляем расположение противника, двигаться отсюда не стоит. А я тем временем тихо залезу в то здание слева, туда можно добраться незаметно. Из него лучше получится понять кто где. Пока здание не проверю целиком, вызывать вас не буду, так что не беспокойтесь за меня.

К зданию и в самом легко было подобраться незаметно, прикрываясь остовами грузовиков, да и вряд ли кто-то наблюдал за этой стороной дома. Если кто-то в здании и был, то находился на втором этаже и смотрел в противоположном направлении. И как только я вплотную подобрался к дому, откуда-то из-за него хлопнул выстрел, и сразу же послышалась беспорядочная пальба, которая, впрочем, очень быстро стихла. Если в доме кто-то и сидел, его внимание теперь было направлено туда.

В окно первого этажа я лезть не стал — лестницу наверняка не оставили без внимания. Вместо этого я залез на подоконник первого этажа и попытался допрыгнуть до балкона. Первая попытка не удалась, и я немедленно прижался к стене, напряжённо вслушиваясь. Никакого движения в доме слышно не было — если там кто-то и был, на негромкий звук моего падения внимания не обратили.

Вторая попытка была удачной — я зацепился за низ балкона и сумел подтянуться. Самым сложным было сделать это бесшумно, но у меня получилось. Я практически без звука ворвался в комнату с пистолетом наготове, но комната была ожидаемо пустой. Я прокрался до выхода из квартиры и выглянул в коридор, выходящий к лестнице. На полу коридора были видны следы подметания — весь мусор смели поближе к лестничной площадке, и если бы я поднимался по лестнице, то у меня вряд ли получилось пройти там бесшумно. Это могло остаться после тренировок княжеской дружины, но следы выглядели довольно свежими, так что в квартире напротив скорее всего кто-то был.

Я медленно прокрался туда, держа пистолет наготове. Отсутствие мелкого мусора на полу здорово помогало двигаться бесшумно. Получилось прямо по учебнику — усиливая одно направление, ты ослабляешь другие. Если бы те, кто там сидит, не озаботились так лестницей, вряд ли у меня вышло бы подобраться без малейшего шума.

Из прихожей выходило три дверных проёма; я осторожно заглянул в проём прямо — довольно большая комната была совершенно пустой. В это время из комнаты слева послышался голос Анеты Тириной:

— Нет, никого не видела.

Через несколько секунд молчания, с ноткой раздражения:

— Я наблюдаю внимательно.

Анета явно общалась по мобилке. Я заглянул в проём — комнатка была совсем крохотной, и спина Анеты находилась буквально в паре сажен от меня. Я медленно двинулся к ней, затаив дыхание и стараясь смотреть на неё краем глаза — Анета неплохо чувствовала взгляд.

— Я никого не пропустила! — раздражённо рявкнула она и прервала связь.

В этот момент я зажал ей рот левой рукой, а правой сорвал нашивку.

— Всё-таки пропустила, — шепнул я, отпуская её.

Анета со вздохом повернулась ко мне.

— Хорошо хоть, что это ты.

— Почему? — не понял я.

— Тебе хотя бы проиграть не стыдно, — пояснила Анета. — Если бы это был кто-то из ваших крестьян, я бы не пережила позора.

— Не думаю, что у кого-то из них получилось бы к тебе подобраться, — усмехнулся я. — Но у нас сейчас возникает вопрос: что дальше?

— Как что? — насмешливо подняла бровь Анета. — Дальше я, как предписано, двигаюсь к выходу из посёлка.

— Конечно, — усмехнулся я, — и двигаться ты, разумеется, будешь так, что твоя группа обязательно тебя заметит. Кстати, дай-ка мне твою мобилку.

— Если я просто пообещаю ни с кем не связываться и не отвечать на вызовы — тебя это устроит?

— Устроит, — кивнул я. — Но на выход ты пока двигаться не будешь. Я оттащу тебя к болоту и спрячу там. Из окна ты сама вылезешь или мне надо тебя скинуть для полной правдоподобности?

— Сама, — вздохнула Анета.

На улице я забросил её на плечо, и побежал пригибаясь. Бежать пригибаясь с не такой уж лёгкой девушкой на плече было тем ещё занятием. Вроде в древности варвары постоянно таскали женщин таким образом, но у меня уже через десяток сажен зародилось подозрение, что это просто красивая легенда, а на самом деле у них для этого была какая-нибудь тележка.

— Пленную захватил? — удивлённо подняла брови Ленка.

— Нет, это труп, — ответил я, аккуратно сгружая Анету в угол.

— А зачем труп сюда тащить?

— Лен, ну это же Анета, — укоризненно взглянул на неё я. — Мы должны её хотя бы похоронить с почестями, а не бросать разлагаться в какой-то развалюхе.

— Не надо меня бросать разлагаться, — хихикнула Анета. — Привет, Лен.

— Привет, — улыбнулась ей Ленка. — Он тебя хоть полапал, пока тащил?

— Совсем чуть-чуть, — с оттенком разочарования ответила Анета. — Я рассчитывала на большее.

— У Кеннера есть проблема с решительностью, — кивнула ей Ленка. — Но если его немного расшевелить вначале, то потом он действует довольно бодро.

Это Ленка так припомнила мне историю с поцелуями, она до сих пор её регулярно вспоминает. Она, наверное, и через сто лет будет прекрасно помнить, что я в пятнадцать лет тормозил с этим делом, и ей пришлось самой проявлять инициативу. Женщины такие вещи запоминают легко и навсегда, а вот, допустим, куда улетели деньги после вчерашнего похода по магазинам вспомнить не могут совершенно. Вроде ведь ничего и не купила толком, а денег почему-то нет, и воспоминаний никаких не сохранилось. Всё-таки память — вещь загадочная и практически неизученная.

— Кхм, — сказал я, — эффективное использование Кеннера — это крайне важная тема, но в данный момент мы как бы немного воюем. Анета, ты не хочешь нам что-нибудь рассказать?

— Я же убита, а не взята в плен, — с улыбкой ответила Анета. — У меня уже ничего не спросить. А вы хитро тут устроились, мы вас совсем с другой стороны ждём.

— Если бы вы нас отсюда ждали, я бы к тебе не подобрался, — хмыкнул я. — Ты бы нам лучше что-нибудь полезное рассказала. Хотя бы откуда вы стартовали.

Анета загадочно улыбнулась и промолчала.

— Ну ладно, не сильно-то и хотелось, — махнул я рукой. — Из того, что я видел и так всё ясно. В общем, они засели вон в том дальнем здании и перехватили третью группу, когда те двигались по открытому месту развесив уши. Кого-то подстрелили, а остальных зажали за грузовиками. У них там образовалась патовая ситуация, так что родовичи сейчас пошлют кого-то в обход, чтобы добить мещан сзади, ну а мы немного добавим им веселья. Дара, Смела, вы сейчас обустраиваетесь на втором этаже здания, где сидела Анета. Иван, ты там же, но на первом этаже. Ваша задача сидеть незаметно и отстреливать всех, кто покажется на улице или будет мелькать в окнах. Мы с Леной заберёмся внутрь — родовичей там должно быть трое или даже двое, мы справимся. А ты, Анета, лежи пока здесь, а когда услышишь, что мы начали стрелять, можешь двигаться к месту погребения.

Теперь, когда Анета не наблюдала за подходами к зданию, где сидела вторая группа, незаметно проникнуть туда оказалось проще простого. Как ни странно, они даже не додумались регулярно опрашивать своих дозорных, так что исчезновение Анеты прошло незамеченным. Похоже, в родах упирали в основном на Владение и уделяли слишком мало внимания общей воинской подготовке. А возможно, они просто ещё не привыкли к мобилкам, которых пока что не хватало даже для княжеской дружины.

Я немного ошибся — в здании сидело не трое, а все четверо девчонок-родовичей, которые увлечённо постреливали из окон в сторону нагромождения ржавых грузовиков, за которыми засела третья группа. По-видимому, родовичи побоялись дальше разделяться в ожидании нашей атаки. Сидели они в трёх разных комнатах, так что расправиться с ними разом не получалось.

— Лена, ты налево, а я беру на себя большую комнату, — шепнул я. — С последней придётся как-нибудь разбираться потом. Эх, надо было сюда втроём идти, но кто же знал. Давай, пошли!

Всё прошло настолько гладко, что в это было трудно поверить. Девушки даже не заметили, как я возник в дверном проёме, и заподозрили неладное только после того, как получили в спины по паре шариков с краской. Я в очередной раз подивился странной подготовке родовичей. Роды готовят своих молодых, как будто те гарантированно станут Высшими в самом скором времени, и им нет смысла тратить время на всякие заурядные предметы. Хотя, что я знаю о родах? Может быть, для них это как раз и имеет смысл. Лучше не торопиться с суждениями — если тебе кажутся, что другие люди ведут себя как идиоты, то возможно, идиот здесь как раз ты.

Тем временем девушки стремительно повернулись ко мне, и по их лицам можно было точно сказать, что они в бешенстве. Я едва успел отпрыгнуть из дверного проёма, как две дружные очереди оставили целую россыпь алых пятен на противоположной стене. Похоже, они немного расстроились из-за проигрыша.

— Эй, подруги, а вы не забыли, что вы считаетесь убитыми? — попытался я воззвать к их разуму.

Ответом мне послужила ещё пара выстрелов в проём.

— Мы ещё посмотрим кто тут убит!

— Хорошо, я сейчас связываюсь с Генрихом и требую дисквалификации вашей группы.

— Ты сначала докажи, что у нас пятна появились раньше.

— Вы что, собрались врать судьям? — поразился я. — Я даже не хочу представлять, что с вами сделают Матери ваших родов, когда вас вышвырнут из Академиума.

В комнате зашептались.

— Хорошо, мы не будем больше стрелять, — наконец донеслось оттуда.

— Этого мало, — ответил я. — Теперь этого недостаточно

— И чего ты хочешь? — удивились в комнате.

— Ваша группа признаёт поражение. Вы все снимаете и выбрасываете наружу свои нашивки.

— А ещё чего ты хочешь? — вопрос был задан совершенно издевательским тоном. — Может, сразу и отдаться заодно?

— Если вы не согласны, то я вызываю судей и требую вашей дисквалификации. Вы проиграли и так и так. Я всего лишь предлагаю вам выбор: просто проиграть или проиграть с позором.

В комнате замолчали, а потом послышался тихий шёпот. Некоторое время там происходило какое-то обсуждение.

— Ты что, в самом деле подашь на нас жалобу?

— Конечно, подам. Я не собираюсь устраивать здесь рыцарский турнир. У меня появилась возможность победить без риска для своих людей, и я ей обязательно воспользуюсь.

В комнате послышались сдавленные ругательства, затем там опять зашептались. Прошла минута, потом другая.

— Я теряю терпение, — напомнил о себе я. — Через десять секунд я вызываю Генриха.

— Мы сдаёмся, — наконец донеслось из комнаты и оттуда вылетели две нашивки.

— Теперь девушка в комнате справа, — напомнил я, и она тоже выбросила нашивку.

Я подобрал нашивки.

— Лен, как дела у тебя?

— У меня всё в порядке, — выглянула она из своей комнаты.

— В таком случае, девушки, мы с вами прощаемся, — объявил я. — Пожалуйста, следуйте к месту сбора.

— Мы не в последний раз встречаемся, Арди, — со злостью сказала одна из девиц, проходя мимо меня. — Не думай, что всё закончилось.

— Сомневаюсь, что я подставлюсь так же глупо, — отозвался я. — Но если вдруг, то ты будешь в своём праве.

Все четыре девушки промаршировали мимо, всем своим видом демонстрируя презрение. Последняя, к моему удивлению, мне незаметно подмигнула.

— Хм, — сказала Ленка.

— Что? — с раздражением отозвался я. — Надеюсь, хоть ты не будешь читать мне нотацию по поводу благородного поведения?

— Даже и не подумаю, ты всё правильно сделал, — ответила Ленка. — Четвёртая запросто могла кого-то из нас с собой забрать, это не наш Ваня. Мы боевики, а не спортсмены, какое здесь может быть благородное поведение? Да и вообще, Кени, я последний человек в мире, который станет тебя осуждать.

Меня немного отпустило. Формально я был со всех сторон прав, но заниматься подобным шантажом мне никакого удовольствия не доставило. Подача официальной жалобы доставила бы ещё меньше удовольствия, хотя я бы и это сделал, если бы они не согласились сдаться.

— Ну и ладно, сейчас надо дать возможность нашим тоже пострелять, — сказал я. — А то нехорошо получается, что мы сами всё делаем.

— Мещан трое осталось — я поиск сделала, они все за машинами, — кивнула мне Ленка. — Наши должны легко справиться. Мы их отсюда придержим, а Ваня с девчонками пусть их сзади обойдут.

Я кивнул и взялся за мобилку.

Глава 18

Смоленский вокзал, как и всегда, бурлил. Я никогда не любил большие вокзалы с их грязью, суетой, какими-то странными и неприятными людьми, а главное, с ощущением напряжённого и томительного ожидания. Они всегда вызывали у меня ассоциацию с лимбом[22], когда ты ещё не там и уже не здесь, а находишься в каком-то чуждом всему живому междумирье.

Встреча группы была назначена во втором зале возле пальмы. Место мы нашли без труда — там уже стояли наша тройка однокурсников и ещё пара девчонок, которые робко жались сбоку. Вскоре подтянулся ещё народ, и неожиданно подошла Анета Тирина, которая в ответ на мой вопросительный взгляд улыбнулась и сказала: «Еду с вами».

— Давайте хотя бы познакомимся, — предложил я.

Как оказалось, с нами ехали трое ремесленников — парень-ботаник и две девчонки, а также две алхимички и лекарка. Все с третьего курса, исключаю пятикурсницу-лекарку, которая поглядывала на мелочь свысока. С нами, однако, она общалась очень вежливо и никакого гонора не проявляла — боевики имели устоявшуюся репутацию туповатых и резких дикарей, которые совершенно не понимают дружеских шуток и норовят прописать в табло по любому пустячному поводу. Словом, мы были не теми людьми, с которыми разумный человек стал бы конфликтовать из-за такой ерунды, как старшинство.

Вскоре стало понятным и присутствие Анеты, когда к нашей небольшой кучке подошла Алина Тирина.

— Все собрались? — Алина пересчитала нас по головам. — Для тех, кто меня не знает, сообщаю: меня зовут Алина Тирина, я Владеющая одиннадцатого ранга и руководитель нашей маленькой экспедиции. На время нашего путешествия при посторонних зовите меня просто Алиной. Чтобы не запутаться, разрешаю называть меня так и без посторонних, но всё же советую не забываться. Фамильярность я не люблю. С вами я познакомлюсь уже в вагоне, с каждым отдельно, а сейчас пойдёмте, посадку на Трапезунд[23] уже объявили.

И мы двинулись к вагону в сопровождении носильщиков с доверху нагруженными тележками. Как выяснилось, Академиум взял для нашей группы вагон второго класса целиком. Одно купе заняли мы с Ленкой, во втором расположились Смела с Дарой, третье занял Иван с безымянным пока ботаном, который с опаской посматривал на своего нового соседа. Анета поселилась с лекаркой, ремесленницы и алхимички заняли ещё два купе. Последнее, седьмое купе досталось Алине.

Ленка быстро обследовала весь вагон и пришла в ужас.

— Девочки, это же просто кошмар, — взволнованно докладывала она набившейся к нам компании боевиков. — Купе сами видите какие, повернуться невозможно. Будем жить трое суток как в шкафу. Душевых кабинок всего две на весь вагон, а ведь нас в вагоне тринадцать человек едет. Ванну принять вообще негде. Не понимаю — неужели нельзя было взять обычный первый класс?

По мне, так Ленка слишком драматизировала — купе было заметно больше знакомого мне четырёхместного купе. Два удобных дивана и шкаф для одежды, застеленный свежей скатертью стол, на котором лежит меню на сегодня, небольшой холодильник с прохладительными напитками — что ещё нужно воину, привыкшему к лишениям?

— Лен, мы в боевом походе, — объяснял ей я. — Это значит, что мы должны превозмогать и преодолевать. Какая ванна, о чём ты? Верблюд в тебя плюнул, вот и помылась. А нет, так штык-ножом грязь отскребла, и дальше ползёшь в атаку. Да и вообще — откуда такая изнеженность? В Каменном Логе ты в ручейке мылась, и ничего, не возмущалась.

— Там как раз понятно, там нормальным условиям неоткуда было взяться, — возражала она. — Но здесь-то вроде как цивилизация — почему мы не можем рассчитывать на минимальный уровень комфорта?

— А я, когда в Академиум поступала, ехала в Новгород в третьем классе, — поделилась пережитым Дарина. — Там душевых совсем нет.

— И как же ты ехала? — поразилась Ленка.

— Так ведь Русса совсем рядом. А вообще в хозяйственном вагоне есть общая помывочная.

Совершенно шокированная Ленка не находила слов.

— А ещё там в купе четыре человека едут, — добавила ужасов Дара.

— Как там четыре кровати помещаются? — удивилась Ленка. — Там, наверное, купе большое?

— Нет, небольшое, даже меньше этого. Вот где-то посюда. — Дара показала рукой величину купе. — Там узкие такие полки двухэтажные, и маленький столик между ними, вот такой примерно.

— И как за таким маленьким столиком четыре человека обедают? — недоверчиво спросила Ленка.

— Никак. Едят каждый на своей полке кто что из дома взял. Там обеды не разносят.

Ленка потрясённо молчала — жизнь открылась ей новой ужасающей гранью. Собственно, наши нечастые поездки мы всегда совершали только первым классом, в котором было три купе на вагон. Каждое купе состояло из двух комнат и ванной, и Ленка искренне считала, что это и есть путешествие в спартанских условиях. А последние пару лет мы вообще ездили в собственном салон-вагоне — наши поездки первым классом стали восприниматься обществом то ли как показная скромность, то ли как просто жлобство, и нам в конце концов пришлось приобрести соответствующий нашему положению экипаж. Но этим летом в салон-вагоне отправилась в отпуск Зайка, ну а мы, так сказать, пошли в народ, припадать к истокам. Для полноты образа мне осталось только посадить репу и написать «Войну и мир».

* * *

Я стоял в коридоре у окна, задумчиво глядя на проносящиеся мимо перелески. Рядом кто-то остановился, и до меня донёсся запах духов Алины.

— Скучаешь?

— А что ещё делать в дороге? — пожал я плечами.

— Заниматься, например, — предположила Алина улыбаясь.

Я фыркнул.

— Ты слишком высокого мнения обо мне. Лучше открой секрет — как ты вдруг оказалась нашим руководителем?

— Никакого секрета. Во-первых, эта поездка очень полезна для Анеты, но без меня её бы не взяли. Они же проиграли, помнишь? Во-вторых, Мила попросила меня присмотреть за вами. Вот так всё и сложилось.

— Всё-таки мама добилась своего, — засмеялся я. — А как же ты род оставила?

— Я цепью не прикована, — усмехнулась Алина. — Там есть кому меня заменить. Я давно хочу оставить Материнство, но род категорически против. Вот пусть поживут немного одни, может решатся наконец меня отпустить.

— Неожиданно, — удивился я. — Я-то думал, Высшие в родах, наоборот, стремятся в Матери. Хотя сейчас припоминаю, что Стефа вроде тоже в Матери сильно не хочет.

— Ладно, что мы всё обо мне, — решила закрыть тему Алина. — О чём ты здесь так задумался?

— Да просто в окно смотрю, — смущённо ответил я. — Вроде и отъехали совсем недалеко от столицы, а за окном сплошные леса и никаких людей.

— Вот если бы ты нормально участвовал в работе Совета Лучших, то сам бы знал, насколько это острая проблема, и как упорно князь пытается что-то с этим сделать.

— Не понял сейчас о чём ты, — я удивлённо посмотрел на Алину.

— У нас княжество промышленное, сельское хозяйство развито слабо. Поэтому население распределено очень неравномерно, с чрезмерной концентрацией в городах. Мы ввели большие налоговые льготы для предприятий, расположенных в маленьких поселениях. Дворян это не особо привлекает, а простолюдины довольно активно такими льготами пользуются. Деревни так развить не выйдет, конечно, но хотя бы получается размазать население по небольшим городам. Во всяком случае, нам удаётся уже больше ста лет удерживать население столицы на уровне меньше четырёх миллионов.

— А зачем это вообще нужно?

Алина посмотрела на меня с удивлением.

— Для того чтобы избежать популяционного регулирования. Вы разве не изучали экологию популяций?

— У нас был такой предмет в списке факультативных, но он меня не заинтересовал.

— А напрасно, — укоризненно сказала Алина. — Сейчас бы не задавал глупых вопросов. Ты ведь входишь в Совет Лучших, участвуешь в управлении княжеством, а сам не знаешь элементарных вещей.

— Сдаюсь, сдаюсь, — я поднял руки. — Мне стыдно. Объясни, пожалуйста.

Алина покачала головой, но всё же решила объяснить.

— Если очень кратко, то когда плотность популяции превышает некий предел, включаются механизмы популяционного регулирования. Природа стремится уменьшить размер популяции, и эта процедура обычно очень неприятна для членов этой самой популяции.

— Так это же вроде только для животных, — не понял я связи.

— Скажи это природе, — засмеялась Алина, — а то она не знает. Для природы нет принципиальной разницы между нами и какими-нибудь жуками. В человеческой популяции механизмы регулирования отличаются от тех, что у жуков, но они всё равно есть, просто проявляются совсем по-другому. Например, возрастает число психических отклонений, возникают общественные и политические течения со странными целями, внезапно появляются очаги новых или ранее побеждённых болезней. Верхи перестают справляться с управлением, низы вспыхивают по малейшему поводу. В целом общество теряет стабильность и идёт вразнос. Это может и не ограничиваться одним государством, конечно. Бывает, что и целая группа государств как будто сходит с ума. Результат неизменно печальный, и с массой жертв.

— Разве это не может происходить из-за других причин? — удивился я.

— Может, конечно, — согласилась Алина. — Хотя тут тоже единого мнения нет. Просто порог популяционного регулирования не постоянный, а меняется в зависимости от многих факторов. В неблагополучном обществе он очень сильно понижается, и там уже трудно судить, что именно послужило причиной коллапса. Всё вместе, наверное. Но бывает, что общество вроде благополучное, и каких-то критических проблем у него нет, и вдруг оно ни с того ни с сего начинает разваливаться.

— Мне кажется, что благополучное общество может существовать сколь угодно долго без всяких проблем.

— Нет, Кеннер, — покачала головой Алина, — у любого развивающегося общества постоянно и неизбежно возникают разные проблемы. И когда у общества нет запаса по популяционному регулированию, даже незначительная проблема может запустить разрушительные процессы. Например, случился небольшой перебой с поставкой хлеба — никто ещё не голодает, но толпа уже начинает крушить склады, при этом уничтожая оставшийся провиант.

— Но всё же, насколько я понимаю, — заметил я, — со всеми этими отрицательными явлениями можно довольно успешно бороться.

— Можно, — согласилась Алина, — но только до определённой степени. И чем дольше оттягивается включение популяционного регулятора, тем в более диких формах он в конце концов проявляется. Нужно искоренять причины, а не бороться с симптомами. Поэтому князь очень внимательно отслеживает малейшие признаки нестабильности. Вот, например, ты же наверняка помнишь волнения в посёлке Лесиных осенью? Казалось бы, мелочь, но Совет Лучших три раза заседал по этому поводу. Там довольно долго работала княжеская комиссия, и вообще-то, были подозрения, что ты приложил к волнениям руку. Но комиссия в конечном итоге пришла к выводу, что вина лежит исключительно на Лесиных.

Я похолодел, поняв, по какому краю я прошёл. Если этому придаётся такое большое значение, то последствия для меня могли быть самыми серьёзными. Помня свой старый мир, я относился к организации народных волнений как к обычному методу политической борьбы, но тут, похоже, таким народным вожакам сразу отрывают голову. Надо будет сказать Ленке, чтобы она проинструктировала своих молчать об этом, а лучше вообще забыть.

— Интересно, а боги в этом играют какую-нибудь роль? — я постарался срочно увести разговор в сторону, и очень кстати вспомнилась лекция Сагала.

— Ещё как играют, — усмехнулась Алина, — вот только мы не вполне понимаем какую. Иногда они помогают, но чаще помогают упасть. Мы, например, уверены, что они приложили руку к некоторым эпидемиям.

— И зачем бы им это было нужно? — спросил я, хотя кое-какие догадки у меня уже были.

— Тут как раз всё просто, — ответила Алина. — Вирусы встраиваются в генетический материал, так что эпидемия — это самый быстрый и эффективный способ массовой модификации ДНК. Правда, в процессе мутации многие погибают, но богов это вполне устраивает, особенно учитывая, что погибают в основном самые слабые. Они это наоборот рассматривают как дополнительный плюс.

— А с их эпидемиями можно как-то бороться?

— Только обычными способами — гигиена, вакцины, лечебницы. У нас совершенно разная сила. Мы сильнее богов в прямом столкновении, но мы не можем повлиять даже на одного человека, а вот боги могут заставить действовать по-своему сразу миллионы людей. Или взять те же эпидемии — мы не можем создать вирус, который производил бы нужную мутацию, и бороться с подобным вирусом тоже не можем, а для них это легче лёгкого. Хотя сейчас, когда у нас появилась Мила, многое может измениться. Возможно, для человечества было бы лучше обходиться вообще без богов, но людям почему-то непременно нужен поводырь.

— А разве Высшие не могли бы заменить богов для людей?

— Несмотря на пафосное название, мы всё же люди, а не высшие сущности. Для других людей мы не авторитет — та же Драгана Ивлич даже близко не сравнится с каким-нибудь божком алкоголизма, хотя она этого божка может прибить одним щелчком. Но он бог, высшее существо, а она всего лишь человек. Да что далеко ходить — вот ты, говоря со мной, никакого трепета не испытываешь, верно?

Тут я вынужден был согласиться. Воспоминание о встрече с Хорсом до сих пор вызывало у меня дрожь, а ведь Алина, вполне возможно, его не слабее.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнул я. — И к тому же люди, наверное, вообще не очень доверяют Владеющим. У меня ещё вот такой вопрос насчёт популяционного регулирования: вот мы стараемся размазать население — а как другие эту проблему решают?

— По-разному, — ответила Алина. — Княжества так же, как и мы. Им проще, особенно киевлянам — такой концентрации промышленности, как у нас, нигде нет. В Европе, по-моему, никак не решают, просто режут друг друга время от времени. У них там сложно что-то сделать — власть императора во многом условная, а фюрсты[24] тянут каждый в свою сторону. Насчёт каганата мало что известно. У нас неплохие отношения, но их общество само по себе довольно закрытое. Мы знаем только, что кагана периодически затевает войну с какими-то племенами на юге и востоке. На востоке к Рифейским[25] горам живут лесные племена. Они мало кого к себе пускают и мало что про себя рассказывают. Но у нас есть информация, что они пошли по совершенно другому пути — у них какие-то свои механизмы регулирования численности популяции. Лишние дети просто не рождаются.

— А что они из себя представляют? — заинтересованно спросил я.

— Там весь народ что-то вроде наших родов. Аспектом они выбрали Душу Леса, и постепенно получили какой-то вариант симбиоза с лесом. У них в лесу даже климат другой. Они все до одного Владеющие, правда, довольно слабые, но при этом им очень тяжело покидать лес, даже ненадолго. Представь, что ты становился бы слепым каждый раз, когда выезжаешь из княжества. Есть подозрение, что их уже и людьми не совсем правильно называть. А так — хорошие соседи, мы с ними торгуем, да и вообще живём дружно.

— А как у них уши выглядят? — тут же пришёл мне в голову вопрос — с моей точки зрения, описание довольно точно соответствовало классическим фантазийным эльфам.

— Уши? — задумалась Алина вспоминая. — Примерно как заячьи, только не пушистые.

Я представил и вытаращился на неё в изумлении. Алина заливисто рассмеялась.

— Видел бы ты сейчас своё лицо, Кеннер, — сквозь смех сказала она. — Какие ещё уши? Откуда у тебя такие вопросы берутся? Я уже отчаялась понять, какими путями у тебя мысли ходят. Обычные у них уши, какие же ещё. Они в целом немного поблондинистей нас, а по отдельности и не отличишь. Физиология у них та же самая, вот только мыслят они совсем иначе, чем мы. А в целом они хороший пример, что очень опасно выбирать в качестве Аспекта что-то живое. Легко можно переродиться, может даже во что-то не самое приятное.

— У вас ведь тоже Живая Стужа, — вспомнил я.

— У нас это слово не означает жизнь в буквальном смысле. У нас стужа — это объект с определёнными свойствами, а не просто пониженная температура. Я могу послать стужу в какой-нибудь предмет рядом с костром, например, и он будет замороженным, пока я стужу не отпущу.

— Обязательно почитаю что-нибудь по экологии популяций, когда вернёмся, — пообещал я. — А сейчас расскажи, пожалуйста — куда мы едем? Что там за власть вообще? Чего нам ждать?

— Там горцы, — улыбнулась Алина. — Вообще-то они под протекторатом русских княжеств, так что власть там наша. По крайней мере, мы так считаем.

— А кто-то считает по-другому?

— Например, кагана считает, что горцы под её протекторатом. А муслимы считают, что там их подданные.

— Дай я сам дальше догадаюсь. А горцам плевать и на нас, и на кагану, и на муслимов.

— Верно догадался, — засмеялась Алина. — У них каждое селение само по себе и со всеми соседями на ножах. Там у каждого столько кровников, что они и сами-то их толком не помнят. Они там понемногу режут друг друга, грабят проходящих купцов, иногда спускаются и грабят селения. Когда они совсем зарываются, мы посылаем войска, убиваем сотню другую горцев, и они на некоторое время затихают. Кагана и муслимы посылают нам протест насчёт того, что мы напали на их подданных, и мы начинаем переругиваться и выяснять, чьи они подданные. Потом они начинают грабить подданных каганата, и уже кагана посылает войска, а мы протестуем, ну и так далее по кругу.

— А почему они просто в горах не прячутся, когда к ним войска приходят?

— А они и прячутся большей частью. Ратники убивают оставшихся, ну и вообще кого поймают.

— Как-то несправедливо выглядит. Те, кто виноват, избегают наказания.

— Не избегают. Их потом убивают родственники тех, кого убили мы. Это солидарная ответственность, Кеннер. Если общество не желает контролировать своих преступников, то наказывают всех. Если мы будем искать именно виноватых, то мы никогда никого не найдём — они сами же и будут их укрывать.

Верно, в старом мире именно так всё и происходило. Ограбить и убить чужака считалось доблестью и молодёжь всячески к этому поощряли. А когда преступников пытались призвать к ответу, дружно рассказывали, что это-де балуются какие-то посторонние джигиты, и что они сами их непременно найдут и сурово накажут. А если кого-то всё-таки ловили, то целая свора купленных правозащитников и журналистов поднимала вой о жестокостях в отношении мирных горцев.

— Звучит ободряюще, — кисло заметил я. — То есть нам, вполне возможно, придётся там драться?

— Кеннер, а зачем бы иначе Академиум послал шесть боевиков? — Алина смотрела на меня с усмешкой. — Если бы опасности не было, туда бы поехали одни ремесленники. Мы сильно сомневались насчёт посылки первокурсников, и было много голосов против, но вы очень уж убедительно показали себя на соревновании.

— А какой смысл туда первокурсников посылать? Соревнование соревнованием, но мы ведь почти ничего не умеем.

— Это редкая возможность ускорить развитие, Кеннер. В том месте очень необычные потоки Силы, и побывать там полезнее всего как раз для младших. Для пятикурсников в такой поездке уже мало смысла. Вам и в самом деле повезло.

Глава 19

Поезд тронулся, лязгнув сцепками, и набирая ход, покатился дальше на юг, а мы остались на прожаренном солнцем перроне с горой вещей. Мы высадились на заштатной станции Нитика[26] возле небольшого одноимённого городка. Городок был изрядной дырой, но тем не менее имел всё, что нам было нужно, а именно железнодорожную станцию, трактир, базар, и в качестве бонуса для краеведа — развалины старинной крепости. Впереди нас ждали приключения.

— Кеннер, организуй нам доставку багажа до трактира, — распорядилась Алина. — И вообще, давай ты командуй, а то местные женщин не сильно-то уважают.

— Раз надо, покомандую, — согласился я. — А в каком именно трактире мы остановимся?

— Думаешь, их тут много? — засмеялась Алина. — В этой дыре только один трактир, не помню, как он называется. Ещё духаны есть, где можно выпить вина или покурить гашиш.

Я двинулся вдоль перрона к одноэтажному домику станции. В тени на корточках сидели трое пацанов довольно оборванного вида. Однако, как же всё-таки влияет климат — у нас на севере пацаны вряд ли просидели бы так больше пяти минут, обязательно нашли бы себе какое-нибудь занятие. А эти вот на жаре могут и часами так медитировать.

— Эй, бача[27], — обратился я к самому старшему, — заработать хочешь?

— Урыс[28]? — вяло отозвался он и сплюнул.

— Урыс, урыс. Найди мне телегу довезти вещи до трактира.

— Динар, — по-прежнему вяло отозвался он.

— У тебя от динара морда треснет, чучело, — ласково сказал я ему. — Полдирхема дам.

— Мало.

— Ну нет, так нет, — я повернулся, чтобы уйти.

— Эй, урыс, погоди, — забеспокоился тот.

— Чего тебе, бача? Мне с тобой болтать некогда.

— Слушай, урыс, полдирхема мало, надо же будет за телегу заплатить.

— За телегу сам заплачу. Вознице скажешь — дам дирхем, но он сам вещи погрузит и сам же их потом в трактир занесёт.

— Так бы сразу и сказал, — повеселел пацан и неторопливо поднявшись, рванул с места куда-то.

— За Алхасом побежал, — лениво пояснил в пространство его товарищ, — это дядя его, у него тележка с ишаком есть.

Единственный трактир города, он же постоялый двор, оказался обшарпанным двухэтажным зданием. Название на вывеске было написано буквами, напоминающими грузинские, так что Алина, скорее всего, никогда и не знала, как он называется. Внутри обнаружился трактирщик очень кавказского вида, и с десяток посетителей, цедивших вино за грубо сколоченными столами. Наша живописная компания вызвала оживление присутствующих и множество любопытных взглядов — скорее всего, мы предоставили местным пищу для обсуждений как минимум на ближайшую пару месяцев.

— Мшыбзиакуа[29], почтенный! — обратился я к трактирщику. — Нам нужны комнаты до завтрашнего утра.

— Бзиала швабэйт[30]! — отозвался трактирщик. — Все комнаты свободны, примем как дорогих гостей. Выбирайте сами!

— Нам ещё на базар нужно, Кеннер, — напомнила мне Алина.

— А скажите, почтенный, — кивнув Алине, обратился я к трактирщику, — что за цена нынче за хорошего ишака?

— Вай, аюза[31], не обижай! — воскликнул трактирщик. — Где ты у нас плохих ишаков видел? Зачем обижаешь?

То ли это загадочная кавказская душа, то ли он сам хочет впарить нам какого-нибудь престарелого ишака. А скорее всего, просто скучно ему.

— Так я и говорю, аюза, что плохих не видел, вот и спрашиваю почём нынче хорошие.

— За хорошего, думаю, могут и пять динаров спросить, — прикинул трактирщик.

— И впрямь хорошие у вас ишаки, — согласился я. — По цене судя, так и лучше лошади, наверное. Спасибо, аюза, пусть боги тебе благоволят.

Я повернулся к Алине и кивнул ей на входную дверь.

— Ребята, выбирайте комнаты, заносите вещи, обустраивайтесь, — сказала Алина нашим. — А мы с Кеннером пройдёмся до базара. Анета, ты тоже с нами.

— Один момент, Алина, — остановил я её. — Лида, ты в ветеринарии хоть немного разбираешься?

Лида Зяблик, наша лекарка-пятикурсница, преисполнилась к нам с Леной почти религиозного почтения после того, как узнала, что Милослава Арди — наша мать.

— Немного, — ответила Лида.

— Ну хоть что-то. Тогда ты идёшь тоже, а то продадут нам каких-нибудь одров.

В тени у стены трактира я заметил того самого пацана, который бегал за телегой для нас.

— Иди-ка сюда, бача, — поманил я его. — Поводишь нас по базару.

Пацан вопросительно посмотрел на меня.

— Дирхем дам, — пообещал я. — У тебя, кстати, имя-то есть?

— Чинча я, — неохотно сказал пацан.

— Ну веди, Чинча.

Хотя день уже подходил к полудню, торговля ещё шла вовсю. Я впервые своими глазами увидел средневековый южный базар, о котором раньше только читал в книгах. Сходства оказалось немного — я ожидал увидеть толкучку, крики, южные страсти, воров, шныряющих в толпе, и вообще непрерывное бурное кипение. В реальности всё происходило гораздо спокойнее.

— Кеннер, вон там вроде неплохой лошак, — постучала мне по плечу Лида.

Я посмотрел в ту сторону. Транспортное средство продавал пожилой мужчина явно грузинского вида. Я направился к нему.

— Гамарджоба, кацо[32]! — поприветствовал я продавца.

— Гагимарджос, генацвале[33]! — оживился тот.

— Надеешься избавиться от этого лошака? — посочувствовал я продавцу. — Дай тебе боги найти на него щедрого покупателя! Пусть поскорее тебе встретится тот, кто для такого достойного человека не пожалеет за него и целого динара!

— Вай, зачем так говоришь? — обиделся продавец. — За такого красавца семь динаров разве цена?

— Красивый лошак, не спорю, — согласился я. — У него в предках овца была — видишь, шерсть как бы слегка завивается? Поэтому он красивый, зато груза много не снесёт. Но такая красота стоит того, чтобы накинуть к динару дирхемов сорок, а то и пятьдесят.

— Какой овца, где овца? — заволновался владелец. — Ты у него на ноги посмотри, генацвале! Да за шесть динаров ты до самого Батуса[34] ничего лучше не найдёшь!

— Ноги неплохие, кацо, верно говоришь. Копыто ровное, ставит хорошо. Вот только крестец слабый, сам же видишь. За два динара разве что как украшение хозяйства взять.

— Где слабый? — горячился продавец, размахивая руками. — Зачем обижаешь, генацвале? Походи по базару, посмотри сам. Что ты найдёшь за эти жалкие пять динаров? Да мой груза и вдвое легко унесёт!

Алина молча наслаждалась спектаклем. Минут через пятнадцать мы, наконец, достигли консенсуса в размере трёх динаров и сорока дирхемов, и лошак сменил хозяина.

— Хорошо торгуешься, урыс, — с завистью заметил Чинча.

— Перенимай навык, бача, обязательно пригодится. Приезжих обдирать, да и вообще.

— Кеннер, а где ты научился в лошаках разбираться? — спросила Лида.

— Нигде, — я посмотрел на неё с удивлением. — Зачем мне в лошаках разбираться? Если бы ты не сказала, что это лошак, то я бы и не знал, как этот зверь называется.

— А как ты определил, что у него крестец слабый?

— Лида, зачем ты мне такие трудные вопросы задаёшь? Я не знаю, что такое крестец. Вроде это что-то возле шеи, но не уверен.

Лида зависла. Сословные знаки мы в экспедиции не носили, но было очень похоже, что девочка из дворян. С миром торговли она сталкивалась, скорее всего, исключительно при посещении дорогих бутиков, а покупка шубки в бутике никак не готовит к покупке ишака на базаре.

— Анета, бери повод, ты у нас будешь старшая по лошакам. Лида, поглядывай по сторонам, нам нужно ещё двух купить.

— Знаешь, Кеннер, — сказала Алина, — смотрю я на тебя и очень жалею, что Мила в своё время к нам в род не попросилась. Мы бы тебе применение нашли, с твоими-то талантами.

— Вам что, понадобилось лошаков закупить? — удивился я. — Ну зови, помогу.

Алина захохотала, и мы двинулись дальше.

* * *

В дверь постучали, и в комнату Кеннера и Лены заглянула Дарина.

— Лена, мы со Смелой собираемся спуститься пообедать — идёшь с нами?

Небольшая комната, всю обстановку которой составляла двуспальная кровать, стол с двумя стульями и шкаф, была завалена вещами из двух распотрошённых рюкзаков.

— Заходите, девочки, — отозвалась Лена, перетряхивая рюкзак. — Пару минут подождите, пожалуйста. Я сейчас закончу вещи Кеннера разбирать, и вместе пойдём.

— А зачем ты его вещи разбираешь? — полюбопытствовала Смеляна.

— Как зачем? — хмыкнула Лена. — Хочешь, чтобы твой мужчина был ухоженным — ухаживай.

— А разве не мужчины за женщинами ухаживают?

— Только до свадьбы.

— Да? — с некоторым сомнением начала Смела. — А…

— Только в романах, — отрезала Лена.

Смеляна захлопнула рот. Девушки переглянулись и понимающе вздохнули.

— Да шучу я, — засмеялась Лена. — Мне не в тягость проследить, чтобы у Кеннера всегда были чистые майки. Вы лучше скажите — вы сами-то чего ждёте? Будете так ушами хлопать — дождётесь, что Ивана окрутит какая-нибудь шустрая девица со стороны.

Дара со Смелой задумчиво посмотрели друг на друга.

— Ване бы ума как-нибудь добавить… — заметила Дарина.

— Зачем мужчине ум? — риторически вопросила Лена. — Мужчине ум только вредит, у него тогда мысли появляются.

— А про Кеннера ты тоже так думаешь?

— Иногда, — хихикнула Лена. — Но Ивану ум точно не нужен, у вас на всех троих ума хватит с запасом. Зато симпатичный, здоровый, с сильным даром. Дети хорошие будут.

Девушки дружно порозовели.

— Нам пока рано о детях думать, — возразила Смеляна.

— Ну и не думайте пока, — согласилась Лена. — А мужчинку прибирайте к рукам, нечего ему беспризорным болтаться.

Почти все столы в трактире были заняты, свободным оказался лишь ближайший от входа стол в центре зала. Судя по всему, трактир был популярным заведением, где собиралось местное общество, и в обеденное время зал не пустовал. К столику сразу же подошла молоденькая подавальщица.

— Что будете кушать? — приветливо спросила она. — Сегодня барашек хорош, ваши уже пообедали, очень шашлык хвалили. Чуреки только что из тандыра.

Девушки переглянулись, пожали плечами, и Лена сказала:

— На ваш вкус принесите чего-нибудь.

— Аша, и вина ещё принеси красавицам, — раздался голос сзади, — мы угощаем.

За спиной обнаружились двое ухмыляющихся джигитов, которые под взглядами девушек немедленно приосанились.

— Вина не надо, — спокойно сказала Лена. — И угощения тоже не надо. Проходите мимо, уважаемые.

— Ну что ты кочевряжишься, дэвушка, — нахмурившись, сказал тот, что постарше, — я сказал надо вина, значит надо. Выпьем, покушаем, поговорим.

— Вы слова понимаете? — уже несколько раздражённо спросила Лена. — Вам сказали проходить мимо, вот и проходите, вы здесь лишние.

— Вах, люблю объезжать строптивых кобылок! — радостно воскликнул джигит помоложе, бухнувшись на лавку рядом с Леной и по-хозяйски её облапив.

— … — кратко охарактеризовала ситуацию Дара, а дальше события понеслись вскачь.

* * *

В трактир мы возвращались во главе процессии из трёх лошаков, нагруженных местными продуктами длительного хранения — лепёшками, вяленым мясом и сыром, который по твёрдости находился где-то между известняком и гранитом.

— Слушай, бача, — сказал я нашему чичероне[35], — нам нужен проводник до пещеры трёх шайтанов. Знаешь такого? Приведёшь, получишь ещё пол-дирхема.

— Дирхем.

— Ну нет, так нет, — согласился я. — Спрошу кого-нибудь другого.

— Ладно, пусть будет пол-дирхема, — угрюмо сказал пацан. — Жадный ты, урыс.

— Таким родился, все претензии к маме. Я ей передам, что ты мной недоволен.

— Кеннер, а почему пещера так называется? — полюбопытствовала Анета.

— Не знаю и даже не особенно хочу знать, — ответил я. — Ты, главное, у местных не спрашивай.

— Почему нельзя спрашивать?

— Да можно, просто не советую. Тебе охотно расскажут длинную унылую легенду. И дело даже не в том, что в ней не будет ни слова правды. Главное, что тебе придётся весь этот бред слушать от начала и до конца. А скорее всего, ещё и в нескольких вариантах.

Алина обернулась и с удивлённым видом посмотрела на меня.

— Кеннер, а ты точно в этих краях никогда не бывал? Как-то очень уж хорошо ты здесь ориентируешься.

Бывал, бывал, только не в этой жизни. Мир другой, а горцы те же самые.

— Что тут сложного, — пожал я плечами, — люди везде одинаковые.

Алина скептически хмыкнула, но продолжать разговор не стала. До трактира мы добрались в молчании. Я огляделся в поисках гаража для нашего транспорта.

— Девочки, — распорядился я, — мы с Алиной занесём продукты, а вы разберитесь с животными. Вон тот сарай, похоже, конюшня. Заведите их туда, и дайте конюху дирхем, чтобы он о них позаботился.

Нагруженные доверху тюками, мы едва протиснулись в дверь, и застыли, с изумлением рассматривая открывшуюся картину. На полу копошилась пара джигитов, бормоча что-то явно ругательное, а вокруг ходила до предела разозлённая Ленка. На наших глазах один из них встал на четвереньки, пытаясь подняться. Ленка тут же подскочила и от души пнула его в бок тяжёлым армейским ботинком. Джигит взвыл и рухнул обратно, суча ногами. Сидящие за столиками местные с интересом наблюдали за этими событиями, потягивая вино и оживлённо обсуждая происходящее. Сочувствия к избиваемым они явно не испытывали — в отличие от трактирщика, который держался руками за голову и взирал на это безобразие с видом приговорённого к казни.

Я бросил тюки на пол и подошёл к трактирщику.

— Почтенный, — обратился я к нему, — не подскажете, что это за юноши, которые пристают к моей жене?

Трактирщик смотрел на меня измученными глазами, совершенно не понимая, что я у него спрашиваю.

— Кто эти люди? — максимально упростил я вопрос.

— Джансух и Кудж, — наконец ответил трактирщик. — Племянники достойнейшего Хаджарата.

Всё ясно — племянники ах какого человека. Местная золотая молодёжь решила познакомиться с девушками, а горские обычаи за последнюю тысячу лет не сильно-то изменились. Женщина могла рассчитывать на какое-то уважение, только если за ней стояли достаточно уважаемые родственники. Приезжие, у которых не было братьев и дядьёв, готовых зарезать за оскорбление, по определению воспринимались как проститутки, с которыми вежливость была не обязательной.

— Дорогая, — обратился я к Ленке, — если ты закончила с этими молодыми людьми, позволь мне проводить их к выходу.

Я по очереди поднял их за шкирку и выкинул из трактира.

— Вы уже пообедали? — спросил я Ленку.

— Нет, — ответила Ленка, — мы только спустились на обед, и тут эти…

— Эй, почтенный, — обратился я к трактирщику, — где же наш обед?

Расставляя у нас на столе тарелки с шашлыком, абыстой и чуреками, трактирщик негромко сказал мне: «Хаджарат очень уважаемый человек. Очень плохой».

* * *

Достойнейший Хаджарат был в бешенстве. Впрочем, Хаджарат ещё в подростковом возрасте понял важную мысль: если хочешь управлять другими — научись сначала управлять собой. Крик, ругань, размахивание кулаками — это признак слабости. Тому, кто в гневе кричит, как сварливая женщина, уважения не заслужить никогда. Поэтому с племянниками, которые стояли перед ним, повесив головы, он разговаривал спокойно, никак не выдавая свои чувства. Племянники, однако, спокойствием дяди не обманывались.

— Двух мужчин, воинов, избила девка. Я бы этому не поверил, если бы это не видело своими глазами столько уважаемых людей. И что вы думаете делать сейчас?

— Соберём родственников, — ответил Джансух, подняв глаза. — У них всего трое парней, мы с ними легко справимся.

Кудж, который в этой паре был умным, мудро помалкивал.

— Ты дурак, — спокойно ответил дядя. — Как у моей сестры, достойной и умной женщины, мог родиться такой тупой ишак? Ответь мне, Джансух.

Джансух молчал, опустив глаза.

— Сегодня вы опозорились перед всей Нитикой. Ты хочешь опозорить нашу семью перед всей Апсны[36]? Чтобы вся Апсны со смехом вспоминала, как наша семья собирала силы, чтобы отомстить девке, избившей наших мужчин?

Племянники чувствовали себя совсем неуютно и готовы были провалиться сквозь землю.

— И кроме того, для нас самих это может плохо кончиться, — продолжал Хаджарат. — Если урысы придут за них мстить, будет много крови. Нам этого не простят.

Хаджарат надолго замолчал, рассматривая племянников. Наконец Кудж не выдержал:

— Дядя, но что-то же надо делать. Нельзя же это просто так оставить.

— Надо, — согласился дядя, — но что-то делать надо по-умному. А не как баран, который только и умеет, что колотить лбом стену. Как ты, Джансух.

Хаджарат бросил сердитый взгляд на Джансуха и тот немедленно потупился.

— Девки-то красивые? — спросил дядя.

— Девки отличные. Молодые, наверняка ещё нетронутые, — наперебой заговорили племянники.

— Вот! Десять красивых девок. А если ещё и нетронутые, то наш покупатель скупиться не будет.

Джигиты посмотрели друг на друга и заухмылялись.

— Вы зубы-то не скальте, вам там ничего не обломится, не заслужили, — строго сказал дядя, и племянники снова затуманились.

— В общем, так, — продолжал Хаджарат. — Они взяли проводника до пещеры трёх шайтанов. Я вам дам ещё двух парней, перехватите их рядом с пещерой, есть там пара подходящих мест. Парней убейте, с ними слишком много возни. С одними девками вы справитесь, вчетвером-то, и с оружием. Через Мкана их потом и переправим, как обычно. Девок сразу ведите на наше место встречи, я передам Мкану, чтобы он прислал людей их забрать.

Хаджарат строго посмотрел на Джансуха.

— И запомни, Джансух, если ты опять на какую-нибудь девку залезешь, то я тебя евнухом сделаю. И это не шутка.

— Дядя, но хотя бы ту самую можно? — обиженно воскликнул Джансух. — За оскорбление?

— Ну ладно, но только её, и чтоб товарный вид не попортили.

Племянники радостно закивали, ухмыляясь.

Глава 20

Я не люблю горы. Слишком дикая у них красота, слишком остро там чувствуешь, насколько ничтожен человек и как суров мир за пределами привычного уютного окружения. Легко рассуждать о том, что человек есть царь природы, сидя в мягком кресле и рассматривая фотографии в журнале «Вокруг света». Но стоит увидеть горы своими глазами — равнодушные вершины, всегда укрытые облаками, склоны, на которых не могут прижиться даже лишайники, вечный лёд, чуждый всему живому, — и ты начинаешь осознавать свой истинный масштаб. И когда кто-то заявляет, что он покорил вершину, для меня это звучит смешно и жалко — как если бы таракан объявил, что он покорил холодильник.

К счастью, нам не нужно было ничего покорять — к пещере вела хорошая тропа. Ну, для гор хорошая, то есть по ней мог пройти осёл. Проводником у нас был неулыбчивый горец по имени Едги. Когда мы встретились утром, он выглядел мрачно.

— Слушай, урыс, — сказал он мне, глядя в сторону, — до самой пещеры я вас не поведу. Доведу до развилки, а там вы сами доберётесь часа за четыре.

— Как-то нехорошо, аюза, — покачал головой я, — договор надо соблюдать.

— Вы с Хаджаратом поссорились, — неохотно объяснил он. — Не хочу в ваши разборки влезать. Мне твои деньги нужны, а то бы вообще не пошёл.

— А почему до развилки ведёшь, а дальше нет?

— До развилки несколько троп. А дальше к пещере только одна дорога.

— Думаешь, нас там ждать будут?

— Не знаю. Не хочу знать. Не моё это дело, сами разбирайтесь.

— А если доплатим? — спросил я.

— За деньги жизнь не купишь, — криво усмехнулся Едги. — Я веду до развилки. Дальше сами дойдёте, там уже не заблудитесь.

Искать другого проводника было поздно, да и вряд ли нам удалось бы кого-то найти. Весь городок уже знал про вчерашнюю ссору, и никто не горел желанием связываться с Хаджаратом и его племянниками.

— Хорошо, — согласился я, — я не против изменить наш договор. Ты ведёшь только до развилки, но взамен ты расскажешь мне всё, что ты знаешь про Хаджарата. Сколько у него людей? Кто нас будет ждать? В общем, всё, что про него знаешь.

Едги заколебался, отводя глаза.

— Хаджарата можешь не опасаться, — надавил я. — Если он решит на нас напасть, ему уже будет не до тебя.

Едги скептически на меня посмотрел, а я открыто улыбнулся ему в ответ.

— Если он нападёт, это будет последняя глупость в его жизни, поверь. В любом случае, всё, что ты мне скажешь, останется между нами.

— На него семь джигитов работают, — наконец решился он. — Ещё его племянники.

— То есть вместе с ним получается, что нас могут десять человек ждать, так?

— Нет, его людей сейчас в городе нет, только двое осталось.

— То есть в засаде будет самое большое пятеро, — прикинул я. — И то, если сам Хаджарат пойдёт. А чем Хаджарат вообще занимается?

— Он мне не докладывает, — пожал плечами Едги. — Вроде товары через границу возит. И ещё шептались, что он временами людей на юг продаёт.

— Контрабандист и работорговец. Понятно. Ещё что-нибудь можешь сказать?

— Ещё те, кто с ним ссорится, вскоре куда-то пропадают.

— Не наш случай, — покачал головой я. — Ну ладно, с Хаджаратом всё ясно. Ты сказал, что до развилки ведёт несколько троп. Перечисли их.

— Есть южная тропа, длинная, но лёгкая. В основном по ней ходят. Есть вдоль речки тропа, тоже длинная и лёгкая, но там кабанов много, и медведи часто встречаются. Но сейчас кабан мирный, и у медведя еды хватает, так что можно и там идти. Если девки у тебя смелые. И ещё есть тропа кривого Шармата, через перевал. Короткая, но сложная, ишак с трудом пройдёт.

— Нас как хотел вести?

— Южной тропой собирался.

Я чувствовал, что он говорит правду, да и вообще не ощущалось в нём ничего подозрительного.

— Веди вдоль речки, посмотрим на ваших медведей. Сколько там идти?

— Как твои девки пойдут. Тропа-то лёгкая, я по ней за день легко пятнадцать вёрст сделаю. А с ними… — Он окинул критическим взглядом наших девушек — опытными путешественницами они и в самом деле не выглядели. — Ну может вёрст восемь выйдет. Тогда за три дня должны дойти. Люди Хаджарата нас обгонят, даже не сомневайся.

Вот так мы и шли весь день самой длинной тропой, постепенно забираясь всё выше. Пальмы и кипарисы побережья давно сменились хвойными, но тропа оставалась неплохой — неровной и усыпанной камнями, но без экстремальных трюков вроде хождения по узкому уступу над пропастью. Впрочем, и без этого путь был довольно утомительным. К вечеру наши подопечные едва тащились и при каждой удобной возможности норовили упасть на землю. Но несмотря на полное отсутствие опыта горных походов, до самого вечера мы шли без всяких происшествий. Ни кабанов, ни медведей мы так и не встретили.

— Останавливаемся здесь, — объявил я, увидев наконец подходящую лужайку. — Пока лагерь не разобьём, никому не ложиться и не садиться.

Ремесленники с алхимичками душераздирающе застонали. Боевики после года занятий у Генриха держались не в пример лучше. Лида тоже не жаловалась, хотя было заметно, что она устала не меньше ремесленников, и я окончательно убедился, что она потомственная дворянка — дворянских отпрысков с раннего детства отучают от нытья и требуют держать лицо в любых обстоятельствах. Мне стало немного легче — по крайней мере, хоть с одной из этой публики хлопот не будет, и хорошо, что это лекарка. Паникующая лекарка — это не то, что я хотел бы видеть в опасной экспедиции.

Пока подопечные, переругиваясь между собой и громко жалуясь, собирали хворост и ставили палатки, наши девушки занялись ужином.

— Вы гражданских привлекайте, — посоветовал я. — Не забывайте, что наша задача — охрана, хозяйственными работами мы вообще заниматься не должны.

— У меня меньше сил уйдёт, если я сама всё сделаю, чем если буду этих пинать, — недовольно отозвалась Ленка и добавила с презрением: — Мещане…

Иван дёрнулся было что-то сказать, но смолчал. Неужели начинает понемногу перевоспитываться?

Ночь прошла неспокойно. Когда уже полностью стемнело и все давно заснули, совсем рядом послышался мощное рычание. Все тут же проснулись и начали в панике выскакивать из палаток. Одна из алхимичек с перепугу ломанулась в лес, но Ленка, которая как раз дежурила в это время, быстро перехватила её, и пинками погнала обратно к костру. Едги тоже вылез и сейчас веселился, наблюдая за суматохой. Я просканировал окрестности.

— Он уже уходит, Кеннер, — сказала Ленка. — Он просто предупредил. Мы ему не понравились.

— Барс? — спросил я Едги.

— Барс, — кивнул тот в ответ. — Они в это время не нападают.

Успокаивались долго. Городские жители внезапно осознали, что они находятся в диком лесу, по которому свободно гуляют страшные хищники. В результате наутро все встали невыспавшимися и раздражёнными, и второй день пути для всех оказался тяжелее первого. К счастью, следующая ночь прошла спокойно, и до самой развилки больше приключений не было.

— Это и есть развилка, — Едги остановился и показал рукой в ущелье. — Вам туда. Идите прямо, тут некуда сворачивать, не заблудитесь. Пещеру узнаете сразу, там над ней такой красный камень нависает. Дорогу обратно найдёшь сам?

— Найду.

Я оставлял маркерные конструкты примерно через каждые пятьдесят саженей, так что дорога обратно никаких проблем у нас вызвать не могла. Я расплатился с проводником, и когда убедился, что он действительно ушёл, подошёл к нашей группе, немедленно воспользовавшейся случаем устроить незапланированный привал.

— Алина, ты не хочешь покомандовать? — спросил я.

— Не хочу, — улыбнулась она. — Продолжай, у тебя неплохо получается. И вообще, на меня особенно не рассчитывайте — это ваша практика, а не моя. Я, конечно, помогу, если вы начнёте умирать, но до тех пор я просто наблюдаю. Но имейте в виду — если мне придётся вам помогать, то ваша практика будет считаться проваленной.

Интересная постановка вопроса. Впрочем, я и ожидал чего-нибудь в этом роде — в Академиуме вообще со студентами не нянчились. Считалось, что неперспективным лучше умереть как можно быстрее, чтобы минимизировать сумму невозвращённого кредита.

— Ну что же, тогда я и дальше командую.

— А почему это всё время ты командуешь? — с вызовом спросил Иван.

— Иван, это не студенческий турнир, — ответил я. — Здесь уже всё всерьёз, и я не собираюсь устраивать выборы. Или подчиняешься мне, или покидаешь отряд. Твоё решение?

— Я просто для примера спросил, — нехотя буркнул Ваня.

Наши девчонки заулыбались.

— Ну вот и замечательно, вопрос решён, — подвёл итог я. — Теперь к делу. Для тех, кто ещё не знает — скорее всего, дальше по тропе на нас устроена засада. Непонятно, правда, будут ли нас сразу убивать, но лучше рассчитывать на худшее.

Наши подопечные немедленно запаниковали.

— Давайте вернёмся, — потребовала одна из алхимичек, и остальные горячо закивали, полностью поддерживая инициативу.

— Никаких «вернёмся», — отверг я предложение, — и вообще, прекращайте истерику. Вас охраняет целый отряд опытных бойцов, ваше дело просто выполнять команды и не паниковать. Кто из вас умеет обращаться с оружием?

Охраняемый контингент завертел головами, высматривая того, кто сознается в таком необычном умении.

— Всё ясно. Значит так: если вдруг начнётся стрельба — падайте куда-нибудь за камень. Не вздумайте убегать. Здесь легко заблудиться, и далеко вы не убежите — попадёте либо к местным абрекам, либо к барсу на обед. В общем, ведите себя спокойно, не поддавайтесь панике и не мешайте нам вас защищать.

Я посмотрел на нашу группу.

— Теперь с вами. Всем проверить оружие. Порядок движения такой: впереди я, Лена, Анета, сзади Иван, Дара и Смела. На половине дороги меняемся. В середине идут гражданские и ведут животных. Алина, помоги их прикрыть в случае чего, пожалуйста. Лучше уж провалить практику, чем кого-то потерять.

— Помогу, — кивнула Алина.

— Тот, кто идёт первым, выполняет сканирование через каждые десять саженей. Когда устаёт, меняется. В случае опасности сразу ставим общий щит, дальше работаем по команде. Всё, хватит отдыхать, построились и двигаемся.

Почти два часа мы шли без приключений. Никого в округе не было, за исключением рыси, которая лениво следила за нами с дерева. В это время хищники редко нападают даже на одиночек — еды у них достаточно. Я поднял руку и остановился.

— Отдыхаем пятнадцать минут на этой полянке. Не расслабляемся, округу контролируем.

Наши гражданские повалились на землю как кули с мукой. Кабинетные работники, не знающие, что такое кросс на десять вёрст от Генриха. Когда тебя по дороге хлещут ветви, за ногу цепляются неизвестно откуда вылезшие корни, а в голову то и дело прилетают камни.

— Много не пить! — приказал я. — Уберите вообще фляги. Нам ещё больше версты идти, а потом лагерь разбивать.

Контингент застонал и в очередной раз продемонстрировал, насколько неприспособленным и изнеженным является обычный городской житель. Боевики выглядели не в пример лучше — Менски за этот год буквально сотворил чудо.

— Всё, пятнадцать минут прошло, поднимаемся.

Гражданские возмущённо бухтели и подниматься не торопились.

— Тех, кто сейчас не поднимется, будем поднимать пинками. Так, приступаем: девочки пинают девочек, Ваня пинает мальчика.

Со стимулированием дело пошло на удивление быстро, и уже через минуту все были на ногах.

— Меняемся. Иван, Дара, Смела — вперёд, а мы идём сзади за животными. Пошли, пошли.

Ближе к пещере тропа стала гораздо хуже, и последняя верста далась нам нелегко. Наконец, показался вход в пещеру с характерным красноватым козырьком. Народ оживился, и в этот момент раздались выстрелы. Я почувствовал два резких толчка пуль, остановленных амулетом. Иван, шедший впереди, вскрикнул и мешком свалился на землю. Ремесленники с алхимичками ожидаемо запаниковали. Две девчонки упали, как им было сказано, и попытались спрятаться за камнями, но остальные начали бестолково метаться, мешая нам. На меня наскочил парень-ремесленник с совершенно дикими глазами. Я от души заехал ему под дых, и он, скорчившись, упал.

— Прекратите метаться, дуры! — рявкнул я. — Все вместе, ставим общий щит!

Рык немного помог и бардака стало поменьше. Мы соорудили щит, и я, наконец, перестал считать попадания и гадать, на каком по счёту мой амулет откажет.

— Кени, они на этой скале, сверху стреляют, — крикнула мне Ленка.

— Точно, вон они, — согласился я. — Девочки, постарайтесь удержать щит, а мы с Леной попробуем их скинуть хлопком. Лен, формируем слева от них, я веду, ты за мной.

Хлопок вышел роскошный, мы все сразу оглохли и с болезненными гримасами схватились за уши. Противникам, однако, пришлось гораздо хуже — три тела, кувыркаясь, слетели со скалы, ударились о козырёк пещеры и сломанными куклами свалились вниз. Ещё одному повезло — он просто упал со скалы, но успел ухватиться за край, и сейчас висел на руках. Я поднял винтовку и прицелившись, прострелил ему правую руку. Тот с криком рухнул вниз.

— Это все, — сказала Ленка, сосредоточено сканируя окружение. — Их четверо было.

— Опасности больше нет, — громко объявил я. — Всем успокоиться и привести себя в порядок. Лида, быстро к Ивану. Дара, Смела, Анета — проверьте тех троих у пещеры. Лена, пойдём, взглянем на четвёртого.

Четвёртый при падении сломал ногу, которая торчала под неестественным углом, но был в сознании и злобно на нас зыркал, зажимая раздробленную руку.

— Посмотри, Лен, какая знакомая рожа! — обрадовался я. — Здравствуй, дорогой!

Собеседник хранил молчание, и я легонько пнул его по сломанной ноге. Тот завыл.

— Невежливо молчать, когда с тобой разговаривают, — укоризненно сказал я. — Ты Джансух или Кудж?

Я занёс ногу, чтобы пнуть его ещё раз, и он торопливо сказал:

— Я Кудж.

— Ну вот и разговорились. Вот только даже и не знаю о чём тебя ещё спросить.

Тем временем к нам подошли наши девчонки, а сразу за ними к нам присоединилась и Алина.

— Там двое мёртвых, а один сильно побился, лежит и стонет, — доложила Дарина. — А ещё один из них тот самый, что в трактире приставал.

— А второй вот он, — кивнул я.

— Кеннер, а ты заметил, что они стреляли только по тебе с Иваном? — спросила Ленка. — По девушкам они, по-моему, ни разу не выстрелили.

— А ведь и в самом деле, ни по кому больше не стреляли, — с удивлением вспомнил я. — Даже по вам, хоть вы и с винтовками были. Дорогой, удовлетвори наше любопытство.

Тот молчал, глядя на меня мутными от боли глазами.

— Почему по девушкам не стреляли? — спросил я, опять занося ногу.

— Продать хотели, — выдавил из себя Кудж.

— Алина, на обратном пути я обязательно нанесу визит достойнейшему Хаджарату, — решительно сказал я. — И не вздумай меня останавливать.

— И не подумаю, — ответила она, с брезгливостью рассматривая джигита. — Я даже с тобой схожу. Такую наглость спускать нельзя.

— Что-нибудь ещё интересное расскажешь, Кудж? — спросил я. — Нет? Я так и думал.

И вогнал ему в глаз нож. Услышав сзади характерные звуки, я обернулся и увидел, как девчонки дружно освобождаются от остатков обеда, а Ленка сочувственно за ними наблюдает.

— Что это вас вдруг так разобрало? — с удивлением спросил я. — Того вы сами прикончили и ничего, а тут вдруг расклеились.

— Кого прикончили? — не поняла Смела. Остальные тоже посмотрели на меня с удивлением.

— Вы же сказали, что там один из трёх выжил. Что вы с ним сделали?

— Ничего не сделали. Так и лежит.

— То есть у вас там лежит живой враг, и наверняка где-то рядом с ним винтовка валяется? А вы на него просто посмотрели и ушли — так, что ли?

Девчонки смутились и потупили глазки.

— Девочки, вы слабоумные? — ласково спросил я. — Знаете, я не Менски, но я вам тоже могу занятие придумать для укрепления ума. Дара, вернись туда и пристрели его. А вы, две красавицы, сегодня будете дежурными по лагерю.

Дарина смотрела на меня совершенно круглыми глазами, в которых плескалась паника.

— Давай иди, нечего тут стоять. В голову ему стреляй.

Она поколебалась ещё немного и двинулась в сторону пещеры, поминутно оглядываясь в надежде, что я пошутил и сейчас скажу ей возвращаться.

— А вы двое идите разбивайте лагерь и начинайте готовить ужин. Привлекайте гражданских поактивнее.

— А что им сказать? — озадаченно спросила Смеляна.

— Нужно им распределить задачи, а потом стимулировать пинками тех, кто будет лениться. Всё, живо выполняйте. Я скоро подойду, и если там работа кипеть не будет, то я сам вас простимулирую. Лена, иди за Дарой, и проследи, чтобы она всё сделала как надо.

Девчонки быстро разбежались. Я посмотрел на Алину, которая всё это время стояла молча, наблюдая за нами с непонятной полуулыбкой, и пожал плечами:

— Ну вот такие мы боевики пока. Пойдём, посмотрим, что там с Иваном.

Иван был в сознании и страдальчески морщился, в то время как Лида обрабатывала чем-то его плечо.

— Лида, что с ним?

— В принципе, ничего опасного, — отвечала она, — пуля прошла навылет, жизненно важные органы не задеты. Но физические нагрузки для него исключены, а в ближайшую неделю строгий постельный режим.

— Иван, — обратился я к Селькову, — ты шёл первый и сканировал. Почему ты их не почувствовал?

— Ну… я вообще сканировал, — Иван отводил глаза, — а когда уже подходили к пещере, я подумал, что всё нормально. Кто же знал, что они засаду прямо у пещеры устроят?

— Понятно с тобой. Ты устал, тебе было лень, и неважно, что тебя предупреждали о засаде. Знаешь, тебе повезло, что пулю получил ты, а не кто-то из девчонок. Ну ладно, оставим это пока. Скажи, почему ты эту пулю вообще получил? Тебе был выдан защитный амулет — что с ним?

— Я его перед поездкой в сумки положил, а потом его не достать было.

Каждый раз мне кажется, что я уже видел предел человеческой тупости, но каждый раз жизнь вскоре показывает мне, что до предела ещё далеко. Где там дедушка Дарвин с его премией? У нас наметился лауреат. Хотя справедливости ради надо заметить, что Иван здесь совсем не одинок. Люди просто не воспринимают опасность всерьёз, пока сами с ней не столкнутся. До той поры можно бесконечно говорить им про осторожность, но для них это будут просто слова, которые они пропускают мимо ушей.

— Всё ясно с тобой, Иван. Генрих будет в восторге. Думаю, боевая практика в следующем году у тебя будет непростой.

Глава 21

Лагерь для остающихся мы разбили в стороне, на укромной полянке. На самой полянке паслись животные, а чуть дальше, под деревьями, стояли палатки. Алина тоже немного поработала над маскировкой — вблизи, конечно, никакая маскировка не помогала, но уже с пары десятков саженей заметить лагерь было совершенно невозможно. Вместе с Иваном на поверхности оставалась лекарка, а охраняли их Дара со Смелой. Они должны были наблюдать за входом в пещеру, и вызывать меня по мобилке, как только появятся люди от Хаджарата, которые обязательно придут выяснять, что случилось с племянниками. Если те обнаружат полянку — обороняться и ждать помощи от нас.

Сейчас наша группа столпилась перед входом в пещеру.

— Алина, чего нам ждать? — спросил я. — Есть какие-то опасности, о которых нам надо знать?

— Кто-то может чувствовать дискомфорт из-за повышенной концентрации Силы, но это не страшно. В опасные зоны мы углубляться не будем, а на верхних уровнях практически безопасно. Ниже встречаются довольно опасные существа, но наверх они забредают очень редко, там для них концентрация Силы слишком мала. Иногда встречается что-то вроде очень крупных крыс. Если увидите слизня, остерегайтесь его касаться — слизней здесь несколько видов, и все они ядовитые. Вот, собственно, и всё.

— А куда именно мы идём?

— Вглубь, неважно куда, — ответила Алина. — Чем глубже, тем лучше.

— Всё понятно. В таком случае порядок такой: я иду впереди, гражданские за мной, Лена с Анетой замыкают. Всем поглядывать по сторонам и не зевать, мало ли кто снизу забредёт. Ну и присматривайте хорошее место для базового лагеря, как пониже спустимся.

Мы длинной цепочкой начали втягиваться в неширокую щель между покрытыми лишайниками скалами. Залитый солнечным светом вход остался позади; узкий извилистый ход постепенно расширялся, опускаясь всё глубже. Светящийся тороид плыл впереди, освещая неровный пыльный пол и стены, украшенные пятнами разноцветных лишайников. Я поднял руку и остановился. Сзади послышался шум и приглушённые ругательства — наши подопечные, естественно, образовали кучу малу. В сажени от меня в стене виднелась узкая, только-только чтобы пролезть, щель, в которой чувствовалось что-то непонятное. Я запустил в щель небольшой светлячок и осторожно заглянул туда. На меня смотрела горящими красным глазами ящерица размером с таксу. Увидев меня, она открыла пасть, полную похожих на иглы зубов, и предостерегающе зашипела, а затем стремительно метнулась вглубь щели. Я прислушался к своим ощущениям — она действительно удалялась.

— Лена, — я прижал пальцем мобилку, — здесь в щели сидела какая-то ящерица — небольшая, но очень зубастая. Смотрите, чтобы она не вернулась и не начала нас преследовать.

— Хорошо, — донёсся Ленкин голос, — если пойдёт за нами, пристрелим.

Я оставил в щели светлячок и мы двинулись дальше. Проход постепенно превратился в анфиладу небольших пещерок, и стали появляться боковые ходы. Я делал мелом отметки на стенах — в такой насыщенной флюктуациями Силы обстановке традиционные методы были гораздо надёжнее. Мы опускались всё глубже, и концентрация Силы постепенно увеличивалась. Обитателей пещеры мы больше встречали, но временами я чувствовал какую-то живность, которая быстро улепётывала прочь при нашем приближении. Лишайники на стенах сменились странным мхом, который слабо флюоресцировал, а особо пышные поросли слегка волновались сами по себе.

По мере того как мы спускались ниже, на потолке всё чаще попадались скопления каких-то светящихся нитей. В конце концов их стало настолько много, что мы убрали свою подсветку. Почти через два часа пути мы, наконец, дошли до большого зала, из которого открывались ещё три прохода. Часть зала занимало маленькое озеро; из него вытекал ручей, который падал в каменный колодец неправильной формы почти посреди зала.

— Останавливаемся здесь, — распорядился я. — Лагерь разбиваем в дальнем углу, подальше от проходов. Мыться и стирать вещи только в ручье, питьевую воду берём из озера. Кстати, девочки-алхимики — проверьте воду в озере на всякий случай. Лена, Анета — ставьте в проходах светошумовые сигналки, только смотрите, чтобы мы сами могли ходить.

— Зачем сигналки-то? — с недоумением спросила Ленка. — Мы и так почувствуем, если что-то оттуда полезет.

— Мы перед пещерой уже почувствовали, — ответил я. — Одного раненого нам достаточно.

Девчонки недовольно поворчали, но всё же потащились к проходам. Сам я пошёл обследовать колодец. Провал в форме неправильного треугольника был достаточно велик, чтобы туда мог свободно спуститься человек с рюкзаком за плечами. Внизу на стенах тут и там светились пятна мха, но его было слишком мало, чтобы осветить внутренности колодца. Я запустил туда небольшой светлячок — неровные каменные стены, по которым стекала вода, то сужались, то расширялись, но проход оставался достаточно широким до самого дна, которое виднелось саженях в десяти. Дальше колодец переходил в горизонтальный тоннель, куда и стекал ручей. На всякий случай я закрепил на стенках несколько сигналок.

— Думаешь, кто-то оттуда полезет? — полюбопытствовала незаметно подошедшая Алина.

— Не думаю, но рисковать не хочу, — ответил я. — А ты, кстати, не знаешь, куда этот колодец ведёт?

— Вниз, — пожала плечами Алина. — А куда точно — неизвестно. Нижнюю часть пещеры пытались исследовать, но ничего не вышло. Да никто особенно и не хочет туда лезть. Сатуратов там немногим больше, чем здесь, зато намного больше разных тварей. Там становится уже слишком опасно даже для сильных Владеющих. Высказывались предположения, что где-то внизу есть места, где сатураты лежат просто кучами, но туда слишком сложно добраться, чтобы проверить. Хотя если бы знать это наверняка, то может кто-нибудь и рискнул бы.

— Сатураты?

— Потом, Кеннер. Подожди немного, я всё расскажу.

Оказалось, что под разбивкой лагеря наши подопечные понимают бросание рюкзаков на землю. После того как я немного порычал, а Ленка громко озвучила намерение раздать нашим подопечным пинков, народ с кряхтением начал шевелиться, а лагерь стал приобретать более или менее упорядоченный вид. В конце я заставил полностью огородить лагерь здоровенными валунами, которые мы с большим трудом прикатили общими усилиями.

— Зачем ты заставил всех эти камни катать? — полюбопытствовала Алина.

— А как иначе ты гранату кинешь? Если нет какого-то укрытия, то гранаты использовать нельзя.

— Ты всерьёз думаешь, что до этого дойдёт? — с сомнением спросила она.

— Я вообще об этом не думаю. Но если вдруг у нас будут какие-то потери, то они будут не потому, что мы поленились минимально укрепить лагерь.

— Это, похоже, твоя учёба у вольников сказывается, — сделала вывод Алина. — Но это, наверное, и хорошо. Продолжай в том же духе.

Она оглядела студентов, как-то незаметно собравшихся вокруг нас.

— Все здесь? — Алина достала из кармана какой-то камешек и пустила его по рукам. — Внимательно рассмотрите этот камень, он называется сатуратом.

Камешек был тёмным, почти чёрным, но при этом выглядел слегка прозрачным. В нём периодически вспыхивали и гасли крохотные искорки. Для одарённого он виделся как пульсирующий клубок Силы.

— Вы уже сами увидели, что в этой пещере очень высокая концентрация Силы. Сила здесь существует не в привычной нам форме почти равномерного поля, а как причудливое переплетение потоков. Есть предположение, что это связано с залежами каких-то минералов в глубине пещеры. Временами потоки начинают флюктуировать, и иногда возникают резонансы, которые порождают маленькие вихри, что-то вроде воздушных смерчей. Они появляются только в очень плотной среде — вы уже должны были заметить, что преобладающими породами в этой пещере являются габбро и перидотит — породы очень высокой плотности. Обычно такой смерч некоторое время движется в камне и вскоре рассеивается, но в этой пещере присутствует довольно редкая разновидность перидотита, в которой вихрь Силы рассеивается немного медленнее. Если такой вихрь доходит до границы перидотита с воздухом, он останавливается, и камень начинает понемногу преобразовываться. И если вихрь успевает до своего исчезновения преобразовать камень в достаточной степени, то он становится стабильным. Преобразованный кусочек камня со устойчивым вихрем Силы внутри обычно отваливается от родительского массива. Это и есть сатурат[37] — камень, насыщенный Силой. Сатурат только частично состоит из привычной нам материи, и именно на сатуратах основаны сильнейшие артефакты.

— То есть мы должны их искать? — спросил кто-то из девчонок.

— Именно так, — подтвердила Алина, — вы здесь затем, чтобы их искать. Одними глазами вы не отличите покрытый пылью сатурат от простого камня — ищите их по пульсациям Силы. В конце третьего курса вы изучали отзвуки Силы, вот эту самую группу конструктов вам и надо использовать для поиска. Разные сатураты дают разные отзвуки, так что используйте конструкты творчески. И ещё хочу вас сразу предупредить: эти камни очень ценны, но если у вас появится мысль прикарманить найденный сатурат, чтобы потом его продать — гоните эту мысль прочь. Все сатураты принадлежат Кругу Силы; при попытке его продать вас наверняка поймают, и ваше будущее будет печальным.

Я рассматривал невзрачный камешек. Действительно, глазами его не найти, но и вихрь Силы тоже практически невозможно различить в том клубке потоков, который заполнял всю пещеру. Когда все рассмотрели камешек, я начал раздавать указания:

— Поиск ведём двумя группами. В каждой группе двое ремесленников и один боевик. Оставшийся ремесленник занимается приготовлением обеда, и третий боевик его охраняет. До обеда мы ещё успеваем часа два-три посвятить поискам. В первой группе иду я, вторая группа — Лена, Анета охраняет лагерь. Лена, не забывай помечать путь — здесь наверняка можно легко заблудиться.

За два часа блужданий ни одного сатурата нам найти не удалось. Похоже, дело простым не будет.

* * *

Мы сидели в пещере уже четыре дня. Целыми днями мы двумя группами бродили по запутанным переходам, высматривая сатураты и рисуя карту пещеры. Обычно каждая группа за день находила один-два камня, хотя один раз получилось найти три, а пару раз группа возвращалась, не найдя ничего. Впрочем, Алину это устраивало — по её словам, от нас ожидалось пятьдесят камней, и с нашей производительностью мы вполне укладывались в расчётные три недели. Никакие звери нам не досаждали — в пещере водилась какая-то мелочь вроде той ящерицы, которую я увидел в первый день, но мелкие животные предпочитали нас избегать. Хотя временами откуда-то доносились рычание и визг — жизнь в пещере шла своим чередом.

Пятый день начинался привычным образом. Мы позавтракали, разбились на группы и уже готовились выдвинуться, когда ко мне подошла Ленка и тихо сказала.

— Кени, что-то не то. Я что-то чувствую, но не могу понять что. Какую-то неправильность.

Я тоже прислушался к своим чувствам — ничего определённого не ощущалось, но в самом деле, витало в воздухе какое-то непонятное напряжение.

— Выход откладывается, — объявил я. — Из круга камней не выходить, проверить оружие.

Ничего не происходило, но напряжение ощущалось всё сильнее. Я сформировал в центре зала большой светляк, и в тот момент, когда он вспыхнул, послышался дикий визг, и в центральном колодце сработали сигналки. Из отверстия в полу начали выскакивать какие-то серые фигуры. Немедленно захлопали выстрелы — существа начали падать, но из колодца сплошным потоком лезли всё новые.

— Граната, ложись! — скомандовал я и бросил гранату, пытаясь попасть в колодец.

Немного промахнулся, и тут же следом бросил вторую, которая влетела точно в провал. Резко хлопнул взрыв, вызвав многоголосый визг, а затем из глубины донёсся второй взрыв, и там тоже завизжали.

Мы не успевали отстреливать нападавших, и они падали всё ближе к нам. Я закинул ещё одну гранату в провал, и это немного помогло, но здесь гораздо полезнее был бы огнемёт. Наконец они подошли достаточно близко, и вырвавшаяся вперёд тварь прыгнула на меня. Она получила пулю ещё в полёте, но упала уже внутри круга валунов. Ещё немного, и нас просто завалят трупами.

— Ремесленники, не сидите пнями, помогайте чем можете! — рявкнул я. — Любые конструкты, которые могут их задержать! Отбрасывайте их назад!

Ремесленники наконец вышли из ступора и начали что-то делать. Их помощь и переломила ситуацию — они вполне уверенно выполняли толчки, которые отбрасывали существ обратно к провалу, а парень даже сумел сформировать что-то электрическое, отчего сразу трое упали подёргиваясь. Положение понемногу стабилизировалось, но совсем отбросить тварей всё-таки не получалось. Снаряжённые магазины у нас уже подходили к концу как вдруг всё закончилось. Из колодца перестали лезть новые противники, и мы быстро перестреляли тех, кто был наверху.

— Снаряжаем магазины! — приказал я. — Шевелитесь быстрее, они могут опять полезть.

— Чтоб я ещё раз вышла из дома без пулемёта… — проворчала Ленка, проворно набивая магазин.

Время шло, но по-прежнему было тихо, лишь изредка повизгивали недобитые твари. Наконец я подошёл ближе к колодцу и забросил туда светошумовую гранату. Наконец я подошёл ближе к колодцу и забросил туда гранату. Внизу раздался мощный взрыв, но больше ничего не произошло. В пещере царило молчание.

— Они ушли. Девочки, делаем контроль. Близко к ним не подходите, кое-кто может притворяться. После контроля оттаскивайте туши в провал.

Мы все столпились вокруг последнего ещё не скинутого в колодец крысюка. Существо выглядело как крыса-переросток — во всяком случае, крысы у него в предках точно были. Высотой оно было человеку примерно по грудь. Морда сравнительно плоская, но что-то крысиное в ней явно прослеживалось. Хвоста не было. Бегали эти существа одинаково проворно на двух и на четырёх лапах, а судя по передним лапам этого экземпляра, они без труда могли ими выполнять какие-то действия, требующие точности и аккуратности.

— Странно, — заметила Алина, — они никогда не нападали такими толпами. Нападали обычно отдельные экземпляры, и быстро отступали.

— Меня больше волнует вопрос: почему мы не смогли их почувствовать? — заметил я.

— Ничего удивительного, — ответила Алина. — Животные, преобразованные Силой, имеют разные интересные свойства. Я даже слышала о животных, которые Владеют, правда, не уверена, что это не сказки.

— Но ведь было же какое-то неопределённое ощущение.

— Это хорошо — значит, вы не зря здесь сидите. У вас начинает развиваться внечувственное восприятие. Академиум не просто так направляет сюда самых перспективных студентов. Ты же не думаешь, что вы здесь просто для того, чтобы собирать камешки?

— Я как-то вообще об этом не задумывался, — признался я.

И похоже, что зря, на это стоило бы обратить внимание сразу. Ведь в самом деле, как-то странно отправлять целую группу вместе с Высшей только ради сбора камешков, пусть и ценных. Пара-тройка низкоранговых Владеющих справилась бы с такой задачей гораздо лучше.

— Ну хорошо, — сказал я, немного подумав. — А почему бы сюда не направлять каждый год большие группы студентов? И собирать сатураты, что за год успевают образоваться. Пусть их мало за год образуется, но большой толпой и искать проще.

— Эта пещера — наш секрет, Кеннер, — ответила Алина, — Или ты уже забыл, что вы все перед поездкой подписывали обязательство молчания? Если о сатуратах узнают кагана или муслимы, то нам не дадут их собирать так вот просто, как сейчас. До войны дело вряд ли дойдёт, но всё очень усложнится.

— С сатуратами ясно, — закончил разговор я. — А об этих крысюках что-нибудь известно?

— Да ничего не известно, — пожала плечами Алина. — С ними встречались несколько раз. Пару раз дело доходило до коротких стычек, но они всегда убегали.

— В общем, остаётся только надеяться, что мы их достаточно напугали, — подвёл итог я. — И что они не попробуют напасть ещё раз, более серьёзными силами. Патронов у нас осталось не так много.

* * *

После нападения прошла уже неделя, но всё было спокойно — крысы не возвращались. Мы всё так же по десять часов в день бродили по запутанным переходам, рисуя карты и вглядываясь в камешки. Постепенно дело пошло лучше, и на данный момент у нас уже был тридцать один камень. До пятидесяти оставалась всего неделя или чуть больше, и у нас появилась надежда вскоре вылезти из опостылевшего подземелья.

Этот день проходил как обычно, но прямо перед ужином меня вызвала Дарина:

— Кеннер, у нас гости. Шестеро. Идут по тропе к пещере, будут здесь через полчаса примерно.

— Понял, двигаюсь к вам. Будь на связи.

Ужина у меня, похоже, сегодня не будет. Остаётся только утешаться тем, что перед боем, как известно, есть нельзя.

— Я ухожу наверх, — объявил я, — там гости от Хаджарата. Для вас все выходы на сегодня отменяются, сидите в лагере.

— Кени, я с тобой, — потребовала Ленка.

— Нет, одну Анету оставлять нельзя, крысы могут вернуться. Мы там справимся — девчонки их отвлекут на себя, а я сзади ударю.

Если бы у девчонок был какой-то боевой опыт, они и сами могли бы справиться — залезли бы на скалы и перестреляли гостей сверху, как в тире. В точности как попытались, но не смогли сделать племянники — хотя место для этого они выбрали идеальное. К сожалению, боевой опыт у них нулевой, да и стрелять они не особо умеют. Отвлечь на себя смогут, но вряд ли можно ожидать от них чего-то большего. Собственно, я и сам далеко не ветеран, но всё же…

Я пробежал весь путь до входа минут за сорок. Вообще эта пещера совсем не то место, где стоит передвигаться бегом, но я посчитал риск приемлемым. В любом случае, гости не будут сидеть на одном месте два часа — за это время они точно найдут полянку с нашими животными, и девчонкам придётся туго.

— Дара, что там у вас? — я прижал мобилку.

— Они уже здесь. Двое залезли на скалу, похоже, там остались какие-то следы. Перекрикиваются друг с другом, я их язык не понимаю.

— Я уже у входа. Когда я скомандую, вы их отвлечёте огнём, а я по ним постреляю со спины.

— Поняла, — коротко ответила Дара. — Они топчутся там, где нас обстреляли, рассматривают следы. Место открытое, мы могли бы по ним пострелять.

— Пусть сначала эта парочка слезет со скалы, а то мы замучаемся их оттуда снимать.

Саженях в четырёх от главного в сторону отходил узкий боковой ход, через который можно было попасть на пологую тыльную сторону скалы, с которой нас обстреливали, и на которой сейчас сидели два абрека.

— Кеннер, верхние собрались слезать.

— Понял. Если оба пойдут в пещеру через боковой ход, мне придётся стрелять. Если услышите выстрелы — стреляйте сами. Прижмите их к земле, а я их сверху отработаю.

Я прижался спиной к стене у бокового входа, и через пару минут оттуда послышались шаги одного человека. Они всё-таки решили разделиться и обойти скалу с разных сторон. Когда рядом со мной нарисовалась тень человека, шаги внезапно смолкли, и джигит экспрессивно выругался. Ну да, удариться головой в пещере для неопытного человека дело совершенно рядовое, да и для опытного тоже. По тени было видно, что он повернулся назад и наклонился, подбирая свою шапку. Солнце стояло низко и тени были уже длинными, но всё же по моим прикидкам до него было всего пара шагов, и я решил рискнуть. Я быстро и бесшумно вышел из-за угла — джигит уже выпрямлялся с шапкой в руке. Я одним длинным шагом приблизился к нему вплотную и вогнал нож ему в печень. Он вскрикнул, но я успел зажать ему рот.

— Дара, один в минус. Второй пошёл с другой стороны скалы. Что там происходит?

— Четверо рассматривают следы. Ещё один показался из-за скалы и идёт к ним.

— Я лезу на скалу. Как только они соберутся вместе, начинайте стрелять. Следите, чтобы они не ушли в пещеру или обратно по тропе. Если поползут в вашу сторону — не паникуйте, я их сниму.

— Поняла, — отозвалась Дарина.

Я почти уже добрался до плоской площадки на вершине скалы, когда девчонки начали стрелять. Кто-то взвыл и внизу закричали разными голосами. Я осторожно выглянул — вся компания была как на ладони. Двое абреков спряталась за большим валуном, а другая пара — за валуном чуть поменьше, саженях в трёх. В стороне лежал, зажимая живот руками и подвывая, ещё один. Девчонки периодически постреливали, но джигиты уже отошли от неожиданности. Те, что укрылись за большим валуном, сидели, прислонившись спинами к камню, и что-то планировали, оживлённо переговариваясь. Я достал светошумовую гранату.

— Дара, я сейчас брошу светошумовую. Закройте глаза и зажмите уши. Я жду пять секунд и кидаю, готовьтесь.

— Принято, — откликнулась она.

Граната приземлилась точно в паре саженей от парочки. Я зажмурился и плотно зажал уши. Бухнул взрыв. Те двое, что смотрели на гранату сейчас сидели, бессмысленно мотая головами. Вторая пара почти не пострадала, но тоже выглядела ошалевшими. Я прикончил их несколькими выстрелами, и они, по-моему, даже не поняли, что их убивают. Заодно прикончил и раненого в живот, чтобы не мучился.

— Дара, не стреляйте, я выхожу.

— Принято, больше не стреляем.

Я быстро спустился и обошёл скалу. Двое живых ещё не очнулись. Один из них явно был обычным горским джигитом — тем, кто в более развитом обществе называется быком или торпедой. Я загнал ему нож в ухо. Второй оказался интереснее — он не походил на обычного козопаса. Холёная морда, более качественная одежда, хорошая винтовка — всё это ясно указывало, что он тут старший. Я вытащил у него из кобуры пистолет — гравированный, с накладками из слоновой кости. Нетрудно было догадаться, что нашу скромную экспедицию решил навестить сам достойнейший Хаджарат. Я стянул ему руки за спиной и оставил приходить в себя.

— Дара, можете подходить, тут всё чисто, — сказал я в мобилку.

Через пару минут подошли девчонки, с опаской оглядывая следы боя. Смотрелись они бледновато, но расставаться с обедом вроде не собирались.

— А этот что — живой, что ли? — с испугом спросила Смела, глядя на связанного абрека, который вдруг застонал.

— Да, это их главный, — ответил я. — Хочу с ним пообщаться немного, как очнётся. Как там Иван, кстати?

— Да что ему сделается, — с раздражением отозвалась Смела. — Поправляется, встаёт, ходит. Лучше бы уж лежал. А как вы там?

— Немного повоевали, там были какие-то существа вроде крыс. Но сейчас всё спокойно. А так скучно у нас, целыми днями бродим по пещере, ищем такие особые камешки. Ещё недельку там просидим. Кстати, я вас туда забираю, наверху останется один Иван. Вам обязательно надо в пещере посидеть хоть немного, это вам очень пригодится для развития способностей.

— А как же Ваня? — спросила Дара. — Разве ему не нужно?

— Ему тоже нужно, но кто же захочет вместо него расплачиваться за его дурость? Да и зачем он там нужен, раненый? Здесь от него хоть какой-то толк есть.

Тут пленный, наконец, начал приходить в себя — открыл глаза и осмотрелся мутным взглядом.

— Здравствуй, Хаджарат, — приветливо сказал ему я. — Ты не представляешь, как я рад, что ты решил сам к нам заглянуть.

Он посмотрел на меня непонимающим взглядом и понемногу начал осознавать своё положение.

— Где мои племянники? — спросил он.

— Не беспокойся, ты скоро с ними встретишься, — заверил его я. — Они вон под той осыпью.

— Ты сын шакала, — захлебнулся злостью Хаджарат.

— Ну, это слишком грубо, хотя должен признаться, что папой я не горжусь. А вот про маму не советую что-то говорить — вышибу зубы.

— Я тебе кишки выну, будешь кровью блевать.

— Это вряд ли, — не согласился я.

— Ты думаешь, что меня убьёшь и всё, да? — Хаджарат трясся от ненависти. — За меня отомстят. К тебе люди приедут, тебя зарежут, твою семью зарежут, твоих друзей зарежут.

— Да, да, пусть приезжают, — я засмеялся. — Ты дурак, Хаджарат. Сидел бы в своих горах, сношал бы овец, и жил бы долго и счастливо. А ты вообразил, что из себя что-то представляешь, вот и зарвался. Ладно, ты смешной, но мне некогда с тобой болтать. Прощай, Хаджарат.

— Развяжи меня, — потребовал он. — Дай мне нож, докажи, что ты мужчина.

— Я тебе должен что-то доказывать? — удивился я. — Да мне плевать, что ты обо мне думаешь. И вообще, не заслужил ты, чтобы умереть как воин. Ты умрёшь не от оружия, я тебе просто сломаю шею. В следующей жизни будешь золотарём, как раз по тебе профессия.

Я оттащил Хаджарата от валуна и зашёл сзади. Он пытался сопротивляться — насколько способен сопротивляться человек со связанными за спиной руками, но через минуту его шея хрустнула.

— Ну вот и всё, — сказал я девчонкам, которые взирали на это с ужасом, — если за ними кто-то придёт, то нескоро. Мы уже успеем отсюда уйти. А сейчас нам предстоит большая и неприятная работа. Давайте, потащили их к той осыпи, где предыдущих зарыли.

Глава 22

После того как девушки сверху присоединились к нам, дела пошли веселее. Мы смогли сформировать третью группу, и это сразу же сказалось на результатах. Котелок в центре лагеря постепенно заполнялся сатуратами.

Пещера и впрямь была необычной. Потоки Силы постоянно менялись и причудливо переплетались. Мы с Ленкой чувствовали себя здесь вполне уютно, но остальные студенты переносили такой фон Силы с трудом. Интересно, что творится на нижних горизонтах? Скорее всего, туда могли бы спуститься только Высшие, но судя по тому, что такая ценная пещера до сих пор осталась совершенно неисследованной, даже Высших там ждала не очень дружелюбная встреча.

Нас пещера тоже изменяла, мы постепенно настраивались на Силу. Настраивались не так, как на наш семейный источник, где мы чувствовали себя чем-то единым с источником и полностью ощущали — или, точнее, только начинали ощущать, — всю территорию поместья. Здесь не было этого чувства единения; скорее это была повышенная чувствительность к движениям Силы. Мы начали понимать, чего хочет Сила — если до этого мы просто заучивали конструкты, то сейчас начали чувствовать, какой эффект должен дать тот или иной конструкт. Чувство это было ещё очень слабым и неясным, но оно уже могло предохранить от грубой ошибки — неправильность в конструкте сразу отзывалась соответствующим ощущением.

Я постоянно таскал в кармане сатурат, который нашёл сам, и в свободные часы вглядывался в него, пытаясь ощутить Силу в нём. Пока получалось не особо успешно. Сатурат выглядел полупрозрачным, примерно, как очень тёмное стекло — как сказала Алина, это вызвано тем, что его вещество частично перешло в другую форму и перестало взаимодействовать с обычным веществом. Собственно, оно было ничем иным, как тёмной материей — объектом, который проявлял себя исключительно в форме гравитационной аномалии, а в остальном был для нас невидим и неощутим. Если бы вихрь Силы внутри не удерживал эту конструкцию в целостности, кусочек тёмного вещества просто выпал бы из камня, а остальное рассыпалось бы мельчайшей пылью.

Мы окончательно отошли от нападения, и время снова потянулось в привычном и скучном ритме. Эта ночь ничем не отличалась от других, и моя двухчасовая вахта была последней. В лагере все спали крепким предутренним сном, а я прогуливался вокруг, грызя сухарь и время от времени запуская светлячки. Сидеть на одном месте не хотелось — глаза немедленно начинали слипаться, и приходилось мучительно бороться со сном. Я запустил очередной светлячок и внезапно насторожился, ещё толком не понимая, что за неправильность меня встревожила. Я внимательно окинул взглядом окрестность. Всё выглядело как обычно, но тень от одного из валунов показалась мне почему-то неправильной. У меня было неясное ощущение, что она должна выглядеть чуть-чуть по-другому. Я присмотрелся, и мне показалось, что тень немного шевельнулась.

Из-за валуна медленно высунулся чёрный нос, затем показался глаз. Крысюк увидел меня и замер. Я медленно поднял винтовку. Нос мгновенно спрятался. Я стоял не шевелясь, и некоторое время ничего не происходило. Затем опять показался глаз, и мы с крысюком молча уставились друг на друга. Я не мог понять что мне делать — начинать стрельбу и поднимать всех из-за единственного крысюка, который к тому же не нападает, выглядело чрезмерным. Я мучительно соображал, как отреагировать на эту встречу — крысюк, очевидно, являлся разведчиком. Не знаю, о чём думал крысюк, но он явно до чего-то додумался, и начал действовать первым. Он высунулся из-за камня, задёргал носом, принюхиваясь, и вопросительно пискнул.

Я попытался нащупать его чувства эмпатией и, к моему удивлению, это получилось. Я ощутил страх, голод и ещё целую гамму чувств, в которых не мог разобраться. Но при этом хорошо различалось, что агрессии там нет. Совершенно неожиданно для себя я вытащил из кармана сухарь и бросил его крысюку. Тот ловко поймал сухарь и захрустел им, попискивая от восторга. До меня донеслось ощущение эйфории настолько яркое, что у меня самого закружилась голова и я срочно заблокировал эмпатию. Крысюк быстро расправился с сухарём и уставился на меня, вопросительно попискивая. И тут меня осенила идея.

Я уселся по-турецки на пол, положив винтовку рядом. Положил перед собой сухарь, а чуть подальше — сатурат. Затем медленно поменял их местами и протянул сухарь крысюку. Тот вылез из-за камня и опасливо подошёл поближе. Я повторил пантомиму с обменом. Крысюк потянулся за сухарём, но я отдёрнул руку и снова показал ему сатурат. Крысюк внимательно осмотрел сатурат, а затем стремительно метнулся к колодцу и исчез. Я подошёл к провалу и осмотрел стенки — все сигналки были на месте. Стало быть, крысы достаточно умны, чтобы понимать, что такое сигналки и не задевать их. Впрочем, чему тут удивляться? Если он действительно понял предложение обмена, то это говорит о достаточно развитом разуме.

Долгое время ничего не происходило. Я вернулся в лагерь и взял несколько сухарей и пару маленьких шайбочек каменного горского сыра, который у нас не пользовался популярностью. Прошло ещё полчаса, и когда я уже начал думать, что крыс исчез навсегда, над колодцем показалась его морда с зажатым в зубах свёртком. Крыс осторожно начал приближаться ко мне. Я опять уселся по-турецки и попытался передать ему чувство спокойного дружелюбия. Крыс, похоже, понял. Он уселся напротив меня, и взял в лапы свёрток, который был сделан из листа какого-то растения. Затем он достал из свёртка и выложил передо мной три сатурата. Я положил напротив каждого сатурата по сухарю, а затем забрал сатураты. Крысюк быстро собрал сухари, засунув их в свою импровизированную сумку. Затем он поколебался, вопросительно пискнул и выложил два каких-то непонятных прозрачных камня. Я осторожно взял один из них и осмотрел — это тоже было что-то вроде сатурата, но чёрного в нём было совсем немного. Мы таких камней не находили, и я не понимал, представляет ли он из себя какую-то ценность. Немного поколебавшись, я выложил напротив камней две шайбочки сыра и забрал камни. Крыс пришёл в неописуемое возбуждение. Он схватил сыр, торопливо засунул его в сумку, метнулся к колодцу и исчез.

Вскоре наступило утро — если можно так назвать пробуждение в пещере. Пока все суетились с умыванием и прочим, я незаметно отвёл Алину в сторону.

— Я тут наладил товарообмен с крысами, — начал я.

— Ты сделал что?? — Алина посмотрела на меня округлившимися глазами.

— Ну поторговал с ними немного, что тут неясного?

Алина смотрела на меня с непонятным выражением. Пару раз она открывала рот, чтобы что-то сказать, но так и не нашла слов.

— Ну, в общем, смотри что я выменял, — я показал ей свою добычу. — Три обычных сатурата и два вот таких камешка. Они, наверное, ещё придут торговать, так ты мне скажи — вот эти прозрачные камни нам нужны или я проторговался?

— И что ты им дал взамен? — наконец, спросила меня Алина.

— По сухарю за чёрные, и по куску сыра за прозрачные.

Алина на некоторое время потеряла дар речи.

— Знаешь, Кеннер, — сказала она, странно на меня глядя, — после покупки лошаков я была уверена, что ты уже больше ничем не сможешь меня удивить. Теперь я понимаю, как я ошибалась. Я уже боюсь думать, чем ты меня удивишь в следующий раз. Что же касается прозрачных сатуратов — их за всю историю находили всего три штуки — один хранится в Круге, а два других пошли на изготовление особо мощных артефактов.

— Из этого вытекает два важных вывода, — быстро сообразил я, — во-первых, прозрачные сатураты на нижних уровнях не такая уж редкость, а во-вторых, моя договорённость с крысами должна оставаться секретом для всех. За эту пещеру может ведь и война начаться. Надо это сваливать на Драгану и князя, пусть они сами решают, что с этим делать. Это не мой уровень и, наверное, даже не твой.

— Верно, — согласилась Алина. — Сразу после завтрака отправляем всех студентов наверх. Им лучше ничего не знать, чтобы даже случайно не могли проболтаться. Здесь остаёмся только мы с тобой.

— Надо реквизировать все сухари и сыр. И вообще посмотреть запасы — что у нас ещё на обмен найдётся.

Уже через час ошалевшие от неожиданного изменения планов студенты двинулись наверх. Мы остались вдвоём. Я снял все сигналки со стен колодца, и мы стали дожидаться наших новых партнёров.

* * *

Время тянулось медленно. Мы сидели на рюкзаках, следили за колодцем и лениво болтали.

— Вот смотри, Алина, — говорил я, — крысы способны понять концепцию обмена, причём не тех вещей, что есть при себе, а именно саму абстрактную концепцию. Я ему показал предметы обмена — он понял и побежал за камнями.

— И что? — отозвалась Алина.

— И то, что это разум, понимаешь?

— А почему тебя не смущают духи или, скажем, водяники? Почему тебя поразили именно крысы?

— Духи и разная нечисть — это просто паразиты, — объяснил я. — Они неспособны создать конкурирующую цивилизацию. Они не в счёт, а вот крысы — совсем другое дело. Получается, что человек не единственное разумное существо на этой планете.

— Это давно уже не новость, — ответила Алина. — Особо про это не говорят и не пишут, но Кругу всё это известно.

— Так это что — какой-то секрет?

— Да нет, не секрет. Про это просто не говорят. Кому из бездарных интересно, что где-то за горами, за долами есть разумные крысы? И другие разумные звери. И даже разумные деревья, можешь себе представить? Понимаешь, если начать широко это обсуждать, то встанет вопрос — откуда они взялись, а это уже довольно деликатный момент.

— И откуда они взялись? — заинтересовался я.

— Сила экспериментирует с разными посредниками. Человек её не вполне удовлетворяет. Мы предлагаем ей слишком ограниченный взгляд, и очень далёкий от беспристрастности.

— Это как?

— Ну вот взять для примера ситуацию, когда кусок леса вырубают и распахивают под пшеницу. Для одного человека это преступление против природы, для другого это признак прогресса, а третий просто хочет есть. Три человека одинаковой культуры и воспитания, живущие рядом, видят одно и то же событие совершенно различным, и часто противоположным образом. Это индивидуальные предрассудки, а ведь есть ещё национальные, расовые и общечеловеческие. В целом Сила нас плохо понимает.

— Но посмотри, что получается, — пришла мне в голову мысль, — для того, чтобы Сила могла использовать человека как посредника, он должен быть одарённым. Ты хочешь сказать, что крысюки Владеют?

— Если ещё нет, то скоро будут.

— И ты так спокойно об этом говоришь??

— А почему я должна волноваться? — с недоумением взглянула на меня Алина. — Сила заставляет их эволюционировать, но в результате они полностью от неё зависят. Им некомфортно даже на верхнем ярусе пещеры, а наружу они вообще вряд ли когда-нибудь смогут выйти. Они нам никак не угрожают, потому что не могут составить конкуренцию видам, которые миллионы лет развивались естественным образом. А чем разумнее будут эти существа, тем проще будет наладить с ними сотрудничество.

— А чем же они тогда будут полезны для Силы, если ту же пашню они своими глазами не увидят?

— С пашней был просто пример. На самом деле здесь важнее то, что человек является слишком ограниченным. Вот например — ты знаешь, что масса нашего мира составляет всего лишь одну двадцатую от общей массы Вселенной? Остальная масса приходится на вещество, которое не взаимодействует с веществом нашего мира, а просто находится в том пространстве, что и мы.

— Ну да, тёмная материя, — кивнул я.

— Почему тёмная? — не поняла Алина. — Скорей уж тогда прозрачная, посмотри на сатураты. Но вообще она называется призрачной. Так вот — то, что девятнадцать двадцатых массы Вселенной приходится на призрачную материю, может означать, что параллельно с нами существует ещё девятнадцать планов. Мы знаем об их существовании только по гравитации. А Сила их знает и в них присутствует, как мы видим по сатуратам.

Ещё мы знаем, что кроме материальных, есть духовные планы, в которых нет ни пространства, ни времени. Например, план духов. Сколько существует таких планов, которые мы не можем никак ощутить? А вот кошачьи, например, ощущают план духов. А вóроны так вообще частично в нём существуют — так, во всяком случае, принято считать.

— Но мы же духов видим? Всяких там леших и домовых?

— Мы можем увидеть только достаточно развитого духа, который сам решил нам показаться. Ну ещё у артефакторов кое-какие инструменты для этого существуют.

— А Сила использует духов?

— Нет, Сила считает их паразитами. Они и есть паразиты, конечно, и Сила их почему-то использовать не может. Если бы могла, то наверное, ей бы и люди не понадобились. Возможно, что у неё вообще нет доступа в духовные планы. В общем, человеческое восприятие Вселенной настолько ограничено, что я думаю, Сила пользуется нашими чувствами только за неимением лучшего варианта.

— А что в таком случае для Силы Высшие? — Это был хороший момент задать сложный вопрос.

— Высшие? — Алина задумалась. — Ну, можно сказать, что Высшие — это люди, суждениям которых Сила доверяет. Поэтому для Высшего обязательна критичность суждений, умение взглянуть на вещи с разных сторон, способность легко отказаться от ошибочных взглядов. Если Владеющий слишком упорно отстаивает какую-то точку зрения, то это явный признак, что у него мало шансов стать Высшим.

— Как Ясенева, например?

— Да, Магда хороший пример, — согласилась Алина. — Я к ней присматривалась одно время. Самое печальное, что она даже не в состоянии понять, в чём её проблема. Она твёрдо знает, что правильно, а что нет, и просто не в состоянии взглянуть на себя с другой точки зрения.

Вот и прояснились кое-какие вещи, которые меня всегда удивляли. Например, когда я был школьником, мне было гораздо проще общаться с Алиной и Стефой, чем с другими взрослыми. Объяснение оказалось простым — обычному взрослому трудно было воспринимать меня иначе как ребёнка из-за инерции мышления. А Высшие легко принимали меня как равного собеседника и никакие предрассудки им не мешали.

— Алина, раз уж мы вспомнили Ясеневу…

— Ты вспомнил, — улыбнулась Алина.

— Ну ладно, я вспомнил. Раз уж я её вспомнил — она сказала нам с Леной, что мы бесперспективные из-за несбалансированных характеристик основы. Скажи мне, пожалуйста — она права или нет?

— И да, и нет. Магда всё сводит к чёрному и белому, но мир состоит из разных цветов. Не думай о вещах, которые не имеют значения, просто поступай как должно.

Они со Стефой как будто сговорились. Похоже, я так и не добьюсь ни от кого чёткого и ясного ответа. С другой стороны, не слишком ли я сам начинаю походить на Магду в своих попытках разложить всё по полочкам?

— Мне всё-таки непонятно, почему про разумных крыс ничего не известно. — Я решил пока сменить тему. — Ты же сама говоришь, что это не секрет — неужели никто не болтает?

— Конечно, болтают, — засмеялась Алина. — Но люди вообще очень много врут. Почитай газеты — одна рассказывает, как пришелец с Марса женился на русалке и поселился в городском пруду. Другая пишет, что деревенская травница родила кентавра, лицом похожего на старосту, а туловищем — на племенного жеребца Ваську. На этом фоне любые рассказы о разумных крысах выглядят бледно и проходят незамеченными. Вот если бы Круг заявил об этом официально, но Круг молчит, а без официального подтверждения любая правда тонет в океане вранья.

Тут моё внимание привлекло какое-то шевеление у колодца — я присмотрелся и увидел, как над провалом показалась голова крыса.

— О, наш контрагент прибыл, — шепнул я Алине, — я пошёл к нему. Ты держись подальше, чтобы не спугнуть, но будь наготове. Вдруг крысы решат, что можно и без обмена всё забрать.

Я встал и пошёл к колодцу, волоча за собой рюкзак с продуктами. Саженях в пяти от колодца я уселся, но крысюк подходить не торопился. Он возбуждённо запищал, и из провала вылез ещё один крыс — старый, с седой шерстью. У молодого за спиной обнаружилось что-то вроде рюкзака. Крысы осторожно приблизились и что-то запищали.

— И я тоже рад вас видеть, серые друзья, — проговорил я самым дружелюбным тоном. Улыбаться я не стал, помня, что для животных показ зубов ассоциируется с угрозой и агрессией. — Давайте торговать и богатеть. — Я медленно повёл рукой перед собой, обозначая приглашение.

Я попытался транслировать им ощущение мира и дружбы. Крысы, похоже, поняли и немного успокоились. Опасливо поглядывая в сторону Алины, которая находилась от нас саженях в десяти, они присели напротив меня и начали выкладывать сатураты. Я тоже полез в рюкзак. Стороны предъявили свои сокровища, и торговля началась.

— Благодарю вас, мохнатые друзья, — дружески попрощался я с ними, когда все сатураты, наконец, перешли ко мне. — Приятно иметь дело с добросовестными деловыми партнёрами.

Я сосредоточился на седом крысе и попытался передать ему мысль «Мы ещё вернёмся». Крыс, кажется, понял — он одобрительно пискнул и до меня донеслось ощущения согласия и ожидания. Старый крыс поднялся и бодро поковылял к колодцу, а молодой, покопавшись где-то у себя, достал огромный прозрачный сатурат и подвинул его ко мне. Я растерялся. Крыс пискнул ещё что-то и подвинул камень ещё ближе ко мне.

— Погоди, серый брат, — сказал я, — я тоже хочу подарить тебе кое-что.

Я снял с пояса нож и пододвинул его к нему. Крыс нерешительно взял нож и выдвинул его из ножен. Тускло блеснула сталь; крыс восторженно запищал, метнулся к провалу и нырнул вниз. Я поднял сатурат и пошёл обратно.

— Сорок четыре чёрных и двенадцать прозрачных, — сказал я Алине. — А вот этот лично мой, это подарок от крыса.

— С чего это вдруг он сделал тебе подарок? — удивилась Алина.

— Мы с ним побратались, — объяснил я.

Алина смотрела на меня с приоткрытым ртом.

— Да шучу я, шучу, — сказал я. — Просто подружились. Моя нора — твоя нора, всё такое. Но меняться самками я отказался. Ладно, пойдём наверх к нашим, дальше пусть Драгана сама с ними братается.

Эпилог

Рабочие покинули святилище довольно давно, но в нём до сих пор ещё чувствовался запах новостройки — то неповторимое сочетание запахов краски, свежей штукатурки, каких-то строительных смесей и затирок, которое безошибочно свидетельствует о том, что здание ждёт хозяев. Святилище было совсем небольшим — скорее часовня, чем храм, но впечатление оно производило. Стены, отделанные чёрным с прозеленью мрамором, узкие стрельчатые окна, пол зеленовато-серого полированного гранита. Пустой зал должен был быть гулким, но звуки в нём странным образом вязли, а под высоким арочным потолком лениво клубился сумрак. Впрочем, впечатляться было особо некому — тому, кто не принадлежал семье по крови, заходить сюда было смертельно опасно. Не только обычным людям, но и Высшим не стоило посещать чужое родовое святилище — даже такое, как наше, ещё не вошедшее в полную силу.

В центре зала стоял невысокий алтарь чёрного лабрадорита, переливающийся сине-зелёными отблесками. Я достал из футляра огромный сатурат, подаренный мне крысом. Величиной с кулак, он выглядел как клочок почти рассеявшегося чёрного дыма — такой прозрачный, что его границы временами трудно было разглядеть. Но весил он, как обычный камень такой величины, отчего ощущался совершенно необычно.

Я бережно поместил сатурат в специально вырезанное под него углубление в центре алтаря, и потоки Силы немедленно вскипели. Они начали закручиваться вокруг сатурата — сначала неторопливо и беспорядочно, постепенно выравниваясь и увеличивая скорость, и вот уже от алтаря к потолку вырос смерч Силы, полностью закрыв весь свод широкой воронкой. Я перестал чувствовать потолок вверху, и у меня было отчётливое ощущение, что верхушка смерча находится уже не в нашем мире.

Я взял обсидиановый нож из специальной ниши в алтаре, резанул ладонь и протянул нож Ленке:

— Режь быстрей, пока я кровь удерживаю.

Она сделала быстрый разрез, мы соединили ладони, и наша смешанная кровь тяжёлыми каплями начала заливать сатурат, проникая внутрь и добавляя к чёрной дымке алые тона. С каждой каплей сумрак в зале всё сильнее колыхался в сдвоенном ритме наших сердец. Голова кружилась всё больше; я сопротивлялся, пытаясь не упасть, пока наконец очередной громовой удар сердца не выбил моё сознание куда-то вовне.

Неожиданно мы ощутили себя всем поместьем целиком, чувствуя нашим двойным сознанием каждую травинку и каждую букашку. Мы увидели Ингвара — он не находился в каком-то определённом месте, а невесомой дымкой растёкся по всему лесу. Почувствовав наш взгляд, он заметался и собрался в более плотную форму на краю леса, готовый спасаться бегством. Мы могли бы уничтожить его простым волевым усилием, но мы позволили ему существовать, переключив своё внимание на других. В небольшом болотце на границе поместья несколько представителей болотной нечисти в панике зарывались глубоко в ил, пытаясь избежать нашего взора. Нужны ли они нам? Мы не пришли к какому-то определённому мнению и оставили решение этого вопроса на потом. На луговом участке поместья прятались несколько мелких духов, пробравшихся туда и тайком присосавшихся к источнику. Позже мы подумаем, как их использовать.

Среди рабочих на строительстве нашего особняка царило уныние и предчувствие неприятностей. Что-то они сделали не так, и сейчас с тоской ожидали приезда начальства. Один из рабочих имел при себе странный артефакт. Мы легко проникли в его сознание — он не знал, что это такое, кто-то из людей князя передал ему этот артефакт, приказав незаметно замуровать его в стену. Похоже, княжьи люди решили нас подслушивать — эта мысль нас развеселила.

Патрули «Рыжей рыси» обходили территорию, и мы с удовлетворением отметили их внимательную сосредоточенность. Эрик отличный командир, и его люди относятся к службе серьёзно.

Это состояние длилось всего лишь несколько мгновений, и со следующим ударом сердца мы вернулись обратно. Мы снова оказались в святилище, цепляясь друг за друга, чтобы не упасть. Ощущение поместья, однако, не ушло совсем, а притаилось где-то на задворках сознания, готовое вернуться по первому желанию. Святилище сформировалось полностью.

«Интересно, — мелькнула у меня мысль, — а возможно ли вообще создать полноценное святилище без сатурата?» И если он необходим, то почему Стефа не упомянула об этом? О свойствах сатуратов она, без всякого сомнения, знает достаточно. Впрочем, я не думаю, что там был какой-то злой умысел. Скорее всего, она оставила это на Силу — Стефа вообще на многие вопросы отвечает в духе: «Если Сила пожелает, ты узнаешь это сам». В самом деле, так ведь оно и вышло — Сила сама сообщила мне, что для алтаря нужен сатурат. Это знание пришло ко мне само собой; в один прекрасный момент я просто осознал это с полной уверенностью.

* * *

Вот и прошёл ещё один год моей новой жизни, и можно подвести его итог. Я всё ещё не узнал цели своего существования, но всё же этот год не прошёл напрасно. Я многое узнал о моём новом мире, и надо сказать, это знание было изрядно обескураживающим. Поначалу я воспринимал этот мир просто как вариацию моего старого мира, только с волшебниками — этакий добрый ламповый стимпанк из фантазийной книжки. Но чем дальше, тем меньше мир соответствовал этому образу. Я заглянул только за краешек занавеса, но за ним открылась такая бездна, что у меня невольно зародился вопрос: а так ли уж прост и понятен был мой прошлый мир?

Как бы то ни было, я не собираюсь терзать себя сомнениями. Я уже понял, что меня сюда призвала Сила, и в должное время я пойму, чего она от меня ждёт. Когда придёт мой час, я сделаю то, что нужно, а до тех пор… А до тех пор я должен стать сильнее.

Пролог третьей книги

Некоторое время назад, далеко отсюда

Епископ Луиджи Скампа, четвёртый секретарь папы римского, заглянул в дверь кабинета.

— Луиджи, мальчик мой, не стой в дверях, — добродушно сказал папа.

Папа Варфоломей VI никогда не повышал голос на подчинённых и всегда разговаривал ласково. Впрочем, среди «его мальчиков» дураки встречались крайне редко и быстро исчезали, так что образ доброго дедушки никого не обманывал. Епископ Скампа дураком определённо не был, а его скромно звучащая должность для знающих людей означала, что он является личным советником папы по разным деликатным вопросам.

— Так что там с бенефициями[38], Луиджи? — спросил папа, поощрительно улыбаясь. — Чем ты обрадуешь старика?

— Прошу меня простить, ваше святейшество, — ответил епископ с лёгким поклоном, — но поводов для радости не так много. Мы практически исчерпали возможности для создания новых бенефиций.

— Это плохо, — нахмурился папа, — с этим нужно что-то срочно решать. На горизонте замаячили выборы императора, и мы должны быть уверены, что коллегия курфюрстов поддержит правильную кандидатуру. Нам нужны свободные бенефиции.

— Вы, несомненно, помните, ваше святейшество, — почтительно отозвался Скампа, — что в результате известных событий огромное количество бенефиций оказалось в распоряжении кардиналов. Изъятие некоторой части решило бы проблему с большим запасом.

— Изъятие… — задумчиво проговорил папа. — Мне нравится это слово. Это хорошее, правильное слово. Но!

Скампа замер, всей позой демонстрируя напряжённое внимание.

— Но это необходимо сделать правильно, — продолжал папа, — ни у кого не должно возникнуть протестов. Под это следует подвести твёрдое обоснование, нам не нужны волнения и разброд накануне выборов. Мы должны быть едины, понимаешь меня, мальчик мой?

— Мои люди работают над этим, ваше святейшество. Кардинал Скорцезе кажется нам наиболее подходящей кандидатурой.

— Скорцезе… — папа поморщился. — Нахапал столько, что это стало уже просто неприличным. Но и подступиться к нему не так просто, слишком уж большая у него поддержка. Слишком большая! — Папа в задумчивости побарабанил пальцами по столу. — Ну что ж, мальчик мой, если у нас получится убедить сына нашего Скорцезе быть скромнее, то это будет поистине богоугодным делом.

— В таком случае, ваше святейшество, — поклонился епископ, — с вашим благословением мы начинаем работать над этим планом.

— И кстати, — вспомнил папа, — раз уж мы заговорили про Скорцезе — чем закончилось то дело со схизматиками?

— Я уже докладывал вам, что там вмешалась целительница Милослава Арди…

— Для целительницы она как-то больно уж ловко разделывается с моими гвардейцами, — с раздражением сказал папа. — Но я прервал тебя, продолжай, Луиджи.

— Мы подали протест, однако князь Новгородский отказался рассматривать наши претензии.

— Наглость язычников невозможно преувеличить! — Папа встал из-за стола и начал прохаживаться по кабинету, пытаясь успокоиться. Скампа следил за ним с выражением почтительного внимания. — Они не понимают, что они ещё дышат лишь благодаря безмерному терпению Господа нашего!

Папа подошёл к небольшому бюро, достал оттуда флакон с маленькими зелёными пилюлями и запил одну из них водой.

— Опять я разволновался, а ведь мне нельзя, — вздохнул папа. — Годы берут своё. Но продолжай, мальчик мой, не обращай внимания на брюзжание старика.

— Мы пытались подвести к ней своих людей, но безуспешно. Наши люди пропадают бесследно, не успев даже подобраться к ней поближе. Похоже, князь Яромир очень плотно её опекает.

— Я бы тоже опекал на его месте, — проворчал папа. — Но всё равно, мы не можем и дальше делать вид, будто ничего не произошло — схизматики уже водят туристов смотреть на наш позор. Господь наш Иисус Христос может позволить себе терпеть бесконечно, а мы нет.

— Аббат Верде предложил неплохой план насчёт Арди, — осторожно начал Скампа. — И что любопытно, в нём нашлось место и для кардинала Скорцезе…

— Доминик Верде? — заинтересованно посмотрел на него папа. — Доминик хороший мальчик. Редко лезет вперёд, но когда что-то говорит, его стоит послушать. Рассказывай, Луиджи…

Примечания

1

Сажень — мера длины, примерно 2,1 метра.

2

Кричное или сыродутное железо — смесь мягкого губчатого железа с частицами шлака и несгоревшего угля, которая образуется при плавке руды в примитивном сыродутном горне. В дальнейшем крицу долго проковывали для удаления шлака.

3

Вульгарной алхимией в мире Кеннера называется алхимия, основанная на реакциях без использования Силы, то есть привычная нам химия.

4

Тридцатый калибр — три вершка, то есть 132мм.

5

Полк включает от двух до четырёх сотен, чаще всего три (т. н. полный полк).

6

Образовательный гептиум включает в себя арифметику, философию, биологию, землеописание, словесность, летописание и риторику.

7

Старая верста (до XVIII века) составляла чуть больше двух километров.

8

Копьё — воинское подразделение, обычно из трёх, иногда четырёх, реже двух десятков. Примерно соответствует взводу. Термин пришёл из Европы, прообразом было рыцарское копьё.

9

Полк включает от двух до четырёх сотен, чаще всего три (т. н. полный полк).

10

Принцип базовой редукции в нашем мире больше известен как «бритва Оккама». Его суть сводится к тому, что не следует привлекать сложные объяснения, там где можно обойтись простым. Впервые этот принцип упоминается в «Физике» Аристотеля.

11

Старая верста (до XVIII века) составляла чуть больше двух километров.

12

Листопад — в древнерусском календаре примерно октябрь.

13

Хотя в художественной литературе грабительские походы скандинавов часто называют «виками», на самом деле такие походы собирательно назывались «викингом». А впоследствии и свободных бондов (большей частью безземельных), ходящих в викинг, тоже стали называть викингами.

14

В мире Кеннера летописание и историю традиционно считают разными, хоть и родственными предметами. Летописание есть максимально сухое и непредвзятое перечисление фактов и дат, тогда как история занимается анализом этих фактов и выявлением тенденций. Такое разделение позволило отделить факты от домыслов историков, и в целом сделало историю больше похожей на науку — в отличие от нашей истории, которая часто напоминает политизированную беллетристику.

15

Славенский конец — исторический район Новгорода, расположенный на Торговой стороне на правом берегу Волхова.

16

Физиогномика — метод определения типа личности и характера человека исходя из анализа черт и выражения лица.

17

Ignorantia non est argumentum (лат.) — Незнание не является доводом (не освобождает от ответственности).

18

18–12 вершков = 53 сантиметра;

19

Сажень составляет примерно 2,1 метра.

20

Кеннер здесь немного изменил американскую поговорку про Сэмюэля Кольта.

21

Княжеский норматив — стандартный набор требований к подготовке молодых ратников, принятый в княжеской дружине, а затем и в большинстве дворянских дружин. Вольные отряды, как правило, базовую подготовку оставляли на самого бойца, просто требуя соответствия неким принятым в конкретном отряде нормативам.

22

Лимб — в католицизме место, где пребывают души, не попавшие в рай, но и не заслужившие адских мук.

23

Трапезунд — город на южном берегу Чёрного моря.

24

Фюрст — высший аристократический титул в Священной Римской империи.

25

Рифейские горы — Урал.

26

Нитика — старинная крепость на месте современного города Гагры в нашем мире.

27

27 — Бача — мальчик (фарси).

28

28 — Урыс — русский (абхаз.).

29

29 — Мшыбзиакуа — здравствуйте (абхаз.)

30

30 — Бзиала швабэйт — добро пожаловать (абхаз.)

31

31 — Аюза — друг (абхаз.)

32

32 — Здравствуй, друг (груз.)

33

33 — Здравствуй, дорогой (груз.)

34

34 — Город Батус у нас сейчас называется Батуми.

35

35 — Чичероне — проводник, дающий объяснения при осмотре достопримечательностей, музеев и т. п.

36

36 — Апсны — Абхазия.

37

37 — Название «сатурат» произошло от латинского слова saturitas (насыщение).

38

38 — Бенефиция — доходная должность или земельное владение, вручаемое представителю духовенства или мирянину в награду за оказанную церкви службу.


home | my bookshelf | | Академиум |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 12
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу