Book: Иоганн Кабал, некромант



Иоганн Кабал, некромант

Джонатан Л. Говард

Иоганн Кабал, некромант

Посвящается Ноэль и Энид Говард

И замер бег часов,

Но не каминных.

И чудеса женевских мастеров,

Увы, уж не заставят куклу

Бездвижную к нам выйти на поклон.

Эмили Дикинсон
Иоганн Кабал, некромант

Серия «Мастера магического реализма»


Jonathan L. Howard

JOHANNES CABAL, THE NECROMANCER


Иоганн Кабал, некромант

Печатается с разрешения автора и литературных агентств

Rogers, Coleridge & White Ltd. и Andrew Nurnberg.


Перевод с английского: Надежда Алексеева


© 2009 Jonathan L. Howard

© Надежда Алексеева, перевод, 2019

© Сергей Неживясов, иллюстрация, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Глава первая

В которой ученый отправляется в Ад и заключает сделку

Вальпургиева ночь. Ночь ведьм. Последняя ночь в апреле. Ночь, когда зло свободно разгуливает по земле.

Заброшенное, безлюдное место – здесь его никто не потревожит, здесь можно укрыться от любопытных взглядов. Воздух наполнял запах только что пролитой крови – рядом лежало обезглавленное тело козленка. В правой руке человек сжимал клинок с тонким лезвием из чистой стали – никаких других металлов с примесями при нем не было. Рукав рубашки на руке, что держала меч, он закатал до самого плеча, так что было видно бицепс. В кармане жилета, завернутая в бумагу, лежала монетка. В костре у его ног полыхали белые поленья.

Звали его Иоганн Кабал. И он призывал демона.

«…Оариос! Алмоазин! Ариос! Мемброт!» Произносимые им нараспев имена растворялись в необычайно тихой ночи. Лишь огонь потрескивал, составляя ему компанию. «Янна! Этитнамус! Зариатнатмикс… и далее, и далее». Иоганн втянул воздух и тяжело вздохнул: ритуал ему порядком наскучил. «А. Э. А. И. А. Т. М. О…»

В именах, которые он должен был назвать, имелся тайный смысл, как и в распеваемых им буквах. Правда, это вовсе не означало, что на Иоганна они производили впечатление или что он их одобрял. Пока он читал Великое заклинание, его не покидала мысль: от некоторых колдунов было бы куда больше пользы, составляй они кроссворды.

Пространство деформировалось, и вот уже Иоганн стоял не один.

Демон по имени Люцифуг Рофокаль был чуть выше Кабала при его росте в метр восемьдесят пять. Однако на голове демона громоздился нелепый шутовской колпак с тремя не то рогами, не то щупальцами, к которым крепились наконечники стрел. Рога (или же щупальца) беспрестанно колыхались, отчего Люцифуг становился то выше, то ниже. В одной руке у демона была сумка – там, пусть и чисто символически, лежали сокровища мира. В другой он держал золотой обруч. Кожаная юбка, состоящая из отдельных полос с нашитыми на них металлическими пластинами, наподобие птерюгесов, что носили спартанские воины, прикрывала мохнатые ноги, которые заканчивались копытами. Позади демона тянулся толстый хвост, как у муравьеда, а над верхней губой торчали дурацкие усики в стиле Эркюля Пуаро. Своей анатомией Люцифуг напоминал оживший рисунок из игры «Изысканный труп» (что вполне характерно для демона).

– Зри! Я есмь здесь! – воскликнул демон. – Зачем звал ты меня? Зачем покой мой потревожил? Не хлещи меня долее убийственным прутом! – Люцифуг посмотрел на Кабала. – А где твой убийственный прут?

– Дома оставил, – бросил Кабал. – Думал, не понадобится.

– Как же ты вызвал меня без убийственного прута? – в ужасе воскликнул Люцифуг.

– Ну ты же здесь, разве не так?

– Так, но ты заманил меня сюда обманным путем. У тебя нет ни шкуры козла, ни двух венков вербены, ни двух восковых свечей, изготовленных девственницами и благословленных должным образом. А камень под названием Эматилль?

– Понятия не имею, что за Эматилль.

Демон, который и сам не представлял, что это был за камень, сменил тему и продолжил перечислять:

– Четыре гвоздя из гроба умершего ребенка?

– Прекрати говорить глупости.

– Полбутылки бренди?

– Не пью бренди.

– Да не для тебя.

– Есть фляжка, – сказал Кабал и бросил ее Люцифугу. Демон поймал флягу и сделал глоток.

– Твое здоровье, – Люцифуг вернул флягу.

Какое-то время они разглядывали друг друга. Наконец демон заметил:

– Бедлам полнейший. Ты зачем вообще меня призвал?

Врата Ада являли собой впечатляющее зрелище. На пустынной равнине Чистилища из растрескавшейся спекшейся земли взмывал вверх огромный несокрушимый камень полтора километра в ширину и три в высоту. С одной стороны этого внушительного неприступного мегалита располагались сами Врата: массивная железная конструкция простиралась на десятки метров вдаль и устремлялась на сотни метров ввысь. На грубых, почти необработанных створках оспинами тянулись неровные ряды больших плотно закрученных болтов и такие же неровные широкие медные полосы. Простительно считать, будто Ад – местечко популярное.

Звучит удивительно, но, похоже, так оно и есть.

Стоя перед Вратами, не перестаешь гадать, что же случится, когда ты пройдешь сквозь этот жуткий, не щадящий никого портал. Одни считают, будто весь Ад уместился в камне и внутри ломается само представление об измерениях. Другие говорят, что сразу за Вратами, в полой породе, находится огромная расселина, ведущая в преисподнюю, – стоит переступить черту, и проваливаешься вниз, навстречу уготованным тебе вечным мучениям. По мнению третьих, внутри камня начинается большой эскалатор. Никто снаружи не ведал, что же скрывается по ту сторону Врат, но каждый жаждал узнать, ведь все – все, что угодно, – было лучше, чем заполнять формуляры.

Множество формуляров. Целые горы формуляров. В среднем, чтобы попасть в Ад, требовалось заполнить около девяти тысяч семисот сорока семи форм. В самом большом документе содержалось пятнадцать тысяч четыреста девяносто семь вопросов. В самом коротком – всего пять, однако эти пять были написаны издевательски витиевато и злонамеренно двусмысленно, использовали мудреную фразеологию и заковыристую грамматику. В мире живых они непременно породили бы целую новую религию, ну или как минимум стали основой для курса по менеджменту.

Формуляры считались первой пыткой в Аду, и придумала их не иначе как душа банковского клерка.

Конечно, заполнять формы было совсем необязательно. Однако, в противном случае, человеку предстояло провести вечность нагишом в бескрайней пустыне, не ведающей, что такое ночь. Поэтому рано или поздно большинство все же вставали в очередь у будки привратника. В окошке они получали форму АААА/342 «Предварительная заявка на заселение в инфернальные владения Аида» и мягкий карандаш.

Вереница исполненных надежды просителей извивалась вокруг будки, словно кто-то решил проверить, насколько хватит коробки шариковых ручек, и начертил длинную линию. Некогда безмолвную пустыню теперь наполнял монотонный гул приглушенных голосов, зачитывающих вопросы, и шелест перелистываемых страниц. Новички плечом к плечу с уже матерыми душами терпеливо ожидали своей очереди, чтобы сдать или получить формуляр. Кратчайший маршрут в этой бумажной волоките, который обеспечивал быстрый проход в Ад, предусматривал заполнение двух тысяч семисот восьмидесяти пяти формуляров, однако еще ни один кандидат не подходил под требования, которые гарантировали бы ему подобное счастье. Большинству предстояло заполнить раза в три или четыре больше бумаг, не говоря уже о формах, не принятых из-за ошибок. Специально отобранная команда чертей-администраторов, что отвечала за пропуска, ошибок не любила, а стирательные резинки они не выдавали.


Сквозь бормочущую толпу, переступая через тех, кто заполнял формы, и даже не думая извиняться, прокладывал себе путь бледный мужчина. Иоганн Кабал шел по Аду.

Голову его венчала копна светлых волос. Мужчине еще не исполнилось тридцати, но в облике уже не осталось и следа молодецкого духа. Не было в Кабале ничего примечательного, разве что решимость и целеустремленность, с которой он продвигался к будке привратника, да одежда.

– Эй, поаккуратнее там! Под ноги смотри! – рявкнул Аль Капоне, бившийся над словом «венерический», которое ему никак не удавалось написать правильно, когда Кабал перешагнул через него.

– Почему бы тебе не… – возмущенная фраза оборвалась на полуслове. – Эй, поглядите-ка! Парень-то одет! На нем одежда! – заголосил мафиози.

Парень и правда был одет. Короткий черный сюртук, черная шляпа с опущенными полями, черные штаны, черные ботинки, белая рубашка и аккуратный черный галстук. Глаза скрывали очки с темно-синими стеклами и боковыми щитками. В руке он держал кожаный саквояж. Наряд ничем не примечательный, но все же наряд.

В пустыне Чистилища впервые произошла настоящая сенсация. Обреченные на вечные муки расступались перед Кабалом, который воспринимал подобное поведение как должное. Кое-кто из местных предположил, что незнакомец – посланник с Той стороны и что близится конец света. Другие спорили с ними и ссылались на Откровение, в котором ни слова не говорилось о человеке в черной шляпе и приличных ботинках.

Кабал прошествовал прямиком к будке привратника и ударил ладонью по стеклу. Он смотрел по сторонам в ожидании, когда ему ответят, а проклятые съеживались под его бездушным и безразличным взглядом.

Распахнулось окошко.

– Чего тебе? – спросил хитроватого вида мужчина по имени Артур Трабшоу, лицо которого так и не утратило выражения, присущего банковским кассирам на земле.

Сартр однажды написал: «Ад – это другие». Так уж получилось, что одним из этих других стал Трабшоу. Пока он был жив, то работал клерком в захудалом банке заштатного городишки в захолустье Старого Запада. Все его существование проходило под знаменами бюрократии и педантизма: он аккуратно выводил «Т» на Т-счетах и ставил точки над каждой «i». Трабшоу вел двойную бухгалтерскую запись своей двойной записи, документировал все вычерченные перекладины над буквой «Т», сводил в таблице все точки над «i» и «j», перечеркивал ноль, чтобы не спутать его с буквой «О», и заштриховывал относительную частотность на круговой диаграмме, которую постоянно обновлял.

Преисполненная разнузданного следования правилам, жизнь Артура Трабшоу оборвалась внезапно, когда во время ограбления банка он получил пулю. Погиб он вовсе не героически, разве что кто-то сочтет достойным похвалы тот факт, что Трабшоу даже с бандитов потребовал расписку.

В Аду он с тем же рвением уделял внимание ненужным мелочам, демонстрировал склонность к педантству, преданность ничтожно тривиальным вещам, которые отравляли его душу при жизни и обеспечили ему путевку в Ад. С его маниакальной любовью к порядку, царящий в преисподней хаос должен был стать для Трабшоу идеальным наказанием. Но мужчина воспринял Тартар как брошенный ему вызов.

По первости демоны, откомандированные мучить Трабшоу, злобно посмеивались над его попытками и пускали слюнки в ожидании главного блюда – разбитых надежд Трабшоу. Однако вскоре демоны обнаружили, что, пока они хохотали, Трабшоу рационализировал график пыток, что повысило их максимальную эффективность, оценил производительность и временные затраты чертей и между делом прибрался в ящиках с нижним бельем у князей и княгинь тьмы. Лилит после этого места себе от стыда не находила.

Сатана, не привыкший разбрасываться талантами, оценил непревзойденный дар Трабшоу выводить людей из себя и назначил его ответственным за допуск в Ад. В преисподней появился новый неофициальный круг.

– Я желаю видеть Сатану. Немедленно. – Фраза прозвучала отрывисто, в голосе Кабала слышался легкий немецкий акцент. – Мне не назначено.

К этому моменту Трабшоу уже заметил одеяние гостя и перебирал в голове возможные тому причины.

– И кто же тут у нас? Архангел Гавриил? – Трабшоу собирался пошутить, но в середине фразы передумал и сменил насмешливый тон. Что, если это и правда был архангел?

– Меня зовут Иоганн Кабал. Сатана меня примет.

– Так значится, ты у нас не какая-нибудь шишка?

Кабал одарил его суровым взглядом.

– Не мне судить. А теперь отворяй двери.

Одет, не одет, какая разница. Трабшоу почувствовал, что он в своей стихии. Привратник вытащил копию формуляра АААА/342 и пододвинул бумаги Кабалу.

– Придется, мистер, тебе их заполнить! – Трабшоу позволил себе смешок, напоминавший жуткое карканье механической вороны.

Пробежав глазами первую страницу, Кабал вернул листы.

– Вы меня не поняли. Я не собираюсь оставаться. Я по деловому вопросу. Мне нужно кое-что обсудить с Сатаной, а после я покину это место.

Любопытствующие души пораскрывали рты в немом изумлении.

Глаза Трабшоу превратились в щелки.

– Уйдешь? Отсюда? Ну да, конечно. Я вот думаю, никуда ты не уйдешь. Это Ад, сынуля. Это тебе не по девкам бегать: захотел – пришел, захотел – ушел. Нечего тут ужом изворачиваться. Помер – значит, остаешься. Так всегда было и будет. Слыхал, что я говорю?

Кабал долгое время сверлил привратника взглядом. Затем он улыбнулся – губы его вздернулись вверх в жуткой леденящей усмешке. Толпа затаила дыхание. Кабал нагнулся к Трабшоу.

– Послушай, ты, жалкий человечишка… жалкий мертвый человечишка. Ты в корне ошибаешься. Я не умер. Пробовал когда-то – не понравилось. Сейчас, в этот самый момент, пока я смотрю в твои слезящиеся зыркалки, зыркалки трупа, я абсолютно живой. Мне стоило огромных трудов сюда добраться, пришлось прервать работу, и все это чтобы поговорить с твоим боссом, подлым падшим ангелом. Так что давай отворяй двери, пока не пожалел о своем поведении.

Все тут же уставились на Трабшоу. Намечалось то еще зрелище.

– А вот и нет, мистер «Я живой и в роскошных штанах», не открою. И сожалеть об этом тоже не буду. А знаешь почему? Да потому, что я, как ты точно подметил, несмотря на эти свои дурацкие очки, мертв. Что еще лучше, я тут на службе. Слежу за тем, чтобы люди заполняли формуляры. Все до единого. Иначе в Ад не попасть. И что-то сейчас мне подсказывает, тебя, долговязый сукин сын, это тоже касается. Ну и чего ты собираешься с этим делать? А?

Вместо ответа Кабал поднял свой саквояж так, чтобы он оказался на одном уровне с окошком, аккуратно раскрыл и, взмахнув руками подобно фокуснику на сцене, извлек из недр череп.

Трабшоу сперва отодвинулся, но любопытство взяло верх.

– Что это у тебя здесь, чудик?

Оскал на лице Кабала стал еще чудовищнее.

– Твоя черепушка, Трабшоу.

Привратник побледнел и выпученными глазами уставился на череп.

– Я позаимствовал его на кладбище, в городе, где ты жил. Знаешь, там ведь до сих пор о тебе говорят. Можно сказать, ты стал частью тамошнего фольклора.

– Я всегда исполнял свой долг. – Трабшоу никак не мог оторвать взгляда от черепа.

– Это точно. Твое имя вошло в анналы истории.

– Правда?

– Несомненно, – Кабал выдержал довольно долгую паузу, ожидая, когда жалкое подобие сердца Трабшоу наполнится гордостью, а затем добавил: – Его используют как синоним глупости.

Трабшоу моргнул – волшебство рассеялось.

– О да. А чего ты хотел? Тебя же пристрелили за то, что ты попросил расписку у воров. Детишки на площадке говорят своим приятелям по играм: «Ты туп, как Трабшоу». А если их родители видят кого-нибудь непроходимо глупого, то выдают: «Вот идет настоящий Трабшоу, никаких сомнений». Сувениры даже продают – кустарная промышленность, все дела.

Кабал улыбнулся, и на его лице впервые мелькнуло доброжелательное выражение. Хотя почти наверняка то была всего лишь игра света.

Трабшоу вспылил:

– И ты еще думаешь теперь пройти через меня, ты, проклятущий немчура? Вот сейчас ты меня точно разозлил. Клянусь всеми демонами и ангелами, скорее в Аду наступит зима, чем я тебя пропущу!

Кабал изобразил зевок.

– Право, твоя репутация вполне заслужена, Артур Трабшоу. Я что, по-твоему, череп на память себе взял? Ты хоть знаешь, кто я такой?

– Да какая мне разница, мистер! Можешь взять свою сумку с костями и засунуть себе прямо в…

– Я – Иоганн Кабал. Я – некромант.

По обе стороны двери стало невероятно тихо. Слухи быстро расползаются во владениях тьмы. Трупы обмениваются сплетнями – здесь все знают о некромантах, колдунах, что используют мертвецов. Они – ужас, которым пугают сам ужас.

– Ну так что, Артур, по-моему, выбор у тебя небольшой. Можешь отворить двери и пропустить меня. Или же я возвращаюсь в земли живых в преотвратном настроении, поднимаю тебя из мертвых, вселяю твою грязную душонку в любое подобие тела и заставляю жалеть о том, что ты воскрес. Снова и снова.

Кабал сдвинул затемненные очки на кончик носа так, чтобы видны были его холодные серьезные глаза, серые с голубыми прожилками, словно закаленная сталь, которая не предвещала ничего хорошего врагам.

– Ну так что ты предпочтешь?


Архидемону Рейтуту Слейбуту донесли о вторжении в Ад. И что же он предпринял, будучи генералом Орд Инферно? На разведку отправили летающих дьяволов, которые вскоре вернулись, приуныв, и доложили, что вражеские силы состояли всего-навсего из одного человека в солнечных очках и с очень вспыльчивым характером. Генерала это заинтриговало, и он решил взять дело в свои руки, клешни и извивающиеся, покрытые шипами щупальца.

Рейтут Слейбут представлял собой нагромождение неевклидовых углов, поверх которых красовался лошадиный череп, стилизованный под древнегреческий шлем. С высоты своего роста он взглянул на нахального человечишку.



– Это Ад, – в третий раз принялся объяснять архидемон. – Не центр социальной помощи. Сюда не захаживают вот так просто со словами: «Я тут был неподалеку и решил, дай-ка загляну к Князю тьмы поболтать». Так не делают.

– Так не делали, – перечил человек, чем приводил демона в бешенство. – В том-то и разница. Могу я теперь пройти?

– Нет, не можешь. Сатана сейчас занят… очень занят. Не станет он бросать работу ради всяких там Томов, Диков да Иоганнов, – демон умолк ради пущего эффекта, но на лице человека отразилось лишь нечто похожее на жалость. – Всяких там Гарри, да, вот так. Именно они постоянно требуют аудиенции.

– Правда? А я и не знал. Думал, мой визит – прецедент, уникальный случай, так сказать. Но, послушать тебя, это происходит постоянно. Что ж, вполне справедливо.

Рейтут уж было подумал, как удачно он все провернул, когда Кабал вдруг ткнул в него пальцем и выкрикнул:

– Лжец! Двуличный, вероломный, да еще и жалкий любитель и в том и в другом деле.

– Что?! – вскричал демон, генерал Орд Инферно. – Какого?! Как ты, простой смертный, смеешь так со мной разговаривать?!

Жутковатые углы его развернулись, тьма вокруг сгустилась, Рейтут навис над Кабалом подобно хищной птице.

– Я тебя уничтожу! Освежую, сдеру плоть, возьму твою трубчатую кость, сделаю из нее дудочку и сыграю на ней похоронный марш! Ибо я Рейтут Слейбут! Генерал тьмы! Предводитель Орд Инферно! Разрушитель! Расхититель невинности! Смотри на меня, смертный: я – твоя погибель!

Даже в приступе ярости демон заметил, что Кабал выглядел совершенно спокойным. И это его встревожило.

– Рейтут Слейбут, говоришь? – спросил Кабал. – А начинал ты случайно не как Плут Слайбут, Расхититель молока и Запутыватель шнурков?

Эффект оказался поразительным. В мгновение ока Рейтут Слейбут сложился, подобно огромной колоде карт, и стал одного с Кабалом роста.

– Откуда ты узнал? – поспешно спросил он.

– Я – некромант. Не поверишь, какие источники я порой раскапываю. Теперь к делу, я получу аудиенцию у Сатаны, или по Аду пройдет слушок о том, что собой представляет некий демон-генерал?


«Иоганн Кабал. Иоганн Кабал. Имя мне определенно знакомо».

Князь тьмы на самом деле обрадовался возможности отвлечься от рутинных дел. Управлять толпой совершенно одинаковых душ, приговоренных к вечным страданиям, та еще морока. Он махнул смущенному, сыплющему извинениями Рейтуту Слейбуту, который тут же скрылся за троном, и поудобнее расположился на престоле, предвкушая развлечение.

О том, что это престол, говорили лишь его размеры. По сути, это был просто большой каменный стул на конце выступа, нависающего над озером кипящей лавы. В общем, аудиенция скорее походила на беседу у камина.

Сатана удобно разместил свою громадную фигуру на незыблемом базальтовом троне, сама учтивость и гостеприимность. Каждый видел его таким, каким хотел видеть. «Ах да, точно». Князь тьмы щелкнул пальцами.

– Ну, конечно. Некромант. Теперь припоминаю. У тебя со мной контракт, не так ли? – Сатана подал знак, и на его гигантской ладони возник демон-секретарь. – Отправляйся в отдел контрактов, да побыстрее. Найди все, что у нас есть по Иоганну Кабалу, пожалуйста.

Демон сделал пометку в желтом блокноте, взмыл в наполненный серными парами воздух и исчез из виду.

– Все верно, – отвечал Кабал. – У вас моя душа. Я хочу ее вернуть.

Рейтут Слейбут расхохотался. Кабал посмотрел на него таким взглядом, от которого молоко сворачивается, и продолжил:

– Я совершил ошибку – продал вам душу несколько лет назад. Как выяснилось, ее отсутствие – непосильное бремя. Так что хочу получить ее обратно.

Рейтут Слейбут зашелся в приступе идиотского гогота. Сатана глянул на него, и архидемон тут же присмирел. Тогда Князь тьмы обратился к Кабалу:

– Видишь ли, Иоганн, есть одна проблема.

Демон-секретарь приземлился на как бы случайно подставленную ладонь Сатаны и передал ему свиток, после чего растворился в воздухе. Сатана развернул пергамент, придерживая его между пальцев, и принялся читать, при этом продолжая говорить:

– Понимаешь, как правило, я не возвращаю души – такова практика. Пойди я тебе навстречу, это создаст прецедент. Так часто бывает в подобных ситуациях. У меня в руках… – он указал на свиток пальцем, ноготь на котором был размером с хорошо подпиленный и наманикюренный могильный камень, – стандартный контракт, за тем лишь исключением, что в нем есть пункт, по которому твоя душа переходит в мое распоряжение немедленно, а не по истечении срока твоей жизни или еще какого-то периода. В общем, статья Фауста, все в таком духе. Если верить моим пометкам, идея принадлежала всецело тебе.

– Я полагал, что душа не имеет отношения к моим научным изысканиям, и потому решил опытным путем установить, существуют ли различия между «я с душой» и «я без души». На собственном примере. Однако я ошибался относительно нерелевантности души. Я не могу более мириться со сторонними вмешательствами, вызванными ее отсутствием.

Рейтут Слейбут подался вперед с самым заинтересованным видом.

– Это какие такие вмешательства? – спросил он.

– Не хочу показаться бездушным, но речь о твоих вмешательствах, – некромант указал на Сатану.

Князь тьмы похлопал себя по груди и в полном недоумении спросил:

– Я? Вмешиваюсь?

– Постоянно. Извечные препоны. Глупые игры. Вмешательство, одним словом. Ты прекрасно знаешь, о чем я.

На мгновение показалось, что Сатана совершенно не понимает, о чем речь. Но затем лоб его разгладился, он кивнул.

– Твое бездушие привлекает мои аватары. Подумать только!

Кабалу, судя по всему, думать об этом совсем не хотелось.

– В особенности этого маленького человечка с большой бородой: он ужасно действует на нервы. Но это лишь полбеды. Хуже всего, что духовный вакуум внутри меня приводит к сбоям в экспериментах и аномальным результатам. Я могу дважды поставить один и тот же опыт, при этом никаких гарантий, что я получу одинаковые результаты. У меня годы ушли на то, чтобы установить причину. Теперь я пытаюсь исправить ситуацию.

Некромант не лгал Сатане, но и не говорил всей правды.

Будучи ученым, Кабал предпочитал по возможности отталкиваться от абсолютных принципов. Однако отсутствие души стало количественно измеримой помехой, в том смысле, что оно давало переменные процентили достоверности, в результате чего все исследования оказывались совершенно бесполезными. Конечно, он, как ученый, просто придирался – ему все нужно было рационально обосновывать. Иоганн Кабал понимал и принимал это и говорил об этом совершенно открыто.

Однако где-то глубоко внутри, спрятанная за семью печатями, таилась и другая причина. Зная о том, как мастерски Сатана выведывает чужие секреты, Кабал не мог позволить и грамму этой другой истины просочиться в разговор. Стоит Князю тьмы учуять лишь малейший ее запах, он набросится как собака на кость. А Иоганн вовсе не собирался этого допускать. Дело касалось его и никого больше. Поэтому он сосредоточился на научной и доказательной базе, не позволяя себе ни тоном, ни дрожью в голосе выдать ту, другую, великую истину.

Сатана изучал контракт.

– Душу ты продал для того, чтобы постичь азы некромантской науки. Если я ее верну, то взамен потребую обратно твой дар. Вероятно, тогда весь твой план рухнет, разве нет?

– Мне необходимы эти знания, – заявил Кабал. – Это не обсуждается.

Князь тьмы улыбнулся.

– Тогда мы зашли в тупик. Нельзя иметь все и сразу. Прости, такие дела.

Какое-то время Кабал прожигал Сатану взглядом, а тот продолжал как ни в чем не бывало улыбаться в ожидании дальнейшего развития событий и, сцепив руки в замок, постукивал большими пальцами друг о друга. Сложившаяся ситуация его явно радовала.

– Я… – Кабал задумался, словно имел дело с совершенно незнакомым ему понятием. – Я…– Он прокашлялся. – Я готов… заключить… пари.

Он умолк, прикидывая, правильный ли термин использовал.

– Насколько мне известно, ты славишься тем, что заключаешь… пари. Так что я хочу побиться с тобой об заклад.

Сатана выжидал, но никаких деталей сделки не последовало. Тогда он подался вперед и сказал:

– Отлично. «Пари» звучит неплохо. Да. Я люблю биться об заклад. И какова твоя ставка?

Кабал растерялся при этих словах.

– Это должно быть то, чего ты прежде не делал. Есть идеи? – продолжил Сатана. – Хм-м-м. Может, мне стоит предложить условия?

Князь тьмы выдерживал паузу. Когда молчание стало уже совсем неловким, он решил расценить безмолвие своего гостя как согласие.

– Что ж, я уже сказал, что не могу возвращать души направо и налево каждому, кто пожелает, а то ходатайствам конца и края не будет. Очередь бездельников выстроится отсюда до самого Тартара. Будут тут скулить, ныть, заламывать руки – я этого уже насмотрелся. Думаю, ты понимаешь, что пари не может быть слишком легким. Pour décourager les autres, как говаривал Вольтер: чтоб остальным неповадно было. Следишь за ходом моей мысли?

– Да, понимаю.

– Прекрасно. Посему я предлагаю следующее: тебе предстоит возместить свою душу в моей коллекции…

– Тебе нужна другая душа взамен?

– …в стократном размере.

– Сто душ? – Кабал пошатнулся. – Сто? За кого ты меня принимаешь – за серийного убийцу?

– Иоганн, ты меня не слушаешь. Мне не нужны тела – я хочу души. Не трупы, а обреченные на вечные муки души. Подписанные и скрепленные печатями договоры, доставленные в Ад. Бумаги я подготовлю. Достаточно даже обычных подписей, необязательно кровью. Хотя, конечно, приятно было бы видеть, что кто-то приложил усилия.

Кабал уставился в пол и задумался. Поразмыслив с минуту, он крайне неохотно промолвил:

– Полагаю, это возможно…

– И у тебя на все про все год.

Глаза Кабала, спрятанные за темными стеклами очков, превратились в щелки.

– Да ты спятил? Год? Это же невыполнимо.

– Да ладно, Иоганн. Немного твоего знаменитого красноречия, и люди сами будут хвататься за ручку, чтобы поскорее подписать контракт. Эта блистательная коммуникабельность, которую ты годами оттачивал…

– Сарказм тебе не к лицу, – парировал Кабал. – Когда я сюда отправлялся, то думал, что буду иметь дело со взрослым человеком. А что в результате? Мелкие издевки и глупые прихоти. Всего доброго.

– Пожалуй, в последнее время я и правда стал слишком капризным. Прости, Иоганн. Не хотел задеть твою гордость. Честное слово, – сказал Сатана тоном, в котором явно читалось, что на гордость Кабала, равно как и на чью-то еще, ему глубоко наплевать. – Ты мне нравишься. Не каждому хватит смелости отправиться в Ад по своей воле, без всякой на то необходимости. Но мне не хочется, чтобы ты ушел отсюда обиженным, посчитав, будто я не дал тебе высказаться. На самом деле я даже помогу тебе собрать сто душ.

Когда вместо головы у тебя лошадиный череп, сложно выказать изумление, но казалось, одна из глазниц Рейтута Слейбута все же расширилась, а бровь поползла вверх.

– Слейбут, – позвал Сатана. – Та коробка со всякой всячиной еще при тебе?

Генерал принялся рыскать во внутренних карманах, ведущих в другие измерения, а Сатана тем временем подался вперед и по секрету сообщил:

– Мы тут с генералом только что закончили весеннюю уборку. Не поверишь, сколько барахла скапливается. Не успеешь его разобрать, как все приходится начинать сначала. Покой нечестивым даже не снится.

Рейтут Слейбут вытащил откуда-то на свет пошарпанный ящик для чая и передал его хозяину. С тяжким вздохом Сатана принялся копаться в его недрах.

– Не то. Не то. Не то. Зачем мы вообще половину из этого оставили? Не то.

Князь тьмы извлек стопку папок и прочел этикетку на первой.

– А я и забыл уже об их существовании, – воскликнул Сатана. – Один из них вполне подойдет.

– Что это? – вырвалось у Кабала.

– Тебе ярмарки нравятся, Иоганн?

– Нет.

– Тогда это просто идеальный вариант. Ярмарки, бродячие цирки, парки с аттракционами и все в этом духе. За последние годы я приложил руку к созданию некоторых. Они просто великолепны. Видишь ли, люди, желающие хорошо провести время, теряют бдительность. Раз – и они уже у тебя на крючке. Превосходно. Увы, сейчас подобные развлечения не так популярны, но в стиле им не откажешь.

Сатана раскрыл первую папку и прочел.

– Цирк Кугуара и Темного. Увы, не пойдет. Его закрыли, – Князь тьмы опустил папку обратно в ящик и принялся изучать следующую. – Цирк Брауна «Знаменитый мир доктора Брауна». Что там случилось с цирком? Что произошло с самим доктором? – Сатана продолжил читать: – Ох ты, как неприятно.

– Не лучший способ разжечь во мне энтузиазм, – заметил Кабал.

Но Сатана его не слушал – он уже знакомился со следующей папкой.

– «Сад пыток доктора Дьяволо», – он горделиво улыбнулся. – Невероятный успех. Мы продаем франшизу.

Кабалу это показалось добрым знаком.

– Так я могу?..

– Нет, – отрезал Сатана. – Не можешь. Слишком уж легко тебе будет. Наше пари должно представлять собой испытание, Иоганн, а не детскую игру.

Эта папка тоже отправилась назад в ящик. В руках у Сатаны осталась последняя подшивка бумаг. Взяв верхний лист, Князь тьмы продекламировал:

– График подготовительных работ. Проект «Цирк раздора».

Он перелистнул несколько страниц.

– Предложен Левиафаном, поддержан Ваалберитом. А вот это интересно, да, Слейбут? Чтобы Левиафан и Ваалберит согласились друг с другом! Вот это новость. А, теперь понятно почему. Задачи цирка: искушать посетителей с целью заставить их состязаться, спорить, богохульствовать и убивать. Типично. Только Ваалберит мог решить, что люди отправляются в цирк, чтобы устроить драку, плюнуть на Библию, а затем поубивать друг дружку. Немудрено, что проект пылился на полке. А на остальной части документа отпечатки лап Левиафана. Очень профессионально. Хотя если поставить у руля подходящего человека, из этого может получиться неплохой душекрад.

Сатана взглянул сверху на Кабала:

– Как думаешь, Иоганн? Ты – подходящий человек?

– Меня вряд ли можно назвать забавным… – начал было Кабал.

– Неужто? – перебил его Сатана, изображая саму невинность.

– …и я совершенно не представляю, на чем строится цирковой бизнес. Да и потом я необщительный. По правде говоря, мне твое испытание кажется не совсем честным.

Повисло долгое молчание.

Добродушие и расположение Сатаны (как это часто случается с административными чинами) заканчивались в тот самый миг, когда ему бросали вызов. Он состроил жуткую мину монстра, улыбка слетела с его губ со скоростью натертого салом поросенка, скользящего по крыше церкви. Всего за несколько секунд лавовое озеро остыло – пылающая красная масса посерела, а затем стала совсем черной. Заметно похолодало. По каменным стенам поползла паутина инея.

– Не совсем честным… – повторил Сатана: в голосе его не осталось и следа радушия, ни намека на приятельские отношения. – Не совсем честным?!

Теперь это был голос Инферно – стремительный рокот и леденящее душу завывание зла, которое проносилось под сводами огромной пещеры, подобно мчащемуся на лыжах духу зимы Вендиго.

– Я – Сатана. Также имя мне Люцифер, или Носитель света…

Кабал поморщился. И почему дьяволам всегда нужно пересказывать свою историю?

– Сам Господь Бог низвергнул меня в эту темную, наполненную серными парами яму и приговорил к вечному здесь пребыванию…

– А прощения попросить ты не пробовал? – прервал его Кабал.

– Нет, не пробовал! Меня изгнали из Царства Господнего за грех гордыни. Моя репутация будет подорвана, если я пойду извиняться!

– У меня тоже есть чувство собственного достоинства. Тем не менее ты поручаешь мне глупейшего рода задание и предлагаешь превратиться в директора балагана, почитай что шута. И где здесь справедливость?

Сатана откинулся на троне. Тихим голосом, как человек, который вот-вот собирается прервать аудиенцию, он сказал:

– Глянь на досуге в словарь, смертный, и посмотри значение слова «сатана». Ты найдешь там определения вроде «основное зло», «олицетворение порока», «искуситель». Если же тебе попадутся слова вроде «отличный парень», «славный малый» или «воплощение справедливости», рекомендую тебе обзавестись новым словарем. Итак, ты принимаешь условия сделки?

Кабал задумался.

– Сто душ?

– Верно.

– За один год? К полуночи, в следующую Вальпургиеву ночь?

Сатана взвыл.

– Вот черт, неужели сегодня Вальпургиева ночь? Правда? Так и знал, что забыл что-то. Я же должен быть на земле и выплясывать с ведьмами! – губы его скривились, лицо приобрело воинственное выражение. – В этом году меня совершенно нельзя беспокоить – пусть этим занимаются аватары. Итак, что ты там говорил? Ах да. К полуночи, в следующую Вальпургиеву ночь. Все верно.

– И я получаю цирк?

– Именно так.

– Что, если мне не удастся?

– Меня это мало волнует. Пожалуй, я мог бы… – Князь тьмы огляделся в поисках вдохновения, – забрать твою жизнь. Звучит вполне справедливо. По моим меркам.

Кабал недоверчиво уставился на Сатану.

– Другой сделки не будет, Иоганн Кабал. Соглашайся или уходи.



Замерзшее лавовое озеро постепенно оттаивало.

Кабал смотрел по сторонам и пытался найти решение. Откажись он заключать пари, и его научные изыскания не дадут никаких результатов. Хуже того, даже если по какой-то счастливой случайности, несмотря на отсутствие души, он добьется успеха, толку от этого все равно не будет. Если же он согласится на сделку и проиграет, то окончит свои дни в месте вечных страданий, явно придуманных недалеким средневековым монахом.

Кабал цокнул языком. Выбора совсем не было. Он кивнул:

– Я принимаю предложение.

– Отлично. Превосходно.

Некроманту едва удалось увернуться от гигантской папки, которую ему швырнул Сатана.

– Вот твой цирк. И твой бюджет, – Князь тьмы сжал руку в кулак, пока ногти не впились в ладонь.

На пол скатилась единственная капля черной крови и превратилась в блестящую ледяную сферу размером с медицинский мяч.

– А вот твой год, – Сатана щелкнул пальцами второй руки – и появились песочные часы.

Князь тьмы перевернул их и водрузил перед Иоганном.

– Наслаждайся отведенным временем в добром здравии. А теперь – пшить с глаз моих. Ты мне надоел.

– Постойте. – Сомнения Кабала переросли в подозрения.

Он ткнул пальцем в сферу и спросил:

– Что значит «бюджет»?

– Цирк раздора так и не ввели в эксплуатацию. На проект выделили материалы, но не человеческие ресурсы. Все есть в папке. В кровавой сфере заключены моя дьявольская сила и влияние. Каждый раз, как ты воспользуешься шаром, он будет уменьшаться в размерах. Так что действуй с умом, Иоганн Кабал. А теперь… – сказал Сатана безапелляционно, – аудиенция окончена.

Князь тьмы вновь щелкнул пальцами – и в тот же миг Кабал оказался в другом месте.

Глава вторая

В которой Кабал упражняется в чтении карт и встречает старого знакомого

Во все стороны, насколько хватало глаз, тянулись Равнины. Неописуемо плоские, непередаваемо скучные, они располагались не очень высоко над уровнем моря, и жить там было не слишком комфортно. Поля вот-вот готовы были превратиться в болота, а некоторые территории уже постигла эта участь. Покосившиеся деревянные заборы лишь приблизительно отграничивали один неприглядный участок от другого. Каменные стены здесь не приживались: они тут же начинали проседать. В трех направлениях, сколько ни вглядывайся, не поймешь, где заканчивается серая земля и начинается серое небо. В четвертом – вдаль убегала земляная насыпь и терялась у горизонта.

Кабал удивился тому, что его забросило в это унылое мрачное место. Он оборачивался, словно мужчина, который зашел по ошибке в женский туалет. Несколько мгновений потребовалось на то, чтобы осознать – он больше не в Аду. Когда он наконец понял, что его бесцеремонно переместили, то изрек грязное ругательство на языке, мертвом уже восемь тысяч лет, умудрившись проявить себя одновременно эрудитом и грубияном.

Опустив саквояж на землю, Кабал похлопал шляпой по одежде, выбивая остатки серного дыма, и раскрыл папку. Под верхними страницами нашлась карта местности – Кабал извлек ее и убрал папку. Какое-то время ушло на то, чтобы сориентироваться. Когда нет ни компаса, ни солнца в небе, карта Равнин может выглядеть совершенно по-разному, если ее вращать. Однако в случае Кабала она, напротив, оставалась неизменной, как бы он ее ни крутил.

Некромант обнаружил несколько проселочных дорог: они шли по прямой, а затем обрывались – видимо, прокладывавшие их люди вдруг решили, что нет никакого смысла притворяться, будто дороги эти когда-нибудь кому-нибудь пригодятся. Поэтому их закончили странными маленькими завитками, словно так изначально и планировалось. Лишь земляная насыпь выделялась на фоне удручающего пейзажа, но на самой карте ее, увы, не оказалось. В конце концов, издав с десяток-другой сердитых и слегка наигранных вздохов, Кабал заметил тонкую пунктирную линию, обозначенную на карте «Маршрут будущей железнодорожной ветки». Красный крестик, которым, скорее всего, отметили пункт его назначения, лежал прямо на этой линии. Однако она была настолько неяркой, что некромант прежде ее не заметил.

Ну, конечно, решил он: карта старая – железнодорожную ветку построили позже. Земляная насыпь и есть железнодорожное полотно. Все просто. Довольный своими выводами, Кабал повернулся, чтобы поднять саквояж, и тут обнаружил, что уже не один.

Двое мужчин совершенно сомнительной внешности разыгрывали пантомиму под названием «Кража». Наверное, если заглянуть в иллюстрированный словарь, то под словом «сомнительный» окажется фотография одного из этих двух. А то и обоих сразу. Ведь если какой-то детали, создававшей образ исключительной неблагонадежности, не находилось у одного, она непременно встречалась у второго. Первый мужчина был сальным коротышкой. Второй, повыше, выглядел так, словно его мать поклевал, причем довольно сильно, страдающий паршой стервятник. Мужчины ухмыльнулись, и Кабал едва сдержал вздох, настолько патетично и предсказуемо развивались события. Что ж, ладно. Лучше поскорее с этим разделаться.

– Могу я вам помочь, джентльмены? – спросил он совершенно серьезно.

– Ух ты, он назвал нас дженлеменами, Деннис, слыхал, а? – подал голос коротышка.

– Ху-ху. Дженлемены. Ху-ху, – гоготнул высокий по имени Деннис, который в этом дуэте, похоже, играл роль простофили-дурачка.

– Галанно, а? О, как галанно. Хо. Говорит с нами как с дженлеменами.

– Дженлеменами, ху-ху. Очень галанно, Дензил, – кивнул Деннис и улыбнулся во весь рот, демонстрируя ужасное состояние зубов.

Кабала это начинало раздражать. Время поджимало. Уж лучше бы они поторопились и принялись его грабить.

– Ну-с, – начал Дензил, который был мозгом всей операции. – Мы тут вот гадали, а пошлину-то ты уплатил, а?

– Ну а как же, – отвечал Кабал: когда ситуация того требовала, он мог выдавать откровенную ложь с лицом истинного ангела. – Конечно, я заплатил возле заставы.

Деннис и Дензил оторопели. Они несколько недель репетировали свое преступление: рисовали диаграммы на доске, создавали модели, где фигурки – оловянный индеец из племени сиу, медведь с парой музыкальных тарелок и лама – изображали их самих и потенциальную жертву. Но, похоже, подобное развитие событий в их стратегиях ни разу не всплывало.

– Нету никакой заставы, – пробормотал Дензил.

– Нет? Но тогда о какой пошлине идет речь? – поинтересовался Кабал, проявляя невероятную иррациональность, совершенно несвойственную его исключительно рациональной натуре.

Он понимал, что утром пожалеет об этом, но сейчас больше всего ему хотелось поскорее покончить с представлением.

Деннис медленно качал головой, прокручивая запасной план. Они его не составили, так что времени это заняло немного. То есть они, конечно, собирались придумать план Б, и неоднократно, но каждый раз им тут же в голову приходила идея напиться. Даже если однажды они умудрились составить запасной план – чему не осталось ни единого свидетельства, – то они его благополучно забыли где-то после десятой пинты. Потеря, однако, была не велика: прежде они запросто обходились без плана Б. Им и план А-то не пригождался, ибо работал он только при условии, что им удастся найти жертву. А на пустых дорогах Равнин редко кто попадался. И вот теперь, когда совершенно неожиданно появилась реальная живая жертва, все недочеты их плана вылезли наружу.

Деннис снова потряс головой, но, когда мыслительные процессы потихоньку включились, он тут же решил, что лучше бы они поскорее прекратились, так как мысли напоминали ползающих в банке из-под джема червей. В этот самый момент на помощь пришло остроумие Дензила.

– Мне по фигу, что нету никакой пошлины. Мы тебя все равно ограбим.

Мужчина вытащил короткий ржавый нож и пихнул локтем Денниса, заставляя того достать свое оружие. Вот теперь все стало на свои места. Им и раньше приходилось убивать, и каждый раз они выходили сухими из воды. Если это мелкое ссыкло не начнет выворачивать карманы сию секунду, что ж, придется им снова побегать от виселицы, и пусть дьявол беспокоится о последствиях.

– У меня нет денег, – честно признался Кабал, пожимая плечами.

Дензил ткнул пальцем в сумку.

– А там что?

Бывают моменты, когда тонкая паутина возможностей, на которой мы висим над пропастью неизведанного, вдруг растягивается и рвется в некоторых местах. Для Денниса и Дензила как раз наступил подобный момент. Паутина их стала прозрачнее и тоньше в тот момент, когда Кабал поднял свой саквояж.

– Ничего, что вам бы понравилось. Я – ученый. В сумке мое оборудование.

– Чученый? – простонал Деннис и, положив руку на плечо Дензилу, добавил: – Не будет у него денег. Ну же, Дензил, пойдем отседова.

Паутина принялась уплотняться и заполнять прорехи. Однако Дензил решил, что Кабал ему совсем не нравится. Даже если у этого ученого не было того, что им нужно, Дензил все равно, черт подери, собирался это забрать. Он резко сбросил ладонь Денниса с плеча.

– Нет уж. Гони содержимое, ты, бледнолицый придурок. Чего бы там ни было. Открывай чертову сумку, пока я тя на ремни не пустил.

Паутина вновь принялась истончаться, словно пузырь, который надули слишком сильно. Кабал поджал губы и раскрыл саквояж. Паутина рвалась от одного конца к другому. Деннис и Дензил еще не догадывались, но оба они были обречены.

Кабал запустил руку в сумку и вытащил человеческий череп. Деннис и Дензил отшатнулись. На мгновение некромант задумался, как он объяснит им, для чего таскает с собой череп банковского клерка, но потом решил, что не стоит этого делать.

– Это memento mori, – продекламировал он и уже готовился услышать в ответ: «Нет, это просто череп», а потому поспешно добавил: – Напоминание о смерти. О том, что все мы пришли из праха. И прахом обернемся.

Последнюю фразу Кабал произнес с намеком, но парочка воров была очень занята тем, что разглядывала череп, поэтому смысловые нюансы они явно не уловили. Тогда некромант убрал череп и достал плоский кожаный футляр. Он раскрыл его – внутри оказались скальпели и зонды.

– Это мои хирургические инструменты.

– Доктор, что ли? – спросил Дензил, прикидывая, сколько могут стоить эти штуковины.

Кабал спрятал футляр.

– Не совсем. Вот здесь… – Он извлек на свет коробку размером с чехол для бинокля, обитую тканью внутри и снаружи. – В этих фиалах пробная партия 247.

Большим пальцем некромант открыл замок и продемонстрировал несколько закупоренных пробирок, запечатанных воском, на котором людям с особо богатой фантазией мог померещиться любопытный символ.

Дензил сообразил, что после такого предприятия им не удастся отойти от дел.

– Чего это стоит?

Кабал закрыл ящик и убрал подальше.

– Если не знать, как пользоваться, то грош им цена. И, наконец, – он покопался в недрах саквояжа, – «уэбли» калибра 577.

Некромант вытащил самый огромный револьвер, который Дензилу и Деннису когда-либо доводилось видеть. Деннис обрадовался.

– Ух ты, вот эта штуковина чего-то да стоит, а? А, Дензил? – он повернулся к напарнику, но Дензил уже сверкал пятками, улепетывая настолько быстро, насколько его несли ноги.

Где-то глубоко в рептильной части мозга Денниса зародилось чувство опасности. Оно не уменьшилось, даже когда пуля попала ему в спину. Пока Деннис падал, а его и без того скромная мозговая деятельность угасала, Кабал целился в убегающую фигурку Дензила. Первый выстрел угодил в камни, там, где еще секунду назад была нога Дензила. Некромант поднял руку чуть выше и выпустил еще одну пулю. Дензил рухнул как подкошенный.


Потребовалось время, чтобы найти место, где чахлые заросли кустов вдоль насыпи отступали. Затем Кабалу пришлось продираться сквозь ежевику, и только тогда он оказался на вершине. Как он и предполагал, здесь проходила «будущая железнодорожная ветка», упоминаемая на карте. Взглянув на кошмарное состояние линии, Кабал задумался о том, насколько старой была карта: рельсы покрывал толстый слой прочно осевшей ржавчины, шпалы прогнили от плесени и обросли грибами, на путях вымахали сорняки и молодые деревца по пояс. Некромант вновь сверился с картой. Отсюда открывался неплохой обзор, и ему наконец удалось разглядеть несколько, так сказать, местных ориентиров: пруды, болота, дорожные развилки. Он повертел карту под разными углами, пока не определил свое местоположение, затем встал лицом на север и посмотрел прямо вдоль железнодорожных путей туда, где на карте значился загадочный крестик. Растительность

в том направлении выглядела еще более густой: довольно высокие деревья начинались на самих рельсах и спускались вниз по насыпи с обеих сторон, образуя рощу. Кабал надеялся, что там и прячется его цирк.

Решительным шагом он направился в сторону деревьев, но не успел пройти и нескольких метров, как за спиной у него раздались звуки, как будто что-то тяжелое упало на рельсы. Кабал обернулся и рявкнул:

– Не отставать! У нас нет времени прохлаждаться.

Дензил несколько раз моргнул, переводя взгляд с некроманта на своего товарища, который пытался подняться на ноги, но не мог – ему мешала шпала, за которую он зацепился. Немного погодя до Дензила дошло, что он может помочь Деннису, если будет методично пинать его в пятку, пока нога не освободится. Медленно и точно прицелившись, он хорошенько замахнулся, промазал и сам повалился на спину. Дензил непонимающе моргал и глядел в серое небо. Теперь, когда он умер, справляться с некоторыми делами было не так-то просто.

Кабал достал из кармана черную книжицу, вытащил из корешка карандаш и сделал пометку. Партия 247, похоже, начинала действовать быстро, но координацию она ничуть не улучшала. Запоздало некромант подумал, что ему, возможно, стоило забрать их души более формальным образом, положив начало сотне. Однако он точно не знал, как именно забирают души более формальным образом. Но, главное, уж очень эти двое его бесили.

– Я буду там, – он махнул в сторону деревьев и убрал блокнот. – Догоняйте, как сможете.

«Увы, на это, – грустно подумал он, – может уйти много времени».

По мере того как Кабал приближался к роще, он заметил, как далеко она простирается – где-то на четверть мили. Учитывая, насколько чахлыми и низенькими были растения вокруг, пышность деревьев в роще казалась подозрительной. Повсюду торчали разве что зубочистки, а здесь вздымались мощные, словно выведенные черными чернилами, стволы. Голые ветви цеплялись за небо, а людям с фантазией растрескавшаяся кора могла показаться человеческим лицом, скривившимся от боли.

– Наверняка это то самое место, – прошептал Кабал. – Боже, как напыщенно.

На ближайшем дереве, которое раньше, до того как его стали поливать ЛСД, вероятно, было вязом, сидела черная ворона и с любопытством разглядывала Кабала. Она наклонила голову и с издевкой каркнула. Затем птица заметила Денниса и Дензила, ковыляющих вдоль путей в ста ярдах позади. Предвкушая трапезу, она слетела с ветки и отправилась на разведку.

Кабал миновал замученный вяз, перешагнул через корни лещины, которая выглядела так, словно была плодом фантазий сумасшедшего, и столкнулся лицом к лицу с Монстром.

Некромант резко выдохнул. Его всегда бледное лицо вдруг на мгновение стало безобразно серым, но он тут же взял себя в руки. Кабал не двигался, старался не дышать и никоим образом не выдать себя огромному черному Зверю. Потом он глубоко и судорожно вдохнул, сделал шаг вперед и приложил ладонь.

Для этого ему, правда, пришлось встать на предохранительную решетку локомотива.

Такого поразительного образца инженерного искусства Кабалу еще не доводилось видеть, а он на своем веку повидал их несколько. Гигантский локомотив, чья топка давно не знала огня, эгоистично требовал к себе почтения и неизменно его получал даже здесь, посреди мертвого, заброшенного леса. Некоторые детали были сделаны нарочито под Дикий Запад – например, предохранительная решетка и рифленая труба. Но в целом поезд был скорее из Старого Света – агрессивно квадратный, готовый переправить сколь угодно много вагонов отсюда в саму преисподнюю. Не исключено, что ему это было вполне под силу. Кабал одобрительно кивнул: может, он и не инженер, но работу мастера видит сразу.

Судя по всему, все создания в округе тоже это понимали. Для любой птицы, страдающей недержанием, локомотив мог стать отличным насестом, и все же на его корпусе виднелись лишь следы странной черной ржавчины и никакого помета. Кабал провел пальцами, и на кончиках остались крупинки сажи. Некромант осторожно понюхал. Тут же ему вспомнились веселые вечера в подвале, когда он распиливал улики и бросал их в очаг – только бы успеть до приезда полиции. Некромант поправил сползшие на кончик носа очки и задумчиво моргнул. На каком топливе ездил этот поезд? Оставалось надеяться, что на дереве или угле – так будет гораздо удобнее.

Позади Кабала поднялась суматоха, и он обернулся. Ворона уселась на голову Дензилу и пыталась перекусить. Особенно ей приглянулась одна глазница. Несчастный мертвец опустил голову, вытянул руки и неуклюже выписывал круги, пытаясь сбросить птицу с головы. Но ничего не выходило – ворона вцепилась в него мертвой хваткой. От Денниса толку было мало: он вывернул из земли чахлое деревце и пытался согнать ворону, однако вместо этого удары приходились на спину Дензила и даже близко не попадали по цели, зато земля с корней летела во все стороны.

– Прекратите! – рявкнул Кабал.

Мертвецы и ворона замерли. Деннис попытался спрятать деревце за спину.

– Ворона, сюда. Иди сюда, – приказал некромант.

Нехотя птица слетела с Дензила, спикировала вниз, почти коснувшись земли, затем снова набрала высоту, легко проскочила между ветвей и приземлилась на плечо Кабалу. Некромант развернулся на каблуках и зашагал вдоль локомотива к прицепленным вагонам.

– Скоро тебя покормят, птица, так что не устраивай больше беспорядков, хорошо?

Ворона моргнула.

– И, кстати, если ты когда-нибудь нагадишь на меня, в два счета окажешься у таксидермиста. Поняла?

– Кар-р-р, – сказала ворона, что могло означать: «Да, хозяин» или равно «Придется тебе меня сперва поймать, голубчик». Как бы то ни было, за своими позывами она следила строго.

Кабал медленно шагал вдоль поезда. Здесь было несколько пассажирских вагонов, ряд платформ, заполненных ярко разукрашенными щитами, а в самом конце довольно много наглухо закрытых товарных вагонов. Остановившись возле отдвижной двери, что тянулась на четверть вагона, Кабал задумался, как же ее открыть. Вдруг панель отъехала сама собой, издав жуткий скрежещущий звук ржавого металла.

– А, это ты, – произнес Кабал, совершенно не впечатленный увиденным.

Маленький Старикашка закончил возиться с дверным замком и посмотрел на него из вагона.

– Он самый. Ты не особо торопился, юный Кабал.

Некромант поставил ногу на металлическую ступеньку, ухватился за поручень рядом с дверью и подтянулся. Ворона взлетела с его плеча и уселась на ближайшую стойку отрабатывать наблюдательность и особо пристальный взгляд.

– Тебе вообще повезло, что я сюда добрался. Карте грош цена, – сказал Кабал, стряхивая ржавчину с ладоней и плеч в том месте, где он прислонился к дверному косяку.

Посмотрев на Старикашку, он добавил:

– Думал, Сатана пошлет кого-то другого, а не тебя, норовистый ты старый ублюдок.

Мужчина засмеялся. Скорее даже закудахтал.

– Ну, мы с тобой старые друзья. Его Греховничество решило, тебя порадует знакомое лицо.

Кабал оглядел мрачный интерьер вагона.

– Только если я буду знать, что, проделав дыру в этом знакомом лице, смогу что-то изменить, – ответил он пренебрежительно.

Маленький Старикашка на самом деле не был ни маленьким, ни даже человеком, хотя лет ему определенно стукнуло немало. Он представлял собой воплощение архетипа: пожилой дедок в плоской кепчушке с седой бородой. Он кудахтал, курил вонючие самокрутки, а если был в форме, то и слюни пускал. Благодаря таким, как он, молодость всегда оставалась в моде. Кроме того, он представлял одну из многочисленных аватар Сатаны. Это были фрагменты личностей и отдельных мыслей Князя тьмы, которые принимали определенную форму в мире смертных. Аватары позволяли ему в фоновом режиме наблюдать за тем, что нечисть творит на земле, пока он решал куда более важные вопросы в самом Аду. Например, играл в криббидж. До недавнего времени Кабал мог связаться с Сатаной лишь через Маленького Старикашку. Именно этой сущности он продал свою душу несколько лет назад. Именно эта сущность раз за разом злостно вмешивалась в его исследования, чем перечеркнула результаты огромного количества экспериментов.

Маленький Старикашка уселся на ящик и наблюдал за тем, как Кабал обследовал темные углы вагона.

– Иоганн, право, я обижен, – заметил он радостно. – После всего, через что нам пришлось пройти.

Закончив беглый осмотр, Кабал вернулся к своему собеседнику.

– Все, через что нам пришлось пройти? Скорее уж, все, через что ты заставил меня пройти. Не купи ты тогда у меня душу, не надоедай все это время своими появлениями, ничего этого… – он обвел рукой поезд, – не понадобилось бы.

Маленький Старикашка пожал плечами:

– Я всего лишь выполнял свою работу. Нельзя ждать альтруизма от помощников Сатаны.

Кабал вздохнул:

– Я бы с радостью сказал, что в восторге от твоего появления, что оно придает мне сил, но тогда придется лгать.

– Знаю.

– Может, тогда мы немного ускоримся и поживее разберемся со всеми формальностями? Чтобы ты уже исчез с глаз моих. В конце концов, у меня очень плотный график.

– График, точно. – Маленький Старикашка поднял указательный палец. – Хорошо, что ты мне напомнил. Тебе понадобится вот это.

Он засунул руку в карман своего грязного потертого пальто и вытащил песочные часы сантиметров тридцать в высоту. Вместо песка в них содержался тонко измельченный порошок. Крохотные пылинки скользили из верхней половины через узкое горлышко в нижнюю камеру. Поток пылинок беспрепятственно тек вниз, но при этом дно песочных часов казалось едва присыпанным.

– Часы показывают, сколько времени у тебя осталось. Ты же понимаешь, как они работают?

Кабал выразительно посмотрел на Старикашку.

– Ну, конечно, понимаешь. Ты же у нас умный парень. И все же. Когда все гранулы из верхней чаши окажутся в нижней, твое время вышло. Все просто. Только помни. Это не настоящие часы, не те, что лучшая часть меня держит там, внизу, в горячем местечке. Это просто модель, передатчик, так сказать. Можешь с ними что угодно делать, на отведенном тебе времени это никак не скажется. Смотри, – он перевернул часы – теперь пылинки сыпались вверх.

Маленький Старикашка наклонял часы в разные стороны, но ничего не менялось. Время по-прежнему шло, гранулы, словно боясь гравитации, продолжали свое размеренное движение.

– Чудно, правда? Пользуется ошеломительным успехом на вечеринках, уж поверь мне.

– Серьезно? – Кабал взял часы. – Придется устроить суаре, просто чтобы друзья поахали.

– У тебя нет друзей.

– И суаре я устраивать тоже не собираюсь. Ты не очень-то разбираешься в сарказме, да? Итак, порадуешь меня еще чем-нибудь впечатляющим или можно уже спустить твою морщинистую тушу с насыпи? У меня давно руки чешутся.

Маленький Старикашка насупился:

– Грубиян.

– Твой… – Кабал задумался в поисках подходящего слова, – …создатель поручил мне отправить сто душ к нему на вечные муки. Честно? Не думаю, что мое имя когда-либо станет синонимом благовоспитанности и добросердечия.

– Вот тут ты прав. – Мужчина принялся рыскать в своем просторном бесформенном пальто и наконец извлек плоскую коробку для документов размером с шутовской колпак, но всего лишь дюйм в высоту. Он размотал тонкую черную тесемку, которая запечатывала коробку, снял крышку и продемонстрировал Кабалу содержимое. Внутри лежала пачка формуляров, напечатанных на желтоватом пергаменте. Некромант наклонился вперед и прочел верхнюю строчку.

– «„Добровольное согласие на вечные муки“. Заполняется проклятым. ЕАГХ/И». – Кабал выпрямился. – Узнаю руку Артура Трабшоу.

– Ты абсолютно прав, – отвечал Маленький Старикашка. – Сто форм должны быть полностью заполнены и сданы чуть меньше чем за год. Ну как, готов, Иоганн? Сдюжишь? – он передал коробку.

Некромант взвесил ее в руке и огляделся.

– Не уверен. Я согласился на это пари, полагая, что в моем распоряжении будет «Цирк раздора». И что я вижу? Лавка старьевщика на колесиках. Передай Сатане: не будет цирка – не будет сделки.

– Нет цирка? Нет цирка?! Да вот же он! Вагоны на ходу. Величайшее шоу на земле! Используй воображение, не скупись!

– Воображение? Да мне придется наесться галлюциногенных грибов, чтобы поверить, будто этот хлам некогда был величайшим шоу на планете.

Маленький Старикашка слез с ящика, подошел к дальней стене. Он тряс головой и бормотал что-то про современную молодежь. У стены стояли широкие деревянные панели, наполовину закрытые брезентом. Убогим театральным жестом Старикашка стянул брезент, и взору некроманта предстали вывески – пошарпанные, с облупившейся краской, но все же вывески.

– Вот, пожалуйте. Твои представления. «Подходите! Смотрите! С таинственного Востока! Загадочная Клеопатра! Три тысячи лет в гробнице, но она до сих пор остается первой красавицей в мире!» Ну как тебе? А это что такое? «Любуйтесь! Мальчик с лицом летучей мыши! Прямиком из самых мрачных джунглей!» У-у-ух! Страшно, да?

– От одного обилия восклицательных знаков сердце в пятки уходит.

– Так принято. «Дивитесь! Девочка – блин!» Что-то тут не так. – Старикашка провел пальцем по расслоившейся краске. – Здесь явно должно быть: «Девочка – гоблин». А нет, и правда написано: «Девочка – блин». Что ж, это привлечет толпу. – Старикашка уверенно кивнул Кабалу.

Терпение некроманта давно иссякло: он устал слушать чепуху, которую молол Старикашка. Он стоял у открытой двери и смотрел, как Деннис и Дензил ужасно медленно тащатся вдоль путей, хотя его это едва интересовало.

– Ну, конечно, – бросил он через плечо. – Ради такого публика потянется из соседних городов. «Собирайтесь! Подходите! Крупнейшая в мире коллекция допотопных вывесок! Любуйтесь старьем. Изумляйтесь грамматике! Восхитительное шоу! С этим сравнятся лишь волосы в вашем пупке». Придется отбиваться от них палкой.

Маленький Старикашка сощурился и задумался:

– Сарказм, да?

Кабал снова выглянул из вагона и осмотрел Равнины. Какая теперь разница. Все это очередная глупая шутка Сатаны. Какого черта он вообще об этом думает!

– Именно, – ответил некромант. – Сарказм.

Он развернулся и прошествовал к груде вывесок.

– Какой толк во всем этом, если нет работников? И откуда им взяться?

Раздавшийся звук заставил их обоих повернуться к двери. Деннис наконец-то доковылял до вагона и думал, как лучше забраться внутрь, но тут Дензил, которому, к его большой радости, удалось словить ритм и выработать шаг, но который еще не успел оценить все сложности, связанные с необходимостью остановиться, врезался в своего товарища. Оба покатились вниз и исчезли из виду. Спустя мгновение раздались звуки медленных выверенных ударов.

– Ну, по крайней мере, никого достойного, – поправился Кабал. – Если мне не дадут людей, не стоит и пытаться что-либо сделать с этим безобразием под названием цирк. Можешь сразу же забрать контракты.

Маленький Старикашка закудахтал:

– Иоганн, как ты можешь так говорить? Неужели тебе не хочется испытать свои силы? Где твоя жажда приключений?

– Ее легко погасить, если начать делать из меня дурака.

– Но тебе дали людей. Ну, в некотором роде. Оглядись.

Кабал осмотрелся. Он по-прежнему был один в грязном пыльном вагоне, если не считать сомнительной компании Маленького Старикашки.

– Ну смотрю. И вижу только кандидатов на свалку. К чему ты клонишь?

Старикашка вышел в центр вагона и развел руки, указывая на все, что находилось внутри. Подобный театральный жест пришелся бы как нельзя кстати в музыкальной комедии. Легкой музыкальной комедии.

– Вот они – твои люди. Вокруг тебя. – Аватар Сатаны вытащил из ближайшей коробки кость, в которой Кабал тут же узнал бедренную кость человека.

– Вот они – твои монтажники. – Старикашка бросил кость и вытащил из мешка клок волос. – А вот твои зазывалы.

Он положил руку на рулон ткани, прислоненный в углу.

– А вот продавцы в ларьки. Здесь весь твой персонал. Просто включи… – Старикашка постучал по виску, – воображение.

Кабал подошел ближе и обследовал рулон ткани.

– Что ты хочешь сказать? – он внимательно оглядел материал и слишком поздно понял, что это было на самом деле.

– Это же… – сухо произнес некромант, – человеческая кожа.

Ответа не последовало. Кабал обернулся, но Старикашки уже и след простыл.

«Великолепно, – подумал Кабал. – Даже инструкции не оставили».

Некромант вытащил из кармана небольшой черный предмет и нажал кнопку на корпусе – выскочило лезвие. От одного его вида мурашки бежали по коже. Кабал раскатал часть темного рулона и отрезал длинную полоску. После он взял комок волос из мешка, тряпку из бочки и в самую последнюю очередь бедренную кость. Некромант аккуратно примотал волосы к кости при помощи куска тряпки.

– Ткань, кость, прядь волос, – тихо напевал он, оборачивая конструкцию кожей. – Терпеть этого не могу.

Кабал огляделся в поисках свободного места.

– Призываю тебя, – произнес он и швырнул бесформенную массу на пол.

В Аду слегка уменьшился в размерах шар черной крови.

Конструкция развалилась, еще не коснувшись пола. Она ударилась о доски как-то неестественно сильно. Сперва приземлилась кость, замерла и встала вертикально. На нее налетела кожа и принялась плотно обматывать кость, да так, что мгновение спустя стыки были уже незаметны. Кость пошатывалась по мере того, как из нее выстреливали и вытягивались новые кости. Но не успевали они проклюнуться, как их тоже оборачивало кожей. Поверх этого растущего биологического материала примостился клок волос, съехал набок, а затем и вовсе скатился на пол. Снова и снова шевелюра пыталась занять законное место наверху, но каждый раз была обречена падать. Тряпка быстро вращалась вокруг всей конструкции – Кабал не успевал следить за ней, но казалось, что цвет ткани изменился. Теперь у груды костей формировался хребет – каждый отдельный позвонок появлялся на свет с громким хлопком. Когда грудной отдел был полностью закончен, выросли ребра, будто кто-то открыл зонтик, с которого сдуло ткань. Кожа поднималась, словно темная жидкость в стакане, и скрывала внутренности, прежде чем некромант успевал их рассмотреть. Подобно лезвию перочинного ножика, в сторону выскочили руки. Кабал тут же опомнился и спрятал свой складной нож. Продолжая вращаться, тряпка накрывала готовое тело, и там, где она касалась кожи, появлялась одежда. Словно хлеб из тостера, выскочил жутковатый череп с полоумной улыбкой, на которую способны лишь черепа. На него тут же набросилась кожа, поглощая желтовато-белую кость, – так вода обрушивается на камень во время прилива. Она ползла вверх до тех пор, пока не сомкнулась на макушке. Но даже тогда череп продолжал несносно ухмыляться.

Напротив Кабала стоял человек, которого не существовало еще минуту назад: немного ниже ростом, чем сам некромант, чернокожий, анорексично тощий, одетый в черные брюки, белые ботинки, черные гетры, белую рубашку и, в довершение всего, в блестящий черно-белый полосатый жилет. В руке он держал соломенную шляпу с желтой лентой. Мужчина нахлобучил ее на голову как раз в тот момент, когда ком волос устремился вверх, желая занять место на совершенно лысой макушке. Несколько волосков порхнули ко лбу и превратились в брови. Остальная же часть недолго балансировала поверх шляпы, после чего безжизненно рухнула на пол. Мужчина наблюдал за ее падением с нарастающим ужасом. Он вдруг все понял, быстро поднял шляпу и пощупал череп. С огромным разочарованием он обнаружил, что лыс, а макушка его может посоперничать в гладкости с бильярдным шаром.

– О нет, – простонал он. – О черт, – из груди его вырвался вздох отчаяния. – Вот дерьмо.

Мужчина обследовал свое тело, запястья, затем поднял глаза на Кабала и посмотрел на него так, словно все пропало. Тут он забегал по кругу с криками: «Зеркало, черт возьми! Здесь должно быть зеркало!»

Кабал наблюдал за тем, как он мечется. Мужчина откопал фрагмент посеребренного стекла, заляпанного грязью. Вполне возможно, когда-то оно и было зеркалом. Мужчина поднес его к лицу и, не веря своим глазам, принялся тереть поверхность. Но отражение от этого лучше не стало.

– Посмотри на меня, – запричитал он. – Да ты только глянь. Ты создал самого тощего парня на земле!

– Ничего подобного, – раздраженно возразил Кабал: людей хлебом не корми, только дай покритиковать. – Я просто призвал тебя. Таким уж ты уродился. Нечего винить меня за свои физические недостатки.

– Но, но… – Мужчина поставил зеркало и двинулся к Кабалу, сдабривая каждое слово выразительным жестом. – Ты выбирал компоненты, черт тебя подери. Где мой жир?

– Жир? – Некромант вдруг осознал – кое-что он не предусмотрел. – Ткань, кость, волосы. Стандартный набор. Никто никогда не упоминал жир.

Анорексично тощий мужчина негодующе замахал руками. Быстро осмотревшись, он в несколько широких шагов пересек вагон и остановился в углу. Мужчина схватил ящик и вытащил его на свет. Трафаретными буквами на боку значилось «Жир».

– Всего один кусочек – этого было бы достаточно, разбери тебя. Большего мне и не нужно! Мог бы стать симпатичным парнем. Но нет, я – мешок с костями.

Мужчина умоляюще уставился на Кабала. Тот посмотрел в ответ – лицо его не выражало и толики сочувствия.

– И что теперь, Костлявый? Чего ты от меня ждешь? Может, раствор растопленного масла внутривенно?

– А это сработает? – В голосе Костлявого прозвучала жалкая надежда.

– Нет, конечно. Слушай, меньше чем через год все это… – он обвел рукой вагон, – исчезнет, и ты, мой тщеславный друг, превратишься обратно в те компоненты, из которых я тебя собрал. Через год даже собакам поглодать будет нечего. Мне совершенно все равно, как ты выглядишь. И тебя это тоже не должно волновать. Единственное, что для нас важно, – это как бы поскорее запустить цирк. Поэтому выбирай: или ты мне помогаешь, или я избавляюсь от тебя как от неудачного эксперимента, а из твоих компонентов создаю что-нибудь новое.

Костлявый упер руки в боки и принял дерзкую позу. Он чем-то походил на нахального комара.

– Ты – босс, чаго уж тут. Балбес-то, конешно, в твоем распоряжении. Не так, чо ли?

– Превосходно, – ответил Кабал невозмутимо. – А теперь подойди ко мне.

– Вообще-то, это был сарказм, – пояснил Костлявый своим обычным голосом: фразы его звучали ритмично, с сильным американским акцентом, а на долгих гласных в речи проскальзывали раскатистые французские интонации.

Тем не менее он подошел к Кабалу, который присел возле стопки вывесок.

– Ты действовал мне на нервы. Вот, посмотри на это.

– Необыкновенные люди, отчаянная храбрость, восемь чудес света. По-моему, вполне стандартные представления.

– И от каких из них дух захватывает? Ради чего публика поедет со всех концов? Мне нужно знать.

Костлявый вопросительно посмотрел на него.

– Ты меня спрашиваешь, босс? Разве это не твой план? – Он пристально вглядывался в Кабала, который по-прежнему прохаживался среди вывесок, пытаясь разгадать секрет. – У тебя ведь есть план?

Кабал не стушевался, сделал шаг в сторону и испепеляющим взглядом уставился на доски.

– Не понимаю. Кому в голову придет терять время на подобную чушь? Просто ерунда какая-то! Экспонаты-подделки, мутации, уродства, ложь! Все ненастоящее! Временное! Все это… – Плечи его поникли: некромант в жизни не чувствовал себя таким бесполезным. – Иллюзия. Не понимаю.

У Костлявого тоже возникли трудности с пониманием.

– Но ты же добровольно вызвался, верно? Он там внизу, Он ведь не отвалил бы тебе это шоу, если бы ты не знал, что с ним делать. Так ведь?

– Мы заключили… пари.

– Пари?

Костлявый пробыл на этом свете всего каких-то пять минут, но проживи он и пятьсот лет, едва ли удивился бы сильнее.

– Ты поспорил с самим Главным? Да ты ненормальный! Никто не выигрывает у Главного! Он… – Костлявый попытался подобрать убедительную метафору, но в итоге все равно сказал лишь: – Он же Главный, черт!

За темными стеклами очков глаза Кабала вновь сверкнули.

– На этот раз ему выиграть не удастся.

– Да ты себя обманываешь! – пробормотал Костлявый с явным презрением. – Только в сказках людям удается одержать верх над его Сатанинским Люциферничеством. Ты уж прости за плохие новости и все такое, но дело твое дрянь, чувак.

Кабал пропустил слова Костлявого мимо ушей и снова уставился на вывески.

– Прежде чем начинать, нужно составить смету, принять важные административные решения – что брать, что оставить. Какие-то представления окажутся полезными, другие – лишь пустой тратой времени и ресурсов. Мне нужен совет. Костлявый, на какие номера мне сделать ставку?

Костлявый печально покачал головой:

– Тут я тебе не помощник, босс. В конечном счете, я всего лишь ходячий прах. Единственный настоящий человек здесь ты. Тебе и решать.

– Но я не могу, – уверенно заявил Кабал. – К тому же я совершенно не разбираюсь в людях. Придется искать совета у кого-то другого.

Некромант долго вглядывался в даль, затем набрал полную грудь воздуха и сказал:

– Похоже, у меня есть человек на примете.

Кабал подошел к двери и спрыгнул на рельсы. Дензил и Деннис сидели возле поезда и швыряли камни в ворону. Ни один снаряд и близко не попадал, но птица все равно внимательно следила за происходящим.

– Вы двое, – скомандовал Кабал. – Вы остаетесь в подчинении у Костлявого до моего возвращения.

Деннис и Дензил задрали головы, чтобы посмотреть на Костлявого, который как раз высунулся из вагона прямо над ними. Костлявый ухмыльнулся:

– Как делишки?

Парочка заторможенно улыбнулась и помахала ему в ответ.

– Ворона! Ко мне! – приказал Кабал.

Не раздумывая, птица подлетела к некроманту и уселась ему на плечо.

– Ты отправляешься со мной, пока бед тут не натворила.

– Кар! – самодовольно крикнула ворона.

Костлявый прислонился к косяку и спросил:

– Так что, босс? Чего ты хочешь? Что нам с мертвяками надо сделать к твоему возвращению?

Кабал указал на двигатель.

– Не знаю, как долго я буду отсутствовать. Возможно, мне потребуется несколько дней. Пока что отдрайте локомотив и соберите топлива. Знаешь, на чем он ходит?

– Да на чем угодно.

– Отлично. Загрузите вагон для угля, заполните котел водой. В округе полно прудов и речек. Так что с этим проблем не возникнет. Затем попробуйте расчистить рельсы до развилки. Мы должны выдвинуться в путь сразу, как только цирк будет укомплектован.

Костлявый взглянул на деревья и поджал губы. Задачка предстояла та еще.

– Это все? Больше ничего?

Кабал задумался, а Костлявый вздохнул: ну кто его за язык тянул.

– Ах да. Если останется время, нарисуйте на первом вагоне с обеих сторон название цирка. Ты ведь сумеешь вывести буквы краской?

– А то как же, конечно, смогу. Если правильно приложу голову, то смогу сделать что угодно. Как ты хочешь назвать цирк, босс?

Кабал сказал ему название.

Костлявый одобрительно присвистнул.

– Да, ты полон сюрпризов, чувак.

Глава третья

В которой Кабал отправляется в знакомые места и запускает бродячий цирк

Захоронение – это личное дело каждого. Есть, конечно, люди, которые предпочитают, чтобы их сожгли или оставили на съедение стервятникам, или утилизировали другим столь же негигиеничным способом.

Но речь здесь совершенно не о таких индивидуумах.

Те же, кто желает, чтобы тело их предали земле, имеют различные взгляды на вопрос о месте захоронения, как будто в их ситуации это играет какую-то роль. Одни представляют себе утопающий в зелени церковный сад в погожий весенний денек, звон колоколов, призывающий верующих к молитве, безупречные изумрудные газоны и белые, усыпанные галькой тропинки. Другие – обычно те, кто любит рядиться во все черное и полагает, будто Байрон был очаровательным сумасшедшим злодеем, – мечтают быть похороненными на мрачных кладбищах, в тени громадных готических церквей, под темным, низко нависающим небом, которое вот-вот готово разразиться громом и молниями. Последнее пристанище на скале у моря – тоже неплохая идея. Есть те, кто просит вместо памятника посадить над их могилой дерево, и тогда их плоть будет питать корни могучего дуба или клена.

Многие подобные просьбы можно понять и даже прочувствовать в большей или меньшей степени. Однако невозможно даже примерно представить, что творилось в головах людей, которые покупали места на Гримпеновском кладбище. Может, они ненавидели своих родственников и хотели отвезти их в самое уродливое и мрачное место на земле хотя бы после смерти?

Гримпеновские могильники поднимались (это если использовать неправильное слово) и лежали (если говорить точнее) в самом сердце болота, на территории, где до недавних времен свирепствовала малярия. От переносчиков заразы избавляться не пришлось – похоже, они сами решили, что жить им надоело, и сдались.

Погост хитроумно расположили на оконечности полуострова, попасть на который, не рискуя жизнью, можно было лишь пройдя по узкому извилистому перешейку, с обеих сторон окруженному топями сродни тем, что упоминаются в приключенческих романах. Никто даже не догадывался, сколько злостных преступников, цыган, слывших исчадием ада, и созданий, о существовании которых человеку не полагалось знать, испустили здесь свой последний исступленный вздох и сгинули в этой вязкой грязи. Вероятно, таких набралось прилично. После перешейка предстояло одолеть опасную извилистую тропу, чтобы наконец-то оказаться возле ржавых ворот, ведущих на кладбище. Как можно было догадаться, ворота держались на одной петле и зловеще скрипели при малейшем дуновении ветра. Ветра на Гримпеновском кладбище никогда не дули сильно, ведь иначе развеялся бы густой туман, укутывавший землю. А это уже никуда не годилось. Люди частенько говорят о легендарных лондонских туманах, которые, хоть густы, желтоваты и ужасно вредны для здоровья, ни в какое сравнение не идут с тем, что творилось на Гримпеновском кладбище. Местные туманы стлались со стилем. Медленно, загадочно, жутко и таинственно они расползались над землей, перетекали и окутывали все вокруг. Казалось, будто они наблюдают и ждут чего-то. Люди ненавидели, когда похороны проводились здесь, ведь скверные туманы следили за живыми. И выжидали, когда те тоже умрут.

Но все же кладбище закрыли и сделали это потому, что оно было заполнено – заполнено под завязку мертвецами, которых люди хотели забыть. Злобными отцами, незаконнорожденными сыновьями, обезумевшими матерями, больными дочерьми. Всех до единого привозили в гробах – у кого из простой сосны, у кого из резного тика – и хоронили подальше от глаз, стремясь стереть из памяти. Родственники стояли над разверзнутыми пастями могил, не пролив и слезинки. В некоторых местах возвышались памятники из причудливого мрамора или твердого гранита, что привозили из далеких земель, и на них были высечены барельефы. Люди победнее и не столь лицемерные украшали могилы плитами из дешевого известняка или даже дерева. Ненавидимые всеми магнаты и бесчестящие род наследники лежали рядышком с горничными, которые прежде жили у них в комнатушках под лестницей. Могильные камни проседали на мягкой почве, а люди вычеркивали погребенных из своих сердец.

Но все же на кладбище еще оставались места. В самом дальнем конце, на максимальном удалении от ворот, у самого болота размещалась семейная крипта, которая так до конца и не была заполнена. Единственное семейное захоронение на всем кладбище имело очень необычную историю.


Семейство Друин могло проследить свою родословную аж до времен Нормандского завоевания: считалось, что их фамилия – это искаженная нормандская де Руэн, хотя никаких свидетельств тому, что они прибыли из Нормандии, не существовало. Доподлинно неизвестно, какую роль первый Друин сыграл во время завоевания. Члены семьи заявляли, будто он скакал бок о бок с самим Вильгельмом Завоевателем, ибо являлся доверенным лицом и помощником монарха. Однако, согласно последним обнаруженным историческим документам, подобная близость Друинов к престолу объяснялась лишь тем, что Вильгельм хотел приглядывать за своим подчиненным. Как бы там ни было, одно установлено точно – семейству был дарован участок земли в вечное пользование, и на нем находилось то самое болото, где теперь раполагалось кладбище.

Шло время, семейство Друин как-то перекочевывало из столетия в столетие. В череде бесконечных конфликтов и войн они частенько ставили не на ту лошадь, но всегда умудрялись в итоге оказаться на стороне победителей, в очередной раз совершив невообразимое предательство. Поговаривают, будто Ричард III знал, что обречен, когда ему доложили, что Друины переметнулись на сторону Ланкастеров. Король сказал что-то там про крыс и тонущий корабль, а после отправился искать свою лошадь.

Когда началась эпоха Плантагенетов, Друины, по слухам, способны были перейти из протестантства в католичество и обратно в течение одной церковной службы. И правда, во время последней реконструкции особняка Друинов была обнаружена тайная библиотека, в которой хранились копия катехизиса, Библии на греческом, латинском и английском, трактат по кальвинизму, Коран, Трипитака [1] и еще какая-то арабская книга с переплетом из необычной кожи. Позже эту арабскую книгу украла банда, состоящая из антиквара, бандита и шепелявой женщины.

Многое менялось, но семья долгое время оставалась при дворе, пока не грянула промышленная революция. Тогда Друины поняли, что могут сколотить куда большее состояние как нувориши. Они принялись вкладывать деньги в фабрики и железные дороги, отправляли детей в шахты, а слово «филантропия» аккуратно вычеркнули из своего лексикона. Семейство богатело, богатело и богатело.

Вот примерно тогда огромное состояние и маленький генофонд сыграли с Друинами злую шутку. Дурная репутация семейства ограничивала их круг общения, а посему они были вынуждены заключать браки с родственниками. Кровосмешение постепенно подрывало их психику. Они впадали во все большее безумие и дорого за это платили.

Беатрис построила Музей бобовых, где разместила крупнейшую коллекцию гороха. Гораций выкопал перевернутую копию Вестминстерского дворца, как будто собирался изготовить огромную силиконовую форму Матери всех парламентов. Джереми организовал лисью охоту и травил собак лисами, а затем пошел еще дальше и стал вламываться в дома с войском дрессированных барсуков.

В семье царила атмосфера взаимной ненависти и всеобщего безумия, настолько плотная, что ее почти можно было ощутить. И лишь тетушка София пока еще дружила с головой и решила отправиться за границу в поисках средства, способного исцелить болезнь.

Но, судя по всему, план ее провалился. Несколько лет она путешествовала, а затем вернулась, на удивление спокойная и терпеливая, даже, может, немного самонадеянная.

Первым делом по возвращении тетушка София создала Гримпеновское кладбище и организовала строительство семейной крипты Друинов, которую возвели в самом недоступном углу. Каждому члену семьи отвели место, единственным исключением стала сама София. Когда тетушку спросили, для чего она все это сделала, та ответила с довольным оскалом – мол, если за годы путешествий она что и узнала, так это то, что семье не суждено избавиться от проклятия сумасшествия, и род их обречен на вымирание. На вопрос, почему она не отвела место в крипте для себя, София сказала, что переживет всех остальных.

Члены семьи многозначительно переглянулись. Неважно, были они в здравом уме или нет, но все как один понимали, куда дует ветер.

Удача вдруг как-то резко покинула Софию. С ней произошел ряд фатальных инцидентов. Несчастья преследовали ее повсюду: то мешок с бетоном, то еще что-нибудь тяжелое стремительно падало сверху как раз в том месте, где прогуливалась тетушка, и попадало ей в голову. Несколько раз ее объявляли мертвой.

И всегда по какой-то удивительной случайности, когда ударяла беда (а ударяла она сильно), все остальные члены семьи находились далеко. У всех имелось железобетонное алиби, причем напечатанное за несколько дней до происшествия. Но каждый раз София неизбежно приходила в себя на столе в морге, садилась, потягивалась и спрашивала, когда подадут чай.

Однако в конце концов произошел особенно неприятный случай, который свел несокрушимую Софию и почти четыре тонны гелигнита [2] в одном и том же месте в одно и то же время. Тут уж было ничего не поделать – не стоило ждать, что тетушка очнется во время вскрытия и попросит второй завтрак. Ошметки Софии собирали с деревьев, отскребали с дороги и вылавливали в пруду с помощью сетей для ловли креветки. Затем со всеми подобающими церемониями ее поместили в любимую сидячую ванну, положили туда купальное снаряжение и захоронили в самом дальнем углу крипты. На том все и закончилось. На два месяца.

Затем, одним прекрасным утром, семья проснулась и недосчиталась за завтраком одного члена. Беатрис нашли подвешенной за лодыжки на люстре. На лице ее застыло выражение подлинного ужаса. Она была совсем мертва. По всей комнате рассыпали горох, много гороха. Вскрытие показало, что еще пять тысяч горошин были засунуты ей в горло и забили пищевод и дыхательные пути. Спустя месяц в зале трофеев появилась голова Джереми, прибитая к дощечке. Еще через две недели на верхушке выкопанного Вестминстерского дворца в трехстах футах под землей нашли покалеченное тело Горация.

Один за одним Друины умирали, причем, судя по всему, от руки человека, который был прекрасно знаком с их причудами. Феликса придавило менгиром [3]. Дафна утонула в холодце. Ну а учитывая пристрастия Джулиана, даже хорошо, что нижнюю часть его тела так и не обнаружили. В общем, крипта Друинов быстро заполнилась.

Вот если бы кому-то в голову пришло проверить сидячую ванну тетушки Софии! Если бы только кто-то поинтересовался, куда именно она ездила за границу. Если бы хоть один член семьи попытался установить, что вызвало массовую анемию у детей в округе. Ах, эта мистическая Гримпеновская чума. Ни один ребенок от нее не умер. Все, кто переезжал, очень быстро шли на поправку. Доктора были обескуражены.

Удосужься они сверить записи более тщательно, возможно, заметили бы еще одну любопытную черту, общую для всех пострадавших. В ночь, когда дети заболевали, все они видели один и тот же кошмар. Им снилась темная грязная комната, вроде подвала или тюремной камеры, с углублениями в стене. Всех их тянуло к углу, где располагался мрачный альков. К своему удивлению, в этом Богом забытом месте они обнаруживали старомодную сидячую ванну. Спустя мгновение, прежде чем страх успевал парализовать их, дети вдруг понимали, что в ванне кто-то сидит – бледная пожилая женщина, чей злобный взгляд гипнотизировал, на чьем лице отражался столь безмерный голод, что одно воспоминание о нем заставляло детей заходиться ревом. Пока женщина вылезала из ванны и шла к ним медленно и уверенно, неотвратимо надвигаясь, подобно гигантскому пауку-альбиносу, дети не могли ни бежать, ни даже пошевелиться. «Госпожа Мочалка! Госпожа Мочалка!» – кричали они.

Даже когда последний из Друинов упокоился в крипте, случаи анемии продолжались. В течение многих лет полагали, будто болото плохо влияет на детский организм. Так что родители, которым это было по карману, отправляли детей в другое место до тех пор, пока они не подрастут и не окрепнут, чтобы дать отпор болезни. Тем временем кладбище помаленьку заполнялось никому не нужными, всеми забытыми мертвецами. А когда места на нем не осталось, его быстро предали забвению. Время взялось за погост, обращая его в прах и возвращая земле.

Никто не приходил на Гримпеновское кладбище без острой на то необходимости. Даже самый циничный, обкуренный опиумом поэт нашел бы множество других дел, вместо того чтобы сидеть на одной из могильных плит этого кладбища и сочинять сонет. Даже если ограничиться хайку, все равно придется провести там слишком много времени, а от этого становилось не по себе.

Итак, уродливое кладбище было всеми позабыто, а «малокровная чума» продолжалась.

Но все изменилось около восьми лет назад.


Иоганн Кабал остановился у полуразрушенных ворот и окинул территорию задумчивым оценивающим взглядом. За восемь лет, что прошли с тех пор как он побывал здесь, кладбище окончательно пришло в упадок. Непохоже было, что за этот промежуток времени сюда кто-то наведывался, чему некромант совершенно не удивился. Могильные плиты накренились еще сильнее, мох облепил памятники еще больше, а чтобы прочитать надписи, пришлось бы хорошенько поработать металлической щеткой и посветить на них под углом. Однако следов человеческого присутствия заметно не было. «Прекрасно», – подумал Кабал. Значит, можно исключить прочие переменные из непростого дела, которое ему предстояло. Взвесив саквояж, который он держал в левой руке, некромант двинулся дальше. Ворона на его плече то и дело подскакивала и постоянно вертела головой. Птица держалась настороженно: ей совсем не нравилось это место.

Кабал прокладывал путь мимо памятников и островков высокой травы, продвигаясь, насколько это возможно, по прямой к семейной крипте Друинов. Пока он шел, вспоминал свои ранние изыскания о природе жизни, смерти и некоей промежуточной стадии. Именно они привели его сюда, а в результате все закончилось тем, что он, нет, ну если не бежал, то по крайней мере быстрым шагом ретировался по мощеной дороге.

Отвлекшись на воспоминания, Кабал запнулся обо что-то в высокой траве, пошатнулся, ворона при этом яростно захлопала крыльями. Но некромант быстро восстановил равновесие, обернулся, а затем открыл створку фонаря, чтобы получше разглядеть то, обо что споткнулся. Кабал по своей природе был человеком сдержанным, но при виде предмета в траве он изумился и тихо промолвил: «Ого».

Под ногами лежал старый военно-полевой телефон из излишков армейского имущества, которые потом шли на распродажу. Аппарат был в плачевном состоянии, и некромант даже не стал брать его в руки. Бакелитовая трубка валялась отдельно, а телефонный провод, как Кабал вскоре обнаружил, спускался в гробницу, крышка которой оказалась слегка сдвинута. С трудом некромант припомнил, что в свой прошлый визит он видел этот телефон. Поджав губы, он выпрямился. Несомненно, за брошенным армейским телефоном скрывалась какая-то странная история, но сейчас у него не было ни времени, ни особого желания выяснять, что же произошло. Он пришел сюда с особой миссией и не мог позволить себе отвлекаться. В очередной раз Кабал повернулся к крипте Друинов и продолжил путь.

Большая часть крипты располагалась под землей. Мастерская работа строителей и огромное количество свинца не позволяли высоким грунтовым водам проникать внутрь. Располагавшийся на поверхности вход в крипту представлял собой небольшую практичную постройку, не многим отличающуюся от сарая для угля, разве что с претензией на готичность. Огромные каменные плиты, скрепленные полосами анодированной стали, служили дверями, на которых большими буквами была выведена единственная надпись – «ДРУИН». Однако Кабала куда больше интересовал замок. Старый внутренний сломался после неудачной любительской попытки вскрыть его. Изначально в довесок к нему имелся огромный навесной замок, который крепился к кольцам, прочно вмурованным в дверь. Однако сейчас он лежал в чахлой траве, клоками растущей вокруг крипты. Кабал не удостоил его и взглядом – он и так знал, что его аккуратно срезали ножовкой. Вместо него красовался блестящий замок из нержавеющей стали. Взвесив его в руке, некромант большим пальцем отодвинул заслонку, закрывающую замочную скважину. Она с легкостью поддалась: несмотря на годы, проведенные в сырости, замок был в отличном состоянии. Никаких следов, что его пытались вскрыть. Свободной рукой Кабал достал связку и выбрал из нее маленький ключ. Он вложил его в скважину и медленно повернул. Некромант прекрасно представлял, как скользила каждая металлическая деталь внутри замка, пока ключ неторопливо, не встречая препятствий, делал полный оборот. Замок еле слышно щелкнул. Кабал был очень доволен. Он аккуратно снял замок с колец и убрал в карман. «Имеет смысл переплачивать за качество», – подумал он.

Дверь открылась с низким протяжным стоном – за ней вниз уходила каменная лестница, довольно узкая, но такая, что люди, несущие гроб, могли по ней спуститься. Ступеньки освещал бледный потусторонний свет, испускаемый, вероятно, фосфоресцирующим лишайником, который, похоже, был повсюду. Он покрывал стены тончайшим слоем патины и странным образом давал настолько тусклый свет, что глаза никак не могли понять, свет ли это на самом деле. Словно остаточное изображение, спроецированное на веко, Кабал видел края ступенек, камни с пятнами призрачного света, а внизу, у самого конца лестницы, обломки, которые вполне могли быть расколотыми деревяшками.

За углом, невидимая для некроманта, скользнула фигура. Она метнулась по остаткам гроба – щепки задвигались, царапая пол.

Мгновенно все звуки стихли – умолкли сверчки, перестали петь козодои и квакать лягушки в заболоченных прудах. Ворона взлетела с плеча Кабала и, издав единственное «Кар!», устремилась к воротам. Кабал с явным недовольством огляделся.

– Так вот оно как, – тихо произнес он.

Некромант поднял фонарь и полностью открыл створку – яркое ацетиленовое пламя проникло даже в самые дальние уголки помещения. Что бы там ни двигалось в глубине, оно тут же остановилось. Наступила тишина. Кабал прочистил горло и заявил:

– Я вернулся.

Внизу в крипте раздался резкий выдох, очень похожий на шипение. Почти человеческий.

– У меня есть к тебе предложение, – продолжил Кабал.

В ответ – молчание. Некромант уперся рукой о дверной косяк и наклонился вперед.

– Ты меня слышишь? У меня предложение.

По-прежнему ничего. Кабал принялся постукивать пальцами по косяку.

– Черт возьми, я прекрасно знаю, что ты меня слышишь. Мы можем поговорить как взрослые люди, или же я могу снова запереть тебя здесь, выбросить ключ в ближайшее болото и забыть о тебе насовсем. Едва ли тебе там очень весело. А теперь представь, что так ты проведешь десятилетия. Столетия.

Внизу снова что-то задвигалось, но практически мгновенно замерло.

– Хорошо, – сказал Кабал. – Как знаешь. Твой выбор, и, надеюсь, он составит тебе отличную компанию. Тебе она пригодится. Прощай.

Он сделал вид, будто закрывает дверь.

Существо внизу опять зашевелилось. Подобно гигантскому пауку, оно выползло в круг света на четырех худых конечностях. Всклокоченное, зачахшее, оно медленно двигалось среди обломков гроба, подкрадываясь, пока не достигло первых ступенек.

– Ну вот, так-то лучше, – произнес Кабал с уверенностью, которой не ощущал.

Существо резко подняло голову на звук его голоса, и под испепеляющим взглядом создания Кабал отшатнулся. На него смотрели слегка люминесцентные глаза, исполненные пронзительной ледяной ненависти. Кабал вдруг ощутил, что вспотел, несмотря на прохладу ночного воздуха. Все оказалось гораздо труднее, чем он мог подумать. Существо кашлянуло – звук получился гортанным, словно за многие годы оно впервые воспользовалось связками.

– Ты ублюдок, – произнесло создание: голос звучал сипло после долгого молчания. – Ты полнейший, совершеннейший ублюдок.

Кабал моргнул. Он вовсе не ожидал такой степени враждебности.

– Как София? – спросил он, выигрывая время.

Существо не отводило глаз.

– Обратилась прахом. Ты тоже должен был им стать. – Создание опустило глаза. – И я.

– Значит, тебе все же удалось с ней расправиться. Я не сомневался.

Существо издало звук, который мог быть и кашлем, и смехом.

– О да. Я с ней расправился. Но слишком поздно – мне это уже не помогло.

– Были другие?..

– Нет. С чего вдруг? Она никогда никого не убивала подобным образом. Всегда придумывала что-нибудь идиотское. Убийства замышлялись как насмешка. А дети… она никогда не хотела причинить им серьезный вред, изменить их навсегда. Остальные трупы здесь внизу совершенно обыкновенные. По крайней мере они не визжали, когда я их ел, – создание умолкло. – Я испытывал голод.

В его голосе Кабал уловил извиняющиеся интонации, хотя существо явно не намеревалось просить прощения. Что ж, отлично, в нем еще остались крохи человечности. Возможно, удастся разрешить ситуацию.

– Как я и говорил, – продолжил некромант, – у меня к тебе предложение.

– Предложение. – Создание вновь издало звук, похожий то ли на кашель, то ли на смешок. – Я всегда думал, что ты вернешься. Всегда надеялся, что вернешься. Чтобы освободить меня, спасти. И вот вдруг ты заявляешься с предложением. Ты совсем не изменился.

Горящие глаза создания вновь уставились на Кабала.

– Почему ты меня бросил? Я решил, что ты струсил. Но теперь начинаю сомневаться. Что, если ты специально замариновал меня здесь до тех пор, пока я тебе снова не понадоблюсь? Ведь так и было?

В памяти Кабала всплыло, как тогда, восемь лет назад, все внутри него сжалось, стоило ему услышать крик внизу крипты. Он помнил холодную поверхность каменно-стальной двери под ладонью, помнил звук, с которым она захлопнулась, помнил, как поспешно продевал принесенный с собой на всякий случай замок в кольцо. Он помнил, как, объятый страхом, бежал сломя голову, спотыкался, падал, вскакивал и мчался дальше. Как он несся в приступе паники, не останавливаясь до тех пор, пока легкие в груди не превратились в полыхающее горнило. Тогда он повалился в высокую траву и рыдал, пока не взошло солнце. Однако ярче всего он помнил голос – голос, который звал его и становился все тише, сперва приглушенный дверью, а затем все увеличивающимся между ними расстоянием, пока слова стали совсем неразличимы. Но он все равно знал, что именно кричали ему вслед: «Иоганн! Помоги мне! Помоги!» Некромант глубоко дышал. Наконец, когда он был уверен, что голос его не подведет, не задрожит, он продолжил:

– Да, что-то в этом роде, – солгал он спокойно. – Но я не планировал – все получилось спонтанно.

– Солнце зашло на целый час раньше. А ведь астрономический ежегодник был у тебя. Как ты мог так ошибиться?

– Часы убежали вперед. Я забыл их завести. Обычный промах.

– Ты не совершаешь подобных ошибок, – прошипело создание с жуткой ненавистью в голосе. – Ты никогда не совершал подобных ошибок.

– На этот раз случилось, – огрызнулся Кабал: ему не нравилось, что его отвлекали. – Я всего лишь человек.

Вновь раздался кашляющий смех.

– Как же это чудесно для одного из нас.

Молчание затянулось и стало неловким.

– Мое предложение. Я…

– Я голоден, – перебило его существо. – Как долго я здесь пробыл?

Кабал мгновенно провел расчеты.

– Восемь лет. Чуть больше.

– Насколько больше?

– На тридцать семь дней.

– Восемь лет и тридцать семь дней, – создание на миг задумалось. – Я очень голоден.

– Я найду тебе кого-нибудь, – нетерпеливо произнес Кабал. – Мы можем продолжить?

– Ты мне кого-то найдешь?

Создание рассмеялось, и на этот раз в смехе не слышалось покашливания – его сменил жесткий цинизм, который Кабалу показался куда более угрожающим.

– Ты хоть знаешь, что это звучит как дешевый трюк? От некротолога-любителя ты дорос до сводника. Головокружительная карьера.

– Некроманта, – машинально поправил его Кабал и тут же пожалел об этом.

– Хватит уже из себя строить. Мы с тобой это обсуждали, помнишь? Чтобы получить подобные знания, тебе бы пришлось… О нет, Иоганн. Ты же не?.. – Существо ахнуло удивленно и обрадованно. – Ты это сделал! Идиот ты несчастный!

Создание захохотало во весь голос и согнулось пополам от безудержного смеха.

– Ты – кретин! Ничто этого не стоит.

Создание каталось по земле и истерически гоготало, уж слишком истерически.

Губы Кабала вытянулись в тонкую линию.

– Это было необходимо.

– Зачем? – Существо перевернулось на спину, веселье постепенно отступало. – Для чего? Ты ведь уже даже не представляешь, зачем все это делаешь, не так ли?

– Причина та же, что и всегда, – спокойно ответил Кабал.

Последние смешки затихли.

– Прошло восемь лет, Иоганн, – удивленно сказало существо. – Ты даже принес жертву. Я был уверен, что ты потерпел неудачу.

– Я еще даже не пробовал. Хочу удостовериться, что преуспею. Второго шанса не будет. Возможно… – Кабал запнулся. – Возможно, уже слишком поздно.

– Я тебе помочь не могу. Для меня все уже кончено. С тем же успехом можешь снова запереть меня здесь и уйти.

– Нет, – твердо ответил некромант. – Мне нужна твоя помощь.

– Последний раз, когда я взялся тебя выручать, все закончилось тем, что я надолго оказался квартирантом в чужой крипте. Знаешь ли, не чувствую себя особо мотивированным тебе помогать.

– А должен бы.

– Что именно? Помогать? Или быть мотивированным?

– И то и другое. Думаю, я мог бы обратить вспять то, что с тобой произошло.

– Он думает, что сможет. Черт, да от такого позитивизма во мне разгорается энтузиазм. И как же?

– Это… заболевание… которое ты подцепил… разлагает твою душу. В последнее время я много занимался этим вопросом – у меня есть опыт и связи с экспертами. Возможно, я сумею найти лекарство.

– Ну вот опять это слово – «возможно», – существо вздохнуло. – Хорошо, и чего же ты от меня хочешь?

– Я… – Кабал подыскивал слова, но все они казались смешными. – Не так давно я стал владельцем – временно – бродячего цирка.

Создание уставилось на некроманта, не скрывая своего изумления.

– Ты? И цирк? Ничего ведь не поменялось, пока я отсутствовал? Цирк – это по-прежнему место, где люди развлекаются?

– Полагаю, именно в этом его цель.

– При всем моем желании, Иоганн, у тебя шансов кого-то развеселить столько же, сколько у прокаженного попасть на оргию.

– И почему твои сравнения вечно с сексуальным подтекстом? Меня это всегда раздражало.

– Ты сам ответил на свой вопрос. Цирк? Что на тебя нашло, что ты решил купить цирк?

– Я его не покупал. Просто одолжил. На год, теперь уже меньше. Это часть пари.

– Пари? Да я смотрю, сегодня прямо-таки день сюрпризов, – существо покачало головой. – Ты не заключаешь пари: для этого ты слишком серьезен. Все это совершенно нелогично.

– Пари – это…

– Нет, не говори. Дай я сам догадаюсь. У меня было так мало развлечений все это время. Самое веселое – гонки пауков. Проигравших я съедал. А затем и победителя, чтобы не слишком зазнавался. Ладно, давай посмотрим, насколько мои мозги еще соображают, – существо умолкло и погрузилось в раздумья. – Ты никогда не заключаешь пари – кроме тех случаев, когда очень жаждешь что-то заполучить, а владелец не готов расстаться с вещью добровольно. Следовательно, кто бы ни был вторым участником сделки, он из тех, кто не может отказаться от интересного пари. Условия тоже должен был устанавливать он – ты бы ни за что не предложил идею с цирком. Получается, этот второй явно умеет иронизировать – ах, снова мы об иронии – ну, или, по меньшей мере, он немного садист. И кого же мне это напоминает?

Созданию не пришлось долго думать.

– О, Иоганн, – с раздражением простонало существо. – Ты невообразимый идиот. Все это ради того, чтобы вернуть душу, не так ли? Ты словно вчера родился. Его нельзя обыграть. Он заключает пари, только если уверен в победе.

– Люди вокруг только об этом мне и твердят, – Кабал сам начинал терять терпение. – Я говорю «люди», но термин довольно приблизительный. Мне нужна моя душа. Это обсуждению не подлежит. Он сказал – либо так, либо никак. И я согласился, потому что других вариантов у меня не было. Может, у него и нельзя выиграть. Не знаю. И не узнаю, если не приложу максимум усилий, чтобы попытаться. Если проиграю, то уж не из-за того, что послушал вас, распустил нюни и настроился на поражение. В конце я посмотрю в глаза Сатане и скажу: «Я сделал все, что в моих силах, и мне почти удалось. Пока твоя жирная серная задница рассиживалась тут, я изо всех сил напрягался, чтобы совершить невозможное, так что и на миг не помышляй, будто это твоя победа, ты, самодовольный инфернальный ублюдок».

– Что ж, – сказало существо. – Рад, что ты заранее подготовил речь проигравшего, – тебе она пригодится. Ладно, и что именно ты должен делать с цирком?

– Это один из дьявольских цирков, вроде Темного цирка или Цирка демонов.

– А твой как называется? Тоже что-нибудь мрачненькое?

– Цирк Раздора. Проект долгое время стоял без дела, по-видимому из-за внутренней политики. Только подумать! Как будто бессмертным существам заняться больше нечем.

– Бессмысленно и времязатратно. По мне, так вполне подходит для того, чтобы скоротать пару-тройку тысячелетий. Продолжай.

– Задача – собрать сотню душ за год.

– Сотню, – в голосе существа появились странные интонации. – Сотню душ.

– Знаю, задачка не из легких.

Кабалу показалось, что существо вздохнуло.

– Зачем ты здесь? Почему не колесишь по дорогам и весям, освобождая нечестивых от бремени их душ в обмен на – что ты там предлагаешь? – безделушки и зеркала? – спросило создание.

– Я… вообще-то, у меня нет готового цирка. Есть огромное количество оборудования в ужасном состоянии. И средства, чтобы его починить и нанять людей.

– Звучит прекрасно. Не забудь прислать мне пупса.

– Что?

– Пупса. Такая дешевая кукла – их обычно дают в качестве приза.

– Приза? Кому?

Существо медленно покачало головой.

– Придется тебе переписать речь проигравшего, Иоганн. Убрать кусок про то, что тебе почти удалось. Ты понятия не имеешь, что делаешь.

– Знаю, – согласился Кабал. – Поэтому мне и нужен ты. Ты разбираешься в том, что обычно творится в подобных местах. А я нет. Мне нужен твой опыт.

– Опыт? Но я никогда не занимался этим.

– Ты бывал в цирках. Помню, ты рассказывал.

Существо заметило нотки отчаяния в голосе некроманта. Где-то глубоко внутри остатки человеческого заставили создание слегка смягчиться.

– Ну да, я посещал цирки всякий раз, когда подворачивалась возможность. Шатался поблизости. Даже думал поработать в одном. Наверное, стоило. Тогда бы я сейчас не оказался здесь.

Кабал пожал плечами:

– Это мало что меняет, но мне жаль, что я оставил тебя. Я думал, ты умер. Или того хуже.

– Ты прав в обоих случаях, – с горечью произнесло создание. – И все же я по-прежнему не понимаю, зачем ты явился сюда. Да, я бывал в одном-двух цирках. Едва ли это делает меня экспертом. Можно же нанять людей с реальным опытом. Есть же такие?

– Не думаю, что объем знаний играет роль. Управление цирком не потребует больших усилий – по большей части все будет происходить само собой. Будут кое-какие непроизводительные издержки. Но зарплаты платить не надо, а призы, еда и напитки предоставляются. Нам даже не придется думать о налогах: цирк перестанет существовать еще до того, как истечет налоговый период. Не думаю, что налоговым инспекторам захочется спускаться в Адскую бездну за своими денежками. Кто мне действительно нужен, так это тот, кто разбирается в людях. Понимает, чего они ждут от цирка. Кроме того, боюсь, специалисту с более подходящим резюме едва ли понравится одна досадная мелочь: «Так уж получилось, что цирк спонсирует Сатана, и мы куда больше заинтересованы в том, чтобы украсть сто душ, чем в том, чтобы заработать денег».

Существо хрюкнуло: шутка его явно повеселила.

– Ладно, согласен.

Какое-то время создание молча сидело, скрючившись, а затем подняло голову и посмотрело Кабалу прямо в глаза.

– Ты правда думаешь, что сможешь обратить вспять то, что… – он обреченно указал на себя, – то, что со мной произошло?

Кабал не нашел в себе сил солгать. Не на этот раз.

– Я не знаю. Но даю тебе слово – я попытаюсь. Думаю, у меня есть представление о твоей «болезни». Меня лишь недавно просветили. Я попытаюсь. Прости, но большего обещать не могу.

Существо пристально посмотрело на некроманта и, спустя долгую минуту, улыбнулось. Было в его улыбке что-то ненасытное, но Кабал знал, что улыбалось существо искренне. Даже при всем этом от одного вида его желтоватых зубов, от мысли о том, сколько плоти они разорвали, некроманту стало не по себе.

– Наверное, единственное, что меня в тебе восхищало, Иоганн, – так это то, что ты человек слова. По крайней мере, раньше ты им был. Рискну понадеяться, что ты им до сих пор остался, с душой или без. Хорошо, я стану управляющим твоего цирка. Буду решать, что смешно, и забраковывать то, что несмешно. Ты ведь этого хочешь, да?

– Именно, – Кабал вздохнул с облегчением, не скрывая своей радости. – Мне нужен человек, который будет день ото дня решать текущие проблемы.

Существо сурово посмотрело на Кабала.

– Я, конечно, выражаюсь фигурально. Дневной… то есть ночной управляющий цирком. Пока я пытаюсь выиграть пари и занимаюсь всем, что с этим связано. Ты согласен?

– Как правило, нет, но в этот раз – да. Ты же меня знаешь – я на все готов, если подворачивается шанс хорошенько посмеяться.

– Превосходно. Осталось утрясти лишь один момент. Вопрос моей личной безопасности.

С самым невинным видом создание приподняло брови.

– Ну что ты, Иоганн. Неужели ты думаешь, будто я причиню тебе вред?

– Да, – невозмутимо ответил некромант. – Ты просидел в этом темном подземелье восемь лет…

– И тридцать семь дней.

– Не удивлюсь, если ты растерял все свое милосердие по отношению ко мне. Возможно, все это время ты считал, будто я виновен в том, что случилось с тобой.

– Упаси Боже меня так плохо о тебе думать. И с чего бы? Только из-за того, что ты настойчиво просил меня прийти сюда, а затем отправиться вниз первым, поскольку я тверже стою на ногах? Из-за того, что на меня напало какое-то чрезвычайно неприятное существо, а все потому, что ты опростоволосился и не сверил часы? Из-за того, что ты бросил меня одного? И только на этих основаниях ты полагаешь, что я могу держать на тебя зло? Боже мой. Как грубо с твоей стороны. Я обижен.

– Избавь меня от своего сарказма. Мне нужны гарантии. Иначе я просто запру дверь и найду другого партнера. Ну так что скажешь?

Существо лукаво посмотрело на Кабала, и ему совершенно не понравился этот взгляд.

– Что я скажу? Позволь я сформулирую это так.

Его фигура расплылась. На миг некроманту показалось, будто нечто темное скользнуло в луче света, но движение было слишком быстрым – глаз не успел его зафиксировать. В следующий миг он уже лежал на спине, а создание сидело сверху, прижав руки Кабала к земле. Существо преодолело крутую двадцатифутовую лестницу за мгновение, которое проходит между вдохом и выдохом. Кабал сглотнул. Его посетило жуткое чувство, что это может быть последний раз, когда он вообще глотает. Поэтому он сглотнул снова, чтобы успокоиться.

– Вот… – существо склонилось к нему так близко, что носы их соприкоснулись, – что я скажу. Я мог убить тебя в любой момент. Оторвать тебе голову и высосать из твоего подергивающегося трупа всю кровь. Однако я все же человек разумный. Я выслушал, зачем после стольких лет ты пришел ко мне. Любой другой на твоем месте, Иоганн, будь он столь же напуган, как ты сейчас, заявился бы в дневное время, когда ему ничто не грозило бы. Это, конечно, бесполезно, но стоило, по крайней мере, попытаться. Так вот, я выслушал твое предложение. Предложение! Маленький высокомерный ублюдок. Если ты знаешь, как можно обратить вспять то, что со мной произошло, стоило прийти сюда и пообещать мне это просто так, без всяких там условий. Есть лишь одна причина, по которой я не убью тебя сейчас. Но помни, что в следующий раз такого везения уже не будет. Поверь мне.

Существо легко вскочило на ноги и отошло в сторону.

– Я согласен на твое предложение. Ни больше ни меньше. Я управляю твоим цирком – ты возвращаешь меня в нормальное состояние. После я ухожу.

Кабал медленно поднялся.

– Я подумал, твоя одежда уже ни на что не годится, – сказал Иоганн, изо всех сил притворяясь, будто ничего не произошло. – Вот новая.

Некромант раскрыл саквояж и вытащил костюм и рубашку. Существо взяло наряд, критически оценило крой, вздохнуло и принялось одеваться.

– Есть еще всякие туалетные принадлежности – расческа, щетка, набор для бритья. – Кабала вдруг посетила одна мысль. – Ты ведь отражаешься в зеркале, верно?

Существо, которое теперь куда больше походило на человека, презрительно посмотрело на Кабала.

– Откуда мне знать! Дай-ка сюда, – он внимательно изучил себя в зеркале. – По-моему, все отлично работает. Ну вот еще одна легенда развенчана. Боже мой, да я почти не состарился. Красавчик. Хотя нет, пока я еще выгляжу слишком больным. – Он многозначительно взглянул на некроманта. – Мне нужна еда.

Кабал попятился.

– Ты сказал, что не тронешь меня.

Существо посмотрело на него и слегка улыбнулось.

– Я сказал, что не убью тебя. Пока ты не умрешь.

– Если ты меня заразишь, я не смогу тебе помочь! – поспешил сказать Кабал.

– Это работает иначе. Ты уже забыл, что ни один ребенок не заразился? Процесс должен быть обоюдным. Должно произойти смешение крови – тогда инфекция распространится. Жаль, что я не подумал об этом прежде, чем попытался съесть Софию.

Кабал поглядывал в сторону ворот и явно намеревался бежать. Создание прекратило следить за некромантом и раскинуло руки.

– Да что тебя так смущает? Не иначе как гомосексуальный эротический аспект?

Кабал дал деру.

– Не льсти себе, – прокричало существо ему вслед.

Прежде чем произошел этот несчастный случай, он был вполне традиционной ориентации, а теперь сомневался, что у него вообще была ориентация.

– Бог ты мой, это же просто переливание крови.

Кабал уже был у ворот.

– Вечно от тебя одни неприятности, – пробормотало существо себе под нос и метнулось вперед, превратившись в размытое пятно.


Дорога обратно к поезду заняла больше времени, чем путь до Гримпеновского кладбища, поскольку передвигаться они могли исключительно ночью. В конце концов низкие холмы сменились болотами, и вскоре они вышли к железнодорожной ветке, которой никто не пользовался. Вдалеке они могли разглядеть длинную гряду, возвышающуюся над окружающими равнинами, и дежурные огни в поредевшей рощице. Когда они подошли поближе, Кабал указал на поезд, зловеще устроившийся на гребне насыпи.

Пока некромант рассказывал, он рефлекторно положил ладонь на две идентичные дырочки на шее

рядом с яремной веной. К своей великой радости, он обнаружил, что по-прежнему мог гулять в дневное время и ему было достаточно шляпы и солнечных очков, чтобы защититься от лучей, – ему вовсе не требовался гроб с комьями родной земли на дне, а ведь он так этого боялся. Как выяснилось, не требовалась даже дощечка от гроба: все оказалось бабьими сказками. Спутник Кабала в течение дня с большим удовольствием спал где придется – главное, чтобы на него не попадали солнечные лучи.

Чем ближе они подходили, тем больше деталей могли различить. Деревья, которые перекрывали доступ к основной ветке, срубили, а пни выкорчевали. В роще на склонах тоже повалили немало стволов. Гора поленьев на платформе поезда впечатляла. Они, конечно, были зеленые и сырые, но на первое время хватит, а потом они найдут топливо получше. В выбоины на железнодорожном полотне воткнули керосиновые факелы, и язычки пламени устремлялись к небу. То тут, то там усердно, без остановок трудились фигуры. Костлявый на собственное усмотрение создал еще рабочих. Кабал не знал, хорошо это или плохо, но, оценив масштаб проделанной работы, решил, что, имея в своем подчинении лишь сомнительные силы Дензила и Денниса, Костлявый едва ли успел бы провернуть столько всего за это время. Он все сделал правильно, решил некромант.

– Боже мой, – спутник Кабала ахнул, стоило ему увидеть локомотив вблизи, и некроманта это порадовало.

Костлявый со своими помощниками отлично потрудился. Демонический поезд почистили и покрасили. Черный цвет выглядел столь насыщенным, что нельзя было сказать, где заканчивался поезд и начиналось ночное небо. На боковой части котла, вдоль решетки и трубы, тянулась тонкая красная линия цвета венозной крови. Все остальное было иссиня-черным. Но внимание их привлек первый вагон, прицепленный сразу за платформой с дровами. На сине-черном фоне красными и желтыми буквами, изобилуя росчерками и завитушками (однако так, что его можно было прочесть), извивалось название цирка. Спутник Кабала остановился и рассмеялся.

– А ты был очень уверен, – сказало существо.

– Просто я знал, если ты не согласишься помочь, у меня нет шансов. Ну был еще второй вариант, что ты меня убьешь. В любом случае хуже от моих ожиданий не стало бы.

Их заметил Костлявый и спустился на рельсы.

– Привет, босс! Ну и как она тебе? – он указал на табличку. – «Всемирно известный цирк братьев Кабал». Как ты и просил.

– Прекрасная работа, Костлявый. Знал, что могу на тебя положиться. Пользуясь случаем, хочу представить тебе.

Спутник некроманта сделал шаг вперед и, улыбаясь, протянул руку Костлявому.

– Хорст Кабал. Безумно рад знакомству.

Глава четвертая

В которой Кабал усердно работает, но получает неоднозначные результаты

Иоганн Кабал сидел за письменным столом и смотрел, как покачивается его пресс-папье. Напротив некроманта, в углу, стоял огромный длинный сундук, в котором обычно хранят одежду. Про такую мебель особо участливые дядья (самые жуткие представители этого вида) любят, прихохотнув, сказать: «Хах! Ты что, там труп прячешь?»

Так оно, собственно, и было. Внутри поверх стопки одеял лежало тело его брата Хорста – холодное словно камень и при всем при этом по-прежнему привлекательное, да настолько, что ему трудно было не позавидовать. Кабала всегда раздражала непринужденная харизматичность Хорста, ну а уж тот факт, что он даже трупом выглядел обаятельно, казался и вовсе оскорбительным.

Кабал раскрыл глаза пошире, едва заметно моргнул и подавил зевок, только зарождающийся в горле. Солнце почти село, сообразил он. Некромант поднялся и подошел к окну. За стеклом, отливая красным, проплывали сельские пейзажи. Небо заволокло облаками. Болота остались позади, и теперь поезд карабкался по низким холмам на север. Еще с минуту Кабал смотрел на закат, пытаясь отыскать в нем то, что раньше заставляло его думать, будто это явление природы красиво. Затем он повернулся и зашагал обратно к столу. На полпути он замер, прислушиваясь к свистку локомотива.

Черный поезд мчался навстречу темнеющему горизонту. Временами раздавался паровой свисток – потерянный, одинокий, пронзительный вскрик с примесью ужаса и угрозы, будто Грендель звал свою мать. Впереди на площадке под навесом Деннис и Дензил по очереди тянули шнур свистка. На них красовались рабочие комбинезоны и кепи, как у Кейси Джонса [4]. Выглядели они лучше, чем когда-либо при жизни. Дензил начальническим взглядом смотрел, как Деннис берет поленья и швыряет их в топку. Все шло хорошо, размышлял Дензил. Мысли возникали из ниоткуда, едва связанные друг с другом, как это бывает у довольно мертвых людей. Примерно так же Дензил думал, пока еще был жив, поэтому переход дался ему легко. Втайне он радовался, что ему не требовалось поглощать человеческие мозги. Его от пудинга с говядиной и почками-то подташнивало. Правда, стоило признаться, что теперь ему куда больше нравился бифштекс с кровью, но он все списывал на те богемные круги, в которых ему приходилось вращаться. Он был почти уверен, что отныне будет питаться исключительно татарскими бифштексами – настоящие деликатесы, верняк. Дензил принюхался. Если не считать отдельных завитков дыма, идущих от зеленых поленьев, воздух был чист и свеж. И все-таки ему явно слышался запах приготовляемой пищи. Вероятно, все дело в том, что он слишком много думал о еде. Тут он заметил, что прислонился к стенке топки, и его рука теперь походила на хорошо прожаренный стейк, а не на обычную руку. Будь он в ресторане, то наверняка отправил бы его обратно на кухню, приправив парой нелестных словечек в адрес шеф-повара. В этот момент Дензил произнес свое первое слово с тех самых пор, как он сменил стиль жизни. И слово это было далеко не цензурное.

За локомотивом тянулись платформы, груженные оборудованием, вагоны, где размещались существа, которых лишь при плохом освещении можно было принять за людей, и существа более знакомой наружности. Последние восемь ночей Хорст работал без устали: он исследовал их имущество, выбрасывал хлам, создавал что-то новое, составлял планы, расписания и графики, которым Кабал следовал в течение дня. Время от времени некромант мог заменить одного исполнителя на другого, но никогда не менял поставленной задачи. Ему приходилось безоговорочно доверять Хорсту. Поначалу, памятуя о том, что каждое задание расходует драгоценную кровь Сатаны, хранящуюся в Аду, он спрашивал, почему принималось то или иное решение, почему стоило поступать так, а не иначе. Почему им нужен именно такой зазывала? Почему именно эти призы? Чем этот номер лучше того?

– Ты только взгляни на них, – отвечал Хорст, поднимая две таблички – одну из кучи одобренных, вторую из кучи «На дрова».

Кабал смотрел. На одной значилось «Линяющий Марко», на второй – «Латексная Лейла».

– По мне, так они обе нелепы до крайности. Не понимаю, зачем кто-то захочет пойти на эти шоу.

– Насчет одной из них ты абсолютно прав. Марко… – Хорст поднял соответствующую вывеску, – человек, у которого выпадают волосы. Причем делают они это совершенно обыденно. Вот если бы волосы у него выпадали не по порядку, или после них оставались интересные узоры, или они бы вырастали обратно по мановению волшебной палочки. Все особые способности Марко заключаются в том, что он засоряет водосток и его недолюбливают в мебельных салонах.

Хорст швырнул табличку обратно в стопку дров.

– Напротив, Лейла… – Хорст пристально посмотрел на брата и решил, что понапрасну тратит время. – Просто люди любят подобные вещи. Поверь мне.

И у Кабала не было другого выхода. Хорст всегда знал, что нравится людям. У того за спиной был огромный социальный опыт: он прошел сквозь круги школы, затем университета и наконец взрослой жизни, оставляя за собой кильватерный след – мужчины им восхищались, женщины его обожали, а младший брат ненавидел. За непринужденность манер, за огромное количество друзей, но больше всего за омерзительное отношение всего остального мира к Хорсту, как будто мир этот был обязан Хорсту своим существованием. Брат Иоганна менял места работы и профессии как перчатки, и каждый раз ему все удавалось. Родители возлагали на Хорста большие надежды, и ему не стоило бояться, что младший брат когда-нибудь вытеснит его из сердца отца и матери. «У меня не было шансов, – с горечью думал Кабал. – Мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы заслужить их любовь».

– О чем задумался? – раздался голос за спиной некроманта.

Он обернулся и увидел, что Хорст сел в своем сундуке. Пока Кабал размышлял, солнце зашло.

– Вспоминал, как ненавидел тебя раньше, – ответил некромант и вернулся за письменный стол.

– Честность. Обычно мне это нравится. Я знал, что ты на меня злишься, но чтобы ненавидеть? Да ладно тебе, Иоганн. Это уже чересчур.

– Было, да быльем поросло. Вернемся к более насущным вещам. – Кабал развернул карту и указал на городок. – Мертон Пемберсли Нью Таун – первый порт, куда мы заходим. Мы прибудем туда как раз перед восходом. Я должен удостовериться, что мы сумеем правильно дислоцироваться.

Хорст зевнул, демонстрируя слишком длинные верхние клыки.

– Мы уже тысячу раз все проигрывали.

– Двенадцать.

– Как скажешь. Да, мы успеем установить цирк за шесть часов и будем готовы еще до захода солнца. Никаких проблем. – Он широко улыбнулся. – Эта деревенщина даже не сообразит, что с ней произошло.

В часах на полке песчинки медленно сочились в нижнюю чашу. Движение поезда ни на йоту не повлияло на их поток.


Начальник станции сурово посмотрел на поезд, затем еще суровее на самого Кабала.

– Вам нельзя здесь останавливаться, – наконец изрек он и пошел в сторону своей конторы.

Кабал быстрым шагом двинулся за ним следом.

– Но нам надо где-то остановиться. Мы должны установить цирк, – сказал некромант и улыбнулся.

Начальник станции замер, увидев выражение лица Кабала, и отшатнулся.

– Послушай, приятель, у вас должны быть разрешения. Нельзя вот так просто пригнать свой поезд, забить им подъездной путь и думать, что вам это сойдет с рук.

– Но в чем дело? Им же никто не пользуется.

– А-а-а, но ведь он может кому-то понадобиться.

Кабал тут же смекнул, что перед ним тот тип должностных лиц, общаясь с которыми он всегда выходил из себя. И он вышел из себя.

– Прекратите молоть чепуху. Трава на путях выросла уже по пояс. Да здесь поезда уже несколько лет не ходят. Если вы хотите получить своего рода, ну не знаю, плату за постой, так и скажите. Только прекратите, черт подери, строить из себя идиота.

– Плата за постой? Вы что, пытаетесь меня подкупить? – вскричал начальник станции, при этом голос его прозвучал так мелодраматично, что едва ли можно было укорить железнодорожника в неискренности. – Да я работал на эту компанию всю свою жизнь. Тридцать девять лет. Думаете, можно такую преданность купить паршивой мелкой взяткой? Что ж, вас ждет неприятный сюрприз.

Начальник станции ворвался в собственный офис. Кабал вошел следом.

– Как тогда насчет неприлично большой взятки? – спросил он ради эксперимента.

– Я, сэр, преданный сотрудник. Так что убирайтесь вон отсюда со всеми своими непристойными денежными предложениями. И заберите свой чертов поезд!

Кабал видел, что тонкая дипломатия не работала. Несколько секунд мужчины испытующе глядели друг на друга, а затем начальник станции решил, что он вполне может испепелять Кабала взглядом с бóльшим удобством и уселся в огромное кожаное кресло. Пока начальник станции устраивался, на глаза ему попался ящик стола, который он оставил открытым. Некромант заметил, с каким перепуганным выражением железнодорожник его захлопнул. Однако сделал он это недостаточно быстро – Кабалу в голову уже пришла идея, что именно начальник станции мог там прятать. Некромант сдвинул затемненные очки на самый кончик носа, чтобы его собеседник видел – Кабал пристально на него смотрит, а затем вернул очки на место, развернулся и вышел.

Вернувшись к поезду, Кабал застал Костлявого сидящим на ступеньке служебного вагона.

– Ну что, шеф, судя по всему, ждать нам от этого парня неприятностей? – спросил он, когда Кабал был уже совсем рядом.

Костлявый легко спрыгнул на рельс, который невозможно было разглядеть в высокой траве, и продолжил:

– Мы с парой ребят можем навестить его, потолковать. Ну ты понимаешь, о чем я.

Кабал вытащил свои детские черные перчатки и натянул их, а сам в это время глядел на станцию.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, Костлявый. Уверен, мы сумеем прийти к соглашению. У начальника станции в столе… спрятаны журналы весьма интересного содержания. Полагаю, у него зудит в одном месте, только он никак не может дотянуться и почесать.

Костлявый поставил костлявый локоть на костлявую коленку и положил сверху на костлявую ладонь костлявый подбородок.

– И что за журнальчики? «Дерматология сегодня» или что-то в этом роде? – поинтересовался он любезно.

– Да я не о таком зуде. Найди Лейлу и отправь ее на станцию. Только проверь, чтобы она надела пальто.

– Лейлу? Латексную Лейлу? Но зачем, босс?

– Она сделает ему предложение, от которого он не сможет отказаться, – ответил Кабал и улыбнулся так зловеще, что Костлявый порадовался – хорошо, что у него на голове нет волос, которые могли бы встать дыбом.

– А пока, – продолжил некромант, – начинайте разгрузку. Мы расположим цирк на лугу, вон там.

– Ты получил разрешение?

– Мне не нужно разрешение. – Снова эта улыбка. – Если кто-то выступит с претензиями, отправь их ко мне.

А желающие выступить с претензиями нашлись. Фермер, этак лет за пятьдесят, с красным лицом, ворвался в кабинет Кабала и завел ужасно скучную бессвязную речь о сельском хозяйстве и законах этой страны. Кабал внимательно его слушал, а если быть точным, внимательно на него смотрел: у фермера были очень любопытные надбровные дуги, которые редко встретишь у людей. Сам того не осознавая, Кабал принялся набрасывать их на листке бумаги, а фермер все продолжал негодовать. Когда гость увидел, что Кабал водит карандашом по бумаге, он разошелся еще сильнее и потребовал сказать, что это Кабал там записывает.

– Процент от сделки, который вы получите за аренду земли, – ответил некромант. – Я подумывал о двадцати пяти.

– Чистыми или грязными? – подозрительно спросил фермер.

– Чистыми.

– Тридцать процентов.

– Давайте обойдемся без той части, где мы пытаемся друг друга обжулить. Двадцать семь.

– Тридцать, – настаивал фермер с растущим энтузиазмом.

– Но вы сами сказали, что земля под паром – посевов на ней нет. Вы ею даже не пользуетесь.

Фермер сощурился и упрямо посмотрел на Кабала – тот пожал плечами, спокойно признавая капитуляцию.

– Вижу, мне не удастся вас переубедить. Что ж, ладно, тридцать так тридцать.

Он потянулся через стол и пожал фермеру руку. Гость уже самодовольно уселся на стул напротив. Кабал отпер ящик стола и вытащил из него напечатанный мелким шрифтом контракт.

– Боюсь, мне понадобится ваша подпись, вот здесь. Не волнуйтесь, – добавил он, заметив выражение лица гостя. – Сборщики налогов ни за что не узнают о нашей маленькой договоренности. Документ нужен мне для личной отчетности и для главного офиса.

Фермер взял лист пергамента и внимательно изучил его. Кабал изобразил на лице полное безразличие, хотя в глубине души он радовался, что Артур Трабшоу остановился на четырехкеглевом жирном курсиве, который оказался совершенно нечитабельным.

Кабал лично прочел весь контракт, вооружившись лупой ювелира, и к своему удовольствию обнаружил, что подписывающей стороне совершенно необязательно было точно знать, что именно она подписывает, – контракт все равно вступал в силу. Выяснив это, некромант задумался над более прямыми способами добыть подписи, однако все они показались ему грубыми и опасными. Только не хватало, чтобы в этот жизненно важный и неповторимый год за ним повсюду гонялись блюстители закона и порядка, а то и полиция сидела на хвосте. Нет уж, он будет играть в игры Сатаны по правилам. Хотя иногда, если представится ситуация вроде нынешней, можно немного и смухлевать.

– Что это за раздел – «Заполняется анафементом»? – фермер снова косо смотрел на Кабала. – Что за анафемент?

– Просто устаревший юридический термин. Наверное, сохранился со времен средневекового права. Не желаете выпить? – некромант сделал шаг к шкафчику со спиртным.

– Ага, виски с водой. И не слишком разбавленный, – бросил фермер, тем временем подписывая контракт.

Кабал передал ему стакан, забрал договор и надежно запер его в ящике стола.

«Минус один – осталось девяносто девять», – подумал он.

На лугу быстрыми темпами возводили цирк – рабочим Кабала чужды были человеческие потребности вроде постоянных перекуров и перерывов на чашку чая, что значительно ускоряло процесс. Словно гигантские грибы вырастали шатры, от которых тянулись канаты-растяжки, и временные деревянные здания. Везде красовались яркие плакаты, которые должны были завлекать и восхищать зрителей.

Среди всей этой кипучей активности вышагивали Кабал и рядом с ним Костлявый. Некромант не понимал, почему нужно делать именно так, но беспрекословно следовал схеме, которую нарисовал Хорст, а уж тот выглядел абсолютно уверенным в своих решениях.

– Это наша первая остановка. В чем-то мы все равно ошибемся. Но извлечем из этого урок.

«До чего же Хорста тянет на эти раздражающе избитые фразы», – думал Кабал.

Некромант и его помощник дошли до каллиопы. Этот огромный, украшенный резьбой механический музыкальный инструмент занимал целый вагон во время их путешествия. Из ярко выкрашенной деревянной основы со множеством завитушек вверх тянулись величественные органные трубы, напоминающие мортиры в стиле барокко. Спереди располагалась модель сцены, на которой механические куклы держали муляжи инструментов. Ближе всех к краю стоял дирижер с палочкой. Его фигуру изготовили гораздо тщательнее, чем фигуры остальных музыкантов: автор запечатлел дирижера весело подмигивающим публике. «По крайней мере, – подумал Кабал, – это задумывалось как веселое подмигивание». Хотя лично ему взгляд дирижера казался недобрым. Позади каллиопы о чем-то спорила толпа монтажников.

– В чем проблема? – поинтересовался некромант. – До захода солнца меньше часа. К этому времени каллиопа должна играть.

К нему подошел один из работников. В руках он комкал кепи.

– Мы не можем установить музыку, – стыдливо признался он. – Инструмент не играет, как бы мы ни старались. А если что-то и получается, то вот они не дают использовать пар от двигателя.

– Кто они? – спросил Кабал.

Монтажник указал на махину локомотива. Из кабины торчали Деннис и Дензил с безумными улыбками на лицах. Создавалось впечатление, будто доставлять людям неприятности входит в их обязанности. Дензил радостно махал рукой; некромант заметил, как с левого предплечья отслаиваются куски плоти. «Нужно с ним что-то делать, а то он распугает всех клиентов. Точнее простолюдинов», – поправился Кабал.

Он подошел к локомотиву и уставился на Денниса и Дензила, скрестив руки.

– И чем это вы двое тут занимаетесь?

Дензил мгновенно прекратил размахивать руками и улыбаться. Денниса пришлось пихнуть локтем, да с такой силой, что у него сломалось ребро. А то и два. Только тогда он перестал семафорить руками, потому что грохнулся на пол и скрылся из виду. Послышался удар головой о металлическую обшивку и громкий треск. Пришел черед Денниса произнести свое первое после смерти слово. Оно тоже было далеко не цензурным.

– Позорище. Посмотри на себя, – Кабал ткнул в зажаренную на углях руку Дензила.

Тот поспешно спрятал конечность за спину, нижняя губа его задрожала, а на глазах выступили слезы. Некромант сильно побледнел.

– Даже не думай мне тут нюни распускать. Слезай сюда немедленно.

Дензил спустился и замер перед Кабалом, понурившись. Некромант щелкнул пальцами – поскольку на нем были кожаные перчатки, звук получился противным, скользким.

– Покажи.

Дензил медленно поднял руку. Кабал внимательно изучил ее, затем сбросил кожаную перчатку и надел хирургическую, что сильно изумило Костлявого.

– И зачем тебе резиновые перчатки, босс?

Кабал спокойно посмотрел на подчиненного, а затем засунул палец в предплечье Дензила до самого сустава. С хлюпающим звуком плоть полезла наружу, словно незастывшее бланманже. Дензил сопел и пронзительно, перепуганно попискивал, но Кабал не обращал на это внимания.

– Вот зачем.

С громким хлопком некромант стянул хирургическую перчатку – во все стороны полетели шарики полужидкой плоти, не запачкав разве что самого Кабала.

– Избавься от этого, – некромант швырнул перчатку монтажнику, который машинально поймал ее. – Вот молодец, хороший малый.

Кабал повернулся к Дензилу.

– Надо было бросить тебя, хныкающего болвана, там на дороге. Ты и при жизни был бесполезной тратой биологического материала, а теперь, после смерти, вообще забыл о том, что о себе нужно заботиться.

Некромант ударил обожженную руку Дензила тыльной стороной ладони и тут вспомнил, что уже успел снять резиновую перчатку. Он отер слизь о комбинезон Дензила.

– Эту рану не залечить. Понимаешь ты это? Я ничего не могу сделать. Придется либо отрезать… либо… – Кабал задумался. – Я могу ампутировать руку, прижечь обрубок и попытаться оживить кости. Интересная задача. Завтра в моем офисе в девять тридцать. Пока все.

Взгляд его упал на монтажника, и Кабал вспомнил, зачем он вообще пришел сюда.

– Да, и вот еще, помогите монтажникам подсоединить котел к каллиопе. Сделайте все, что они попросят. Понятно?

Над головой раздалось карканье, и некромант поднял глаза. Ворона уселась на самую высокую органную трубу и теперь глядела на него сверху, всем своим видом демонстрируя ничем не обоснованное превосходство.

– А ты, – Кабал ткнул в нее пальцем. – Только попробуй что-нибудь сделать с трубами, я лично сверну тебе шею. Ясно?

Ворона помотала головой в очень человеческой манере, как делают люди, когда хотят сказать: «Ну вот, черт подери, ты никогда не даешь мне развлекаться». Затем она слетела вниз и пристроилась на колышке палатки.

Кабал развернулся на пятках и уже было собрался уйти, как раздался звук, заставивший его обернуться. Из кабины высунулась окровавленная фигура с отслаивающейся плотью. Неуклюжие пальцы пытались пристроить на место скальп, но он то и дело вываливался вперед и висел, подобно козырьку совсем непривлекательной новой шляпы. Фигура взглянула на Кабала и протянула руки, покрытые темной запекшейся кровью, а затем, сотрясаясь, застонала. Все вокруг, кроме самого некроманта, сделали шаг назад.

– Так, хватит уже переигрывать, – рявкнул Кабал. – Завтра в десять.


В каллиопу все еще требовалось установить перфорированную ленту. Кабал включил логику и наметанным глазом изучил механизм. Быстрым движением он схватил рычаг внутри каллиопы, потянул его назад – вместе с ним поменяла положение поперечная балка. Затем некромант откинул имеющиеся с двух сторон держатели, забрал у одного из изумленных монтажников рулон, взглянул на стрелки, нарисованные на нем, перевернул, вытянул немного перфорированной бумаги, заправил ее в небольшое отверстие, выровнял перфорацию так, чтобы она попадала на зубцы, пропихнул основную часть рулона в углубление и, придерживая одной рукой, второй защелкнул держатели, после чего вернул на место рычаг.

– Не понимаю, с чем у вас возникли трудности. Надеюсь, вы запомнили, как это делается.

Монтажник неуверенно улыбнулся. Кабал встал и размял затекшее плечо.

– Что у нас с давлением пара?

Костлявый постучал костяшкой пальца по стеклу датчика, прищурившись, посмотрел на мечущуюся стрелку и наконец дал отмашку. Кабал открыл клапан и зафиксировал его в таком положении.

Какое-то время, пока пар шел по трубам, каллиопа лишь пыхтела и щелкала. Затем с черепашьей скоростью бумагу начало затягивать внутрь, медленно закрутился регулятор вращений. Каллиопа считала первые отверстия, и труба печально ухнула. После ударил большой барабан. Еще несколько труб нестройно засвистели и умолкли, прерванные очередным барабанным боем, звоном треугольника и чрезвычайно скорбным парадидлом на малом барабане. Деревянная фигурка дирижера прекратила подмигивать, что далось ей с трудом, и развернулась к остальным механическим оркестрантам. Движения дирижера выглядели странно, словно он был авангардистским танцором с травмой позвоночника.

– Смотрите и учитесь, – наставлял Кабал монтажников. – Сперва открываете клапан.

Он показал им клапан.

– Затем ждете, пока он разгонится… – некромант указал на регулятор, – потом фиксируете.

Он постучал по рычагу.

– Эти медленные звуки в самом начале просто невыносимы.

Теперь, когда барабан крутился все быстрее и быстрее, рассмотреть шары на конце регулятора было практически невозможно. Все превратилось в мерцающую полоску призрачной меди. Постепенно, по мере того, как регулятор достиг нужной скорости, его кольцо расширилось и поднялось. В воздух взвилась тонкая струйка пара, и Кабал переключил все свое внимание на музыку.

Некромант не очень хорошо разбирался в ней, но знал, что именно ему нравится. Из этого логично следовало то, что Кабал также знал, какая музыка ему не нравится. Однако, как выяснилось, вывод этот оказался ложным. Каллиопа играла произведение в ритме вальса со множеством каденций и намеренных диссонансов. Пока некромант выбирал следующую композицию, он следил за тем, как механический дирижер взмахивает палочкой через примерно одинаковые промежутки времени и поглядывает через плечо каждые двадцать один с небольшим такта. Кабал выбрал один тубус, в котором хранилась перфорированная лента, и прочел название. «Манеж» Ж. Ласри. Некромант отложил тубус, так и не определившись.

Из задумчивости его вывели липкие руки, настойчиво дергающие за пальто. Кабал посмотрел вниз и обнаружил двух маленьких мальчиков, лет восьми или девяти.

– Чего вам надо? – резко спросил он.

– Когда будут карусели и остальное, мистер? – спросил тот, что понахальнее и посопливее, и вытер нос о рукав, тем самым как бы ставя точку.

Кабал посмотрел в сторону ворот. Ограждение установили уже довольно давно. Затем взгляд его снова вернулся к мальчикам.

– Как вы сюда попали?

Менее нахальный и сопливый извлек сильно помятый кусок картона и показал некроманту.

– У нас бисплатные белеты.

– Сомневаюсь, – возразил Кабал и взял картонку большим и указательным пальцами.

Слегка расправив ее, некромант прочел: «Цирк чудес братьев Кабал! Бесплатный билет на одного человека. Действителен только одну ночь».

– И у меня есть, – сказал мальчишка с сопливым носом и протянул Кабалу свой билет, мало того что смятый, так еще и в соплях.

– Хорошо. – Кабал вернул мальчикам билеты. – Могу я узнать, кто их вам дал?

– Он, – сопливый указал на кого-то за спиной Кабала.

Кабал медленно обернулся.

– Добрый вечер, Хорст. Не знал, что тебе уже пора вставать, – некромант оглядел наряд брата. – Где ты достал этот костюм?

– А, так, попросил галантерейщика раздобыть. Нравится?

На Хорсте красовался необычный костюм цвета королевской пурпурной мантии. Он слегка посверкивал в свете ламп. Поверх изысканно расшитого в серебристых, красных и черных тонах жилета был надет длинный фрак. Под мышкой Хорст держал трость с серебряным набалдашником, а для пущего эффекта коснулся кончиками пальцев свободной руки темно-фиолетового цилиндра.

– О да, – ответил Кабал без намека на энтузиазм. – Ты тут точно свой.

– Проходите, мальчики, – обратился Хорст к детям, искоса поглядывая на брата. – Все начнется с заходом солнца.

Мальчишки умчались на ярмарочную площадь, где уже начинали запускать карусели, а вокруг зазывал перед входами в шатры собирались небольшие беспорядочные группки людей. Губы Хорста расплылись в улыбке, пока он наблюдал за детьми. Затем он посмотрел на Кабала.

– А вот ты совсем не выглядишь как человек из цирка. Как бухгалтер, да. Но уж точно не как владелец цирка или конферансье. На твоем месте я бы завтра первым делом отправился к галантерейщику.

– Я – не ты, – возразил Кабал. – Ты руководишь со сцены, я – из-за кулис. Таков был уговор.

– Да, – признал Хорст. – Таков был уговор.

На лице Хорста заиграла улыбка, от которой пауки бросаются врассыпную.

– Нет, нет и нет. Каков бы ни был твой маленький забавный сюрприз, мой ответ: «Нет, ни за что на свете».

– Мы просчитались с номерами.

– Как так?

– Судя по всему, количество представлений и зазывал не совпадает. Необходимо решить эту проблему.

– Зазывалы. Это те, что стоят перед шатрами и кричат, какие чудеса творятся внутри, да?

Хорст кивнул и спокойно улыбнулся:

– Именно.

Кабалу совершенно не нравилось, какой оборот принимало дело.

– Слишком много зазывал? – рискнул предположить он без особой надежды.

Улыбка Хорста стала еще шире. Кабал нахмурился еще сильнее.

– Нет. Нет. Нет. Если тебе непонятно хотя бы одно из этих слов, можешь получить у меня консультацию в офисе.

– Разве ты не хочешь вернуть душу? – Хорст был сама невинность, на лице его играла приторная улыбка, от которой зубы начинали ныть.

Кабал закусил губу.

– Всего одно представление. Но может статься, оно окажется самым-самым, тем, что тебе нужно. Никогда не загадывай. Да и потом не так много у нас номеров.

Кабал изобразил серьезные раздумья, хотя знал, что Хорст прав. Выбора не было.

– Хорошо. Но только на сегодня.

– Только на сегодня. – Хорст сделал жест в сторону воображаемой вывески и продекламировал: – Исключен из лучших университетов, объявлен неверным всеми известными и неизвестными религиями, недавно вернулся из командировки в Ад. Дамы и господа, представляем вашему вниманию Иоганна Кабала, Некроманта! Та-да-а-а!

Хорст сделал вид, будто трубит в рог.

– Да ты просто неиссякаемый источник веселья, – с серьезным лицом произнес Кабал. – И, к твоему сведению, меня ни разу не исключали из университета. Я уходил по собственной воле. Каждый раз.

– И всегда рано утром, – добавил Хорст. – Послушай, Иоганн. Мы хоть и разные, но ты мне всегда нравился. До того как ты отрекся от людского рода, сердце у тебя было там, где надо. Для тебя справиться с этим раз плюнуть. «Дом медицинских уродств» словно придумали для тебя. Ты знаешь все о человеческом теле: когда оно работает, а когда нет, если нет, то почему, и как заставить его работать вновь. Вроде того.

Хорст засмеялся, и Кабал догадался, что брат вспомнил Денниса и Дензила. Некромант негодующе дернул головой: чертова испытательная партия отправится в канализацию, как только он разработает что-нибудь получше.

– Это же то, что тебя вдохновляет. Поверь мне, когда человек говорит о том, что его восхищает, он и других людей заражает своим энтузиазмом. Настроение передается.

– Настроение передается? – эхом повторил Кабал.

Ни на секунду он в это не поверил. Еще в юности ужасно скучные люди загоняли его в угол и принимались рассказывать об ужасно скучных вещах, которые сами находили восхитительными. И таких было много. Только вот их энтузиазм не передавался ему ни в коей мере.

На лице Хорста отразилась неуверенность: возможно, на Иоганна этот принцип не распространялся.

– Я напишу для тебя небольшую речь, – сказал он примирительным тоном.

Кхе-кхем. «Собирайтесь! Подходите! Готовьтесь! Вас ждет незабываемое зрелище, которое потрясет вас до глубины души. Готовьтесь увидеть самые жуткие шутки, что матушка-природа сыграла с человеком. Готовьтесь войти в „Дом медицинских уродств“».

Кабал умолк и поднял глаза от своих записей. Публика его состояла из одной маленькой девочки, которая изо всех сил показывала некроманту язык, высовывая его так далеко, что это могло даже причинять ей небольшое неудобство. Кабалу оставалось только надеяться. Глубоко вдохнув, он продолжил.

– Стены за моей спиной скрывают подлинный ужас: там собрались самые жуткие мутанты, самые гротескные фрики. Там вы увидите самые отталкивающие производственные травмы. Смотрите, – в самый последний момент он осознал, что его фразе не хватает восклицательного знака. – Смотрите! Мужчина с кишечником снаружи! Двухголовая Алисия-Зенья. Смотрите!

Некромант все никак не мог понять, зачем ему нужно постоянно повторять «Смотрите!». «Ни один деревенский простофиля не захочет трогать, нюхать и пробовать на вкус звезд этого шоу, – подумал он. – Ну, по крайней мере, ни один среднестатистический простофиля».

– Смотрите! Живой скелет по прозвищу Костлявый!

Это было очень любезно со стороны Костлявого – пополнить ряды шоу. Хотя на самом деле он просто с радостью ухватился за шанс послоняться среди толпы и ничего не делать весь вечер.

Кабал снова поднял глаза. Рядом по-прежнему стояла лишь маленькая девочка. Она все так же показывала язык. Тут подоспела ее мама.

– Вот ты где! Я повсюду тебя ищу! Что я тебе говорила по поводу рожиц? Будешь их корчить – подует ветер, и останешься такой навсегда.

– Подобного эффекта можно добиться при помощи ряда хирургических вмешательств, – заметил Кабал.

Мать девочки посмотрела на него с привычной враждебностью.

– А вы кто такой? – спросила она. – Выглядите как распорядитель похорон.

Пусть он и был одет во все черное, на распорядителя похорон он нисколько не походил. Кабал точно это знал. Ему никогда не удавалось изобразить набожность, пусть и поддельную, – не помогали даже месяцы тренировок.

– Мэм, – промолвил некромант. – Или мне стоит называть вас красной фурией?

– О-ла-ла! – сказала она одновременно восторженно и возмущенно, поправляя при этом свои искусственные кудри. – Я замужняя дама.

– Простите меня. Позвольте заметить, ваш супруг – счастливейший человек, – солгал Кабал.

Лицо его приняло выражение, которое, если следовать четкому словарному соответствию, можно было назвать улыбкой. Девочка захныкала и попыталась спрятаться за мамину юбку.

– Мэм, позади меня находится «Дом медицинских уродств». Смотрите!

Он нашел нужное место в своих записях, набрал воздуха, выдохнул, а затем убрал бумаги.

– Мэм, – обратился он к ней вновь. – Позади меня шоу уродцев. Там вы найдете несчастных, презираемых изгоев. На этой выставке мы собрали их всех вместе, чтобы вы – обыкновенная женщина, самый обычный член общества – могли позубоскалить и посмеяться над теми, кому повезло меньше. Только представьте! Может, вам не нравится ваш нос? Или линия подбородка? А может, то, как выпучены ваши глаза? Но все это покажется мелочью, когда вы увидите человека, у которого позвоночник растет из макушки. У вас на лице растут безобразные волоски? А у нас есть бородатая женщина! Лишний вес? У нас вы найдете весь спектр: от живых скелетов до невероятно, безобразно толстых людей, настолько толстых, что мы так и не смогли определить их пол. И если вы кажетесь себе ненормальной хоть в чем-то, загляните в наш «Дом медицинских уродств» и скажите: «Господь миловал!»

Толпа разрасталась. Молодая девушка, явно нервничая, подняла вверх руку.

– У… у… у меня веснушки.

Кабал резко взмахнул рукой и указал большим пальцем через плечо на шатер за спиной:

– У нас есть Мальчик-далматинец. Следующий?

– У меня неправильный прикус, – выкрикнул мужчина.

– Тогда смотрите и изумляйтесь Человеку-акуле. Следующий!

– У меня нос слишком маленький, – заявила типичная блондинка, держащаяся за руку богатого мужчины.

– Едва ли он у вас меньше, чем у Симоны Бэзносе, девочки без носа. Следующий!

– Я рыжий, – отозвался подросток.

– О да. Да, друзья мои! «Дом медицинских уродств»! Утолите жажду ужасного и ненормального! Порадуйте глаз – полюбуйтесь на тех, кому гораздо хуже, чем вам! Пусть их унижение станет для вас источником самоуважения!

Перед Кабалом уже скопилось множество народу, но никто не решался первым купить билет. Ему нужна была овца, которая поведет за собой все стадо. Взгляд некроманта скользил по восторженным, глупым лицам, пока не остановился на человеке, таращившемся на аляповатые рисунки, что украшали шатер спереди. Кабал проследил за взглядом мужчины, затем вновь спокойно и уверенно посмотрел на толпу, не выделяя никого конкретно. По чистой случайности глаза его встретились с глазами мужчины, и некромант сказал:

– Первый человек, купивший билет, получит возможность сфотографироваться с Лейлой – соблазнительной, гибкой, стройной Латексной Лейлой.

– Я куплю билет! – закричал мужчина слишком громко, хотя в том не было необходимости; над губой у него выступили капельки пота. – Я!

В этот момент Кабал подумал, что предстоящий год может превратиться в интересный эксперимент по поведенческой психологии. Он был уверен, что Линяющему Марко оказалось бы не под силу провернуть такой трюк.

– Вы, сэр! Вы – везунчик! Держите! Билет номер один!

Началась игра. Всего-то и нужно было убедить несчастных простачков, будто делаешь им одолжение, и вот они уже готовы есть у тебя с ладони. Мужчина передал деньги, получив взамен небольшой кусок картона. Его почти лихорадило от возбуждения. «Интересно, – подумал Кабал, – на что бы он пошел ради чего-то большего, нежели фотография?» Теперь некроманту казалось, что начальник станции легко отделался. Кабал обратился к толпе.

– Не расстраивайтесь! В течение всего вечера вас ждут поощрительные призы, которые будут выдаваться по номеру вашего билета. А теперь… а теперь… – оставалось сказать лишь одну фразу. – Подходите! Собирайтесь! Подходите все! Вам будет что рассказать друзьям о том, как смело вы отправились в «Дом медицинских уродств»!

И вот цирк, расплывшись в улыбке, но не демонстрируя своих клыков, распахнул двери для всех в первый раз.

Глава пятая

В которой Кабал играет в куклы, а Хорст расширяет свой словарный запас

Ни ярмарки, ни цирки по своей природе не дают вам богатого опыта. Их единственная задача – развлечь, заставить забыть о серой рутине будней, затянуть в атмосферу необычайного. Огни ослепляют, представления потрясают, аттракционы восхищают, ларьки разочаровывают, но это все равно приятно. Веселое вытягивание денег и очаровательный способ перехитрить неуверенность в себе – вот что такое цирк. Деревенщины… простофили… посетители очень хорошо знают, что кошельки их пустеют каждую секунду, проведенную на ярмарочной площади, но посетителям… простофилям… деревенщинам другого и не надо. Они не против прокатиться на аттракционе, если это принесет им радость. Такова природа ярмарок и цирков.

Однако в Цирке братьев Кабал было нечто особенное. Нечто необыкновенное. Что-то, что отличало его от других. Обычный бродячий цирк тривиален и мелок масштабом: он создан для обычных людей и призван вытаскивать их из привычного мира, дурачить до тех пор, пока они готовы быть дурачками. Обычный бродячий цирк заставляет простаков верить, будто веселье способно путешествовать по шоссе и окольным дорогам в форме этакой пилюли из смешков и радости. Однако для Цирка братьев Кабал это была всего лишь маска, поддельный фасад. За широкой приветливой улыбкой скрывался капкан с приманкой из восторгов и искушений, попкорна и удовольствий, наслаждений и хот-догов с сомнительной начинкой. Сатана, который несомненно являлся своего рода экспертом в том, что касается соблазнов, был совершенно прав, когда говорил: стоит человеку пройти через ворота, ведущие в цирк, как он становится рассеянным и беззащитным. На ярмарку приходят для того, чтобы хорошо провести время, прекрасно понимая, что в какой-то момент тебя обдерут как липку. С Цирком братьев Кабал разница состояла лишь в масштабе утраченного.

Но это все теория. Куда более показательны примеры.


– Мы пришли сюда веселиться.

Сказано это было таким тоном, что Рейчел тут же прочла подтекст – в противном случае ходить тебе с разбитой губой. А она очень надеялась, что до этого не дойдет, ведь губа только-только зажила после прошлого раза.

– Мне весело, – ответила она и улыбнулась.

Улыбка получилась не слишком убедительной, но Тед счел, что девушка с ним в достаточной мере согласилась, а потому разжал кулаки, которые прежде сами машинально сжались. Он большую часть времени ходил, сжав кулаки.

Тед огляделся. Перед ним развернулся цирк – беспорядочный вихрь звуков, огней и запахов, обещавший столько всего. Каллиопа, неоновые вывески, аромат свежего попкорна создавали целый новый мир – мир чудес, восторгов и забав. Конечно, главная его цель заключалась в том, чтобы искушать людей, заставлять их препираться, богохульствовать, спорить и убивать, но ведь по ходу дела можно было и кокос выиграть.

Тед глядел на все это веселье с кислой миной, как человек, который ожидает разочарования и пытается с ним справиться, отправив источник своих бед в больницу. Тед протянул руку Рейчел – девушка быстро вложила в нее свою ладонь и позволила утянуть себя внутрь, на саму ярмарку. Когда они проходили сквозь ворота, то заметили фермера, на чьей земле расположился цирк.

Мужчина стоял, засунув большие пальцы в карманы жилета, и выглядел чертовски довольным собой. Он улыбался и кланялся всем, кто останавливался, чтобы купить билеты, словно цирк принадлежал лично ему. На самом деле он считал поголовье посетителей. Во-первых, для того, чтобы удостовериться, что его не надули с рентой, а во-вторых, ради чистого удовольствия, которое ему доставлял подсчет в уме и та сумма, которая вырисовывалась справа от знака равенства. Знай он, что ждет его в туманном будущем, вскоре после того, как его душа покинет тело,

он бы не был столь счастлив. И если прежде ему казалось, что министерство сельского хозяйства слишком любит загружать людей ненужной бумажной работой, то первая встреча с Артуром Трабшоу навсегда должна была изменить его мнение.

Тед и Рейчел гуляли по широким тропинкам, петляющим между аттракционами. Реши какой-нибудь зевака понаблюдать за ними в течение нескольких минут, он удивился бы, зачем эта пара вообще пришла сюда.

Рейчел, казалось, не замечала и половины того, что происходило в цирке. Большую часть времени она выглядела тревожной и настороженной. Порой, когда на глаза ей попадалось что-то интересное, на лице ее промелькивало удовольствие, но оно быстро стиралось, уступая место рефлекторной неопределенности. Рейчел уже давно усвоила, что не стоит иметь собственного мнения, а уж если так получалось, что мнение у нее все-таки было, она тщательно следила за тем, чтобы не обмолвиться о нем в присутствии Теда. Он ведь мог не разделить ее точку зрения. Неопределенность отражалась и на внешности Рейчел: отчаянно, но безуспешно она старалась быть привлекательной для Теда и незаметной для остальных мужчин. В конечном счете Рейчел в своей милой, но тусклой одежде приятных, но блеклых тонов выглядела словно размытое пятно. От природы миловидное и даже привлекательное лицо скрывал густой слой косметики – слишком много пудры, слишком много теней на глазах.

Глядя на Теда, тоже нельзя было однозначно сказать, чего он хочет. Он пришел на ярмарку с аттракционами, но совсем не веселился. У него была девушка, но ничто не связывало их вместе. Он даже не шел с ней рядом, а подгонял, словно пастушья собака овцу из стада, и при этом постоянно озирался на случай, если кто-то решит покуситься на его собственность. Внутри его раздирал конфликт: ему хотелось выставить Рейчел напоказ, похвастаться, но в то же время он боялся, что случайный мужчина может обратить на его девушку внимание. Случись любопытному зеваке засмотреться на Рейчел, Тед в своем воскресном костюме и с убогой стрижкой тут же оказался бы нос к носу с незадачливым посетителем и, выкатив глаза, принялся бы допрашивать, что такого особенного тот нашел в его девушке.

Они переходили от ларька к ларьку: Тед – снедаемый подозрениями, Рейчел – постоянно напуганная, не знающая, чего ожидать. Пара и не догадывалась, что стала объектом пристального внимания любопытного наблюдателя.

Хорст Кабал, невидимый для всех, кроме самых зорких кошек и самых подозрительных собак, следил за тем, как Тед и Рейчел прошествовали мимо. Еще одно небольшое преимущество того, что ты менее живой, чем все остальные, – сила, скорость, умение при необходимости гипнотизировать людей и в довесок умение становиться невидимым для людей и зверей. Однако доброе сердце и внимание к деталям были у Хорста с рождения. Он наблюдал, слушал их наигранную беседу – его четкие утверждения, ее витиеватые двусмысленные фразы – и делал выводы.

Дождавшись, когда пара исчезнет из виду, Хорст вновь стал видимым и молча замер. На лице его отразились серьезные раздумья. Затем он превратился в размытое пятно и в мгновение ока исчез.


Иоганн Кабал заканчивал свое первое выступление в роли зазывалы, когда рядом с ним возник Хорст. Он появился из воздуха прямо на глазах у нескольких посетителей, которые тут же все как один отшатнулись и испуганно вскрикнули.

– Мой брат, – представил его некромант и изобразил улыбку, пышущую теплотой, сродни духовке из кукольного домика. – Очень одаренный маг.

Он подождал, пока притихшая и не слишком поверившая его словам толпа рассосется, а затем повернулся к Хорсту.

– Что ты вытворяешь? – злобно сказал Кабал. – Этих цыплят ничего не стоит распугать.

Хорст передал брату бутылку, которую успел захватить по пути оттуда сюда. Несмотря на молниеносность перемещений Хорста, сосуд, на удивление, остался цел.

– Выпей, – гнев Кабала совершенно не тронул Хорста. – Голос тебе понадобится для следующего выступления.

Некромант осторожно взял бутылку и сделал небольшой глоток. Прошла секунда, но этого было достаточно, чтобы настороженность Кабала сменилась явным отвращением. Он резко сплюнул жидкость на траву, словно по рассеянности влил в рот при помощи пипетки концентрированную азотную кислоту. Кабал свирепо посмотрел на брата, снял очки и потер слезящиеся глаза.

– Дезинфицирующее средство? Ты дал мне выпить дезинфицирующее средство?

– Это шипучка из корнеплодов, Иоганн. Ты что, никогда не пробовал?

Кабал подозрительно посмотрел на брата, затем на бутылку.

– И люди это пьют?

– Да.

– Не в медицинских целях?

– Нет.

Некромант покачал головой, не веря своим ушам.

– Да они ненормальные.

Он аккуратно поставил бутылку, но продолжал искоса поглядывать на нее, словно она в любой момент могла кинуться на него и заставить опустошить содержимое.

– Итак… – продолжил некромант, – чем ты занимался?

– Наблюдал.

Хорст затих, ожидая, пока его молчание возымеет эффект, а брат начнет потихоньку закипать. Только тогда он продолжил:

– Думаю, сегодня тебе повезет.

Лицо Кабала просветлело, и на нем отразилась надежда, что встревожило Хорста. Но почти мгновенно радость Кабала сменилась недоверием.

– Я думал, ты не одобряешь этого предприятия.

– Вот именно. Заметь, я не сказал, что собираюсь поучаствовать и помочь тебе. Просто, что тебе сегодня повезет.

Кабал задумался.

– И…

Но в следующий миг рядом с ним уже никого не было. Некромант испустил тяжелый вздох. Похоже, злиться на Хорста за его внезапное исчезновение не имело смысла, тем более что Кабал знал – Хорст поступил так специально, чтобы взбесить его. Бросив взгляд на бутылку газировки из корнеплодов, Иоганн Кабал решил, что ему тоже стоит прогуляться, раз уж цирк сегодня может открыть счет жертвам. Кабал хотел лично увидеть, как это случится. При необходимости он сам поспособствует делу. Учитывая, как именно он стал временным владельцем бродячего цирка, вполне возможно, его вмешательство потребуется. Но прежде нужно оставить кого-то зазывалой в «Дом медицинских уродств».

– Ты, – некромант щелкнул пальцами и безапелляционно указал на прохожего.

Им оказался десятилетний мальчишка в шапочке с пятерней на макушке, как у учеников доктора Тервилекера [5], в красно-белой полосатой футболке и с бумажным пакетом, полным жареного арахиса. Ребенок, раскрыв рот, уставился на Кабала. Он неуверенно похлопал себя по груди и спросил:

– Я, сэр?

– Да, ты. Сюда. Подойди сюда. Вот так, за подиум. Хотя, нет, здесь тебя никто не увидит. Лучше в сторону. Сними эту дурацкую шляпу. И надень другую дурацкую шляпу. Вот уже лучше. А теперь рекламируй это представление, пока я не вернусь.

Некромант оставил перепуганного до смерти мальчика в слишком огромной соломенной шляпе.

– И как мне его рекламировать? – крикнул ребенок Кабалу вдогонку, но ответа не последовало.

По правде говоря, Кабал и сам не знал, что ему делать дальше. Несмотря на тщательные поиски, в цирке не нашлось даже мало-мальской базовой инструкции.

Кабал бродил среди толпы – здесь собрались слишком простые и слишком болтливые люди, не умолкающие ни на секунду. Некромант искал вдохновения. «Все должно быть несложно, – убеждал он себя. – Цирк – лишь отросток Ада, аванпост, зал отправления для почти проклятых. Место само по себе жаждет душ ничего не подозревающих людишек. Посему, – рассуждал Кабал, – нужно лишь немного подстегнуть события». Некромант остановился – он напоминал черную скалу в потоке человеческих тел. Вот только, как именно стоит подстегивать цирк, он не очень представлял. Может быть, он слишком интеллектуализирует проблему? Пришедшая в голову мысль, конечно, была ужасной, но что, если просто довериться инстинкту? Будет нелегко, ведь его первым инстинктом всегда было использовать логику и рациональные объяснения. Но, возможно, именно в этот раз стоит прислушаться к интуиции?

Кабал попытался успокоить разум, отбросить тысячи жужжащих мыслей, из которых состояло его сознание. Он постарался забыть о гудящей вокруг него толпе. Он концентрировался до тех пор, пока в голове у него не воцарилась тишина.

Ни одной мысли.

Но это, конечно же, не помогло. Некромант раздраженно фыркнул и позволил разуму, которому претили даже эти несколько минут бездействия, снова активно заработать.

Раздраженный после неудавшегося эксперимента, Кабал взглянул вперед, на галерею игровых автоматов. Он очень удивился, когда Хорст настоял на том, чтобы ее построили в цирке наряду с другими аттракционами. Впрочем, его брат всегда знал, что нравится людям. Едва ли галерея поможет им заполучить души, однако она неплохо приносила мелочь, которую потом можно было отдать тем, кому ее как раз не хватало. Темные уголки и полумрак шатров, где проходили представления, выглядели куда более подходящим местом для сбора душ. Именно там будут оговариваться и заключаться сомнительные теологические сделки. Галерея игровых автоматов, напротив, расценивалась прежде всего как центр перераспределения денежных средств: всем известно, как сложно ввести народ в искушение, если он не может купить билет. Все это ему объяснял Костлявый, пока двое причудливых созданий Хорста – месье Косяк и месье Щебень – строили галерею автоматов. Словно артисты на ходулях, они вышагивали на своих слишком длинных и слишком тощих ногах, размахивая столь же длинными и тощими руками. На них были черные костюмы и темные очки, а сквозь жиденькие волосы неприличного желтого оттенка проглядывала макушка. Они расхаживали туда-сюда, перекрикивались на одним им понятном языке, и Кабал не сомневался, что Хорст задумал их как пародию на самого Иоганна. Однако некромант решил, что реагировать на это будет ниже его достоинства, и промолчал. Как-никак дело они свое знали: месье Косяк и месье Щебень совершенно хаотичным образом соединяли металл и стекло, покрывали их краской и лаком, но в итоге на свет появлялись точно спроектированные игровые автоматы идеальной формы, автоматы, изображающие конные скачки, столы для игры в багатель [6]. Кабалу нравились точно и образцово сделанные вещи, а потому он слегка подобрел к Косяку и Щебню, хотя ни разу об этом и словом не обмолвился. Вот и сейчас, пока он смотрел на галерею игровых автоматов – результат их трудов, – он был в добром расположении духа и решил попытать счастья там.

Народу в галерее было много. В секции игровых автоматов один мужчина постоянно проигрывал, в то время как его менее обеспеченному соседу фартило. При этом ни один даже не догадывался о марксистской подоплеке фортуны. Чуть дальше жестяные обезьянки карабкались по жестяным пальмам, а в окнах домов с привидениями появлялись призраки, по которым тут же открывали огонь стрелки в тире[7]*. В будке, расписанной оранжевым, желтым и черным, сидела механическая цыганка и предсказывала будущее. Стекло надежно укрывало ее от недовольных клиентов.

Согласно надписи на верхней панели, цыганку звали мадам Фортуна. Это была молодая женщина, на голове ее красовался шарф, закрученный наподобие тюрбана, в ушах блестели сережки-кольца, а от одного взгляда на ее декольте голова шла кругом. Она замерла, подняв руки над хрустальным шаром, и молча ждала, когда же орава подростков, столпившихся перед будкой, оставит свои попытки заглянуть в ее декольте сверху и прекратит отпускать скабрезные избитые шуточки. Наконец один парнишка, подталкиваемый остальными, опустил монетку. Мадам Фортуна тут же загудела, ожила и любезно посмотрела в свой хрустальный шар. Внутри него замерцал, заклубился странный разноцветный дым. Мальчишки притихли, им стало не по себе. Они глядели, как движутся руки механической цыганки – очень естественно и реалистично для дерева или пластика, надо сказать, – как сгибаются ее пальцы в тех местах, где, казалось, не было шарниров.

Внезапно она дернулась и замерла, свет внутри хрустального шара погас, а мальчишки снова принялись понемногу бравировать. Несколько долгих секунд внутри машины щелкал пружинный механизм, после чего на поддон внизу автомата выпал кусок картона. Ухмыляясь в ответ на подколы своих друзей, мальчик взял картонку.

Казалось, прошла вечность, прежде чем он закончил читать несколько строчек. Уже после первых слов глаза парнишки слегка расширились, а улыбка исчезла с губ, словно бы невидимые пальцы разгладили его лицо. Он вернулся к началу и прочел предсказание снова, на этот раз до конца. Затем, бледный, он развернулся и, пошатываясь, покинул зал автоматов. Друзья его вмиг посерьезнели и принялись расспрашивать, что случилось.

Кабал мрачно наблюдал за тем, как мальчишки уходят. После он подошел к мадам Фортуне, изобразил, будто ищет в кармане монетку, затем наклонился вперед и якобы вложил свою находку в отверстие. Прижавшись к стеклу как раз напротив лица мадам Фортуны, он прошептал:

– Вас это, без сомнения, очень забавляет, только нам от подобных потех никакого толку. Нужно заманить их, искусить, а не распугать как кроликов.

Мадам Фортуна приподняла изящно нарисованную бровь, так что это заметил лишь Кабал. Снова загудели пружины автомата, и на поддон выпала новая карточка, хотя некромант и не опускал монеты. Так и оставив картонку лежать на поддоне, Кабал прочел, что на ней было написано:

МАДАМ ФОРТУНА ЗНАЕТ И ВИДИТ ВСЕ.


ЭТО ПРАВДА ОЧЕНЬ ЗАНИМАТЕЛЬНО.

МНЕ ТОЖЕ НУЖНО ИНОГДА РАЗВЛЕКАТЬСЯ.

СОВЕТ МАДАМ ФОРТУНЫ:

ЕСТЬ КУДА БОЛЕЕ ЛАКОМАЯ ДОБЫЧА


Судя по тону, мадам Фортуна явно не признавала авторитета Кабала, но, по крайней мере, новость была хорошей. Предсказательница, похоже, знала как минимум одного кандидата, что слегка обрадовало Кабала.

– Более лакомая добыча… Где именно?

Глаза мадам Фортуны начали вращаться в глазницах, затем остановились, уставившись на некроманта. Несколько секунд прорицательница смотрела на Кабала, затем перевела взгляд на хрустальный шар. Внутри загорелся причудливый свет, зажужжали шестерни, пальцы цыганки порхали над поверхностью шара, ни разу не дотронувшись до стекла. Раздался щелчок, дребезжание струны – и на поддон поверх уже лежащей там карточки выпала новая. Кабал забрал оба предсказания, спрятал первое в карман и прочел второе:

МАДАМ ФОРТУНА ЗНАЕТ И ВИДИТ ВСЕ.


СОВЕТ МАДАМ ФОРТУНЫ:

ПОЗАДИ ТЕБЯ


Кабал обернулся. Он стоял лицом ко входу в галерею игровых автоматов. Внутри стремительным потоком из одного места в другое перетекали люди. Все они были похожи друг на друга, ни один человек не привлек внимание Кабала. Некромант насупился.

– Пользы от этого совета никакой, – произнес он шепотом, зная, что мадам Фортуна все равно его услышит. – Мне нужны более четкие указания, кого именно искать, а не…

Он снова взглянул на карточку и замер. На этот раз на ней значилось:


МАДАМ ФОРТУНА ЗНАЕТ И ВИДИТ ВСЕ.


СОВЕТ МАДАМ ФОРТУНЫ:

ВПЕРЕДИ ТЕБЯ.


Желая проверить, Кабал повернул карточку на девяносто градусов. Совет мадам Фортуны подвергся метаморфопсихозным[8]* трансформациям и теперь гласил: «СЛЕВА».

Под впечатлением от увиденного некромант едва заметно кивнул. Мадам Фортуна представляла собой половину манекена, сидящего в небольшом ящике, да набор шестеренок и механизмов, которых в принципе хватило бы для создания довольно точных каминных часов, но при всем этом от нее явно была польза. Кабал сжал предсказание в ладони наподобие компаса и отправился на поиски жертвы.

Некромант рассекал толпу, направляясь к своей цели. Стойкий от природы и закаленный обстоятельствами, он привычно не обращал внимания на жалобы тех, кому наступал на ногу или чьи орешки рассыпал. Сперва простая триангуляция позволила ему вычислить примерный охват и курс. Затем, наклонив голову, Кабал тараном двинулся сквозь толпу, слыша вдогонку нестройный хор недовольных голосов. «ВПЕРЕДИ» значилось на карточке. «ВПЕРЕДИ».

Внезапно стремительная погоня Кабала наткнулась на непреодолимое препятствие, разодетое в воскресный костюм. Некромант поднял голову – сверху из-под кривой стрижки на него уставились полные злости глаза, готовые раздавить его одним взглядом. Кабал быстро сверился с предсказанием – на этот раз совет мадам Фортуны гласил: «ЭТО ОН. ИЗВИНИСЬ. БЫСТРО».

Некромант засунул карточку в нагрудный карман и дотронулся пальцами до полей шляпы.

– Добрый вечер, сэр, – приветствовал он огромного мужчину. – Мне ужасно неловко за то, что я вот так бесцеремонно налетел на вас. Мои глубочайшие извинения.

Мужчина прожигал его взглядом, ладони сжались в кулаки, лицо побледнело. Кабал знал достаточно о тонкостях работы эндокринной системы и понимал, что человек, который от злости бледнеет, ударит скорее, чем тот, кто от злости краснеет. Свободная рука Кабала машинально потянулась к трости. Он крепко сжал серебряный набалдашник в форме черепа и медленно поворачивал до тех пор, пока верхняя часть не отсоединилась. Если он проткнет деревенщину мечом, спрятанным в трости, Хорст едва ли расценит это как удачный пиар-ход, но для Кабала девиз «Клиент всегда прав» превращался в академическую реалию, как только клиент замахивался кулаком.

– Нет, Тед, пожалуйста, – с наветренной стороны возле верзилы показалась женщина.

Как и Тед, она была бледной, но совсем по другой причине. На фоне белой кожи ярко выделялся темный макияж.

– Пожалуйста! Он того не стоит! – взмолилась девушка.

Кабал, которому в свое время доводилось убегать от деревенской толпы, городской толпы, полиции, армии, двух инквизиций и прочих озабоченных граждан, нисколько не сомневался, что он того стоит. Однако сорвавшаяся с ее губ фраза прозвучала скорее как формула, которая после долгого регулярного использования превратилась в заклинание, чары, призванные остановить конечности Теда, прежде чем они натворят бед. В этой ситуации Кабал готов был простить девушке ее предположение. Что же до Теда, то к нему некромант уже питал сильную неприязнь, а такие люди часто очень плохо заканчивали.

– Позвольте представиться, – заговорил Кабал.

Он убрал руку с набалдашника трости и похлопал себя по груди. Этим жестом он также проверил, что один из контрактов Трабшоу лежит в кармане пальто и им в любой момент можно воспользоваться.

– Меня зовут Иоганн Кабал. Я один из владельцев этого цирка.

От Кабала не укрылось, как быстро Тед успокоился. Судя по всему, он боялся людей, облеченных властью, отчего неприязнь Кабала к нему лишь усилилась.

– Позвольте еще раз извиниться за свою неуклюжесть. Я хотел бы загладить свою вину. Прошу вас. Возможно, вы хотели бы посетить какой-то аттракцион или представление? Выставку? Я могу предложить вам бесплатные билеты.

Глаза Теда забегали, оглядывая территорию: он думал, что же выбрать. Судя по выражению его лица, он никак не мог определиться. Ожидание могло затянуться.

– Как насчет палаток с играми?

– Тебе же нравится стрелять, Тед? – тихо, осторожно предложила девушка.

Тед поразмыслил и кивнул.

– Ему нравится стрелять, – пояснила она Кабалу.

– Я застрелил ее пса, – добавил Тед.

С трудом себя сдерживая, Кабал тем не менее ничем не выдал своих чувств.

– Пройдемте сюда, сэр, – сказал он совершенно обыденным голосом и указал на дорогу, ведущую к стрельбищу.

Как и прочие развлечения в Цирке братьев Кабал, тир представлял собой смесь всех когда-либо существовавших на ярмарках тиров. Это был архетип, выполнявший конкретную функцию. Здесь можно было пострелять по жестяным фигуркам солдатиков, стоящих по стойке «смирно», жестяным фигуркам карикатурных уток, жестяным фигуркам глиняных трубок, которые двигались и вращались перед изрешеченным пульками полотном. Стрелять давали из пневматических ружей 22-го калибра с переломным механизмом. Кабал слегка удивился, когда обнаружил, что все они были старыми «уэбли» того же производства, что и револьвер «Боксер» 577-го калибра, спрятанный у него в ящике стола. Прицелы на ружьях искусно сбили, так что пользы от них никакой не было. Те, кто совершал подвиг и пытался попасть из плохеньких винтовок по движущейся мишени, мог заработать приз – ужасно больную золотую рыбку, странного вида пупса, декоративные безделушки сомнительного качества и вкуса или непропорционального бабуина, набитого капоком.

Кабал и Тед подошли к тиру. Верзила оставлял позади себя широкую протоку в толпе, словно там прошел гигантский ледокол. Позади Теда семенила его девушка Рейчел, опустив голову и извиняясь перед каждым, кто, казалось, заслуживал извинения. Некромант спокойно объяснил владельцу палатки, что Теду полагалось пять бесплатных игр и любой приз, какой он пожелает, как любому, кто оплатил игру. Кабал сдержанно поклонился, и в этом жесте не было никакой любезности, а затем отошел на безопасное расстояние, чтобы понаблюдать за стрельбой Теда.

Тед оказался метким стрелком, даже несмотря на сбитые прицелы. Он открывал затвор с такой силой, будто ружье перед ним чем-то провинилось, пропихивал пальцем патрон, защелкивал винтовку, вскидывал ее к плечу и стрелял. Все это он проделывал неимоверно быстро, и в итоге две незадачливые утки, два солдатика и одна трубка были повержены. Работник тира показал Теду всякие безделушки, которые он мог получить в качестве приза за свои пять выстрелов, но тот лишь отмахнулся от подобных маленьких соблазнов. За пять бесплатных игр он намеревался получить пять жетонов и в итоге выиграть приз с верхней полки.

Кабал разочарованно наблюдал за происходящим. Он очень рассчитывал на то, что злодейская сущность цирка тайно проявит себя, и он, как человек внимательный и посвященный, заметит это. Однако на деле некромант глядел, как какой-то дурень бахвалится своими физическими преимуществами. С тем же успехом можно было смотреть профессиональный спорт. В общем, если только цирк не намеревался красть души самым скрытным и незаметным образом, настолько тайным, что даже Кабал не мог этого распознать, то придется некроманту взять дело в свои руки.

В цирке каждый аттракцион создавался для того, чтобы забирать души ничего не подозревающих людей. Так все было задумано. Получалось, даже тир, пусть выглядело это маловероятным, мог добыть им подписи на контрактах. Некромант не знал, каким именно образом, но уж распорядитель тира непременно должен быть в курсе? Кабал являлся владельцем цирка, а потому лишь принимал решения и давал сигналы. После этого он отступал и наблюдал за тем, как цирк расставляет капканы и ловит добычу. Что ж, он принял решение – пора подавать сигнал. Пока Тед отстреливал незадачливые жестяные фигурки, некромант поймал взгляд распорядителя тира и сделал жест в надежде, что тот сообразит, что именно от него хочет Кабал, и возьмется добыть душу Теда.

Но распорядитель тира лишь непонимающе уставился на некроманта.

Кабал попытался снова, но распорядитель тира лишь наклонил голову набок и глядел на Иоганна с нескрываемым изумлением. Кабал изобразил другой жест, означающий, что пора воровать душу, а затем попробовал еще один.

Поднялся легкий ветерок, и рядом с некромантом возникла фигура Хорста. Он бросил взгляд на Теда.

– О, ты его нашел. Отлично сработано.

Кабал не обратил внимания на брата и продолжил семафорить распорядителю тира. Хорст несколько минут наблюдал за ним, а после спросил:

– Иоганн, что ты делаешь?

– Подаю знак, – отвечал Кабал, продолжая жестикулировать.

– Знак? – судя по всему, это произвело впечатление на Хорста. – Хорошо.

Кабал вновь проигнорировал брата. Хорст проследил за направлением его жестов и остановил взгляд на распорядителе тира, который выдавал пригоршню патронов 22-го калибра Теду, при этом одним глазом Хорст продолжал наблюдать за Иоганном.

– И что именно ты пытаешься сообщить этим своим… эм-м-м…

– Знаком.

– Да, этим знаком?

Кабал прекратил жестикулировать, отчасти потому, что это не работало, отчасти из-за того, что у него начало сводить руку.

– Я пытаюсь сказать этому идиоту в тире, чтобы он предпринял что-нибудь дьявольское и обеспечил нам подписанный контракт. Но, похоже, ничего не выходит.

– Полагаю, инструкция не прилагалась.

– Нет.

– Вообще-то, дорогой братец, это был меткий выстрел в твой адрес: ты не понимаешь, что тут происходит, и у тебя нет воображения.

Кабал на мгновение забыл о Теде и сурово посмотрел на Хорста, в ответ Хорст перевел взгляд с брата на Теда.

– А он отменный стрелок, – продолжил Хорст. – Думаю, выиграет один из главных призов. Подожди минутку.

Вновь пронесся легкий бриз – Кабал оказался один. Еще порыв ветра – и Хорст вернулся, но уже с компанией.

В руке он держал один из главных призов – куклу не по годам развитой девушки с непропорционально огромной головой, из-за чего ее непропорционально огромный бюст и ягодицы выглядели вполне естественно на фоне остального тела. Голова куклы была сделана из целлулоида, а тело из ткани. Выражение ее лица было кокетливым, а когда Хорст принялся наклонять игрушку вперед и назад, Кабал заметил, что кукла подмигивает одним глазом. Все это производило впечатление отталкивающей близости. Крайне неохотно некромант принял куклу из рук брата, когда тот протянул ему приз.

– И что я, по-твоему, должен с ней сделать? – спросил Кабал, зажав игрушку между большим и указательным пальцами.

Вместо ответа Хорст помахал рукой, указывая на куклу, и многозначительно посмотрел на брата.

– Ты что, подаешь знак? – спросил Кабал.

Хорст вздохнул.

– Нужно добавить ей немного дьявольской силы, не забыл? – Хорст кивнул в сторону куклы. – Наложи на нее заклинание.

– Наложить?.. Да ты из ума выжил? Только посмотри на него! – Кабал мотнул головой в сторону Теда. – Он же бреется при помощи газонокосилки.

Хорст взглянул на предполагаемую жертву.

– В этом я не сомневаюсь, – согласился Хорст.

– Какой толк от куклы, демонической или обычной, когда речь идет о человеке вроде него?

– Ты вообще интересуешься психологией? – спросил Хорст.

– Разумеется, нет, – ответил Кабал. – Я – ученый.

– Сколько презрения. Наложи заклинание на Трикси и позволь мне продемонстрировать.

– Трикси? – Кабал засомневался, что правильно расслышал.

Хорст фыркнул, выражая нетерпение.

– Просто делай, как я говорю. Он уже почти заработал пять жетонов!

Некромант видел, что его брат прав. Других идей у него все равно не было, так что он вытянул руку с куклой и пробормотал: «Призываю тебя». Кабал ощутил, как сквозь него прошло зло – нечто среднее между горем и зубной болью. С этим чувством Кабал познакомился, пока создавал цирк, но привыкнуть к нему так и не успел. И вот дело было сделано. Некромант поспешно передал куклу обратно Хорсту, ожидая, что у игрушки прорежутся клыки и она его покусает, но ничего подобного не произошло.

– Отлично, – подытожил Хорст и внезапно исчез.

На мгновение он показался возле тира. Куклы у него уже не было – она снова сидела в середине ряда на верхней полке.

Хорст точно рассчитал время – Тед как раз выиграл свой пятый жетон. Глаза его сновали от одного приза к другому, но на кукле они даже не остановились.

– А кукла красивая, – заметила Рейчел.

Тед одарил ее полным презрения взглядом, от которого металл покрывается ржавчиной.

– Я выиграл, мне и приз выбирать, – отозвался он.

– Какая удача, – вклинился в разговор Хорст, внезапно появившись у дальнего конца стойки. – Я как раз хотел выиграть куклу, и, судя по всему, другой у них нет.

Тед обернулся и посмотрел на Хорста, стоявшего позади Рейчел.

– Кукла девчачья, – заявил Тед таким тоном, что было ясно – он сделал определенные выводы относительно сексуальных предпочтений Хорста и счел их отвратительными и достойными порицания; более того, он по аналогии и Хорста считал отвратительным и достойным порицания.

– Вполне. – Хорст заплатил за пять игр. – Хочу сделать подарок своей девушке. Какой смысл отменно стрелять, если потом даже нечем похвастаться.

Хорст зарядил ружье.

– Выиграю ей куклу, расскажу, как это было непросто, как хорош я оказался. – Хорст прицелился. – И она моя.

Он выстрелил – пуля прошла прямо между глаз жестяного солдатика, и тот перевернулся. Тогда Хорст опустил винтовку и ухмыльнулся Теду:

– Психология.

Теду дела не было до психологии, ему и обычной логики-то недоставало. Зато он очень трепетно относился к праву собственности. Поэтому он заявил распорядителю тира:

– Я возьму куклу.

– О! – воскликнул Хорст, достоверно изображая разочарование, когда Тед получил куклу и швырнул ее Рейчел, практически не глядя на девушку.

Тед двинулся прочь, а Рейчел прижала к груди подарок.

Хорст наблюдал за тем, как пара растворилась в толпе, и тут к нему подошел Кабал.

– Это и есть психология? – поинтересовался он.

– Да. Только она заключается не в том, что я сказал, а в том, что я сделал, – Хорст искоса посмотрел на брата. – Ты же понял, что там произошло?

– Я не полный болван и могу распознать злость. Но кое-чего я все-таки никак не соображу.

– Да?

– Почему ты мне помогаешь, да еще столь открытым образом? Ты честно заявил, что все происходящее тебе совсем не по душе, ты настаивал на том, что не хочешь напрямую быть связанным с… с основной задачей этого цирка, скажем так. С чего столь разительная перемена?

Хорст, казалось, задумался.

– Знаешь ли, Иоганн…

Когда пауза слишком затянулась, Кабал повернулся, чтобы попросить брата закончить фразу. Но Хорста там уже не было. Некромант выругался, используя древнее нецензурное выражение, в котором упоминался половой акт между представителем вымершего племени и вымершим животным.

И что теперь? Первым порывом Кабала было отправиться следом за Тедом и его девушкой, уж очень ему хотелось узнать, как именно кукла заставит мужчину продать свою душу. Однако, поразмыслив, он, пусть и нехотя, решил, что толку от подобных действий не будет. Они с братом и так уже лично вмешались, сожгли еще капельку сатанинской крови. Если этого окажется недостаточно, что ж, можно считать Теда неудавшимся экспериментом – они с Хорстом поберегут силы до следующего раза.

Кабал вернулся к «Дому медицинских уродств» и забрал у мальчика свою соломенную шляпу.


Рейчел сияла от счастья настолько, насколько это было возможно в присутствии Теда, но внутри ее снедали противоречивые мысли. С одной стороны, Тед поступил очень мило и выиграл ей куклу, пусть даже она догадывалась, что отчасти он сделал это назло симпатичному джентльмену в тире. Однако сам факт, что Рейчел лишь подозревала, но не была уверена, показывал, насколько плотный кокон иллюзий она соткала вокруг себя.

Она честно полагала, что Тед – приятный и порядочный человек. Да, у него были свои причуды: кулаки его беспрепятственно сновали где хотели; четыре раза в неделю он выказывал вполне закономерное желание напиться; как и любой мужчина, он имел склонность во всем видеть оскорбления в свой адрес, после чего кулаки его снова совершенно беспрепятственно, наслаждаясь полной свободой, сталкивались с подбородками и глазами других людей. Но покажите ей мужчину, с которым ничего подобного не происходило?

На самом деле таких примеров можно было привести множество, но для Рейчел оказалось уже слишком поздно. Тед теперь являлся мерилом всех мужчин, и девушка нутром чувствовала, что права. Она твердо верила, что лучшего ей не достанется. Идеалом Теда назвать было сложно, но Рейчел не сомневалась, что сила ее любви изменит его и сделает лучше.

Однако с некоторых пор вера ее переросла в отчаяние. Не случайно женщины, которые сперва с горящими глазами утверждают: «Нужно любить козлов», – позже, когда становится ясно, что козлы, которых они любили и которых впустили в свою жизнь, самые что ни на есть закоренелые козлы, вдруг начинают жаловаться, что «все мужчины – козлы». Учитывая, как однобоко они выбирают объекты любви, неудивительно, что они приходят к подобным выводам.

И вот теперь на одной чаше весов оказался поступок Теда, который, по необъективным меркам Рейчел и в сравнении с другими случаями, когда Тед мог ударить ее, плюнуть на нее или схватить за грудки ее лучшего друга, считался проявлением доброты. На другой же чаше было ясное ощущение того, что с куклой что-то не так. Пока игрушка сидела на полке в тире, она казалась милой, хотя теперь, поразмыслив, Рейчел уже не понимала, чем кукла ей так приглянулась и почему она попросила ее. Девушка с радостью кинула бы игрушку проходящему мимо ребенку или выбросила в мусорный бак. Единственное, что ее останавливало, так это гнев Теда, который непременно последует. Рейчел не покидало странное ощущение, будто кукла в ее руке вовсе не кукла, а поскольку девушка никак не могла понять, что же именно не так с игрушкой, это расстраивало ее еще больше.

Внезапно Рейчел сдавленно, испуганно вскрикнула и уронила куклу. Игрушка аккуратно приземлилась и замерла, словно ее специально усадили на зеленую лужайку, где разместился цирк. Тед развернулся – конечно, он был на три шага впереди Рейчел – и уставился сперва на свою девушку, а затем на куклу.

– Да что с тобой? – резко спросил Тед и подхватил с земли куклу.

– Она… – Рейчел умолкла: девушка вдруг поняла, как глупо прозвучит ее мысль. – В ней что-то острое, – сказала она вместо того, что подумала. – Оно впилось мне в палец.

Рейчел взглянула на руку – небольшой полумесяц из красных точек сливался в одну кровавую каплю. Девушка пососала палец и с опаской взглянула на игрушку, зажатую в руке Теда. Рейчел была уверена, что еще недавно кукла улыбалась иначе: зубов не было видно.

Тед с упреком посмотрел на девушку, как будто ее постоянно калечили игрушки. Затем он перевел взгляд на куклу. Это была молодая фигуристая женщина с черными кудряшками, прилипшими ко лбу и щекам, одетая в короткое красное платье. Скорее всего, персонаж какого-нибудь мультфильма или комикса – правда, Тед не узнал, какого именно. Значит, внутри что-то острое? Неудивительно – она ведь сделана из дешевой аляповатой тряпки на фабрике, где рабочие трудятся в поте лица за гроши. Тед изо всех сил сжал куклу: он почти хотел, чтобы острый кусочек металла, который наверняка лежал внутри нее, вылез наружу и уколол его тоже, пусть даже до крови. Тогда у него появится причина вернуться в тир и ударить распорядителя.

Тед продолжал стискивать игрушку, но в его руку так ничего и не впилось. Напротив, оказалось, что кукла на ощупь мягкая и податливая, и Теду это понравилось. Он вновь крепко сжал куклу, но на этот раз без жестокости. Болтающаяся в кулаке игрушка лениво подмигнула ему. Тед уставился на куклу – казалось, она глядит на него в ответ. Время тянулось подобно разматываемому проводу. Рейчел наблюдала за Тедом: сперва она тревожилась, что он обидится и ударит ее, но, когда этого не произошло, она занервничала еще сильнее. Тед просто стоял и во все глаза смотрел на куклу.

От куклы исходило тепло. Тед чувствовал изгибы игрушечного тела, скрытого под красным платьем. Нет, не игрушечного – тела женщины. Ему нравилось ощущать его в ладони. Вот такой должна быть настоящая женщина – податливой, теплой, фигуристой.

Рейчел вздрогнула: Тед поднял на нее глаза, в которых читалась новая, незнакомая Рейчел враждебность, совсем не та, к которой она успела привыкнуть. Тед снова посмотрел на куклу и принялся внимательно изучать ее. Толстые сильные пальцы ощупывали игрушку, и наблюдающая за этим Рейчел внезапно ощутила острый приступ ревности и какое-то особое чувство страха.

Тед жалел, что не отправился в цирк один. Теперь придется терпеть, что эта плоская несчастная доска по имени Рейчел будет везде за ним таскаться. Он никогда не мог нормально повеселиться. Вот если бы у него была девушка вроде этой куклы, все сложилось бы совершенно иначе. Она хорошо выглядела, хорошо одевалась и на ощупь была приятной. Тед почти сумел представить, как найдет кого-то похожего на куклу здесь, в цирке. Он бы приударил за красоткой, поболтал с ней, узнал, как ее зовут.

Трикси.

Трикси – прекрасное имя, – решил Тед.

Спасибо. А как тебя зовут, а?

– Тед, – ответил Тед.

– Что? – подала голос Рейчел.

Он в очередной раз сурово посмотрел на девушку, развернулся на пятках и пошел дальше. Рейчел замялась, пытаясь сообразить, провинилась она или нет, но вскоре последовала за Тедом.

Тед двигался вперед, разрезая толпу, что расступалась и смыкалась позади него, обтекала его как большой камень. Он смутно представлял себе, куда направляется. Да ему, собственно, было все равно.

Она тебя не любит.

Он всегда это знал. Конечно, он всегда это знал. Никогда не понимал, зачем вообще кого-то любить. Преданность – одно дело, а любовь…

Ты ей даже не нравишься.

Ему и в голову не приходило, что у Рейчел может иметься собственное мнение. Тед замер в тени башни со спиральной горкой. Сверху на него лились восторженные детские крики: ребятишки карабкались наверх и тут же скатывались вниз. Ему почудилось, будто крики уходят под землю и звучат оттуда тоже, только уже менее восторженно. Вечер выдался прохладный, но Тед потел, словно его лихорадило. Что-то в его руке стало извиваться.

Ты мне нравишься, Тед.

Он взглянул на яркие лампочки, украшавшие башню с горкой, – свет стекал сплошным потоком. Среди царившего вокруг шума – болтовни, смеха и криков – он едва мог расслышать собственные мысли. И уж точно он не слышал, как произнес: «Ты мне тоже нравишься, Трикси».

Может быть, со временем я даже полюблю тебя.

Верность – это одно, а любовь…

– Тед? С тобой все в порядке?

Он обернулся, пошатываясь словно пьяный. На него смотрела какая-то женщина со слишком ярким макияжем.

– Ты кошмарно выглядишь, Тед! Тебе плохо?

Он выглядел отлично. Это она выглядела кошмарно. У нее голова слишком маленькая. И на ней нет красного платья.

– Тебе нужно домой: ты явно подцепил какую-то заразу!

Он промычал фразу, которая должна была прозвучать как «Отвали от меня», но слоги вываливались изо рта, будто гнилая картошка. Тед был слишком расстроен, у него кружилась голова – он никак не мог разозлиться, а потому повернулся к женщине спиной и зашагал прочь. Множество улыбающихся, изумленных людей смотрело сквозь него, но они все же давали ему дорогу и расступались, подобно шумным призракам.

Хотя в одном та женщина оказалась права: ему нужно домой. Он должен добраться домой вместе с Трикси. Прижав куклу к груди, Тед то шел, то начинал бежать в поисках выхода.

За воротами воздух прохладнее. Он снова сможет нормально соображать. Он будет счастлив. И любим.

Трикси, которую он прижимал к груди, с виду была так же хороша, как и настоящая женщина, даже лучше, чем настоящая женщина. Девушка там, на ярмарке (кажется, Рейчел? Имя показалось знакомым) была настоящей, но у нее имелось столько изъянов. Она ни за что не станет правильной. У нее есть своя жизнь, свои желания и, как выяснилось, даже мнения. Тед вспомнил то ощущение, когда впервые сжал Трикси в руке, думая, что вот-вот его уколет проволока. Теперь он представил, что бы почувствовал, если бы сжал Рейчел или любую другую «настоящую женщину», представил все те острые проволоки их жизней, историй, их мыслей и желаний – все они, совершенно ненужные, нежелательные, впивались ему в руку; пока он сжимал их, из ран сочилась кровь и оставляла красные пятна на их платьях. Вся эта боль, разочарование – он никогда не будет счастлив.

Он чувствовал тело куклы у себя на груди. Любовь и счастье. Тед прошел через арку.

И все исчезло.

Тед замер как вкопанный. Взрослый мужчина стоял и держал куклу. Он взял Трикси обеими руками и посмотрел на нее – внутри него зарождались ужас и непреодолимая тоска, а ведь еще несколько минут назад он и не подозревал, что этого хочет. Тед стискивал куклу снова и снова, но она оставалась всего лишь куклой. Он принялся трясти игрушку, но ничего не происходило – лишь один глаз Трикси судорожно открывался и закрывался, издавая звук «тика-тика-тика».

Тед обернулся и взглянул на арку. Словно кто-то нажал на выключатель, когда он прошел сквозь нее.

Внутри/снаружи – Трикси/кукла. Тед хотел было вернуться, но турникет не двигался. Тед безуспешно пихал металлические стержни, и тут заметил человека в будке: он мрачно улыбался и указывал на знак «Повторный проход по использованным билетам запрещен».

Тед засунул руку в карман брюк и выгреб всю имеющуюся мелочь на небольшой металлический прилавок. Он понятия не имел, сколько оставил денег, но его это совершенно не заботило. Равно как и человека в будке. Он не стал подсчитывать монеты, запустил автомат и тут же из отверстия в прилавке выскочил красный, словно семена спелого граната, билет. Тед схватил его как утопающий соломинку и вновь атаковал турникет. Мужчина в тускло освещенной будке выжидал целых пять секунд, пока Тед бился о заграждение, и лишь затем, все так же мрачно улыбаясь, нажал на кнопку. Пошатываясь, Тед прошел внутрь и вновь оказался на территории цирка.

В тот же миг Трикси снова стала Трикси. Тед стоял, прижимая ее к себе: он ликовал и одновременно боялся до ужаса, ведь когда цирк двинется дальше, счастье Теда отправится вместе с цирком. Может, ему удастся спрятаться за сценой и продлить последние несколько дней: он укроется в темном углу и будет обнимать Трикси. Неизвестность будущего страшила Теда, и в этой агонии ужаса он довольно долго метался будто слепой.

Когда же наконец он остановился, то обнаружил, что ушел далеко от самого цирка и теперь стоял возле железной дороги, рядом с поездом. Там был какой-то человек. Тед узнал в нем мужчину, который налетел

на него и дал бесплатные билеты на игру в тир. Словно во сне мужчина ожидал его, и, как это бывает во снах, ситуация казалась Теду абсолютно логичной и естественной.

Тед подошел к мужчине, снял шляпу и смял ее в свободной руке. В другой руке, на сгибе локтя, покоилась Трикси.

– Мистер, – выдавил из себя Тед. – Сэр…

– Цирк братьев Кабал благодарит вас за проявленный интерес, – произнес мужчина с легким немецким акцентом. – Однако в настоящий момент у нас нет вакансий.

– Но… – до Теда вдруг дошло – мужчина заранее знал, что Тед попросит у него работу.

Отлично. Что, если он будет настаивать? Или умолять…

– Нет… вакансий на данный момент нет.

Светловолосый мужчина сдвинул назад соломенную шляпу. Выбор головного убора показался Теду странным, учитывая, что в остальном собеседник выглядел как владелец похоронного бюро. Мужчина кивнул в сторону Трикси.

– Вам нравится кукла?

Тед обнял Трикси, словно старался защитить. Мужчина покачал головой, сдержанно выражая удивление.

– Агалматофилия [9]. Чудеса, да и только. Я должен извиниться перед братом.

Мужчина сунул руку во внутренний карман и извлек сложенный лист бумаги. Легким движением руки он развернул листок, а затем вытащил из того же кармана ручку.

– Полагаю, мы можем прийти к соглашению.

Тед не слушал, что там говорил мужчина. Он чувствовал, как Трикси извивается у него в руках, в голове Теда звучал ее голос. Он взял ручку.


Позже Хорст застал Кабала в офисе в вагоне поезда: Иоганн изучал подписанный контракт, и лицо его лучилось от счастья.

– Вот уж не думал, что окажется так легко, – отметил некромант и поднял лист бумаги так, чтобы Хорст мог разглядеть корявую подпись Теда.

Хорст сел напротив брата и откинулся в кожаном кресле.

– Аналогично, – мрачно сказал Хорст. – Может быть, Сатана тоже подобного не ожидал. Нам стоит вести себя осторожно.

– Учитывая мой род занятий, осторожность – это тонкая грань между успехом и провалом.

– Ха! Что заставляет тебя думать, будто ты преуспел, Иоганн?

– Я не привязан к шесту посреди костра. – Кабал насупился. Хорст портил его небольшую победу, так что некромант решил слегка поднять брату настроение. – Хотя ты был прав. Я и не представлял, что игрушка, в которую вселился злой дух, может добыть нам душу взрослого мужчины. Однако это произошло. Он просто умолял, чтобы я дал ему подписать контракт. Но некоторые вещи, произошедшие сегодня вечером, я до сих пор не понимаю.

Хорст устало взглянул на брата, от которого его отделял стол.

– Тебе обязательно нужно все понимать?

– Конечно. – Кабал пропустил глупое замечание мимо ушей. – Прежде всего, что именно случилось? Кукла ожила? Или она каким-то образом вызвала парафилию у… – Кабал скосился на подпись, – Эдварда… какого-то. Жуткий почерк.

– Пара… что? Парафилия? Откуда ты берешь эти слова? Что это вообще значит?

– Фетиш. Что именно кровь Сатаны сделала с куклой? Она завладела ею? Или прокляла? Мне интересно знать.

– Понятия не имею. Возможно, немного того и другого. Возможно. Разве это имеет значение?

– В какой-то момент это может стать важным. Есть еще один вопрос, на который мне нужен точный ответ, – некромант выждал, пока Хорст посмотрит на него, и тогда продолжил: – Я хочу, чтобы ты ответил на вопрос, который я задал тебе раньше.

Хорст откинулся в кресле и уставился в потолок.

– Не помню, о чем ты, – сказал он, хотя было ясно – ничего он не забыл.

– Я спрашивал, – разъяснял Кабал с ледяным терпением, – почему ты решил мне помогать, ведь раньше ты четко дал понять, что не станешь напрямую участвовать в получении… – Кабал помахал контрактом, – душ? Тем не менее при первой же возможности ты вмешался. Мне бы очень хотелось получить четкий, правдивый ответ, прежде чем ты испаришься, подобно предвыборным обещаниям на следующий день после избрания. Итак?

Несколько секунд казалось, будто Хорст не станет отвечать. Затем он выдохнул и сказал:

– Ну, он все равно бы отправился в Ад, так почему не оформить все официально прямо сейчас и избавить его от неловкого момента, когда святой Петр лично отправит его восвояси. Только представь себе – стоишь в очереди из монашек и прочих безгрешных, и тут святой Петр говорит, что тебя нет в списке и ты не можешь войти.

– Не думаю, что все работает именно так, хотя, если вспомнить бюрократию, которая творится в Аду, не исключено, что и в Раю так же. Зато я точно могу сказать, что ты снова уклоняешься от ответа. Сегодня в цирк наверняка пришло множество кандидатов на вечные муки, но ты остановился именно на этом человеке, как если бы… выбирал себе более-менее симпатичную девушку на вечеринке.

Лицо Хорста вытянулось от изумления.

– Боже правый, ты все еще злишься за тот случай на вечеринке у Конрада? Я уже столько раз извинился. Это была шутка.

– Точно просчитанное унижение – вот что это было. Однако тебе не удастся перевести разговор на другую тему. Почему он?

Хорст поудобнее устроился в кресле.

– Дело в его девушке.

– Что? В этой тихоне? Она же не в твоем вкусе. Слишком много макияжа, чересчур.

– Она так накрасилась, – Хорст растягивал слова, – чтобы скрыть синяк под глазом.

Кабал выпрямился.

– Синяк? Ты хочешь сказать… этот парень? Эдвард… или как его там?

– Да от него разит насилием за версту. Даже дешевый лосьон после бритья не спасает. Знаю я таких, как он. Однажды он вытворит что похуже. Вот я и решил – нужно его остановить.

– Решил, да, Хорст? – Кабал пристально глядел на брата.

– Решил. Я действительно знаю таких людей, как он, Иоганн. Не раз сталкивался. Для него девушка была всего лишь игрушкой, с которой он развлекался время от времени. А он из тех типов, что ломают игрушки. Поэтому я решил, что он заслужил куклу, которая для разнообразия поиграет им. – Хорст умолк, глядя куда-то вдаль. – Возможно, она даже сломает его, – добавил он холодно.

Повисла тишина. Наконец Кабал резюмировал:

– Смерть тебя изменила: раньше ты придерживался более гуманных взглядов.

Хорст пожал плечами:

– Моим девизом всегда было «Живи и дай жить другим». Но в данных обстоятельствах пришлось пересмотреть свою позицию.

Кабал взглянул на контракт.

– Ну вот, теперь, когда я знаю твои мотивы, подпись на этом документе уже не кажется столь блестящей победой. Предполагается, что мы тут выполняем работу Сатаны, а ты даже в дьявольское задание привнес немного добродетели. Похоже, ты так и не понял, что значит быть агентом зла.

– Еще успеется, Иоганн, – Хорст встал и потянулся. – Все дело в практике.


Краткий количественный и качественный анализ использования крови Сатаны при создании и управлении Цирком раздора, также известным как Цирк братьев Кабал


Изначальный диаметр шара из крови Сатаны, предоставленного в качестве «бюджета» цирка, составлял 356 мм. Первоначально шар имел желатиновую консистенцию и был способен принимать различные формы, однако достаточно быстро он образовал сферу с поверхностью более гладкой, чем у нейтронной звезды, которая прежде считалась сферой максимально идеальной формы.

Используя формулу V = 4/3πr3, где r – радиус, а V – объем, мы установили, что объем сферы дьявольской крови после округления равен 23 624 сантиметрам кубическим (также миллилитрам) или 23,624 литрам. Или, если, черт возьми, быть совсем точным, 5,2 британского галлона.

Расходы «бюджета» измеряются в кубических сантиметрах (см3). Ниже дается пример. Обратите внимание на то, что создание двух объектов одинаковой функциональности требовало различного объема дьявольской крови. Вероятно, данный факт объясняется хаотической сущностью Ада.

Создание живых существ:

Нижнего уровня: например, монтажники – 20 см3.

Среднего уровня: например, зазывалы – 25 см3.

Высшего уровня: например, Боббинс – 35 см3.

Персонажи: Костлявый, Лейла – 50 см3.

Создание предметов:

Призы – 30 см3.

Шатры для представлений – 50 см3.

Аттракционы – 80 см3.

Исполненные желания:

(Не представляется возможным вывести точную закономерность и произвести расчеты в связи с тем, что масштаб желаний в значительной степени различается. Для реализации некоторых крупных желаний требовалось вплоть до 200 см3, в то время как исполнение других желаний не требовало задействования дьявольской крови, так как для этой цели можно было привлечь уже существующие объекты или солидную прибыль, получаемую цирком. Требуется отметить, что ни одно желание не было реализовано в той форме, в какой ее запрашивал получатель. В подобного рода сделках данное явление – вопрос принципа.)

Глава шестая

В которой Кабал делает непредвиденную остановку и заводит разговор о войне

Цирк продвигался все дальше и дальше, из города в город, оставляя за собой тонкий след страданий и раздора.

Кабал вытащил из коробки стопку неподписанных контрактов и положил под них заполненные договоры. Затем он водрузил крышку на место, убрал коробку в верхний правый ящик стола и запер его. В один прекрасный день – и лучше бы этот день случился до истечения года, на который Кабал заключил пари, – на самом верхнем документе тоже будет значиться подпись, и он выиграет. Тогда он сможет получить назад свою душу.

Тихий, слабенький голос внутри него при этом нашептывал: в этом случае он, Иоганн, сможет выказать Сатане полное презрение, ведь отныне вся суть сделки сводилась именно к этому. Да, пусть началось все с твоей души, но теперь это был вопрос чести и собственного достоинства.

Однако у Иоганна Кабала не было времени, чтобы слушать всякие тихие, слабые голоса. Он проигнорировал его и намеренно отнесся к нему без должного интереса, что для него было очень типично.

Кабал сложил ладони домиком и положил подбородок на кончики пальцев, тем временем производя в уме подсчеты. При условии, что они не выбьются из графика и во всех последующих городах люди окажутся столь же беспринципными и продажными, как в Мертон Пемберсли Нью Таун, Карнфорт Грин и Солипсис Супермаре, им удастся достигнуть поставленной задачи в отведенное на пари время.

В этот самый момент поезд резко затормозил и замер.

Кабал спрыгнул на рельсы и осмотрелся. Что-то здесь было не так: пути выглядели немногим лучше, чем железнодорожная ветка, где он нашел поезд в самом начале. Вдаль, насколько хватало глаз, тянулась выемка. Склоны по обеим сторонам покрывали густые заросли кустов и могучих деревьев, чьи ветви почти дотягивались до вагонов. По одну сторону семейство кроликов наслаждалось солнышком, почти не обращая внимания на цирк. Что-то здесь определенно было не так. Они должны были двигаться по основной ветке. Кабал направился к локомотиву и на полпути встретил Костлявого. В руках неестественно худой мужчина держал свернутую карту.

– Плохие новости, босс. Мы не на той ветке.

– Правда? – Кабал оглядывал сорняки, заполонившие рельсы. – Ты меня удивил.

– Все так, – отвечал Костлявый, давно привыкший к сарказму Кабала. – Не ходи к гадалке.

– И как же это случилось?

– Не знаю. По ходу наши умники в кабине машиниста даже не заметили, когда что-то пошло наперекосяк. Наверное, какие-то детки переключили стрелку, и мы просто… – Костлявый рассек рукой воздух, – у-у-ух – и оказались черт знает где.

– Как нам вернуться на основную ветку?

– Все зависит от того, где мы. Смотри, – Костлявый положил карту на гравий, развернул и придавил края камнями. – Мы можем быть на той ветке или на этой. Видишь? Так вот, если мы находимся здесь, – он провел пальцем вдоль тонкой линии, которая отходила от более жирной, – тогда все в порядке. Нам просто нужно ехать, пока не вернемся на основной путь. Мы и времени-то почти не потеряем. Другое дело, если мы оказались тут. Тогда придется возвращаться. Впереди тупик.

– Можно узнать, где именно мы застряли?

– Только если найдем какой-нибудь ориентир. А так нет.

Кабал поджал губы. Дети перевели стрелку? Что-то он в этом сомневался. Скорее всего, это дело рук одной из аватар Сатаны. Князь тьмы пойдет на все, чтобы вставлять Кабалу палки в колеса. Не говоря ни слова, некромант вернулся к составу и вскарабкался по внешней лестнице.

– Куда ты, босс? – спросил Костлявый, заслоняя глаза от холодного солнца.

– Ищу ориентир. Передай мне карту.

Даже с крыши вагона открывался плохой обзор. Склоны, окружающие выемку, были слишком высокими. Кабал счел, что нет никакого смысла подпрыгивать или вставать на цыпочки, тем более что это явно уязвит его достоинство, и устремил свой взгляд вдоль железнодорожных путей. Впереди рельсы изгибались по длинной аккуратной дуге – за поворотом ничего не было видно. Однако когда некромант взглянул назад, то сумел различить крышу здания, находившегося рядом с путями. Кабал сверился с картой, но это не помогло: вдоль обеих веток, на которых они могли оказаться, то тут, то там были обозначены неподписанные постройки. Что ж, может там, по крайней мере, удастся что-то разузнать. Бросив карту вниз Костлявому, Кабал спустился.

– В том направлении есть дом или какое-то другое здание, – он указал в сторону, откуда они приехали. – Я пойду и наведу справки.

Костлявый без особого энтузиазма взглянул вдоль ветки:

– Мне пойти с тобой?

Кабал уже шагал по шпалам.

– В этом нет необходимости. Я скоро вернусь.


Нетерпеливо вырывающийся из котла пар пыхтел все тише, и Кабал вдруг почувствовал себя совсем одиноким. Он провел большую часть жизни в одиночестве: того требовали его темперамент и профессия. Однако сейчас все было иначе. Чем дальше он уходил от поезда, тем сильнее ощущал, будто изолирован от всего остального человечества. Само по себе неприятное, это чувство становилось еще более тягостным, поскольку прежде Кабалу подобного испытывать не доводилось. Некромант остановился: его охватила тревога, а затем, когда он понял, что дрожит, легкое отвращение к самому себе. Дальше – хуже: волоски у него на затылке встали дыбом.

«Необычно, – подумал Кабал. – Кажется, я напуган. Конечно, мне и прежде доводилось бояться, но в тех ситуациях всегда была причина». То его собственные создания вырывались из лаборатории, темницы, а однажды даже из топки и бродили по дому, прячась в тени, выжидая удобного момента, чтобы напасть и убить его. Вот тут стоило тревожиться. Или взять, к примеру, ночь, проведенную в крипте Друинов. Пожалуй, тогда ему тоже было не по себе. Но в тех случаях существовала прямая угроза его жизни или его работе. Здесь же не было… ничего. Некромант обернулся, взглянул на поезд, всерьез рассматривая идею вернуться и сообщить всем, что ничего интересного он в том здании не нашел. Тогда они продолжат путь, пока снова не выедут на основную ветку.

– Возьми себя в руки, – тихо сказал он самому себе. – Нет времени вести себя как дитя малое.

Он представил, как встряхивает себя за плечи, выпрямился и зашагал вниз по путям.

Все же страх его лишь рос. Но теперь его пересиливала неодолимая смесь решимости и гордости. Чувство тревоги, однако, не отступало, усугублялось и превращалось в нечто большее, словно рок навис над некромантом. Вдобавок ко всему примешивалось ощущение потери. Кабала охватила внезапная тоска по чему-то неизведанному, и из груди вырвался вздох. Хотя нет, едва ли это было неизведанное чувство – он и прежде испытывал подобные эмоции, но слишком долго их подавлял. Кабала завертело в водовороте воспоминаний, отчего глаза защипало. Некромант сглотнул, с трудом вдохнул и зашагал дальше. Он целенаправленно двигался в сторону здания, и вот уже очертания постройки стали медленно выплывать из-за поворота. Наконец Кабал сообразил, что перед ним станция. Что ж, хорошие новости. Хотя здесь, судя по всему, уже много лет никто не появлялся, наверняка найдется вывеска или какие-то бумаги, из которых станет ясно, на какой ветке они оказались. Кабал уверял себя, что ключ к разгадке обнаружится в самом очевидном месте; к этому моменту боль, охватившая его, была столь сильной, что некроманту хотелось рухнуть на колени. Чувство утраты пронзало его сердце наподобие копья. «Иди вперед, – уговаривал он себя. – Просто добудь информацию и возвращайся, когда выполнишь миссию. Не беги. Иди ровно. Держи себя в руках».

Когда-то станция была в очень хорошем состоянии. Возле платформы стояли клумбы, где теперь настурции и маки стойко боролись с сорняками за каждый клочок земли. На камнях, обрамлявших цветники, еще виднелись следы тщательно нанесенной побелки. Краска на здании облупилась, афиши вывалились из рамок и свисали, окна все были заляпаны грязью. Повсюду виднелись следы хаоса, постепенно уничтожающего порядок. Что интересно, стекла остались целы. За прошедшие несколько недель Кабал многое узнал о человеческой натуре и прекрасно понимал – там, где мальчишки добирались до стекол в заброшенных домах, стоило ждать погромов. Ему уже несколько раз приходилось сталкиваться с упрямыми юнцами, полагавшими, будто возраст и пол дают им право безнаказанно совершать мелкие акты вандализма. Один такой парнишка сильно разозлил Кабала и теперь стал постоянным экспонатом в «Доме медицинских уродств». К счастью, цирк снялся с места прежде, чем делом заинтересовалась местная полиция.

Поскольку окна на станции оказались целы, можно было заключить, что сюда редко кто захаживал, если захаживал вообще. В результате возникал еще один вопрос – зачем строить станцию в безлюдном месте, где ею никто не станет пользоваться? И тут спокойствию Кабала пришел конец. Вплоть до этого самого момента он готов был вернуться обратно к поезду сразу, как только узнает название станции. Но теперь он понимал, что здание хранит некую тайну. А он ненавидел тайны. Внутри него по-прежнему царил переполох чувств, что пугало и одновременно злило Кабала. Казалось, эти эмоции ему… внушали.

Ну, конечно. Как же он мог настолько сглупить и решить, будто причина кроется в нем самом?! Эмоции шли извне. Они исходили от… Некромант взглянул на станцию. Вот он – источник его тревоги. Холодная логика сменила смутные, тревожащие его чувства, и все встало на свои места. Речь шла о своего рода эмпатии – теперь он в этом не сомневался, причем эмпатия явно носила сверхъестественный характер. Кабал по-прежнему испытывал страх, одиночество и чувство невыразимой утраты, но теперь они воспринимались так же, как усталость или тепло: они не задевали его сердца – тело просто регистрировало ощущения. Это сперва он по глупости счел, будто реально испытывает эти эмоции. Кабал вскарабкался по склону, подошел к двери в зал ожидания, по дороге прочитал название станции – Уэлстоун Холт. И вот он оказался внутри.

Если Кабал надеялся тут же обнаружить разгадку тайны, его ждало разочарование. Судя по всему, внутри тоже долгие годы никто не бывал. Здесь разместились несколько столиков, бар с титаном для чая и стеклянная витрина, куда раньше выкладывали сэндвичи и пирожные. Про себя некромант отметил, что странное чувство здесь ощущалось особенно остро. Порой спину схватывал спазм, отчего голова Кабала непроизвольно дергалась. На одном из столиков лежали пожелтевшие газеты. Некромант взял одну и изучил первую страницу. На ней не было ничего, кроме рекламы сигарет – одни лишь названия брендов, напечатанные в столбик несколько раз (для тех времен это был самый продвинутый маркетинг), да заголовки: «ОЖИДАЕТСЯ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ ПРОРЫВ» и «ВСЕ ЗАКОНЧИТСЯ К РОЖДЕСТВУ». Кабал покачал головой. Такого не бывает. Почему люди всегда ждут, что к Рождеству война прекратится, словно милосердная судьба хочет, чтобы семьи воссоединились к празднику, а все неприятности закончились? Кабал занимался тем, что порождал жизнь из смерти, и, вероятно, потому его война ужасала больше, чем остальных. Сколько раз его изгоняли из города добропорядочные горожане, которые все поголовно считали себя морально куда более совершенными, чем он, но при этом радостно отправляли своих сыновей умирать на поле боя вместо того, чтобы решить проблемы дипломатически. Сам Кабал убивал очень редко, только в случае крайней необходимости. Взять хотя бы ситуацию с Деннисом и Дензилом – это был вопрос евгеники и собственной безопасности. Но война? С презрением некромант швырнул газету обратно на стол.

Он уже так долго ощущал присутствие чего-то потустороннего, что почти привык к этому чувству – так человек привыкает к холоду. Кабал знал, что здесь обитают сверхъестественные силы, но это было не главное. Некромант подошел к заляпанному окну и выглянул на улицу, туда, где властвовал яркий мир. Так он ничего не добьется – нужно возвращаться на поезд: теперь, когда он знает название станции, они определят местоположение и двинутся в путь. Но… он понимал, что не сможет – до тех пор, пока не узнает, откуда здесь эта психическая вонь и почему в течение многих лет на станции никто не появлялся, отчего она пришла в полный упадок. Кабал не просто называл себя ученым – он обладал рядом важных качеств, которых так не хватает многим исследователям: он мог похвастаться пытливым умом и почти болезненным чувством любопытства.

– Всего несколько минут, – произнес он громко. – А затем я уйду.

Ответом ему служила тишина.

– Я – некромант. И понимаю, что вас тревожит. Я мог бы помочь вам.

Вспомнив про коробку с контрактами, Кабал добавил:

– Возможно, мы сумеем помочь друг другу.

Кабал по-прежнему смотрел в окно. Из внутреннего кармана он извлек тонкую сигару. Курил он редко: его прельщала сама идея – иметь хоть один порок, за который его никто не отправит на виселицу. Некромант снял целлофан с сигары – тот приятно шуршал между пальцами – и в этот миг ощутил, как обстановка в комнате изменилась. Он больше не чувствовал одиночества, что витало в воздухе, овладевало им. Кабал хорошо разбирался в подобных вещах и знал, что источник эмоций вот-вот материализуется где-то поблизости и со временем, как будет готов, явится некроманту. Он спрятал целлофановую обертку в карман, прикусил сигару и, достав из жилета серебряную спичечницу, зажег спичку.

– Огоньком не угостите? – раздался голос за его спиной: одновременно такой близкий и такой далекий, словно он шел из могилы.

Некромант замер на миг. Затем зажег сигару. Пламя горело ровно. Медленно Кабал обернулся и протянул все еще зажженную спичку.

– Пожалуйста, – спокойно обратился он к солдату.

Кабал бесстрастно и невозмутимо смотрел, как военный наклонился и прикурил. На нем была форма цвета хаки тех же времен, что и газеты на столе, дешевая форменная фуражка и гамаши. Нашивки выдавали в нем капрала, а пуговицы были начищены до зеркального блеска, но при всем этом свет от них не отражался. Ощущение создавалось такое, словно Кабал смотрел на военного сквозь дымку. Солдат смаковал самокрутку: он втянул дым, задержал дыхание ненадолго, а затем медленно выпустил дым через нос.

– Да возблагодарит вас Господь, сэр. Кажется, с последней затяжки прошла целая вечность. Мой приятель Билли раньше все одалживал у меня спички, да так никогда и не покупал мне новых. Но Билли больше нет. Я все жду, когда откроется буфет, тогда я смогу купить у них спички, но не уверен, что мне повезет. Думаю, все дело в том, что продукты теперь выдают только по карточкам.

– Боюсь, все совсем не так. – Кабал прошествовал к одному из столиков и сел. – Буфет закрыли насовсем. Прошу вас, присаживайтесь.

Некромант сделал жест в сторону стула напротив. Солдат просиял и подошел ближе. Улыбка на его лице слегка опала, когда он увидел, что стул, на который указал Кабал, задвинут под стол. Но рядом стоял еще один: он лишь слегка скрывался под столом, и военный занял его.

– Закрыт насовсем? Но ведь здесь всегда было полным-полно клиентов. Там, за косогором, живет масса народу.

– Правда? Должен признаться, мне это место не показалось оживленным центром торговли. Когда вы в последний раз кого-нибудь здесь видели?

– Совсем недавно. Я и сам всего несколько часов назад сошел с поезда. Хотя странно. Тут никого не оказалось. У начальника станции несомненно будут неприятности.

– Несколько часов, – повторил за ним Кабал. – И чем же вы здесь занимались все это время?

– Я… – Рука солдата легла на лоб, словно он пытался вспомнить. – Я… Думаю, я задремал.

– И что же вам снилось?

Солдат странно посмотрел на собеседника:

– Да кому захочется знать!

– Выглядите вы бледным, – заметил Кабал, явно преуменьшая. – Полагаю, вам снилось нечто неприятное. Иногда сны что-то значат.

– И вы знаете, что именно?

– Возможно. Но пока вы мне не расскажете, я ничем не сумею помочь.

Военный снял фуражку и положил на стол. Он запустил пальцы в соломенные волосы и попытался сосредоточиться.

– А что, если я не хочу знать?

– Что ж, ваше право. Но вам не кажется, что вы уже достаточно долго ничего не хотите знать?

Ответ последовал не сразу. Сперва солдат пристально посмотрел на некроманта, затем сцепил руки и положил их на край стола. С минуту он внимательно разглядывал свои пальцы, и лишь затем тихо заговорил.

– Мне снилось, будто я еду на поезде. Я сидел один в вагоне. Мне дали увольнение. Из части, – он поднял глаза на собеседника, а затем произнес словно давно заезженную мантру: – Как считаете, кончится война к Рождеству?

Кабал стряхнул пепел с сигары в пепельницу. На ней красовалась эмблема железнодорожной компании, которая перешла во внешнее управление еще до того, как Кабал появился на свет.

– Нет, не закончилась. Продолжайте.

– Мне пришлось предупредить кондуктора, чтобы он остановил здесь поезд. Только представьте! Такая оживленная станция, а мне пришлось просить его сделать остановку, – военный сделал затяжку и раздавил окурок. – Я ужасно долго ждал. Пока придут отец и сестренка. И Кэти.

Отчаянные воспоминания вызвали на его лице улыбку.

– Кэти – это моя девушка. Мы встречались еще со школы. Поженимся в следующем году, когда война закончится и я демобилизуюсь. Думаю, тогда я и уснул.

Кабал смотрел, как закручивается дым от сигары.

– И что же вам приснилось?

– Командир моей части. Капитан Тренчард. Он все повторял мне что-то. Снова и снова. Но я никак не мог понять, что он там говорит. Это точно был сон. У капитана трудный характер: он не любит, когда ему приходится повторять. Да он вмиг посадит тебя на гауптвахту, если решит, будто ты его бесишь. Ох уж и нагоняет он на меня страху, да не на меня одного, я уж знаю. Как бы то ни было, он все повторял одно и то же, раз за разом, а я не мог смекнуть, и он не злился, а я его не боялся, только вроде как смеялся, ну

бывает так, когда никак в себя не придешь. Он что-то скажет, а я не пойму, и он весь такой терпеливый, повторяет опять. Тогда-то я сообразил, что все это сон. Да в капитане нет ни грамма терпения. Не могло это быть взаправду.

– И вы совершенно не представляете, что именно он пытался вам сообщить?

– Нет, конечно. Это ж только сон был, понимаете? Не по-настоящему.

– Ну а что случилось после того, как вы очнулись ото сна?

– Не уверен, что я проснулся полностью. Так, ненадолго открыл глаза, а потом мне привиделся другой сон.

– Вы вернулись сюда.

– Именно. Стоял на том самом месте, – он махнул рукой в сторону окна. – Мне привиделась группа подростков на рельсах. Уж не знаю, о чем думали их родители. Как можно позволить детям бегать по столь оживленной ветке. Я уж хотел выйти и сказать им, чтобы прекращали свои глупые игры, да тут один из них зашел внутрь. Стоило ему на меня взглянуть, как он завопил, словно девчонка, и понесся прочь, а остальные за ним по пятам.

Солдат похлопал пальцами погоны.

– Вот что значит власть. Стоило им увидать форму, как они тут же бросились улепетывать.

Кабал взглянул на сигару, решил, что с него хватит, и затушил.

– Я бы с вами полностью согласился, если бы только не одна крохотная деталь, с которой вы никак не примиритесь.

Некромант поднялся и направился к окну. Он остановился в нескольких шагах от него и посмотрел на пол, шаркнув ботинком, чтобы стереть пыль с досок. Кабал резко присел, поковырял пол ногтем и недолго всматривался в то, что осталось на кончиках пальцев. Голову он наклонил, чтобы свет лучше падал. Удовлетворившись находкой, он встал и прошел вдоль стены к углу. Кабал обследовал и эту поверхность, мимоходом извлек грязь из-под ногтей при помощи пилочки, а затем той же пилочкой взял пробу там, где в обшивке имелось отверстие.

Солдат непонимающе наблюдал за Кабалом.

– Что вы делаете?

– Вы когда-нибудь читали истории про Шерлока Холмса? – поинтересовался некромант.

– Нет. Хотя я о них слышал. Впрочем, кто не знает Шерлока Холмса!

– Жаль, что не читали. В молодости, когда я еще увлекался литературой, я прочел все истории о нем. Мне нравилось, что при помощи научного метода можно было разобраться в хаосе преступления.

Кабал шагнул к окну, оказавшись на том самом месте, где стоял, когда солдат впервые заговорил с ним. Некромант посмотрел через плечо, развернулся и сделал широкий шаг.

– Вот здесь, – начал он, – вы находились, когда попросили у меня прикурить, не так ли?

– Думаю, да. Это важно?

– Вам ли не знать. Ведь именно на этом самом месте вы стояли, когда заметили детей на рельсах, правда?

– Не знаю. А почему вы спрашиваете?

– Помимо историй о Холмсе, Артур Конан Дойл также писал о странных и жутких событиях. – Кабал взглянул на солдата. – В том числе рассказы о привидениях. Хотите расскажу вам историю про призрака?

– Я не верю в призраков, – заявил военный, но ложь его прозвучала совсем не убедительно.

– А стоило бы. Я вот верю. Мне, правда, доводилось их видеть. Я встречал три типа привидений. Позвольте с вами поделиться.

Солдат ничего не ответил, но было очевидно, что ему не по себе. Некромант вернулся за столик и присел.

– Во-первых, – начал Кабал, – существуют призраки, которые на деле совсем не призраки, – просто воспоминания об особо трагичных и ужасающих событиях. К примеру, убийство на лестнице, самоубийство на чердаке, яростные бойни, снова и снова разыгрывающиеся на мрачных полях и пугающие пастухов, и другие похожие случаи. Людям, как правило, не нравится умирать. Тревога, страх, ненависть и страсть, испытываемые ими в последний момент жизни, оставляют выжженный след в… – Кабал взмахнул рукой, очерчивая пространство вокруг себя, – в эфире, скажем так, за неимением более подходящего термина. Но, по сути, это ненастоящие привидения: они такие же призраки, как и фотография умершего человека. Второй тип тоже не слишком походит на привидение, но может хотя бы отчасти претендовать на этот статус. Я имею в виду те случаи, когда человек, отличающийся силой характера, после смерти способен швырять предметы в том месте, где он погиб или где провел бóльшую часть своей жизни. Вот благодаря таким призракам у охотников за привидениями есть работа, ведь в большинстве случаев речь здесь идет о людях, ведущих себя не совсем морально. А потому и после смерти они проявляют себя столь же порочным образом: то кровь течет по стенам, то череп начинает кричать, то живым помогают выпасть из окна. Желтая пресса особенно любит писать о подобных случаях. Однако здесь речь идет не о призраках-объектах – скорее, это злые шутки, которые своенравные мужчины и женщины играют после своей смерти с живыми людьми. Можно предположить, что имеешь дело с разумным существом, но это не так. С такими привидениями невозможно договориться. – Кабал задумчиво потер спину и вспомнил один провинциальный театр, в котором, по слухам, жил призрак. Ему тогда повезло: он ушел почти целым и невредимым, если не считать сломанной лопатки.

– Остается третий тип, единственный, который, на мой взгляд, можно охарактеризовать как настоящего призрака. Потерянная душа, которая еще не осознала, что умерла. Подобные привидения встречаются нечасто, очень и очень редко. Если честно, мне попадался лишь один. – Некромант поставил локти на стол, сложил пальцы домиком и коснулся верхней губой указательных пальцев – он смотрел прямо на солдата.

– И кто же это был? – осторожно поинтересовался военный.

Лицо Кабала потемнело.

– Меня всегда поражало, насколько глупыми оказываются умершие. Вроде бы пора уже давно привыкнуть.

Некромант хлопнул ладонями по столешнице. Легкий порыв ветра поднял в воздух пепел от сигары, однако пепел от сигареты так и остался лежать на дне. Кабал резко поднялся и нетерпеливо прошествовал к тому месту, где впервые увидел солдата. Стоя спиной к военному, он указал на пол слева от себя.

– Отсюда дотуда идут пятна разбрызганной крови. А там, на дальней стене, – он указал пальцем, – там в доске есть выбоина. Это отверстие от пули. Патрон давно уже вытащили, но, как знающий человек, предположу, что пущен он был из револьвера, вероятно, тридцать восьмого калибра. Я заметил, что вы правша, следовательно, предположу, вы смотрели из окна в тот самый момент. Господь мне свидетель, в этом помещении нет ничего интересного, так что предположение это вполне логично.

– Нет, – прошептал солдат. – Пожалуйста.

– Только не надо вот этих «пожалуйста», – рявкнул Кабал через плечо. – Мне казалось, унтер-офицерам не выдают личное оружие. Полагаю, вы прихватили его с собой из окопа? Учитывая, какая резня творилась на фронте, в мертвых офицерах недостатка не было. Нашлось, у кого свистнуть револьвер, правда ведь?

– Понятия не имею, о чем вы говорите. Вы сумасшедший, – проронил солдат, но этой фразой он лишь пытался успокоить самого себя.

– Сумасшедший? – Кабал смотрел из окна. – Вы сказали, что получили увольнение. Полагаю, из сострадания. Вы приехали на станцию, которая уже давно не использовалась, попросили специально остановить поезд, пришли сюда.

Кабал приложил указательный и средний пальцы правой руки к виску:

– Бах! И вышибли себе мозги.

Некромант обернулся. Солдат глядел на него, съежившись от страха.

Кабал указал на пятна на полу и мягко сказал:

– Это ведь ваша кровь. А дыру в стене проделала пуля, которая сперва прошла через ваш мозг.

Некромант вновь вернулся за стол и сел. Солдат закрыл лицо ладонями и то и дело всхлипывал.

– Вы всегда знали об этом. Просто не хотели принять сам факт, – продолжил Кабал. – Дети убежали не потому, что испугались вашей формы. Они увидели привидение на станции. Они совершенно не боялись стоять на железнодорожных путях, потому что на протяжении многих лет их использовали исключительно как запасную ветку. Простите. Но вы потерянная душа. Ни больше ни меньше, – некромант наблюдал за тем, как тряслись плечи рыдающего солдата. – Вам остается лишь освободиться.

– Капитан, он все пытался сказать мне, что произошло, – солдат плакал и казался таким молодым. – Он говорил мне об этом, а я никак не мог принять. То есть я вроде бы понимал, но в то же время думал, что это шутка. Я смеялся без остановки, пока капитан рассказывал, что все они мертвы. Вся моя семья. Погибла. И Кэти. И Кэти. – Военный поднял заплаканные, полные горя глаза на Кабала. – Она была моей девушкой. Мы собирались пожениться в следующем году, когда закончится война и меня демобилизуют.

– Знаю. Знаю, – тихо произнес некромант, а сам подумал, как странно, что все родные солдата погибли одновременно. – Вы, должно быть, сильно ее любили.

– Она была… Кэти. Да разве жизнь без нее – это жизнь? Я просто… просто не мог без нее. Я не представлял, как это – жить без нее.

Кабал прокашлялся:

– Возможно, вас это удивит, но хотели бы вы уйти из этого мира?

Солдат тупо уставился на Кабала.

– Я могу освободить вас. У меня есть кое-какой опыт в том, что касается жизни после смерти. Так хотите покинуть это место?

– Я постоянно засыпаю. А каждый раз, как просыпаюсь, вспоминаю очередного человека из своего сна, слышу, как он кричит. Не уверен, что смогу и дальше выносить подобное.

– Тогда вам нужно просто заполнить документ, и я помогу вам отправиться дальше.

Военный удивленно взглянул на собеседника.

– Документ? Мне нужно заполнить документ?

– Всего лишь формальность. От вас требуется лишь подпись.

Кабал проверил внутренние карманы. Слишком поздно он понял, что последний контракт, который он забрал из коробки, он использовал перед тем, как они выехали из Солипсис Супермаре. – Ох. Кажется, у меня с собой не осталось ни одного формуляра. Подождите всего десять минут – я принесу из…

– А Кэти там будет?

В глазах молодого человека загорелась надежда, отчего Кабал вдруг почувствовал себя очень старым. В памяти всплыла огромная равнина перед входом в Ад, масса душ, которые упорно бились над тем, чтобы правильно ответить на всем известный заковыристый вопрос номер одна тысяча двенадцать в форме КЭФУ/56. И тут он задумался, в чем на самом деле заключался смысл вечных мук.

«Если я не помогу ему вырваться отсюда, он все равно будет приговорен к своего рода вечным страданиям, – подумал Кабал. – Какая разница, где он будет их переносить – в Аду или на захудалой железнодорожной станции?» Взглянув в глаза солдата, некромант тут же понял, что разница была. На отвесной скале, прямо над Вратами в Ад, без малейшего намека на модернизацию и инновации, было вырезано: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

– У нас с вами есть нечто общее, – наконец промолвил Кабал. – Вам не придется заполнять документ.

Некромант поднялся, подошел к двери и широко распахнул ее, затем перешагнул через порог. Из портсигара он достал кусок белого мела и начертил аккуратную линию от одного края дверного проема через весь порог до другого края. Затем он вернулся в комнату и, присев на корточки, принялся писать вдоль линии череду особых символов, при этом тихонько нашептывая слова на дьявольском языке. Когда работа его удовлетворила, он поднялся, убрал мел и посмотрел на солдата. Капрал тоже встал и подошел поближе, чтобы увидеть, чем был занят некромант. Кабал заметил, что военный замер на том самом месте, где лишил себя жизни. Некромант встал рядом с солдатом и указал на дверной проем.

– Вот. Все, что вам нужно, – это пройти сквозь дверь.

Солдат прикусил нижнюю губу.

– Не уверен, что у меня получится. Я уже пытался в прошлом. Я не могу уйти отсюда.

– Так было до того, как я открыл для вас путь. Видите знаки? Это птитианские символы – самый могущественный и опасный способ открывать порталы из всех известных человечеству и, если верить некоторым данным, четырем другим видам разумных существ. Не сомневайтесь, теперь вы сможете пройти.

– А Кэти?

– Ничего не могу обещать. Но мне кажется, у вас есть все шансы вновь с ней встретиться. А теперь, прошу вас, идите. Меня ждет поезд.

Солдат нерешительно зашагал к открытой двери. День клонился к закату, и солнце низко нависало над верхней границей холмов, выделяя силуэт военного. Кабал совершенно не удивился, обнаружив, что его новый знакомый слегка просвечивал по краям. Солдат замер у самого порога.

– Давайте же, – подгонял его Кабал. – Вас больше ничего здесь не держит. Идите, пока я не передумал относительно формуляра.

Военный оглянулся и, возможно, даже улыбнулся, а затем шагнул вперед. Некроманту показалось, будто нечто рассеялось с невероятной скоростью, и вот уже в дверях никого не было, как и снаружи. Кабал вышел на улицу, проследил взглядом вдоль железнодорожных путей в одну сторону, затем в другую, поднял глаза к холодному голубому небу.

– Удачи, – сказал он практически самому себе. – Передавайте привет Кэти.

Спустя какое-то время он вернулся к дверям и оглядел странные символы. «Знал же, что когда-нибудь птитианский пригодится», – подумал он. Птитианцы были довольно бесполезным племенем, да к тому же еще умудрились стереть себя с лица земли приблизительно три тысячи лет назад. Кабал обнаружил в одном музее несколько табличек птитианцев: судя по всему, сотрудники музея не понимали их ценности, поэтому Кабал потихоньку реквизировал экспонаты, а затем с огромным трудом перевел. Как выяснилось, ценность они все же имели. Птитианцы, похоже, умудрились отравиться хлебом, изготовленным из ржи, которая была инфицирована особо вредной разновидностью спорыньи. Когда у птитианцев начались галлюцинации, они сперва решили, будто являются великими волшебниками, а после собрались продемонстрировать свои способности, для чего всем племенем отправились высоко в горы левитировать. Возможно, сперва им следовало поискать место пониже. Кабал стирал фонетические символы носком ботинка и при этом произносил каждый знак: «Ини. Мини. Майни. Мо» [10].

– Вот и все.

Довольный собой, Кабал в последний раз покинул станцию.


Вернувшись на поезд, некромант быстро нашел станцию Уэлстоун Холт на карте и установил, что они все же ехали по верному пути. Деннис и Дензил запустили двигатель, и скоро они шли по расписанию практически без отставания.

На развилке пришлось искать стрелочника, чтобы тот перевел стрелку. Кабал лично отправился в будку, взобрался по деревянным ступенькам и вручил принятую в таком случае взятку.

– Без проблем, сэр, – заявил стрелочник. – Только вот сообщу на следующую станцию, чтобы они были готовы вас принять. Это займет всего несколько минут. Не хотите ли чашечку чая, пока мы ждем от них подтверждения?

Кабал взглянул на большие жестяные кружки, свисавшие с крючков над раковиной и покрытые застарелым налетом от заварки, и более-менее вежливо отказался. Тут на глаза ему попался пульт – Кабал нашел сигнал, обозначенный «Уэлстоун Холт (закрыта)».

– Уэлстоун Холт, сэр, – начал стрелочник, когда Кабал полюбопытствовал насчет станции, – закрыта еще со времен войны. Там нет никакого населенного пункта. Больше нет.

– Насколько я понимаю, раньше это было процветающее место.

– О да. Знаете, я как-то раз туда наведался. На спор, видите ли. Говорят, что на станции живет призрак.

– На станции?

– Да. Правда, поговаривают, будто и в городе тоже. Хотя от самого Уэлстоуна почти ничего не осталось. Только вот станция более-менее целехонькой сохранилась. В городе случилась ужасная трагедия. Я, конечно, называю Уэлстоун городом, но на самом деле он был не очень большим – скорее уж приличных размеров деревня с рынком. Вот почему там всегда было людно.

Затрещал телеграф. Стрелочник с интересом прочел сообщение на ленте.

– Все в порядке. Вот ваше разрешение. Но лучше бы вам поторопиться, а то упустите свое окошко.

Уже на ступеньках лестницы Кабал поинтересовался:

– Так что же там все-таки стряслось – в этом Уэлстоуне? Мне нужно знать.

– Военное время было. По этим путям перебрасывали солдат и оборудование. Так вот, в конце той ветки, по которой вы прибыли, произошел инцидент с поездом, перевозящим оружие. Вагоны загорелись. Стоило бросить состав на полпути. Конечно, рельсы разорвало бы вместе с поездом, но по крайней мере там ветка идет через выемку, окрестные холмы направили бы взрыв вверх, и никто бы не пострадал. Только машинист оказался новичком – он не знал местности и решил, что сумеет спасти ветку, если загонит состав на запасную линию позади станции. Он спрыгнул с поезда, лично переключил стрелку и отогнал состав. А теперь представьте, что он испытал, когда оказался на запасной ветке и увидел, что она выходит прямиком к Уэлстоуну. Из поезда можно было разглядеть каждый дом. Придется вам поднапрячься и представить, что он испытывал, ведь рассказать он никому ничего не сумел – живым он так и не выбрался. Поезд рванул в тот самый момент. Когда дым развеялся, от города камня на камне не осталось. Большинство померло в один миг. Но вот ирония судьбы – станции хоть бы что: осталась себе стоять, только вот деревни, которую она обслуживала, уже не было. Потому ее решили закрыть. А вы бы поторапливались, сэр. Бон вояж!

Вернувшись в свой офис, Кабал встретил там Хорста – тот проснулся и сидел на стуле.

– Итак, братец, – сказал он, не поднимая глаз от книги. – Какие же мелкие гадости ты совершил сегодня?

Некромант улыбнулся, и в кои-то веки улыбка его не отпугнула бы детей и стариков.

– Ты, наверное, удивишься, – произнес он и не добавил к этому ни слова больше.


ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО ИЗ СТОЛА ДОКТОРА ОСТА, ГЛАВВРАЧА ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ ЛЕЧЕБНИЦЫ «БРИЧЕСТЕР»


Дорогие все:

Как вам, наверное, уже известно, сегодня у нас в «Бричестере» были небольшие проблемы с безопасностью. Сей инцидент, безусловно, произошел очень не вовремя; без сомнения, будут приняты меры в отношении виновных, но мне не хотелось бы устраивать поиски козла отпущения. Да, наше сообщество преждевременно лишилось около трех дюжин своих членов. Многие из них, возможно большинство, были, к несчастью, замешаны в легком и вполне простительном увлечении темными искусствами. Однако за свое любопытство они вполне справедливо заплатили тем, что стали умственными инвалидами. Собственно, таким образом они и очутились под нашей опекой.

Хотя прежде я говорил о том, что не хотел бы опускаться до поиска виновных за массовый побег из лечебницы, не могу не оставить без внимания поведение одного из наших клиентов. Руфус Малефикарус довольно серьезно разочаровал лично меня. Я полагал, что пациент, которому предыдущий главврач поставил столь непонятный диагноз, как «непомерная страсть к власти и свершению мести, вызванная расщеплением души, потерей разума и необычайной злобностью», шел на поправку. Уроки пальчикового рисования, как мне казалось, шли ему на пользу, по крайней мере до тех пор, пока Руфус не использовал краски для того, чтобы начертить круг призыва, после чего он покинул здание лечебницы на спине покладистой гончей Тиндала, прихватив с собой половину отделения. Не сомневаюсь, у него были на то причины. Мне лишь жаль, что он не рассказал мне о них во время одного из приемов.

Прошу вас оказывать друг другу всяческую поддержку в эти сложные для нас времена. Любой, передавший сведения прессе, будет уволен незамедлительно.

Глава седьмая

В которой Кабал обнаруживает, что Ад бывает разным и что всегда нужно правильно рассчитывать время

Хорст сходил ладьей и выглянул в окно.

– Как долго нам еще ждать, пока переведут стрелку?

Иоганн Кабал, раздумывая, провел кончиком пальца вдоль брови и подвинул слона.

– Твоя стратегия трещит по швам. Шах и мат в три хода, – некромант встал, потянулся и посмотрел на рельсы за окном. – Мы уже полчаса ждем. Возмутительно. Пойду выясню, что там творится.

Кабал снял с крючка длинное пальто.

– Не хочешь прогуляться? – обратился он к брату.

Хорст сверился с часами.

– До рассвета еще полчаса с небольшим. Мне вполне хватит времени. Давай.

Закутавшись в плащи и замотавшись шарфами, они спустились вниз и двинулись к станции Мурслоу, которая находилась всего лишь в двухстах ярдах, но до нее нельзя было добраться на поезде, если не перевести стрелку.

– Что-то не так со стрелочным переводом? – предположил Хорст.

– Едва ли. С тех пор как мы сюда прибыли, поезда здесь так и кишат. Что-то явно происходит, только вот этот тупоголовый мерзавец ничего нам не сообщил.

– Ты в превосходном настроении.

– Нет.

Они дошли до конца второй платформы и вскарабкались на нее. Им открылась картина поистине бурной деятельности. Из трубы локомотива, который, казалось, доставили прямиком из музея, валил пар, а объятые паникой гражданские дрались за места в древних вагонах. Кое-кто и думать забыл о таком понятии, как «женщин и детей пропускают первыми».

– Да они эвакуируются, – с ужасом вымолвил Хорст. – Но почему? Что произошло? Эй, вы там! – он подошел к мужчине, который только что вытащил из вагона двоих детей, чтобы сесть самому, и собирался с ним поспорить.

У Кабала не было времени на справедливость. Он видел лишь души, которые жаждут сбежать из города и которые он может заполучить. Оглядевшись, Кабал заметил замученного работника железной дороги – вокруг него собралась группа отчаявшихся. Что ж, вполне можно начать оттуда. Некромант принялся прокладывать себе дорогу, отвешивая удары тяжелым набалдашником трости и лягая пяткой по лодыжкам. Несколько человек вскрикнуло от боли, и перед Кабалом тут же как по волшебству образовалась тропинка. Коснувшись полей шляпы кончиками пальцев, он представился:

– Меня зовут Иоганн Кабал. Я антрепренер. Что здесь происходит?

– Боюсь, сэр, мне некогда вам рассказывать. В городе чрезвычайное положение. Вам нужно как можно скорее выбираться отсюда.

Краем уха Кабал услышал, как у него за спиной разразился серьезный спор. Он узнал голос брата. Служащему же он сказал:

– Не думаю. Мы только прибыли. Я один из владельцев Цирка братьев Кабал, Иоганн Кабал.

– Вы уже говорили, сэр, – раздраженно ответил железнодорожный служащий.

Внезапно спор позади Кабала оборвался громким ударом. Мужчина, который вытащил из вагона детей, пролетел на уровне головы. Мгновение спустя Хорст присоединился к Кабалу.

– Не стоило мне этого делать, но тот мужчина просто вывел меня из себя. Надеюсь, я его не поранил.

– Спросишь, когда он приземлится. А это, – некромант снова заговорил со служащим, – мой брат Хорст.

Вся раздражительность железнодорожника мигом улетучилась – сработал инстинкт самосохранения.

– Чем я могу вам помочь, джентльмены?

– Что происходит?

– Стряслось ужаснейшее из бедствий, сэры. Нам сообщили два часа назад, и с тех пор в городе царит хаос. Никогда в жизни ничего подобного не видел.

– Допустим. Но наш поезд вот уже полчаса как стоит меньше чем в километре от города, при этом никому даже в голову не пришло поставить нас в известность.

– Но что именно стряслось? – вмешался Хорст. – Никто толком не может объяснить.

– Что? – вклинился в разговор сальный мужичок небольшого роста с огромной шишкой на лбу, размером как раз с набалдашник трости. – Вы приехали на поезде?

– Нет, что вы, – иронизировал Кабал. – Мы привезли цирк в карманах.

Но повсюду уже разносилось: «У них есть поезд… У них есть поезд…» Несколько мужчин, для которых фразы «Поспешишь – людей насмешишь» и «Почему если вертится, то мышь?»[11]* одинаково непонятны, быстро собрали толпу и уже карабкались вниз с платформы, после чего устремились в темноту, желая захватить поезд.

– Ой, сэр! – вскрикнул железнодорожник. – Вы должны их остановить! Они способны на все!

– Знакома ли вам теория эволюции? – поинтересовался Кабал.

– Сэр?

– Совсем скоро они узнают – для того, чтобы выжить, нужны мозги. Итак, по какому поводу паника?

– В нашу сторону движется армия, сэр! Армия!

Хорст и Кабал переглянулись.

– Мы не слышали, что объявили войну, – заметил Хорст.

– Нет, не та армия, о которой вы подумали, сэры! Армия психов!

Вдалеке внезапно оборвались громогласные «Ура!», с которыми горожане пытались захватить цирковой поезд.

– Армия психов. Любопытно. А что, идет футбольный матч?

– Нет, сэр! Это… Армия Малефикаруса!

Если служащий и думал, что Кабал остро отреагирует на эту новость, то его ожидало разочарование. Некромант закатил глаза, а Хорст переспросил:

– Кто?

– Руфус Малефикарус, – ответил Кабал. – И кто его выпустил?

– Полагаю, он сбежал, сэр. Как и бóльшая часть его сотоварищей из лечебницы.

В темноте, там, где кончалась платформа номер два, снова раздались крики. Железнодорожник побледнел и вздрогнул.

– Не стоит волноваться, – ободрил его Хорст. – Просто горожане столкнулись с нашими охранниками. Иоганн, кто этот Руфус… какой-то там?

– Малефикарус. Самопровозглашенный колдун и Великое чудовище. По сути, он просто – как это говорится – полный лопух. Он выкрал из одного известного университета том по эзотерике, с горем пополам умудрился его прочесть, а потом, попотев еще как следует, понять, что там написано. А вот этого делать не стоило. Чтобы уместить все знания из этой книги, требовалось очень много места, поэтому остатки разума вытекли из ушей Руфуса. Он окрестил себя инкарнацией чистого зла на Земле, принес парочку омерзительных жертв своим темным божкам и потребовал взамен огромную силу.

Хорст дотронулся до лба и сделал вид, будто у него кружится голова.

– О, дежавю.

Кабал пропустил его сарказм мимо ушей.

– Судя по всему, у темных божков есть свои стандарты – они наградили Малефикаруса парочкой фокусов и спустили с привязи.

– Темные божки? – вклинился железнодорожник, у которого упоминание подобного зла вызвало негодование.

– Внекосмические сущности, чьи имена звучат так, словно их печатал пьяный египтолог. Как бы то ни было, способность достать из шляпы спрута не сделала его лучшим из лучших в авторитетных кругах. Последнее, что я о нем слышал, – его заперли в сферическую камеру в лечебнице «Бричестер». Получается, он снова на свободе? Как мило. – Губы Кабала превратились в тонкую полоску, что никак не вязалось со словом «мило».

– Что ты собираешься делать, Иоганн?

– Я разберусь с ним. Однажды я уже встречался с господином Малефикарусом. Не скажу, что мы тогда сошлись во взглядах. Я переговорю с ним, скажу, чтобы он убирался со своей армией полоумных куда подальше.

– И он тебя послушает?

– Сомневаюсь. Но должен же я предоставить ему выбор, прежде чем убью. А пока нужно придумать что-то и не дать нашим потенциальным клиентам уехать из города.

– Это по моей части, – выпалил Хорст и молниеносно, так что не уследишь и глазом, вскарабкался на груду чемоданов.

– Леди и джентльмены, прошу вашего внимания, – Хорст говорил громко и четко.

Однако толпа не проявила к его призыву ни малейшего интереса. Похоже, леди и джентльмены уже не воспринимали просьбы успокоиться. Они продолжали бороться за места в вагонах.

Невероятно громкий звук выстрела и последовавший за ним звон разбитого стекла, когда пуля достигла навеса над платформой, помогли публике обратить свое внимание куда следует. Кабал подул на дым, идущий из дула револьвера «уэбли», и убрал оружие в саквояж.

– Мой брат хочет что-то вам сообщить, – сказал некромант в повисшей гробовой тишине.

– Спасибо. Леди и джентльмены, я – Хорст Кабал из Цирка братьев Кабал. Человек с пистолетом, готовый в любой момент его применить, – мой брат, Иоганн. Мы намерены избавить вас от приближающейся угрозы, которую несет вам армия Малефикаруса, и представить вашему вниманию лучший передвижной цирк в мире. Все, о чем мы просим, – немного терпения, пока мы разбираемся с Малефикарусом, и ваше присутствие, как только цирк откроется. Спасибо большое, и да благословит вас Бог.

Хорст спрыгнул.

– И да благословит вас Бог? – прошипел Кабал.

– Им это понадобится, – ответил Хорст.


Солнце уже полчаса как взошло, когда Кабал встретил Руфуса Малефикаруса и его армию умалишенных. Окруженный толпой благодарных граждан, которые восхваляли Иоганна на все лады, словно героя, некромант прошествовал по улицам города. Это был довольно интересный поворот событий, учитывая то, как обычно к нему относились жители: цветы и поцелуи вместо традиционных факелов и веревок, которыми его связывали, были Кабалу в новинку. Не сказать, правда, что он приходил от этого в восторг.

Затем он вышел за черту города и оказался на краю большой низины, покрытой зарослями травы и обнесенной низкой каменной стеной. Мирно паслись овцы. Руфус со своей свитой направлялся в город. Некромант остановился в ожидании и наблюдал за его приближением. Когда армия подошла совсем близко, Кабал вдруг понял, что они поют. Судя по мелодии, выбор песни был совсем неподходящим, однако, когда армия оказалась рядом, некромант смог разобрать слова:

На дне морском в пучине

Огромный спит Кальмар

И ждет, когда же звезды

Сойдутся снова в ряд.

Тогда Кальмар проснется,

Сотрет нас всех с земли,

Ох страшно, только Чо-чо

Поют без устали…

Армия Малефикаруса распевала песню, словно бойкие скауты, только что покинувшие лагерь. Они наверняка могли выкрикивать эту чепуху еще очень долго.

– А теперь все вместе! – пробасил их лидер.

Даже на расстоянии Кабал узнал Руфуса: его выдавал жуткий стиль в одежде.

Ай! Фтанг! Фтанг! Ждет нас Ктулху!

Придет он за тобой.

Вселенский, древний ужас

Вернулся в мир земной.

И хочет одного лишь —

Добраться поскорей,

Полакомиться мозгом

Твоим быстрей, быстрей.

И спит огромный кракен

Глубоким мертвым сном.

И сны его меняют

Реальность день за днем.

В пучине океанской, средь ужасов Р’льеха

Лежит, но временами

Всплывает на поверхность.

– Только Чо-чо поют без устали?.. – пророкотал Руфус, и по его тону было ясно – все, кто не веселится, получат по голове сковородкой.

Ай! Фтанг! Приди! Приди же!

Приди же Йог-Сотот!

Пусть улицы заполнят

Ужасные шоггот.

Их сладостные крики

«Текели-ли!» услышь.

Ах, как прекрасен вечер,

И как прекрасна слизь.

Кабал смутно припоминал, что музыкальный гений, решивший поставить мюзикл «Некрономикон», получил все, чего заслуживал: деньги, славу и чудесную кончину в лапах невидимого монстра, который разорвал его на куски.

Руфус наконец заметил некроманта, вскинул руку, да так, что остановил бы и марширующую колонну слонов, после чего в одиночку направился к Кабалу. Он замер ярдах в десяти и уставился на некроманта взглядом, полным презрения. Кабал поставил саквояж на землю, а трость зажал под мышкой, чтобы вытереть нос. Позади Руфуса около тридцати-сорока безумных, сумасшедших, эксцентричных голов безуспешно попытались встать в строй. Руфус был человеком мощным, с огромной бородой и романтичной шевелюрой, которая делала его наполовину поэтом, при всем том, что он ни разу не обмакнул пера в чернильницу. И борода, и грива пылали ярко-рыжим. На нем был плащ с капюшоном, брюки гольф и хорошие ботинки. Вдовесок на голове красовалась грелка для чайника, на которой вышили пирамиду с глазом внутри.

– Посмотрите, кто у нас тут. Иоганн Кабал. – Армия принялась шипеть и улюлюкать. – Некромант.

Тут же крики и шум позади Руфуса стихли.

Кабал убрал платок.

– Привет, Руфус, – сказал он ровным голосом. – Разворачивайся и проваливай. Спасибо.

Некромант взял саквояж и двинулся обратно.

– Уходишь? – проревел Руфус (vide supra). – УХОДИШЬ? Да знаешь ли ты, кто я такой?!

Кабал развернулся. Хотя глаза его скрывали затемненные очки, было ясно, что некромант сощурился.

– Я же назвал тебя Руфусом, Руфус. Может, я неточно произнес? Дай-ка подумаю. Руфус. Произносится как эгоистичный мегаманьяк, полуболван, полупридурок, наполовину под кайфом, косоглазый, с киселем вместо мозгов, вечно разинутым ртом и бровями домиком, пустозвон, свинья и тупица, Scheißkopf. Так лучше?

– Не стоило тебе этого говорить, – прошептал Руфус, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

Представьте себе тираннозавра, который появляется на сцене в оперетте и исполняет свою партию sotto voce, – вот такой был эффект от слов Руфуса.

– Не зли меня. В гневе я придусь тебе не по душе.

– Ты и так мне не по душе, так что разница небольшая. Ты мне не нравишься ни счастливым, ни грустным, ни радостным, ни плаксивым. Единственное, что мне понравится, так это если ты со своими дружками уберешься восвояси – туда, откуда пришел.

– Стоило разобраться с тобой при нашей первой встрече, Кабал, тогда, много лет назад. Ты никогда не понимал, какую мощь я обретаю, какие вселенские силы таятся в этой смертной оболочке. Я владею магией, которую ты не сможешь постичь даже отчасти.

– Ты о фокусах, когда зритель пишет на карте имя, ты ее поджигаешь, а потом она обнаруживается внутри апельсина целой? Тогда ты прав, подобные трюки всегда ставили меня в тупик.

Один из солдат армии Малефикаруса хихикнул, но Руфус был слишком зол и не заметил.

– Я тебя предупредил, Кабал. Теперь приготовься испытать на себе ужасный мистический гнев Малефикаруса!

Неподалеку заблеяла овца и все испортила. Малефикарус наклонил голову и злобно посмотрел на Кабала из-под своих кустистых бровей. Руфус приложил указательный и средний пальцы обеих рук к вискам и принялся бормотать дьявольские заклинания.

Кабал снова высморкался.

– У тебя не найдется ничего от простуды, а? Кажется, я где-то подхватил заразу.

Руфус принялся еще интенсивнее мычать заклинания. Шли секунды. Кабал взглянул на часы.

– Ты не мог бы побыстрее? Пожалуйста. Я человек занятой.

Руфус удвоил усилия. Кабал ждал. Но у него лишь сильнее засвербело в носу. «Может, он хочет, чтобы я умер от чиханья?» – гадал некромант. Кабал закрыл лицо платком и в очередной раз чихнул. Как раз в этот момент сработало заклинание Руфуса.

Мгновение Кабалу казалось, что он падает, затем он ударился о землю – сперва травы коснулись пятки, а затем некромант приземлился на спину. Он запоздало сообразил, что некая сила подняла его тело и швырнула. Несколько минут Кабал лежал на мокрой траве, приводя мысли в порядок. Чувствовал он себя хорошо, но понимал, что это еще ничего не значит. По крайней мере, он мог пошевелить пальцами на ногах, ощущал, как намокает одежда, а капельки дождя падают ему на лицо. Кабал уже строил планы, что именно он сделает с Руфусом и его войском, как вдруг сообразил – а ведь еще минуту назад дождь не шел.

Тут подле него вырос печального вида мужчина – его тонкие седые волосы облепили череп, а глаза напоминали неудавшуюся попытку приготовить яйца пашот.

– Здравствуйте, – поприветствовал его мужчина. – Не хотите ли чашечку чая?

Кабал сел. Он совершенно точно был уже не на равнине. Похоже, он приземлился в каком-то саду – огромном, тщательно распланированном, сродни тем, что обычно разбивают перед громадными особняками и что простираются на несколько акров. Правда, никакого особняка и в помине не было. Во все стороны тянулась неровно подстриженная лужайка, кое-где торчали кусты да полусгнившие останки беседок и шатров. Сад располагался внутри неглубокого котлована, отчего невозможно было разглядеть истинный горизонт, в то время как ложный скрывала рощица, окаймлявшая долину. В небольших зданиях то тут то там сидели люди или медленно прогуливались от одного к другому. Поблизости трое мужчин и женщина размеренно играли в крокет. Кабал неплохо разбирался в игре и понимал, что тут есть свои скрытые особенности: жесткий расчет и хладнокровное желание уничтожить противника. Однако здесь в крокет играли совершенно иначе: игроки слонялись туда-обратно и катали мячики сквозь ворота.

– Не желаете чашечку чая? – снова предложил мужчина.

Некромант посмотрел на него, а затем на чашку и блюдце из английского фарфора, которые ему протягивал собеседник. Дождевая вода наполняла чашку до краев и лилась на блюдечко. Лишь блеклый коричневатый оттенок напоминал, что когда-то там был чай.

– Нет, спасибо, – отвечал Кабал. – Но я бы хотел знать, где нахожусь.

– О, – промолвил мужчина. – О.

На мгновение он задумался, а потом прибавил:

– О, вы в саду.

– И где именно этот сад?

Мужчина повел рукой с кружкой, отчего часть жидкости расплескалась.

– Как же, он здесь. Там, где мы с вами.

У Кабала зародилось нехорошее чувство – неужто его похитили дадаисты [12]? Однако он попытался вновь:

– Я хотел спросить, что находится за пределами этого сада?

Мужчина кротко улыбнулся, отчего у некроманта тут же возникло желание его ударить.

– Сад, – отвечал мужчина.

– Еще один сад?

– Нет, этот сад.

– Насколько же он большой?

– Он простирается от этих деревьев, – мужчина указал в первом попавшемся направлении, – до вон тех, – он махнул в другую сторону.

– Ну а что за теми деревьями?

– Этот сад.

Кабал поддался порыву. Когда он направился к роще, мужчина сидел на траве и закрывал рукой разбитый нос. Никто не высказал никаких претензий – судя по всему, люди вокруг даже не заметили произошедшего. Некромант стремительно шагал мимо разваливающейся сцены, большого скопления скульптур и игроков в крокет – чем быстрее он выберется из этого унылого места, тем лучше. Проходя мимо играющих, Кабал заметил, что один из них плачет. Плечи его сотрясались от рыданий. Он стоял, оперевшись на молоток, и выглядел ужасно несчастным. Остальные игроки, похоже, ждали, когда он возьмет себя в руки и продолжит партию. На их лицах не отражалось ни единой эмоции, и Кабал заключил, что подобные инциденты здесь не редкость. Какая разница. Его ждет цирк – он должен вернуться.

– Весело, весело, весело, – повторял он, карабкаясь вверх по пологому склону к деревьям.

Добравшись до рощи, Кабал остановился и оглянулся. Странно, что посреди низины не образовалось ни пруда, ни озера. Должно быть, земля хорошо впитывала влагу. Тряхнув головой, некромант ступил под сень деревьев. В густом лесу царил полумрак, крупные капли, не переставая, падали с хмурого неба, просачивались вниз сквозь кроны, под шляпу и плащ Кабала, отчего он совсем промок. Только этого не хватало с его простудой. Правда, болезнь, похоже, отступила. Некромант замер и пошевелил носом. Внутри больше не свербело, да и чихать не хотелось. Еще одна странная вещь: Кабал болел редко, но уж если простужался, то надолго. У него возникло очень нехорошее предчувствие. Преисполненный решимости, некромант продолжил путь сквозь деревья.

Когда Кабал наконец вышел на открытую местность, он не столько удивился, сколько разочаровался. Прямо перед ним раскинулся сад: он ничуть не отличался от сада, который остался там, за деревьями. Вздохнув, Кабал зашел в рощу в другом месте и повторил попытку. Особых надежд он не питал: некромант знал, что в первый раз он шел не совсем по прямой – ему приходилось петлять между стволами, но он точно не мог развернуться на сто восемьдесят градусов и при этом не заметить, что идет по кругу. Однако его натура и научный метод требовали повторить эксперимент. Спустя несколько минут перед ним вновь возникла полянка с травой, садовая мебель и ужасно жалкие люди, играющие в крокет так, как в него играть не нужно.

Кабал, конечно же, слышал о карманных вселенных, но всегда представлял их себе иначе, несколько больше. Что было довольно интересно. Вряд ли в лечебнице Руфус занимался тем, что создавал кашпо в технике макраме. Да и для своих врагов он придумал бы другое место: пытки, по мнению Руфуса, не обходились без гвоздей и плеток. Скорее уж какой-нибудь давно почивший волшебник и чародей возвел это место для созерцания и размышлений, а Руфус обнаружил его между измерениями и присвоил себе. Да, решил Кабал, это вполне соотносится с фактами. Первоначальный создатель должен был продумать какой-нибудь выход. Запрятав подальше свое неудовольствие, Кабал отправился назад в сердце сада.

Мужчина с чашкой чая и блюдцем в руке стоял и ждал – не Кабала, просто чего-то.

– Вы ударили меня, – беззлобно заметил он.

– Я сломал вам нос, – пробормотал некромант, слегка удивившись: нос мужчины выглядел совершенно целым.

Кабал постучал по нему, чтобы проверить. Либо нос зажил столь быстро, либо мужчина проявлял невероятный стоицизм.

– О, думаю, да. Хотя подозреваю, удар планировался под другим углом.

– Как быстро он зажил?

– Как быстро? – глаза мужчины округлились: он явно не понимал вопроса.

– Насколько длинный?..

– Мой нос?

– Да нет. – Кабал постарался изобразить терпение, но очень недостоверно. – Я и так вижу, какой длины ваш нос. Насколько длинный промежуток времени потребовался, чтобы ваш нос зажил?

– Насколько длинный?

– Да.

– Мой нос?

– Да.

Мужчина приложил большой палец в ложбинку под носом, туда, где начиналась верхняя губа, а указательный приставил к кончику. Стараясь не менять расстояние между пальцами, он продемонстрировал отрезок Кабалу.

– Думаю, где-то дюйм.

Уже во второй раз за такое короткое время некромант ощутил необходимость повторить эксперимент. Мужчина, чашка и блюдце разлетелись в разных направлениях. Несколько секунд мужчина лежал на спине и моргал.

– Вы снова меня ударили, – сказал он, пораженный столь странным поведением.

– Да, ударил, – согласился Кабал.

Он с интересом смотрел на только что сломанный нос – рука скользнула в карман и выудила часы. Некромант запомнил, который час они показывали.

Кровотечение прекратилось практически сразу, прошло несколько секунд, и синяк начал рассасываться, а затем без всякой посторонней помощи с легким щелчком нос встал на место. Кабал сверился с часами – исцеление произошло за… мгновенно. Некромант потряс часы и уточнил время. Стрелки упрямо не двигались. Сперва Кабал решил, что забыл завести их, но, хорошенько подумав, вспомнил, что совершенно точно подводил часы, пока ждал, когда Хорст сделает ход в шахматной партии. Может быть, в механизм попала вода? Нет, часы были абсолютно сухими, когда он вытащил их из кармана, а все то время, что срастался нос мужчины, он держал их в руке.

– Вы знаете время? – спросил он мужчину, помогая ему подняться.

– Время? – переспросил мужчина. – Нет, что вы.

Он протянул руку и продемонстрировал Кабалу часы:

– Здесь ни у кого нет времени. Вообще нет времени.


Никогда прежде понятие относительности не было столь актуальным. Кабал мог, конечно, считать до шестидесяти, но это ничего не доказывало. Казалось, что прошла минута, но это было всего лишь ощущение. А ощущениями сыт не будешь, как он сказал одной женщине, играющей в крокет.

– Это сад, а не столовая, – заметила она в ответ.

Никто вокруг не знал, как давно он сюда попал. Вскоре Кабал сообразил, что здесь все происходит скоро. Он опросил около двадцати человек в округе, но ни один не смог ответить на его вопросы. Если судить объективно, то на подобные беседы у него должно было уйти не меньше нескольких часов. Но лично Кабалу казалось, что прошло не больше нескольких минут. Подобные игры со временем начинали негативно сказываться на его рассудке. Велик был соблазн заняться чем-то рутинным, повторяющимся, тогда не придется думать, когда ты это сделал, ведь ты уже столько раз занимался этим. Разум стремился сгладить реальность и превратить каждое мгновение в одно из деревьев в ряду идентичных стволов.

– Не хотите чашечку чая? – в очередной раз предложил мужчина.

Кабал с ужасом взглянул на него. Он внезапно ощутил себя приговоренным, который смотрит на тело, раскачивающееся на виселице.

– Не хочу я вашего чая. – Он схватил мужчину за плечо. – Послушайте. Мы с вами в искусственной карманной вселенной. Вы хоть понимаете, что это значит?

Мужчина не ответил, но Кабал все равно продолжил:

– Кто-то создал этот мир. Значит, он должен был сделать и выход, способ выбраться отсюда. Понимаете меня? Где-то здесь есть дверь, которая выведет нас обратно.

Мужчина впервые посмотрел на него осознанно.

– О! – дрожащим голосом вскрикнул он. – О да! Выход! Дверь! О да, да, да! Как же я хочу, как же я хочу, как же я хочу!

– Отлично. Рад, что вы восприняли это с таким энтузиазмом. А теперь, пока я говорю с остальными, окажите мне услугу. Запомните, как важно найти выход. Думайте об этом и не забудьте. Вам ясно?

– О, как я хочу, как я хочу, как я хочу!

– Отлично, продолжайте в том же духе.

Кабал едва отошел, когда мужчина промолвил:

– Как же я хочу, чтобы тогда я тоже вспомнил о выходе!

На одно долгое, по его меркам, мгновение некромант замер. Он медленно повернулся и обратился к мужчине:

– Что вы сказали? – произнес он с жутким спокойствием.

Собеседник отхлебнул дождевой воды.

– Ох, как же я хочу, как же я хочу, как же я хочу… Ох!

Кабал схватил его за лацканы.

– Вы забыли сделать выход? Вы это сказали?

Он вдруг понял, что кричит и трясет мужчину – он совсем потерял над собой контроль. Некромант оттолкнул собеседника.

– Да кто вы вообще такой? Зачем вы создали это место?

Мужчина заморгал.

– Как вы могли забыть про выход, вы, идиот несчастный! – ядовито бросил Кабал.

– Просто… забыл, – в голосе мужчины звучало отчаяние.

– Просто забыл, – прошипел Кабал и зашагал прочь, пока снова не вышел из себя.


Некромант понятия не имел, сколько времени ему понадобилось, чтобы успокоиться: казалось, прошло полчаса, но это вовсе ничего не значило. Он сидел в беседке, сделанной якобы в восточном стиле, и наблюдал за игрой в крокет. Спустя какое-то время игроки прошли все ворота, но вместо того чтобы отправиться к начальному колышку, они продолжили игру с первых ворот. Бесконечная партия в крокет очень хорошо символизировала сущность сада в целом.

«Поверить не могу, что закончу свои дни таким образом, – думал Кабал. – Немыслимо – застрять на вечность в саду. Должен быть выход. Пускай этот рассеянный тупица забыл сделать дверь наружу, но ведь тогда должны быть и другие недочеты, за которые можно зацепиться. Если бы я только мог их увидеть». Некромант поднял глаза к небу. «Только бы дождь прекратился». Из-за низко нависших облаков сочился все тот же тусклый свет, дождь не ослабевал и не усиливался.

Помимо Кабала в беседке расположился молодой человек в очках: он сидел на плетеном стуле и бросал медные шайбы на деревянную доску, сделанную в форме арочного окна. От края до края доски были выжжены прямые линии. Юноша протянул одну шайбу Кабалу.

– Сыграете в полпенни [13]? Бросите шайбу? – предложил он.

Кабал в ответ предложил юноше бросить что-то совсем другое и вышел на улицу.

Он оказался посреди бесконечной партии в крокет. Игроки замерли, столкнувшись с ужасающей необходимостью принять тактическое решение. Судя по всему, один из них каким-то непостижимым образом объявил крокировку [14]. Везунчик не знал, как поступить дальше. Мужчина взгромоздил ногу на мяч, затем убрал ее, затем наклонился, чтобы передвинуть шар, но заколебался. Ситуация сложилась необычная: привычный порядок был нарушен, и людям приходилось думать.

– Позвольте мне, – вмешался Кабал и, когда от чрезмерных усилий шестеренки мозга у незадачливого игрока принялись уж слишком громко скрежетать, забрал его молоток.

Мужчина, похоже, испытал облегчение, оттого что Кабал лишил его необходимости принимать решение, хотя сам факт, что какой-то незнакомец выхватил его крокетный молоток, был ему в новинку и потому тревожил мужчину. Глупо моргая, он уставился на некроманта.

– Сложный удар, – радостно заявил Кабал.

Он примерился к шару, осторожно поставил на него ногу, а затем вдруг одним мощным ударом в висок раскроил череп сомневающемуся человеку.

Остальные игроки ошеломленно замерли. Потом они принялись робко аплодировать: они все никак не могли вспомнить, было ли такое в правилах.

– Отлично сыграно, сэр, – поздравил его один.

Кабал не обращал на них никакого внимания. Он уже склонился над телом мужчины и проверял пульс. Пульса не было – от такого удара мужчина умер мгновенно, собственно, как и полагалось. И все же некромант ждал. Сердце Кабала упало, когда труп дернулся, пошевелился и ожил. Расколотый череп быстро восстанавливался, вслед за ним, как и предполагалось, первоначальную форму обрел превратившийся в кашу мозг. К тому моменту, когда глаза мертвеца открылись и он произнес «ай», Кабал потерял к нему всякий интерес. Итак, смерти здесь тоже не было.

Некромант медленно шагал под дождем, подняв воротник и опустив поля шляпы. Нельзя отчаиваться. Отчаяние – первый шаг на пути к смирению, а стоит ему смириться, все его умственные и физические способности начнут незамедлительно угасать. Сомневающийся мужчина уже вернулся в игру – его недавнее соприкосновение, а лучше сказать столкновение лоб в лоб со смертью, ничего не изменило. Кабал не мог, не должен был допустить, чтобы подобная участь настигла и его. Он настолько погрузился в раздумья, что врезался в солнечные часы.

Сама несуразность их присутствия в этом месте заставила его горько улыбнуться. Солнечные часы в саду, где не светит солнце. Смешно. Нелепо. Капельки дождя лежали на гравированном бронзовом диске или стекали вниз по гномону [15]. По самому краю была сделана надпись. Кабал стер капли кончиками пальцев и прочел – TEMPUS, время. Больше ничего. Следом за буквами на металле ощущались небольшие шероховатости, словно еще одно слово пыталось прорваться наружу. Отвлекшись, некромант снова достал часы и взглянул на циферблат. Стрелки стояли, прикованные к одному месту, не сдвинувшись ни на секунду. «Время, – подумал Кабал. – Время – это в некотором роде ключ». Заработало воображение – в его голове начала выкристаллизовываться идея. Конечно, она может не сработать, вполне возможно, ему придется расстроить или покалечить несколько местных человекоподобных существ. Не такой уж плохой расклад.

– Не желаете чашечку чая? – раздался знакомый голос.

– Спасибо, – некромант взял холодный фарфор.

Он тут же вернул блюдечко, вылил содержимое чашки на землю и убрал ее в карман.

– Спасибо большое.

Некромант зашагал прочь, оставив архитектора и первого заключенного этого сада глядеть на блюдечко и клочок земли, который стал чуть более мокрым после того, как Кабал пролил жидкость.

– У вас моя чашка, – печально крикнул вдогонку архитектор, но некромант не остановился.

Сомневающийся мужчина до сих пор раздумывал над своей крокировкой. Судя по тому, как его мяч погрузился в землю, на него не раз наступали, чтобы примериться и принять решение.

– Позвольте, – радостно заявил Кабал и забрал крокетный молоток.

Мужчина тут же отпрянул и прикрыл голову руками. Но Кабал лишь наклонился и выдернул ворота.

– Вам ведь они не нужны? – спросил он и двинулся дальше.

По пути к псевдовосточной беседке некромант сорвал лозу со статуи задумчивого мужчины в тоге. Оказавшись внутри беседки, он реквизировал у юноши, который временами возобновлял игру в шаффлборд, один медный диск. Приглядевшись внимательнее, он заметил, что диски и правда должны были стать монетами в полпенса, но их не доделали. Кто-то торопился. Выходя из беседки, Кабал наткнулся на архитектора.

– У вас моя чашка, – запротестовал он: голос его прозвучал раздраженно, и, похоже, вместе со злостью к нему возвращался разум.

– Вы очень ненаблюдательны, – сказал в ответ Кабал и протянул ему диск, а затем лозу. – Вот здесь не хватает прожилок. Очень плохо, могли бы и постараться.

– Как будто это так просто. Всех деталей и не упомнишь.

– А я и не говорил, что это легко. Но если уж браться за работу…

– Вы – напыщенный болван, – архитектор швырнул блюдце и злобно уставился на Кабала.

– …то делать ее хорошо, – раздраженно закончил некромант. – Оглянитесь вокруг. Все мы заперты здесь, потому что вы допустили одну из самых глупых и нелепых ошибок. Забыли про выход. Но полагаю, вы допустили еще один дурацкий промах. Мне нужна ваша чашка, чтобы доказать гипотезу и заодно вытащить нас всех отсюда. Так вы поможете мне или продолжите стоять здесь и оскорблять меня?

– Помочь? Но как? – спросил архитектор: любопытство брало верх над гневом.

Сейчас его интересовало, для чего Кабал приматывал кружку к концу крокетного молотка при помощи лозы.

– Прежде всего перестаньте мне мешать, – ответил Кабал.

Он закончил прилаживать чашку и попытался положить молоток на ребро ладони так, чтобы предмет оказался в равновесии. Ему пришлось несколько раз поправить конструкцию, прежде чем она выровнялась и начала покачиваться.

– Как по-вашему? Похоже на центр тяжести? Мне кажется, да.

Большим пальцем Кабал отметил точку на ручке и принялся делать насечки медным диском. К неудовольствию некроманта, зазубрины медленно затягивались. Судя по всему, предметы здесь также обладали бессмертием.

– Ничего страшного. Вся конструкция нужна мне ненадолго. Если понадобится, я сделаю новые насечки.

Кабал покинул беседку и взглянул на небо. Дождь лил по-прежнему – ни намека на изменение погоды.

– Великолепно, – громко произнес Кабал.

Он установил ворота для крокета на вертикальную опору на уровне головы и собирался было забить их молотком, но тут вспомнил, что к другому его концу примотана кружка.

– Дьявол побери! – выругался он. – Нужно было привязывать кружку в последнюю очередь. Становится сложно спланировать все заранее. Эй, вы! – он указал на одного из игроков в крокет. – Дайте мне свой молоток!

Женщина недоумевающе уставилась на Кабала.

– У вас уже есть его молоток, – она кивнула в сторону сомневающегося мужчины.

В несколько широких шагов некромант оказался рядом с женщиной. Он вырвал у нее из рук молоток.

– А теперь у меня еще есть ваш.

Пока Кабал заколачивал воротца для крокета в дверной косяк беседки, вокруг него собралась небольшая толпа. Некромант сместил точку равновесия системы, состоящей из молотка и примотанной к нему лозой чашки, а затем принялся рьяно делать насечки на ручке молотка. Он чувствовал, как его способность планировать на шаг вперед улетучивается по мере того, как растворяется само время. А еще его не покидало плохое предчувствие, что если эксперимент провалится, то дело его плохо. В будущем его ждет вечность, которую он проведет, делая одно и то же день за днем, как и все в саду. Хотя о такой роскоши, как будущее, можно было в принципе забыть.

Первая насечка была готова. По краям дерево уже начало сглаживаться и зарастать – тогда Кабал положил молоток на вбитые воротца. Конструкция слегка покачнулась и замерла.

– Верните мой молоток, – потребовал сомневающийся мужчина и сделал шаг вперед, чтобы забрать его, но архитектор оттолкнул игрока.

– Идиот! – рявкнул он. – Неужели вы не видите, что это?

Архитектор обвел собравшихся взглядом, но их лица ничего не выражали.

– Это же водяные часы! Смотрите!

Осторожно, словно боясь потревожить, мужчина взглянул на фарфоровую чашку. Тоненькая струйка, стекавшая с крыши беседки, быстро наполняла емкость.

– Время, – благоговейно произнес он. – У нас есть время.

По мере того, как чашка наполнялась водой, ручка молотка, та ее часть, к которой привязали чашку, сперва медленно, а затем все быстрее опускалась. Центр гравитации смещался вдоль оси вращения. Внезапно ручка накренилась так сильно, что чашка перевернулась и содержимое вылилось.

– Единица времени – один Кабал, – выразительно заявил некромант.

Чашка между тем поднялась и снова начала наполняться.

Часовой механизм этой маленькой вселенной заработал – маятник, который так долго оставался неподвижным, пришел в движение.

– Думаете, это сработает? – спросил архитектор.

– Уже работает, – ответил Кабал.

И правда: облака уплывали прочь – стало светлее.

– Похоже, нас ждет немного хорошей погоды.

– Солнце! – воскликнул архитектор, смеясь. – Солнце!

Собравшиеся отправились к солнечным часам. Дождь сменился легкой моросью, которую пронизывали полосы солнечных лучей, прорывавшиеся сквозь облака. Люди дождались, когда свет доберется до циферблата часов.

Архитектор наклонился и внимательно изучил место, куда падала тень гномона.

– Примерно три часа, – констатировал он, а затем с улыбкой обратился к Кабалу. – Самое время выпить чаю.

Некромант ничего не ответил – лишь стряхнул капли с циферблата. Там, где раньше была лишь неровная поверхность, теперь проступили буквы – FUGIT: бежит. ВРЕМЯ БЕЖИТ.

– Будет время… – начал было архитектор, но Кабал поправил его:

– Время есть.


– Было время, когда люди думали, что могут нам противостоять! – проревел Руфус.

– Ура! – ликовала армия Малефикаруса, любившая пошуметь.

– Это время прошло! Смотрите, как наши враги преданы забвению!

Он сделал жест в сторону саквояжа Кабала, который по-прежнему лежал там, куда некромант его поставил, когда решил высморкаться. Самого Кабала и след простыл. Войска Малефикаруса впечатлились тем, как их лидер заставил противника раствориться в воздухе.

– Глядите – никто не может дать нам отпор! Сегодня мы завоюем этот город!

– Ур-р-р-ра! – голосила толпа.

Продавец попкорна мог бы сделать состояние на этом спектакле.

– А скоро и вся страна станет нашей! Весь континент! Весь ми…

– О-о-о-о-о-о! – хором загудели солдаты Малефикаруса, глядя мимо него туда, где стояла сумка Кабала. Самые инициативные принялись тыкать пальцами. Руфус кинул беглый взгляд через плечо и запоздало сообразил, что произошло. Он дернулся – его широкие штанины заколыхались. Кабал вернулся. Странно – за те тридцать секунд, что некромант отсутствовал, он успел вымокнуть до нитки, хотя на небе не было ни облачка. Кабал отряхнулся, снял шляпу, провел пальцами по волосам и водрузил головной убор обратно.

– Здравствуй, Руфус. Ты, наверно, удивлен снова меня видеть.

– Но… но я предал тебя…

– Забвению. Да, что ж, у меня на него не было времени. Хотя в некотором смысле было. – Кабал улыбнулся одной из своих фирменных улыбок – у особо нервных из свиты Малефикаруса со страху вырвался смешок. – Но все это неважно. Итак, я, кажется, остановился на том, что этот город принадлежит мне, Руфус. Я тебя предупредил – ты рискуешь.

– Ты испытал лишь малую часть моей силы, Кабал! Готовься, ибо на тебя обрушится вся мощь Малефикаруса!

Руфус в очередной раз наклонил голову, приложил пальцы к вискам и принялся тихо напевать.

– Должен признать, заклинание перемещения застало меня врасплох. Как колдун ты особого впечатления не производишь, но и у тебя случается звездный час. Однако… – Кабал поднял саквояж и открыл его, – я больше не намерен рисковать.

Руфус не обращал на некроманта внимания и продолжал что-то бормотать на давно забытом языке дочеловеческой цивилизации, чьи представители творили великие чудеса, но так и не сумели изобрести ни единой гласной. Некромант тем временем искал что-то в сумке и вещал:

– Твоя проблема, Руфус Малефикарус, в том, что ты никогда не понимал, почему магию вытеснила наука. Прислушайся ты к словам древних магов из цитаделей или ведьм из долин, возможно, сообразил бы – все дело в том, что добрые и злые духи покидают наш мир. Другими словами, сердца наши обрастают броней цинизма, которая вытесняет чудеса из нашей жизни. Ну или, если совсем просто, дети больше не верят в фей. Считают, что это чепуха. И я объясню тебе почему. Так удобнее. Я практикую некромантию лишь потому, что другого способа достичь нужных результатов у меня нет. Однако поверь, когда речь заходит о прикладных науках и технологиях, всякие там выскочки с университетской степенью способны на куда более великие чудеса, чем Мерлин.

Руфус уже довел себя до полного исступления. Его чары должны были вот-вот сработать. Однако Кабала это нисколько не беспокоило

– Ты растратил свою жизнь и свои умственные способности. Ты хоть понимаешь это? Наука может добиться тех же результатов, только дешевле, проще и, по сути…

Когда таинственные силы Руфуса достигли своего апогея, вокруг его головы заплясали светящиеся огоньки. Кабал вздохнул. Никто никогда его не слушает.

– И, по сути, быстрее, – закончил он.

Затем Кабал вытащил из саквояжа револьвер и трижды выстрелил. Руфус был человеком немаленьким, но некромант всадил в него такое количество свинца, что хватило бы на целый взвод игрушечных солдатиков. После первой пули Руфус прекратил петь, а когда вторая и третья поразили цель, только крякнул. Он посмотрел на Кабала, и в глазах Малефикаруса отразился ужас понимания – он умирал. Руфус моргнул: он никак не мог поверить, что жизнь его теперь измерялась считаными секундами. Руки его сложились у груди в умоляющем жесте, словно он верил, будто Кабал сумеет обратить произошедшее вспять и каким-то образом спасти его. Затем тело перестало слушаться Руфуса, и он грузно повалился вперед – живые люди так не падают. Еще несколько мгновений светящиеся огоньки плясали над его телом, после чего угасли.

– Итак, – заговорил Кабал. – Что мне теперь делать со всеми вами?

Солдаты армии Малефикаруса все как один переминались с ноги на ногу. Они и сами не были уверены, что с ними стоит делать. Раздался клич: «Наш новый предводитель!» Его быстро подхватили остальные.

– Наш новый предводитель, Кабал! Кабал! Кабал – наш новый лидер!

Кабал убрал оружие.

– Отлично, – сухо сказал он. – Можете поработать в моем цирке. Идите за мной.

Малефикарцы тут же построились за его спиной, а Кабал уже шагал прочь.

– Ах да, еще кое-что, – бросил он через плечо. – Придется заполнить некоторые документы.

Коварные интриги

Плетет на дне Кальмар

И вечности столетья

Нанизывает в ряд.

Когда же он закончит,

Увы, нам всем каюк,

И только племя Чо-чо

Спасется как-нибудь.

Ай! Фтанг! Фтанг! Шуб-Ниггурат!

С тобой нам повезло:

Увидим, что же будет,

Когда конец придет.

Скорее надевай же

Ботинки – и вперед.

Конец уж света близок,

Шагаем на восток!

Конец уж света близок,

Шагаем на восток!

Конец уж света близок,

Шагаем на восток!

– И прекратите это завывание!

Глава восьмая

В которой Кабал постигает науку бизнеса и принимает меры

Добрые люди из Мурслоу откликнулись на просьбы своего спасителя и отблагодарили его тем, что толпами повалили в цирк. В школьной тетради в клеточку, о которой, как полагал Кабал, Хорст ничего не знал (он очень на этот счет ошибался: Хорста тетрадка сильно веселила), некромант строил график. По оси X он откладывал время – один год; вертикальная ось Y имела деления от 0 до 100. «Диаграмма душ» Кабала отражала довольно хорошие показатели. Его деревянная линейка заканчивалась как раз там, где проходила наилучшая эмпирическая кривая, согласно которой он соберет все души за две недели до окончания оговоренного срока. Конечно, не слишком большой резерв времени на случай непредвиденных обстоятельств: столько всего может пойти не так, и он проиграет пари. Достаточно какой-нибудь мелочи. В дверь постучали. Пришел Костлявый.

– Эй, босс, тут босс, – сообщил он.

Кабал отложил тетрадь и откинулся на стуле.

– В твоих словах никакого смысла, – заметил Кабал.

– Ну ты же знаешь, городской босс.

Кабал тут же выпрямился.

– В смысле мэр? Тогда пригласи его.

Как правило, у Кабала-ученого не было времени на то, чтобы встречаться с политиками. Ну разве что если отнестись к ним как к натурному эксперименту, не более того. Если за последние недели некроманту и удалось установить что-то в рамках этого эксперимента, так это то, что у всех местных политиков ограниченные полномочия, но непомерно раздутое эго. Достаточно было лишь сделать им небольшой выговор – взаправду или только для виду, – и они принимались изо всех сил реализовывать свои ограниченные полномочия, проявляя при этом недюжинную смекалку.

Два месяца назад одному недовольному члену городского правления практически удалось прикрыть их цирк из-за нарушения мер по охране труда и технике безопасности. Кабал не стал уточнять, что руководство цирка, а именно Ад, заботилось лишь о том, чтобы здоровью и безопасности обязательно что-нибудь угрожало, – других мер здесь не признавали. Он не сомневался, что в их ситуации подобный довод вряд ли помог бы. Пришлось воспользоваться пряником в виде большого коричневого конверта, набитого старыми банкнотами, и кнутом в лице Фобоса – Человека-Кошмара (который, кстати, оказался трогательно признателен за то, что его вызвали из Тартара: «Приятно временами выбраться куда-нибудь, поболтать с перевозчиками. Перестаешь чувствовать себя оторванным от мира. Ну вы понимаете, о чем я»). А ведь все началось с чего: Кабал мимоходом заметил, что последний раз, когда он видел человека более распухшего, чем жена того самого члена городского правления, из его тела выползали трупные черви. Сам факт, что наблюдение было верным, не сыграл никакой роли.

Мэр Мурслоу оказался веселым, полным энтузиазма человеком, которого в хорошо упорядоченном мире назвали бы мистером Физзиуигом [16]. Тот факт, что в этом мире мэра звали мистер Браун, лишний раз подчеркивал, в каком все плачевном состоянии.

– Господин мэр, – приветствовал его Кабал. – Как я рад вас видеть. Простите, что не имел возможности навестить вас сам.

– Ну что вы, ну что вы. Деловой человек вроде вас, предприниматель, наверное, занятой круглые сутки, – мэр улыбнулся, явно ожидая ответа.

Кабал перестал пытаться отыскать в его предложении глагол.

– Чем могу вам помочь? Весь к вашим услугам. Все для вас и вашего замечательного города, конечно же.

– О, что ж, чудесно, видите ли. Малефикарус! Пуф! Да, в мгновение! Ока! Чудесно! – мэр зачем-то изобразил жест, будто ударил по мячу битой, как в крикете, затем выждал, пока мяч исчезнет из виду, после чего добавил: – Образцово!

– О, я понимаю. Вы о том, как я разрешил небольшую неприятность с Руфусом Малефикарусом? Что ж, это пустяки. Мне в удовольствие. – Последние слова были чистой правдой.

– Пустяки? Нет! Что вы! Ей-богу! Существенно, не незначительно. Заработали все очки. Все очки, поверьте! Великолепно, великолепно!

Мэр потряс головой, как бы подчеркивая весь драматизм ситуации.

– Местный герой! – Несколько секунд он со скорбью смотрел на пол, затем выдохнул, на лице его вновь появилась широкая улыбка. – Занятой человек! Исчез!

И он ушел.

Какое-то время после того, как за мэром захлопнулась дверь, Кабал смотрел на нее.

– Да уж, – изрек он наконец. – Что ж, если я когда-нибудь получу травму мозга, буду знать – всегда есть возможность сделать карьеру местного политика.


Уродливый человек и толстый уродливый человек уставились на палатку.

– И что нужно делать? – спросил толстый уродливый человек.

– Нужно лишь бросить мяч для пинг-понга и попасть в один из аквариумов, – просиял Боббинс.

– И я выиграю приз? – уточнил толстый уродливый человек.

– И вы выиграете приз, – отвечал Боббинс. Сияя.

Боббинс получился в результате экспериментов Кабала с базовой формулой «тряпка, кость, прядь волос (и немного жира)»: в данном случае некромант добавил полироль «Брассо». В результате, что бы ни делал Боббинс, он делал это сияя.

– Хорошо, – сказал толстый уродливый человек, и просто уродливый человек повторил вслед за ним. – Пожалуй, я попробую.

Был произведен обмен монет на мячи для пинг-понга. Толстый уродливый человек высоко подбросил мяч примерно в сторону аквариума, даже не потрудившись прицелиться. Мяч ударился о край одного аквариума, высоко подскочил и приземлился точно в соседний аквариум.

– Отлично, сэр! – просиял Боббинс. – Вы выиграли!

Толстый уродливый человек и его компаньон почему-то смутились.

– Черт возьми, Андерс, – сказал толстый уродливый человек своему спутнику. – Я только начал, а уже выиграл – неужто?

Андерс выглядел несчастным.

– Черт возьми, Кроул. Похоже, что да. И что теперь?

– Вы выиграли аквариум! – встрял Боббинс сияя.

Кроул даже не взглянул на Боббинса.

– Эм-м, действуем по схеме, наверно. О’кей?

– О’кей, – ответил Андерс, а затем во весь голос выдал заученную реплику: – Черт возьми! Обман! Надувательство! Здесь обжуливают!

– Да! – присоединился Кроул. – Надувательство! Обман! Обман!

– Но… вы же выиграли? – сказал Боббинс, уже не столь сияя.

Словно по волшебству, из собравшейся толпы выступили восемь или около того человек, вооруженных ручками от кирок.

– Все подстроено! – кричали они хором. – Это надувательство! Разнести здесь все к чертям!

– Ой-ой-ой, – запричитал Боббинс – он едва ли сиял теперь, когда мужчины громили его палатку.

Кабал в это время находился рядом с паровой каллиопой и заправлял в нее неподписанную перфорированную ленту. Узнав о беспорядках, он тут же направился к месту происшествия, по пути заскочив в Туннель любви, где он обнаружил Хорста, который осыпал комплиментами одну молодую привлекательную особу, да так, что из-за этого могли возникнуть сложности.

– Хорст! У нас проблемы! Буду благодарен, если ты поможешь.

Хорст явно собирался поспорить с Кабалом, но тут над Туннелем любви пролетел аквариум и с глухим плеском приземлился в воду. Это отвлекло Хорста.

– Похоже, мое присутствие не помешает, – согласился он, а затем обратился уже к юной леди: – Простите, моя дорогая, но дела зовут. Никуда не уходите. Я скоро вернусь.

Когда Хорст шагнул в сторону, некромант заметил, что девушка продолжала смотреть в ту же точку, где его брат стоял всего секунду назад.

– Ты не можешь вот так уйти и оставить здесь загипнотизированную девушку. Не хватало еще, чтобы они нам замусоривали территорию, – рявкнул Кабал. – Это не гигиенично, что ли.

– Это ярмарка. Люди привыкли к тому, что здесь творятся необычные вещи, – возразил Хорст. – Кроме того, я умираю с голоду. Я уже несколько дней ничего нормального не ел. Из всех повстречавшихся мне сегодня она единственная, кто хотя бы выглядит съедобной. Я не допущу, чтобы она сбежала. А теперь идем, – он растворился в темном проходе между аттракционами.

Кабал огляделся, заметил Костлявого и щелкнул пальцами, чтобы привлечь его внимание.

– Костлявый! Сделай что-нибудь с этой женщиной!

Костлявый вопросительно посмотрел на застывшую фигуру.

– Что, например, босс?

– Ну, не знаю. Накинь на нее одеяло или что-нибудь, – рявкнул некромант и спешно последовал за братом.

К тому моменту, когда Хорст и Кабал добрались до палатки, вокруг царил полный хаос. Начались драки, которые перекинулись на соседние ларьки. Хорст поймал за шкирку мужчину, который пытался поджечь аттракцион «Сбей кокос», заявил, что он – плохой человек, и зашвырнул нарушителя на соседнее поле, находившееся на другом берегу реки. Отчаянный крик отправившегося в полет мужчины заставил хулиганов слегка присмиреть. Кабал довершил дело, прохаживаясь в толпе и успокаивая бушующих тростью. Спустя несколько минут подобной силовой дипломатии драки прекратились – большинство собравшихся, а в основном это были мужчины, стояли побитые, покрытые синяками, мрачнее тучи. Некромант взглянул на них, и можно было ощутить исходящую от него ненависть.

– Кто все это начал? – спросил он, и люди, давно уже вышедшие из школьного возраста, внезапно почувствовали себя нашкодившими учениками.

Ответа не последовало. Кабал вышагивал взад-вперед перед толпой, сцепив руки за спиной.

– Мне нужна правда. Тогда никто не будет наказан, – пообещал он, но ему никто не поверил.

– Они ушли, – донесся слабый голос из останков палатки. Слабый, исполненный боли, но по-прежнему стремящийся угодить голос. Одним словом, сияющий.

– Помогите ему, кто-нибудь, – распорядился Кабал, и тут же несколько человек со сбитыми костяшками и кровоточащими носами направились к палатке, всем своим поведением демонстрируя, что они люди добрые и ни за что бы не стали участвовать в обычной потасовке, только не они.

Боббинса, словно военный трофей, подтащили к некроманту и бросили к его ногам.

– Что значит, они ушли?

Боббинс с трудом поднялся, превозмогая боль, и огляделся.

– Тут были два парня. Один вроде как уродливый, а второй вроде как толстый и уродливый. Они сыграли в «Попади в аквариум» и выиграли. Тут они рассвирепели и принялись кричать, что их надули.

– Но ведь они выиграли?

– Да. Я как раз собирался отдать им приз, когда повыскакивали другие парни и начали все громить. Я пытался их остановить, – сияя, взмолился Боббинс. – Но их оказалось слишком много.

Хорст распинывал обломки ларька. Он встал на колени и поднял деревяшку, которая выглядела довольно опасной.

– Ручка кирки, – продемонстрировал он находку Кабалу. – Не самое традиционное оружие для самообороны. Такое с собой обычно не носят.

Некромант забрал у брата деревяшку и прикинул ее вес.

– Хочешь сказать, все подстроили? Но зачем? И кто?

– Одного из них звали Кроул! – подал голос Боббинс, вновь засияв с прежней силой. – Так к нему обращался второй, которого звали Энди. Или Андерс. Или что-то в этом роде.

– Но кто они такие? Зачем им понадобилось громить все? Чего ты так ухмыляешься?

От самодовольного облика Хорста аж тошно становилось.

– Немного тебе известно о бродячих цирках и ярмарках, а?

– Ты же знаешь, я… – Кабал вспомнил, что драчуны, которых он отчитывал, все еще стояли рядом и с интересом слушали их разговор.

– Давайте! Расходитесь! Спектакль окончен!

Толпа медленно рассосалась. Некромант повернулся к Хорсту.

– Ты в курсе, что я не разбираюсь в подобных делах. Так что вперед – твой звездный час настал: удиви меня эзотерикой.

– Здесь ничего мистического. В чем основная задача цирка? В смысле, обычного цирка.

– Дать людям возможность… развлечься, – ответил Кабал, скривившись, словно последнее слово на вкус было как ком грязи.

– Как ни странно, нет. Это лишь способ выполнить основную задачу. Вторая попытка.

Кабал терпеть не мог, когда с ним обращались как с ребенком – он начинал закипать.

– Заработать денег. Я не идиот. Но нас-то деньги не интересуют. Не понимаю… – И тут до него дошло. – Какой же я дурак. Все так очевидно.

– Конкуренты. Откуда им знать, что деньги нас не интересуют. Лишь мы с тобой в курсе истинной сущности этого цирка. Мы да большой С.

Хорст испытал некое удовлетворение, глядя, как Кабал в изумлении и отвращении трясет головой.

– Я так понимаю, нам придется их убить, – подытожил некромант.

– Ты только представь, сколько мороки. Они бизнесмены. Так что мы заключим сделку. Поверь мне. Они прислушаются к доводам разума.


Огромного расследования проводить не пришлось – очень быстро они обнаружили, что в соседнем городе разместилась «Передвижная ярмарка Батлера». На следующий день, в середине утра, Кабал нанес им визит, прихватив с собой толстую пачку купюр на тот случай, если конкуренты поведут себя разумно, и Джои Гранита – «У него голова из камня!» – на случай, если они начнут артачиться.

Когда некромант и Джои прибыли на ярмарку, там царила тишина. Над входом огромные криво нарисованные буквы гласили: «Передвижная ярмарка Билли Батлера! Лучшие аттракционы! Лучшие представления!»

– Выглядит просто отвратительно, – сказал Джои.

– Согласен, – отвечал Кабал. – Кстати, мистер Гранит, буду вам признателен, если вы помолчите, говорить буду только я.

– Как скажете, кемосабе [17].

– Лишь я.

– Конечно. Вы же босс. Но можно поинтересоваться почему?

– Если честно, то я взял вас лишь из-за мускулов. По какой-то психологической причине люди просто не могут поверить, что немыслимо сильный человек может оказаться еще и умным. Либо одно, либо другое.

– Это как про красивых женщин и мозги. Понял вас. Не хотите, чтобы они решили, будто я не такой грозный, если начну блистать остроумием. Отлично, я нем как рыба.

Кабал надеялся, что ему удалось хотя бы временно заткнуть Джои, славящегося своей болтливостью. Он зашагал впереди своего спутника, направляясь к самому огромному и самому аляповатому фургону. Некромант постучал в дверь и принялся ждать.

В конце концов дверь распахнулась, и перед Кабалом предстал невысокий помятый мужчина в нижнем белье, поверх которого он нацепил ярко красный домашний жакет. Весь его облик кричал о том, что мужчина минуту назад встал с постели, но при этом его неестественно черные волосы были на удивление идеально уложены, словно сверху их покрыли слоем лака.

– Чёго хотите? – спросил он хриплым голосом и моргнул, ослепленный дневным светом.

– Вы владелец? Уильям Батлер?

Мужчина прищурился и бросил оценивающий взгляд на Кабала. Затем он посмотрел на Джои. Затем снова на Кабала, поскольку для этого не приходилось так высоко задирать голову.

– И кто же это хочет знать?

– Меня зовут Иоганн Кабал. Вижу, мое имя вам знакомо.

Гримаса на лице мужчины слегка разгладилась.

– Пришел вернуть кое-какую вашу собственность. – Кабал кивнул Джои, и тот достал из-под плаща ручку кирки.

Держа деревяшку большим и указательным пальцами, он помахал ею перед лицом Батлера, словно то была тупая зубочистка.

– Вы ничего не докажете, – сказал мужчина. – Никогда в жизни не видел этого предмета. Мамой клянусь. Не я.

Кабал качал головой.

– Не торопитесь, мистер Батлер. Отрицать все вы будете потом. Сперва – вы являетесь мистером Уильямом Батлером из «Передвижной ярмарки Батлера», не так ли?

Мужчина слегка выпрямился, и некромант почувствовал, что ситуация развивалась не совсем так, как он планировал.

– Только моя матушка звала меня Уильямом. Билли Батлер – это я. Владелец цирка и антру-пру-нер. Не могёте вы приходить сюда так запроста без доказательств и винить приличных законопослушных людей в том, что они разнесли ваш цирк. Ясно вам?

– Вы меня не поняли, мистер Батлер. К чему мне вас обвинять – и так ведь ясно как божий день, что вы виновны. Давайте не будем разыгрывать спектакль.

И без того красное лицо Батлера приобретало насыщенный свекольный оттенок.

– Если понадобится, мой спутник, мистер Гранит, с радостью перероет здесь все – камня на камне не оставит, но найдет мистера Кроула и его друга зачинщика. Полагаю, что они оба с радостью признают свое участие во вчерашних ночных погромах, а вас выдадут как подстрекателя, стоит мне лишь предъявить им доказательства, – он постучал по ручке кирки.

– Иначе я заставлю их съесть эту ручку. Хех-хех-хех! – пробасил Джои, чем столь неожиданно и столь некстати продемонстрировал склонность к дешевому фарсу.

Некромант взглянул на Джои, и мистер Гранит тут же умолк.

– Любопытно, как вы это сделаете, – ляпнул Батлер.


Прошло каких-то семь минут, а Кабал уже указывал на Батлера со словами: «Этот мужчина отправил вас в мой цирк, чтобы устроить там беспорядки?»

Кроул и Андерс могли лишь кивать в знак согласия. Сложно говорить, когда во рту у тебя торчит половина ручки от кирки. Двое мужчин висели в воздухе, удерживаемые мощными ручищами Джои, и желали оказаться где-нибудь совершенно в другом месте.

– Да гореть вам всем… – прорычал Батлер.

– В этом нет совершенно никакой необходимости, мистер Батлер. Я всего лишь хочу, чтобы мы друг друга поняли. Вы и ваши люди держитесь подальше от моего цирка, а я, в свою очередь, обещаю, что не стану убивать здесь всех и каждого и отправлять их души прямиком в самую глубокую бездну Ада.

– Ничёго у тебя не выйдет, как бы ты ни старался, – опрометчиво пробормотал Батлер.

Кабал едва успел остановить Джои и не дать ему расплющить Кроула и Андерса, превратив их в однородную массу с огромным количеством конечностей и отсутствующими головами.

– Вам что, так нравится перечить? Попробуйте понять. Вам не под силу с этим справиться. Делайте, как вам говорят, иначе ситуация настолько усугубится, что вы и представить себе не можете. Держитесь подальше от моего цирка.

Джои уронил Кроула и Андерса – те попадали друг на дружку, а гигант зашагал следом за некромантом.

Когда они ушли достаточно далеко, так, что Батлер и банда его рассвирепевших работников не могли их расслышать, Кабал спародировал Джои:

– Иначе я заставлю их съесть эту ручку. Хех-хех-хех!

– Я просто импровизировал в рамках своей роли, – извиняющимся тоном произнес Джои. – Сильные и молчаливые уже не в моде.

– Зато сильные и тупые – просто последний писк в театральном мире. Ладно, забудьте. Сработало, пусть и не совсем так, как я планировал. К тому же мы сэкономили кучу денег. – Некромант похлопал по карману, где лежала нетронутая взятка. – Хотя, если честно, у нас этого добра так много, что даже не знаю, что с ним делать.

Когда Хорсту доложили об утренних событиях, он был не очень счастлив.

– Не понимаешь ты этих людей. Ты не на место его поставил – ты заставил его выглядеть глупо перед подчиненными. Мы еще услышим о Билли Батлере.


Кабала разбудили розоватые языки рассвета, что тянулись к облакам и окрашивали их в светлые тона быстро и хаотично, словно гиперактивный ребенок рисовал на небе пальцами. Яркие лучи пробивались в окно спального вагона, и некромант принялся ощупью искать свои темные очки. Свет слепил его.

– Что… – Он нашел очки и нацепил их. – Что происходит?

– Все плохо, босс, – откликнулся Костлявый. – Пожар.

Кабал натянул длинное пальто и выбежал на улицу, туда, где царил хаос. Всё и все вокруг носились как полоумные, не зная, что делать. Даже Существа из Призрачного поезда метались туда-сюда, наталкивались на людей и кричали тем прямо в лицо.

– Вы! Существа! – пророкотал Кабал. – Укройтесь внутри, пока не взошло солнце.

Существа заколебались.

– Немедленно!

Существа послушались. Тут же рядом с Кабалом возник Хорст.

– Прости, Иоганн. Мне тоже придется уйти. Как все это некстати произошло.

Кабал резко развернулся на пятках и зло уставился на брата.

– Что ты хочешь сказать? Что я не в состоянии справиться с этим сам?

При всем своем самообладании, а оно у Хорста было почти идеальным, он оторопел.

– Нет, что ты. Я думал… – он взглянул на горизонт: солнце вот-вот готово было показаться на небе. – Послушай, у меня нет времени спорить с тобой сейчас. Мне нужно идти.

Воздух колыхнулся, и Кабал уже стоял один.

Когда занялось утро, ситуацию удалось взять под контроль: твердая рациональность и напористость здравого смысла позволили частично усмирить бушующую стихию. Монтажники и зазывалы выстроились в линию и передавали ведра с водой, да и Горацию, Человеку-Шлангу, наконец нашлось применение.

– Хэй, детка! – мурлыкал он, пока им орудовала Лейла. – Давай зажги меня!

– Только не позволяйте ему разойтись, а то мы ни за что его потом не утихомирим, – пролаял злой, весь покрытый сажей Кабал.


Спустя час пожар был полностью ликвидирован. Как и три шатра, четыре палатки с играми и автомат «Я очень дипломатично вру о твоем весе». Словно падальщик или придонные морские гады, некромант описывал круги по пепелищу и шипел на каждого, кто пытался с ним заговорить. В огромной луже сидел голый неандерталец, а рядом с ним торчала вывеска «Ледяной человек! Погребенный во льдах Сибири 10 миллионов лет назад!»

– Что происходит, а? – спрашивал неандерталец каждого, кто проходил мимо.

Внезапно Кабал замер, принюхался и перевернул носком окончательно испорченного ботинка ручной работы кусок вывески. Под ней растеклась небольшая лужица какой-то блестящей жидкости, явно обладающей ультрагидратированной вязкостью. Некромант опустился на колени, загубив заодно и брюки, и потянул носом воздух. Подошел Костлявый и тоже с опаской принюхался. Кабал встал. Под пятнами сажи лицо его жутко побледнело.

– Акселератор, – сказал он тихим голосом.

– Разве? – Костлявый сделал еще один вдох. – По мне так пахнет бензином.

– Поджог.

– Ну вы уж определитесь.


Когда раздался стук в дверь, Билли Батлер понял, что у него посетитель. Если уж быть точным, то Билли Батлер сообразил, что к нему пришли, по тому, как дверь сорвали с петель и зашвырнули в соседнее графство.

– Снова ты. – Губы Билли Батлера скривились, когда вошел Кабал.

Снаружи доносились звуки мощных ударов: это Джои убеждал работников Батлера не приходить ему на помощь.

– Я думал, – медленно и осторожно заговорил некромант, – что мы договорились, Батлер.

– Не помню, чтобы между нами был угов…

– Я думал, – продолжал Кабал, – что мы поняли друг друга. Вы держитесь подальше от моего цирка, а я оставляю вас в живых.

– Да я в цирковом бизнесе с самого детства, чтобы тут…

– В том-то и дело, мистер Батлер, господин «Я в этом деле уже целую вечность, с раннего детства». Прошедшее время. Смекаете? Все кончено, и лишь потому, что вы не сумели держаться подальше от нас.

Батлер решил испробовать другую тактику.

– Слушай, здесь частная собственность. Если ты не…

– Ох ты! Просто не верится! Я ему говорю про надвигающуюся смерть, а он вспомнил о гражданских исках за нарушение границ частной собственности.

Батлер замолчал. Кажется, до него постепенно доходило.

– Чего? Ты меня убить, что ли, собираешься?

– Да. Возможно.

«Никогда не обсуждай с жертвой то, как ты ее убьешь, – напомнил себе некромант. – А то никакой внезапности».

– Почему?

– Почему? Да вы пытались сжечь мой цирк!

Батлер скрестил на груди руки и самодовольно ухмыльнулся.

– А ты поди докажи.

– Батлер, попробуйте по… Вы ведь не возражаете, если я присяду? Попробуйте понять, я не из полиции. Мне не нужны доказательства – ни подлинные, ни сфабрикованные. Мне нужно лишь логичное подозрение, а вы, Батлер, очень подозрительный. Если бы в этот самый момент в другом полушарии тестировали подозриметр, наверняка ученые задались бы вопросом: «Боже мой, что за невероятно подозрительный объект мы засекли? Почему он выглядит как Билли Батлер, всемирно известный поджигатель и никуда не годный лжец?»

Батлер обдумал слова Кабала и нашел их вполне разумными.

– Ну хорошо, – согласился он. – Так что там была за сделка?

– Поздно. У вас был шанс, но вы его упустили. – Некромант посмотрел сквозь засиженное мухами окошко фургона на улицу. – Вообще, мне не хочется мараться в вашей крови. Столько неудобств. Почему бы нам не попытаться еще раз, а?


Спустя двадцать четыре часа Кабал и Джои Гранит вновь стояли перед фургоном Батлера. От манжет и воротника некроманта поднимались тонкие струйки дыма, а лицо его покрывал слой сажи. Казалось, он был чем-то недоволен.


Если забыть о том, какой физический ущерб нанес первый пожар, его вполне можно было счесть лишь легким уколом. Однако, когда на следующий день Кабал проснулся и обнаружил, что неустановленная личность или личности разлили бензин вдоль железнодорожных путей под их поездом, в том числе и под вагоном, где спал сам некромант, что эта личность или личности, более того, заперли Кабала в вагоне, вот это уже граничило с прямым оскорблением. Некромант думал, какое же окно ему разбить, когда с жутким грохотом Хорст сорвал дверь с петель.

– Ты в курсе, что кто-то навесил замок на эту дверь? – поинтересовался Хорст, принимая озабоченный вид.

Кабал прошествовал мимо него и спрыгнул на усыпанные гравием рельсы.

– Вы двое! – крикнул он машинистам. – Убирайте отсюда поезд! И немедленно, черт бы вас побрал!

Деннис и Дензил переглянулись. Когда поезд объяло пламенем, они наполовину догадались – что-то тут нечисто, но не хотели привлекать внимание и устраивать переполох. Дензил уж было собирался сказать Деннису, чтобы тот разводил пары. Но тут заметил, что у Денниса загорелась шевелюра. Выглядело это очень смешно, и Дензил зашелся в приступе хохота, точнее, он начал издавать страшные ухающие звуки, которые в последнее время заменяли ему смех, поскольку легкие его пересохли. Деннис нахмурился, почесал голову и поджег себе руку. Дензил ухнул еще несколько раз.

Наверное, они бы до сих пор оставались на месте, не реши двигатель, что с него достаточно – с диким ревом возмущенная машина начала движение. Кабал и Хорст с изумлением наблюдали за тем, как локомотив медленно пятится по путям. Там, где он проезжал, пламя втягивалось под днище паровоза и исчезало, блеснув напоследок. Прошла минута, и огонь пыхтел лишь в топке котла, которая еще десять минут назад была сырой и холодной. Теперь же она походила на пылающее яростью горнило. Братья Кабал переглянулись: они знали далеко не все о цирке, которым управляли.


Но все это случилось тогда. А сейчас Иоганн Кабал и Джои Гранит стояли напротив Билли Батлера и молчали. За них все говорил запах гари.

Батлер противно улыбнулся.

– О! Это же…

Как это часто бывает с самоуверенными глупцами, их риторике всегда чего-то не хватает.

– Джои, апперкот, – скомандовал Кабал.

Джои Гранит с невероятным мастерством и боксерской артистичностью провел апперкот. Прием представлял собой квинтэссенцию красоты и кинетической поэтики: те, кто находит наслаждение в том, чтобы любоваться, как одни люди яростно мутузят других, могли бы долго восторгаться подобным ударом. Помимо прочего, апперкот оказался такой силы, что мог запросто снять небольшое здание с фундамента. Не устоял бы даже филиал библиотеки. Что же до Билли Батлера, то при всех его объемах и силе характера, он входил в другую весовую категорию. Каким-то чудом голова его осталась при теле, однако не приходилось сомневаться, что полиция начнет расследование еще до того, как Билли приземлится.

– Нам пора, Джои, – позвал Кабал, когда Батлер скрылся за облаками.

Быстрым шагом они покидали ярмарку Батлера – люди Билли всячески их поносили, но держались на почтительном расстоянии, а женщины вполне предсказуемо метались в истерике. Кабал и Джои не обращали внимания на крики и оскорбления, а вскоре и вовсе вышли на дорогу, ведущую в Мурслоу.

Где-то через полмили Кабал остановился.

Его что-то беспокоило. Истерия была такой предсказуемой. Словно ее отрепетировали.

Если хорошенько подумать, некромант мог поклясться, что слышал, как несколько женщин голосили: «Ревень! Ревень!» А что до сыплющих проклятиями мужчин – они, конечно, много трясли кулаками, но что там они говорили? Что-то вроде «раффельн-хуффельн-ранти-раа» или «гррулвелн нэш раффер», кажется?

– О чем задумались, старина? – вежливо полюбопытствовал Джои. – Что не так?

– Я возвращаюсь, – решительно заявил Кабал.

– Почему?

– Чую я, здесь что-то не так. Вся эта ярмарка какая-то подозрительная.

– И дело не в том, что ее владелец сейчас парит где-то на низкой околоземной орбите?

– Не только в этом. Шестое чувство подсказывает, что из меня делают дурака.

– Слыхал я об этом. Называется «клиническая паранойя» вроде бы.

– У меня есть шестое чувство, – Кабал взглянул на Джои, как человек, который умеет пользоваться пневматической дрелью и не побоится ее применить. – И это чувство говорит, что кто-то где-то пытается меня обдурить.

Некромант развернулся на каблуках и зашагал обратно к ярмарке Батлера.

Но ее уже и след простыл.

– Я так и знал! – Кабал расхаживал взад-вперед. – Я так и знал!

– Что ж, забавно, – Джои упер свои ручищи в бока и, раскрыв от удивления рот, смотрел по сторонам. – Вот это номер.

Кабал замер и взглянул на Джои. Огроподобный мужчина изумлялся очень правдоподобно, но, в конечном счете, он был дитем Ада, созданным из крови Сатаны. Насколько ему можно доверять? Даже его мажордом Костлявый вышел из той же утробы. Возможно, Хорст единственный, на кого Кабал мог положиться. Кровь – она гуще воды как-никак. Где-то у него была подсчитана плотность в качестве доказательства. Рука Джои аккуратно легла Кабалу на плечо – гигант отодвинул некроманта в сторону. Не прошло и секунды, как на то место, где только что стоял Кабал, приземлился Билли Батлер, проделав кратер глубиной в четыре фута.

– Спасибо, Джои, – поблагодарил Кабал.

Вдвоем они уставились на изуродованный труп в яме.

– Хотя бы хоронить не придется, – заметил Джои. – Я просто навалю сверху земли, пойдет?

– Нет, – холодно отвечал некромант

– Недостаточно глубоко? Тогда пойду поищу лопату.

– Да, недостаточно глубоко. Тут копать и копать. – Иоганн скрестил руки и с ледяным презрением уставился на тело. – Как глубоко находится Ад?

Воцарилось долгое молчание. Затем голова Батлера со скрипом повернулась на сто восемьдесят градусов и заговорила.

– А ты как думаешь? – прохрипел Билли, у которого была сломана трахея.

– Чересчур театрально, а потому неубедительно. Это ведь ты, Плут?

– Рейтут, – раздраженно ответил труп.

Голова с треском и хрустом вернулась на место, после чего принялась нелепо вытягиваться – позвоночник проделал дыру в воротнике жилета.

Пораженный Джои отшатнулся:

– Ой! Скажу я…

Мертвое тело рвалось по мере того, как из Билли Батлера вытягивались руки, клешни и извивающиеся щупальца с колючками. Подобно лесам Вавилонской башни, вверх взмыли неевклидовы углы. Затем над ними из пространства между реальностями просочился лошадиный череп, увенчанный подобием греческого шлема.

– Для вас, Иоганн Кабал, генерал Слейбут, – произнес демон, клацая челюстями.

– И чья же это гениальная идея? – спросил Кабал.

– Прошу прощения?

– Эта идиотская попытка помешать мне выиграть пари. Чья это затея?

– «Идиотская» – слишком грубое слово, как мне кажется.

– Чья идея? – повторил некромант, акцентируя каждое слово.

– Ну, в некотором роде, скажем, это коллегиальное решение. Видишь ли…

– Твоя, значит.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Да, – наконец признался Рейтут Слейбут.

– И что же об этом думает твой хозяин?

– Что? Обман? Как правило, он считает, это отменный трюк.

– Что ж, тогда передай ему, так дело не пойдет. Никакого больше вмешательства, или сделка отменяется.

– Ты не можешь вот так просто пойти на попятный.

– А почему нет? Мы ничего не подписывали. Мы даже рук не жали.

Слейбут умудрился поджать губы вопреки их отсутствию.

– Это не по понятиям.

Кабал расхохотался, демонстрируя свое презрение.

– Никаких больше вмешательств, ясно? Идемте, мистер Гранит.

Некромант развернулся на каблуках и зашагал в сторону «Цирка братьев Кабал».

Джои слегка задержался, чтобы сказать:

– Приятно было познакомиться. Простите, нам нужно бежать, – и поспешил догнать Кабала.

Рейтут Слейбут наблюдал за удаляющимися фигурами. Потом, не обращая внимания на землю у себя под ногами, он устремился в огненную бездну Ада.

Сатана восседал на троне в пещере с лавой и читал «Сатаниста» Уитли, изданного в большом формате.

– Странный способ предупреждать людей о том, что не надо мне поклоняться, – сказал Князь тьмы, указывая на книгу. – Если верить роману, то это даже весело. Все равно, бьюсь об заклад, в конце все погибают ужасной смертью. Ну и ладно. Кому вообще охота жить вечно?

– Большинству, – заметил генерал Слейбут.

Сатана захлопнул том, и тот испарился.

– Итак – как все прошло? Каково быть человеком?

– Тесновато. Не стал бы я в ближайшее время повторять трюк.

– А что Кабал?

– На удивление долго соображал. Мне удалось уничтожить около пятой части его цирка, прежде чем до него дошло.

– Пятую? Отлично.

– Увы, он быстро восстановится. Особенно с помощью братца.

– Да уж. Появление Хорста Кабала было неожиданностью. Но не стоит беспокоиться. Я получил, что хотел. Больше ставить ему палки в колеса мы не будем. По крайней мере сейчас.

Повисла пауза, во время которой Слейбут неловко переминался. Наконец он решился:

– Владыка Сатана, могу я задать вам вопрос?

– Да?

– Меня с самого начала тревожит это пари. Я понимаю, от того, что Кабал носится повсюду и пытается собрать души, несомненно есть польза. Но зачем вы передали ему цирк? Зачем помогли? Предыдущий опыт показывает, что цирки – это могущественное средство для введения в искушение с довольно широкими параметрами. Вверив Кабалу цирк, вы все равно что дали ему фору.

– И в чем же твой вопрос?

– Могу я узнать, какая вам от этого польза?

Сатана снисходительно улыбнулся.

– Нет, не можешь. Ты отвечаешь за тактику, Рейтут Слейбут. Общая стратегия – моя забота. Свободен.

Слейбут начал было что-то говорить, но передумал. Стараясь не зацикливаться на том, что с ним обращаются как с лакеем, он покинул пещеру.

Сатана дождался, когда наконец останется один. Он окинул помещение быстрым взглядом. Если само воплощение порока вообще может выглядеть виноватым, а не довольным, то можно было сказать, что Сатане слегка стыдно. Радуясь, что вокруг нет свидетелей, Сатана щелкнул пальцами. В его руке возникла старая школьная тетрадка с загнутыми уголками. Он открыл ее на странице, где был изображен график, озаглавленный «Производительность Кабала». Зигзагообразная линия пересекала отметку в сто душ в точке примерно за две недели до обозначенного срока. Князь тьмы взвесил весь ущерб, который Кабал понес за последние несколько дней, и то, насколько его это задержит, улыбнулся и стер последний отрезок графика. Он аккуратно прочертил новую линию: согласно последним подсчетам, сто душ будут собраны всего за день до истечения срока.

– Ну вот, Иоганн, – сказал Сатана. – Добавим в твою жизнь немного адреналина.


СТОРОЖЕВОЙ ЛИСТОК ОТ 22.12.1____

СБЕЖАВШИЕ ИЗ ТЮРЬМЫ ЛЭЙДСТОУН


Ниже приводится список сбежавших преступников из крыла строгого режима «Е» тюрьмы Лэйдстоун. Все беглецы отбывали срок за серьезные преступления, приближаться к ним следует с особой осторожностью. В Приложении А имеются фотографии и описание преступников.

Алистер Гейдж Бейкер, также известный как «Чудовище из Барнвика». Есть основания полагать, что без своего костюма Чудовища он по большей части вполне безобиден, чему имеются доказательства.

Тэлбот Сейнт Джон Барнаби, «Пабный отравитель». Бывший лендлорд. Всем офицерам полиции следует избегать употребления бесплатных напитков в пабах до тех пор, пока Барнаби остается на свободе.

Лесли Колридж, «Аниматор смерти на неполной ставке». Приближаться с осторожностью. Если Колридж предлагает сделать для вас таксу из шариков, немедленно вызывать подкрепление.

Томас Нэштон Крим по прозвищу «Некомпетентный киллер». Одно покушение на убийство. Двадцать семь реальных жертв, все непреднамеренные. Личность, чье убийство было заказано, не пострадала.

Фредерик Галлахер, «Убийца невест в ванной при помощи легковоспламеняющейся электризуемой кислоты». Не представляет большой опасности. Убивает только ради получения страховки. Склонен к чрезмерно детальному планированию.

Генри Джордж Хетербридж, «Катушечный киллер». Убил жену, дядю, поверенного и бакалейщика, только после этого встал вопрос о том, что все четыре инцидента, произошедшие в течение шести недель, связаны между собой, так как в деле фигурировала катушка ниток.

Гидеон Габриэль Лукас, «Убийца Библий». Опасен только для тех, кто носит фамилию Библия.

Палмер Мэллоуз, «Душитель чечеточников». Офицерам не следует танцевать где попало.

Джозеф Грант Осборн, «Чрезмерно грубый отравитель». Не представляет серьезной угрозы, однако офицерам не следует принимать близко к сердцу то, что он говорит.

Элвин Симпсон. Дело отсутствует. Предположительно, опасен.

Дэниэл Смайк, он же Рыдающая Смерть. Офицерам рекомендуется применять дубинки для усмирения Смайка в независимости от того, насколько горючие слезы он проливает.

Оливер Тиллер, «Рифмующий киллер». Бывший армейский офицер, начальник боепитания. Имеет опыт в минировании. Преследуя Тиллера, офицерам следует остерегаться бульдозеров на озере, порогов на дорогах, чердачных носорогов. На открытых площадках появляться категорически запрещается.

Глава девятая

В каторой я иду в цырк и вижу всякое

Што я делал в выхадные

Сачинение Тимоти Чемберса, эсквайра, награжденного Крестом Виктории, сокрушителя деревьев


В суботу мы с мамой хадили в цырк. Он называется ЦЫРК КАБАНОВ, патаму што им владеют два мужчины и абоих завут КАБАН. Это патаму што они братья, как я и Виктор, только Виктор и я не любим, кагда нас видят вместе, а они любят. Там были бальшие варота, чтобы не прабраться внутрь не заплатив. Но мой приятель Тони прабрался в четверг под забором и сказал: «Я дивирсант, нивидим как кошка. Магу прабраться в цырк, на радарную базу и подводную лодку и никто миня не заметит». Это очинь смишно, патаму што Тони такая же низаметная кошка как мертвый парасенок на каньках и с палицейской сиреной на галаве. Затем он начал прыгать и кричать: «Ух! Ух! Ух!» Ни очинь пахоже на тихо, помоему.

Значит мы прашли через бальшие варота, и мама сказала: «Итак тимоти, ни убигай от своей любимой мамы эй эй эй куда ты?» Ведь, дарагой читатель, я уже сбросил аковы материнской любви (фффуу, передайте гигьенический пакет, сестра) и улетел как свободная птица (ха-ха как бальшой толстый страшный стирвятник, гаварит мой брат виктор, каторый только што прочел это, стоя за моей спиной. Аткуда ему знать, он с криком убигает, кагда по телику идут интересные програмы о природе, А ТИПЕРЬ МЫ ВИДИМ МАТУШКУ ПРИРОДУ С КРАСНЫМИ ЗУБАМИ И КАГТЯМИ хрясь, ррррр, кравища визде, а Виктор со страху рыдает на кухне как дивчонка. Но я аткланился от темы).

В паследней сцене я бежал по цырку, тарамтамтам, мой нивинный детский мозг савращали ужасно бизнравственные представления. ВИЛИКОЛЕПНО! Я вижу ПРИЗРОЧНЫЙ ПОИЗД и бегу к худому типу рядом с ним.

– Здраствуйте мистер можно мне прокатиться на вашем призрочном поизде, пажалуста, ну пажалуста, ну пажалуста.

Мне ведь чаво, я и умалять могу.

– Да я смотрю ты полон энтузиазма, малец, а? – говорит Костлявый и смотрит сверху на маленького мальчика, который то и дело подпрыгивает у него под носом. – А где твоя мама?

Мальчик смущается.

– Вон там, – наконец говорит он и машет, охватывая жестом полграфства.

– А, – откликается Костлявый. – Что ж, хорошо. Покуда она знает, где вы, молодой человек, все в порядке. Хочешь прокатиться на Призрачном поезде, да?

Мальчик кивает энергично и быстро, да так, что у пожилого человека свело бы мышцу.

– Ладно, но ты должен понять, что это, черт подери, до жути страшная поездка, слыхал меня? Да у нас, дьявол меня разбери, пацаны вдвое старше тебя садятся на поезд, а возвращаются стариками.

Костлявый подогнул ноги и принялся трясти руками, чтобы изобразить стариков.

– Да что там – я отправился в туннель с красивой шевелюрой, а теперь смотри! – Он снял свой коричневый котелок и продемонстрировал идеально гладкий череп – мальчишка восторженно засмеялся. – Вот тебе сейчас смешно – ты только глянь, что этот поезд со мной сделал. А ведь мне только пятнадцать!

Думаю, он ЭКАНОМИЛ на правде, но это неважно, ПРИЗРОЧНЫЙ ПОИЗД манил миня (ну, миттафорически). Хотя не совсем миттафорически. На верху поизда был агромный СКИЛЛЕТ и он махал мне рукой. А еще бальшая гарила с камнем. Но, о ужас, quelle horruers, дети мои. У меня не было ДЕНИГ.

– Нет денег, а? – спросил Костлявый. – Что-о-о-о ж…

Он театрально огляделся, а затем наклонился и прошептал:

– Думаю, я могу слегка нарушить правила и впустить тебя, да? Но это будет наш секрет, идет? Никому из друзей не говори, потому что их я не пущу. Лады?

Мальчик радостно закивал: ему нравилось играть в конспиратора.

– Тогда ладненько, – сказал Костлявый.

Он зашел в билетную кассу и достал кусок картона.

– Держи. Один бесплатный билет, за счет заведения.

Мальчик благоговейно взял билет. Костлявый вышел из будки и строго спросил:

– У тебя есть билет? Вижу, что есть, – он выдернул его у мальчика из пальцев, аккуратно разорвал пополам и вручил мальцу одну часть, затем просиял и сказал: – Все на Призрачный поезд!

Взмахом руки Костлявый пригласил мальчика в первый вагон.

Водитель тоже оказался СКИЛЛЕТОМ!!! Тощий мужчина сказал:

– Машенист, это мой друг, так что развлеки его как следует.

А машенист отлажил сваю газету о гонках и сказал: «Окей, Костлявый». Звучало немного ионично, правда. Затем худой парень ушел, а ПРИЗРОЧНЫЙ ПОИЗД поехал. Настоящий ПОИЗД с дымом и паром, а не ерунда как на ярмарке Батлера. Там паравозом управлял пацан, прыщей у него больше чем у брата. Это о чем-то да говорит, точно говорю. Тот пацан только и делал, што говарил с ДИВЧОНКАМИ, теми, что не такие привередливые. Зато этот машенист был самый што ни на есть настоящий, какой и должен быть на ПРИЗРОЧНОМ ПОИЗДЕ. МЕРТВЕЦ, а не просто УРОДЛИВЫЙ как МЕРТВЕЦ.

В общем, ПОИЗД отчалил с платформы и отправился в ТУНЕЛЬ СТРАХА! Я знаю, што он так называется, патаму што на верху так было написана.

Поезд набрал хорошую скорость и влетел в туннель, как хорек в нору, распахнув двери, которые не давали свету попасть внутрь. На мгновение Тимоти показалось, что перед самым столкновением ухмылка на жутком лице, нарисованном на дверях, вдруг испарилась и сменилась обеспокоенным выражением. Тимоти даже мог поклясться, что слышал, как створки хором ойкнули как раз во время удара, прежде чем отвориться до упора.

– Ха-ха, – сказал машинист самому себе.

Поезд завернул за угол и помчался вниз по склону небольшого холма, явно увозя их под землю. Локомотив затормозил, чтобы войти в резкий поворот, а затем снова стал набирать скорость. Тимоти за свою короткую жизнь нечасто приходилось ездить на призрачных поездах, но этот совершенно точно отличался от остальных. Если обычно все они сворачивали в левый проход и двигались по часовой стрелке, этот поезд направился в правые ворота, то есть против часовой стрелки. Подобный ход явно задумывался специально, чтобы заставить посетителей еще больше понервничать. Какое-то время ничего не происходило, а затем Тимоти заметил небольшое серое пятно – несколько секунд он был почти уверен, что это окно. Но нет, оно казалось слишком неправильной формы. Внезапно Тимоти понял, что это огромный игрушечный кролик, наверное, фута четыре ростом. Игрушка явно видала лучшие дни: одно ухо упало на сторону, переломившись посередине, мех во многих местах вылез, так что проглядывала мешковина, а один глаз-пуговица свисал на нитке где-то в районе щеки.

– ЭТО САВСЕМ НИ СТРАШНО! – крикнул я, савершено ни испугавшися бальшого кролика. – Он ни страшный. Мушеничество, абман. Я бы патребавал свои деньги абратно, если бы я заплатил за билет.

– Знаешь ли, я вуплащение детских страхов, – заявил кролик. – Вижу, в твоем случае я пришел слишком рано. Падажди двадцать лет и будешь визжать от страху при виде миня, парень.

– Не знаю, как это вазможна, мой патрепаный друг, – сказал я. – У миня никогда не было игрушки-кролика. Патаму я никагда не смогу спраецировать свои фруйдисские травмы на тебя, вислаухий.

Тут я заметил в тимноте стол, за которым сидели еще большие игрушки. Они играли в КАРТЫ и пили ПИВА. Они говорили что-то вроде: «Спорим, у тя был мидведь или бальшая зубастая мартышка по кличке мистер Нана, или смишной кальмар…»

А затем из темноты раздался тихий голос: «…или дружилюбная пегая крыса Кроматти», и все игрушки принялись кидать в него стаканы.

– Заткнись, Кроматти, – кричали они. – ДА ЗА ВСЮ ИСТОРИЮ МИРА ни у кого в жизни ни было дружилюбной пегой крысы. Заткнись, пока мы снова тибя ни побили.

Страшный заяц тяжело вздохнул и сказал:

– Все, хватит с миня. Хачу свежего воздуха. Эй. – Он помахал машинисту поизда. – Стой. Я хочу пракатиться.

Мы останавились, и ужасный кролик, каторого звали Иан, забрался в вагон. Мы паехали дальше.

Ужасный кролик Иан акуратно взялся за ниточку, которая свисала рядом с его балтающимся глазом, и легонько потянул, пака глаз не встал на место.

– Так лучше, – сказал он Тимоти. – Самый настоящий кошмар, когда при стереоскопическом зрении один глаз болтается как попало. Итак, мастер?..

– Тимоти, – тихо добавил Тимоти, хотя не так тихо, как можно было ожидать при подобных обстоятельствах.

– Мастер Тимоти, нравится ли вам в бродячем цирке?

– Здесь немного… забавно.

– О да, – Йан наклонился и принялся вглядываться в темноту. – Это забавный цирк.

Внезапно из ниоткуда повыпрыгивали тощие фигуры. Судя по всему, они были сделаны из гигантских черных ершиков. Фигуры начали отплясывать вокруг них и кулдыкать. Тимоти слегка подпрыгнул на месте.

– Давайте! – прокричал Йан. – Выплесните все, что накопилось, битники!

Продолжая кулдыкать и прыгать, фигуры скрылись из виду. Йан повернулся к Тимоти:

– Что это вообще за чучела такие? Для чего они? Черт-те-что и сбоку бантик. Мы уже столько времени гастролируем и еще ни разу не встречали человека, который бы паталогически боялся сюрреализма. Испытывать к нему неприязнь? – кролик покачал лапой. – Возможно. Бояться? Не-е-е.

Какое-то время они ехали молча. Потом нечто неописуемо ужасающее прошаркало из темноты и село на рельсы, покуривая дешевую сигарету.

– Я существо, живущее у тебя под кроватью. Бу-у-у, бу-у-у-а-а-а.

Нечто издавало звуки вроде тех, что можно услышать от оживившегося монстра.

– А вот и нет, – заявляю я. – Я сплю на втаром ярусе, так что пад маей краватью спит мой брат Виктор. Ты же нидастаточно страшный.

– Ой, – ответило нечто. – Чепуха.

Создание прошаркало обратно во тьму, откуда виднелся лишь тлеющий кончик его сигареты.

– А ты крепкий орешек: тебя так просто не напугаешь, мастер Тимоти, – сказал Йан.

Перед ними замаячил шкаф: его створки начали медленно угрожающе раскрываться. Йан высунулся из поезда и захлопнул их.

– Не трать свое время, – крикнул он оставшемуся позади шкафу, из которого доносились приглушенные ругательства. – Он еще ребенок.

Йан обернулся к Тимоти и оценивающе на него взглянул.

– Пожалуй, нам стоит добавить парочку зомби и вампиров, как считаешь? На тебя все эти психологические штучки не действуют.

Поезд в очередной раз ударился о двери, напоминающие крылья летучей мыши, и они снова оказались на открытом воздухе.

– Эй, парень, – сказал Йан, когда поезд остановился, а машинист вновь принялся за изучение газеты о гонках. – Хочешь увидеть кое-что.

– Што за кое-што? – спросил я.

– Кое-што из КАШМАРОВ? – ответил кролик.

– Оки-доки, – сказал я.

Тимоти и Йан бродили по цирку и на удивление почти не привлекали внимания других посетителей, разве что кто-нибудь иногда довольно пренебрежительно высказывался о наряде мальчика.

– Куда мы идем? – поинтересовался Тимоти.

– Еще не знаю, – признался Йан. Он остановился и неторопливо огляделся, как будто его уши были антеннами радара. – Пошли в Комнату смеха.

– Да ну, фигня! – со знанием дела протянул Тимоти. – Комната смеха – скукотища страшная. Куча зеркал, и ничего больше. В одних ты выглядишь жирным, в других тощим, а в третьих – волнистым. Скучно.

– Ты еще слишком молод, мастер Тимоти, и не все повидал, – отвечал Йан. – Идем – будем тебя просвещать.

Они обогнули один из шатров и проникли внутрь через служебный вход.

– А нам за это не достанется? – спросил Тимоти, слегка нервничая: вообще-то он был парнем ответственным, уважал личное пространство других людей и не проникал на территории учреждений без разрешения. Кроме того, он терпеть не мог, когда на него кричат.

Йан остановился и призадумался: его обвисшее ухо стало торчком, а прямое он, наоборот, опустил.

– Достанется? Не-е-е, не думаю. С этой стороны в Комнате смеха куда веселее.

Они оказались в темном помещении. Единственным источником неяркого света служили высокие тонкие прямоугольники. Сперва они показались Тимоти изображениями мрачной комнаты, но тут он запоздало понял, что это зеркала с обратной стороны и смотрят они прямо в зал. Отсюда люди выглядели совершенно нормальными, неискаженными, словно он глядел сквозь обычное стекло. Стоило Тимоти это понять, как в комнату хлынули люди. Он наблюдал за тем, как они проходят мимо, останавливаются, смеются, сгибают ноги в коленях, высовывают языки, тащат своих друзей к зеркалу, а затем движутся дальше, при этом не обронив ни слова.

– И что в этом интересного? – спросил Тимоти.

– Подойди сюда, – поманил его Йан.

Тимоти встал рядом с кроликом возле зеркала. Оно располагалось в отдельном коридоре, который отходил от основной залы. Освещение было плохим, но мальчик разглядел женщину, что замерла по другую сторону стекла и смотрела на свое отражение. Она не улыбалась. Тимоти прищурился – женщина казалась ему немного знакомой, хотя это зеркало, в отличие от остальных, не давало четкого изображения, словно смотришь сквозь маслянистую пленку или на тело, которое лежит на дне неглубокого пруда.

– Знаешь, что она видит? – спросил Йан шепотом, хотя их и так никто бы не услышал. – Она видит себя такой, какой хотела бы быть. Возможно, моложе, изящнее, фигуристее. Возможно, она видит женщину, которой не приходится плыть по жизни в каюте четвертого класса. Грустно, правда?

– А зачем она хочет стать моложе? Я вот жду не дождусь, когда вырасту.

– Чтобы повзрослеть, не нужно этого желать – это все равно случится. Это нельзя остановить. Ну, без определенного вмешательства.

– По мне, она выглядит вполне нормально, – сказал Тимоти, для которого все взрослые были на одно лицо.

– Да, но только ты не видишь то, что видит она. Если бы ты взглянул на зеркало с той стороны, знаешь, что бы ты увидел? Увидел бы себя через несколько лет.

– Космонавтом?

– Ну если ты хочешь им стать. Хотя не думаю, что она желает превратиться в Даниэль Дарье [18]. Эй, да она вот-вот уйдет, если босс не поторопится.

Женщина покачала головой, при этом счастливой она не выглядела. Она уже развернулась, собираясь покинуть помещение, как вдруг, словно по сигналу, возле нее вырос высокий светловолосый мужчина, одетый несколько старомодно. Они заговорили. Мужчина жестами указывал на зеркало, а женщина ничего не могла с собой поделать и смотрела в него.

– Это босс, – пояснил Йан. – Сам Иоганн Кабал.

Кабал стоял рядом с женщиной и что-то тихо ей говорил, а она никак не могла оторвать взгляд от собственного отражения, которое на самом деле не было ее отражением.

– Погоди-ка, – сказал Тимоти и сильно нахмурился. – Но ведь он не видит того, что видит она, верно? Тогда что же показывает ему зеркало?

Тимоти и представить не мог, кем еще можно захотеть стать, если ты владелец цирка, разве что космонавтом. Ведь, когда у тебя свой цирк, можно кататься на всех аттракционах и есть на ужин сахарную вату. Присмотрись Тимоти повнимательнее, он заметил бы, что Кабал вовсе не смотрел в зеркало – только на женщину. На самом деле казалось, будто Кабал силится не глядеть на собственное отражение.

– Не знаю, – сказал Йан и пожал плечами. – О, ну вот, пожалуйста.

Кабал уводил женщину прочь, а она продолжала украдкой поглядывать через плечо на зеркало. Теперь лицо ее лучилось надеждой.

– Поставьте вашу подпись над пунктирной линией, и ваши самые сокровенные желания сбудутся. Взамен вы всего лишь…

Йан искоса глянул на Тимоти.

– Ты точно хочешь стать космонавтом?

– О да!

– Больше всего на свете?

– Да!

Мой новый друг УЖЖАСНЫЙ кролик Иан вывел миня из КОМНАТЫ СМИХА, правел миня по всему внешнему краю цырка, пака мы ни оказались у бальшой штуковины. Спирва я падумал, што это всиго лишь спиральная горка – дивчачий атракцыон. Но нет! Это аказалась «РАКЕТА НА ЛУНУ». Рядом была бальшая вывиска со славами: «РАКЕТА НА ЛУНУ! ПОСЕТИТЕ ЛУННУЮ БАЗУ «ОМЕГА»! СРАЗИТЕСЬ С СЕЛЕНИТАМИ! ИСПЫТАЙТЕ СОСТОЯНИЕ НЕВЕСОМОСТИ!»

– Я должен сибя впичатлить, мой кральчачий друг, – сказал я.

Ракета «Эребус» низко летела над Морем Спокойствия. Связь с лунной базой «Омега» прекратилась двенадцать земных часов назад. Управление космическими полетами отправило ближайший космический корабль на разведку.

– Скорее всего, дело рук селенитов, – предупредил их суровый полковник Кроммарти. – Последнее время они вели себя тихо. Слишком тихо. Будьте осторожны, парни.

Теперь же капитан Тимоти Чемберс, кавалер космического Креста Виктории, сидел за пультом управления своего надежного корабля и спокойно оценивал обстановку на базе, к которой они приближались.

– Никаких признаков жизни, старик. Не нравится мне это. Совсем не нравится.

Второй пилот, космический кролик первого класса по имени Йан, задумчиво кивнул:

– Селениты ни за что не простят вам прошлой встречи, когда вы начистили им рыльца, кэп. Ни для кого не секрет, что это ваша зона патрулирования. Лучше нам смотреть в оба. Не удивлюсь, если это ловушка.

«Эребус» совершил идеальную посадку рядом со стоянкой наземного транспорта.

– Какой план, кэп? – спросил Йан. – Мы слишком далеко от основных шлюзов.

Капитан Чемберс закончил проверку своего лучевого мультибластера «Тоблотрон-Макси» и убрал его в кобуру скафандра.

– Пойдем через ворота для транспорта. Они не ждут, что мы появимся оттуда.

– Вот черт, – невесело откликнулся Йан. – Прогулка по Луне. У меня от них вечно мурашки по коже.

Спустя несколько минут два отважных космических героя ступили на бетонную площадку и направились к шлюзу, что вел на транспортную стоянку. Чемберс шагал ровно и ритмично, а Йан осторожно подпрыгивал, перемещаясь зараз где-то на полметра. Когда они были примерно на полпути к шлюзу и оказались посреди открытого пространства, в шлемах раздался знакомый голос – резкая смесь щелкающих и жужжащих призвуков.

– А, капитан Чемберс. Вот уж в чем вы точно предсказуемы, так это в ваших убогих попытках вести себя непредсказуемо.

– Т’шардикара. – Чемберс замер и пригнулся, дав сигнал Йану следовать его примеру. – В последнюю нашу встречу венерианские звери гнали вас через болота, и вы едва уносили ноги. Судя по всему, даже у предозавра рекса есть свои стандарты.

– Можешь шутить сколько вздумается, человечишка. Не я сейчас стою посреди открытого пространства под прицелом двадцати селенитских пушек.

– Что ж, на вкус и цвет товарища нет, – спокойно сказал Чемберс, однако сам он тревожился.

Не стоило так легко списывать со счетов Т’шардикару. В свое время этот атавистский чудик с высоким уровнем интеллекта настроил некогда мирных селенитов против их земных покровителей, которые прибыли с исключительно добрыми намерениями. Даже сейчас, когда Т’шардикара явно был в выигрышной позиции, стоило ожидать, что число воинов, окруживших их, вдвое больше того, что назвал селенит.

– Йан, старик, слышал, что «кузнечики» [19] снова в моде.

Капитан вытащил свой бластер и выпустил неотскакивающий гарпун.

Йан тут же все понял.

– Елки-моталки, да быть не может! – негодующе крикнул кролик: сложившаяся ситуация его бесила.

У Т’шардикары имелось много недостатков, но невнимание к ним не относилось.

– Они что-то задумали, – протрещал и прожужжал он своим войскам на их родном языке. – Убить их!

Три дюжины космических карабинов «Матрон» выстрелили одновременно, но было уже слишком поздно. Чемберс, космический герой своего поколения, включил бластер на полную мощность и выстрелил себе под ноги. При деактивированном инерционном компенсаторе удар получился невероятно мощным. В условиях слабой лунной гравитации, которая равна всего одной шестой части земной, Чемберса подкинуло высоко в воздух. Капитан приземлился, перекувырнулся, включил компенсаторы и принялся быстро и прицельно палить по селенитам. Сильные задние ноги Йана подбросили его в воздух без всякой посторонней помощи – он принялся храбро и с большим энтузиазмом отстреливаться, помогая товарищу. Под смертельным огнем бластеров селениты взрывались или падали замертво – в ответ они беспорядочно палили мимо цели. Прошло несколько секунд, и кто-то из врагов, бросив карабин, ринулся в ближайший туннель в поисках укрытия – несомненно, и базу они захватили вот такой же внезапной атакой. Отдельные дезертиры слились в широкий поток: селениты быстро решили, что они не готовы встретиться лицом к лицу с капитаном Тимом Чемберсом, и шустро ретировались нестройными рядами.

– Восстановить строй, болваны! Перегруппироваться и атаковать! – орал Т’шардикара.

Тут он вдруг понял, что остался один. Ну а коль скоро без осторожности нет и доблести, Т’шардикара рванул вслед за остальными.

– В следующий раз, капитан, вы об этом пожалеете. О да! – проскрежетал он, прежде чем щучкой нырнуть в туннель.

Массивный огонь Чемберса и Йана обрушил вход в туннель, стоило Т’шардикаре в нем скрыться.

Через десять минут они были на базе «Омега» и развязывали пленников.

– Вот те на! Капитан! – крикнул комендант базы и похлопал Чемберса по плечу. – Я ведь думал, что ловушка была расставлена заранее. А потом, когда этот их селенитский предводитель…

– Т’шардикара.

– У них и имена есть? Любопытно. В общем, когда их лидер сказал, что все было подстроено, дабы захватить вас, вот тогда-то я и подумал, не так ли, Валери?

Валери, прелестная дочь коменданта, посмотрела на Чемберса взглядом, полным обожания, совершенно при этом не смутившись.

– О да! – сказала она.

От ее внимания Чемберсу стало несколько смешно и неловко.

Я хачу сказать, она же ДИВЧОНКА, фух, бе-е. Она захочит циловаться и гаварить о пони. И все же, дарагой четатель, ее присутствие павлияло на миня. Старый камендант все балтал: «Тагда я падумал, они аткусили больше, чем смогут праживать».

Тут загаварил кролик Иан:

– Как считаешь, сможешь так всю жизнь? Быть героем и все такое?

Тимоти по-прежнему разглядывал комнату во все глаза. В совершенно произвольном порядке мигали лампочки, встроенные в консоли из фанеры. Сквозь пластиковое стекло виднелись лунные пейзажи. То тут, то там, одетые в потрепанную серебристую униформу, стояли Лейла и несколько гигантских мягких игрушек. Лицо Лейлы выражало неприкрытое обожание и ни капли не менялось.

– Здорово, – вымолвил Тимоти.

– Что ж, – продолжил Йан. – Тебе нужно лишь заполнить документ, и все это может стать твоим.

– Документ? – подозрительно спросил Тимоти.

Именно документы больше всего пугали его в жизни взрослых. Они казались такими сложными, да и родители Тимоти их терпеть не могли.

– Ну не говори об этом таким тоном. Это же твой билет в космические войска. Нужно всего лишь написать свое имя. Вот здесь. – Йан покопался в набивке и достал бумаги.

Около трех секунд Тимоти размышлял, а затем сказал: «Хорошо».

– Замечательно. – Йан стряхнул с пергамента частицы прилипшего пуха. – Ты об этом не пожалеешь.

Затем уже шепотом он добавил: «Ну, по крайней мере, не сразу», – и передал Тимоти ручку.

И тут практически аднавремено случились три вещи. 1ое: раздался громкий удар, словно ктото разнес полстены пазади нас. 2ое: ручка исчезла из маей руки. 3е УЖЖАСНЫЙ КРОЛИК Иан павис в воздухе. Его схватил за горло мужчина вроде таго, што был в КОМНАТЕ СМИХА, и стал трясти. Он был оч зол.

– Я тибе гаварил НИКАКИХ ДИТЕЙ! – кричал он.

Ой-ей! Тут-та я понял, што папал. Далжно быть, это место только для взрослых.

– Мистер Кабан сказал, мы можем делать все, што ниобхадимо, – отбрыкивался Иан.

– Тогда я анолирую его приказ, – сказал злой человек. – Никаких дитей! Ни сейчас. Никогда. И пиридайте мистеру Кабану, что если его это не устраивает, то он будет иметь дело со МНОЙ!

Он бросил Иана в стенку, словно тот был бальшой плюшивой игрушкой, что по мне впалне справидливо. Затем мужчина повернулся к остальным игрушкам и блистящей леди и сказал:

– Всем вам далжно быть стыдно.

Но судя по таму, как он это сказал, не думаю, што он считал, што им будит стыдно. Патом он взял миня за руку и сказал:

– Вы идете со мной, маладой чиловек.

Он атвел миня наружу и к варотам, где миня ждала мама. Я понял, што миня ждут бальшие неприятности. Но она просто разривелась и назвала меня Тимми и целавала биз остановки. Мима нас прашло полшколы и все гаварили: «Фу! Бе! Маленький миленький Тимми!» Эй-эй, это же несправедливо. Но тот мужчина сказал: «Не будьте слишком строги с Тимом. Дети инагда увликаются и забывают аба всем на свете. Он ни хател вас растроить, уверен в этом». И мама ответила: «Спасибо, мистер Кабан». А затем мама павила миня домой и только на полпути мой острый как ропира ум саабразил, что это был второй из братьев КАБАН, ну из ЦЫРКА БРАТЬЕВ КАБАН. На ужин мне дали тост и стакан малака, а затем я пашел спать.

Вот што я делал в выхадные».


Мисс Рейн, учительница Тимоти, закончила читать его сочинение и постучала кончиком карандаша по нижним зубам. Его работа сильно ее взволновала. Нужно было что-то делать. Взяв тетрадь, мисс Рейн вышла из комнатки для проверки работ, прошла через учительскую и направилась вниз по коридору в кабинет директора. Она постучала и, дождавшись приглашения, вошла.

– Добрый день, мисс Рейн, – поприветствовал ее директор, после того как внес последнюю цифру в школьную смету, которую составлял.

Мисс Рейн славилась тем, что частенько делала из мухи слона. Он не сомневался, что на этот раз она пришла с чем-то таким же.

– Чем я могу вам помочь?

– Речь о Тимоти Чемберсе, мистер Таннер. Меня несколько беспокоит его психическое состояние.

– Тим Чемберс? В самом деле? Мне всегда казалось, что у него слишком буйное воображение, но никакой катастрофы я не вижу – несколько лет в средней школе все исправит. Так в чем, собственно, проблема?

– Сегодня он сдал мне сочинение о том, как провел выходные. – Она бросила тетрадку на стол. – Такое впечатление, что писал это практически человек с психозом.

Пока Таннер наклонялся за тетрадкой, он заметил, что юбка мисс Рейн заканчивается выше коленок, словно та перестала их стесняться. Это было что-то новенькое. Директор мысленно нахмурился: конечно, некоторые женщины в возрасте любят молодиться. Но, с другой стороны, коленки мисс Рейн выглядели очень даже ничего. Довольно симпатичные, по правде говоря. Мистер Таннер пролистал сочинение Чемберса, но не слишком внимательно. И как это он раньше не замечал, что мисс Рейн столь привлекательная женщина? Очень милая, очаровательная. Может, она сменила цвет волос? Тем временем учительница что-то там говорила про необходимость обратиться к психиатру из районной школы – директор рассеянно кивнул. Возможная угроза для других детей? Нет, это довольно неприятно. Они должны предпринять все, что в их силах, все, что в его силах, дабы этого не произошло.

По истечении десяти минут Тимоти Чемберс из милого приличного парня, несколько склонного к фантазированию, превратился в потенциального серийного убийцу, поджигателя и каннибала. Скорее всего, его ожидают осмотры у психиатра, быть может, даже помещение в лечебницу, ну а уж из школы его точно исключат.

Таннер наблюдал за тем, как довольная мисс Рейн покидает его кабинет, и смотрел он совсем не на ее спину. Уже у самых дверей она обернулась и добавила:

– Да и потом, как мне самой не знать. Я ведь тоже была в цирке прошлой ночью. И прекрасно провела там время.


Из журнала преподобного М. викария церкви Святой Кейны, Джессоп Лизис, 25 апреля 1…

Соперничество миссис Дж. и миссис Б. достигло небывалого размаха. На этой неделе миссис Б. поручили обставить помещение церкви цветами. Задание должно было прийтись ей по душе: как-никак миссис Б. всегда составляла очень красивые цветочные композиции.

Этим утром, однако, меня вызвал в церковь сторож и сообщил – я цитирую его дословно: «Эта жуткая старая сплетница то еще сотворила, эх-х». Тогда я решил, что сторож хотел сказать мне, будто миссис Б. превзошла саму себя в хорошем смысле. Но стоило мне войти в церковь, как я осознал свою оплошность.

В помещении стояла ужасающая вонь, от которой аж дыхание перехватывало. Я словно оказался на свиноферме, где месяцами не убирались. Я тут же распознал источник запаха. Там, где я ожидал увидеть творения миссис Б., лежали чрезвычайно отталкивающие горы гниющей растительной массы.

Мы со сторожем как раз обсуждали, как избавиться от грязи, когда вошла миссис Б. собственной персоной. Могу поклясться, что лицо ее светилось гордостью, правда, это выражение быстро исчезло, стоило ей учуять запах, а потому я не уверен. Она тут же расстроилась. Миссис Б. признала, что украсила помещение цветами, но она не могла пролить свет на тот факт, каким образом растения столь быстро сгнили. Она все повторяла, какими они были прекрасными и экзотическими.

Я помогал складывать гротескно поникшие останки в тележку сторожа, которую он прикатил специально для этой цели. Не самое приятное занятие: цветы были мокрыми, с них капало что-то вроде гноя. Сторож собирался свезти эту грязь на компостную кучу, но я сказал, что и следа этой дряни не будет на святой земле, а потому приказал ему все сжечь. Мои слова вызвали удивительную реакцию у миссис Б. – она закрыла рот рукой, и до меня донеслось слово «святой!», как будто миссис Б. с ужасом осознала, что произошло.

Она уже собиралась уходить, когда прибыла миссис Дж. Ее супруг толкал тележку, в которой было сложено несколько горшков с цветами. В Грин слухи разлетаются быстро, и все же меня удивило, как скоро миссис Дж. оказалась здесь, готовая спасать положение. Мистер Дж. завез тележку во двор, и вновь миссис Б. отреагировала очень необычно: она охала, пока тележка пересекала церковный двор.

Последовала беседа: две женщины были настроены очень враждебно, они говорили шепотом, но очень резко. Из тех обрывков фраз, что мне удалось разобрать, я понял, что обе они накануне посетили передвижную ярмарку. Миссис Б. купила там множество редких растений, для чего ей пришлось продать очень личную вещь. Именно эти цветы она использовала для украшения церкви; правда, я так и не разобрал, почему эти цветы прекрасно простояли весь вечер, но очень быстро сгнили, когда их принесли в церковь. Миссис Дж. также сделала приобретение на ярмарке, судя по всему – книгу по аранжировке цветов, которую и использовала для своих творений. Однако она обошлась самыми обыкновенными растениями, и получилось просто замечательно. Мне такого видеть еще не доводилось.

Миссис Б. поспешно покинула церковь. Полагаю, она направилась на ярмарку, намереваясь потребовать назад свои деньги. Только вот они уехали ночью, и никто, похоже, не знает, в каком направлении. Я ей желаю всего наилучшего, хотя, боюсь, она сама виновата – покупатель должен проверять, что приобретает.


Мертон Пемберсли Нью Таун – май.

Карнфорт Грин – июнь.

Солипсис Супермаре – июнь.

Вест Бентли – июль.

Стилгоу – июль.

Поглтон – август.

Литтл Кэринг – август.

Кэндлвик – август.

Витидж – сентябрь.

Линдисфри – сентябрь.

Коттлхэм – октябрь.

Мурслоу – октябрь/ноябрь.

Тэмпл Доррит – декабрь.

Яллоп – декабрь.

Пондбэри – январь.

Нисбридж – март.

Монтфри – март.

Бэнк Топ – апрель.

Джессоп Лизис – апрель.

Пэнлоу-на-Терсе – 29 апреля.

Глава десятая

В которой цирк прибывает в конечный пункт и возникает множество трудностей

Фрэнсис Бэрроу при помощи ножа и вилки сложил последний кусочек жареного хлеба, наколол его и собрал с тарелки остатки желтка, вытекшего из яйца пашот. Затем, положив приборы на грязную тарелку, он взял чашку и бросил довольный взгляд на то, что творилось за окном столовой. Завтрак, конечно, был ужасно неполезный – лишь один раз в две недели дочь позволяла ему побаловать себя таким образом. Но ведь роскошь перестает быть роскошью, если наслаждаешься ею постоянно, подумал он и раскрыл местную газету.

Пока он читал первую страницу, вошла Леони.

– Есть что-нибудь интересное? – спросила она, убирая со стола.

Бэрроу фыркнул и быстро пролистал оставшиеся страницы.

– Ничего особенного. На перекрестке рядом с начальной школой Святого Кутберта делают новую разметку, в пятницу в здании церковного прихода играют в «Жука» [20], а на выходных мы, естественно, играем против Миллсби.

Леони засмеялась.

– Мы играем против Миллсби? – предразнила она его. – Когда ты последний раз надевал спортивный костюм?

– Ну. – Бэрроу отложил газету. – Скажем так, я иду туда морально поддержать ребят.

– Ты со своими приятелями будешь сидеть на раскладном стульчике у самой границы поля, а местные парнишки будут бегать от вас до палатки с пивом. Вот как это называется. Ты неисправим, отец.

– Но в этом же вся суть крикета, – возразил он.

Бэрроу смотрел на дочь и видел в девушке ее мать – та же линия подбородка, тот же нос. Вот волосы у его жены были другого оттенка, не темно-русые. Зато выражение лица Леони порой так напоминало… Девушке недавно исполнилось двадцать пять: в этом возрасте он женился на ее матери. Как давно это было. Улыбка Бэрроу стала грустной.

В дверь постучали, несколько беспокойно.

– Я открою, – откликнулась Леони, вышла из комнаты и направилась в коридор.

Бэрроу слышал, как она разговаривает с Джо Карлтоном, которому явно не терпелось поведать какие-то новости. Спустя минуту появился Джо собственной персоной. Последний раз он выглядел таким взволнованным шесть лет назад, когда стал мэром.

– Фрэнк! – воскликнул Джо. – Ты должен это увидеть! Идем!

Джо практически пустился в пляс, что было уже чересчур.

– Успокойся, это до добра не доведет, – урезонил его Фрэнк – Джо попытался, но лишь еще больше покраснел. – Что вообще произошло?

– Железнодорожная станция! – бросил Джо, и, казалось, его нога готова была выдать очередное па.

– Что с ней не так?

– Она снова на месте!


Утро стояло прекрасное – с этим согласился бы любой. Воздух был прозрачен и свеж, высоко в небе, так что едва разглядишь, порхали птицы и выводили трели. Под голубым небосводом зеленели поля. Все казалось настолько идеальным, что приходилось напоминать себе – скоро он увидит нечто удивительное. У Карлтона очень быстро закончились слова, и теперь он с нетерпением ждал того выражения, которое появится на лице Бэрроу, стоит им оказаться на месте. Все знали, как непросто поразить Бэрроу, и Карлтон жалел, что проговорился о том, что произошло на самом деле. Все же он надеялся, что в реальности увиденное изумит Фрэнка. Они шли по мощеной дорожке, которой давно никто не пользовался, затем возле моста, протянувшегося над несуществующей рекой, завернули за угол, и вот они уже на месте.

– Эх, – Бэрроу вытащил кисет и принялся набивать трубку. – Что б мне провалиться.

Станция и правда стояла целая и невредимая.

Станцию возводили не спеша. Происходило это более ста лет назад – тогда еще даже не изобрели фотографию, чтобы запечатлеть здание сразу по окончании строительства. Но едва ли и в те дни оно могло выглядеть лучше, чем сейчас. От карнизов вниз спускались великолепно выкрашенные водосточные трубы, а черепица на крыше была положена настолько аккуратно, что ни одному человеку не под силу сотворить такое – команда из двадцати кровельщиков, страдающих обсессивно-компульсивным расстройством и вооруженных микрометрами, могла бы год трудиться, но не добилась бы подобной точности. На окнах не было ни пятнышка, словно стекла сами отталкивали грязь, а уж как они были вставлены в рамы – такого раньше никто не проделывал. Возле двери, ведущей в зал ожидания, на крюке висело пожарное ведро – ни одно пожарное ведро не было таким красным, а песок в нем казался настолько чистым, что реши кто-нибудь затушить в нем окурок, то от подобного зрелища на глаза навернулись бы слезы.

И все же.

И все же не по душе была эта сверхъестественно красивая станция Фрэнку Бэрроу. Чем больше он смотрел на нее, тем меньше она ему нравилась. Создавалось впечатление, будто холеное щеголеватое здание очень собой довольно. Даже изображение пяти мальчишек на автомате, готовящем горячий шоколад, казалось странным и неприятным. Впрочем, Фрэнка никогда не впечатляли подобные вещи. Бэрроу все еще пытался понять, что же здесь произошло, когда распахнулась дверь, ведущая в комнату станционного смотрителя, и вдобавок ко всему на пороге показался сам станционный смотритель.

Завидев Бэрроу и Карлтона, он легкой походкой направился к ним, всем своим видом излучая неподдельный энтузиазм.

– Фрэнк! – прокричал он, находясь в десяти футах от Бэрроу.

Подойдя ближе, станционный смотритель похлопал Фрэнка по плечу.

– Ты это видел? Чудесно, не правда ли? – он взмахнул рукой в сторону станции и моста, по которому только что прошел.

Бэрроу оглянулся и только сейчас заметил там рельсы. Они были сделаны из тусклого черного металла, а шпалы на первый взгляд казались изготовленными из красного дерева. Бэрроу повернулся к станционному смотрителю.

– Доброе утро, Уилф. Как поживаешь?

– Как поживаю? – Уилф от души рассмеялся. – А ты как думаешь? Это ведь чудо! Станция снова на месте. Она даже лучше, чем старая станция. Ты только посмотри, посмотри же. – Смотритель засунул большие пальцы в карманы жилета и принялся позировать. – Новая униформа! Шикарная, а?

Бэрроу не припоминал, чтобы когда-то видел столь поразительную форму – почти целиком черная с легким оттенком серого. Уилф в ней походил на крота, которому причесали шерстку.

– Не то слово. Рад видеть тебя счастливым, Уилф.

– Ты не представляешь, как это здорово – вновь чувствовать себя счастливым. Снова в упряжке, а? – Он радостно засмеялся словно ребенок. – Чудесно!

– Да, – спокойно сказал Бэрроу.

Фрэнк перевел взгляд на Карлтона, но тот смотрел на станционного смотрителя со странным выражением лица, как если бы разбил яйцо и обнаружил в нем любимого игрушечного солдатика, которого потерял в пять лет.

– Ты был очень удручен, когда эту ветку закрыли и сняли рельсы, – продолжил Бэрроу.

Уилф нахмурился.

– Да уж, кошмарный был день.

– Ужасно наблюдать, как рушится жизнь твоего друга. Но мы все морально тебя поддерживали. Ты же знаешь.

– Да, все были очень добры.

– Именно. Мы все очень расстроились, когда ты повесился на мосту.

– Ага, – задумчиво ответил Уилф, но тут же просиял. – Как бы то ни было, у меня много дел. Сегодня вечером прибывает поезд. Нужно подготовить станцию к приезду гостей. Хорошего дня, Фрэнк, Джо. Заглядывайте на чашечку чая, когда я буду не так занят.

С этими словами Уилф развернулся и двинулся обратно вдоль платформы, остановился на мгновение, чтобы помахать им, а затем скрылся в своей комнате.

– О Боже, – прошептал Карлтон. – О Боже, Боже, Боже.

– Не богохульствуй. Кроме того, сомневаюсь, что Бог приложил к этому руку.

– Но, но… – Карлтон указал на закрытую дверь. – Он умер.

– Знаю. Должен заметить, выглядит он вполне здоровым.

– Мы же снимали его с моста, – продолжил Карлтон, а Бэрроу взял его под руку и повел прочь. – Мы его похоронили. Ты ведь тоже там был.

Карлтон подыскивал слова, чтобы как можно точнее выразить свое понимание смерти, ее необратимости.

– Мы цветы возложили, – бормотал он.

– Да, я там был. Мы все присутствовали. Уилфа все любили. Полагаю, он не знает, что десять лет назад станцию случайно сжег какой-то бродяга.

Бэрроу остановился возле табло с расписанием. На стенде висел один-единственный яркий плакат:

«Прибытие сегодня! Бродячий цирк братьев Кабал! Приходите и поражайтесь!»

– Меня вы уже поразили, – мрачно заметил Бэрроу, после чего повел бормочущего Карлтона к себе домой, где заварил ему чашку крепкого чая.


Гудки раздались с наступлением сумерек. Гнетущий печальный звук эхом разносился по холмам, отчего по спине бежали мурашки. В некотором роде ощущение было приятным. Не созваниваясь и не сговариваясь, весь город собрался возле станции, которая еще двадцать четыре часа назад представляла собой лишь груду почерневших кирпичей и обугленных балок. Сбиваясь в группки, горожане ждали. Гудки все приближались, в их мелодию вплеталось ритмичное басовитое фырканье и механическое клацанье металла о металл. Кто-то в толпе первым увидел дым и молча поднял руку, указывая в том направлении. Поднимающиеся в воздух клубы пара были все ближе и ближе. Люди не знали, бежать им или ждать, но в итоге оставались на месте, так как для этого не требовалось особых усилий.

И вот состав появился – гигантское стальное чудовище, пышущее огнем. Словно из костров, на которых сжигали ведьм и мучеников, из трубы вылетали искры и кружили на фоне темного неба, напоминая рубины на темно-синей парче. Словно вой огромного хищника, нашедшего свою добычу, раздался свисток локомотива. Гудки зазвучали еще громче и слились в ужасную нестройную мелодию, исполняемую на каллиопе в пятом вагоне. Под эти звуки вращались и покачивались скелеты, исполняя танец смерти.

Поезд подъехал к станции и окутал всю платформу дымом, отчего люди бросились врассыпную. Двигатель издал звук, который Бэрроу показался презрительным «Ха!».

Однако больше ничего не произошло. Каллиопа доиграла мелодию, медленно пыхтел двигатель – и все. Несколько смельчаков подошли ближе к кабине. Внезапно из тени вырвалось пугало и, маниакально ухмыляясь, принялось махать собравшимся. Смельчаки тут же порешили, что лучше бы держаться подальше, а при первой же возможности сменить исподнее. Страшилу явно создавали не просто, чтобы отпугивать птиц: на нем красовался грязный, местами подпаленный комбинезон и кепка а-ля Кейси Джонс, которая знавала лучшие времена. На кепке имелось большое пятно, которое запросто могло оказаться давно засохшей кровью. Лицо пугала было своеобразной пародией на человеческое – белый клоунский грим, похоже, закрепили несколькими слоями лака. Толпа только привыкла к первому страшиле и уже могла смотреть на него, не опасаясь, что содержимое желудка запросится наружу, как из кабины выскочило второе пугало и принялось махать. Оно явно должно было выглядеть толще, только вот вес распределялся неправильно. Казалось, будто в его комбинезон набили скомканных газет. На лице второго пугала сияла такая же неискренняя и маниакальная улыбка, покрытая слоем шеллака. Хуже того, на левой руке пугала – той, что приветственно махала, – была перчатка, но между ней и манжетой четко виднелась белая кость.

Стоящий рядом с Бэрроу мальчик спросил у мамы:

– Мам, можно мне пойти в цирк?

Произнес он это таким тоном, каким обычно спрашивают, нужно ли мне идти к зубному.

Глаза матери неотрывно смотрели на фигуры в кабине машиниста, плотно сжатые губы ни на секунду не смягчились.

– Конечно, нет, – отвечала она.

– Ну, мам, – канючил мальчик странным голосом: он одновременно и жаловался, и выражал облегчение.

Внезапно все внимание публики привлек один из последних вагонов. Из него на платформу спустились двое прилично одетых мужчин. Они направились вдоль путей, оживленно о чем-то беседуя. По мере того как они приближались, можно было расслышать обрывки фраз.

– …морально разлагаешься…

– …не читай мне нотаций…

– …лечение хуже самой болезни…

– …еще два дня…

Иоганн Кабал остановился и сурово посмотрел на брата:

– Все, о чем я прошу, это еще пару дней подержать в узде свои моральные принципы. Неужели это так много?

– Не знаю, зачем я вообще на это согласился. Мне казалось, не может быть ничего хуже, чем восемь лет вместе с Друинами, но последний год?.. Если бы только наши родители были живы…

– Ну, они мертвы, и в их завещании ничего не было сказано о твоем праве накладывать вето на любое мое решение.

Некромант ожидал остроумной реплики в ответ, но этого не произошло – Хорст как раз заметил собравшихся вокруг зрителей.

– Иоганн, мы не одни.

На лице Кабала возникла гримаса удивления, и он взглянул на горожан. Затем губы некроманта слегка дернулись в подобии улыбки. Где-то скисла крынка молока.

– Не волнуйся. Их развлекали Деннис и Дензил, – Хорст рассмеялся.

Кабал нахмурился. За последние месяцы его попытки сохранить Денниса и Дензила стали все более отчаянными. От навыков похоронных дел мастера он плавно переключился на искусство таксидермии, а затем и вовсе стал прибегать к приемам плотника. У Кабала выдалась тяжелая ночь, когда он впервые использовал лак и плавкую проволоку. Все попытки косметического ремонта выглядели нелепо, а очередной план «превратить их в клоунов, ведь люди же любят подобные вещи?» провалился на всех уровнях – от технического до эстетического. Кабал не признавался даже себе в том, что Деннис и Дензил его немного пугали.

– Вы двое, – пролаял некромант, подойдя к локомотиву. – Прекратите корчить рожи словно пара идиотов и забирайтесь обратно в поезд.

Конечно, несправедливо было обвинять их в том, что они гримасничают, поскольку других выражений их лица принимать уже не могли. Но давно прошли те времена, когда Кабал задумывался о справедливости. Деннис и Дензил с застывшими на лицах гримасами скрылись в полумраке кабины. Кабал глубоко вдохнул и приготовился ликвидировать ущерб, нанесенный этими двумя репутации цирка. В последнее время ситуация складывалась не в его пользу. Если бы год назад некромант знал, что за две ночи до окончания поставленного срока ему нужно будет собрать всего две души, то счел бы это поводом для радости. Однако сейчас он не ощущал уверенности. За последние несколько недель Хорст все меньше участвовал в делах цирка и все больше спорил. Кабал не думал, что брат станет в открытую саботировать его действия, но проблемы могут возникнуть, даже если Хорст просто откажется помогать в какой-нибудь неподходящий момент. Хуже того, Кабала не покидало предчувствие, что Сатана не даст ему так просто выиграть пари. Нужно оставаться начеку – Князь тьмы вполне может сыграть с ним злую шутку на последнем этапе.

Кабал повернулся к толпе. На лицах застыли выражения от нейтральных до враждебных. Легко не будет. Некромант искоса взглянул на брата – может, он обратится к толпе, ведь у него это получается гораздо лучше. В ответ Хорст посмотрел на Кабала, скрестил на груди руки и уставился куда-то в середину толпы. «Что ж, хорошо, – решил Кабал, – я сам справлюсь».

– Леди и джентльмены, – начал он звонким громким голосом. – Меня зовут Иоганн Кабал. Я один из владельцев Цирка братьев Кабал. Рядом со мной… – он указал на Хорста, который не удержался от небольшого поклона, – мой брат, Хорст. Мы прибыли в ваш прекрасный город – Пэнлоу-на-Терсе, чтобы…

– Зачем вы здесь? – спросил мужчина средних лет.

Говорящий поймал взгляд Кабала, и некромант вдруг ощутил, что от этого человека стоит ждать неприятностей.

– Чтобы показать вам лучшие в мире чудеса и аттракционы, чтобы развлечь вас, – продолжил Кабал. – В нашем цирке найдутся палатки, чтобы проверить зоркость вашего глаза и остроту ваших рефлексов, представления, которые поразят вас и откроют для вас нечто новое.

– Вы уже достаточно сделали, чтобы поразить этот город, – промолвил мужчина.

По толпе пронесся шепот – все соглашались.

Кабал сурово посмотрел на мужчину. На нем была темно-серая фетровая шляпа – далеко не новая, однако за ней явно ухаживали. То же самое можно было сказать о пальто. На брюках были отутюжены стрелки, а ботинки он отполировал до блеска. Темные волосы у висков уже тронула седина. Солидные усы мужчина регулярно подстригал. Кабал предположил бы, что этот человек раньше служил в армии – в его облике явно чувствовалась властность, присущая офицерам: скорее всего, он был полевым командиром – капитаном или майором. Глаза мужчины внимательно наблюдали за всем происходящим, и эта привычка едва ли выработалась у него по долгу службы. Нехорошее предчувствие Кабала усилилось.

– С кем имею удовольствие говорить? – спросил некромант вежливо, но холодно: голос его не растопил бы и кристаллик гелия.

– Фрэнк Бэрроу.

– Что ж, Фрэнк…

– Можете обращаться ко мне мистер Бэрроу.

Кабал представил, как Бэрроу торчит кверх тормашками из бочки для топления сала, и сумел сдержать себя в руках.

– Что ж, мистер Бэрроу, приятно слышать, что наш скромный цирк уже успел произвести сенсацию.

Двое мужчин смотрели друг на друга и разве что не испепеляли друг друга взглядами.

– И как же именно нам удалось это сделать? – продолжил Кабал.

– Вот это место, – Бэрроу ткнул пальцем в здание станции.

– Прелестная станция, согласен, – отреагировал некромант.

Он не очень понимал, к чему вел их разговор, но еще ни разу лесть не подводила: простонародью нравилось, когда им говорили, как прекрасно выглядит скопление коровников, которое они называли городом. Учитывая все это, Кабала несколько удивило, что станция находилась в столь хорошем состоянии, словно ее только сегодня построили.

– Может, оно и так. Проблема в том, что еще вчера ее здесь не было.

Толпа шумно закивала в знак согласия. Кабал очень надеялся, что неверно расслышал.

– Прошу прощения?

– Я сказал, что вчера в это время здесь были лишь обгорелые руины, а местная железнодорожная ветка уже сотню лет не видела ни шпал, ни рельсов. Что же до него… – Бэрроу указал на станционного смотрителя, который улыбнулся и помахал рукой, – так он давно умер и был похоронен. Поэтому я, да, впрочем, и все остальные люди, полагаю, тоже, хотели бы знать, как это возможно.

Все взгляды в ожидании уставились на Кабала.

Некромант рассеянно улыбнулся. Его мозг усиленно работал. Он был непричастен к случившемуся, но с чего бы им в это верить? Железнодорожной ветки не существовало? Но как в таком случае спланировали их прибытие? На карте Пэнлоу-на-Терсе значился как действующая станция. Секунды текли, но улыбка Кабала оставалась непоколебимой. Он почувствовал, как во рту пересохло. В толпе кто-то кашлянул, напоминая некроманту, что от него ждут объяснений. Все до единого смотрели на Кабала. Он не мог думать. В их маршруте Пэнлоу был конечным пунктом: время почти истекло. Ему нужно найти здесь две души, только вот теперь весь город настроен против него. На правом виске выступила капелька пота – он отчетливо ее чувствовал. Ему необходимо придумать причину, которая объяснит все странности. Сейчас. Немедленно. В это самое мгновение… Сейчас. Прошла еще минута, а он так ни до чего не додумался. Он прекрасно понимал, кто за всем этим стоит. Быть начеку и ждать подвоха? Да только вот с ними сыграли злую шутку еще до того, как они прибыли на место. Кабал прикидывал, удастся ли ему спасти коробку с контрактами в том случае, если придется убегать от разъяренной толпы с факелами.

– Толпа людей с факелами передвигается на удивление быстро, – произнес он вслух.

Люди непонимающе уставились на Кабала. «Отлично, – подумал некромант. – Не хватало еще подать им хорошую идею!»

– Мой брат хочет сказать, что всего несколько месяцев назад мы нажили себе серьезного врага.

Размеренные успокаивающие интонации Хорста начали плести свою собственную магию. Люди всегда готовы были слушать то, что Хорст собирался сказать.

– Судя по всему, он добрался до Пэнлоу раньше нас и решил запятнать нашу репутацию. Все это подстроил он, чтобы вы подумали, будто мы, как и этот негодяй, занимаемся некромантией. Полагаю, таким образом он хочет посмеяться над нами и отомстить – вполне в духе его греховной дьявольской души.

По толпе пронесся смущенный шепот.

– О чем ты толкуешь, сынок? – поинтересовался Бэрроу.

– Леди и джентльмены, позвольте вам представить моего брата – Иоганна Кабала Победителя.

Слово «Победитель» явно должно было писаться с большой буквы.

– Победителя злого волшебника по имени Руфус Малефикарус!

Толпа радостно выдохнула. Имя Руфуса уже давно появлялось в заголовках местных газетенок.

Похоже, даже Бэрроу слышал о нем.

– Погодите, – сказал он. – Мне казалось, что Малефикарус мертв, разве нет?

– Пал на дуэли от руки моего брата.

– Тогда каким образом он может быть причастен к произошедшему, если он убит?

Разумный вопрос, однако Хорсту всегда удавалось выйти сухим из воды, если он включал воображение.

– Мой дорогой сэр, разве смерть – это препятствие для некроманта?

Радостный гомон толпы теперь превратился в яростное шипение. Кабал вдруг испугался, что Хорст собирается разоблачить его. В последнее время он так отдалился.

– Руфус Малефикарус был злым человеком. Судя по всему, его темная магия способна выбраться за пределы могилы. Как только мы закончим с представлениями в Пэнлоу, то сделаем перерыв в нашем плотном графике, вернемся к тому месту, где его труп болтается на дереве, и сожжем его. Надо было поступить так сразу. Даже некроманту не под силу противостоять очищающему пламени.

Люди в толпе принялись кивать с умным видом – есть такой тип людей: они всегда принимаются строить из себя мудрецов, стоит кому-то сказать умную вещь.

Бэрроу поднял бровь, оценивая новые сведения. Он не собирался попадаться в сети, расставленные Хорстом. Это удел остальных.

– Почему вы не сожгли его, пока у вас была возможность, а? – подал голос Джо Карлтон, который всегда задавал очевидные вопросы.

Хорст развел руки, словно обращался к толпе с мольбой.

– Мы уже держали наготове зажженные факелы, но тут появилась мать Малефикаруса, – Хорст изменил голос, так что теперь он звучал хрипло, по-старчески: – «Пожалуйста, не сжигайте моего мальчика, – молила она. – Он ужасно себя вел, но ведь он моя плоть и кровь. Я… Боюсь, я не вынесу, если вы сожжете его». Ну я-то в любом случае готов был испепелить злобного негодяя, но мой брат, Иоганн, остановил меня и молвил: «Нет, Хорст. Может, он некромант, убийца и законченный мерзавец, но он был сыном этой женщины. Она достаточно настрадалась. Слишком много выпало на ее долю. Оставь тело Малефикаруса воронам, и двинемся в путь».

Кабал уставился на свои ботинки, совершенно смущенный. К счастью, его позу вполне можно было принять за проявление скромности.

– В общем, мы оставили бедную миссис Малефикарус рыдать возле тела ее маленького Руфуса, – продолжил Хорст.

– Пожалуйста, прекрати, – прошептал Кабал. – Я не перенесу этого унижения.

– Думаешь, мне стоит опустить ту часть, где ты бегом возвращаешься к несчастной женщине и отдаешь ей нашу месячную выручку? Что ж, если ты настаиваешь, – также шепотом отозвался Хорст, а затем уже громче добавил: – Так что, если мы в чем и виноваты, так это в том, что мой брат не смог разбить сердце бедной вдовы, на долю которой выпало и так много горя, причиненного ей злым отпрыском. В этом мы готовы признаться.

Хорст снял шляпу и покаянно опустил голову. Воцарилось молчание. А затем толпа взбесилась.

Ликующие горожане подняли Кабала на руки и пронесли вверх и вниз по платформе. Всего несколько лживых предложений превратили его из предвестника смерти в героя и победителя с золотым сердцем. «Вот оно, непостоянство толпы, – думал некромант. – Хорсту стоит возглавить газету».

Когда Кабал закончил раздавать автографы, то случайно заметил Бэрроу, который стоял в стороне от всех, скрестив на груди руки. Он наблюдал за Кабалом. Судя по всему, как минимум на одного человека красноречие Хорста не возымело действия.

– Вас, похоже, не впечатлило, – заметил Кабал. – Отчего же? Неужели вы не слышали, что рассказал мой брат? Я – герой.

– Не знаю, кто вы, – отвечал Бэрроу. – Герой ли? Мне почем знать. Вы убили Малефикаруса?

– Да, – отвечал Кабал, затем он огляделся и, удостоверившись, что никто не подслушивает, добавил: – Я убил его. Выстрелил трижды.

– Почему?

– Почему выстрелил? Или почему три раза? Я выпустил три пули, чтобы покончить с ним наверняка. А убил я его, потому что он стоял у меня на пути.

– У вас на пути.

– Если вам угодно.

– А что вы сделали с остальными?

– Остальными?

– С той толпой несчастных идиотов, которые следовали за Малефикарусом, с остальными, сбежавшими из лечебницы.

Кабал улыбнулся.

– Доводилось вам слышать о домашнем уходе за психически больными? Вы совершенно правы: они безобидны. Им просто нужно, чтобы кто-то задал им направление по жизни.

– Так они у вас в цирке?

– В качестве сотрудников, могу вас заверить. Все артисты-уродцы здесь волонтеры, – улыбка исчезла с губ некроманта. – По большей части.

– Понимаю, – фыркнул Бэрроу.

– Нет. Нет, вы не понимаете. Вы читаете между строк, но то, что там написано, грозит вам поражением. Позвольте мне кое-что предложить, мистер Бэрроу?

– Давайте.

– Через два дня мы исчезнем из вашего города. Позвольте нам сделать свою работу и принести немного веселья в жизнь местных людей – все останутся довольны. Давайте обойдемся без ссор и враждебности.

Бэрроу поджал губы.

– Я бы с радостью согласился, если бы действительно в это верил.

– Но вы не можете.

– Не могу. Не верю я в эту историю с мертвецом, который спустился с виселицы, чтобы подпортить вам репутацию. Ни на один жалкий миг не верю. За какого идиота вы меня принимаете?

Кабал склонил голову набок и оглядел взволнованных горожан, прохаживающихся вдоль платформы и рассматривающих поезд.

– Вот за такого, – ответил он. – К несчастью для нас обоих, я ошибаюсь.

Монтажники уже разгружали платформы с оборудованием. Кабал и Бэрроу наблюдали за ними.

– Меня впереди ждет долгая ночь, мистер Бэрроу. Простите, но я вынужден вас покинуть. Думаю, вы поймете.

Некромант уже сделал несколько шагов в сторону поезда, когда его окликнул Бэрроу.

– Я был бы рад, если бы вы покинули мой город.

Кабал замер и оглянулся.

– Ваш город? Вы не сторож вашему брату. Запомните это.

– И что, это все? Никаких угроз?

– Угрозы, мистер Бэрроу, – удел хвастунов и трусов. Я не причисляю себя ни к тем, ни к другим. – Он подошел к Бэрроу почти вплотную. – Я даже не делаю предупреждений.

Затем некромант развернулся и зашагал прочь.

– По большей части, – заметил Бэрроу, но так тихо, что Кабал не мог расслышать его слов.

Затем он тоже развернулся и двинулся обратно в город.

Пока Кабал и Бэрроу шли каждый в свою сторону, у обоих в голове вертелась одна и та же мысль: «От этого человека стоит ждать неприятностей».

Глава одиннадцатая

В которой Кабала преследуют неприятности и возникает враждебность

Ни при каких обстоятельствах цирк не мог начать свою работу в ту же ночь, когда прибыл поезд, ведь требовалось все установить. Тем не менее по прошествии небольшого времени – чтобы соорудить столик для пикника, требуется и то больше повозиться – на поляне раскинулся полноценный бродячий цирк с тридцатью шатрами, палатками, аттракционами и представлениями. Все светилось, все работало. Никто не мог объяснить, как это произошло: по какой-то случайности толпа из двухсот пятидесяти горожан в это время смотрела в совершенно другом направлении. Все как один подпрыгнули, когда позади них заиграла паровая каллиопа, развернулись и заохали практически на один лад, с незначительными вариациями – у кого-то получалось долгое «О-о-о-о-ох!», кто-то добавлял лишний восклицательный знак в конце.

– Специальное предложение в день премьеры! – прокричал высокий темноволосый бледный мужчина, покоривший всех своей харизмой, пока его брат, высокий бледный блондин, который, казалось, улыбался, только чтобы оскорбить кого-нибудь, стоял позади, скрестив руки. – Бесплатный вход!

Добрые люди из Пэнлоу-на-Терсе были воспитаны в традициях, согласно которым неприлично отказываться от подарка, так что горожане вежливо выстроились в очередь под расписной деревянной аркой, украшенной лампочками. На мгновение показалось, что на ней написано: «Оставь надежду всяк сюда входящий», но спустя миг вывеска уже гласила, что, по мнению коронованных особ различных стран, Цирк братьев Кабал является идеальным развлечением для тех, кто унаследовал приличное состояние и бедный генофонд (в определенной среде подобная реклама могла считаться очень даже неплохой). Бэрроу решил, что ему привиделось и что подсознание явно пыталось ему что-то сказать. Вооруженный и предупрежденный, он вошел в цирк.

Иоганн Кабал, некромант и по воле обстоятельств распорядитель одной из палаток, с раздражением наблюдал за толпой. Наступила предпоследняя ночь, и что-то явно шло не так… Он никак не мог понять, что именно. Горожане передвигались кучно, словно одна большая семья, от палатки к аттракциону, а затем к шатру с представлением. Если бы не постоянно играющая каллиопа и добродушные шутки зазывал, в цирке царила бы тишина. Люди останавливались, смотрели и шли дальше. Если кто-то покупал в ларьке яблоко в карамели, это была настоящая сенсация.

– Что с ними не так? Мне казалось, я теперь герой. Почему они до сих пор относятся ко всему с подозрением?

Рядом с Кабалом, там, где еще секунду никого не было, возник Хорст.

– Они нервничают. Может, я и объяснил им, что случилось со станцией, но это вовсе не означает, что мои доводы пришлись им по душе. Цирк напоминает им о странных вещах, которые произошли, о чем-то необъяснимом, из ряда вон выходящем. Взгляни правде в глаза, Иоганн, – здесь не происходило ничего особенного с того самого времени, когда какой-то проходящий мимо крестьянин решил, будто это неплохое место для города. Видел, какой переполох вызвало яблоко в карамели? Продавай мы заливное из языков жаворонков, они бы удивились ничуть не больше. Возможно, ничего у нас здесь не выйдет.

– Нельзя этого допустить. Это последняя остановка. Две души. Мне нужно еще две души, иначе вся затея – просто пустая трата времени.

– И девяноста восьми душ.

– Девяноста девяти. Я могу попрощаться с жизнью.

Хорст сурово посмотрел на брата.

– Что? Ты никогда не упоминал об этом!

– Может показаться странным, но я не очень люблю распространяться о подобных вещах. Какая разница? Если я не верну свою душу, то не смогу продолжить свои исследования.

– Куда бы ты ни пошел, повсюду творятся метафизические катастрофы. Ты превратил в кошмар свою жизнь, мою жизнь и уж не знаю какого еще числа людей, пока я торчал на кладбище восемь лет и тридцать семь дней. Теперь же ты хочешь приговорить еще сотню. А все ради чего?

– Ты прекрасно знаешь, ради чего.

Хорст раздраженно покачал головой.

– Нет, не знаю. – Он помахал пальцем перед лицом Кабала. – Раньше я понимал. Даже был настолько идиотом, что симпатизировал тебе. И взгляни, куда это меня привело. Но теперь? Я не знаю. Думаю, ты и сам не понимаешь. Просто продолжаешь по привычке, потому что если ты остановишься и спросишь себя: «Боже, Иоганн, почему ты ведешь себя со всеми как последний засранец?», то не сможешь честно себе ответить.

Кабал вспыхнул. Он ударил Хорста по руке, которой тот вертел у него перед лицом.

– Мне плевать, что ты там думаешь. Мне совершенно и абсолютно нет никакого дела до твоего мнения.

Хорст пожал плечами:

– Отлично. До тех пор, пока мы понимаем друг друга.

– Нет, нет и нет. Мы не понимаем друг друга. По крайней мере, ты меня не понимаешь. Да ты никогда в своей жизни не занимался каким-то одним делом. Ты не представляешь, что значит посвятить себя чему-то. Не понимаешь, каково это – ложиться спать и просыпаться с одной и той же мыслью – мыслью, которая никогда тебя не покидает.

– Это уже не приверженность делу.

– А что же?

– Это одержимость.

– Вот она – вся твоя попытка понять меня, да? Ярлык. Не стоило ждать от тебя чего-то другого.

– Это не ярлык. Посмотри на себя. Боже мой, Иоганн! Ты собирался стать доктором! Ты хотел помогать людям!

– Доктора – шарлатаны и обманщики. Пытаются сдержать тьму, а когда им это не удается, сыплют отрепетированными отговорками. Они слишком глупы и слишком напуганы, чтобы принести людям свет. Но не я. Только не я! Я стану современным Прометеем, чего бы мне это ни стоило. Я найду секрет, даже если сперва придется погрузить мир во тьму.

– А что, если секрета не существует? Что, если смертным это не под силу? Что тогда? Что станет с тобой?

– Он должен быть, – упрямился Кабал, но когда он произносил эти слова, то выглядел постаревшим и усталым. – Он должен быть.

Хорст взял младшего брата за плечи и сказал:

– Послушай меня. У нас есть двадцать четыре часа – меньше, если учесть дневное время суток. Но у нас еще есть время. Мы придумаем, как выпутаться.

Кабал непонимающе моргнул.

– В подобных договорах всегда есть какая-нибудь лазейка. Что-нибудь традиционное. Мы сожжем бумаги, аннулируем пари, а затем отыщем лазейку в контракте на продажу твоей души.

– Да нет в моем контракте лазейки, – оборвал его Кабал. – Я отказался от своей души в обмен на знания о некромантии.

– И все?

– Не знаю. «Секрет жизни после смерти», обычная формулировка.

– Ты об этом попросил?

– Что-то в этом роде.

– Но тогда все просто! Неужели ты не понимаешь? Ты хотел узнать секрет жизни после смерти. А взамен получил несколько формул, которые позволяют тебе возвращать людей в этот мир, только это уже не люди, а пародии на самих себя. Кроме того, бóльшую часть работы тебе пришлось проделать самому. Только так ты достиг того, что умеешь. Они не выполнили свою часть сделки!

– Ты просто играешь определениями.

– Да перестань! Думаешь, Сатана упустил бы такую возможность, окажись он на твоем месте?

– Зачем мне сдалась душа Сатаны?

– Я не это имел в виду. Он у нас на крючке. Это философское минное поле!

На краткий миг Кабал мысленно представил, как Аристотель идет по равнине и внезапно исчезает в пламени. Декарт и Ницше при этом с ужасом наблюдают за происходящим. Некромант взял себя в руки.

– Мне дали способность призывать с помощью этих формул. Вот это был настоящий дар.

– Но он никуда тебя не привел. Брось это дело. Начни все сначала.

– Я… не знаю.

Кабал попытался представить, сколько исследований потребуется провести, чтобы посредством людских методов добиться того, чего ему не удалось достичь при помощи дьявольских. Судя по всему, уйдут годы.

– Иоганн. Сделай это. Раскайся.

Сейчас Хорст видел в своем брате растерянного шестилетнего ребенка, у которого умерла собака. Иоганн лишился дара речи и никак не мог понять, что произошло. Кабал посмотрел себе под ноги, затем на ночное небо и наконец на брата. Он казался таким потерянным.

– Я не знаю, – прошептал Иоганн.

Хорст развел руки. Они с Иоганном не обнимались с детства. Они никогда не были близки, и признание Кабала в том, что он ненавидел Хорста, многое объясняло. Но даже здесь и сейчас кровь была гуще воды.

– Эй! Босс! – словно из-под земли возник Костлявый.

Прошла всего секунда – Хорст перевел взгляд с Иоганна на Костлявого и обратно – и за этот миг его брат растворился, а вместо него опять стоял Кабал-некромант.

– Что? – рявкнул Кабал.

– Думаю, у нас есть кандидат. – Костлявый широко ухмыльнулся.

Хорст вздохнул. Момент был упущен. Вплоть до этой минуты Костлявый с его непринужденной улыбкой и добродушием очень даже нравился Хорсту. Вплоть до этой минуты легко можно было забыть, что Костлявый – заброшенная на землю частичка Ада в соломенной шляпе. Одна улыбка изменила все. Кабал и Костлявый говорили о том, чтобы забрать чью-то душу, и явно испытывали при этом восторг.

– Где?

– В галерее с игровыми автоматами. Она слоняется там и выглядит совершенно несчастной. Наверняка у нас найдется то, что ей нужно.

– Галерея? Давно пора ей отыграть вложенные в нее средства. – Кабал зашагал прочь, Костлявый следовал за ним по пятам.

Фигура Хорста превратилась в размытое пятно, и он оказался на месте раньше них.

Галерея с игровыми автоматами не раз проявляла себя: сюда приходили люди, которые хотели избавиться от лишней мелочи. Однако со сбором душ дела здесь шли не очень. Сейчас, как и всегда, тут было полным-полно детей и подростков, которые играли в багатель, дергали рычаги игровых автоматов, испытывали себя на прочность в поединке с металлической рукой и наблюдали за мрачными событиями, разворачивающимися на живых картинах. Хорст отчаянно глядел по сторонам. Кабал и Костлявый вот-вот появятся, и тогда ему не удастся увести отсюда потенциальную жертву. Огромное количество собравшихся в галерее людей не позволяло Хорсту быстро перемещаться, а потому приходилось вежливо проталкиваться сквозь толпу. Хорст не видел никого подходящего, но тут группа подростков отчаялась выиграть плюшевую игрушку в автомате и отошла в сторону. Она была молода: возможно, ей еще не было и двадцати. Хорсту не доводилось прежде встречать столь несчастных созданий: скорбь словно отпечаталась на ее лице. Хотя вокруг девушки стояли люди, ни один человек не касался ее: казалось, ее несчастье материально и остальные посетители намеренно избегают контакта с ним. Хорст решительно двинулся сквозь толпу.

– Простите, мэм. – Он вырос подле нее.

Девушка подняла глаза. Слишком много бессонных ночей. Ночей, когда она плакала. Хорст глянул в сторону входа. Он мог разглядеть в толпе приближающихся Кабала и Костлявого. На всякие изощрения времени не оставалось, даже на то, чтобы загипнотизировать девушку и вывести ее отсюда.

– Мне кажется, вы несчастны. Могу я вам чем-то помочь?

Девушка слабо улыбнулась, не зная, что ответить.

– Меня зовут Хорст Кабал. Я один из владельцев цирка. Мне больно видеть одного из… – Кабал и Костлявый уже почти вошли в галерею. – Послушайте, что стряслось? Можно это исправить деньгами? У нас куда больше денег, чем нужно – мы даже не знаем, что с ними делать. Я могу дать вам столько, сколько нужно.

Улыбка испарилась: слова Хорста смутили девушку. А у него уже не оставалось времени. Он наклонился и прошептал ей на ухо:

– Что бы ни произошло, не поддавайтесь соблазну. Пообещайте мне!

Хорст отодвинулся и заметил, что девушка смотрит на него непонимающим взглядом.

– Не поддавайтесь, – прошипел он и ушел.

Кабал оглядел галерею. Несколько женщин вполне могли сойти за несчастных или, по крайней мере, за апатичных особ, что было модно в последнее время. Если когда-то у Кабала и имелась способность подмечать страдальцев, то она давно атрофировалась, поскольку пользовался он ею редко.

– Кто? – спросил он у Костлявого.

– Вот та, босс. У нее лицо мрачнее тучи.

Некромант внимательно посмотрел на женщину. Если честно, она показалась ему несколько огорошенной.

– И чего же она хочет?

Костлявый невыразительно пожал плечами:

– Понятия не имею.

Кабал раздраженно вздохнул и попытался вспомнить, как именно работала галерея игровых автоматов. С представлениями в шатрах все было проще. Там можно было просто спросить. Он осмотрелся в поисках того, кто мог дать совет, и взгляд его упал на механическую предсказательницу. Мадам Фортуна сидела в своем ящике и обещала раскрыть судьбу всем легковерным клиентам – всего за один пенни вы получали кусочек картона с описанием того, что вас ждет в будущем. В прошлом, припомнил Кабал, она уже помогла ему. Может, и сейчас сумеет?

Некромант подошел к автомату и незаметно ударил кулаком по основанию ящика, рядом со щелью для монеток. Ничего не произошло.

– Выкладывай, Фортуна, не то тебя ждет встреча с пилой, – грубо прошептал он.

Манекен внутри ящика тут же загудел и ожил, любезно заглянул в хрустальный шар и замер. Спустя мгновение на поддон выпала карточка. Кабал поднял ее и прочел:


МАДАМ ФОРТУНА ЗНАЕТ И ВИДИТ ВСЕ.


ВЫ ВСТРЕТИТЕ ЖЕНЩИНУ, У КОТОРОЙ ЕСТЬ ТО, ЧТО ОНА НЕ ХОЧЕТ.

ИЗБАВЬТЕ ЕЕ ОТ ЭТОГО,И ОНА БУДЕТ ЩЕДРА.

СОВЕТ МАДАМ ФОРТУНЫ:

ХОРОШИЕ МАНЕРЫ ДЕЛАЮТ МУЖЧИНУ МУЖЧИНОЙ.


Кабал дважды перечитал написанное, прежде чем скомкать карточку. Он наклонился к стеклу автомата, делая вид, будто опускает монету.

– Мне это совершенно не помогло, – прошептал он. – От чего именно она хочет избавиться? Болезнь? Вши? Ужасно раздражающая манера смеяться? Мне нужны детали, а общие фразочки оставь для простаков.

Особам с большим воображением могло показаться, что манекен поджала губы. Забыв о достоинстве, мадам Фортуна быстро разыграла немую сцену с хрустальным шаром и со злостью выплюнула карточку на поддон. Кабалу даже пришлось подставить руку, чтобы она не упала на землю. На этот раз на картонке было написано:

ХОРОШО-ХОРОШО.


МАДАМ ФОРТУНА И ВСЕ ТАКОЕ…


У ЭТОЙ ЖЕНЩИНЫ ЕСТЬ МЛАДЕНЕЦ, КОТОРЫЙ СВОДИТ ЕЕ С УМА.

ОН ПОСТОЯННО ПЛАЧЕТ. МУЖА НЕТ.

СЕГОДНЯ ЗА РЕБЕНКОМ ПРИСМАТРИВАЕТ ЕЕ МАТЬ.

ПОМОГИТЕ ЕЙ РАЗРЕШИТЬ СИТУАЦИЮ, И ОНА ОТДАСТ ВАМ ДУШУ. ПРОСТО.

СОВЕТ МАДАМ ФОРТУНЫ:

В БУДУЩЕМ НЕ ЗАБЫВАЙ ПРО ВОЛШЕБНОЕ СЛОВО, ЗАСРАНЕЦ


Не считая наставлений мадам Фортуны, Кабал получил как раз ту информацию, которую ждал.

– Костлявый, мне нужно, чтобы из галереи вывели всех, кроме той женщины.

– Раз плюнуть, – отвечал Костлявый.

Он легко и незаметно перемещался по залу и раздавал бесплатные билеты на аттракционы всем без исключения. Через пять минут в галерее оставались лишь Кабал и та женщина. Она медленно опускала монетки в игральный автомат под названием «Время веселья». По крайней мере, некромант думал, что больше вокруг никого не было: он не мог видеть замершую в углу фигуру, которая сделалась почти прозрачной. Хорст Кабал наблюдал и надеялся.

Среди автоматов с живыми картинами один был накрыт брезентом, а спереди висела табличка: «Не работает». По правде говоря, к тому моменту, когда братья Кабал добрались до него, у них закончились идеи, так что ящик под брезентом пустовал. Однако сейчас некромант подошел к нему, сконцентрировался и произнес: «Призываю тебя», после чего стянул брезент. Внутри оказалась крохотная убогая жилая комната. Посредине стояла механическая фигура, которая очень походила на ту несчастную женщину. Сквозь приоткрытую дверь виднелась ванна, над которой сохло белье. Механическая фигура стояла возле колыбели, в которой лежала маленькая кукла, изображавшая младенца. Несмотря на крохотный размер, все детали на кукле были прорисованы очень четко – сразу становилось понятно, что такого ребенка сложно любить. Живая картина называлась «Освобождение матери». Кабал перекинул брезент через руку и прошел в дальний конец галереи, где он сделал вид, будто разговаривает с пожилым мужчиной в разменной кассе. На самом деле он наблюдал за женщиной. И не он один.

Когда «Время веселья» с завидной регулярностью стало выдавать на табло лимоны, молодая девушка расстроилась. Вскоре монеты стали заканчиваться, и полоса неудач окончательно повергла ее в уныние. Она отошла от автомата и двинулась к его «братьям». Она знала – скоро ей придется возвращаться домой, а потому хотела получить немного удовольствия, чтобы продержаться ночь. Заметив ряд автоматов с живыми картинами, она принялась изучать их один за другим. Все они были просто ужасны: сцены убийств, казней, преследований и жестоких расправ. Она вовсе не хотела об этом знать. Женщина уже собиралась уходить, когда на глаза ей попалась последняя живая картина в ряду. То ли дело было в названии, то ли в сходстве механической куклы с ней самой, а может быть, в том, что комната так напоминала ее собственную – Кабал не знал, что послужило причиной, но женщину неумолимо тянуло к автомату.

Она остановилась рядом с ящиком и заглянула внутрь. Все выглядело странно и походило на сон. Как будто кто-то взял ее жизнь и воссоздал из дерева, проводов и краски, а затем выставил на всеобщее обозрение. На листочках бумаги – пожелтевших от времени, хотя на самом деле им и десяти минут не было, – значилось: «Несчастная мать» и «Беспокойное дитя». Надписи были приколоты перед фигурами живой картины. В глазах у женщины защипало. Все же она не одна такая. Получается, были и другие женщины, которые страдали, как она, раз эту историю рассказывали здесь, в автомате. Пока она рылась в карманах в поисках одной из немногих оставшихся у нее монет, неподалеку еще одни глаза наполнились слезами.

Она должна выяснить, должна увидеть, что сталось с той, другой женщиной. Все-таки живая картина называлась «Освобождение матери». Но как? Как ей удалось освободиться? Женщине вдруг очень срочно понадобилось узнать, как та, другая, это сделала. Посетительница опустила в щель монетку.

Автомат загудел и ожил. Руки младенца стали ритмично подниматься и опускаться, головка механически перекатывалась то на один бок, то на другой. Ребенок плакал. Требовал. Не умолкал. Никогда. В ответ на поведение ребенка женщина в ящике закрыла уши руками и принялась качать головой. Она едва могла себя сдерживать. Не было и дня, когда она не помышляла о самоубийстве. Посетительница прислонилась лбом к прохладному стеклу и закусила губу.

С отчетливым щелчком пол развернулся на треть против часовой стрелки вопреки всем правилам, и сцена сменилась. Теперь мать стояла посреди ванной комнаты. Она использовала умывальник в качестве стола и смешивала какие-то ингредиенты – порошки и жидкости из шкафчика. Хотя самая большая бутылочка размером не превышала ноготь, женщина, к своему удивлению, сумела прочесть надписи на каждой. Капля того, щепотка другого, все тщательно перемешать в ступке. Закончив приготовление, механическая мать вылила получившийся раствор в детскую бутылочку. Стало очевидным, что за этим последует. Женщина прочла название сцены – «Находится решение». То, с каким проворством действовала механическая кукла, нисколько не поразило женщину. Она переживала личную драму. Она практически застонала в полный голос, но тут раздался щелчок, и сцена снова сменилась. Здесь будет изображена кара – земная или божественная: за свою жизнь она повидала слишком много подобных автоматов и не сомневалась в том, какая мораль ждет в конце. Но… нет. В последней сцене женщина стояла на кладбище, среди заросших сорняками могил. Плакальщики опускали в землю крохотный гроб, а механическая кукла сияла от счастья. И что это? Неужели платком она прикрывала улыбку на губах? Механическая кукла посмотрела на женщину, стоящую у ящика, прямо ей в глаза, и тогда женщина увидела в кукле себя. Счастливую. Надпись, закрепленная на соседней могиле, гласила: «Освобождение матери».

Автомат издал еще один щелчок, и взору снова предстала жуткая первая сцена. Едва гудение стихло, как женщина снова опустила монету. На этот раз, когда пришел черед второй сцены, губы ее задвигались – она запоминала ингредиенты, которые оказались в детской бутылочке.


Полиция прибыла за час до рассвета. Пока офицеры осматривали цирк и задавали множество очевидных вопросов, Кабал был с ними абсолютно вежлив. Правда, заметив среди служителей закона Бэрроу, он расстроился.

– Не знал, что вы полицейский, мистер Бэрроу, – сказал некромант и подавил зевок.

– А я и не полицейский. Просто заинтересованная сторона, – отвечал Бэрроу.

– Что ж, тогда, – Кабал обратился к сержанту, который был главным, – полагаю, я имею право попросить мистера Бэрроу уйти?

– Нет, не имеете, – заявил сержант. – Бывший детектив и инспектор Бэрроу здесь по моей личной просьбе. Он выступает консультантом по данному делу.

– Бывший детектив и инспектор? – Кабал был явно впечатлен. – Да вы разносторонний человек. «Дело». Что, собственно, за дело?

– Произошло убийство, сэр. И ужасное. Подозреваемая утверждает, что к этому причастен цирк.

– Убийство? – удивленно переспросил Кабал с совершенно невинным выражением.

– Детоубийство, если быть точным, – подключился Бэрроу. – Мать убила собственное дитя. Она утверждает, что автомат в вашей галерее показал ей, как приготовить яд.

– Боже праведный! Вы серьезно?

– Хотите сказать, вы не имели представления о том, что в вашей галерее есть подобная машина?

– Да ни на секунду. У нас нет подобного устройства. Я удивлен, что кто-то сумел сочинить столь нелепую историю. А уж тем более, что в нее поверили.

Сержант с важным видом вздернул голову:

– Мы обязаны проверить каждую зацепку, сэр.

– Конечно, я все понимаю. Чем еще я могу вам помочь? Даю слово, что в нашем цирке совершенно точно нет автомата, подходящего под ваше описание. Я никогда о таком не слышал.

– Яд, который состряпала женщина, приносит ужасные мучения. Ребенок умирал в агонии.

– Какой кошмар.

– Судя по всему, она полагала, что отраву нельзя обнаружить, – сказал Бэрроу. – Она ведь простая девушка. Думаю, по большей части она говорит правду.

– Что вы хотите сказать?

– Прошлой ночью она посетила цирк. В ту же ночь она приготовила яд и воспользовалась им. Едва ли она могла превратиться в Лукрецию Борджиа за столь короткий срок без профессиональной помощи.

– На что вы намекаете?

Сержант кашлянул:

– Галерея, сэр. Мы бы хотели взглянуть на автоматы, если позволите.

– Отлично, но вы впустую тратите свое время. – Кабал повел процессию из трех полицейских и Бэрроу в зал с игровыми автоматами.

Он снял с дверей большой замок и отступил в сторону.

– Прошу вас.

Полицейские вошли и сгрудились у входа, ожидая, когда Кабал обойдет все автоматы и откроет ставни.

При виде живых картин глаза Бэрроу загорелись, и он отправился их обследовать. Полицейские двинулись за ним по пятам. Некромант прислонился к стене и принял беззаботный вид. Бэрроу шел вдоль ряда и читал таблички. «Дом Синей Бороды», «Колодец и маятник», «При дворе Иоанна Грозного», «Спальня с привидением», «Виселица».

– Настоящий театр ужасов, мистер Кабал, – неодобрительно заметил Бэрроу.

– Людям такое нравится, мистер Бэрроу, – отвечал Кабал.

Бэрроу достиг конца ряда, где стоял накрытый брезентом автомат с прикрепленной к нему табличкой.

– Не работает? А что с ним не так?

– Не знаю. Видимо, что-то с механизмом. Я в этом не разбираюсь.

– Мы бы хотели на него взглянуть, сэр, если возможно, – подключился сержант.

– Не думаю, что в этом есть смысл. Даю вам слово, здесь нет автомата, подходящего под ваше описание. Разве этого вам недостаточно?

– Мы хотели бы лично в этом убедиться. Снимите брезент, пожалуйста.

– Думаю, мне не стоит этого делать.

– Может, и так, сэр. Все же позвольте… – Сержант резко развязал веревку и стащил брезент.

Автомат замер посреди сцены. На залитой лунным светом улице, по садовой тропинке, ведущей от дома, разгневанный муж гнался за полицейским. В окне на верхнем этаже женщина с невообразимо большой грудью изображала негодующий крик. Полицейский особенно выделялся тем, что его форменные штаны болтались где-то в районе лодыжек. Живая картина называлась «Жена наставляет рога мужу с полицейским». Лицо сержанта залила краска. Маленький полицейский в автомате был очень похож на него, и это не ускользнуло от его подчиненных констеблей. Хуже того, женщина внешне очень напоминала миссис Бленхейм с улицы Макстибл – всем было известно, что ее муж часто работает в ночную смену.

– Что ж, пожалуй, это все, – сказал сержант, пытаясь поскорее натянуть брезент обратно на автомат, но тот каждый раз снова предательски падал. – Нам пора, сэр. Благодарим за сотрудничество. Вы были очень терпеливы.

– Ну что вы, сержант, – довольно сказал некромант, пока офицер подгонял своих ухмыляющихся подчиненных к выходу.

Кабал проводил их взглядом и поправил очки.

– Интереснейшее место этот ваш цирк, мистер Кабал, – раздался из-за спины некроманта голос Бэрроу.

– Спасибо, мистер Бэрроу. – Кабал повернулся.

– Это был не комплимент. Просто замечание: интересное место. Возьмем, к примеру, эту галерею.

– Да, и что же? – Кабал вздернул брови.

– Автоматы. – Бэрроу ткнул пальцем в живые картины. – Все изображают ужас, смерть. А затем мы подходим к последнему, который совершенно случайно оказывается автоматом, выдавшим рецепт яда – по крайней мере так сообщили полиции, – и что мы видим? Самая настоящая комедия. Странно, правда? Вам не кажется, что он здесь лишний?

– Людям нравятся подобные вещи, – повторил Кабал. – Так мне говорят. Его поставили уже в самый последний момент.

– В последний момент. – Бэрроу подошел к дверям и окинул цирк задумчивым оценивающим взглядом. – Не нравится мне ваше шоу, мистер Кабал. Есть в нем что-то неприятное.

– Мы не можем гарантировать, что оно всем придется по вкусу.

– Я не об этом. Когда я еще работал в полиции, то, как и остальные коллеги, полагался на чутье. Порой интуиция меня подводила. Но бывали случаи, когда у меня во рту взаправду возникал неприятный

вкус. Отвратительный вкус. И вот в таких случаях я не ошибался. Однажды я присутствовал на допросе паренька, который проходил свидетелем по делу об убийстве. Обычный свидетель, понимаете? Уважаемый человек, который, может быть, видел что-то относящееся к делу.

– И тут у вас во рту магическим образом возник этот неприятный вкус.

– Да еще какой! И да – парень оказался нашим убийцей. А ведь в тот момент он даже не являлся подозреваемым. Вот что важно. У меня не было причин его подозревать.

– И он действительно оказался вашим преступником? Вы ведь не закрыли дело просто потому, что забыли утром почистить зубы?

– Едва ли даже самый ярый противник полиции, считающий, будто мы постоянно плетем заговоры, поверил бы, что мы сфабриковали дело, закопав четыре трупа на заднем дворе этого мужчины, а затем разбив там сад с альпийскими горками.

– Сад с альпийскими горками? – Кабал задумался. – Пожалуй, это и правда чересчур. Думаю, тут вы правы. Полагаю, когда вы говорите, что мой цирк вам неприятен, вы ссылаетесь на ваши уникальные вкусовые рецепторы?

– Как только я приду домой, то заварю себе чашку крепкого чая в надежде, что ей удастся смыть этот вкус.

– Так и поступите. Возможно, однажды в суде будут принимать доказательства в духе эпикурейцев. Пока же должен с вами распрощаться. Мне бы хотелось хоть немного поспать, если это вообще возможно.

– Всего доброго, мистер Кабал, – ответил Бэрроу и направился в сторону города.

Некромант размеренным шагом двинулся к своему вагону, но стоило Бэрроу скрыться из виду, как Кабал побежал. Запыхавшись, он ворвался в свой офис, отпер ящик стола, взял из коробки с контрактами самый верхний и спрятал его во внутренний нагрудный карман.

– Значит, она все же это сделала? – спросил Хорст – и Кабал подпрыгнул.

– Я тебя не заметил, – сказал некромант, убирая коробку и запирая ящик.

– Я на это и рассчитывал. Она убила ребенка, да?

– Да. Это чудесно, правда? – Кабал осекся. – Я не про убийство, конечно же.

– А я вот не уверен. Полагаю, сейчас ты отправишься к ней и предложишь выход из сложившейся ситуации?

– Таков был план, – подтвердил Кабал.

Ему совсем не понравился тон брата.

Хорст долго смотрел на Иоганна, затем сверился с часами.

– Скоро взойдет солнце. Мы, создания ночи, должны отправляться на покой. День принадлежит вам, создания света.

– Хочешь, чтобы я чувствовал себя виноватым? Не выйдет.

– Мой младший братец только что организовал убийство ребенка. Если уж это не заставило тебя испытать угрызения совести, то я бессилен. Вчера ночью я предлагал тебе покаяться. Извини, виноват. Отец всегда говорил, что я не способен разглядеть безнадежный случай.

– Правда? – Кабал надел пальто. – Как не похоже на папу – он никогда тебя не критиковал.

Хорст поднялся с сундука, набитого шерстяными одеялами, на котором сидел, и Кабал с трудом подавил желание сделать шаг назад.

– Прекрати лицемерить. Ты не можешь каждый раз использовать наше соперничество в качестве отговорки. «Только не надо винить меня за преступления против человека, Бога и природы, которые я совершил. Всему причиной мой идеальный брат». Ни один суд присяжных тебя не осудит. – Хорст улыбнулся и сел. – Хочешь услышать забавную вещь? Когда год назад ты явился ко мне, я был рад встрече. Мой брат все-таки вернулся за мной. Ему, конечно, понадобилось время, чтобы понять, что к чему, но лучше поздно, чем никогда. Да, ты продал свою душу, а я стал монстром, но в остальном все как в прежние времена.

– Теперь ты хочешь сказать, что ошибся?

– Я хочу сказать, что ошибся наполовину. Я неправильно полагал, кто из нас превратился в монстра. Целый год я наблюдал за тем, как ты собираешь подписи на этих контрактах, и ничего не говорил. А все потому, что этим людям и так суждено было попасть в Ад, – неважно, оставят они закорючку на листке бумаги или нет. Некоторые случаи были не столь однозначны, но все же они меня не сильно волновали. Однако эта женщина прошлой ночью. Она ни за что не совершила бы ничего подобного, не подскажи ты ей. Она бы как-нибудь справилась с ситуацией, нашла решение. А теперь она приговорена к вечным мукам вне зависимости от того, подпишет она контракт или нет. Все это – дело твоих рук. Не сомневаюсь, ты придумал для нее выход, на случай если она поставит подпись. Но окажи мне услугу, прошу. Одну услугу? Сделай, что должен, но потом оставь контракт здесь.

Кабал нахмурился.

– Но тогда его не зачтут.

Хорст положил подбородок на руки и посмотрел на брата. Он и не представлял, что Иоганн может быть таким тугодумом.

– В этом весь смысл, – пояснил Хорст.

Кабал взглянул на брата так, словно тот сошел с ума.

– Тогда в этом нет смысла. – Он нацепил шляпу и вышел, захлопнув за собой дверь.

Хорст долгое время смотрел на дверь, затем перевел взгляд на песочные часы. Время почти вышло – в верхней половине оставалось лишь несколько чертовски мелких песчинок.

– Мне жаль, – тихо сказал Хорст самому себе. – Ты даже не представляешь, как мне жаль.

Кабал прибыл в полицейский участок и навел справки. Он был сильно опечален тем, что одна бедная женщина – он чуть было не сказал «душа», но в последний миг поправился – совершила столь ужасное преступление, когда разум ее помутился. Судя по всему, ее поход в цирк каким-то случайным образом спровоцировал приступ психоза, и, хотя Кабал, естественно, не мог взять на себя ответственность за это, он очень хотел оказать посильную помощь. Ему пришлось проявить настойчивость, прежде чем полицейские пустили его к обвиняемой. Кабал не сомневался, что, если бы в участок пришел Хорст, офицеры принялись бы отталкивать друг дружку, только чтобы сделать для него чашку чая. Наконец после явных намеков на то, что он, Иоганн Кабал, оплатит судебные пошлины, ему разрешили остаться с женщиной наедине.

– Что ж, – начал Кабал, сидя за простым квадратным столом напротив преступницы. – Вы попали в очень неприятную ситуацию.

Женщина подняла на него красные заплаканные глаза.

– Боюсь, власти жестоко накажут вас за содеянное. Думаю, вы и сами это уже понимаете.

Она кивнула и уставилась на колени, сминая в руках носовой платок.

– Они скажут вам, что автомата, который, как вам казалось, вы видели в цирке, не существует.

Женщина молчала.

– Вроде бы он назывался «Освобождение матери».

Женщина перестала вертеть платок и внимательно посмотрела на Кабала.

– Да, он там стоял. Но я избавился от него, как только вы покинули галерею. Мне жаль – это была самая безжалостная ловушка, которую мне приходилось создавать. Вот именно, приходилось. Видите ли, я буду вам очень благодарен, если вы подпишете для меня один документ. Сделайте это, и обещаю, я обращу вспять все, что произошло. Если нет, что ж, вам в любом случае грозит Ад. Не поставите подпись, и ваши мучения начнутся еще до вашей смерти – с вынесения пожизненного срока. Полагаю, детоубийцам тяжело приходится в тюрьме.

Пока Кабал говорил, взгляд его блуждал по помещению: решетки на окнах, стены по-казенному выкрашены зеленой краской, бумага со сводом правил на двери. Затем он снова посмотрел на женщину и понял, что, если бы взглядом можно было убить, он уже отправился бы на тот свет. Она злобно уставилась на него, слегка оскалившись. На лице ее застыло выражение животной ярости и гнева. Она заговорила так тихо, что Кабал едва разобрал ее слова.

– Некромант, – произнесла она таким тоном, словно это было худшее слово на земле. В этот момент так оно и было.

– Ваши выводы никоим образом не делают меня причастным, – ответил он и достал контракт. – Хотите вернуть вашу прежнюю жизнь? Или мне уйти? Я занятой человек. Буду рад, если вы поторопитесь с решением.

Женщина посмотрела на сложенный лист бумаги, как будто ждала, что его пустая оборотная сторона сообщит ей все, что нужно знать. Кабал положил контракт на стол, перевернул текстом вверх и пододвинул к ней. Женщина смотрела на лист, но явно не читала написанного. У Кабала возникло нехорошее чувство, что она снова расплачется. Он достал ручку и подал ее женщине.

– Подписывайте. Сейчас.

Она взяла ручку и слегка дрожащей рукой поставила подпись.

Кабал вышел из здания полицейского участка. Начинался новый день. Последний день цирка. Ему нужна была лишь одна последняя душа. Все шансы преуспеть. Только почему тогда он чувствовал себя так паршиво?

Глава двенадцатая

В которой Кабал узнает, что существуют места, где приятно жить, но куда не хочется приезжать

Кабал похлопал по карману, в котором лежал контракт, чтобы удостовериться – документ не испарился из-за какого-нибудь недоразумения на квантовом уровне. Бумага была на месте. Некромант глубоко вдохнул: какая-то часть его все же надеялась, что договор может исчезнуть. Он чувствовал себя уставшим, как никогда прежде, а для человека, который считает сон необходимым злом, это было высшей степенью усталости. И тем не менее он не имел ни малейшего желания дать своей голове отдохнуть. Без сомнения, прошли те дни, когда он с легкостью проваливался в сон. Да и кроме того ему могло что-то привидеться.

Поправив темно-синие очки, Кабал осмотрелся. Он впервые оказался в самом городе, и Пэнлоу-на-Терсе производил на него удручающее впечатление. Настоящая идиллия. В подобном месте люди мечтают поселиться на пенсии. Правда, в итоге, проведя ревизию своих накоплений, они оказываются в домике с террасой по соседству с ненормальным, у которого есть собака, бейсбольная бита и сузафон [21]. Возникал вопрос: куда отправляются на пенсию жители Пэнлоу? Но Кабалу было все равно. Необъяснимым образом это место заставляло его нервничать.

Мимо проехал почтальон на велосипеде, улыбнулся и поприветствовал Кабала, а затем покатил к перекрестку. На проезжей части, насколько хватало глаз, не было ни одного другого транспортного средства, и все же почтальон замедлился, посмотрел в обе стороны, просигналил и лишь затем выехал на главную дорогу. В этом городке велосипедисты соблюдали правила движения! Даже почтальоны! В жизни Кабалу пришлось видеть немало удивительных вещей, среди них ходячие мертвецы были далеко не самыми странными. Ему приходилось спасаться бегством от хранителей «Ключа Соломона», скрываться от горгульи по имени Бок и исследовать бронзовый свисток с надписью «QUIS EST ISTE QUI VENIT» – «КТО ЭТО ИДЕТ», – при этом стараясь не подуть в него. Однако от вежливого радушного почтальона веяло куда большей опасностью, и Кабала не покидало нехорошее предчувствие.

– Осталось лишь повстречать дружелюбного викария, и тогда, не ходи к гадалке, я в беде.

Некромант развернулся и едва не врезался в священника – мужчину за шестьдесят с добродушным лицом.

– Прошу прощения, сын мой. Я обдумывал проповедь и… – Он умолк и посмотрел на Кабала поверх очков-половинок. – Да вы, должно быть, из бродячего цирка! Здравствуйте! Я так рад с вами познакомиться. Я викарий церкви Святого Олафа. Вон там, видите, – он указал в сторону небольшой приходской церкви, которая воплощала в себе архитектурный идеал и стояла среди пейзажа, достойного появиться на открытке. – А в воскресенье вы здесь еще будете? Может, захотите посетить службу? У нас всегда есть места для гостей.

– Боюсь, это невозможно.

– О, ну конечно, вы же постоянно переезжаете. В молодости меня привлекала подобная бродячая жизнь. Однако теперь… – священник раскинул руки и столь по-доброму улыбнулся, что Кабал разрывался между желанием ударить викария и принять его объятия.

– Верно, мы уже уедем, – ответил Кабал. – Но я бы все равно не пришел.

Он улыбнулся и добавил:

– Я – сатанист.

Викарий улыбнулся в ответ. Некроманту тут же захотелось посмотреть в зеркало и проверить свою улыбку, удостовериться, что она по-прежнему вселяет страх. Сколько лет он ее отрабатывал!

– Вот как, – совершенно спокойно отреагировал викарий, чем едва не взбесил Кабала. Некромант с тем же успехом мог признаться, что предпочитает лету весну или что любит шоколадное печенье.

– И вы счастливы? – продолжил священник.

Внезапно в большом колчане Кабала с остроумными ответами оказалось пусто. Он готов был к любой реакции викария, но только не к сочувствию.

– Нет, – наконец выдавил из себя Кабал. – Нет, не счастлив. Но мне пришлось таким стать. Можно сказать, это связано с работой. Я собираюсь отказаться от этих взглядов при первой же возможности.

– Не буду спорить с вашим решением. Боже мой, ни в коем случае. Да я просто не могу спорить. По мне, оно очень мудрое. Но мне пора. Хорошего вам дня, сэр.

Кабал вдруг обнаружил, что пожимает викарию руку, благодарит его за проявленное участие и желает ему приятного утра.

Некромант смотрел, как священник направляется к своей идеальной церкви. Он мог поспорить, что проповедь выйдет очень проникновенной, любопытной и интересной. Служба придется людям по душе. Он внезапно понял, что завидует горожанам. Кабал остановился и внимательно прислушался к своим ощущениям. Что с ним было не так? Некромант присел на не тронутую вандалами скамейку, которая очень удачно оказалась поблизости, и принялся разбираться в себе. Он почти обрадовался, когда на другой конец скамейки села маленькая девочка. Он ненавидел детей и мог таким образом проверить свою реакцию.

– Здравствуйте, – сказала маленькая девочка и весело улыбнулась, демонстрируя выпавший зуб.

На Кабала вдруг напало непреодолимое, ненормальное желание найти хорошую женщину, осесть и завести пару детей – мальчика и девочку. Мысль эта ворвалась в его голову, словно монстр из кошмара.

Пошатываясь, Кабал поднялся на ноги и сумел сформулировать несвязное предостережение, что не стоит ему заговаривать с незнакомцами, после чего поспешно удалился. Нужно было найти тихое место, где он сумеет взять себя в руки. Непродолжительная экспедиция в церковный двор закончилась поспешным отступлением, когда подошвы его ботинок начали дымиться. Он совсем забыл, что в его бездушном положении опасно появляться на святой земле. Еще одно неудобство, от которого он избавится, как только найдет последнюю жертву. Всего один человек. Кабала беспокоило, что он не вспомнил, как опасны церкви: о воспламеняющихся ботинках обычно не забывают. А он забыл. Начисто, блаженно забыл, поддавшись соблазну в этом безмятежном городе. С каждой минутой нехорошее предчувствие все усиливалось.

– Здравствуйте, мистер Кабал, – поприветствовал его Бэрроу, с которым некромант столкнулся в конце небольшой улочки с магазинами. – Простите, но что-то вы неважно выглядите.

– Да-да. – Кабал попытался зачерпнуть злости из своих внутренних резервов. – Я всегда бледен. Я…

Но тут вдохновение проворно покинуло некроманта, и он сказал:

– …бледный человек.

– Я заметил, – без всякого укора ответил Бэрроу. – Хотя я говорил вовсе не о цвете вашего лица. А об облике в целом. Вы выглядите потерянным.

Кабал резко посмотрел на Бэрроу:

– Что, если так? Вам-то какое дело?

Бэрроу улыбнулся. Кабала уже тошнило от того, что ему все улыбаются. Но куда хуже становилось от порыва ответить им тем же.

– Это мой город, – сказал Бэрроу. – Мы здесь чувствуем себя в ответе за приезжих.

– Правда? В самом деле? – Кабалу показалось, что он говорит как старик – сварливо, но не испытывая подлинной злости.

Ему хотелось снова оказаться в цирке, где он в любую секунду мог сорваться и накричать на подчиненных, но это желание уравновешивало и даже подавляло другое чувство – вялость и стремление остаться в Пэнлоу.

– У меня хорошая новость, – продолжил Бэрроу. – Я шел в цирк, чтобы поделиться с вами. Но вы сами меня нашли, так что сэкономили мне время.

– Я был здесь по делу, – сказал Кабал, а сам подумал: почему я объясняю, что я здесь делаю?

– Предложили взять на себя судебные расходы той девушки. Знаю. Очень мило с вашей стороны. – Кабал побледнел, а Бэрроу продолжил: – Я только что из полицейского участка. Отправился туда сразу, как услышал новости от доктора Гринакра.

– Хорошие новости?

– Да.

Кабал выжидающе смотрел на Бэрроу, но тот молчал.

– И?

– Простите, – Бэрроу тряхнул головой и, черт побери, улыбнулся. – У меня возникло престраннейшее чувство, что вы и так в курсе.

– В курсе чего? – поинтересовался Кабал, хотя и так знал.

– Ребенок. Он очнулся.

– Очнулся после смерти? Невероятно. Дети такие живучие.

– Доктор считает, что он не был мертв. Яд на самом деле оказался лекарством, которое погрузило младенца в своего рода кому. Удивительно, правда?

– И не говорите. А девушка?

– Я не юрист. Не могу ничего сказать. Возможно, ее осудят за попытку убийства.

– А они могут?

– В полицейском участке творился настоящий переполох, когда я пришел. Они потеряли ее заявление.

– Быть не может! – Кабал перенес вес с одной ноги на другую.

Он боялся, что контракт и еще один лист бумаги, который он вынес из участка, зашуршат.

– Случайно не то самое, в котором она признает свою вину?

– Именно. Странно, однако. Ни заявления, ни обвинения. Теперь она все отрицает. Все же надеюсь, это небольшое приключение пойдет ей на пользу. Она неплохой человек, просто сбилась с пути. Она все говорила о том, как была несчастна и одинока, не имея поддержки. Но теперь люди знают и придут на помощь. У нас очень сплоченная община здесь, в Пэнлоу, – красноречиво закончил Бэрроу.

«Сплоченная? Да здесь задохнуться можно», – подумал Кабал.

Некромант заметил, что Бэрроу смотрит мимо него, и проследил за его взглядом.

– Вообще-то я люблю животных, – сказал Бэрроу. – Но при виде черной вороны мне становится не по себе.

Вороне, судя по всему, наскучило в цирке, и она решила осмотреть город. Птица примостилась на ближайшей стене, отчего та вдруг перестала выглядеть столь живописно. Ворона поглядела на них сперва одним глазом, потом вторым, а затем, дабы продемонстрировать, что среди ворон она особа эрудированная, снова взглянула на них первым глазом.

– Ко мне, ворона, – приказал Кабал.

Птица издала восторженное «Кар!», слетела со стены и, размахивая крыльями громче, чем орнитоптер, сделанный из складного зонтика, уселась на плечо некроманту. С самодовольным видом она посмотрела вокруг.

Бэрроу эта сцена, судя по всему, впечатлила.

– Никогда бы не подумал, что вы так хорошо ладите со зверями, мистер Кабал, – заметил он.

– Все совсем не так, – он мотнул головой в сторону вороны, которая, похоже, несколько секунд раздумывала, не клюнуть ли Кабала в ухо, но в последний момент отказалась от этой мысли. – Животных можно подчинить себе двумя способами. Первый – доброта, но есть и…

Некромант сурово посмотрел на ворону. Почти непреодолимое желание птицы умыкнуть блестящие очки Кабала и улететь тут же прошло. Вместо этого ворона попыталась очаровательно и безобидно ухмыльнуться, словно и не собиралась красть очки. Зрелище было не самым приятным.

– Второй способ, – мрачно закончил Кабал.

– Жестокость? – неодобрительно сказал Бэрроу.

Кабал был искренне удивлен.

– Нет, – возразил он. – Угрозы.

– А я думал, что угрозы – удел хвастунов и трусов?

– Если имеете дело с людьми, то да. А вот животные, похоже, воспринимают их, как и положено.

Бэрроу странно посмотрел на Кабала.

– По крайней мере, у меня была возможность в этом убедиться, – несколько робко закончил некромант.

– Да. Ну что ж. – Бэрроу огляделся в поисках новой темы для обсуждения. – Нравится ли вам наш город, мистер Кабал?

– Нравится? – Кабал задумался. – Не уверен, что стал бы использовать это слово. Мой цирк побывал во многих маленьких городах и деревнях – честно могу сказать, что такого места я еще не встречал. Здесь очень мило, – он произнес последние слова словно проклятие.

– Мило, да. – Бэрроу проигнорировал то, каким тоном Кабал закончил фразу.

В этот момент на башне Святого Олафа пробили часы, испугав ворону, которая тут же взмыла в воздух.

– Уже десять часов? – промолвил Бэрроу.

– Как? – Кабал не мог поверить, что было еще так рано, но уже так поздно.

– Время летит незаметно, когда хорошо его проводишь, разве не так?

Кабал был слишком поражен, чтобы ответить Бэрроу суровым взглядом.

– Быть того не может. Я ведь только что пришел сюда.

– Пабы еще не скоро откроются, но мы могли бы выпить по чашке чая с булочками в кафе, – предложил Бэрроу.

Кабал уже не мог вспомнить, когда в последний раз бывал в кафе, но у него не было ни малейшего желания изменять своим давним привычкам и идти против своих странностей. Тем не менее по какой-то причине, о которой позднее он никак не мог вспомнить, он позволил Бэрроу взять себя под локоть, отвести в чайную при церкви и при этом даже не пикнул.

Разговоры с официанткой вел Бэрроу, он же заказывал чай, булочки и прочие вкусности. Некромант подозревал, что Бэрроу даже оплатил еду. Вовсе не потому, что считал Кабала скупердяем – просто нужно знать цену деньгам, прежде чем они окажутся так или иначе полезны. Бэрроу не сомневался, что Кабалу до этого не было никакого дела.

Они молча сидели, чувствуя себя при этом вполне комфортно. Затем официантка принесла чайные приборы и убежала на кухню сообщить маме, что мистер Бэрроу беседует со странным господином из цирка.

Некромант снял свои затемненные очки с синими стеклами, аккуратно сложил их и убрал в нагрудный карман. Он выглядел очень усталым.

– Ну что, как жизнь? – поинтересовался Бэрроу.

– Жизнь? – тихо переспросил Кабал. – Жизнь – это струйка дыма посреди бури.

Повисла долгая пауза, во время которой Бэрроу смотрел на Кабала, а Кабал – на мисочку с густыми топлеными сливками, как будто ждал, что с ними что-то произойдет.

– Я не о том, – сказал Бэрроу. – Каково это – управлять цирком?

Кабал уже начал было: «С чего мне знать?» – но вовремя поправился и в итоге сказал.

– С чего мне начать? Трудно. Очень трудно. У судьбы… – он произнес последнее слово с нажимом, словно намекая, что у него с судьбой не все ладится, – всегда припрятан в рукаве сюрприз для меня. Стараешься быть готовым ко всему.

Некромант взглянул на Бэрроу, и тот с удивлением обнаружил, что впервые во взгляде его собеседника не читалось злобы.

– Ожидаете неожиданного, да?

Кабал почти улыбнулся.

– Избитая фраза, и при этом совершенно непрактичная. Я стараюсь мыслить открыто и быть гибким. Все же будущее остается загадкой до тех пор, пока не станет настоящим.

– Видел у вас в галерее машину предсказаний. Не помогает?

– Не особо. К тому же она с норовом.

Некромант взглянул на репродукцию, изображавшую сцену охоты в восемнадцатом веке, и умолк. Бэрроу не мог понять, шутил Кабал или нет. Почему-то его терзали сомнения на этот счет. Вдруг Кабал выпалил:

– Не одобряю я охоту.

А затем, не говоря ни слова, он положил в чашку ломтик лимона и налил «Ассам». Потом он проделал то же самое с чашкой Бэрроу, чем слегка удивил бывшего инспектора. Судя по всему, Кабалу даже в голову не пришло, что Бэрроу может пить чай иначе. Подобный парадокс поразил Бэрроу: Кабал готов был обслужить его, но даже не поинтересовался, какой чай он любит – с молоком или с лимоном. Так уж получилось, что у Бэрроу не было определенных предпочтений. Кабал сделал глоток.

– Как вам чай? – поинтересовался Бэрроу.

– Вкусно, спасибо. – Кабал смотрел, как несколько чаинок, просочившихся сквозь ситечко, оседали на дно. – В юности мне нравился «Лапсанг Сушонг».

Некромант взглянул Бэрроу прямо в глаза, и тот почти ждал, что его собеседник сейчас произнесет: «А теперь, когда вы знаете мой секрет, вы должны умереть». Однако вместо этого Кабал сказал:

– Понятия не имею почему. Теперь мне кажется, у него слишком терпкий аромат.

Некромант поставил чашку и принялся намазывать булочку сливками.

Бэрроу наблюдал за тем, как Кабал, не снимая черных детских перчаток, с точностью хирурга орудует ножом. Желая получить преимущество в разговоре, Фрэнк продолжил развивать тему:

– По мне, вы совершенно не походите на человека, который создан для цирка, мистер Кабал.

На мгновение нож со сливками замер в воздухе, а затем продолжил свое движение.

– Мне довелось повстречать немало разных личностей по жизни, и я довольно хорошо разбираюсь в людях.

– Насколько я понимаю, вы служили в полиции, мистер Бэрроу.

Кабал сделал интересное движение запястьем – нож скользнул по мисочке со сливками, и лезвие оказалось совершенно чистым – ни следа сливок, словно его только что вымыли. Некромант опустил кончик в банку с джемом, подцепил клубничину и водрузил ее точно на середину булочки так аккуратно, будто это сделала машина. Кабал повторил действия с ножом и положил его на маленькую тарелку. Нож был абсолютно чистым. Кабал поднес булочку ко рту.

– Похоже, от старых привычек трудно избавиться. – Он откусил небольшой кусок.

Бэрроу не отступался.

– Вы производите впечатление очень серьезного человека, мистер Кабал. Вы не из тех, кто ведет себя легкомысленно. Если бы я на спор подбирал людям соответствующие профессии, то ни за что не сделал бы вас работником цирка. Да ни при каких условиях.

– В таком случае я на вашем месте не стал бы спорить на деньги. И все же ради интереса…

– Врачом, – прервал его Бэрроу, догадываясь, какой последует вопрос.

– Чем же я вас впечатлил? Своим умением обращаться с больными?

– Патологоанатомом, если быть точным.

Кабал внимательно изучал собеседника.

– Вы можете представить, как я работаю с мертвецами?

Бэрроу подлил себе чая.

– Едва ли придется особо напрягать воображение, чтобы нарисовать эту картину. Посмотрите на себя. Вы повсюду разгуливаете с кислой миной, одеваетесь во все черное, и, давайте уж начистоту, харизмы вам явно не хватает. Да распорядители похорон с людьми лучше ладят. – Бэрроу улыбнулся, но Кабал оставался серьезен. – Самое забавное, что все патологоанатомы, которых мне доводилось встречать, – это милые и веселые люди. Да, работа у них отвратительная, но это всего лишь работа. Возвращаясь вечером домой, они о ней забывают. Что же до вас, мне кажется, вы никогда не забываете про работу.

– Да, – согласился некромант. – Работа преследует меня даже дома. Под кроватью сидит парочка клоунов, а в шкафу – человек, способный прорыгать гимны двенадцати стран.

– Но мы ведь уже говорили – разве это ваша работа?

– Конечно. Вместе с братом я управляю цирком. Вы не могли не заметить. Огромная штука, которая расположилась неподалеку от железнодорожной станции. – Кабал допил чай и с резким стуком поставил чашку на блюдечко. – Именно там мне и надлежит сейчас быть. Благодарю за чай, мистер Бэрроу. Было очень приятно. Вы непременно должны нанести ответный визит в цирк. Возможно, для разнообразия в те часы, когда он открыт.

В руке Кабала из ниоткуда возникла карточка («Выучи парочку фокусов, – советовал ему Хорст. – Людям это нравится»), и он передал ее Бэрроу.

– Бесплатный билет, в благодарность от руководства.

Бэрроу кивнул и взял картонку. Пока он читал надпись на лицевой стороне билета, он спросил:

– Могу я попросить вас еще об одном билете. Моя дочь, Леони, обожает ярмарки.

Кабал наколдовал еще два билета.

– Где один, там и все, – произнес некромант ровным тоном. – Приводите и вашу супругу.

Бэрроу забрал у Кабала только один билет и убрал вместе с первым.

– Я вдовец, мистер Кабал.

Некромант спрятал лишний билет в карман (вообще-то он должен был испариться, но Кабал мало практиковал этот фокус, а потому для непосвященного все выглядело так, будто он просто убрал его в карман).

– Соболезную, – сказал Кабал, и, судя по всему, ему и правда было жаль.

– Спасибо, – отвечал Бэрроу.

Кабал долго разливал чай, явно забыв о своем намерении уйти. Он снова не поинтересовался, что предпочтет его собеседник. Пока Кабал брал ломтики лимона щипцами, он спросил, не глядя на Бэрроу:

– Вы скучаете по ней?

– И дня не проходит, чтобы я о ней не вспоминал. – Бэрроу принял из рук Кабала чашку. – Каждый день. Жизнь бывает жестокой.

– Ее забрала не жизнь. – Кабал уставился прямо на Бэрроу.

В глазах некроманта читалось напряжение – так смотрят люди, которые собираются с духом, чтобы зайти в комнату, где их ждет ужасающее зрелище.

– Что тогда? Рок?

– Смерть. Смерть – ваш враг. Мой враг. Жизнь бывает жестокой, это правда. Но смерть жестока всегда.

– Смерть может стать избавлением, – возразил Бэрроу.

Пока он наблюдал за тем, как говорит Кабал, его не отпускало ощущение, что так открывают китайские шкатулки с секретом. Отчасти завораживает сложность самого процесса. Отчасти любопытно, что же сокрыто внутри.

– Избавлением? – ядовито переспросил Кабал. – Да будет оно проклято. Так доктора оправдывают свои неудачи. «По крайней мере, теперь они покоятся с миром. Они отправились в лучшее место». Все это ложь. Знаете, что нас ждет?

– Скоро узнаю, – ответил Бэрроу. – А пока я просто наслаждаюсь жизнью.

Кабал наклонился.

– А мне уже известно, – сказал некромант, забыв про осторожность. – Одним местом заправляет заскучавший, разочаровавшийся садист. Другим… Духовное преображение, вы хоть представляете, что это значит? Да они просто забирают все, что у вас есть. Яркие полосы света, такие, что смотреть невозможно.

Кабал машинально потянулся к затемненным очкам в нагрудном кармане.

– Воплощение однообразия. Только представьте. Бессчетное множество лучей света, горящие души – все то же самое. Ваша личность навеки утрачена. Вот что такое силы небесные. Бессмертие души – ха! Окончательная смерть. И все во имя маниакального стремления к порядку. – Кабал огляделся, рассматривая ближайшие предметы; чувствовалось, что он испытывает отвращение. – Агнцы на убой.

Бэрроу поставил чашку.

– Почему вы так ненавидите смерть?

Кабал, похоже, усмирил свой гнев.

– Я не ненавижу смерть. Она не человек. Не существует никакой скелетообразной старухи с косой. Я стараюсь не ненавидеть абстрактные явления – пустая трата времени.

– Всего минуту назад вы говорили совсем иначе. Так, словно убили бы смерть, если бы могли.

Кабал сверился с часами.

– Просто я не люблю напрасные траты. Вот и все.

– Нет, не все, – возразил Бэрроу и тут же понял, что переступил черту.

Кабал поднялся и оправил пальто.

– Хорошего дня, мистер Бэрроу, – сказал он строго и официально. – Наша беседа доставила мне удовольствие, но у меня еще есть дела в цирке. Прошу меня простить. – Он развернулся на каблуках и вышел.

Бэрроу покачал головой. У него было четкое ощущение, что он последний человек, от которого Кабал ждет прощения. За свою жизнь ему довелось повстречать всяких людей, но еще никогда он не сталкивался с таким человеком, как Иоганн Кабал. Бэрроу подумал, что до сих пор судьба была к нему благосклонна. Оставив деньги на столике, он вышел вслед за Кабалом.

На улице Фрэнк увидел, как тот решительно направляется в сторону станции. Бэрроу раздумывал, стоит ли последовать за Кабалом, когда раздался крик: «Папа!» Он обернулся и увидел свою дочь: Леони выходила из скобяной лавки. Бэрроу тут же понял, что она покупала петли для сарая. Не далее как вчера Бэрроу жаловался на них и пообещал однажды ими заняться. Но для Леони однажды равнялось завтра, за исключением тех случаев, когда однажды случалось сегодня.

Леони подошла к нему, радостно улыбаясь, и Бэрроу, которого временами охватывал приступ экзистенциальной тревоги, уверился, что его жизнь была прожита не зря. И все же странным образом непроглядно темное облако закрыло привычное счастье, которое он обычно испытывал с появлением Леони. Медленно Бэрроу повернул голову туда, где находился Кабал.

Некромант неподвижно замер на дальней части лужайки и глядел на Бэрроу. То, как он смотрел – прямо, не моргая, словно буравя взглядом, – заставило Бэрроу занервничать.

Однажды Фрэнку довелось столкнуться с бешеным псом. Он знал – достаточно одного укуса этого зверя, и он умирал бы медленно, в мучениях. Пес и Бэрроу, не моргая, уставились друг на друга. Они стояли на расстоянии всего каких-то десяти футов. Бэрроу медленно, на ощупь раскрыл и зарядил двустволку. Зверь продолжал глазеть. Фрэнк поднял руку до уровня плеча, аккуратно прицелился. Его не покидало жуткое чувство, будто выжженный сумбурный разум пса заражает его своим сумасшествием через этот взгляд, подобно василиску. Порой эта встреча снилась ему, и тогда он вскакивал в холодном поту. Сейчас, когда Кабал неподвижно стоял и смотрел на него, прожигая взглядом, Бэрроу испытал схожее ощущение и невольно содрогнулся.

Когда Бэрроу осознал, что Кабал смотрит вовсе не на него, сковавшее его оцепенение прошло. Однако, когда он понял, что глаза Кабала устремлены на Леони, его это неожиданно смутило. Поскольку он никак не мог прийти к каким-то определенным выводам, то решил положиться на условный рефлекс. Возможно, к несчастью, его первой реакцией было проявить вежливость.

Бэрроу взял Леони за руку и подвел к Кабалу, который, судя по всему, прирос к месту.

– Мистер Кабал, – начал Бэрроу; взгляд некроманта был устремлен лишь на Леони. – Мистер Кабал. Позвольте представить вам мою дочь Леони.

– Вы владелец цирка! – воскликнула Леони, узнав его имя. – О, я обожаю ярмарки!

– Мистер Кабал оказался так добр, что дал нам билеты. – Бэрроу похлопал по карману, где они лежали.

– Благодарю вас, мистер Кабал, – сказала Леони. – Мне безумно нравятся бродячие цирки. Сюда, правда, приезжают лишь маленькие труппы. Нельзя назвать их большими профессиональными цирками. Я с нетерпением жду сегодняшнего вечера.

Кабал не сводил с девушки глаз. Плавно, словно обладая собственной волей, его рука скользнула в нагрудный карман, достала очки, взмахнула ими, раздвигая дужки, и нацепила Кабалу на нос. Когда мир предстал перед ним в дымчатом синем цвете линз, Кабал очнулся от оцепенения, сковавшего его волю.

– Благодарю, мисс Бэрроу. Я… мы очень польщены тем, что вы проявили интерес.

Некромант говорил медленно и странно акцентировал слова, словно мысли его были далеко отсюда. Бэрроу пристально наблюдал за ним. Леони была девушкой привлекательной, и дело тут не в отцовской гордости – это каждому заметно. Но ведь не мог же Кабал в нее влюбиться? От одной мысли, что у зловещего мистера Кабала имеется романтическая жилка, становилось не по себе: было в этом что-то неприятное. А уж если объектом его интереса выступала сама Леони…

– Надолго вы здесь? – полюбопытствовала девушка.

– Здесь, – ровным голосом повторил Кабал. – Это последняя ночь.

– И куда же вы отправитесь потом?

– Конец сезона, – заявил некромант.

Слова его прозвучали категорично, но Бэрроу был почти уверен, что Кабал сделал это ненамеренно. Это лишний раз подтверждало догадку Фрэнка.

Снова заговорила Леони:

– Что ж, тогда нам не стоит упускать шанс. Можете не сомневаться, мы придем сегодня, мистер Кабал.

Бэрроу улыбнулся, но взгляд его оставался суровым. Мысли его уплывали в другом направлении. Он был почти уверен – что-то происходило, и ему это явно не нравилось. Он чувствовал, как включилась его знаменитая интуиция – во рту ощущался привкус выбросившегося на берег кита. Он уже сожалел о том, что представил Леони этому человеку. Он искренне сожалел, что ему придется расстроить дочь и оставить ее сегодня дома.


– Но почему?

Распрощавшись с Кабалом, они вернулись домой. Под конец Леони еще раз заверила Иоганна, что они обязательно придут вечером в цирк. И вот Бэрроу только что упомянул будничным тоном – он предпочел бы, чтобы Леони осталась дома. Фрэнк напрасно надеялся, что дочь безропотно примет его пожелание. Если бы. Разговор перерастал в один из редких, а оттого еще более неприятных споров.

– Здесь же ничего не происходит. – Леони выглядела обиженной, как будто отец просил ее остаться дома из злого умысла.

– С этим Кабалом что-то не так. И с цирком тоже. Там происходят странные вещи. Ненормальные.

– Но ты же знаешь, в чем причина, – Леони говорила так, словно отец намеренно вел себя глупо. – Все дело в этом некроманте Руфусе Малефикарусе. Он пытается разрушить цирк Кабала. Мы же знаем.

– Малефикарус мертв, – заметил Бэрроу.

– Но он же некромант. В этом весь смысл. Жизнь после смерти после жизни. Им стоило его сжечь. А теперь он вернулся.

– И ты действительно в это веришь?

Жизнь после смерти после жизни. Что-то в этой фразе натолкнуло Бэрроу на мысль. Шестеренки в его голове заработали – беспорядочные данные стали складываться в оформившуюся идею.

– Мы читали в газетах. Все произошло в Мурслоу. Братья Кабал – герои. Они это не выдумали.

Леони пожала плечами и покачала головой, поражаясь упрямству отца. Этот жест она переняла у матери. Хотя сама Леони об этом не ведала, но каждый раз, когда она так делала, в сердце Бэрроу словно вонзали нож.

Он моргнул, прогнал боль и попытался собраться с мыслями. Однако они его не слушались и продолжали носиться недисциплинированной толпой.

– Послушай, я не собираюсь спорить насчет этого. Ты не идешь.

– Что? – Леони поверить не могла, что ее отец повел себя столь категорично.

По сути, Бэрроу ничего не мог запретить Леони, ведь она уже взрослая. Однако в эту минуту девушке куда важнее было понять, почему отец все-таки пытался ее остановить.

– А как насчет того, чтобы выслушать обе стороны?

– Хорошо, послушаем, что хочет сказать твоя сторона.

– Моя? Моя сторона хочет пойти в цирк, потому что она хочет пойти в цирк. Это весело. А я хочу немного повеселиться. А вот твоей стороне не хватает…

– Я уже сказал.

– Ты сказал, что мистер Кабал тебе не нравится. Ладно. Мне это кажется глупым, но, если ты настаиваешь, я буду держаться от него подальше. Не испытываю особого желания вести с ним эти очаровательные беседы.

Леони заметила, как отец пытается подавить улыбку. За все время их разговора Кабал отделывался односложными ответами.

– Мне просто хочется прокатиться на Призрачном поезде, покидать шарики в прибитые гвоздями кокосы и немного развлечься. Что в этом плохого?

– Ничего, просто…

– Но что такого может случиться? – Леони взглянула на отца, и ее гнев несколько поостыл: в конечном счете, она знала – отец готов отдать за нее жизнь. – Что может пойти не так?

Бэрроу вздохнул. В этом-то и заключалась загвоздка.

– Я не знаю, – признался он. – Ни малейшего понятия. Может, ничего и не случится. Но, но… – Он взял ее руку в свои. – Вдруг что-то произойдет. Попытайся понять. Когда я еще работал в полиции… Нет! Выслушай меня!

Леони закатила глаза, стоило ему упомянуть свою работу. Лишь удостоверившись, что полностью завладел ее вниманием, Бэрроу продолжил:

– Когда я работал в полиции, мне попадались всякие люди. В первую очередь, преступники – девять из десяти. Такие люди не помнят, что такое мораль, настоящая мораль. То, что помогает нам уживаться друг с другом. Они могут подстраиваться под нее, как хамелеоны менять окраску, но не более того. Обычная мимикрия. Они просто не помнят, каково это – думать, как все остальные. На этом они и попадаются. На мелочах. Но их можно учуять. Незначительные ошибки. Все, что они делают, все, что говорят, пестрит и смердит ошибками.

Леони взволнованно посмотрела на отца. Бэрроу никак не мог понять, волнуется она за него или из-за того, что он сказал.

– Ты намекаешь, что Иоганн Кабал – преступник?

– Нет, не в этом смысле. Если честно, мне кажется, он высокоморальный человек. Только вот мораль у него своя. Я думаю…

И вот тут-то Бэрроу загнал себя в угол. У него осталось лишь одно слово, чтобы описать Кабала, – слово, больше подобающее ленивым журналистам и всегда столь искренним политикам, слово, которое прозвучало до смешного мелодраматично.

– Я думаю… Иоганн Кабал – зло.

Леони уставилась на него, не веря своим ушам. Зло. Это слово так часто используют, что оно утратило свою силу и теперь означало нечто невразумительное. Бэрроу хотел было попытаться объяснить все, что вкладывал в это слово, – все те страдания, которые он наблюдал на бесчисленных местах преступлений и в допросных. У серийного убийцы и серийного грабителя гораздо больше общего, чем можно предположить: потребность, которую они должны удовлетворить до той поры, пока им не захочется вновь, потребность, которая принесет страдания другим, а еще эти банальные оправдания. «Им стоило запереть дверь». «Им не стоило идти по той аллее». «Им не стоило так одеваться». Сколько раз Бэрроу это слышал и всегда ощущал кислый запах падших людей. Но Кабал – другое дело. В его порочности – а Бэрроу не сомневался, что Кабал порочен, он это чуял – сквозило нечто почти благородное. Что-то с ним было не так. Если бы только Бэрроу мог придумать этому имя, он наверняка сумел был лучше понять Кабала. Как показывал опыт, зло всегда эгоистично. Это продолжение глупого детского поведения на площадке: «Это мое, потому что я так сказал». «Это мое, потому что я это взял». И они брали. Вещи, секс, жизнь. Но только не в случае Кабала. Бэрроу мысленно играл словами, пытаясь объяснить Леони, что он имел в виду. Кабал был злом. Но каким? Клиническим? Находящимся не на своем месте? Отстраненным? Ненормальным? Альтруистичным?

Альтруистичным? Как вообще зло может быть альтруистичным?

– Это же против его природы, – Бэрроу подумал вслух.

– Зло? – Леони прицепилась к слову.

Обычно ее отец не употреблял такие слова. Если честно, то она вообще не могла вспомнить, чтобы он когда-нибудь так говорил.

– Ты серьезно?

– Я совершенно серьезно заявляю – я не хочу, чтобы ты шла в цирк. – Фрэнк сильнее сжал руки Леони в своих. – Я за тебя боюсь. Я боюсь за каждого, кто проходит через эти ворота.

– Вижу, ты серьезно. – Леони едва заметно кивнула: она доверяла отцу; пропасть между ними тут же сомкнулась. – Я не пойду.

Когда дочь ушла к себе, Бэрроу достал из кармана два билета и внимательно изучил их.

– Ты, – обратился он к одному из них, – лишний в сложившейся ситуации. – Бэрроу швырнул кусок картона в огонь. – А ты, – он взглянул на второй, – проведешь меня сегодня в цирк. Вот тогда и посмотрим.

Бэрроу подошел к окну, чтобы еще раз прочитать то, что было написано на билете.

Он стоял спиной к камину и не мог видеть, как билет, который он бросил в огонь, порхнул в дымоход. На удивление, он оказался совершенно целым. Более того, пока он поднимался по трубе, даже слегка обгорелые места исчезли. Пролетев примерно три четверти пути, билет выполнил непростой разворот и направился к одному из каминов на верхнем этаже. Леони сидела у окна, устремив свой взгляд на поля и дальше, туда, где, как она знала, разместился цирк. Незаметно билет проскользнул в комнату и приземлился на письменном столе. Найдя подходящее местечко, чтобы быть на виду, он стал практиковаться в привлечении внимания.

Глава тринадцатая

В которой «Цирк раздора» открывает свои двери в последний раз и все идет наперекосяк

Остаток дня Кабал старался не думать о целом ряде вещей. О том, что все может пойти прахом. О вечных муках.

О Леони Бэрроу.

Прежде всего он поупражнялся в фокусах. Трюк с исчезновением карты, при помощи которого он заставил пропасть лишний билет, предложенный Фрэнку Бэрроу, технически он выполнял совершенно верно. Но вот с артистической точки зрения это был полный провал. Никуда не годилось. Кабал устроился с колодой карт перед зеркалом и принялся методично тренироваться, заставляя карты исчезать до тех пор, пока рукава и карманы его не начали оттопыриваться. Тогда он вытряс все карты и начал заново. Затем опять. И опять. Потом, чтобы как-то разнообразить процесс, он заставлял карту исчезать и тут же появляться. Дама пик возникала в его руке и тут же растворялась в воздухе. Кабал внимательно наблюдал за своим отражением. Затем он поставил зеркало под углом так, чтобы, кроме рук, ничего не было видно. Ему совсем не хотелось смотреть на свое лицо.

Когда уголки карт начали загибаться, а сами они выглядели словно черепица на тосканских крышах, некромант принялся за другие предметы на столе. Ручки, карандаши, линейка таинственно пропадали и тут же с триумфом появлялись. Кабал остался вполне доволен тем, как в полицейском участке ему удалось заставить заявление той женщины исчезнуть.

Вспомнив о нем, некромант извлек признание и контракт из кармана и какое-то время внимательно изучал их. Женщину звали Ниа. Кабал сомневался, что прежде ему приходилось встречать девушек с таким именем. Имя, кстати, было довольно красивым, и некромант, забыв обо всем остальном, какое-то время мысленно наслаждался его звучанием. Затем он достал маленький ключ из кармана жилета, отпер ящик стола и положил контракт в коробку на самое дно. Сверху оставался лишь один незаполненный документ. Он должен быть подписан сегодня до полуночи любым способом. Кабал убрал коробку и аккуратно запер ящик, а затем обратил свое внимание на признание. Он пробежал глазами текст и подивился тому, как точно все было изложено, учитывая, в каком ужасном состоянии находилась обвиняемая. Он еще несколько раз заставил заявление исчезнуть, а после порвал на мелкие полоски и бросил их в камин, находившийся в углу.

Откинувшись на стул, он побарабанил пальцами по краю стола. До захода солнца еще оставалось несколько часов. Что теперь? Хорст обещал закончить план и внести кое-какие изменения, чтобы сделать цирк более приемлемым для консервативных и благоразумных жителей Пэнлоу-на-Терсе. Однако, взглянув на бумагу, некромант не заметил никаких улучшений. Кабал вспомнил вчерашний разговор с Хорстом и отчего-то встревожился. Хорст говорил о какой-то важной для него вещи, но Иоганн отвлекся и пропустил мимо ушей. Он надеялся, что не упустил ничего слишком важного.

Кабал осмотрелся в поисках того, что могло бы занять его ум. Взгляд упал на большую тетрадь. Он взял ее. Временами каллиопа играла странную витиеватую мелодию, которая казалась отчасти знакомой. Возможно, если он запишет ее, то сумеет вспомнить, где слышал эту музыку прежде. Хотя, как правило, Кабал не поддавался банальным порывам, сейчас он совершенно спокойно взялся за карандаш и линейку, аккуратно начертил нотный стан и принялся записывать ноты.

Время шло. Стояла абсолютная тишина, лишь изредка ее нарушал хруст затачиваемых карандашей. За окном в полном молчании монтажники следовали той части плана, которую Хорст успел составить. По-хорошему, им даже не нужно было дышать – они делали это для пущего эффекта. «Дом медицинских уродств» превратился в «Дом генетически неполноценных», и теперь зрителей призывали не ужасаться, а образовываться. На месте «Зала боли: Пытки сквозь века» появился шатер «Человеческая жестокость: выставка совести», а на смену шоу «Монстры! Монстры! Монстры!» пришла экспозиция «Неизвестная природа: чудеса криптозоологии». Даже Кабал заинтересовался, хотя он уже год ходил мимо этих шатров каждый день.

Некромант закончил записывать мелодию и посмотрел на то, что у него вышло. Строчки ничего ему не напоминали. Не помогло, даже когда он наклонил голову сперва в одну сторону, затем в другую. Вдруг Кабала осенило – он разлиновал еще часть листа и переписал ноты в обратном порядке. Музыка все равно казалась незнакомой, однако, когда он смотрел на нее, она представлялась слишком радостной и неподходящей для этого места. Ради эксперимента некромант насвистел мелодию. Теперь он был точно уверен, что слышал ее прежде. За окном солнце уже почти село.


Бэрроу сидел в саду и наблюдал за тем, как день подходит к концу. Как-то сам по себе ему в голову пришел вопрос, а увидит ли он следующий день. Сегодня ему придется отправиться в цирк: он попытается выяснить, что же именно его так волновало, что было не так с этим местом. Фрэнку совсем не хотелось идти. Ни секунды. Но он чувствовал, что должен. Более того, он чувствовал, что обязан что-то сделать с цирком. Он жалел, что ему не к кому обратиться за помощью. В то же время его не покидало странное ощущение, что стоит ему сообщить кому-то, будто братья Кабал, в особенности Иоганн, не просто владельцы цирка, а на самом деле источники подлинного зла, и что борцы за справедливость, вроде него самого, должны дать им отпор, скорее всего, на него еще до наступления утра напялят больничную одежду и передадут во власть психиатра.

Что тогда он скажет Леони? Он очень боялся за нее – больше, чем когда-либо прежде. За свою жизнь он тоже переживал. «Это всего лишь страх, – увещевал себя Бэрроу, – он не может мне навредить. Он же не какой-то там придурок с топором – вот из-за этого стоило бы переживать». Он попытался представить, как Кабал идет на него с топором, ножом или ломом, и губы Фрэнка тронула улыбка. Хладнокровный мистер Кабал, который ведет себя словно головорез, – тут было над чем посмеяться. Но затем Бэрроу вспомнил мертвенный взгляд, которым Кабал посмотрел на Леони, впервые заметив ее, и ему тут же расхотелось веселиться. Через поля из цирка донесся звук каллиопы – некрасивая мелодия словно насмехалась. Бэрроу вдруг понял, что музыка заиграла, как только зашло солнце. Он совсем не удивился.


Кабал не обращал внимания на каллиопу и продолжал насвистывать мелодию задом наперед. Вечные муки – что это такое?

– Рад, что ты так думаешь, – раздался у него за спиной голос Хорста.

Некромант обернулся – и свист оборвался.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты напевал «Счастливые дни вернулись» [22]. Знаешь, у тебя извращенное чувство юмора. – Хорст натянул пальто и цилиндр. – Прости, мне не очень нравится здешняя атмосфера.

Дверь распахнулась, и Кабал снова остался в одиночестве во всех смыслах этого слова.

Не веря своим ушам, некромант уставился на нотный стан. Он склонился над тетрадью и поставил кончик пальца возле первой ноты. «Счастли-вые дни верну-лись», – напел он, двигая палец от ноты к ноте. А ведь Хорст прав. Некромант вдруг испытал отвращение – он яростно вырвал страницы и выбросил их в мусорную корзину.

– Очень смешно. Прям обхохочешься.

Он надел пальто и шляпу и отправился искать Хорста. Кто-то где-то засмеялся.

Хорст широким шагом шел мимо шатров, палаток и ларьков, намеренно игнорируя работников цирка, которые подходили к нему с расспросами по поводу недописанных планов. Иоганну не составило никакого труда найти брата – достаточно было просто следовать за недовольным ворчаньем сотрудников, в руках которых вяло поникли бумаги. Он нагнал Хорста возле «Тайн Египта», где его все-таки заарканила Клеопатра. Подойдя ближе к шатру, некромант расслышал, как она обвиняет Хорста.

– Что это вообще такое, а? – она визжала, размахивая перед его носом листом бумаги.

– Исправленный сценарий, – отвечал Хорст раздраженно, что ему было несвойственно. – Садись и учи его. Сейчас.

– А чего не так с моим прежним сценарием, а?

Она переключила интонацию, и голос ее зазвучал сладко и страстно.

– Я… – сказала она с придыханием, – Клеопатра, королева Египта, владычица… – многозначительный взгляд, – Нила. Приди ко мне и открой для себя наслаждения… и ужасы Древнего мира.

Затем меньше чем за секунду она из очаровательной соблазнительницы превратилась в базарную бабу.

– Ну и?! Че не так с этим текстом? Ну, то есть это ж высшая проба была. По сравнению с той пакостью, что вы мне сейчас дали! – она помахала листом перед лицом Хорста. – Как насчет дерьма про династии и прочее? Да людям плевать на это! Они хотят услышать про секс, убийства и про то, как людям выуживали мозги через нос!

Хорст всегда обращался с дамами вежливо – иначе он просто не мог. Но, к несчастью для Клеопатры, она была не совсем дамой, технически она даже не была человеком.

– Заткнись, – холодно прошипел Хорст: в этот момент он говорил почти как брат. – Просто заткнись. С наступлением полуночи ты обратишься в пепел, как и все остальные в этом бродячем кошмаре, поэтому мне совершенно все равно, что ты там думаешь. Выучи текст, который я тебе дал, и сыграй соответствующе. Если я потом пройду мимо и увижу, что ты исполняешь старую роль или халтурно играешь новую, то не доживешь и до полуночи. Тебе ясно?

Клеопатра моргнула.

– Хорошо, – тихо ответила она.

– Хорст, – окликнул его Кабал, подходя ближе. – Хорст, да что на тебя нашло?

Клеопатра со страхом посмотрела на двух братьев.

– Ты свободна, – бросил ей Кабал, и она тут же метнулась в шатер, словно перепачканный темной пудрой кролик.

– Что на меня нашло? – Хорст взглянул на темное небо, а когда он опустил глаза, то на лице его застыло выражение откровенной враждебности. – С чего же мне начать?

Мозг Кабала судорожно заработал, пытаясь вычислить событие, которое вызвало столь быстрое ухудшение отношений.

– Все дело в женщине, которая была здесь прошлой ночью, не так ли? Женщине с ребенком?

– Именно в этой женщине. Той, что с ребенком. Что ты с ней сделал? Какой грязный трюк ты провернул?

– Я исполнил ее желание. Вот и все.

– И она подписала контракт, продала свою душу за желание.

– Нет. Она отдала душу, чтобы я вернул все, как было. Хорст, она хотела, чтобы ее ребенок умер. Она не ангел.

Хорст поводил пальцем перед лицом Кабала.

– Вовсе она не хотела, чтобы ее ребенок умер. Ради всего святого, Кабал, ей просто нужна была помощь. Неужели ты не видел? Не заметил, что она просто искала помощи? Ей требовалась сиделка, а не план убийства.

– Мне. Все. Равно. Что. Ей. Было. Нужно, – Кабал начинал терять терпение. – Она готова была подписать контракт, чтобы получить желаемое. Остальное не имеет значения.

– Не имеет значения? Еще как имеет. Она – человек, живое существо, женщина. А не просто еще одно имя на твоем контракте. Ты хоть понимаешь, что разрушил ее жизнь? Теперь она знает, что ее ждет, что нависло над ней.

– Не слышал, чтобы ты так беспокоился из-за остальных…

– Иоганн, включи голову! Разница в том, что она не сделала ничего плохого, пока ты ее на это не толкнул. Ты! В конце концов ты стал тем, кем всегда должен был.

Несколько запоздало сработала интуиция Кабала. У него вдруг возникло слабое ощущение, что из него делали дурака, причем на протяжении всего года. Кто-то, от кого сильно разило серой.

– Что ты хочешь сказать? – осторожно спросил он.

– Ты такой болван, – сказал Хорст. – Весь этот цирк устроили ради одной цели. Я думал, ты уже давно догадался. Думаешь, этому рогатому в жаровне нужна кучка душ, которые он получил бы в любом случае? Он хотел, чтобы ты забрал одну невинную. Подталкивал тебя, чтобы ты ввел ее в искушение. Все эти нападения ребят Билли Батлера – ты должен был впасть в отчаяние и забыть, что где-то в глубине тебя… – голос Хорста слегка дрогнул, – живет хороший человек. Мой младший брат, Иоганн. Но теперь его больше нет. Ты больше не пытаешься сопротивляться дьяволу. Ты выполняешь его работу. Ты уже не мой брат. Я не могу… я не буду тебе больше помогать.

Хорст развернулся и двинулся прочь.

– Хорст? – тихо произнес Кабал, не в силах поверить в происходящее, но Хорст сделал над собой усилие и продолжил идти. – Хорст, ты мне нужен. Я не справлюсь в одиночку. Я так близок к цели. Хорст!

Его брат ни на мгновение не замедлил шага. И в лучшие времена терпение Иоганна Кабала было довольно шатким, но теперь он ощущал, как гнев плещется внутри него. Только на этот раз все выглядело иначе.

Жестокость пульсировала в груди, растекалась по телу и в конце концов достигала языка, на котором оставался привкус аниса.

– Ты мне поможешь, Хорст, – сказал некромант уже громче. – Иначе останешься таким, как сейчас, навсегда.

Хорст замер. Простояв так с минуту, он обернулся.

– Что… – тихо начал он, – ты сказал?

«У тебя есть власть над ним, – подумал Кабал, хотя какая-то часть его задавалась вопросом, а его ли это мысли. – Он не имеет права так с тобой разговаривать».

– Я сказал, ты сделаешь, что тебе говорят, или можешь оставаться паразитом до конца времен.

Хорст мгновение размышлял над услышанным. Он подошел к некроманту, став с ним лицом к лицу, а затем бросил:

– Да иди ты ко всем чертям, Иоганн.

Пронесся порыв ветра, воздух заколыхался в том месте, где еще секунду назад стояла фигура Хорста. Кабал огляделся, моргая. Он был один.

«Да кому он нужен? – произнес тихий голос у него в душе.. – Это ведь твой план. Так приступай. Нужна всего одна душа. Хорст со своими глупыми моральными принципами только задерживал тебя. Отныне не нужно осторожничать и искать человека, который хочет продать душу. Теперь можно найти подходящего кандидата и забрать ее».


Фрэнк Бэрроу двигался на удивление незаметно, скрываясь в тени палаток. Он сам еще не знал, что именно искал, но нисколько не сомневался – это что-то не будет стоять на виду. Когда он оказался у турникета на входе и отдал свой бесплатный билет, то заметил, что у большинства посетителей в очереди был точно такой же. Он вошел в цирк с мрачным выражением лица, как человек, который ожидает, что его будут развлекать. Он стоял в начале аллеи между аттракционом «Потрясающие чудеса парапсихологии» (бывший «Призрачный поезд») и шатром «Мышление социопата» (бывшая «Комната ужасов», под завязку набитая восковыми фигурами известных убийц[23]*) и с особым усердием подводил свои часы. Как только на него перестали смотреть, он растворился в тени. Пора было стряхнуть пыль со старых навыков слежки и посмотреть, что ему удастся найти. Он наткнулся на братьев Кабал, которые о чем-то спорили, но ему не удалось подобраться достаточно близко, чтобы расслышать, о чем шла речь. Произошла, однако, странная вещь: в какой-то момент Фрэнк готов был поклясться, что Хорст вот-вот ударит Иоганна, затем Бэрроу моргнул, а в следующий миг Иоганн уже стоял один. Фрэнк не очень представлял, куда делся Хорст, и, судя по тому, как оглядывался Иоганн, он тоже понятия не имел. Иоганн Кабал ненадолго замер, на лице его медленно проступала очень неприятная улыбка, словно в замедленной съемке показывали, как разрастается меланома. И вот что еще странно – Кабал по какой-то причине выглядел совсем иначе, словно это был другой человек. Затем Иоганн целенаправленно зашагал к центральной части цирка, и эта резкая перемена насторожила Бэрроу.

Фрэнк передвигался тихо и незаметно, но то, что он видел, сильно его беспокоило. За свою жизнь он много времени провел в местах, где люди занимаются тяжелым физическим трудом, и привык к ритму и нюансам такой работы. Но здесь ничего подобного не наблюдалось. Еще в городе Фрэнк поинтересовался у владельца паба, каковы работники цирка, на что тот пожал плечами – он не имел ни малейшего понятия. Ни один из них не заходил в паб. Бэрроу решил, что это в высшей степени противоестественно. Разве что Кабал нанял в цирк квакеров, мусульман и прочих трезвенников, потому как другого объяснения у Фрэнка не было. Иначе, как бы странно это ни звучало, получалось, что циркачи просто не пьют. Руководствуясь своим чутьем, Бэрроу заглянул к бакалейщику и порасспрашивал его. Цирк пополнял у него свои запасы, но заказ оказался куда меньше, чем можно было ожидать от труппы такого размера.

– Да их морят голодом, судя по рациону, – горько заявил бакалейщик. – Купленной еды едва ли хватит, чтобы накормить двадцать человек.

Глядя на здоровых мужиков возле большого колеса, Фрэнк ни за что бы не поверил, что они здесь голодают. Он наблюдал за тем, как мужчины улыбаются и машут толпе подростков, проходившей мимо, и тут произошла еще одна любопытная вещь.

Стоило группе мальчишек скрыться из виду, как работники цирка замерли подобно статуям. Бэрроу подумал, что они заметили что-то, и приставил руку козырьком, защищая глаза от яростного света гирлянд, но ничего не увидел. Спустя мгновение он понял, куда смотрели циркачи – в никуда. Там ничего и никого не было. Отпала необходимость притворяться и вести себя как настоящие люди.

Бэрроу мог подождать, пока кто-нибудь еще пройдет мимо, и проверить свою гипотезу. Он даже мог сам направиться к ним и посмотреть, как они разыграют спектакль для него. Он мог, но не стал. Он скорее согласился бы прополоскать горло средством для чистки туалета, чем подойти к тем мужчинам. Весь его огромный опыт гласил: лучшее место – это то, где тебе ничего не грозит, и он намеревался как можно дольше оставаться на безопасной территории. А вот скакать перед парочкой огромных существ с руками и ногами, существ, которые способны очень неплохо изобразить человека, – это больше походило на провокацию. Неофициальным девизом полицейских в те времена, когда Фрэнк еще носил жетон, было: «Действуй осторожно». И сейчас, когда перед ним оказались две гориллы, которые запросто могли оторвать ему голову, этот совет казался как никогда кстати.

В общем, вместо того чтобы маршировать перед громилами, Бэрроу скрылся в тени и отправился дальше собирать информацию. Без данных ему не удастся выстроить гипотезу. Если уж Фрэнк Бэрроу брался за дело, у него всегда были железобетонные доказательства.

Пока он подглядывал сквозь щели в пологах шатров и подслушивал у приоткрытых дверей, ему удалось выяснить, что, вопреки ожиданиям, за сценой нет никакого персонала. Когда никто из горожан не проходил мимо, там царила мертвая тишина. Никто не говорил, никто не двигался (хотя Фрэнк готов был поклясться, что когда из зала убийц в «Мышлении социопата» вышла группа посетителей, раздалось хоровое оханье и аханье). Мертвая тишина. Холод как в могиле. Отдельные идеи, которые возникли в голове Бэрроу раньше, начали складываться в единую конструкцию. Ему совсем не нравилась та машина, что у него получалась. Все выглядело слишком фантастическим, словно кардиостимулятор, который состряпали из пробкового дерева и жвачки. Должно быть, он где-то ошибся. Только вот он не мог понять, где допустил ошибку. В конце концов, если у создания четыре лапы, оно тявкает и пытается подружиться с твоей ногой, скорее всего, это собака. У него набралось уже достаточно косвенных улик, чтобы не сомневаться – если он бросит резиновую кость этой своей идее, она незамедлительно принесет кость обратно, всю обслюнявленную. У Бэрроу родилось нехорошее предчувствие – похоже, он точно знал, что здесь творится.

– Я вас знаю, – раздался голос за его спиной.

Бэрроу обернулся и увидел Хорста.

– Вы – Фрэнк Бэрроу. – Хорст поднял руки перед собой. – Я не причиню вам вреда, честно.

Бэрроу вдруг понял, что принял боксерскую стойку. Он смущенно заворчал и выпрямился. Хорст холодно взглянул на него:

– У меня почему-то сложилось впечатление, что вы мэр Пэнлоу или что-то вроде того. В ваши обязанности входит слоняться по округе и посещать цирки?

– Как давно вы за мной наблюдаете? – спросил Бэрроу громко и сурово, дабы произвести впечатление: ему нужно было время, чтобы прийти в себя после внезапного появления Хорста.

– Я? О, я хожу повсюду. То тут, то там… – Фигура Хорста вдруг превратилась в длинное размазанное пятно на сетчатке Бэрроу, и вот Хорст уже стоял в двадцати футах от него. – Я повсюду, – добавил Хорст и тут же оказался в двух шагах от Фрэнка.

Бэрроу открыл рот. Ему и прежде доводилось видеть ловкие фокусы, но тут он был сражен наповал.

– Как вы это делаете? – наконец выдавил он.

Хорст равнодушно пожал плечами, словно всего-то и сделал, что пошевелил ушами.

– Практика. Талант от природы. Сверхъестественные способности. Кто знает? Да и какая разница? Мне все равно, да и вам не стоит об этом думать. Лучше вам ответить на мой вопрос.

– Я ничего плохого не делал. Вам-то что?

– Может, ничего плохого вы и не сделали, но собирались. Согласно некоторым экспертам, мысль и основанное на ней действие морально равноценны. По мне, так это принцип садомазохиста. Вы моральный человек, мистер Бэрроу? – Хорст приподнял брови, демонстрируя вежливую заинтересованность.

– Думаю, да. – Бэрроу и ухом не повел. – А как насчет вас, мистер Кабал?

– Мистер Кабал – это мой брат. Зовите меня Хорст. Да, я себя таким считаю, – он произнес эти слова так, словно впервые осознал, что это правда. – Я моральный человек. Есть поступки, которые стоит совершить, как бы сложно это ни было. Забыть о крови и воде. Мне нужно забыть о крови. А вам…

Хорст посмотрел в глаза Бэрроу, и Фрэнк вдруг ощутил, что не может пошевелиться и едва может дышать.

– Зачем вы пришли сюда? Вы же так напуганы.

Бэрроу с радостью ответил бы на это что-нибудь бравое, но мышцы его сегодня не слушались.

Хорст тем временем продолжал:

– Только не надо этой ковбойской бравады о том, что во всем вашем теле нет ни одного нерва. Я чую страх, а вы стоите с наветренной стороны. Так зачем вы пришли сюда, если вам страшно? Из-за ваших моральных принципов? – взгляд Хорста смягчился, и Бэрроу снова обрел дар речи.

– Да, полагаю, что так. Я… – Теперь, когда Фрэнк стоял посреди цирка, его намерения звучали глупо, хотя именно так он и собирался поступить. – Я пришел остановить вас.

Хорст выразил удивление и даже похлопал себя по груди.

– Остановить меня? В таком случае, боюсь, вы зря потратили время. Я уже остановился. Совсем остановился. Вы и половине всего не поверите.

– Ниа Уиншоу. Это имя вам что-нибудь говорит? – резко спросил Бэрроу.

– Нет, а должно?

– Она утверждает… утверждала, что цирк способствовал очевидной смерти ее ребенка.

– Женщина из галереи с автоматами, – Хорст словно обращался к самому себе.

– Все верно. Она сделала невероятное признание.

Хорст ничуть не удивился. Бэрроу никогда в жизни не делал поспешных заключений, вот и теперь он аккуратно приставил лестницу и принялся осторожно взбираться.

– Хотите сказать, ее история правдива?

– Не знаю, я ее не слышал. Но что бы она там ни сказала, это правда.

Пусть интуиция твердила Фрэнку то же самое, теперь, когда он знал наверняка, что хотя бы часть этой необычной истории произошла в действительности, он был шокирован. Зато мысль, которая шаг за шагом собиралась в течение последнего дня, наконец оформилась – зажглись огни, механизм заработал.

– Боже мой. Иоганн Кабал – некромант, – медленно произнес Бэрроу, охваченный ужасом.

Этот факт объяснял все, но принять его оказалось нелегко. В мире существовала магия, но сегодня ею пользовались нечасто. Сам Фрэнк сталкивался с ней всего пару раз, да и то приходилось иметь дело с мелкими ведьмами. Некроманты же владели особой, радикальной магией. Они встречались очень-очень редко, и каждый раз, когда их находило правосудие – человеческое или государственное, – их становилось еще меньше.

На Хорста дедукция Бэрроу произвела определенное впечатление.

– Неплохо. Похоже, вы были отличным полицейским в свое время. Еще какие-нибудь выводы, Эркюль?

– Я проверил файл Руфуса Малефикаруса…

– О, это нечестно. Если каждый раз, стоит мне открыть рот, люди начнут проверять факты, какой смысл в моих речах?

– Он был опасен – это правда, но некромантом он не был, хотя не исключено, что пытался им стать. Ваш брат действительно убил его. В Мурслоу он местный герой. Я отправил телеграмму тамошнему старшему инспектору. Примерно в это же время произошло еще несколько случаев. Полицейские Мурслоу убедили себя, что это дело рук кое-кого из соратников Малефикаруса, которых не удалось поймать. Самое забавное, что после того, как Малефикарус словил три пули, полицейские не нашли ни одного из его сумасшедших сподвижников. Как считаете почему?

– Тут все очевидно – они получили работу в цирке.

– Естественно. Ваш брат уже сообщил мне об этом, совершенно не таясь. Вам же это очевидно, так как вы их прикрывали.

– Я? – Хорст рассмеялся. – Что заставляет вас думать, будто я имею хоть какой-то вес здесь? Я никого не прикрывал. Они сами заявились и принялись повсюду таскаться за Иоганном, как стадо ненормальных баранов, поддерживая фалды его сюртука. Если, конечно, бараны на такое вообще способны. В чем теперь, хорошенько подумав, я сомневаюсь.

Бэрроу был не в том настроении, чтобы анализировать сомнительные сравнения.

– Зачем? Чего ваш брат пытается этим добиться? Во имя чего все это?

– А вот этого я не могу вам сказать. Как-никак кровь гуще воды. Я бы никогда не выдал своего младшего брата намеренно.

– Младшего брата? Но он выглядит старше вас.

– Не поверите, не далее как вчера я думал о том же самом. Полагаю, в какой-то момент он обогнал меня в плане старения.

Мыслительная машина Бэрроу бодро вращалась, перемалывая все крошечные детали, связывая факты, и быстро выдавала замечательные выводы в подарочной упаковке. Переработав последний кусочек информации, механизм выдал заключение: «Вероятно, в какой-то момент времени Хорст Кабал умер».

– Вы мертвы, – заявил Бэрроу, надеясь, что сумел верно считать характер Хорста.

– Технически я живой мертвец. Но, спешу заверить, Иоганн здесь ни при чем. По крайней мере, нельзя сказать, что это его рук дело. Он пообещал найти способ и вернуть меня в мир живых. Не то чтобы я в данный момент не находился в мире живых. Ну вы понимаете, я выражаюсь фигурально. Я не совсем уверен. Мне нужно немного времени обдумать.

– Я вас не понимаю.

– Боюсь, я сам себя не понимаю. Вот почему мне надо поразмыслить. Сегодня все, так или иначе, закончится тем или иным образом. Что до Иоганна, я уже не знаю, кто он. Но хочу, чтобы вы запомнили одну вещь, – Хорст шагнул к Бэрроу и заговорщицки произнес: – Он отчаянный человек. Куда более отчаянный, чем вы думаете. Даже более отчаянный, чем думал я.

– Почему вы его не остановите?

– Он мой брат. Я не могу. Просто не могу. Я сделал все, что в моих силах, но это ни к чему не привело. Возможно, вам удастся все исправить, пока еще не слишком поздно. Пока еще не слишком поздно, – повторил он, как будто уже было поздно. – Мне пора. Удачи, мистер Бэрроу.

– Подождите! Секундочку! – Бэрроу не хотелось, чтобы Хорст сейчас исчез. – Я все еще не понимаю кое-чего. Чем занят ваш брат? Для чего он здесь?

– Спросите мисс Уиншоу.

– Она ничего не говорит.

– А разве ей нужно что-то говорить?

Бэрроу принялся вспоминать все, что ему было известно по делу Уиншоу. Факты не складывались в цельную картину. Может, он слишком пристально на них смотрел? Когда женщину обвинили в убийстве, выглядело все так, словно она ужаснулась собственному поступку. Само деяние вселяло в нее страх. Она незамедлительно во всем призналась и, очевидно, стремилась получить хоть какое-то отпущение грехов. Она готова была забыть о собственной жизни. Но стоило ей подписаться под признанием, как она, похоже, испытала облегчение.

Затем ее навестил Иоганн Кабал. А потом одно за другим произошло сразу несколько событий: ребенок оказался далеко не мертвым, как утверждали до этого два опытных медика, непостижимым образом пропало признание Уиншоу, и женщина стала все отрицать. Что-то еще? Ах да, конечно. Изменилось ее отношение. Теперь она выглядела обреченной. Единственное, что вызывало у нее хоть какой-то интерес, – это выздоровление ребенка. И вовсе не потому, что теперь с нее снимут обвинения. Ее радовал сам факт, что ребенок жив. Казалось, ее собственные горизонты настолько сузились, что она могла их коснуться. Что же разрушило ее надежды? Что такого сказал ей Кабал? Что мог сказать некромант? Чем вообще торгуют некроманты? Жизнью и смертью.

– Души, – наконец промолвил Бэрроу.

– Дайте человеку кокос, – Хорст умолк, огляделся и поспешно добавил: – С этого момента будьте очень осторожны.

После чего он растворился в ночи. Бэрроу недолго пришлось размышлять о молниеносном исчезновении Хорста.

– Что вы здесь делаете, мистер Бэрроу?

Фрэнк обернулся на голос Иоганна Кабала.

– Прогуливался по территории, мистер Кабал. Смотрел на ваши достопримечательности.

Кабал едва улыбнулся и обвел рукой все, что их окружало.

– Здесь нет никаких достопримечательностей, мистер Бэрроу. Вы пропускаете все веселье. – Некромант осмотрел площадку. – Где ваша дочь, мистер Бэрроу? Прелестная Леони?

Фрэнку совсем не понравилось то, как Кабал это сказал.

– Она дома. Просила извиниться. Она очень сожалеет, что оказалась не в состоянии посетить цирк.

– «Оказалась не в состоянии посетить»? Прозвучало очень официально, мистер Бэрроу. Впрочем, вы же были полицейским.

– Я на пенсии.

– Да, на пенсии. Полагаю, однако, есть люди, которым очень трудно забыть о своей прежней работе. Возьмем, к примеру… – Кабал посмотрел вокруг, как будто пример мог нарисоваться в воздухе, но в конечном итоге некромант нашел его прямо перед собой, – вас. Случалось ли вам видеть преступление там, где его и в помине нет? Может, вам сложно знакомиться с новыми людьми, потому что вы постоянно думаете, будто они что-то замышляют? А может, вы шныряете где-то, словно вор в ночи, разыскивая информацию?

– Нет, – честно ответил Бэрроу. – Теперь уже нет.

Мужчины стояли на расстоянии примерно шести ярдов друг от друга в тени шатров – всего шесть ярдов лужайки разделяло их. Бэрроу казалось, что это пропасть между двумя галактиками и все же недостаточно далеко. Необъяснимым образом мужчина перед ним не походил на того, с кем он беседовал еще утром. Тогда Кабал казался ему обычным человеком, у которого есть свои недостатки. Но сейчас он вел себя словно классический злодей. Его лукавство и эта словесная дуэль начинали раздражать Фрэнка. Стоило быть осторожнее, чтобы не сболтнуть лишнего. Хотя почему бы ему не устроить сеанс волшебного фонаря под названием «Все, что я о вас знаю», раз уж до этого дошло?

– Разве что дело того стоит, – добавил Бэрроу.

– Как таинственно. А я-то думал, мы с вами пришли к взаимопониманию. Но вот вы шныряете по задворкам цирка, где нет ни души.

– Небольшой улов для вас, – сказал Бэрроу и тут же проклял себя за эти слова.

Однако если он ожидал от Кабала остроумного ответа, то, увы, не получил его. Кабал просто бросился на Фрэнка. Когда расстояние между ними сократилось наполовину, Бэрроу услышал звук, который ему не доводилось слышать со времен нарядов в воровские притоны, – щелчок выкидного ножа. Тогда он понял – Кабал намеревался убить его здесь и сейчас. Оказавшись рядом с Бэрроу, Кабал, словно копье, выбросил вперед руку, сжимая в ней трехдюймовое лезвие, острое, как скальпель. Бэрроу отклонился в сторону, перехватил руку с ножом и заставил Кабала пробежать дальше, выставив при этом ногу. Противник перекувырнулся в воздухе, приземлился на кончики пальцев и рухнул лицом вниз на землю. Бэрроу не пугали боевые навыки Кабала, но некромант запросто мог позвать свою небольшую армию головорезов – наверняка он так и поступит. Скрыться показалось Фрэнку наиболее подходящей тактикой, и он бросился к ярко освещенным аллеям. Быть может, ему удастся найти полицейского не на дежурстве, и тогда у него появится шанс.

Прошло около минуты.

Иоганн Кабал перевернулся на спину и медленно вытащил из одежды нож. Ему очень и очень повезло. Лезвие лишь слегка чиркнуло по боку, застряв в жилете и рубашке, которые отклонили траекторию. С отвращением он швырнул окровавленное орудие на землю, а следом за ним перчатки. Кончиками пальцев некромант дотронулся до раны и поморщился. Ему очень повезло. Кабал заткнул рану носовым платком и надавил, тем временем пытаясь собраться с мыслями. Он взглянул на пятна крови на второй руке. Что на него нашло? Насилие отвратительно, но порой необходимо – Кабал спокойно относился к этому. Но то, что произошло сейчас? Он стоял и нес всякую чепуху, а Бэрроу повел себя неблагоразумно и выдал слишком многое из того, что ему известно (и как ему удалось узнать правду о цирке? Неважно, лучше заняться более срочными делами). А в следующий момент в руке у некроманта сверкнул нож, и Кабал уже несся на Бэрроу, словно член какой-нибудь уличной банды, о которых он слышал. Совсем на него непохоже. Конечно, от Бэрроу придется избавиться, но ведь можно было сделать это гораздо более продуманно. Теперь же он бегает где-то по территории цирка, сеет страх. Кабал будто работал против самого себя.

– Да неужели! – резко бросил он. – Теперь все ясно.

Спустя несколько минут он стоял возле ларька с попкорном и окровавленными пальцами копался в соленой чаше. Остальные покупатели тут же переключились на сладкий попкорн.

– Изыди, – рявкнул Кабал и бросил соль через левое плечо.

Зачарованные зрелищем наблюдатели могли поклясться, что слышали вопль, раздавшийся из ниоткуда. Кабал слегка расправил плечи, словно избавился от тяжелой ноши. Не покидавший его привкус аниса во рту вдруг прошел.

– Так, где Костлявый? – резко спросил он у женщины, продававшей попкорн, а затем ринулся сквозь толпу.


В Аду Рейтут Слейбут с вежливым интересом наблюдал за тем, как дьяволица Мимбл Нечискертс, известная своей неугасимой яростью, промывала глаза теплым физиологическим раствором.

– Это хоть стерильно?

– Мне-то откудова знать? – совершенно неделикатно ответила Мимбл, что грозило ей скорым повышением до сержанта. – Что за урод. Я тут, понимаешь ли, выполняю свою бесову работу, и – бац! – мне в лицо летит эта долбаная соль. Экзорцист несчастный, прям-таки сама любезность, чтоб ему вонялось до конца света. Парбо![24]*

– Только не надо тут из себя строить, – сказал Рейтут Слейбут. – По сути, ты не можешь вселиться в человека, так что экзорцизмом это назвать нельзя. Все, на что ты способна, – это подтолкнуть его к каким-то действиям. Но ты не можешь его контролировать.

«А вот тут ты потрудилась на славу – такой хаос устроила», – подумал он.

– В общем, скорее уж это походит на выселение.

Мимбл четко дала понять генералу Слейбуту, что разница между выселением и экзорцизмом не так уж велика и ее замечают лишь генералы в больших креслах, которые никогда не отрывают свою большую жирную…

В этот миг Рейтут Слейбут, который на самом деле только притворялся воспитанным, раздавил Мимбл Нечискертс большим пальцем, оставив лишь мокрое, попахивающее анисом пятно, и отправился докладывать Сатане. У пятна впереди было шестьсот шестьдесят шесть лет, чтобы передумать все самые отвратительные мысли, – шестьсот шестьдесят шесть лет, которые потребуются, чтобы принять былую форму.

Глава четырнадцатая

В которой Кабал вынужден поступать против воли, потому что против дьявола не попрешь

Артисты-уродцы собрались позади цирка. Кабал вернулся в свой вагон, надеясь быстро перевязать рану и сменить одежду. Носком ботинка он поднял крышку сундука, в котором хранились одеяла, но Хорста дома не было. Очень типично – когда он нужен, его никогда не бывает на месте. С грохотом опустив крышку, некромант переключился на свой черный галстук и продолжил его поправлять. Когда он закончил, на улице его уже ждали.

Кабал замер на самой верхней ступеньке и обратился к поисковым группам.

– Добрый вечер. У нас две серьезные проблемы. Во-первых, цирк прекратит свое существование через час с небольшим, а у нас еще не хватает одной души. Во-вторых, на территории цирка скрывается человек, который слишком много знает про наше предприятие, что плохо и для нас, и для него. Из-за него у нас будут неприятности, поэтому необходимо как можно скорее узнать, где он, и разобраться с ним. Костлявый?

– Угу? – тощий мужчина помахал рукой из задних рядов.

– Бэрроу удалось выбраться за пределы цирка?

– Никак нет, сэр. Пару раз он попадался нам на глаза, но стоит ему заметить нас, как он тут же исчезает из виду, словно летучая мышь в Аду, – Костлявый нахмурился. – Никогда не понимал этого выражения. Нет в Аду летучих мышей.

– Костлявый, – позвал его Кабал. – Сосредоточься, пожалуйста.

Костлявый сосредоточился.

– У главных ворот дежурит Джои. Бэрроу никуда не денется.

– Отлично. Вы организовали поисковые отряды?

– Конечно. Два. Долби, Холби и Колби с чертова колеса: они знают, как выглядит Бэрроу…

– Минутку. Кто в таком случае остался на колесе?

– А, парочка ребят Малефикаруса.

Кабал умолк. Ему не нравилось, что бывшие обитатели Бричестерской психбольницы управляли сложными механизмами цирка. Такое можно было позволить только в случае крайней необходимости.


В это время двое мужчин наблюдали за непрерывным движением чертова колеса.

– Видишь? – начал один из них. – Оно никогда не кончается. Крутится и крутится. Бесконечные углы.

– О да! Да! Воплощение Уробороса! Заглатывает свой хвост!

– Хвост? Где? Где? – принялся искать первый.

– Простите, – подала голос женщина из кабинки. – Не могли бы вы нас выпустить, наконец? Мы вот уже полчаса как катаемся – становится немного скучно.

Психи не обратили на нее никакого внимания.

– Замкнутый круг!

– Карта десять, колесо фортуны!

– Десять! Очень и очень важное число!

– Да! Нет! Разве не двадцать три?


Кабал выкинул из головы эти мысли. Все будет в порядке.

– Вторая группа?

– Создания с Призрачного поезда. Их замещают Деннис и Дензил, – поспешно добавил Костлявый, опережая вопрос Кабала.


– Похоже, у нас… – начал скелет-машинист Призрачного поезда, недавно переименованного в «Потрясающие чудеса парапсихологии», – проблемы с демаркацией территории. Я бы в жизни не подумал ступить в кабину вашего паровоза. Вам же полагается вести себя подобно призракам, пока вы там.

Машинист указал на темный въезд в аттракцион. Деннис и Дензил, втиснувшись в маленький поезд, проследили за его жестом, при этом шеи у них заскрипели, словно новые ботинки. Затем они посмотрели на машиниста Призрачного поезда и покачали головами. Дынь-дынь-дынь. В голове Дензила будто что-то каталось.

– Ладно, – сказал машинист. – Не хотите по-человечески, тогда будет по-вашему.

Деннис и Дензил переглянулись и победно закивали. Дынь-дынь-дынь.

– Конг? – крикнул машинист куда-то наверх.

На вершине горки восседала огромная механическая горилла, грозившая прохожим булыжником, сделанным (по крайней мере, на это надеялись прохожие) из папье-маше. Животное перегнулось через парапет и внимательно посмотрело на машиниста. Почему-то вверх тормашками горилла внушала куда больший страх.

– У меня проблема с этими двумя, – машинист ткнул в Денниса и Дензила.

Гигантская горилла бросила на них полный презрения взгляд, оскалила внушительных размеров клыки и зарычала своим бассо профундо, отчего в пересохших деснах Денниса и Дензила опасно зашатались зубы. То, что еще осталось от глаз Денниса и Дензила, округлилось, отчего лак на лице начал трескаться.


– Вот два наших поисковых отряда, но помимо этого есть все эти добрые люди и персонал, которые могут просто беззаботно прогуливаться по территории.

Кабал оглядел толпу и вздохнул. Большинство из них не смогло бы прогуливаться, даже выдай он им инструкцию, как это делается. Про беззаботно и речи не шло. Кроме того, некромант заметил, что одна часть группы постоянно ускользала от его взора. Сконцентрировавшись на этом месте, Кабал наконец разглядел невысокого мужчину, настолько «неприметного», что даже слово «неприметный» звучало слишком ярко для него.

– Кто вы? – спросил Кабал.

Люди, стоявшие вокруг мужчины, принялись удивленно хлопать себя по груди. Несколько минут ушло на «нет, не вы, рядом с вами, с другой стороны, нет, с другой вашей стороны», прежде чем мужчина наконец понял, что обращаются именно к нему. Что самое удивительное, несколько человек с крайним удивлением продолжали смотреть сквозь мужчину, словно его там и не было.

– Ах, вы обо мне, – сказал он вкрадчивым голосом без какого-либо акцента.

– Да, – Кабалу приходилось напрягаться, чтобы не потерять мужчину из виду. – Кто вы? Не помню вас здесь раньше.

– Меня зовут Альфред Симпкинс, сэр. Вы милостиво согласились принять меня и моих коллег, когда мы бежали из Лэйдстоуна.

– Вы один из убийц?

– Да, сэр.

– Серийный убийца?

– Все верно, сэр.

– Тогда… – Кабал смотрел на бледного маленького мужчину с редеющими, но тщательно уложенными волосами, просвечивающей сквозь них макушкой, с маленькими усиками, в маленьких очках, в дешевом костюме с заплатками на локтях и в кардигане. – Каков ваш интерес?

– Вы ищете Фрэнсиса Бэрроу, детектива-инспектора в отставке, не так ли? Я видел его в «Зале убийств» сегодня вечером. Он вынюхивал и высматривал.

Казалось, на щеках мужчины выступил легкий румянец. Несколько стоящих рядом с ним людей вдруг заметили его присутствие и вскрикнули от удивления.

«А вот это интересно, – подумал Кабал. – Его видят, только когда он проявляет эмоции. В остальных случаях он слишком безликий».

– Он вас арестовал, верно?

– Да, сэр. С вашего позволения, я хотел бы убить его.

Мужчина произнес это таким голосом, каким другие просят еще одну пинту или дополнительную упаковку йогурта.

– Если вы его найдете, то сообщите остальным. Бэрроу нужен мне живым, – мысли Кабала все еще были заняты последним неподписанным контрактом. – Никаких личных вендетт – у нас есть дело.

– Очень хорошо, сэр, – отвечал Альфред Симпкинс совершенно равнодушным тоном.

Некромант оглядел остальных и лишь затем кивнул, более или менее удовлетворенный результатом.

– Отлично. Вам известно, кого вы ищете. Так найдите его. Свободны.

Пока остальные разбредались, Кабал выхватил из толпы Костлявого.

– Костлявый, тебе мой брат на глаза не попадался? За последний час?

– Боюсь, нет, босс. Если увижу, передать, что ты его искал?

– Да, пожалуйста. Буду благодарен.


Бэрроу спрятался за каруселью и планировал следующий ход. Он уже совершил одну грубую тактическую ошибку, не убравшись из цирка, пока у него был шанс. Он убедил себя, что сумеет найти помощь на территории, но серьезно прокололся. Во всем цирке он не обнаружил ни одного человека, который повел бы себя разумно, которому можно было довериться и при этом не подвергнуть этого человека значительному риску. Когда Фрэнк запоздало сообразил, что к чему, и направился к выходу, у ворот уже стоял гигантский тип, чья голова напоминала кусок ожившего гранита, и пристально наблюдал за всеми, кто покидал ярмарку. Бэрроу сомневался, что у него есть хоть какие-то шансы против каменноголового, разве что найдется противотанковое ружье. Беглого взгляда на ограждение вокруг Цирка братьев Кабал хватило, чтобы понять – таким образом ему тоже не выбраться. Оно было двенадцать футов в высоту, а наверху протянулась колючая проволока. Раньше он полагал, что ворота установили неправильно, вверх ногами, потому как они загибались внутрь. Такая конструкция предназначена скорее для того, чтобы удерживать людей внутри. Однако теперь Фрэнк сомневался, что это было сделано по ошибке. Он попался. В таком случае ему оставалось лишь прятаться и ждать восхода солнца. В свой прошлый визит в цирк рано утром Бэрроу заметил, что большинство рабочих не очень-то жалуют дневной свет. Всего несколько минут назад он видел темные фигуры на крышах и рекламных щитах, но лишь потому, что сам отошел в тень. А вот горожане совершенно не замечали целую толпу созданий из ночных кошмаров, что легко скользила в нескольких футах над их головами. Яркие лампы, неоновые и флюоресцентные вывески делали тьму еще более густой.

Бэрроу вспомнил нехорошее предчувствие, что преследовало его на протяжении всего дня, чувство, которое он торжественно окрестил страхом, и улыбнулся. То были всего лишь мурашки. Вот сейчас ему стало по-настоящему страшно. Они пустили по его следу всевозможные создания, включая тех, что упоминались лишь в огромных каталогах, которые хранились в церквях, прикованные цепями. Теперь за ним шли твари куда хуже, чем люди-монстры, на которых он охотился в свою бытность полицейским и которых отдавал в руки правосудия. Эти мысли помогли ему. Возможно, если он вспомнит всех тех хищников, которых он выдергивал из толпы и бросал в тюрьму, ему станет не так страшно? Бэрроу попытался.

Смит – страховщик, который переусердствовал с договорами страховки. Он все еще помнил выражение лица Смита, когда судья вынес приговор, – Смит походил на избалованного ребенка, чей проступок раскрыли. Джонс – врач, решивший поиграть в Бога и убивавший пациентов, чье поведение он не одобрял. Это был запутанный случай. Джонс «помогал» следствию в качестве эксперта и свидетеля, и лишь после того, как изменились кое-какие показания, Бэрроу сумел по-новому взглянуть на участие Джонса в этом деле. Боже мой, чего ему стоило убедить начальство покопаться в прошлом Джонса более тщательно. Браун – шляпник с обширной частной коллекцией бюстов, которые он использовал для создания своих изделий. Если и жил на планете человек, который наслаждался своим безумием, то это был Браун. Он и шляпником-то стал, потому что профессия ассоциировалась с сумасшествием. Когда ему вынесли приговор, он попросил о личной встрече с тем, кто его поймал. В тот момент, когда тюремная карета уже ждала его, Браун наклонился к Бэрроу и, тихо посмеиваясь, прошептал: «На самом деле я вовсе не сумасшедший. Я просто притворяюсь, только притворяюсь!» Пока его вели к экипажу, он все смотрел на Бэрроу и повторял «Тссс»: то, что сказал Браун, должно было стать их с Фрэнком маленьким секретом.

И был еще Симпкинс – человек, который убивал просто потому, что мог. Его арестовали по обвинению в пятнадцати убийствах, а в допросной он спокойно предложил им добавить к этому счету еще тридцать два пропавших человека. Бэрроу до сих пор помнил, как Симпкинс с совершенно невозмутимым видом сидел на скамье подсудимых, когда ему зачитывали обвинения. Можно сказать, он выглядел любезным, а то и заскучавшим.

– Вы признаете свою вину?

Симпкинс поправил очки на носу, слегка улыбнулся, словно демонстрируя, что хочет помочь, и сказал: «О да, виновен. Несомненно».

Во время допросов Симпкинс говорил только с Бэрроу и игнорировал вопросы остальных следователей, даже если Бэрроу отсутствовал в комнате.

– Почему для вас так важно говорить именно со мной? – наконец поинтересовался Бэрроу. – Ведь это неудобно.

– Вы можете меня видеть, детектив инспектор Бэрроу. Остальные теряют интерес спустя какое-то время. Вы же всегда меня замечаете, что восхитительно.

– Я не понимаю.

– Всю свою жизнь я был лишь неяркой пометкой на полях, сделанной мягким карандашом. Люди проходили мимо меня, не замечали, игнорировали. Меня это невероятно расстраивало – я даже не могу выразить, насколько это было болезненно. С детства меня всегда последним выбирали в команду, если вообще вспоминали обо мне. Я стоял к ним лицом и кричал: «Меня! Меня! Меня!», но они оставляли меня у стены. Никто меня не любил и не презирал. Я вообще не вызывал у людей никаких эмоций. Альфред Симпкинс – человек-невидимка. Спустя какое-то время меня это начало раздражать. Тогда-то я и решил – пусть люди меня заметят.

– И вы начали их убивать.

– Да. Но даже это стало разочарованием. Я надеялся, что уж те, кого я убиваю, будут испытывать сильные чувства. Какой-то хилый маленький человечек – да, я не питаю иллюзий по поводу того, каким меня видят, – убивает вас, просто чтобы что-то доказать. Можно было подумать, людей это по меньшей мере разозлит. Они сочтут это несправедливым. Разве нет? Однако все, чего мне удавалось добиться, это выражение легкого удивления на лицах. Знаете, мне кажется, они не замечали меня, даже когда я их убивал. Я в этом почти уверен. Они выглядели лишь слегка расстроенными, словно их постигла неудача или на то была воля Божья. «Мне перерезали сонную артерию опасной бритвой. Так и знал. Не нужно было налегать на жирную пищу». «Какая досада, на меня напали с боевым топором четырнадцатого века. Неужели?» Я стоял напротив них с пистолетом-пулеметом, нависал над ними, держа в руках фрезу или другое оружие, я кричал им: «Я – Альфред Симпкинс! Я вас убиваю! Пожалуйста, обратите на меня немного вашего чертова внимания. Пожалуйста!» Но они все равно не замечали, и я продолжал. Надежда ведь не угасает.

– Вы же не могли не понимать, что рано или поздно вас поймают?

– Что ж, любой на моем месте думал бы так, правда ведь? Но, бывало, я сидел у себя в гостиной, с ног до головы в крови, и сжимал в руках орудие убийства – не хватало только таблички «Экспонат 1». Ваши коллеги допрашивали меня: «Не видели ли вы в последнее время свою соседку? – Несомненно, видел. Тремя часами ранее, когда проломил ей череп дубинкой, офицер. – Спасибо, сэр, нам нужно опросить других свидетелей. Хорошего вам дня». Они не замечали. Никто не обращает на меня внимания. Только вы, детектив инспектор Бэрроу. Вы меня замечаете. Стоило вам увидеть меня в первый раз, и вы тут же поняли, что это сделал я. Хотите знать, чего я желаю больше всего на свете, детектив инспектор Бэрроу?

– Нет.

– Я хочу убить вас.

Бэрроу сурово посмотрел на Симпкинса.

– Не потому, что я вас ненавижу. Просто вы бы заметили, что вас убивают. Таким образом я хоть как-то смогу доказать, что существую. А после этого мне больше не придется убивать.

Бэрроу отказался исполнить просьбу Симпкинса и был при этом совершенно недипломатичен. Симпкинса отправили в Лэйдстоун и дали ему столько пожизненных сроков, что никакое хорошее поведение не позволило бы ему выйти из тюрьмы раньше, чем наступит новый ледниковый период. Отношение Симпкинса к Бэрроу переменилось – теперь это было уже личное дело.

Бэрроу остановился и задумался, почему именно сейчас он вспомнил о Симпкинсе. Может, все дело в том маленьком человеке, которого он заметил в толпе? Он был тощий как жердь. Скорее всего, внешнее сходство воскресило в памяти образ Симпкинса. Все это, конечно, хорошо – ностальгия по полицейскому прошлому и так далее, но это никоим образом ему не помогало. Ему нужно найти безопасное место и придумать, как остановить Кабала. Казалось, все так просто – всего два слова: «остановить Кабала». Но стоило задуматься о том, как это реализовать, и возникала масса трудностей. Как он его остановит? И что именно он должен остановить? Когда? Ладно, действовать нужно по порядку. Бэрроу вышел из своего укрытия.

Он как ни в чем не бывало подошел к задней части шатра, словно ему полагалось там быть. «Мне всего-то нужен темный уголок, – подумал он. – Место, где я смогу…» Он замер и вдохнул через нос. Что это был за запах? Странный кислый запах, явно синтетический. Бэрроу обладал ненасытной памятью: стоило ему испытать какое-либо ощущение, как оно тут же откладывалось в хранилище. Вот и сейчас он знал, что когда-то уже слышал этот запах. К сожалению, его ненасытная память цеплялась за детали и отказывалась передавать информацию в когнитивные центры, а потому Бэрроу никак не мог вспомнить, где именно он сталкивался с этим запахом. Фрэнк слегка отодвинул полог и заглянул в проем. То, что он увидел, заставило его прирасти к месту. Он оказался по другую, служебную сторону бархатного каната, который не давал посетителям подойти к экспонатам. Он не был уверен, что экспонаты – подходящее слово. Хотя в этом случае оно казалось именно тем, что нужно. Совершенно точно. Ведь вся суть этого представления заключалась в эксгибиционизме.

По ту сторону каната, вдалеке, Бэрроу мог различить силуэты посетителей. Они теснились в полумраке: тусклый мерцающий свет электрических свечей позволял разглядеть лишь общие очертания, но не детали. Посетители не хотели, чтобы их видели и узнали. Многие жаждали прийти сюда, но ни один не желал, чтобы его здесь застали. Предмет их греховного интереса лежал на шезлонге: томно извиваясь, она наблюдала за толпой вспотевших людей, что таращились на нее во все глаза. На лице ее было написано полное безразличие, какого явно не может испытывать человек. После сегодняшнего разговора с братьями Кабал с глаз Бэрроу словно спали шоры. К примеру, он точно знал (как ранее тем же вечером знал Хорст, когда встречался с Клеопатрой), что Латексная Лейла, кем бы она ни была, точно не является леди. Она даже не человек.

Лейла двигалась медленно, неторопливо, так, словно у нее вообще отсутствовали суставы. Было в этих движениях что-то змеиное, но при этом она все еще производила впечатление теплокровного, отчего любующаяся ею толпа тихонько вздыхала и облизывала губы, испуская постоянный шум, выражавший желание. Гладкая кожа Лейлы была темно-темно-серого цвета и слегка поблескивала, словно кожа молодого тюленя, только что выбравшегося на берег. Стоило ей пошевелиться, как раздавалось негромкое естественное шуршание, когда одна поверхность скользила вдоль другой. Бэрроу снова вдохнул. Вот откуда исходил кислый запах – запах резины с примесью сладковатого аромата талька. «Наверняка за день она наносит тонны пудры», – подумал Фрэнк. Каждый дюйм ее тела покрывала гладкая кожа, только шея и голова выглядывали из этого кокона, словно отдельная нарисованная маска. Пока Бэрроу наблюдал за ней, он заметил, что костюм перетекает в плоть и между ними нет никакой границы. Единственной выступающей деталью на Лейле были высокие каблуки, которые, казалось, росли прямо из пяток, как будто таково было строение ее тела. На самом деле так оно и было. Все остальное, даже ногти, скрывалось под латексом.

Жаль, подумал Бэрроу. Будь сцена более откровенной, он мог бы закрыть цирк за развращение общественности. Увы. Кабал не совершит столь глупой ошибки. Все же Фрэнк поймал себя на мысли, что обдумывает, какие именно части тела могла бы продемонстрировать Лейла. Возможно, жаркими тропическими ночами Варгас мечтал именно о такой женщине. Бэрроу крепко зажмурился и сказал себе, что за пределами этого шатра, а может, и внутри него разгуливают люди, которые обрадуются его смерти, а потому ему не мешало бы немного сосредоточиться.

Лейла наблюдала за зрителями с любопытством и надменностью. Типичная толпа: в основном мужчины, несколько женщин, которые задаются неудобными вопросами. Лейла вдохнула – легкий бриз, гуляющий по шатру, принес с собой запах феромонов. Аромат оказался слабее, чем обычно, поскольку ветер дул с севера. Однако Лейла учуяла и другой запах, невероятно вкусный запах. В воздухе парили следы химических веществ. Мелькнул язычок Лейлы, тщательно собирая эти следы, – толпа почитателей забормотала, выражая свое удовольствие. Затем Лейла провела языком по нёбу, словно знаток, который хочет распробовать хорошее вино. Страх. Кто-то в этом шатре боялся за свою жизнь. Какой изысканный вкус. Лейла прикрыла глаза и дождалась, пока он распадется на компоненты – мужчина, средних лет, временами курит трубку, и он стоял позади нее. Ей было известно о поисковой операции, которая проводилась сегодня в цирке. Теперь она точно знала, где находится Фрэнк Бэрроу. А еще она знала, что жить ей осталось меньше часа. Конечно, стоило предупредить Иоганна Кабала. Хотя, с другой стороны, она создание из крови самого Сатаны, а потому вовсе не обязана поступать правильно. Пусть Кабал позлится. Лично она собиралась повеселиться.

Бэрроу наблюдал за тем, как Лейла подала знак телохранителю, стоявшему в стороне, и прошептала ему что-то на ухо.

– Итак, шоу окончено, – рявкнул мужчина, еще даже не успев выпрямиться. – Вам чего, по домам не пора?

Всем своим поведением он показывал, что если кому-то не хочется идти домой, то он может организовать ему пару недель в госпитале в качестве альтернативы. Хором вздохнув, толпа потянулась к выходу: по пути они бросали грустные взгляды назад. Охранник шел за ними по пятам.

Главный вход со щелчком захлопнулся. Бэрроу не знал, хорошо это или плохо. Зато Лейла, похоже, прекрасно все знала. Она перекатилась на спину и выпрямила одну ногу, любуясь, как свет движется от бедра к ступне, ни разу не прерываясь. Медленно она повернула голову, пока ее глаза не нашли Бэрроу.

– Привет, Фрэнсис, – сказала она.

Бэрроу наконец решил, что ситуация все-таки складывалась не в его пользу. Сделав шаг назад, он открыл заднюю дверь, через которую тайком проник в шатер. Однако не успел Фрэнк отворить ее достаточно широко, как кто-то снаружи с силой захлопнул ее, раздался щелчок замка. Бэрроу принялся трясти дверь – послышался смех. Затем он услышал голос охранника.

– Приятно провести время, мистер Бэрроу.

Продолжая смеяться, телохранитель пошел прочь.

К счастью для Фрэнка, в стрессовых ситуациях его мозг работал быстрее. Сейчас же он соображал с невероятной скоростью, пытаясь найти ключ к личности Лейлы и предугадать ее поведение. В бытность полицейским ему довелось участвовать в облаве на дом терпимости (ах, это прекрасное старинное выражение!). Девочки – а там они всегда оставались девочками несмотря на возраст – отнеслись к рейду совершенно спокойно: они сидели на лестнице, курили, мило болтали с молодыми полицейскими, которых легко было вогнать в краску. Бэрроу тогда удивился – девочки не выглядели откровенно сексуальными: да, все они были в той или иной степени раздеты, на ком-то были высокие кожаные ботфорты, а к поясу прицеплен хлыст, кто-то облачился в школьную форму, кто-то – в форму медсестры или даже полицейского, что несколько смущало, но при всем при этом дом производил впечатление рабочего места, и не более того. Девочки сдавали в аренду свое время, тела и артистические способности, но на этом все заканчивалось. Фрэнк разговорился с высокой брюнеткой в длинном пеньюаре, накинутом поверх предмета одежды, который угрожающе трещал, стоило ей пошевелиться. Девушка попросила прикурить, и они болтали в ожидании, когда же закончится обыск. Его почему-то приостановили.

Бэрроу был слегка возмущен – как-никак он работал полицейским, а потому считал, что должен выступать в качестве общественной совести. Негодуя, он поинтересовался у девушки, почему она выбрала эту профессию. Ее совершенно не смутил вопрос. «Почему я этим занимаюсь? Конечно, ради денег. А если конкретнее?» В этот момент она распахнула пеньюар, и, прежде чем Бэрроу успел отвести взгляд, он заметил подобие византийского наряда из кожи. «Потому что мне редко приходится касаться мужчины. Они все делают сами, стоя в другом конце комнаты, а я лишь говорю им, как плохо они себя вели. Рабочий день недлинный, деньги отличные, ну и если забыть об однообразии, то у меня в жизни не было работы лучше». В этот момент заявился старший констебль в плаще, накинутом поверх пижамы, и потребовал, чтобы ему доложили, почему никто не предупредил его о рейде. Операцию тут же свернули, и всех отправили по домам. Любопытно, но высокая брюнетка со скрипучим бельем обращалась к старшему констеблю по имени, а один раз назвала его Патрисией.

Почему-то Бэрроу сомневался, что сигарета и дружеская болтовня расположат к нему Лейлу. Нужно выбраться отсюда, прежде чем она его найдет. Фрэнк взглянул на узкий коридор, тянувшийся между пологом шатра и стеной временного здания. В надежде, что главный вход окажется незапертым, он побежал трусцой. Из основной части здания не доносилось ни звука. Бэрроу уже представил, как Лейла появляется в проходе прямо перед ним. Что он тогда будет делать? Он никогда не бил женщин – ладно, один раз, но тогда она нависла над ним с цепной пилой в руках. Однако ему не хотелось нарушать традицию, даже несмотря на сомнения по поводу человеческого происхождения Лейлы. Добравшись до конца коридора, Бэрроу выбежал из укрытия и рванул к двери. В несколько шагов он оказался подле нее и потянул за перекладину. С другой стороны, словно насмехаясь над ним, звякнула цепь и навесной замок. Фрэнк почувствовал, как на его спину легла тень, и обернулся.

Он был тут один. Ни следа Лейлы. Но Фрэнк не обольщался: она не могла уйти – скорее всего, она сейчас по другую сторону полога ищет его. Что ж, у него есть несколько минут, чтобы осмотреться в основной части шатра. В темноте он разглядел пятно над головой, возможно, закрашенное слуховое окно. Не лучший выход, но идей у него практически не осталось. Бэрроу перешагнул через канат и присмотрелся. Это и правда оказалось слуховое окно, только ему вряд ли удастся дотянуться до него, даже если он встанет на шезлонг. Хотя почему бы не попробовать, раз уж ничего больше он предпринять не может. Фрэнк пододвинул невысокую кушетку так, что она оказалась прямо под затемненным слуховым окном, взобрался и потянулся. До окна было слишком далеко. Он подпрыгнул, но это не помогло. Фрэнк замер: полог шатра колыхнулся. Бэрроу пригнулся, стараясь припасть как можно ниже. Он сосредоточился на мышцах ног, представил, как они выстреливают его вверх, словно катапульта, как он дотягивается до щеколды и ударом руки отодвигает ее. Затем еще один прыжок – он хватается за планку, подтягивается, плечами проталкивает вверх люк и выбирается наружу. В двадцать лет подобный поступок показался бы ему впечатляющим. Если бы только сейчас он мог отключить разум и взглянуть на ситуацию иначе. Ему нужна была та сила, которая появляется, когда ты напуган, разъярен, когда тебе уже нечего терять, – сила десятерых. Он знал, что это такое: он видел, как подобное происходит. Бэрроу взглянул наверх, пожелал, чтобы люк приблизился к нему, – и прыгнул.

Его тело распрямилось, и тут шезлонг под ним предательски покачнулся от толчка. Бэрроу забыл о люке и сосредоточился на том, чтобы удержать равновесие. В результате двух противоречивых команд тело его невысоко подпрыгнуло, а шезлонг перевернулся набок. Фрэнк приземлился, но не устоял на ногах и неуклюже упал. Стоило ему оказаться на полу, параллельно кушетке, как она закачалась и встала на место, тем самым задев еще и гордость Фрэнка.

Какое-то время он переводил дух, а затем сел и облокотился на шезлонг. Все складывалось плохо. Бэрроу поднял глаза и понял, что ситуация оказалась еще хуже, чем он думал.

– Ах, Фрэнсис, ты ударился. Позволь мне… – она отпустила полог, который тут же скользнул за ее спину, и сделала шаг навстречу Фрэнку, – поцеловать…

Еще один шаг. Возможно, все дело было в том, что он смотрел на нее под углом и перспектива исказилась, но Бэрроу казалось, будто с каждым движением она покрывает расстояние куда большее, чем под силу человеку.

– …ушиб.

Она возвышалась над ним. Бэрроу взглянул вверх – вся сила Лейлы обрушилась на него, и в голове Фрэнка стали твориться странные вещи. Часть рептильного мозга на верхушке мозгового ствола принялась посылать беспорядочные сигналы. Бэрроу едва не захлебнулся, когда его накрыло мощной волной желания. Было в этом желании что-то от стадного чувства, которое заставляет военных преступников говорить в свою защиту: «Я всего лишь выполнял приказы». Необъяснимая жажда, полное поклонение – столь выигрышное сочетание для хищника, стоящего выше в цепочке питания.


Лейла родилась пятьдесят недель назад, и ей не суждено было отпраздновать свой первый день рождения. Но это не имело значения – за эти несколько месяцев она увидела больше, чем другие за всю жизнь. Хорст Кабал обнаружил материалы, из которых ее создали, в жестяной банке из-под кофе в одном из вагонов. Они были заранее упакованы и подписаны «Лейла». Хорст отнес банку Иоганну.

– Видел? – Хорст высыпал содержимое на стол Кабала.

Несколько секунд некромант смотрел на беспорядок, а затем спросил:

– Ну и что это?

– Латексная Лейла, судя по надписи и содержимому. Помнишь ту вывеску, что я тебе показывал? Вероятно, она была одной из тех, кого отобрали, прежде чем проект закрыли.

– Ну, тебе меньше работы. Я-то тут при чем?

– При чем? Да ты только посмотри, Иоганн, что здесь. Я начинаю сомневаться, что ее стоит оживлять.

Кабал недоуменно взглянул на брата, а затем взял карандаш и стал перебирать разбросанные предметы на столе. Среди них он не нашел ни тряпки, ни кости. Зато там были несколько резиновых предметов – вместо тряпки: некоторые вполне узнаваемые, другие не очень. Кабал обнаружил небольшой кусок латекса, примерно две дюжины стирательных резинок, несколько предметов, которые, к его радости, еще не использовали по назначению. Были там вещи странного дизайна: их создатели едва ли сумели бы объяснить в приличном обществе, что именно они смастерили. Материалом для волос служил длинный конский хвост, завязанный узлом с одной стороны. Кабал поднес его к свету и поразился количеству различных оттенков. Сперва некромант не мог обнаружить никакого аналога кости, но затем Хорст указал ему на тюбик силиконового геля. «О…» – промолвил Иоганн Кабал, впервые в жизни не найдя подходящих слов.

Среди прочего нашлись вырезки из газет, соединенные казначейской скрепкой. В основном это был набор старых пожелтевших реклам корсетов, туфель на высоком каблуке и чулок. Чуть дальше шли странички с нижним бельем из более современных каталогов одежды, фотографии стен в общественных туалетах, разукрашенных детскими рисунками и фантазиями, оттиски анонимных писем довольно вызывающего содержания. Кабал прокашлялся и сложил предметы обратно в жестяную коробку.

– Людям подобное нравится, ты сам говорил.

– До того как увидел все это. Я сомневаюсь.

– У нас нет времени на сомнения, – сказал Кабал, высыпал содержимое коробки на пол и призвал Лейлу.

Очень скоро Кабал понял, что Лейла – звезда его цирка во многих отношениях, а потому он часто и довольно успешно пользовался ее услугами. Хотя находиться с ней рядом ему не нравилось. В определенной мере Лейла его привлекала, а он не любил, когда на него воздействуют на столь примитивном уровне.

Ведь Лейла была квинтэссенцией, самым что ни на есть физическим воплощением греховного соблазна и эротичности. Подсматривание, взгляды украдкой на женские ножки, пока дамы стоят на приставной лестнице в библиотеке, пролистывание карточек, подавленное желание, пристрастие к аморальному, незаконному, но столь захватывающему. Все это было в Лейле. Люди зарабатывали состояние даже на одной из этих вещей. Здесь же все оказалось собрано воедино: идеальная фигура, которую рисовало воображение миллионов, лицо, которое очаровывало большинство мужчин и нравилось значительной доле женщин – эффект был просто разрушительный. Мужчины, постояв с ней рядом, вдруг переставали казаться себе столь значимыми и достойными. Они теряли самоуважение. В ее присутствии сложное переплетение дорог в их мозгу вдруг превращалось в шоссе с односторонним движением – никаких съездов и разворотов. Все становилось до опасного простым.


В это мгновение для Фрэнка Бэрроу мир вокруг вдруг стал до опасного простым. Он с восхищением смотрел на Лейлу. Как он только мог думать, будто в ее внешности нет выделяющихся черт? Вот же! Куда ни падал взгляд Бэрроу, выступали пикантные и зачаровывающие детали идеальной анатомической формы. Более развитые части сознания Бэрроу – его эго и супер-эго – пытались достучаться до остальной части мозга, но, увы, животная сущность его личности сегодня не принимала гостей, накрепко закрыв двери. Так что Бэрроу просто сидел там, дрожа и покрываясь потом, и едва дышал.

– Ну-ну, – молвила Лейла, беря на себя инициативу.

Она села на него верхом и обхватила голову Фрэнка. Он чувствовал, как ее ноготки слегка впиваются в затылок. Но как это возможно? Ведь ее руки покрыты латексом, разве нет?

Супер-эго Бэрроу встало на плечи его эго и принялось орать во все горло в вентиляционное отверстие:

– Эй ты, волосатый олух! Если мы ничего не предпримем, то нам крышка! Сражайся или беги! Сражайся или беги!

Но подсознание, естественно, их не слушало. Оно сидело в капитанском кресле в одних трусах и явно возбужденном состоянии. Сидело и тупо глядело в глаза Лейлы – завораживающие зыбучие пески, из которых немногим удалось выбраться.

Бэрроу не шевельнулся, когда губы Лейлы слегка приоткрылись и она наклонилась, чтобы поцеловать его. Да он и не мог пошевелиться. Ее эластичный рот деформировался, но, боже, как артистично она это проделала. Фрэнк не двигался, покорный ее воле. Даже когда верхняя губа Лейлы коснулась переносицы, а нижняя – подбородка, заглотив почти целиком его лицо, он лишь отстраненно подумал, где она выучилась подобному трюку. Несколько минут они сидели вот так, и Бэрроу вдыхал ее дыхание. Это напомнило, как в семь лет ему выдирали зуб под наркозом. Ее язык скользнул по губам Фрэнка, а затем пощекотал ноздри.

Вдруг по телу Лейлы от горла до живота пробежал спазм, и она высосала воздух из его легких. Она так устала воплощать человеческие фантазии – ей хотелось убить этого человека для разнообразия.

Мозг Бэрроу резко переключился в рабочий режим, правда, было уже несколько поздно. Он схватил Лейлу за волосы и яростно потянул назад, при этом его кулаки били по голове, стараясь ослабить ее хватку. Но все было тщетно. Она была адски сильной. В прямом смысле. Фрэнк боролся и сопротивлялся, а у нее ни один мускул не дрогнул – она смотрела ему в глаза и ждала, когда жизнь покинет Бэрроу, а на лице ее читалось жестокое нечеловеческое удовольствие. Фрэнк чувствовал, как слабеет, как его легкие пытаются выжать хоть немного жизненных сил из тех крупиц воздуха, что попадали в них. Комната расплывалась, поле зрения сужалось – совсем скоро он потеряет сознание и умрет. Кулаки Фрэнка слабо и беспорядочно лупили Лейлу. Создавалось ощущение, будто бьешь по покрышке. От этой мысли ему захотелось рассмеяться, но он не смог. А что, если это его последняя мысль? Ну уж нет. В последнюю минуту он хотел думать о Леони, о том, кто позаботится о ней, когда его не станет, хотя она, конечно, уже взрослая женщина, и вообще не темновато ли здесь?.. взрослая женщина и могла, и могла, и могла, и кадваладр Мемфис пробка дерн выходи, тебе водить…


К сожалению, речевые функции в мозгу Бэрроу отключились – оставалось ждать момента, когда перестанут работать все остальные.


…ценить свежий воздух начинаешь, лишь когда целый день просидишь взаперти на шинной фабрике. Хотя погодите-ка, что это за едва уловимый аромат? И чего это ты вылупилась?

Расплывчатая картинка перед глазами Фрэнка вдруг прояснилась. Он по-прежнему глядел на Лейлу, а она на него, только вот ориентация изменилась, а еще в глазах Лейлы смутно читалось разочарование. Тут Фрэнк вспомнил, что она пыталась его прикончить и нужно дать ей отпор. Бэрроу ударил ее кулаком, но не встретил никакого сопротивления. Он попытался дать ей пощечину, и неожиданно Лейла просто взяла и отпустила его. Фрэнк был приятно удивлен этим, но его изумление возросло в разы, когда голова Лейлы отскочила и упала в нескольких футах от него. Вскрикнув, Бэрроу оттолкнулся и попятился, пока не наткнулся на шезлонг. Тяжело дыша, он принялся лихорадочно оглядываться и попытался сориентироваться. Он все еще был в шатре, все еще сидел на полу. Голова Лейлы лежала неподалеку, и по ее лицу медленно расползалась гримаса. С другой стороны извивалось ее обезглавленное тело, которое по-прежнему стояло на коленях. Позади него замер невыразительный мужчина, в руке он держал что-то вроде ножа для хлеба и усердно тер большое пятно бесцветной грязи на жилете, правда, безрезультатно.

– Ох ты, боже, – непринужденно бросил мужчина, когда заметил, что Бэрроу уставился на него. – Не думаю, что пятно сойдет.

– Здравствуйте, мистер Симпкинс, – хрипло произнес Бэрроу.

– Здравствуйте, бывший детектив-инспектор Бэрроу, – сказал мужчина и продолжил тереть пятно. – Знаете, к пятнам крови привыкаешь, но это что-то новенькое.

Симпкинс указал на лежавшие по отдельности части Лейлы.

– Вообще-то я не собирался обезглавливать юную леди – только перерезать ей горло. Но, похоже, внутри нее ничего не было. Стоило лезвию разрезать – сомневаюсь, что это можно назвать кожей, – в общем, стоило надрезать, как нож пошел дальше как по маслу. Все равно что кромсать немецкую колбаску. Раз – и голова отдельно. В профессиональном смысле это очень лестно. Только вот затем из нее потекла эта жуткая слизь? Я привык к тому, что из жертвы хлещет кровь – к подобной неприятности готовишься заранее, как к походу к зубному. Но это? – Симпкинс торжественно кивнул, словно собирался рассказать Бэрроу о великом открытии. – Не похоже, что это натуральное.

– И что теперь, мистер Симпкинс? – спросил Бэрроу, и Симпкинс наклонил голову, недоумевая. – Когда-то вы сказали, что в один прекрасный день убьете меня. Этот день настал?

– Ах, вы об этом, – небрежно бросил Симпкинс. – Сегодня я спас вам жизнь, бывший детектив-инспектор Бэрроу. В некоторых культурах это означает, что ваша жизнь принадлежит мне. Зачем же мне теперь вас убивать? Зачем отнимать то, что уже принадлежит мне?

– Замечательная мысль, мистер Симпкинс, но она работает, только если вы придерживаетесь этих взглядов. А я в этом сомневаюсь.

Симпкинс засмеялся, издав сдавленное фырканье.

– Вы, как всегда, правы. Однажды детектив – навсегда детектив? Вообще я намеревался убить вас, но, знаете, теперь, пожалуй, не стану. – Он вытянул руку и поднял указательный и средний палец в виде буквы V, знаменуя победу. – По двум причинам. Во-первых, я спас вам жизнь из очень эгоистичных побуждений: я решил, что если уж кто-то и должен вас убить, то только я. Было бы невежливо в итоге все же лишить вас жизни. Во-вторых, что куда более важно, вы меня вспомнили. Уж не знаю, отпечаталось ли у вас в сознании, но вашими первыми словами, когда вы пришли в себя, стали «Здравствуйте, мистер Симпкинс». В наши дни подобная вежливость очень трогательна. Очень культурно. Вы меня вспомнили, и не сомневаюсь, до конца дней не забудете, что я сыграл небольшую роль в вашем спасении.

– В этом можете быть уверены, – сказал Бэрроу.

Один из самых известных серийных убийц в мире спасает его от синтетического суккуба – да уж, такое быстро не забудешь.

– Вы именно тот тип человека, а если быть точным, то на сегодняшний день единственный тип, который я бы хотел сохранить. Я с тем же успехом могу убить себя. А я, к слову, не из разряда самоубийц.

– Это ведь вы прятались в «Зале убийц»?

– Да. На груди у меня была пришпилена табличка с именем Альберт Симмондс. Еще одна из множества неточностей.

– Так Кабал приютил у себя сбежавших из Лэйдстоунской тюрьмы?

– Да, конечно же. Нас больше, чем восковых фигур.

– Но зачем?

– Зачем? Мы продали ему души. Я атеист, поэтому для меня потеря была невелика. – Симпкинс взглянул на труп Лейлы, который постепенно сдувался и растекался лужей на удивление правильной формы. – По крайней мере, я был атеистом. Да и потом всем нам светил Ад еще до того, как мы подписали контракт. Так что разницы никакой.

– Контракт? – переспросил Бэрроу. – У него есть контракты?

– О да. Я свой прочел, прежде чем подписывать. А вот остальные – нет. Думаю, все дело в том, что половина из них не умеет читать, а остальные были слишком счастливы оказаться на свободе. Но все очень четко составлено, правда, уж больно много устаревших терминов. Однако контракт носит обязывающий характер. Обладатель контракта имеет все права на душу подписавшего в случае его или ее смерти. Впрочем, полагаю, вполне стандартный договор, если работаешь на Сатану.

– Послушайте, мистер Симпкинс…

– О, вы даже не забыли произнести «п» в середине! Да благословит вас Господь, мистер Бэрроу!

– Мне нужно найти эти контракты и уничтожить. Вы мне поможете?

– Я? О нет, извините. Я не герой.

– Но – я надеюсь, вы простите меня за то, что я вам об этом напоминаю, – вы можете незамеченным пробраться туда, где меня сразу засекут.

Симпкинс покачал головой с явным сожалением.

– Боюсь, здесь это не работает. Когда я это понял, то начал подозревать, что с цирком не все ладно. Многие сотрудники могут меня видеть, и думаю, причина кроется в том, что – взять, к примеру, хотя бы эту юную леди – они совсем не люди. На самом деле, чем меньше в них человеческого, тем скорее они меня заметят. Боюсь, я не смогу напрямую вам помочь. Однако, если мое мнение для вас хотя бы что-то значит, вам стоит заглянуть в ящик мистера Кабала. Он в его офисе в поезде. – Симпкинс взглянул на нож. – Думаю, он мне больше не понадобится.

Он швырнул оружие на пол и наблюдал за тем, как оно с грохотом прокатилось и замерло. Симпкинс улыбнулся.

– Легче, чем бросить курить. Хорошего вечера, бывший детектив-инспектор Бэрроу.

– Всего доброго, мистер Симпкинс, – ответил Бэрроу.

Он смотрел, как Симпкинс скрылся через заднюю дверь. Дав ему две минуты, Бэрроу последовал за ним: он переступил через кучку резиновых мелочей и газетных вырезок, по дороге поднял выброшенный Симпкинсом нож для хлеба. Заднюю дверь отперли ключом. Рядом лежала кость, обмотанная тряпкой и волосами, густо смазанная жиром. Симпкинс застал охранника врасплох, догадался Бэрроу. Цирк был странным местом, но, похоже, Фрэнк начинал понимать правила игры. Он сверился с часами. Двадцать минут двенадцатого. Он направился к поезду.

Глава пятнадцатая

В которой часы бьют полночь и наступает рассвет

Кабал стоял на вершине спиральной горки с театральным биноклем в руке и руководил операцией. Он мешал поздним посетителям, желающим прокатиться на аттракционе, но ему на это было совершенно наплевать.

– Эй, папаша, – окликнул его молодой хиппи, демонстрируя, что давно забытое снова вошло в моду.

Кабал медленно опустил бинокль и взглянул на оскорбившего его юнца таким ледяным взглядом, что от него мог замерзнуть даже сухой лед. Опыта у юнца было маловато, зато дерзости хватало с лихвой, поэтому он ничего не заметил.

– Эй, чувак, ты че тут торчишь. Не видишь, моя герла пройти хочет.

Герла глуповато улыбнулась, сделала книксен и сказала: «Добрый вечер, сэр».

– Давайте-ка посмотрим, правильно ли я понимаю вашу смесь арго, молодой человек, – начал Кабал, который был всего на каких-то десять лет старше, но расценивал слово «молодой» как синоним слова «глупый». – Вы хотите сказать, что, стоя на вершине моей спиральной горки, я каким-то образом мешаю вашей… – он взглянул на девушку, и та снова глупо улыбнулась, – юной леди.

– А ты сечешь, чувак, – юнец топтался на месте, скрещивал руки то так, то сяк и показывал козу; Кабал даже задумался, в своем ли он уме. – Я вот чего тебе скажу, дубина, ты…

– Ну-ка, постой. Мне кажется, я уловил слово «дубина». Ты назвал меня дубиной?

– А то, дубина, дубина. Ты… Я скажу, кто ты такой! Свинья! А, отвали от меня, мерзавец!

Ибо в этот момент Кабал схватил парня за загривок и спустил с горки головой вперед.

– Полагаю, вы в состоянии сами спуститься, – обратился он к девушке и надел очки.

– О, конечно. Простите Руперта. Он немного придурок, но ужасный красавчик. Что ж, чао. – Она мило улыбнулась и исчезла из виду, скатившись с горки.

– Чао, леди, – бросил Костлявый, который только что поднялся на верх аттракциона. – Костлявый докладывает генералу. Никаких следов нашего парня. Он так хорошо скрывается… – Костлявый замолк в поисках подходящего сравнения, – что вот-вот появится. Вроде того.

Некромант косо посмотрел на него, и Костлявый попытался снова.

– Я лишь пытаюсь сказать, что мы не можем нигде его найти. Он испарился, босс.

– Периметр под охраной?

– О да. Даже голубоглазый хорек не проскочит мимо. Я и сам не понимаю этой фразы.

С лестницы донеслось мощное звяканье, и появился Боббинс. Он выглядел расстроенным, но в своей обычной сияющей манере.

– Сэр! О, сэр! Смотрите! – он протянул некроманту коричневый бумажный пакет.

Кабал заглянул внутрь, медленно опустил в пакет руку и вытащил стирательную резинку, с которой капала слизь. Некромант покопался еще и нашел старую рекламу стелек-супинаторов для туфель, тоже пропитанную слизью.

– Лейла?

– Ее кто-то убил, сэр! Но кто способен на такое?

Кабал вдруг подумал, что Боббинс слишком милый для дитя Сатаны.

– А что с ее телохранителем?

– Тоже мертв! А еще пропал один парень из Лэйдстоунской тюрьмы.

Не иначе как дело рук Бэрроу. Теперь он знает, что борется не с людьми, и ему незачем брать заложников. Никаких угрызений совести. Что ж, отныне можно не церемониться. Некромант сбросил перчатку и прикусил костяшку пальца. Он задумался. Была половина двенадцатого – у него полчаса, чтобы нейтрализовать Бэрроу и найти одну последнюю душу. Слишком мало времени, чтобы успеть и то и другое без помощи Хорста – куда он, кстати, запропастился? В общем, придется Бэрроу стать счастливым донором. Кабал сосредоточился: куда бы он направился на месте Бэрроу? Из цирка выбраться тот не может. Бывший инспектор знает, в чем суть сего мероприятия, и совершенно ее не одобряет. Он понимает, что ему повсюду грозит опасность. Значит, пора переходить в наступление. Но какова будет цель?

– Sheiße! Черт подери! Контракты! Бэрроу собирается их уничтожить!

Костлявый задумчиво кивнул.

– Дело дрянь.

– Нужно добраться до поезда раньше него! Вперед!

Кабал шагнул к лестнице, потом решил, что дело слишком уж срочное, чтобы печься о собственном достоинстве, и прыгнул на горку.


Пустые вагоны стояли позади цирка и никем не охранялись. Правда, они были окружены забором, который протянулся по обе стороны от рельсов. После устроенных Билли Батлером неприятностей Кабал стал настоящим параноиком в том, что касалось безопасности поезда. Несколько минут ушло у Бэрроу на то, чтобы отыскать на одной из платформ лом, после чего он направился к офису Кабала. На дверях висела толстая цепь и мощный замок, однако доски, к которым крепились скобы, поддались с первого раза. Крики и смех, доносившиеся с аттракционов и представлений, заглушили пронзительный скрежет вырываемых скоб. «Отлично», – подумал Бэрроу. Он огляделся, проверил, что вокруг все чисто, и, подтянувшись, пробрался в вагон. Закрыв за собой дверь, он осмотрелся.

Внутри царил полумрак, и Фрэнк различил лишь письменный стол и огромный сундук с одеялами. Его дядя постоянно говаривал, что в таких обычно прячут трупы, хотя Фрэнк сомневался, что даже Кабал держит трупы у себя в офисе. Поэтому он переключился на письменный стол. Все ящики оказались незапертыми, и в них не обнаружилось ничего интересного. Только верхний ящик с правой стороны никак не поддавался. У Бэрроу не было времени на то, чтобы возиться с замком, – придется просто его выломать. Фрэнк собирался так и поступить, только он никак не мог вспомнить, куда дел лом. Еще секунду назад чертов инструмент был у него в руках. Куда он мог?..

Внезапно зажегся свет – Бэрроу заморгал и прикрыл глаза рукой.

Иоганн Кабал, который за мгновение до того, как включить лампы, надел свои синие очки, получил преимущество.

– Будь я в хорошем настроении, обязательно пошутил бы насчет ордера на обыск, – начал Кабал. – Но коль скоро настроение у меня ужасное, перейдем сразу к делу, точнее к тому, что я собираюсь с вами сделать.

Глаза все еще резало от яркого света, и Бэрроу сморгнул слезу. За спиной некроманта стояли трое громил наподобие тех, что работали на чертовом колесе, и один очень худой человек. Теперь выбраться из вагона можно было только через окно, но Фрэнк сомневался, что циркачи будут стоять сложа руки, пока он пытается ускользнуть. Да и потом падать ему придется с приличной высоты.

Кабал поднял лом, который Бэрроу оставил на мягком кресле и только сейчас вспомнил об этом.

– Элегантный способ, ничего не скажешь, – с легким сарказмом заметил Кабал. – А я-то думал, какой-нибудь знакомый вор должен был научить вас аккуратно вскрывать замки. Нет?

– Да большинство воров не смогут вскрыть замок, даже если от этого зависит их жизнь. Потрать они больше времени на то, чтобы освоить навык, поверьте, сумели бы найти работу, которая приносит куда больше дохода, чем кражи. Выражение «преступный гений» – это оксюморон. Большинство проникает в дома, выломав дверь или окно. Вот почему это называется «кража со взломом», – заговорил Бэрроу, надеясь, что Кабал не догадается, что Фрэнк тянет время.

– Правда? Печально. Еще одна иллюзия развенчана. Однако сейчас все это совершенно неважно. Нам стоит заняться вашим непосредственным будущим.

– А что с ним?

– Вопрос в том, есть ли оно у вас вообще. Вы хотите жить, мистер Бэрроу?

– Все мы рано или поздно умрем.

Губы Кабала расплылись в улыбке, которая отдавала презрительной усмешкой.

– Да, доводилось слышать. Позвольте я перефразирую свой вопрос. Хотите ли вы пережить эту полночь, мистер Бэрроу?

– А что случится в полночь?

– Ну, если я не получу вашу подпись на этом контракте, то в качестве утешения размажу ваши мозги по стене.

Бэрроу добавил этот факт к тем, что ему удалось собрать за последние тридцать часов. Все чудесно складывалось в единую картину.

– Вы ограничены во времени, не так ли? Полночь. Вам нужно, чтобы я подписал контракт, и тогда вы выполните квоту. Теперь все ясно.

Улыбка исчезла с лица Кабала, будто свежая рыба соскользнула с раскрытого зонтика.

– Откуда вам это известно? Кто вам сказал?

– Никто. Я сам до всего дошел. – Бэрроу между делом взглянул на часы. – У вас меньше пятнадцати минут. Судя по всему, премии за трудовые достижения вам не видать. Я ничего не подпишу.

Кабал угрожающе шагнул вперед.

– Думаю, вы не понимаете всей серьезности сложившейся ситуации.

– А мне кажется, я очень хорошо все понимаю. Стоит мне подписать контракт, вы получите какую-то значительную награду, а я проведу остаток своих дней на земле в ожидании вечных мук. Не очень это походит на жизнь, правда? Если я откажусь подписывать, вы меня убьете. Тогда я отправлюсь на встречу с тем, что меня ожидает, а вы получите свое наказание. Надеюсь, это что-то очень неприятное, мистер Кабал, потому как я не собираюсь вам ни в коей мере помогать. Так что действуйте.

Кабал поднял лом.

– Мне и раньше приходилось убивать…

– Вот и хорошо, – Бэрроу не дал ему договорить. – Надеюсь, вы получите удовольствие, когда будете раскраивать мне череп этой штукой, потому как затем наступит полночь, и вы уже не заберете ни одной жизни. Я отдам свою жизнь в обмен на вашу. Думаю, оно того стоит. Вперед, Кабал. Убейте меня.

Кабал с ужасом взглянул на Бэрроу.

– Это смешно. Вы ведете себя так, словно я самый обыкновенный убийца.

– В вас как раз нет ничего обыкновенного.

– Спасибо, – рявкнул Кабал. – Но я серьезно. Врачи лечат болезни и травмы – я точно так же работаю со смертью. Я хочу победить ее.

– Некромант.

– Да! Да, я некромант, технически некромант. Но я не из тех глупцов, что селятся на кладбище и поднимают армии мертвецов. Вы когда-нибудь видели армию мертвецов? Да содержать ее дороже, чем армию живых, а пользы от них куда меньше. Это же развалины: они пройдут десять миль, и у них отвалятся ноги. Наполеон сумел бы оценить – вот уж действительно армия, что ползет на брюхе [25]. Пока и оно не отвалится. Но меня это не интересует. Я хочу отринуть смерть. Я хочу… за неимением более подходящего слова – исцелить от смерти. Неужели это плохо? Посмотрите мне в глаза и скажите – неужели не было в вашей жизни момента, когда вы, будь у вас необходимый навык, не воскресили бы кого-то? Нет, не в виде упыря или монстра, а таким, каким человек был раньше? Теплым? Живым? Смеющимся? Дышащим?

Бэрроу вдруг с ужасом понял, что Кабал умоляет его.

– Неужели в вашей жизни не было мгновения, когда вы готовы были все отдать, лишь бы проснуться и понять, что этот человек все еще здесь?

Бэрроу вспомнил холодный октябрьский день пятнадцать лет назад и промолвил:

– Мы должны принять смерть.

– Нет! – вскрикнул Кабал в порыве такой ярости, что Бэрроу отшатнулся. – Нет, не должны! Я не должен!

Некромант вытащил лист бумаги из пиджака, какой-то контракт, и затряс им перед Фрэнком.

– Подпишите! Подпишите бумагу, будь вы прокляты! Мне почти удалось. Я так близок, – он успокоился и перешел на хриплый шепот, звучавший куда более угрожающе. – Мне нужна ваша подпись, Бэрроу. Вы стоите на пути науки. Вы же не хотите войти в историю как луддит [26]?

– Что с вами случилось, Кабал? Что породило эти извращенные мысли? Неужели вы не видите, что поступаете плохо? – Фрэнк вздохнул. – Конечно, не видите. Должен признаться, я совершил одну грубую ошибку на ваш счет, Кабал. Вплоть до этого момента я полагал, что вы очень и очень плохой человек. Возможно даже, вы – зло. Но я ошибался.

– Значит, вы подпишете? – спросил Кабал, не понимая, к чему ведет Бэрроу, но надеясь, что его тирада выражала согласие.

– Вы не плохой человек. Вы просто сумасшедший.

Надежда испарилась с лица Кабала, и взгляд его вновь стал суровым.

– Когда сегодня утром мы с вами говорили, у меня зародилось престраннейшее чувство, будто есть у нас что-то общее. Мне показалось, что внутри вас кроется хороший человек, который стремится выбраться наружу. Полагаю, что все это… – Фрэнк обвел рукой офис Кабала, указал на контракт в его ладони, на цирк за окном, – все это появилось из-за того, что вы пытаетесь совершить хороший поступок неправильным путем. Если я прав, то мне вас жаль, однако я не могу позволить, чтобы так продолжалось и дальше. Я не подпишу ваш поганый контракт. Делайте что хотите, но помощи от меня не ждите.

– Ну и ладно, – сказал Кабал и ударил его ломом по касательной.

Абсолютно равнодушно некромант наблюдал за тем, как тело Бэрроу сложилось пополам и мужчина упал к его ногам. Кабал вздохнул. Он уже почти смирился с тем, что понял еще на закате, когда ситуация из плохой превратилась в преотвратную. Он в конце концов потерпел поражение.

– Чего нам с ним теперь делать-то, шеф? – спросил Холби и ткнул пальцем в Бэрроу.

– Не знаю, – отвечал Кабал. – Какая разница? Бросьте его в топку, ну или придумайте что-нибудь.

Некромант подошел к двери и спустился по лестнице, пребывая в глубокой задумчивости. Может, стоит поймать первого попавшегося прохожего, проверить номер его билета и обнаружить, что он выиграл самый главный приз в лотерее по поводу окончания сезона, а затем вручить ему годовую выручку? Конечно, сперва везунчику придется заполнить кое-какие бумаги. Если поразмыслить, не такая уж плохая схема. Ход, конечно, отчаянный, но практичный, как, в общем, и вся его жизнь.

Не успел он ступить на землю, как раздался вопрос:

– Простите, не могли бы вы мне помочь?

– Конечно, но сперва позвольте я проверю ваш билет, – заговорил Кабал, стряхивая пыль. – Возможно, вы выиграли самый главный приз…

Он повернулся, и слова застряли у него в горле.

– Вы не видели моего отца? – молвила Леони Бэрроу.

– Уверен, он попадался мне на глаза – где-то там, в цирке. Он бродил среди аттракционов.

Кабал аккуратно взял ее под руку и уже повел прочь от поезда, как зычный крик Долби заставил их обоих обернуться.

– Эй, шеф. – Долби указывал на обмякшее тело, которое держали Холби и Колби. – Чет, думаю, он не поместится в топку целиком. Слишком большой. Можно сперва порезать его на куски, а?

– Ой! – охнула Леони Бэрроу.

– Эх! – ахнул Иоганн Кабал.


Они сидели за письменным столом: Кабал с одной стороны, напротив него Бэрроу, мокрый после того, как его облили водой, чтобы привести в чувство. Из раны на голове Фрэнка тонкой струйкой бежала кровь. Леони расположилась справа от Кабала. На столе лежали контракт и ручка. Кабал посмотрел, как рука Леони сжала ладонь отца, но ничего не сказал.

– Ты в порядке? – прошептала девушка, как будто Кабал и Костлявый, примостившийся позади их группы, не могли ее слышать. – Что он с тобой сделал?

– Всего лишь царапина, – махнул рукой Бэрроу, но трогать рану не стал. – Я ждал, что будет куда хуже.

– Ничего еще не закончилось, мистер Бэрроу, – произнес Кабал, чувствуя себя злодеем из мюзикла, что было просто отвратительно.

Некромант взглянул на часы. Меньше пяти минут. Краем глаза он посмотрел на песочные часы на полке. Казалось, что верхняя чаша пуста, но песчинки продолжали блестеть и сыпаться вниз.

– Контракт до сих пор не подписан, а время поджимает. Будьте любезны, поторопитесь.

– Что ты здесь делаешь? – обратился Фрэнк к дочери, игнорируя Кабала.

– А что мне оставалось. Ты оставил билет в моей комнате. Я решила, что ты передумал.

– Я сжег билет. Я совершенно не хотел, чтобы ты сюда шла. Я бы все отдал, чтобы ты оказалась подальше от этого места.

– А, – вклинился Кабал. – Вот тут я могу вам помочь. Вернетесь домой оба целыми и невредимыми. Только подпишите.

Он дотронулся до пергамента.

Бэрроу устало посмотрел на некроманта:

– Идите к черту, Кабал.

– Вот как раз этого, – некромант с трудом сдерживал гнев, – я и стараюсь избежать. Но если уж я туда отправлюсь, не сомневайтесь, вы расплатитесь за это сполна.

– А моя дочь? Что будет с ней?

Кабал посмотрел на Леони. Имя ей очень шло: густая золотистая копна волос напоминала львиную гриву, а на ее лице, несмотря на усталость и изможденность, читались решительность и упрямство, что тронуло Кабала. Утекали драгоценные незаменимые секунды. Оставалось две минуты. Внезапно Кабал наклонился, достал из-под стула свой саквояж и извлек из него револьвер.

– Боюсь, время любезностей давно прошло, мистер Бэрроу. – Он прицелился. – Подписывайте или умрете.

Леони ахнула, но Кабал не обратил на нее никакого внимания.

Бэрроу же откровенно зевнул.

– Мы уже проходили это, и мой ответ по-прежнему нет.

– Очень хорошо, – некромант и не рассчитывал, что Бэрроу вдруг сдастся, но попытаться стоило.

Он отвел руку в сторону и нацелил пистолет на Леони.

– Подписывайте – или она умрет.

– Папа! – Леони вскрикнула, но тут же закрыла рот ладонью.

Девушка нахмурилась, негодуя, что предательские слова сорвались с ее губ. Кабал понял: она не хотела расстраивать отца еще больше. Она оставляла за ним право вести эту игру. Восхитительная женщина. И почему такие особы встречаются ему исключительно при столь неудачных обстоятельствах?

– Вы этого не сделаете, – заявил Бэрроу.

– Что я слышу? Вызов? Боже мой, на кону жизнь вашей дочери!

– Знаю. Так же как знаю вас, Кабал. Я видел, как вы смотрели на нее тогда в городе, когда увидели в первый раз. Мне потребовалось немного времени, чтобы понять, что происходит в этом вашем мавзолее, который вы зовете мозгом. Но в конце концов я сообразил, правда, мне совсем не понравился вывод, к которому я пришел.

– У меня нет времени на заключения психологов-любителей, Бэрроу. Я начинаю отсчет…

– Это была любовь с первого взгляда.

Несмотря на все обстоятельства, Кабал искренне рассмеялся, не веря своим ушам.

– Любовь? Любовь? О нет, вы серьезно ошибаетесь, Бэрроу. Не сомневаюсь, Леони милая девушка. В иных обстоятельствах мы, вероятно, могли бы стать друзьями. И мне совсем не доставит удовольствия снести ей полголовы. Но… – Некромант нарочито взвел курок, – я это сделаю не раздумывая.

– Не сделаете, – категорично заявил Бэрроу, скрестил на груди руки и откинулся на стуле.

На какое-то время все замерли: Бэрроу сидел уверенный и полный решимости, Кабал смотрел на него и держал Леони на мушке, девушка старалась не подавать виду, насколько она напугана, и не сводила глаз с курка, при этом она видела, что палец Кабала едва касается его.

Внезапно в цирке все смолкло: каллиопа заглохла, не доиграв мелодию, зазывалы прекратили кричать. Кабал моргнул, приготовился стрелять и взглянул на часы.

– В чем дело, Костлявый? – спросил он резко. – У нас есть еще целая минута.

Костлявый засунул большие пальцы в карманы жилета.

– Все верно, босс. У тебя еще есть минута, чтобы получить подпись на контракте. Но цирк пакует чемоданы.

– Что? – Кабал вскочил на ноги. – Да как ты смеешь? Это мой цирк, и я говорю…

– Ты только и делаешь, что говоришь эти твои длинные слова. А цирк тебе не принадлежит. И никогда не принадлежал. Ты его одолжил на время, но теперь срок аренды истек. Последняя минута принадлежит нам. И она начинается… – Костлявый замер в театральной позе у окна, и тут ожила, загудела каллиопа – Кабал с первых же звуков узнал мелодию – изуродованная нестройная вариация шопеновского вальса ре-бемоль мажор, – …прямо сейчас.

Костлявый кружился, подобно хорьку, и хлопал в ладоши.

– Время как следует повеселиться. – Он остановился рядом с Кабалом. – Кстати, я никогда не говорил, как дерьмово ты меня сделал?

– Неоднократно.

– Ну я просто хочу сказать, ты только посмотри. – Лицо Костлявого съехало, обнажая голые кости и мышцы.

Кожа шлепнулась на пол с таким звуком, будто кто-то опрокинул рисовый пуддинг. Некромант гневно смотрел на Костлявого. Бэрроу, которому приходилось бывать на аутопсии, видал и похуже. Леони отвернулась. Она вдруг поняла – что бы ни произошло, следующая минута окажется худшей в ее жизни.

– Халтура! – Костлявый пронзительно рассмеялся, отодвинул дверь и спрыгнул вниз.

Снаружи понеслись звуки, в том числе крики и вопли.

– Что за ад там творится? – Кабал шагнул к двери.

На улице действительно творился сущий ад.

На его глазах аттракционы и шатры рассыпались и приобретали новые жуткие формы. Вся сцена напоминала триптих Босха «Сад земных наслаждений». Не самое лучшее место, чтобы прийти с семьей. Среди распускающихся бутонов хаоса, которые некогда были шатрами, парили существа с Призрачного поезда и пугали ударившихся в панику горожан, обращая их в бегство. Гигантская горилла покинула свой пост на Призрачном поезде, забралась на спиральную горку, которая теперь представляла собой шипастую башню с торчащими в сторону лезвиями, и победно стояла на вершине. Зверюга лупила четырех жокеев с аттракциона «День на скачках» – те, правда, отныне напоминали скорее четырех всадников Апокалипсиса Смерть, Раздор, Чуму и Голод, одетых по-прежнему в яркие шелковые костюмы жокеев. В свободной руке горилла держала незадачливого человека, который слабо сопротивлялся, пытаясь вырваться. У основания башни Дензил махал Деннису, который временами прекращал свои попытки ускользнуть из лап гориллы и махал ему в ответ. До Фэй Рэй [27] Деннису явно было далеко.

– Прекратите! – заорал Кабал, но его никто не послушал. – Джои? Джои! Ну-ка немедленно натяни эти чертовы штаны! Ты людей пугаешь!

– Так и задумано, старик. Прости и все такое, – отозвался Джои – другого такого воспитанного исчадия Ада сложно было найти.

Кабал огляделся.

– Костлявый, останови их! Пока что я здесь главный!

– Еще тридцать секунд, – крикнул в ответ Костлявый, находясь в ста ярдах от некроманта; затем он вдруг принял серьезный вид и добавил: – Я сделаю, что смогу, босс.

Костлявый повернулся к кипящему вокруг хаосу, в который превратился цирк, погрозил пальцем и неубедительным тоном сказал: «Прекратите». Он тут же зашелся в приступе хохота, довольный собственной шуткой. Он с трудом держался на ногах от смеха, как вдруг его голова взорвалась.

Кабал взвел курок дымящегося пистолета и сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Я не позволю делать из себя посмешище.

Затем он повернулся к Бэрроу, который собирался встать, и приказал:

– Сядьте.

Кабал осмотрел свой офис. Дерево начинало гнить, со столешницы исчезла полировка, в вагоне вновь царил запах сырости и запустения. Поезд становился таким, каким он его нашел. Некромант подошел к Бэрроу и приставил дуло к виску Леони.

– Пятнадцать секунд. Подписывайте.

– Нет, – как и ожидалось, отвечал Фрэнк.

– Тогда все кончено, – ровным голосом произнес Кабал и направил пистолет на Бэрроу.

Без всякой театральщины, быстрым и точным движением Леони схватила контракт и ручку, а затем поставила подпись.

– Оставьте отца в покое, – просто сказала она.

– Нет! – вскрикнули оба мужчины, отчего Леони подпрыгнула.

Кабал грозно уставился на Бэрроу.

– Вот, полюбуйтесь, чего добилась ваша идиотская бескомпромиссность!

Бэрроу был настолько шокирован поступком Леони, что слова Кабала его уже не удивили.

– Что я наделал?

Где-то вдалеке часы на башне Святого Олафа пробили двенадцать.

Песчинки в часах резко закончились, осели в нижней чаше и замерли.

– Время вышло! – в дверях возникло тело Костлявого: в руках он держал соломенную шляпу с фрагментами черепа. Голос шел прямо из шеи – влажного обрубка – и звучал слегка приглушенно.

– Все на борт Проклятого экспресса!

Костлявый снова исчез из виду; сквозь открытую дверь Кабал наблюдал за тем, как цирк опустел и лишь несколько человек бесцельно носились по полю.

Кабал обернулся к Бэрроу и его дочери, собираясь им что-то сказать, но слова так и застряли у него в горле. Бэрроу плакал, не скрывая своих слез. Леони обнимала отца и обещала, что все будет в порядке. Кабал посмотрел на контракт, зажатый в руке, открыл было рот, но тут поезд двинулся вперед, и некроманта отбросило на спину. Леони в страхе оглянулась. Поезд двигался вперед, но – вот удивительно – Леони с отцом, казалось, стояли на месте. Стены вагона становились прозрачными, как будто принадлежали иному миру или были сотканы из тумана. Даже Кабал, чье тело медленно кувыркалось назад, казался менее плотным.

Поезд выскользнул из-под Фрэнка и его дочери. Их бережно выбросило на пути. Правда, рельсов и шпал там не оказалось. Создавалось впечатление, что их там уже давно не было. Призрачный поезд, горящий зелеными и голубыми огнями, загудел, промчался мимо станции, которая тут же обратилась в руины, оставшиеся после пожара. Станционный смотритель грустно махал им: из мира живых его вышвырнуло обратно туда, где заслуженно обитают все самоубийцы. По крайней мере, так изначально задумывалось, когда прописывались правила.

Поезд гудел и визжал, уносясь прочь в ночную даль к чернеющему горизонту. В самый последний миг, перед тем как он исчез из виду, Леони даже показалось, будто он оторвался от земли и извивался в ночном небе, подобно громадному сверкающему угрю, поднявшемуся из морских глубин.

– Зачем ты это сделала? – спросил ее отец: на лице его было написано страдание.

– Папа, он собирался тебя убить. Мне пришлось рискнуть. – Она взглянула в пустое небо. – Но это был обдуманный риск.


Что-то щекотное касалось его губ. Кабал хотел отереть рот, но ему с трудом удавалось скоординировать движения руки. Он попытался один раз, затем второй. Он уже почти решил, что ощущение не настолько противное и не стоит так стараться, когда кто-то смахнул то, что беспокоило Кабала. На самом деле этот человек не просто смахнул, а резко ударил некроманта по лицу.

– Уф-ф-ф! – Иоганн Кабал откатился от силы удара.

Он встал на четвереньки – голова ужасно болела, его тошнило, и он никак не мог сориентироваться.

Хорст молча наблюдал за тем, как его брата вырвало на пол офиса. Когда он решил, что внутри Кабала ничего не осталось, то наклонился к брату, схватил его за лацканы пиджака и швырнул через все помещение. Не успел Иоганн прийти в себя, как Хорст снова его поднял и пришпилил к стене.

– Ты не услышал ни слова из того, что я тебе сказал, так ведь?

Кабал попытался прийти в себя. Помимо искаженного холодной яростью лица брата он мог различить очертания своего офиса. Они по-прежнему были в поезде, который продолжал разрушаться, пока некромант лежал без сознания (судя по всему, у него легкое сотрясение: это вполне объясняет, почему он так кошмарно себя чувствует). Сейчас вагон заполнял мусор – примерно в таком виде Кабал нашел поезд в самом начале пути. Только афиша на стене теперь гласила – «Братья Кабал представляют всемирно известный „Цирк чудес“», да и та выглядела обтрепанной, концы плаката загнулись. Мокрица все еще продолжала свои безуспешные попытки, но в итоге свалилась на пол. Кабал вдруг понял, что его щекотало. В окне маячили корявые деревья и нечто вроде покатых холмов. Они вернулись на Равнины. Цирк снова законсервировали.

– Ты опять забрал душу невинного человека, да?

– Я ничего не…

– Не ври мне! Я лежал в этом чертовом сундуке и все слышал!

– Тогда тебе прекрасно известно, что я ничего не забирал! – рявкнул Кабал, пытаясь высвободиться.

Он гневно взглянул на Хорста, поправил пиджак и сказал:

– Она сама отдала ее мне.

– Отдала ее тебе, – презрительно бросил Хорст.

– Отдала ее мне! Нечего тут изображать из себя блюстителя нравов! Если ты там был, то чего не вмешался?

– Поверь мне, я уже собирался. Если бы я только услышал характерный щелчок, который издает твой палец, когда сжимает курок, дело бы не дошло до второго щелчка. Щелчка, когда все заканчивается.

– Ты не остановил меня, когда я стрелял в Костлявого.

– Ты высунулся наружу и целился в противоположном направлении, – мрачно улыбнулся Хорст. – Так ты застрелил Костлявого? Не могу сказать, что сожалею. Никогда ему не доверял. Никому из них. А ведь они в конце концов тебя предали, да?

– Как ты и предполагал.

– И, черт подери, как же я был прав. Собственно, как и ты. Ты не глупец, Иоганн. Может, в тебе нет ничего человеческого и морального, но дураком тебя не назовешь. А они неплохо выбрали момент.

– О да. Очень подходящий.

Кабал смел со стола мусор и сел. Судя по всему, в его любимом кожаном стуле свили гнездо мыши.

– Послушай, я не горжусь тем, что сделал, но назад дороги нет. Мной манипулировали на протяжении всего пути. Я совершал поступки, о которых предпочту забыть. Но с этим покончено. Не стану притворяться, будто цель оправдывает средства, однако факт остается фактом – пари я выиграл. Я получу назад свою душу и смогу продолжить исследования.

– Йоху! – выкрикнул Хорст.

Кабал подавил раздражение. Хорсту со многим пришлось мириться.

– Я сожалею о прошлой ночи, о том, что наговорил. В свою защиту честно скажу – я был немного не в себе. Я прекрасно понимаю, какую работу ты проделал и сколько усилий вложил в цирк – без тебя ничего бы не вышло.

– Ну давай, тыкай меня носом.

– Суть в том, – продолжал Кабал, – суть в том, что ты выполнил свою часть сделки, теперь мой черед. У меня есть несколько мыслей о том, как тебя вылечить. Если ты отправишься со мной домой, обещаю, что не успокоюсь, пока не найду способ.

Повисла долгая пауза.

– Я все сказал.

Какое-то время Хорст смотрел на брата.

– Нет. Так не пойдет. Боюсь, мне придется отказаться от столь любезного предложения по ряду причин. Во-первых… – Хорст направился к окну, но задел что-то ногой: он наклонился и подобрал лом, коснулся его кончика и принюхался. – Кровь. Этим ты ударил Фрэнка Бэрроу?

– Да. – Кабала раздражало, что брат отвлекается. – Он пытался взломать им ящик с контрактами. Я ожидал от него чего-то более профессионального.

Некромант умолк и задумался.

– Минутку, – он подошел к письменному столу и исследовал ящик.

Рядом с замком шла царапина, которую прежде он, к своему удовольствию, принял за доказательство того, что Бэрроу пытался открыть ящик. Некромант выругал себя за глупость.

– Во-первых, – продолжил Хорст, не обращая на Кабала внимания, – мне совершенно не импонирует торчать с тобой в одном доме на протяжении нескольких лет, которые уйдут на эксперименты. Во-вторых, мы оба прекрасно понимаем, что вскоре ты вернешься к своему основному исследованию, а про меня и думать забудешь. В-третьих, ты отвратительный человек, который должен был умереть при рождении.

– Говори, что хочешь, – бросил Кабал, хотя мысли его были заняты совсем другим. – Лом лежал вон на том стуле. Но как же тогда Бэрроу пытался выломать ящик, если инструмента под рукой у него не было?

– В-четвертых, я не смогу себя уважать после того, как помогал тебе, особенно если я буду жить еще тысячу лет, что, с учетом моей болезни, вполне реально.

Кабал по-прежнему не слушал брата.

– Кроме того, зачем бить ломом по замку, когда логично сломать им задвижку? – Некромант изучил царапину. – Слишком маленькая. От лома такая не останется. Замок пытались вскрыть отмычкой.

– В-пятых, и это мой последний и самый основательный аргумент: я не приму твое предложение, потому что ты проиграл пари.

С ужасом, ожидая недоброе, Кабал поднял глаза на Хорста – тот опустил руку в карман и извлек несколько блестящих отмычек. Он поднес их к глазам и стал рассматривать, в то время как вторая рука достала из внутреннего кармана лист пергамента, который выглядел очень знакомым. Хорст встряхнул и развернул лист, а затем повернул его исписанной стороной к брату.

Это был один из контрактов. На нем не стояло подписи.

Ноги Кабала подогнулись, и он осел на пол.

– О, Хорст, – протянул он. – Что ты наделал?

– Я тебя убил, братец. Так же, как ты убил меня. Хотя мне хотелось бы думать, что в моих действиях было нечто благородное.

Некромант не мог оторвать взгляда от контракта.

– Когда ты это сделал?

– Я взломал твой ящик и украл контракт около десяти месяцев назад.

– Десять месяцев? Он был у тебя десять месяцев?

– Да, до этого я не обращал внимания, что ты никогда не пересчитываешь контракты. Ты лишь ставил галочку в своей дурацкой тетрадке, а подделать галочку ничего не стоит. Ты верил, что сами контракты никуда не денутся, а будут лежать там, где ты их спрятал. Как оказалось, вполне разумное предположение: этот замок было невероятно сложно взломать. Мне понадобилось попыток десять.

– Имеет смысл переплатить за качество, – тихо сказал Кабал. – Зачем? Ну зачем ты это сделал?

– Когда все только начиналось, контракты подписывали люди, которые так или иначе отправились бы в Плохое место. Меня это вполне устраивало. Но случались времена, когда ты готов был подсунуть ручку какому-нибудь несчастному дураку, чьим единственным грехом были глупость и доверчивость. Да-да, я знаю, что, по твоим меркам, смертельнее греха не придумаешь. Но только я так не считаю. Мне приходилось вмешиваться и переключать твое внимание на более подходящего кандидата. Вот тогда я и решил, что мне нужен козырь.

– И ты украл контракт.

– И я украл контракт.

– Но каким образом это должно было повлиять на мои действия, если я не знал, что он у тебя? В чем польза угрозы, если ты ее не озвучил?

– В этом вся разница между тобой и мной. Я никогда не собирался использовать контракт как угрозу. Если бы к тому моменту, как мы прибыли сюда, я был уверен, что ты все делаешь правильно, да я сам пошел бы и добыл подпись на этом контракте. Даже в таком городе как Пэнлоу были более подходящие кандидаты. Но затем ты забрал душу той женщины из галереи с игровыми автоматами…

– Ниа Уиншоу, – тихо промолвил Кабал.

– Ты хотя бы помнишь, как ее зовут. Да, Ниа Уиншоу. Это была последняя капля. Я знал, что ты окончательно погиб.

– Что ж, вот теперь я точно погиб. – Но в голосе Кабала не прозвучало злости. – По личному приказу Сатаны все терзания мирской жизни для меня закончатся, и я проведу остаток вечности в кипящей лаве или черти будут тыкать в меня трезубцами. Ну или что-то еще столь же скучное. Спасибо тебе, Хорст, огромное.

– Мне жаль, Иоганн.

– Вот и хорошо.

– Нет, я не сожалею о том, что сделал. Я сожалею обо всем том, что привело нас к этому моменту, в это самое место. Все то, что не оставило мне выбора. Если тебя это утешит, я до последнего мгновения верил, что тебя еще можно спасти.

– Спасти? От чего? Выходит, что спасать меня нужно было от собственного брата. Искупление? Ты все говоришь о нем, как будто оно мне нужно. По-моему, в таких случаях подобает достать бубен и начать танцевать вокруг меня, разве нет, Хорст?

Кабал подтянул колени, положил на них скрещенные руки и уронил голову. Вся жизнь шла псу под хвост. Все его исследования не прибавили и грамма к багажу человеческих знаний. Он ни на йоту не приблизился к своей цели. Скоро он умрет, и все, что он делал, позабудут, а то и вообще решат, что это был дешевый трюк. Вот займись он по жизни какой-нибудь ерундой вроде зарабатывания денег, давно бы стал богачом. Забавно, но он действительно был богат: вот что получается, когда занимаешься прибыльным делом и при этом не нужно выплачивать зарплаты. Увы, но он умрет раньше, чем сумеет найти хорошее применение своему состоянию.

– Не стоило мне возвращаться в крипту Друинов. Нужно было просто дать объявление в газете: «Передвижному цирку требуется заместитель директора. Талант и алчность приветствуются. Моралистам просьба не обращаться».

Хорст взглянул на Кабала, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Выглядел Хорст как человек, который наконец-то понял, что попросту зря терял время. Он подошел к окну и посмотрел на восток. Глядя на горизонт, он разорвал бесполезный контракт.

– Небо светлеет. Почти рассвело. Я девять лет не видел солнца. – Он отодвинул дверь и спустился вниз.

Целую долгую минуту Иоганн Кабал сидел в одиночестве, испытывая жалость и ненависть к самому себе. Наконец он поднял глаза и с ужасом понял.

– Рассвет? – жутким шепотом произнес он.

Иоганн вскочил на ноги, пошатнулся – после долгого сидения у него затекли ноги – пришел в себя и метнулся к открытой двери.

Хорст успел уйти футов на пятьдесят. Он снял пиджак, аккуратно сложил его и положил на землю. Кабал замер на ступеньках и в отчаянии прокричал:

– Ради всего святого, Хорст! Вернись внутрь! Вернись внутрь! Не делай этого!

Свет нарождавшегося дня стремительно мчался к ним через Равнины. Хорст наблюдал за его приближением невозмутимо и спокойно, на губах его играла легкая улыбка. Но Кабалу было не до гармонии. Он спрыгнул, грузно приземлился и рванул к брату, на бегу стягивая пальто. Он размахивал им наподобие щита, который должен был оградить от яркого света.

– Пожалуйста, Хорст! Прошу тебя! Ты еще успеешь укрыться, если побежишь!

Хорст смотрел на светлеющий горизонт и чувствовал странное покалывание на коже, пока она нагревалась. Ощущение нельзя было назвать приятным, но оно казалось вполне терпимым. Он слышал крики брата: нескрываемый страх в его голосе неожиданно тронул Хорста. Нельзя смотреть на Иоганна – он должен оставаться твердым. Он уже прожил больше, чем многие другие, есть за что благодарить судьбу. Теперь пришло время уходить. Хорст ни на мгновение не отвел глаз от горизонта.

– Прости, Иоганн. Я отправляюсь туда, куда должен был попасть еще девять лет назад.

В последний раз с невероятной силой сработал инстинкт самосохранения, но тут же порыв прошел. А затем было уже слишком поздно. Даже он теперь не успеет вовремя добежать до тени. Была ли во всем случившемся его вина? Причинит ли ему боль солнце? Он надеялся, что поступал правильно. Он знал, что это его последние мысли и они ровным счетом ничего не значат.

– Прощай, братец, – сказал он, а затем последние мысли исчезли – из-за горного хребта вдалеке полился солнечный свет, затопил их обоих и на мгновение ослепил Кабала.

Некромант моргнул, выругался, вытянул руку и попытался нащупать Хорста, но впереди никого не было. Кабал вертел рукой, сжимал пальцы, хотя знал – уже слишком поздно. Когда его глаза наконец привыкли к свету, смотреть было не на что. В воздухе порхало несколько коричневых листочков и кружил серый пепел – пахло утерянными возможностями. Кабал завертелся на месте, вглядываясь в далекие горизонты, но он был один – впрочем, как и всегда.


Новый день застал Иоганна Кабала, некроманта, посреди гниющего и разваливающегося поезда на давно забытой всеми железнодорожной ветке. Он сидел, уронив голову на руки, а гравий под ногами был мокр от слез. Солнечные очки валялись в стороне, и он ничего не видел.

Глава шестнадцатая

В которой ученый возвращается в Ад и нарушает условия сделки

Сумасшедший Дэн Клэнси тщательно обдумывал свой следующий ответ. Он был преступником с Дикого Запада и вообще-то никогда не размышлял о том, что ждет его после смерти: при жизни он был слишком занят тем, что слонялся по борделям и нюхал кокаин. Однако в очередной перестрелке Дэн оказался не самым лучшим, и вот его зашвырнули в Бездну, где в вечности Чистилища ему пришлось столкнуться с нескончаемым потоком бумаг, что сыпались на него пачками. Из всех трех формуляров, что ему выдали, последний ужасал особенно.

Вопрос 215 в разделе 45 на документе ЮНСХ/ 14/К начинался с предупреждения: «Любые метахронизмы при ответе на вопросы делают форму недействительной». Клэнси, ни будучи в Аду, ни до этого, не имел ни малейшего понятия о том, что такое метахронизм, и это его пугало. Все его предыдущие семьдесят шесть попыток заполнить форму ЮНСХ/14/К не были приняты, но ему не сообщили почему. Трабшоу, этот ненавистный, проклятый Трабшоу, заявил: «У нас сотрудников не хватит, чтобы разъяснять каждому из вас все ошибки. Тут тебе не школа, парень! Хочешь пройти через эту дверь? Тогда потрудись заполнить все тщательно, слышал меня?»

После этих слов Трабшоу загоготал и захлопнул окошко в двери. Клэнси пришлось предпринять над собой почти физическое усилие, чтобы выбросить Трабшоу из головы и сосредоточиться на вопросе. В формуляре значилось: «Все ответы даются ПРОПИСНЫМИ БУКВАМИ, за исключением тех случаев, где отмечено иначе». Где-то на середине строчки Клэнси отвлекся и случайно нарисовал лишнюю черточку, отчего «ОДНАЖДЫ НА ДИКОМ ЗАПАДЕ» превратилось в «ОДНАЖДЫ НА ДИКОМ ВАПАДЕ». Клэнси прекратил писать и уставился на ошибку, пытаясь одной лишь силой воли стереть неверную букву. Не сработало. Он приложил все свое мастерство и попытался изменить надпись, чтобы она хоть немного походила на верное слово, в результате чего получилось «ФАПАДЕ». Все пропало. Оставалось лишь снова встать в очередь и через три месяца получить чистый бланк заявки.

Клэнси накрыло тенью; не успел он повернуться, как что-то упало между его скрещенных ног. Он дотянулся до предмета и был удивлен, потрясен тем, что обнаружил. На выжженной земле лежала святая святых – вещь, о которой он мечтал столько, сколько находился в этом Богом забытом месте. Стирательная резинка.

– Она немного грязная, но нужно лишь потереть, – сказала тень с легким немецким акцентом. – Наслаждайтесь.


Второй раз в жизни Иоганн Кабал подошел к Вратам в Ад. Здесь ничего не изменилось, разве что над дверью привратника теперь висела меламиновая табличка с надписью «Очередь начинается здесь». Кабал направился прямиком туда.

У дверей, среди процессии из почти обреченных на вечные муки, пребывающих в Чистилище транзитом, временно царил хаос: дело было в том, что между Холи Харви Криппеном [28] и Кунигунде Макамоцки, также известной как Бэлль Элмор или Кора Криппен, разгорелся спор.

– Почему я здесь? – театрально вопила женщина. – Это ведь он убил меня! И порезал на куски!

– Послушай меня, Кора, – отвечал Криппен, и, судя по его тону, говорил он это не первый раз. – Я тебя не убивал. Все произошло случайно. Это было непредумышленно.

– То есть ты случайно порезал меня на куски и спрятал в подвале под половыми досками? А до этого случайно полил гашеной известью? О да, это несомненно несчастный случай, ты, мелкий червяк!

– Ограничение ущерба, мэм, – раздался за их спинами голос американского солдата, который куда больше славился своим умением обращаться со шредером, чем с винтовкой.

– Но я же жертва! – голосила Кора. – Что я здесь делаю? Почему я здесь? Почему, почему, почему?

Артур Трабшоу поднял глаза от картотеки и устало процитировал: «Измены. Неоднократные». Он перевернул следующую карточку, а затем еще одну.

– Многочисленные измены. Да еще сколько.

Все тут же посмотрели на Кору Криппен. Та слегка поникла под их пристальными взглядами.

– Что я могу сказать, – тихо промолвила она, – мне было одиноко.

– Очаровательно, – раздался еще один голос.

Стоило людям взглянуть на полностью одетого Кабала, и очередь тут же расступилась, словно масло ножом разрезали.

– Привет, Трабшоу. Я вернулся. Будь добр, открой дверь.

Трабшоу на миг прищурился. Затем по лицу его расползлась отвратительная усмешка.

– А, так это снова ты, мистер «Пустите меня без приглашения» Кабал? Ты, конечно же, можешь пройти. – Трабшоу гоготнул, скрылся из виду, а затем вновь появился с увесистой пачкой документов, которые он просунул в окошечко для Кабала. – Только сперва заполни вот этот формуляр!

Кабал даже не потянулся за стопкой листов, лишь наклонил голову и прочел заголовок: «Форма ВСКУ/И: Заявление на пропуск живого человека в Ад на особых условиях». Некромант распрямил плечи и посмотрел на Трабшоу:

– Ты что, серьезно?

– Черт побери, конечно! Составил специально для тебя. Должен признать, документ-то вышел заковыристый. Может, придется заполнять его несколько раз! Этак двести-триста. Ха-ха-ха-ха-х-акрх!

Всем известно, что нельзя вставить квадратный колышек в круглое отверстие. Но как это часто случается, народная мудрость не всегда права. Вполне можно забить квадратный колышек в круглое отверстие, если ты очень глуп, очень злобен и квадратные колышки тебе вообще не по душе.

Кабал просунул обе руки в окошко, схватил Трабшоу за уши и потянул. Трабшоу дико вопил, пока некромант тащил его сквозь отверстие. Наконец большая часть головы Трабшоу оказалась снаружи, Кабал выполнил захват шеи и со всей силы навалился на Трабшоу. Клерка нельзя было назвать крупным мужчиной, но его плечи все равно не пролезали в окошко, пока одно из них не сломалось, отчего публика вокруг скривилась. Некромант вытащил тело Трабшоу целиком и швырнул на растрескавшуюся землю.

– Сукин с