Book: Буря в старом городе



Буря в старом городе

Буря в старом городе

Александр Гребенкин


Глава 1. Странное происшествие

Время действия: двадцатые годы ХХ века

«Настало время всё тебе открыть.

      Но помоги мне снять мой плащ волшебный!»

У. Шекспир «Буря»


Сильный и стремительный южный ветер вовсю хозяйничал на улицах. Он ломал и носил ветки, воронкой кружил жёлтую и багряную листву, поднимая её до вершин дрожавших шпилей. Он звенел железом и шифером крыш,  срывая отдельные куски, он трещал стволами деревьев, он гонял по тротуарам мусор.

Из пепельных туч сверкали молнии. Они били в высокие деревья, раскалывая их пополам. В воздухе пахло озоном и эфирными маслами.

Вечернюю бурю Мирослав предпочёл переждать в  старинной пивной «У святого Томаша» на Малой Стороне. Они с Иржи сидели под низким закопченным потолком и хлебали по второй кружке тёмного «Браника».

За окном давно упали сумерки, успокоился ветер, и о цветные стёкла застучал дождь.  Пора было бы уже уходить. Но Мирослав никак не мог избавиться от Иржи. Тот еле ворочал языком, похлёбывал пиво из кружки и всё поучал Мирослава.

- Ну ты мне скажи, чего это жена от тебя ушла? Да потому что ты бо-л-ван! Ты не следил за своей женой, не держал её в ку-ла-ке. Вот так! - И он показал внушительных размеров волосатый кулак.  – Оттого она и сбежала от тебя к другому.

На лысине Иржи блестели капельки пота.

- Ну это ещё как сказать, - замялся Мирослав. – Моя жена была особенная женщина...

И он затих, перебитый очередной тирадой Иржи.

- А у Марека сколько ты проиграл тогда?

Мирослав махнул досадливо рукой.

- Ха-ха! Неудачник ты! Вот и сиди теперь в своей дыре один!

Мирослав скосил глаз на пивную пузырившуюся лужицу. Ему было плохо. Сегодня Мирославу исполнилось сорок, а он видел перед собой пьяную морду Иржи и ничего хорошего впереди.

Пробормотав что-то на прощание, Мирослав, шатаясь на выщербленных ступеньках, вышел из погребка, вдыхая свежий воздух. Иржи что-то кричал ему вслед, но Мирослав не разобрал что именно.

Улица Летинска была серой, усыпанной листвой и ветками, принесёнными бурей. Мирослав брёл по брусчатке, бормоча под нос модную песенку.  Всё тело было тяжёлым, в голове – сплошной сумбур и ни одной приятной или дельной мысли.

На дороге Мирослав чуть не попал под колёса фиакра.

- Эй ты, смотри куда идёшь! - хрипло крикнул кучер, угрожая плетью.

Мирослав чуть ускорил шаг. Нырнув в чёрное нутро арки он вышел на освещённую улицу.

Деревья сбрасывали багряный наряд. В лёгкой дымке тумана горели фонари. Они освещали уличные часы - было начало девятого.

Стараясь сократить путь, Мирослав прошёл под деревом и не успел нагнуться – толстая ветка окатила его дождём и сорвала шляпу. Подобрав её и очистив от листьев Мирослав побрёл дальше.

Он долго шагал по Лужицкой улице вдоль стены Вояновых садов, а потом свернул к своему дому.

Во дворе он снял палочкой грязь с башмаков и омыл их в луже. Платочком вытер руки и зашагал к подъезду. Здесь он едва не столкнулся с выходившей женщиной, галантно пропустил её, сняв шляпу.

Шатаясь, поднимался по лестнице, держась за перила – его сильно развезло после пива.

Вот и его угловая квартира, утопающая в темноте. Тем не менее сразу заметил, что на пороге что-то белеет.

Мирослав поднял – это был обычный конверт. Странно, что его не бросили в почтовый ящик. И кто это додумался оставить его у дверей?

Мирослав сунул конверт в карман и отпер дверь.

Он снял пальто и шляпу. На стол белой бабочкой полетел конверт.

 Мирослав сразу же ощутил прохладу комнаты. Засветив лампу, он взялся за разжигание печи, сначала бросив туда  смятую бумагу и несколько лучин.

Вскоре печь запылала, жадно проглатывая купленные Мирославом берёзовые и дубовые дрова.

Мирослав сидел в полутьме, прислонившись к тёплой, облицованной плиткой стене. Ему было неизмеримо одиноко и грустно. В окно из-за дымки туч глядела такая же одинокая звезда.

Он сидел долго, пока за окном не послышались крики подвыпившей компании.

Тогда он поднялся, пошатываясь, застелил кровать, собрался раздеться, как взгляд его упал на лежащий на столе белый пакет.

Скрипнув стулом и подвинув поближе лампу Мирослав вскрыл конверт.

В нём было приглашение в Национальный театр. Давали оперу Зденека Фибиха «Буря». Мирослав удивился. Кто мог ему прислать подобное приглашение? Нелепая шутка друзей? Но они могли пошутить как-то поостроумнее. Да и не было у него в данный момент никаких друзей. Впрочем, как и явных врагов тоже. Быть может какая-то благотворительная организация, меценаты? Чепуха! Может быть где-то подобное существует, но явно не для него – обычного рядового чиновника!

Он внимательно осмотрел присланный билет на свет – вполне похож на настоящий!

Ему вдруг пришла в голову мысль - это послание от бывшей жены, которая, помнится, питала кое-какие симпатии и к литературе, и к музыке. Правда за их совместную жизнь они были на концертах всего два раза - по праздникам. Слушали, кажется, Дворжака и Сметану. Но с какой стати жена стала бы приглашать его в театр? Они давно уже не общались, отношения были скорее холодные, чем дружеские. Такой билет – достаточно дорогое удовольствие...

Так и не придя к какому-то выводу, Мирослав бросил конверт на стол и улёгся спать.

Следующим днём Мирослав Липинский сидел за столом у себя на службе.  Перебирая бумаги он вспомнил о приглашении в театр.

Мирослав вздохнул и посмотрел в окно. Там царила осень, листья опадали, кружась в воздухе, и солнце приятно золотило улицу. Он вдруг подумал, а почему бы не воспользоваться приглашением и не посетить театр? Завтра - пятница, вечером спектакль. Это приглашение – дар жизни и не стоит такими дарами пренебрегать.


***

В Национальном театре Мирослав бывал всего лишь один раз. Помнится в детстве он с мамой слушал оперу «Русалка». Нельзя сказать, что произведение произвело на него большое впечатление, сказка Андерсена о русалке нравилась больше. Но ария русалки, ярко исполненная молодой певицей, да и сама артистка в полупрозрачном одеянии произвели на подростка впечатление.

На новое здание театра, восстановленное после пожара, Мирослав полюбовался с моста Легионов.

Погуляв по городу, Мирослав вернулся к театру вечером. Здание блистало золотом и фресками, а внутри напоминало драгоценную шкатулку. Фойе и все помещения производили впечатление дворца с изящной лепниной и красивыми картинами. Походив в фойе среди разнаряженной публики, Мирослав остановился перед зеркалом. Да, пора было подумать о смене гардероба. Его серый шерстяной костюм уже был изрядно потёрт. Поправив галстук и тугой накрахмаленный воротничок, Мирослав вошёл в зрительный зал -  весь в золоте и красном бархате.

Рядом расположился невысокого роста седой старик в очках, одетый во фрак. С помощью театрального бинокля он оглядывал зал. Убрав его в футляр, старик посмотрел на Мирослава сквозь очки. Долго намеревался что-то спросить и решился:

- Позвольте, уважаемый господин - поклонник  вообще оперного искусства, или же почитатель Зденека Фибиха?

Мирослав слегка замялся.

- Ну как вам сказать. Не то, чтобы большой поклонник оперы... Но некоторые... мне нравятся.

- Какие, например?

- Ну, такие, как ... «Русалка»...

- Дворжака..., - напомнил любезный сосед.

- И ещё... «Проданная невеста» этого... Сметаны... Как-то ходили с женою, получили удовольствие.

- Да, прекрасная вещь. Ну, а как же Фибих?

Мирослав пожал плечами и усмехнулся.

- А его я вообще не знаю.

У старичка очки полезли на лоб.

- Нет, я конечно слышал это имя, - поспешно объяснил Мирослав. – Но не смотрел в театре ни одной его оперы или другого какого-то произведения.

Старичок слегка разочарованно кивнул, отвернулся, помолчал, высморкался в платок и стал разглядывать программку.

Мирославу стало неудобно, как будто он чем-то обидел старика.

- Простите, а о чём опера? Каков, так сказать, сюжет? – спросил он.

- Как, и этого вы не знаете! Это же Шекспир! Это же сценическое воплощение его «Бури», - торопливо прошептал старичок, так как в зале уже стал гаснуть свет.

Заиграл оркестр, сосед отодвинулся, поднялся занавес и началось действо.

Время от времени старик наклонялся к Мирославу, комментируя сюжет и восторженно восклицая:

- Какая музыка, а! Фибих – неистовый романтик!

Мирослав кивал, расслабленно глядя на сцену.

Честно говоря сюжет оперы ему показался запутанным и каким-то слишком сказочным. Действие происходило то на море, то на каком-то загадочном острове. Здесь - и волшебник Просперо, бывший герцог Милана, и его дочь милая Миранда, и его слуга –  призрачный дух Ариэль и раб – жуткий туземец Калибан...

Но музыка ему понравилась. Очень романтическая, масштабная и энергичная, особенно в сцене бури на море, и вдохновенно – лирическая - в сценах любви.

Комментарии старичка несколько утомляли. Мирослав был рад, что после спектакля он затерялся в толпе зрителей.

Получив в гардеробе свою верхнюю одежду Мирослав оделся перед зеркалом, но тут же обратил внимание на шляпу. Она была явно чужая!  У него была чёрная, а это тёмно-коричневая какая-то. По фасону похожа, но не его! На подкладке шляпы была какая-то надпись, но Мирослав уже спешил к седоусому гардеробщику.

- Простите, но шляпа не моя.

Гардеробщик поднял седые брови, осмотрел шляпу и глянул выцветшими глазами на Мирослава.

- Этого не может быть.

Он оглянулся.

- Видите, ничьей одежды уже нет. Всю разобрали. А пальто на вас ваше?

- Пальто моё! Вот и газета в боковом кармане у меня была. Но шляпа точно не моя. Вы перепутали.

- Милостивый пан, я повторяю, этого просто быть не может!

- И цвет шляпы другой.

- Погодите, здесь на подкладке надпись, - сказал гардеробщик, надев очки.

- Липский, - прочитал он. – Простите, а как ваша фамилия?

- Ну... А меня зовут Мирослав Липинский. Но я не подписывал своей шляпы... Это не моя вещь и фамилия чужая.

- Послушайте, пан Липский, - заговорил гардеробщик немного обиженным тоном. -  Я работаю здесь уже более сорока лет. Не было случая, чтобы я перепутал одежду. У меня такое правило. Получив одежду от посетителя, я тут же вешаю её на определённое место и выдаю номерок.... Это вы что-то путаете. Прошу вас не выдумывать...

Гардеробщик оказался чертовски упрямым человеком.

Тихонько выругавшись, Мирослав, который очень не любил ссор и выяснений отношений, в недоумении вышел из театра и надел чужую шляпу. Удивительно, но она пришлась точно по его голове.

Он сделал несколько шагов по туманному городу, вдыхая запах палой листвы. И тут его окликнул нежный женский голос, схожий с колокольчиком:

- Мирек, вечер добрый! Вот те на! Прошёл мимо и не узнал меня!

Мирослав резко обернулся. В свете фонаря стояла женщина в шляпке, из-под которой выбивались светлые с медным отливом волосы. Синие глаза её нежно и лукаво блестели.

Мирослав стал припоминать:

- Ольга?!

- Наконец-то узнал!

- Ты здесь одна?

- Нет, была тут с одним... кавалером. Поссорилась я с ним и упорхнула, как вольная птичка.

- Ты была в театре? – поинтересовался Мирослав.

- Да, смотрела «Бурю». Видела, как ты выходил из фойе. Странно, что не видела тебя в зале.

В голове Мирослава мелькали обрывки воспоминаний. Он то припоминал моменты, связанные с этой женщиной, то они куда-то улетучивались.

Ольга кокетливо улыбнулась и подошла ближе:

- Ну, Мирек, не будь же холоден, как эта река.

- Ну, что ты, Ольга. Ты просто застала меня внезапно.

- Ну как тебе опера?

- Сюжет показался несколько сумбурным, а вот музыка Фибиха просто прекрасна!

- Сюжет тоже был прекрасен, просто ты его не понял, милый, - снисходительно сказала Ольга. – Ты проводишь меня домой?

- Ольга, безусловно. Для меня это радость и честь, - сказал доверительно Мирослав, совершенно забыв о ситуации со шляпой.

Они прошлись по набережной и взяли фиакр.

Ольга жила в доме на улице Каролины Светлой неподалёку от ротонды Святого Креста.

У подъезда Ольга остановилась и обняла своего провожатого. Какое-то время она так и стояла, прижав голову к груди Мирослава, отчего шляпка немного съехала.

- Зайдёшь ко мне? Служанка хорошо готовит, ты будешь в восторге от её кухни, - тихо сказала она.

И её золотистые губы, с едва видным в свете фонаря апельсиновым пушком, слились с губами Мирослава.




Глава 2. Другая жизнь

Мирослав вернулся домой, но тело его ещё сохраняло запах духов и крепкие объятия пылкой Ольги.

Его обиталище, всегда раздражавшее, на сей раз показалось не таким уж серым и тесным, будто какой-то великан мощными руками раздвинул мрачные и толстые стены. Лучи солнца, рвавшие в клочья ковёр туч, метнулись жёлтыми стрелами в гладь трюмо, свет залил блестевшую лаком мебель.

В гардеробе радовала глаз пара вполне приличных костюмов. Мирослав наморщил лоб, пытаясь вспомнить обстоятельства их покупки или пошивки, и что-то островками всплывало в памяти.

До начала службы ещё оставалось время. Запах прелой листвы лекарственно щекотал ноздри.

Трамвай дрожал, покачиваясь, грохоча рельсами, вёз Мирослава на службу, а он всё вспоминал поцелуи и страстные вздохи Ольги.

Рыжий Иржи, весь круглый, словно шар, вкатился в трамвай и шумно приветствовал Мирослава. Тот пожал инженеру его рябую руку.

Спустя пару минут Иржи зашептал на ухо:

- Тут намечается большая игра у пани Миллеровой. Ты же у нас спец по игре в карты. Я проиграл вчера большую сумму, нужно отыграться. Слушай, помоги мне. А выигрыш обязательно поделим!

По круглым щекам Иржи катились струйки пота (на  улице стояло «индейское лето» и в трамвае было тепло), жёлтые глаза были мутноваты, но горели надеждой.

Мирослав спокойно сказал:

- Пани Миллерова и её посетители – большие спецы по оболваниванию игроков.

Перед его взором всплыло зелёное сукно, а руки ощутили бархат карт.

- Ну, я тебя очень прошу, Мирослав. Я никогда в жизни так никого не просил! – взмолился Иржи.


***

Игра была в самом разгаре, когда за окном забрезжило утро, прорываясь сквозь пелену тумана. За столом склонились те, кто любил попытать счастья за зелёным сукном. Выпитое вино кружило головы. Банкомёт перетасовал карты для следующей талии и принялся метать... Тихо шелестнули карты и звонко – золото, на которое насуплено и жадно поглядывали игроки.

Мирослав, бросив взгляд на бледного Иржи, посмотрел на резко очерченное угрюмое лицо барона. На бритом черепе плясали огоньки. Голубые глаза навыкате глядели на него в упор.

После игры бритоголовый человек с дрожащими руками и с горечью в глазах наблюдал, как деньги переходят к Мирославу. Барон Эрнст фон Габор проиграл достаточно большую сумму, и ещё больше оставался должен. Молоденькая смуглая девушка поднесла ему рюмку сливянки и набитые папиросы.

Барон залпом выпил рюмку и нервно закурил, пуская в воздух сизые кольца.

Мирослав и Иржи поспешили покинуть заведение.

Хозяйка пани Миллерова, белокурая, очень элегантная женщина, лично проводила их, и с утончённой вежливостью пригласила заходить.

Вскоре они уже сидели в одном из баров. Мирослав молча похлёбывал «Старопрамен».

- Мы вытянем с него остаток, мы облапошим его полностью, с ног до головы, - возбуждённо говорил Иржи. Он жадно пересчитывал деньги, а рядом на мраморном столике стояла кружка пива с оседающей пенкой и рюмка для яйца.

- Слушай,  уступи мне всю сумму, - попросил Иржи. -  Пойми, мне очень нужно расплатиться и как можно быстрее. А ты возьмёшь себе долг Габора.

Мирослав безучастно смотрел на приятеля.

- Ну... я очень тебя прошу.

Мирослав молча отодвинул пустую кружку и надел шляпу.


***

С бритоголовым человеком с глазами навыкате Мирослав встретился на Карловом мосту у каменного лика Яна Непомуцкого. Серебристо - чёрная  гладь реки едва виднелась в сером облаке тумана. Белые его рукава закручивались на статуях молчаливых святых, плечи и головы которых казались влажными.

- Я привык платить по счетам, пан Липский, - сказал  барон Габор. -  Но сейчас мне дать нечего. Разве что примите в качестве оплаты одну заблудшую душу.

И он хищно оскалился, улыбаясь, дыша табаком, лицо сразу прорезали полоски морщин.

- Вы спятили, - произнёс Мирослав в некотором смятении. – Уже душами торгуете?

- Каждый предлагает свой товар, какой может.

- Объясните, что означают ваши слова.

- Есть у меня одна дамочка. Молодая между прочим. Уступлю её вам...

У Мирослава перехватило дыхание от гнева.

– Через день в Вояновых садах, - не дожидаясь ответа бросил Габор.

Спустя день Габор строго пронзал Мирослава взглядом стальных глаз.  В его руке дымилась папироса. Сорванный ветром треугольный жёлтый лист мягко опустился на дорогое пальто собеседника. Сопровождающий барона толстяк тут же смахнул его.

Они стояли под сенью желтеющих деревьев Вояновых садов. Ещё какой-то тип прятался далеко, на мгновение показавшись, а потом слившись со стволом тополя.

- Вы сами её увидите - не пожалеете, - произнёс Габор бледнея. – Поехали... Вы уже отдали деньги этому дураку Иржи?

Мирослав молчал. Ехать с Габором ему не хотелось, но чёрный автомобиль уже стоял наготове за парком у дороги.

В лимузине пахло смесью табака, бензина и духов.

Только проникнув внутрь, Мирослав приметил на заднем сидении хрупкого юношу в сдвинутом на бок берете.

- Куда поедем? – хмуро спросил Мирослав.

- Я вас подвезу, - бросил Габор через плечо. -  Кстати, познакомьтесь с Виолой. И я вас очень прошу, подружитесь и не обижайте её.

Мирослав удивлённо всмотрелся в своего соседа. Это оказалась девушка. Короткие чёрные кудри выбивались из-под берета и едва прикрывали уши. Новый, крайне редко виденный облик девушки настолько поразил Мирослава, ему показалось, что он сидел рядом с новой Евой.

Она сидела тихо, словно бабочка на веточке куста. Её чёрные глаза - смородинки с напряжённым любопытством смотрели на Мирослава.

Мирослав отвёл взгляд, вспоминая, где он уже видел эту девушку. Они покачнулись, когда машина тронулась с места, набирая разбег. Мирослав больше не глядел на незнакомку.

За окнами шумели деревья, роняя листы, грустно и нежно, как в детской сказке.

Мирослав попросил притормозить невдалеке от дома.

Толстяк вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Незнакомка выпорхнула мотыльком. Ветер играл короткими чёрными кудрями на её лбу. Было зябко. Фыркнув, лимузин двинулся, увозя хмурого барона.

Мирослав пригласил девушку в дом.

На лестнице Виола смущённо улыбнулась и заговорила:

- Вы не удивляйтесь... Как-то я сушила волосы над газом, сожгла несколько прядей. Пришлось остричь их. Потом все стали уверять, что мне это к лицу. Другие подхватывали эту моду.

- Вам действительно это идёт, -  с едва заметной улыбкой произнёс Мирослав остановившись. - Моё имя Мирослав.

- А я знаю, - уверила девушка. Она улыбнулась и на щеках появились круглые ямочки. -  Вы игрок в карты.

- Ну это - в свободное время. А так – я служу в одном департаменте.

- А я выступаю на сцене. В кабаре «Монмартр». Канкан, танец на пилоне...

- А, вот где я вас видел, - вспомнил Мирослав. – Вы чудесно танцуете. А номер со змеёй...

- Это тоже я, - рассмеялась Виола.

- Так вы выступаете под другим именем?

- Да, моё сценическое имя – Миранда.

- Вот оно что, -  сказал Мирослав. – Так вы мастер на все руки!

- На все акробатические трюки, - пошутила девушка, и Мирослав почувствовал, как он краснеет.

- Прошу вас в мою квартиру, - сказал он, чтобы скрыть смущение и стал искать в карманах ключ.

Девушка ему нравилась. С ней даже на тёмной лестнице было светло, она была словно солнце.

- А у вас тут уютно, - произнесла Виола, подрагивая гибким телом и окидывая взглядом комнату. – Какие у вас интересные картины.

Она прошлась, оглядывая небольшие акварели и пастели совершенно дилетантского уровня.

- Вы совсем замёрзли, - констатировал Мирослав, окидывая взглядом её хрупкую фигурку. –  Садитесь к печке. Я сейчас разожгу...

Когда печь затеплилась, Виола прислонилась спиной к кафельной стенке.

Грелась, поминутно вздрагивая,  нервно поправляя завитки волос.

Вскоре в доме стало тепло и уютно.

- Вы наверное голодны? Сейчас я распоряжусь, - сказал Мирослав и спустился вниз к коморке Игнаца.

Дворник вышел заспанный, весь пропахший табаком и мышами.  Дав денег, Мирослав отправил его в ближайший ресторан.

Пока Виола принимала душ, в дверь робко постучали, кашлянув.  Игнац передал Мирославу корзинку с разнообразной снедью и бутылкой вина «Мерло».

Пришла привратница Алзбета, которая помогла накрыть на стол и постелить.

Вскоре сервированный стол блистал. Его украсили астры и хризантемы в японской зелёной вазе.

- Ой, какое-то волшебство! - воскликнула Виола, входя в комнату. – Ничего не было и вдруг появилось!

- Ниоткуда, - заметил Мирослав, разведя руками и улыбаясь. – Прошу!

Она набросилась на еду будто голодала неделю. Выпила горячего вина и согрелась.

- Вы утомились? - спросил Мирослав, отставляя бутылку в сторону.

- В общем нет, - дёрнула она плечом. – Я готова...

- К чему? – удивлённо поднял брови Мирослав.

Она кокетливо посмотрела исподлобья, вдруг залилась лёгким румянцем и опустила взор.

- Ну как... Я же знаю, зачем я здесь... Я рада – вы гораздо приятнее!

- Как понять приятнее?

- Ну, как мужчина и.… человек... Правда как мужчину я Габора не знала... В общем – я рада, что так произошло!

Мирослав строго посмотрел на неё и кивнул на дверь в соседнюю комнату.

Сам он вышел в ванную. Через пятнадцать минут он крепко вытерся полотенцем, накинул тёплый халат и вернулся в комнату.

Виола очнулась, поднялась на локте, не скрывая обнажившиеся маленькие круглые груди с нежными сиреневыми сосками.

- Иди ко мне, - прошептала она.

Её руки ловко избавили его от халата. Мирослав наклонился к девушке, целуя лепестковые губы и твердеющие угловатые сосцы. Всё его тело ныло...

Какое-то время они лежали под одеялом крепко обнявшись. Он чувствовал запах её волос, прислонил голову к её острой груди и слышал, как стучит сердце.

Спустя время девушка уже крепко спала. Он внимательно посмотрел на её нежное, безмятежно спящее лицо, а потом тесно прижал к себе и быстро уснул.

Ночью Мирослав проснулся с ощущением чего-то нового и необыкновенного. Тихонько встал, набросил халат. Она зашевелилась, переворачиваясь на другой бок, и Мирослав замер на одной ноге.

Затем тихо прошёл на маленькую кухню и постоял у окна, наблюдая, как ветер гонит кавалькаду бледных листьев под тусклым светом фонаря.


***

Тонкая атласного цвета льняная сорочка с кружевами медленно опускалась по нежному телу, постепенно скрывая худенькие плечи с острыми лопатками и гибкую спину.

Весь этот волшебный процесс одевания Мирослав наблюдал внезапно проснувшись.

За окном стояла молочно - белая стена тумана. С озябших веток падали оловянные капли. Слышно было, как Игнац подметает двор от листьев.

Девушка села к зеркалу, и гребень побежал по волнам её коротких агатовых волос.

- Доброе утро, чудесное явление, – сказал Мирослав, сев в кровати.

Она вздрогнула, но не обернулась, видя его в зеркале. Взяла себя в руки, улыбнулась.

- Доброе  утро, мой господин.

- Лучше не называй меня своим господином.  Даже в шутку. И вообще ты свободный человек. Я не хочу никакого рабства.

Виола, привыкшая к пустословию мужчин, опустила гребень, вздохнула и улыбнулась, глядя куда-то вниз.

- Я тут воспользовалась чей-то гребёнкой. И ещё - помада,  тени, пудра. Просто у меня с собой нет вещей, а я привыкла с утра выглядеть красивой.

- Да, пользуйся, конечно. Только никакая пудра тебе не нужна. Ты и так хороша.

Она покраснела, и Мирослав воспринял это как добрый знак.

- Вот что, Виола. Мы сейчас позавтракаем и отправимся на прогулку.

Она подхватилась.

- Я не ожидала, что ты так рано встанешь. Я пойду на кухню что-то приготовлю.

- Я привык рано ходить на службу, - сказал Мирослав. – А готовить ничего не нужно. Можно разогреть то, что осталось от ужина.


***

Когда они вышли на улицу Мирослав спросил у Виолы, где она хотела бы прогуляться.

Девушка задумалась, какое-то время не решалась сказать, а потом, наконец,  предложила:

- Поехали к собору святого Вита.

Мирослав немного удивился:

- Ну что же, можно.  Почему нет? Отличное место для прогулки.

Кафедральный храм святого Вита величественно покоился в одеянии тумана.

Но когда они подошли ближе туман стал расходится, опадая отдельными полосами. Собор парил над землёй, гордый и красивый, бережно трогая струны души.

Виола повела Мирослава к юго-восточной части храма, где находилась часовня святого Вацлава. Кричали галки, тучами носясь над собором.

- Почему ты пришла сюда?

- Я очень люблю это место.  Я была здесь в конце сентября.

- На день святого Вацлава?

- Да. Смотри, как великолепна эта башня. А эти Золотые ворота? Парадный вход на стороне солнца. Это нетипично. И ещё – сюда приходят те люди, которые верят, что могут встретиться с Богом.

- Ты так считаешь? Это вероятно из-за этого мученика, святого Вацлава?

- Да, - серьёзно ответила Виола. – Я читала в книге, что этот князь, покровитель чешских земель, погиб от руки собственного брата. На месте его захоронения соорудили эту часовню. Этот князь является представителем Бога. Он силой своей веры пробивает небесный свод и открывает вход в иной, горний мир.

- Ты в это веришь?

- Конечно... Эта часовня – порог. Вход в Новый Иерусалим. Открывается он далеко не каждому. Место это необычное. Здесь проходили коронации...Сюда приходили молиться чешские короли.

Виола говорила увлечённо, её тёмные глаза загадочно блестели.

- Знаю...Говорят, что там были вечерние мессы в самые трудные моменты истории... - вспоминал свои познания Мирослав. - То есть, когда чешский народ был в опасности.

- Не хочешь ли ты войти? – спросила Виола.

- Ну, коль уж мы здесь, то войдём.

Они робко прошли в дверь и оказались в квадратном помещении со звёздчатым потолком. Освещение давала особая люстра с пылающими язычками плачущих свечей.

Первое, что заставило их остановиться – это картина трагической гибели князя Вацлава. Он был изображён в доспехах рыцаря.

- А что нам известно о князе Вацлаве? – задумчиво спросил Мирослав. - Он вводил на чешских землях христианство...

- И прекращал войны, - тихонько продолжила Виола. – В той же книге сказано, что он отказался платить дань саксам, противостоял их королю, хотя и считался его вассалом.

- Ну да...А тот жёг, грабил, весь народ лютичей истребил! – воскликнул Мирослав.

- А вот его брат... Этот Болеслав...

- Я помню о нём. Ярый сторонник саксонского короля Генриха Птицелова и противник Вацлава, - рассказывал Мирослав. - Он брата и погубил... Какой же это год был? Вроде 935... Вацлав приехал в замок Болеслава в гости. Вроде между ними возникла размолвка. Болеслав затаил злобу на брата и задумал погубить его. Утром Вацлав отправился на богослужение. И перед входом в храм на него напали. После смертельного удара он едва коснулся коленями земли.

- Ах, вот почему его изображают коленопреклонённым!

- Да! Через полвека Вацлав был канонизирован.

Их шаги гулко звенели внутри часовни. Сияние свечей и свет с готических окон падал на стены, которые переливались и сверкали. Фрески были посвящены библейским сценам, а в верхней части - эпизодам из жизни святого.

- Посмотри, какая красота! - восхищённо говорила Виола. - Низ стен украшен драгоценными камнями из Богемии. Смотри, как они выложены - наподобие крестов. А стыки между ними покрыты золотом.

- Да здесь целая россыпь камней! Агат, аметист, сердолик, яшма...

- Вот это и есть блеск и сияние божественного Иерусалима!

- Какая здесь акустика, - заметил Мирослав. – Необыкновенная! Столько лет живу в Праге, а только сейчас это ощутил.

Виола кивнула.

- Я ещё вот что знаю. Император Карл IV хотел сделать в Праге центр христианского мира. Когда он её перестраивал у него возник образ небесного града Иерусалима.

- Это из Откровения Иоанна Богослова?

- Да. На императора Карла история Вацлава произвела большое впечатление. Он даже хотел Пражский Град назвать градом святого Вацлава...

И Виола перешла на шёпот:


Под небесами голубыми

Стоит красивый город мой

Мечом и верою святою

От бед и горя защищён.


- Хорошо сказано. Это что? Песня, стихи?

Она улыбнулась и покачала головой, сделав жест в сторону изображения распятия Христа.

- Смотри, здесь увековечен сам король Карл IV.

Они молча постояли перед картиной.

 В правой части здания обращала на себя внимание каменная гробница на пьедестале, также украшенном золотом и камнями.

- Здесь находится ларец с останками святого Вацлава и его серебряный бюст, - прошептала Виола. -  Смотри, как замечательны эти фигуры ангелов и портреты чешских правителей.

Над алтарем возвышалась статуя короля с копьём и щитом в руках.

***

Мирослав и Виола вышли из часовни и тут же заметили изменения в погоде: призрак тумана рассеялся, а из суконных туч стали падать лёгкие хлопья голубоватого снега. Снег бережно покрывал озябшие голые ветки, мёрзнущие лужи, гладкий камень мостовой, крыши дворцов, становясь уже белым с сиреневыми искорками.

Они пошли погулять в королевский сад и остановились, глядя, как снег падает на крышу дворца королевы Анны.



- Ты необычная девушка, - сказал Мирослав, глядя на неё и натягивая перчатки. – А что за стихи ты читала?

- А! – махнула тонкой рукой Виола. – Эти четверостишия возникают в моей памяти сами по себе, когда меня что-то по-настоящему волнует. Был бы повод.

- Ты способна удивлять! – воскликнул Мирослав.

Виола опустила взор.

Они долго стояли у поющего фонтана. Виола прислонила пальчик к устам, силясь уловить мелодичные звуки.

А потом подошла к Мирославу, взяла его руки в свои и заглянула прямо в глаза.

- А о тебе я ничего не знаю, Мирослав, - произнесла  девушка. – Кто ты по жизни? Игрок? Или служащий?

Мирослав вздохнул. Снежинки покрывали его пальто, летели в глаза Виоле, и те блестели слезинками.

- Честно говоря, я и сам не ведаю, кто я...

Они одновременно рассмеялись, и она произнесла наигранно:

- Господин Никто. Таинственный незнакомец...

Мирослав хмыкнул:

- Да ладно... Что обо мне? Не интересно. Ты лучше скажи, как ты докатилась до жизни такой?

- До какой?

- Стала содержанкой Габора...

- Ах, долгая история!

- Ну, а если подробнее.

- Ну как сказать, - она вдруг нахмурила тонкие брови, и глаза её наполнились слезами. – Отец мой был должен большую сумму барону Эрнсту фон Габору. Такую, что и сказать страшно. Габор встретил меня после выступления в кабаре и напомнил о долге отца. Сказал, что расплатиться можно домом, землёй. Но тогда мы бы стали нищими и бездомными. И тут Габор намекнул, что есть ещё один вариант. Я должна позировать для скульптуры Артемиды. Её создавал один мастер.  Мне не хотелось потери дома, а значит и отца – он может этого не выдержать. Позировать для скульптуры – занятие не такое уж обременительное, и я согласилась. В один прекрасный день я одела своё лучшее платье и решилась поехать к барону. Мы договорились с ним, что отец ничего не узнает. Так я стала зависеть от Габора.

- Ты сказала, что не знала его, как мужчину.

- У нас с ним ничего интимного не было... Не хочется об этом больше... Да и в сущности - вместе мы мало были. Сначала я приезжала пару раз на сеансы к скульптору. Там был и барон.  Он относился ко мне, ну... как к дочери, что ли. С какой-то отцовской нежностью. Потом он нарядил меня и пригласил в ресторан,  затем я  сопровождала его на светский приём... Вот, пожалуй и всё...

- Всё это не помешало ему тобой расплатиться, - промолвил Мирослав. - И как тебе этот его поступок?

- Не очень...- нахмурившись ответила Виола. – Но я открою тебе одну тайну. Я была на той самой игре у пани Миллеровой. Я видела тебя и ... ты произвёл на меня впечатление. Я подумала – решительный, смелый, осторожный. Готов за друга на всё. Ты ведь приятеля выручал, не так ли? Я считала это своеобразной жертвой.

- Да, я играл для Иржи, - промолвил Мирослав. – Так ты... влюбилась в меня?

Вместо ответа она охватила его руками и прижалась к плечу, вдыхая запах свежего снега.


***

Виола возвращалась из поездки в булочную. Забитый пассажирами трамвай еле полз среди заснеженных опавших листьев.

Девушка совсем озябла. Она шевелила пальцами, чтобы не замёрзли и, прислонившись к холодному стеклу, рассматривала ворон, медленно расхаживающих между деревьями.  В её душе рождалась песенка, которую она варьировала на все лады. Потом она подумала  о Мирославе, который уже должно быть воротился со службы и ждёт её дома. От этой мысли на душе стало тепло.

Но на стук никто не ответил. Открыв ключом, что дал Мирослав, Виола занялась хозяйством - разожгла плиту, стала готовить ужин.

Когда темнота окончательно укутала город, Виола с тревогой стала поглядывать в окно. Мирослава не было.

Тогда она робко постучала в квартиру напротив – к старой Катарине.

- Вы разве не в курсе? – спросила Катарина, шамкая беззубым ртом. – Приходили жандармы – он арестован!

- Какие жандармы, постойте?  Разве Мирослав в чём-то виноват?

- А мне откуда знать? Тут под окнами околачивались двое сыщиков. Я сразу их заметила - посторонние люди. Уж мне – то полицейских не знать! И как только он показался во дворе они его тут же взяли и увели. Вероятно в департамент к себе, а куда же ещё...

В волнении Виола вернулась в квартиру.

«Это не может продолжаться долго. Это какое-то безумие. За что полиции арестовывать Мирослава? Может по ошибке? Тогда он должен вернуться!»

Томительно долго тянулось время. Виола ждала, смотрела на полыхающий огонь. Решила поужинать, но кусок не лез в горло.

Долго сидела в комнате у окна, глядя на налипающий снег на синем окне. Внезапно ей показалось, что чьи-то пальцы прикоснулись к стеклу – показалась бледная рука.

Виола вздрогнула, словно обожглась. Сквозь окно на неё смотрели холодные глаза. Снег рассыпался по длинным прядям волос.


Глава 3. Арест

Мирослав действительно был задержан полицией. Полицейских сыщиков в почти одинаковых чёрных пальто он узнал сразу. На шляпах лепились снежинки, и когда Мирославу предложили последовать в департамент, сыщики отряхнули шляпы.

- Но за что? Я не сделал ничего худого, - пытался объяснить Мирослав.

- Не беспокойтесь. Всё узнаете в комиссариате. Если вы не виновны – сразу же будете свободны.

Добирались в наёмном экипаже. Мирослав переживал из-за того, что его будет ждать и искать Виола, а он не имеет возможности сообщить ей о случившемся.

Когда они вошли в серое здание на город уже навалилась ночь.

В кабинете с крашеными зелёными стенами, при свете лампы, среди кипы бумаг сидел худой человек в потёртом чёрном пиджаке, полы которого блестели. У него был один искусственный глаз, а другим он с издевкой смотрел на собеседника. Рядом в полутени сидел толстячок - секретарь и скрипел пером.

- Я имею честь говорить с Мирославом Липским, чиновником департамента...?

- Да, я Мирослав Липский. Хотелось бы узнать на каком основании я был задержан.

Хозяин кабинета холодно посмотрел на него:

- На том основании, что вы убийца. Ваш плевок в сторону законов общества и привёл вас к аресту.

Мирослав чуть не задохнулся от такой наглости.

- Вы что, с ума сошли? Кого и когда я убил по-вашему? Разве что мух летом. А может мышей, которых полно в подвале. Помнится, я ставил на них мышеловку!

- Ну - ну, вы не ёрничайте! Вам лучше сразу сознаться!

- В чём? Мне признаваться не в чем...

- А вы подумайте. И может быть вспомните, господин картёжник. И чем быстрее вы сознаетесь в преступлении, тем больше шансов у вас облегчить своё дальнейшее существование.

Мирослав вскипел:

- Да кто же убит? Вы можете сказать, в конце концов?

Человек со стеклянным глазом ухмыльнулся криво, глянул в раскрытую на столе папку и проговорил:

- Вы убили барона Эрнеста фон Габора. И прошу вас в этом сознаться немедленно.

Мирослав в изумлении открыл рот.

- Как, барон убит?

- А как будто вы не знали! Ну что, будем признаваться, Мирослав Липский?

Мирослав смешался. Потом проговорил сдавленным голосом:

- Если это так, то мне жаль барона. Но к его смерти я не причастен.

Человек со стеклянным глазом улыбнулся:

- Я гляжу вам нужно всё хорошенько вспомнить... Камера освежит вашу память...

И он кивнул конвоиру, стоявшему с винтовкой в руках.

- В камеру его!


***

За мутноватым стеклом, закрытым решёткой, был виден лишь кусочек серого неба.

Мирослав лежал на деревянных нарах, на грязном матрасе, набитом соломой. В камере стоял кислый дух – смесь запаха пота, мочи и старой одежды.

 Снизу слышалось храпение. Это спал его собеседник – старик со слипшимися волосами и спутанной бородой. Он задушил свою жену в припадке пьяного бешенства и теперь ожидал суда. Его присутствие было особо неприятно Мирославу, но он даже радовался оттого, что остальные нары пусты, ведь, по слухам, бывают соседи и похлеще. Ещё двоих преступников – воров увели вчера и похоже навсегда.

Немытое тело время от времени чесалось. Настроение было унылое, мысли путались.

Мирослав заставил себя собраться. Итак, его обвиняют в убийстве барона Габора.

Вчера его вызывали на допрос. Вели  по длинным серым коридорам мимо железных дверей. Конвоир – немолодой мужчина с винтовкой иногда подгонял его лёгким ударом приклада в спину.

Помнится, Мирослав злился – перспектива вновь увидеть мерзавца со стеклянным глазом бесила его.

Но за столом в знакомой комнате с зелёными стенами теперь сидел пожилой крупнолицый человек с седеющими вьющимися волосами, зачесанными назад. Нос с небольшой горбинкой, под ним – аккуратные усы.

Его спокойный сдержанный взгляд слегка успокоил Мирослава.

- Садитесь! - махнул большой рукой хозяин кабинета. - Для начала я представлюсь. Комиссар уголовной полиции Фридрих Майнер. Я курирую это дело.  Итак, вы господин Мирослав Липский?

- Я! – ответил Мирослав с некоторым вызовом. – И я готов заявить протест против моего задержания. Я здесь уже трое суток! На меня вешают какое-то убийство, которого я не совершал.

Бросив усталый взгляд,  комиссар долго листал какие-то бумаги, внимательно вчитываясь в отдельные фрагменты.

- Господин комиссар, поймите, я не виновен, - напомнил о себе Мирослав тихим голосом.

- Не торопитесь, - буркнул комиссар не отрываясь от чтения. - Моя задача не упечь вас за решётку, а выяснить истину. Ладно. Изложу вам вкратце дело. Барон Габор был убит. И это произошло после вашего свидания с ним. В тот день вы встречались с бароном?

- Да.

- Где это произошло?

- В Вояновых садах.

- Габор должен был вам денег после карточной игры?

- Да.

- И он с вами расплатился?

- Вполне.

- Чем?

- Деньгами.

- А потом что произошло?

- Мы сели в машину, и он подвёз меня к дому.

 Комиссар замолчал, доставая сигаретку из пачки.

Закурил, пуская дымок. И тут же ткнул начатой сигаретой в пепельницу, сломав её. Махнул рукой, разгоняя дым.

- Следующим утром его нашли мёртвым. Неподалёку от вашего дома. В Вояновых садах. Труп был брошен за кустами. Вероятно убийство произошло ночью. У нас есть основания подозревать, что убийцей могли быть вы.

И комиссар впился холодным взглядом в Мирослава.

- Но почему? – развёл руками Мирослав. -  Я был дома, спал...

Комиссар ухмыльнулся, качнувшись на стуле всем крепким телом.

- Ну как почему? Допустим, барон не рассчитался с вами. Вы же требовали немедленной уплаты долга. Наконец, Габор пообещал, что найдёт деньги. И вы могли договориться с ним о новой встрече.

- Ночью?

- Ну, а почему нет? Быть может вам были срочно нужны деньги! ... Кстати, если быть точным - Габор был убит, по мнению криминалистов, около одиннадцати вечера. Труп сбросили в канаву, поэтому он пролежал там до утра незамеченным.

- Скажите, а как его убили?

- Он был задушен.

- Но я не убивал!

- Вы были последним, кто встречался с ним. У вас есть алиби? Кто-то видел вас в это время дома или в каком - либо другом месте? Может был рядом с вами? – быстро спрашивал Майнер.

Мирослав задумался, а потом медленно покачал головой.

- А теперь – снимите вашу одежду! – вдруг повелительно сказал Майнер.

- Что?!

- Разденьтесь на минуту до пояса.

Мирослав медленно снял полосатую тюремную одежду.

Майнер подошёл и осмотрел его.

- Да..., - произнёс он, покачав головой. –  Тяжёлый случай! А теперь можете одеваться.

Отправив Мирослава в камеру, комиссар вызвал своего помощника – инициативного и расторопного Карла Шипку.

Войдя в кабинет, Шипка снял фуражку и пригладил чёрные вьющиеся волосы.

- Что дал обыск в доме барона Габора? – резко спросил Майнер.

- Практически ничего, - с готовностью ответил Шипка, хорошо зная переменчивый характер своего шефа. -  Ни денег, ни бумаг, ни какой-либо переписки. Либо Габор не хранил ничего дома... Либо он, иль кто иной успел всё уничтожить.

Майнер вздохнул и задумался.

- Будут какие-то приказания господин комиссар? - спросил Шипка.

- Ты вот что... Найди мне хотя бы ... какой-либо образец почерка этого барона, - попросил комиссар.

- Будем проводить экспертизу?

- Пока не знаю. Быть может пригодится когда-нибудь.


***

Мирослав играл в карты со стариком и новым заключённым – худым прыщеватым юнцом, начинающим карманником, который к тому же в ссоре убил своего подельника.

Юнец в явно не по росту большом арестантском халате, нагло говорил, бросая грязноватую карту:

- Значит придушил барончика, а Липский? Конечно, он был тебе должен кругленькую сумму. Прикончил его, а денежки припрятал. Не поделишься?

- Ты сначала выйди отсюдова, - буркнул длинноволосый старик. – Тебе за убийство каторга светит, так что не скоро свободу увидишь.

Мирослав молчал. Ему вообще говорить не хотелось. Он вспоминал Виолу, думал о том, каково ей сейчас, думал о том, что если сказать комиссару, что он был с ней, это бросит тень на её репутацию, а она такая нежная, добрая, воздушная. Он не мог переступить через неё!

Оставив в дураках обоих игроков, он, залпом выпив из кружки ту бурду, что им принесли, зажевал оставшейся от обеда коркой хлеба. Затем подошёл к решётке окна и прижался к ней лицом.

Его сокамерники, шурша матрацами, укладывались спать, а он ещё долго стоял и глядел на небо.

Сегодня их выводили на прогулку в тюремный двор, где полагалось ходить кругом. Посреди двора стояло старое ветвистое дерево, покрытое снегом.

Обувь хрустела по белому снежку. Высоко в холодном небе летела оранжевая лента, подхваченная ветром. Мирославу казалось, что эта лента от Виолы.

Он отпрянул от окна, лёг, прислушиваясь. Слух обострился – было слышно каждое движение в коридоре, каждый шорох. Вероятно там ходил надзиратель. Господи, неужели он упрятан сюда навеки?

Глава 4. Смерть идёт по пятам

Перед Виолой стоял бледный и трепетный Ариэль. Он был одет достаточно легко но, казалось, не ощущал холода.

Его прозрачные светлые глаза загорались теплом когда он смотрел на девушку, а когда оглядывали комнату – становились холодными и бесстрастными.

- Госпожа Виола, отец очень просил разыскать вас. Он очень переживает из-за вашего долгого отсутствия. Уже шесть дней от нет никаких вестей! Сложно было отыскать...

- Ах, Ари, я рада, что ты всё же нашёл меня. Понимаешь, в моей жизни произошло нечто такое, что заставило не подавать о себе вестей. Передай отцу, что я вернусь в ближайшие два дня, - ответила взволнованная Виола.

- Но, ясная моя госпожа, давайте полетим прямо сейчас... Мы быстро домчимся по ветру до дома! Сегодня я в силе.

Виола дотронулась до прохладной руки юноши:

- Ари, лети к отцу с весточкой обо мне, успокой его. Я постараюсь скоро быть у него.


***

Набравшись решительности Виола вошла полицейский департамент. Серые стены, тусклый свет в коридорах. Ей показали комнату дежурного.

Девушка робко постучала и, приоткрыв дверь, попросила разрешения войти.

Стоявший у окна полицейский Якуб Кучера окинул хмурым взглядом вошедшего:

- Что угодно господинчику? Ой, простите, пани... Проходите, прошу вас!

Он стоял, насвистывая, держа руки за спиной, выпрямив грудь в новенькой форме. Якуб старался по возможности не поворачиваться к дамам спиной, чтобы не демонстрировать образовавшуюся в чёрных кудрях лысину.

- С чем пожаловали дамочка? У вас что-то произошло?

- У меня беда, - взволнованно сказала Виола. – Пропал человек...

Её щёки порозовели под взглядом полицейского, а руки нервно сжимали платок.

- Кто пропал? – поднял брови Якуб, и глаза у него сразу сделались похожими на куриные яйца.

- Некий пан Липский. Мирослав Липский.

- Оп-па! И как давно? Какие последние сведения о нём?

Виола замялась, не зная, как объяснить.

- Дело вот в чём... Я узнала, что его задержала полиция. Его обвиняют в тяжком преступлении.

- Вот значитца как, - сказал, покачиваясь на стуле и грызя семечки весёлый, с озорными глазами рыжеватый Франтишек Колаш, помощник Кучеры. – Это значит, пани, что он арестован, а не просто пропал. Но мы обязательно вам поможем, обязательно... Не так ли, Якуб?

Якуб сдвинул губы в тонкую улыбку и неохотно кивнул:

- Конечно поможем...

И пристально посмотрел на девушку.

- Постойте, кажется пани Миранда? Оп-па, какой сюрприз! Это вы танцуете в «Монмартре»?

Виола улыбнулась:

- Да, я...

Франтишек подскочил:

- И я что-то припоминаю.

Он щёлкнул острыми пальцами в веснушках и подошёл к Виоле.

- Номер со змеёй? Точно?

- Есть такой!

- Слушайте, у вас здорово получается! Это же надо! Такая гостья заглянула к нам!

Лицо Франтишека сияло от восторга.

Якуб незаметно кивнул своему помощнику.

- Так вы поможете мне? – спросила девушка. – Господин Липский...Узнать о нём...

- Конечно поможем, - уверял девушку Якуб Кучера. – Но и вы помогите нам...

Виола с готовностью кивнула:

- Конечно, я готова помочь, если нужно! В каком вопросе?

- В очень простом, но и важном, -  сказал Франтишек, играя медовыми глазами.

Он мягко подошёл к двери и повернул ключ. Затем подмигнул Якубу.

- Вот значит так. Мы здесь одни... Без тепла и любви. Будь с нами поласковей.

И с этими словами он грубо облапил девушку.

- Что вы делаете! – воскликнула Виола. Ловким движением она освободилась от объятий.

- Оп-па! – только и сказал удивлённый Якуб.

- Вот значит как. А ведь ничего особенного не было, - произнёс невозмутимый Франтишек, разводя руки, поросшие колечками рыжих волос. – Вы же хотите, чтобы вам помогли?

- Мне нужно узнать о господине Липском, вот и всё..., - дрожащим голосом сказала Виола. -  Я прошу вас помочь мне... без всяких таких штучек...

Якуб слегка поднял брови:

- Как вы не понимаете... Мы вам поможем, но сначала вы должны удостоить нас своим вниманием...

И не давая девушке опомнится Якуб внезапно шагнул вперёд.

- Оп-па! – одной рукой, словно железным обручем он охватил девушку, а другой зажал ей рот. И тут же Франтишек ловко запустил  руки под одежду девушки, жадно обвёл её бёдра, стал мять зад.

- Крошка моя, - замурлыкал он.

И вдруг Якуб Кучера подскочил и заорал как ошпаренный.

- Ты чего? – недоумённо спросил Франтишек, поневоле отпуская девушку.

Якуб дул на руку, из которой капала кровь.

- Эта дрянь меня укусила!

И он грязно выругался.

- Вот значит так, да! Ах ты тварь! – произнёс хищным голосом Франтишек. – Мы к ней по-хорошему, а она...

И тут же сделал попытку грубо поцеловать Виолу.

Девушка закричала, и в этот момент кто-то постучал в дверь.

Оба полицейских замерли. Воспользовавшись замешательством Виола быстро освободилась от объятий Франтишека и крикнула:

- Помогите!

- Рот закрой! – прошипел Франтишек Колаш.

 В это время Якуб, залив рану водкой из шкафа, быстро стал заматывать руку носовым платком. Одним глазом он приметил, как за оконной занавеской мелькнула чья-то тень. На миг было явственно видно лицо, изборождённое шрамами.

- Садись и молчи! Ни слова! - велел Виоле Франтишек и погрозил кулаком. Потом указал на стул.

В дверь продолжали настойчиво стучать, и Виоле показалось, что это стук её сердца.

Франтишек кивнул Якубу - тот отпер дверь.

На пороге стоял седой мужчина крепкого сложения в штатском. Его массивное лицо со щепоткой усов было багровым. Бледно-синие глаза строго оглядывали комнату.

- Что здесь происходит, чёрт возьми? Тайное заседание масонов? Или  дом свиданий?

- Никак нет, господин комиссар, - отрапортовал Франтишек Колаш, стоя перед начальником навытяжку. –  Значит так... Тут пани пришла...

- Хотела узнать... о пропавшем мужчине..., - сквозь зубы добавил Кучера.

Он замялся  не договаривая.

Комиссар обвёл всех присутствующих мутным взглядом. Кажется, что он прекрасно понял и представил всю ситуацию.

- Пойдёмте со мной, - сказал он Виоле. – Прошу в мой кабинет.

Когда они вышли, Франтишек заговорщически посмотрел в лицо Якубу.

- Она нас выдаст, - произнёс он.

- Не думаю, - ответил Якуб. – А вот в окно нас кто-то видел. Я заметил, как мелькнуло и исчезло чьё-то лицо. Кто-то подсматривал...

- Неужели кто-то из наших? – спросил оторопелый Франтишек.

- Непохоже, - пробормотал Якуб и шипя стал разматывать окровавленную повязку на руке.


***

Майнер смерил Виолу взглядом. Затем пробормотал что-то, опустив взгляд в кипу бумаг на столе, легонько хлопнул ладонью по столу.

- Что же привело такую куколку в наше тёмное царство, где в пору быть Гадесу?

Он поднял лицо, и она заметила лукавые искорки в его глазах. Она почувствовала его внутреннюю доброту. Страх и нерешительность куда-то улетучились.

- Как приятно видеть в вашем департаменте человека, знакомого с античной мифологией, - сказала Виола, заставив себя улыбнуться.

- А вы прибыли чтобы принять экзамен у меня? Тогда вы в роли учительницы и прошу вас садиться, - подхватил её игру Майнер.

Виола послушно села, а он достал жестяную баночку из-под монпансье и бросил в рот леденец. Затем протянул баночку Виоле – угощайтесь. Но та отрицательно покачала головой.

- Ваши подчинённые не так любезны, - сказала она.

- Что эти прохвосты хотели от вас? Я заподозрил нечто чёрное.

- Это так. Когда людям не хватает любви, они...

Нахмурившийся комиссар взглядом остановил её речь и попросил:

- Для начала представьтесь, кто вы и откуда?

Девушка кашлянула и гордо сказала:

- Виола Висконти. Простите, а с кем я говорю?

- Фридрих Майнер, комиссар... Кхм... Хорошо. Так где же вы проживаете?

-  Постоянное место жительства -Тухомержице.  Там живёт мой отец. Отсюда – километров пятнадцать.

Майнер кивнул.

- Знаю. Тёмный и забытый край.

- Да нет, сейчас не такой уж забытый. Практически околица Праги.

- Ну да, место обитания тёмных людей и злющих собак...

- Нет, почему же, отец купил там прекрасный дом. Недалеко от леса.

- Вы итальянцы?

- Да.

- И судя по всему родовитые.

- Есть такое.

- Что же привело вас, такую нежную и солнечную пани, к нам?

Виола набралась решительности, кашлянула в кулак.

- Господин комиссар. У вас в заключении находится дорогой для меня человек. Я пришла, чтобы узнать о нём.

- Вот как. И кто же он?

- Господин Липский.

- Мирослав Липский?

- Да.

- Прекрасно. Есть такой. И я с удовольствием побеседую с вами о нём.

Комиссар открыл одну из папок лежащих на столе и стал рассказывать, временами переворачивая страницы.

Выслушав его, Виола с облегчением вздохнула.

- Господин комиссар, у вас за решёткой находится совершенно невиновный человек.

Майнер громко хмыкнул и бросил в рот ещё один леденец.

- О, невиновность людей вы слишком преувеличиваете. Никто не рождается невинным ягнёнком. Жизнь заставляет быть волком и показывать зубы.

- Приятно в вашем лице видеть ещё и философа. Поверьте, господин комиссар, тот за кого я прошу – вовсе не волк! Скорее добрый и благородный лев...

- Лев? Тоже нашли благородного... Хитрый лис... И вот вы идёте ради него на всё, лишь бы спасти его?

- Он не хитрый лис, поверьте!

- И что вы скажете мне толкового?

Виола выпалила:

- Мирослав действительно невиновен, и вы напрасно томите его в камере. Он не мог убить барона Габора!

- Хм, вы уверены так, как будто уже знаете, кто его укокошил! Так кто же это сделал, чёрт возьми?! – проревел Майнер. Он стукнул по столу кулаком, так, что вздрогнули папки, а одна из них упала на пол.

Виола испуганно во все глаза смотрела на разъярённого комиссара.

- Короче, какие у вас есть доказательства, что Липский не волк и не лис, а мирная овца?

- А такие... Те вечер и ночь, когда убили Габора, Липский провёл со мной. Клянусь! – воскликнула Виола.

- Свидетели? – рявкнул комиссар.

- Моих заверений вам мало? Хм... Хорошо! Консьержка Алзбета и дворник Игнац! Если нужно – они подтвердят.

- Ладно, возьмём показания..., - кивнул комиссар. - Ну, а ... если он выходил ночью... Скажем так – тайком покидал квартиру.

- Нет, - удивлённо посмотрела на него Виола. – Он спал...

- Где?

- В моих объятиях!

Её лицо стало багровым.

Майнер нахмурился и встал.

Виола тоже поднялась со стула.

- Почему Липский сам не рассказал об этом? – спросил комиссар.

Виола замялась:

- Мне трудно объяснить... Быть может не хочет ввязывать меня в это дело...

- Представьте себе, я догадливый, - буркнул Майнер в прокуренные усы. – Как же вы попали в лапы к этому ... барону Габору?

Виола вздохнула и села на стул.

- Я пыталась спасти отца, - промолвила она. – Барон не простил бы ему долг.

Майнер тоже сел, скрипнув стулом, вынул из конторки лист бумаги.

- Сядьте за тот столик и вообразите себя писательницей Боженой Немцовой. И обо всём подробно напишите, только без словесных выкрутасов и эпитетов.

Виола кивнула.

- Но вы отпустите господина Липского? – со слезами спросила она.

- Терпение, как известно, приносит розы, - поднял брови комиссар. - Пишите!

И он встал, поднял папку с пола, положил на стол. Затем быстро вышел из кабинета хлопнув дверью.

Зашёл  в комнату помощника – инспектор Карл Шипка при его появлении встал.

- Господин комиссар, я как раз к вам собирался. Тут вы просили...

- Что? – нахмурился комиссар.

- Да индивидуальный автограф этого Габора.

- Ах да. Нашёл что-нибудь?

- Да вот - открытка. Лежала в книге. Судя по всему отправлена не была. Адрес пражский. Адресовано некоей ... Фульвии Серра.

Комиссар механически взял открытку в руки.

- Что? Кому?

- Какой-то женщине.

Майнер прочёл:

«Я тебе обязательно помогу. Ты только держи язык за зубами. Я думаю, мы с тобой поладим».

- Хм... Фульвия Серра, значит. Странное имя. Вроде как итальянское. О чём же она должна молчать?

- Я тоже думаю, что какая-то иностранка.

Майнер пронзил Шипку строгим взглядом.

- Узнай об этой женщине побольше. Любые сведения.

- Слушаюсь! – ответил Шипка. -  Адрес имеется. А как скоро это нужно?

Майнер махнул рукой.

- Не думаю, что это срочно. У тебя тут можно закурить?


***

Оставшись одна Виола устроилась поудобнее за столом, придвинула лист бумаги. Взяла перо, макнула в чернильницу и посадила кляксу.

Растерянная и смущённая, она стала искать промокательную бумагу. А потом встала, осторожно открыла ящик стола комиссара и достала новый лист. Напрягла память, пытаясь всё припомнить...

Через полчаса, когда вошёл Майнер, у неё был уже исписан лист с двух сторон.

- Кто вас учил лазить по чужим ящикам? - громко спросил комиссар, заметив испорченный скомканный лист.

Потом, махнув рукой, не слушая оправданий, стал читать.

Закончил, пошевеливая губами, открыл папку и аккуратно положил показания Виолы внутрь.

Майнер лично проводил девушку до порога. На крыльце, глядя на осыпавшийся снегопад и на тучи, промолвил:

- Вы, пани, мало что сказали мне нового. Но, молодец, что пришли, благодарю... Просто вы подтвердили мою догадку. Я уверен, что Мирослав Липский не убивал барона Габора.

Она загадочно смотрела в его лицо.

- Габора задушили с дьявольской, жестокой силой. Каковой у пана Липского нет и в помине...


***


На улице рассыпался белый с синевой снег. Лёгкие крупинки падали прямо за воротник, когда Якуб Кучера, нагруженный покупками, вышел из магазина, и зашагал по сугробам напрямик к трамвайному кольцу.

Он шёл, с усилием веселя себя, на самом деле на душе было скверно. Какой-то подросток – оборвыш проскочил мимо, больно задев раненную руку. Покупки свалились на снег.

- Осторожнее...Дьяволёнок... – проворчал Якуб.

Он собрал упавшее и поскрипел по снегу к трамвайной остановке.

Здесь топталось несколько человек. Якуб стоял, высматривая трамвай, пряча щемящую руку в карман, а коробки с покупками положив просто на снег.

Снежинки летели в лицо, глаза слезились. Люди вокруг стояли тенями.

Ощутив чей-то взгляд Якуб обернулся, но приземистый человек с сером, помятом пальто уже растворился в растущей толпе...

Трамвай с глухим звоном мчался мимо покрытых снегом деревьев и зданий. Фонари бросали синие тени на сахарный снег.

Стоя на задней площадке трамвая Якуб вновь заметил страшного человека в грязном пальто. Его лицо было обезображено жуткими шрамами.

Якуб отвернулся и стал смотреть в окно. А когда повернул голову – страшного человека уже не было.

Жена возилась на кухне с кастрюлями, а дети ползали в комнате по полу, играя с паровозиком.

- Ты чего? - тихо спросила жена, когда Якуб стал искать аптечку.

- Да вот руку нужно забинтовать, поможешь?

- Ого, какая рана, - удивилась жена. – И где тебя так угораздило?

- Да одна тварь на допросе, - пробормотал Якуб. Его лицо стало свекольным.

- А чтоб ему... – воскликнула жена, заливая рану йодом.

Якуб зашипел. Вскоре, уже с забинтованной рукой, он, набросив старое пальто, вышел к сарайчику за дровами.

Недалеко  у дороги горел на столбе фонарь, озаряя светом серебрившийся наст. У дверей сарайчика Якуб заметил чёрного пса. Съёжившись тот отступил, а потом завыл – протяжно и душераздирающе.

Отогнав пса, Якуб отпер деревянные двери, поставил керосиновую лампу. Здесь пахло древесиной, углём, мышами и старьём.

Но к старым знакомым запахам добавился какой-то новый.

Будто пахло чем-то звериным, как в лесу, на охоте.

Не обращая внимания, Якуб накладывал на мешковину поленья.

И вдруг чья-то тень вкралась в помещение, заслонив свет.

- Кого там ещё чёрт несёт? – спросил Якуб, думая о соседях или о жене.

Он обернулся и замер.

Перед ним стоял приземистый страшный человек в старом пальто с длинными полами. Шрамы на лице отливали синей сталью.

- Я.… – вырвалось у Кучеры, и это было последнее, что он произнёс.  Ибо страшные скрюченные пальцы потянулись к шее Якуба. Он стал задыхаться. Инстинктивно ухватился за руки страшного гостя, но тот обладал огромной, почти медвежьей силой.

Тело полицейского упало на кучу дров. Одним взмахом страшный гость опрокинул лампу. Вскоре сарай запылал.


***

Марта сегодня была чудо как хороша, и Франтишек Колаш получил огромное удовольствие от щедро оплаченной любви, и от дарового «Совиньона»,  насыщенного, терпкого на вкус. Нащупав рядом тумбочку, покрытую кружевной скатертью, Колаш поставил бокал.

Он наблюдал, как за окном вьются белые снежные мухи, оседая на подоконник, будто усыпанный порошком.

Наряду с белыми хлопьями мелькали тёмные силуэты прохожих, крылатые тени каких-то ночных тварей.

Вставать не хотелось, но оплаченное время заканчивалось, да и домой нужно было идти достаточно далеко - так поздно трамвай не ходил. Ещё мечталось принять душ, выкурить сигаретку и завалиться в постель.

...Чмокнув на прощание Марту, Франтишек насвистывая вышел на улицу.

Поздний вечер был морозным. Деревья под луной чертили тени на снегу.

 У новой ратуши ему встретилась какая-то загулявшая компания. Парни и девушки медленно брели по площади, голосили песни, весело приветствовали Франтишека и даже налили ему бокал шампанского.

Довольно утирая рот, полицейский исподволь заметил, как льющийся с ночного неба призрачный свет падает на скульптуру Железного рыцаря, высившуюся на углу здания. Отсалютовав памятнику рукой, Франтишек бодро зашагал вперёд, чуть не упав на скользкой дорожке.

 Спустя время он разминулся со странным человеком с опущенной головой. На мгновение он увидел полузакрытое лицо и его охватило неприятное ощущение. Ему показалось, что это был тот самый Железный рыцарь, которого он приветствовал. Лик его был закрыт забралом.

«Вот что значит много пить», - подумал Колаш.

Он поспешил дальше. Чёрная кошка перебежала дорогу, остановилась и беззвучно открыла рот, обнажив острые клыки.

«Тьфу ты!» – пронеслось в голове у Франтишека, и он воскликнул:

- Брысь!

Зверь выгнул спину дугой и пропал за каменным зданием.

Франтишек уже приближался к знакомым местам, когда стал понимать, что за ним тенью следует кто-то неумолимый и страшный. От мысли, что его преследует Железный рыцарь бросило в пот.

Вот шаги уже за спиной и в нос ударил резкий неприятный запах, словно Колаш был в зверинце. И вот тяжёлая рука в железной перчатке упала ему на плечо.

Франтишек испуганно оглянулся. Перед ним стоял приземистый и страшный человек в какой-то длинной одежде в заплатах. Лицо его было в жутких шрамах, как будто иссечено острием меча и зашито неумело.

Полицейский рванул кобуру и ощутил холодный металл револьвера.

 Но выстрелить он не успел. Преследователь ударил его по руке, оружие выпало. Следующий удар кулака, тяжёлого, как молот, опрокинул Франтишека в острые кусты. Последнее, что он видел – склонившегося незнакомца и его ужасные руки.


Глава 5. Малостранское кладбище

Мирослав вышел из тюрьмы днём, когда всё замело, и снег ложился ровными полосами. Уже вечером он привычно сидел с Иржи в любимом «Старом Томасе» и рассказывал о пережитом.

Тот в ответ хмыкал, удивлялся, возмущался, что-то предлагал. Но Мирослав отказывался от помощи.

- Ничего, денег я заработаю, - сказал он. – Звонил на работу – директор ждёт меня послезавтра. Сегодня же пойду к пани Миллеровой. Пара игр – и я при деньгах.

- Но тебя же что-то гложет, - заметил Иржи. – Я же вижу, переживаешь из-за чего-то.

Мирослав думал – говорить или не говорить ему об исчезновении Виолы, о её письме.  Но что-то заставило его промолчать.

- Ну, а как ты думаешь, хорошо ли я могу чувствовать себя после всего, что случилось? На меня же убийство вешали!  До сих пор как вспомню того идиота со стеклянным глазом –  кулаки сжимаются!

- Да, им обвинить человека – раз плюнуть, - соглашался Иржи и отхлёбывал от янтарного моря пива.

Попрощавшись с Иржи, Мирослав решил пройтись по свежему воздуху. Очень не хотелось возвращаться в домашние стены. Хотелось гулять, дышать во всю грудь. Воспоминание о камере вызывало содрогание. Кроме того, дома не было Виолы.

Она писала ему:


«Дорогой Мирослав!  Я была счастлива провести с тобой эти дни. Ты спас меня, спас мою душу... И я сделала всё, чтобы вызволить тебя из застенок. Но я не могу более оставаться с тобой. Я приношу людям лишь несчастья. Не хотелось бы для тебя подобной судьбы. Я должна вернуться к отцу. Надеюсь, что у тебя всё будет хорошо!».


Сцепив зубы, Мирослав шагал по улице. Он побывал в кабаре «Монмартр». Там танцевала другая девушка, а Миранда была в отлучке на неопределённый срок.

Опечаленный Мирослав до полуночи сидел у пани Миллеровой. Выиграл кучу денег, выпил и зашагал домой. И лишь среди ночи он вспомнил об Ольге.


***

Отпустив подчинённых, комиссар Майнер медленно прохаживался у сгоревшего сарая, скрипя снегом. Ему нужно было побыть в уединении и поразмышлять. Чёрная птица, снявшись с ветки, уронила снежинки на давно остывший пепел.

Страшную гибель полицейского Кучеры комиссар мог бы объяснить несчастным случаем. Но ещё раньше он побывал на Гусовой улице, на месте смерти Франтишека Колаша. В том, что его убили сомнений не было. Полицейский был избит и задушен. Рядом был найден револьвер, из которого не было выпущено ни одной пули. На снегу у кустов были обнаружены отпечатки следов больших ног.

Внезапная гибель сразу двух его полицейских заставила комиссара призадуматься.

Майнер уже успел опросить жену Кучеры. Помимо всего прочего, та сообщила ему о раненой руке мужа.

- Он пришёл с какой-то раной на руке. Сказал, что получил её от задержанного во время допроса.

Комиссар и виду не подал.  Ему больше нечего было делать у пожарища.

Майнер уехал в департамент и долго возился с делами.

В частности, он узнал, что никакого допроса арестованного полицейский Кучера не проводил. Внимательно осмотрев вещи другого убитого сотрудника - Колаша, Майнер обратил внимание на фото. Красивая женщина, с ярко накрашенными губами в светлой в горошек кофточке и клетчатой серой юбке, склонилась над столом, изящно опершись правой рукой.

Комиссар вызвал к себе инспектора Карла Шипку.

Когда тот вошёл, благоухая, Майнер заметил:

- От тебя как всегда - как от парфюмерной лавки... Слушай, узнай - ка у наших блюстителей нравов, не их ли это клиентка.

Получив утвердительный ответ, он велел разыскать  некую Марту Хоффман.

Карл Шипка, побывав на улице Красных фонарей, привёз и жрицу любви.

- А какие ко мне претензии, начальник, я налоги плачу исправно, - развязано произнесла Марта, усевшись напротив комиссара и закуривая сигарету.

- Я что тебе налоговый инспектор? – едко спросил Майнер.

- Значит клиент? – игриво улыбнулась Марта.

Вместо ответа Майнер бросил на стол фото Франтишека Колаша.

- Только не говори, что ты его не знаешь!

- Ой, да он же из ваших! Что, уже начали борьбу за нравственность в своих рядах?

Комиссар махнул рукой.

- Слишком много лишних слов. Ты лучше скажи, встречалась с ним вчера?

Марта отвела взгляд.

- Ну было дело...

- А теперь скажи, с кем ты договорилась его обчистить?

Марта возмущённо привстала.

- Да ты что, начальник! Я такими делами не занимаюсь! Он был у меня дома и ушёл...

- В котором часу?

- Да уже около десяти было...

- Подозрительного ничего не заметила?

- Да ничего!

Отпустив Марту, Майнер бросил в рот леденец и какое время задумчиво перебирал бумаги.

У него появились некоторые мысли, и он долго сидел задумавшись, склонив голову и прикрыв ладонью лоб.

 Когда зимние сумерки стали подкрадываться к городу, Майнер отправился перекусить в любимое место – старую корчму «У короля Брабантского» на Туновской улице. Он любил там бывать, тем более, по рассказам, это место посещал сам великий Моцарт.

Комиссар ехал в фиакре через Манесов мост, чьи массивные опоры переходили в колонны и были украшены скульптурами, изображающими сцены из жизни влтавских рыболовов. По обе стороны моста горели старинные фонари.

Бородатый и суровый с виду корчмарь зажёг свечи, и, спустя время, принёс  аппетитное блюдо - свиные запечённые в меду рёбра с пикантным соусом и кружку пива.

Майнер долго размышлял над имеющимися фактами. Итак, погибло двое полицейских. Поставим закономерный вопрос: каковы причины их гибели?

Первой приходит в голову странная смерть Якуба Кучеры. Возможно причиной его гибели стал несчастный случай. В дровяном сарае полицейский сделал неосторожное движение, опрокинул лампу, она разбилась. Старое тряпьё, бумага, а затем дрова вспыхнули. Но здоровому и сильному человеку, каким был Кучера, вполне было по силам потушить пламя. Или, по крайней мере, он мог бы выбраться из сарая, позвать людей... Почему этого не произошло? Задохнулся, потерял сознание от дыма? А может до пожара он выпил, оступился, упал, а когда очнулся – всё вокруг пылало... И выбраться уже не было возможности! Далее. Вызывает вопрос эта его раненая рука. На каком допросе он её повредил? Так он объяснил жене. Возможно просто не хотел говорить правду.

Ладно, перейдём к убийству Франтишека Колаша. В том, что это было убийство сомневаться не приходится.

После службы Франтишек Колаш, мужчина одинокий, посещает некую Марту. С ней он проводит время до десяти вечера. Затем отправляется домой.

И на Гусовой улице его настигает преступник. Кто он? Случайный грабитель?

Но у Колаша ничего не было взято, даже деньги остались при нём! Может быть было ещё что-то более ценное? А быть может это была запоздалая месть закоренелого преступника за старые дела? Надо будет взять список вернувшихся из мест заключения в последнее время.

Итак, неизвестный злоумышленник задушил свою жертву. Рядом, на снегу – следы больших ног. Искать нужно крупного мужчину!

 Хлебнув пива, Майнер посмотрел на закопченные своды потолка.

Где он недавно встречался с удушением? Конечно же убийство барона Габора!

Он был поздно вечером, около одиннадцати. Его задушили, вероятно, во время борьбы, сдавив грудную клетку, так, что треснули кости... Это же какую нужно иметь силу! А потом сдавили горло...

А что если оба убийства совершил один и тот же преступник? Огромной силы человек! Но каковы мотивы преступления? Какая связь между бароном Габором, известным карточным игроком и полицейским Франтишеком Колашом?  И тут ещё под горячую руку попадает этот Липский, последний, кто видел Габора. Нет, он не мог совершить этого убийства по своим психофизическим данным! Кроме того у него алиби, это проверено... Липский был с девушкой, как её... Виола Висконти...

Вот ещё странноватая девушка! Молчала несколько дней и вдруг пришла...

Да, вот ещё что... Первыми, кого встречает Виола в полицейском участке, были именно Якуб Кучера и Франтишек Колаш.

Стоп! Вот тут Майнер явственно вспомнил, как вошёл в дежурку, как увидел раскрасневшуюся Виолу, растерянного Франтишека с бегающими глазами, хмурого Кучеру с виноватым взглядом, прячущего руку за спиной. Что там произошло?

Он вспомнил крик за дверью... Вероятно полицейские издевались над девушкой, а быть может даже пытались совершить насилие...  И Виола Висконти укусила за руку Якуба? Или ранила её ножом? Последнее – вряд ли...

Вот и свелось всё к Виоле Висконти. Погибли все, кто так или иначе был причастен к унижению её. Барон Габор... Франтишек Колаш... И, вероятно, Якуб Кучера... Кто-то мстит за неё? Но кто? Друг? Родственник? Поклонник?

Нельзя же допустить, что опытного полицейского поздним вечером придушила сама Виола, девушка хрупкая, субтильная? Может быть ей кто-то помогал? Кто? Смысл?

А может эти убийства никак не связаны? Может быть это ложный путь?

Майнер стал вспоминать Виолу. Красивая девушка. Всё вокруг неё вертится! Бывают такие – роковые женщины! А собственно, почему она попала в кабалу к этому Габору? Хорошо бы об этом подробнее расспросить других... И начать с этого... Мирослава Липского.

Приняв для себя важное решение комиссар полистал свою записную книжку, залпом допил кружку, вытер губы мягким платочком и покинул заведение.

В сумерках снежинки кружились в лучах фонарей. Сначала он шёл медленно, а потом поспешил – дома его ждала жена.


***

 В модной шляпке с поднятой сеточкой вуали Ольга курила тонкую папироску и, закинув ногу за ногу, чуть хрипловатым голосом читала «Сказку зимы и лета».

У Мирослава картины зимы смешивались с воспоминаниями. Персонажи его собственной истории проплывали тенями. Иногда он отвлекался, наблюдал за тонкой струйкой дыма, поглядывал на ноги женщины в тонких ажурных чулках, в зеленоватые холодные глаза, и быстро улавливал хвостик рассказа.

- Ах, Мирек, милый, да ты меня почти не слушаешь, - говорила ему Ольга.

- Нет, слушаю тебя, очень внимательно слушаю. Значит король приревновал жену...

- Да это место я уж давно прочла.

- Слушай, а давай сейчас просто прогуляемся. Выйдем из этого душного зала на свежий воздух, - вдруг предложил Мирослав.

- А сказка?

- А сказку я обязательно возьму с собой. И прочту вечером, - улыбнулся Мирослав, собираясь с мыслями.

В последнее время, после возвращения из заключения, он жил, как во сне. Медленно и невнимательно. Иногда, подобно механическому роботу из книги Чапека, ходил на работу, дома сидел отрешённый, задумчивый. Вспоминал те места, где любила бывать Виола, те уголки дома, где садилась она и, казалось, ощущал её аромат.

Сосредотачивался лишь тогда, когда играл партию в фараон или бридж. А потом вновь терял чувство реальности.

На город мягко опустились голубые сумерки. С покатых черепичных крыш массивными льдистыми иглами свешивались сосульки. Скрипя и лязгая, словно старик с железной клюкой, протащился трамвай.

Они шли, говоря о чём-то малозначительном, как обычно бывает, когда между мужчиной и женщиной давно уже свершилось нечто важное, а всё остальное - малозначащий довесок.

 Показалось Малостранское кладбище. Столбы каменного забора, державшие решётку, были украшены пышными головами снега. Из белого савана сугробов выглядывали тёмные стволы деревьев.

Это место упокоения мёртвых хорошо было знакомо Ольге. Здесь покоилось тело её матери. Идти туда не очень хотелось, но женщина попросила её сопроводить.

Мирослав, никогда не бывавший здесь, с интересом и с некоторым изумлением оглядывался вокруг.

- Знаешь, как возникло это кладбище? – спросила Ольга.

- Я слышал, что здесь хоронили умерших от чумы, - промолвил Мирослав, остановившись у могилы композитора Януша Витасека. Крылатый ангел на могиле был прекрасен.

- Да, так и было в старину, в веке, кажется, семнадцатом. Возле костёла святого Вацлава стали хоронить жертв эпидемии чумы. Одного из первых похоронили учёного Томаша Пешина. Но потом император Иосиф запретил хоронить умерших от чумы в пределах города. И это место стало общим коммунальным кладбищем Малой Стороны и Градчан.

- А сейчас здесь уже не хоронят?

- Нет. Но я, как ни странно, люблю сюда ходить. Здесь так много красивых памятников. Это настоящая обитель покоя. Кроме того, здесь лежат мои предки.

Ольга замолчала, они шли по заснеженной аллее в полной тишине. Кричали только чёрные птицы, перелетая с ветки на ветку, прыгая с застывшего памятника на безмолвный крест. Из белых пушистых рукавов снега выглядывали острые пальцы веток.

Мирослав попрощался с Ольгой у дома её сестры. Возвращаться пришлось вновь через кладбище. Мирослав шагал по кладбищенской дорожке, кое-где освещённой фонарями.

Сумрак сжался, каменные стелы высились серо и одиноко.

Показался тёмный и высокий склеп с памятником. Мирославу показалось, что памятник двинулся. Едва заметно скользнула тень и пропала.

Оглядев ещё раз бронзовую фигуру человека в старинном одеянии, Мирослав зашагал между могил.

Чем дальше он шёл по кладбищу, тем больше ему казалось, что его преследуют. Кто-то ловкий и сильный перебегал от склепа к дереву, нагибаясь, прячась за плитами, памятниками, оградами. Шаги были мягкие, неосторожно задетая ветка осыпала снег.

Мирослав решил изменить направление. Сердце гулко билось. Особенно когда он различил тень от массивной фигуры.

Какой-то человек вышел из-за дерева, миновал ограду могилы и направился к нему.

Мирослав ускорил шаг, но спиной чувствовал, что незнакомый человек со скрытым лицом шагает за ним. Он шёл, припадая на одну ногу.

Мирослав теперь нарочно замедлил  шаг, стараясь пропустить незнакомца вперёд, поглядывая в сторону – не появился ли тот, другой? Но никто не показывался среди нагромождения могил, а идущий следом замедлил шаг, продолжая неумолимое преследование. Видимо никого другого и нет, ему показалось. Но кто его преследует – бандит, нищий?

Мирослав решительно свернул на глухую аллею и бросился к кустам. За спиной был слышен топот бегущего человека. У самых кустов шаги отозвались в сердце ещё сильнее, казалось, сейчас преследователь догонит его и схватит.

Мирослав резко остановился, мгновенно обернулся, сжав кулаки. Сам облик преследовавшего поразил Мирослава. Это был человек со страшным лицом, исполосованным рубцами. Красноватые глаза горели в темноте, будто угли.

Изумление сыграло с Мирославом плохую шутку, страх сковал его тело и это позволило преступнику нанести удар. Но, по чистой случайности, этот его удар не достиг цели. Пытаясь уклониться от увесистого тумака, Мирослав поскользнулся на мёрзлой земле и упал. Кулак урода скользнул лишь по уху, но это был будто удар чугунного молота.  Ухо налилось кровью. Страшные руки потянулись к упавшему.

Мирослав перехватил эти заросшие, волосатые руки. Резкий звериный запах ударил в ноздри. Нападавший обладал неимоверной силой, казалось, что от напряжения руки Мирослава сломаются, как тонкие веточки.

Вот уже незнакомцу удалось громадными ладонями охватить шею Мирослава,  и он стал сдавливать её. Мирослав зашипел и стал конвульсивно дёргаться.

И вдруг хватка ослабела, пальцы разжались. Человек со шрамами закачался и с жутким рёвом обернулся.

Перед взором Мирослава завертелись цветные круги, и сознание стало гаснуть.

Очнувшись, он сначала увидел холодное звёздное небо, на котором круглилась луна, а потом склонившегося над ним человека в шляпе.

- Как вы себя чувствуете Липский? Да, очнитесь же вы...

И он выругался.

В свете фонаря Мирослав узнал комиссара Майнера.

- Вам легче? Выпейте глоток - это хороший коньяк, он вас взбодрит.

Мирослав хлебнул из фляжки, закашлялся.

Майнер протянул ему руку, помог подняться с мёрзлой земли.

Подойдя к каменной плите, Мирослав тяжело сел, потирая шею. Комиссар поставил рядом переносной фонарь.

- Ну как, уже лучше?

- Да... - просипел Мирослав, превозмогая боль. – А где этот...

- О, с этим возни будет много. Представьте я ему дважды изо всей силы врезал по голове – а ему ничего! Ударил и третий раз, дубина сломалась, тогда лишь,  наконец-то, он стал «отключаться»...

Мирослав оглянулся вокруг, глядя на застывшие могилы. Лунные лучи серебрились на снегу.

- Так где же он? Вы его...убили?

- Да жив он, раздери его глотку... Такого сразу не убьёшь. Вон видите – неподалёку грузная тень, похожая на мешок. Это он...Приковал наручниками к ограде – теперь не убежит! Пойдёмте, нужно вызвать моих сотрудников. Вам одному здесь оставаться опасно.

Они повернули на аллею и зашагали к выходу.

Мирослав скосил глаза на Майнера.

- Комиссар, а как вы оказались здесь?

- Долго объяснять, Липский, сейчас разводить тирады ни к чему.

Мирослав остановился и взял Майнера за рукав пальто.

- Вы следили за мной? Всё-таки подозреваете...

Майнер презрительно выдернул руку.

- Какая разница? Поймите, если бы я не подоспел, вы бы уже с ангелами общались. И не с каменными, а настоящими...

Мирослав смешался и скользнул взглядом по сторонам.

- Да, вы мне жизнь спасли, согласен... Я благодарю вас, господин Майнер.

- Да не стоит, - сказал тот пренебрежительно. - Лучше давайте завершим дело. Мы задержали преступника, это факт...

На углу Плзеньской улицы стояла крашеная деревянная будка с телефоном. Опустив серебряную монету в телефонный аппарат, Майнер набрал нужный номер:

- Алло! Почему так долго не отвечаете? Кто сейчас дежурит, дьявол вас раздери! Ты, Карл? Немедленно бери одного сотрудника и приезжай. Задержал тут одного типа. Да... Нападение, покушение на убийство...Давай, живо!

И комиссар назвал адрес. Затем вынул часы на цепочке, щёлкнул крышкой.

Когда они с Мирославом вернулись на кладбище, то ещё издалека услышали сильный лязг и скрежет.

- Преступник бежал! За мной! – крикнул Майнер и взял фонарь.

Они помчались по снегу, плутая среди могил.

То, что они увидели поразило! Большой фрагмент чугунной решётки был выдернут из каменных столбов.

- Пойдёмте по следам! Вот смотрите, он тащил за собой решётку, - крикнул Мирослав.

- Вот это да! – удивился Майнер. – Это какую же силищу нужно иметь!

- Ничего, далеко не уйдёт!

Новый лязг выдал бежавшего.

- Стоять на месте! – крикнул комиссар, выглядывая притаившегося за могилами преступника.

Правая рука Майнера нащупала в кармане револьвер.

Но огромное тело уже завернуло на боковую аллею.

Майнер фонарём осветил протоптанную дорожку в снегу, сворачивающую с аллеи.

Мирослав воскликнул:

- Смотрите, капли крови на снегу...

Майнер присмотрелся, пригнувшись к земле. Затем выпрямился и промолвил:

- Послушайте, Липский. Вы станьте здесь и не пропускайте его.  Он может побежать по этой дороге, а вы его задержите! Понятно?

- Но я ... – хотел возразить нахмуренный Мирослав.

- Возьмите мой револьвер. В случае опасности – стреляйте. Лучше – по ногам. Вы оружием владеете?

- Шутите? – обиделся Мирослав и сжал в руке револьвер. – А как же вы, Майнер?

- Обойдусь. Возьму вот палку.

И он вырвал доску из какой-то старой деревянной ограды.

- А я пойду по этому кровавому следу...

Когда комиссар исчез за могилами, Мирослав остался один на дороге и сжал в руке оружие.

Какое-то время стояла звенящая тишина. Потом неподалёку что-то лязгнуло и затихло.

- Комиссар! – вяло позвал Мирослав. - С вами всё в порядке?

Неподалёку шелохнулся заснеженный куст на пригорке.

Мирослав осторожно подошёл к нему.

В это время, из-за стоявшего рядом памятника, на него с рёвом обрушилось громадное тело.

Мирослав успел спустить курок и тут же пригнуться – над его головой пролетела масса железа. Свист летящего железа смешался с лопнувшим выстрелом. Загрохотало упавшее железо и всё затихло.

Когда из-за дерева выкатился комиссар, весь в снегу, Мирослав стоял над распростёртым на дороге человеком.

Майнер молча подошёл, направил фонарь и стал осматривать тело.


Глава 6. Кал-лобан

День спустя комиссар Майнер пригласил Мирослава для очной ставки с задержанным.

- Сейчас его приведут, - сказал Майнер, пожав руку Мирославу и предложив садиться.

- Как, этот тип уже оправился от ранения?

- Ещё не совсем. Хотя на нём всё заживает быстро, как на собаке, - объяснял комиссар. - Вообще, на  предварительном допросе удалось выяснить мало. Он даже имени своего толком назвать не может. Сила у него такая громадная, что даже в камере его пришлось посадить на цепь. Но, представьте, он дотянулся до решётки окна и погнул её. Пришлось всыпать ему плетей для профилактики...

- А не боитесь, что сейчас он сбежит? Он страшен, силён и груб.

- Мы вкололи ему мощное успокоительное. Не сбежит. Кроме того, наш инспектор будет начеку.

- А кто он такой вообще, этот тип? – спросил Мирослав.

- Непонятно. Несёт какую-то чушь. Личность его не удалось установить. Документов при нём нет. Себя он называет каким-то странным именем  - Кал-лобан.

В кабинет комиссара задержанный вошёл хромая, словно раненый зверь.

Выглядел ужасно - с забинтованной разбитой головой, с уродливым лицом, покрытым бороздками шрамов. Один глаз его, отливавший алым, сильно заплыл, нос был разбит и свёрнут набок, губы были пухлые и кривые. Фыркая и шипя, он косился злым взглядом.

- Я прошу вас, успокойтесь... – сказал Майнер, обращаясь к задержанному. – Инспектор Шипка, останьтесь.

Шипка кивнул и застыл у дверей.

- За что... меня... закрыли... железо... забили...? – прорычал монстр.

- А что же вы ещё хотели? Вы представляете большую опасность для окружающих. Для вас убить – всё равно, что кнедлик проглотить.

- Но... я.… - невразумительно хрипело чудовище.

- Хорошо, повторюсь, -  жёстко сказал Майнер. - Господин Кал-лобан, вас задержали за покушение на убийство, за сопротивление работникам полиции. Также вы подозреваетесь ещё в двух убийствах. Кроме того, вы не имеете никаких документов. Вы личность без определённых занятий и места жительства, что также вызывает подозрения.

- Да, я не ... напрасно... – бормотал тип.

- Что не напрасно? Что вы хотели сказать, чёрт вас подери? Не напрасно убивали? Послушайте... Вы узнаёте сидящего напротив вас господина Мирослава Липского?

Комиссар показал рукой и взгляд Кал-лобана, блуждая, задержался на Мирославе. Тут он взревел словно бешеный.

- Э-у-у-у... Враг... Злой...Грязный ублюдок...

Мирослава передёрнуло.

- Почему вы его считаете врагом и к тому же злым? Он вас чем-то обидел? И, вообще, вы встречались раньше? – спросил комиссар.

Кал-лобан долго размышлял и покачал головой.

- Нет. Но пусть... на него ... падёт болотная ... лихорадка...

- Но почему у вас такая ненависть к этому господину? Чем она вызвана?

- Он... обидел мою госпожу, моего бога... у-у-у...

- Кто? Господин Липский обидел? А позвольте узнать, а кто эта ваша госпожа, или, как вы называете её - богиня?

- Он ... хотел... её... насиловать.

-  Так кого же, можете внятно сказать? Кто ваша хозяйка?

- Пусть пар гнилых болот и топей ... падёт на тебя... Пусть тебя сожрёт... пантера, - люто ревел Кал-лобан, пронзая взором Мирослава.

- Вы будете отвечать на вопрос?

Задержанный поднял глаза к потолку.

- Она мой бог! Она даёт мне... золотые монетки и много... горючей воды... Она согревает... о-о-о... Я ноги её целую... Я оберегаю её ... от злых людей... и духов...

- Как её имя?

- Ви - ола.

- Как? Виола? – спросил удивлённый Майнер.

- Не может быть! Виола? Вы знаете, где она? – воскликнул Мирослав.

Комиссар подошёл поближе.

- Госпожа Виола Висконти? Я не ошибся?

- О, не произноси... это имя грязными устами..., - сбиваясь промолвил Кал-лобан.

- Понятно. Послушайте, сейчас мы покажем карточки двух человек. Инспектор, давайте. Посмотрите внимательно, вы знакомы с этими людьми?

Шипка разложил фотографии.

- У-у -у, - заревел  Кал-лобан. – Плохие люди!

- Это вы убили этих людей?

- Я избавил... мир от них, - как-то на диво легко сказал Кал-лобан.

Инспектор Шипка махнул рукой:

- Ну, что же, это можно считать признанием...

Майнер вздохнул:

- Ладно, Шипка, мне всё понятно. Это безмозглое чудище мне надоело. Пусть подписывает протокол и убирается в камеру.

Кал-лобан долго осматривал бумагу с разных сторон, а потом грубо чиркнул что-то в углу.


***

Спустя день в комнате учреждения, где сидел за бумагами утомлённый Мирослав, потирая глаза, зазвонил телефон.

- Майнер на проводе.

- Что произошло, господин комиссар? - сразу подскочил Мирослав.

- Ничего очень страшного, кроме того, что погиб этот мерзавец Кал - лобан, чёрт его дери, - проревел Майнер.

- Как... Как это случилось? – спросил Мирослав, его руки до боли сжали трубку.

- Разбил себе голову о стену и истёк кровью. Охранник конечно проглядел, болван! Пиво пил – я его уволил. В общем, начальство требует закрыть дело...

- Ну, вам же легче...

- Да куда его закрывать - многое ещё не ясно... Но ... придётся. Слушайте, Липский. Я не хочу разрывать наше с вами сотрудничество...

- Что вы предлагаете, комиссар?

- Как только вам станет что-то известно по делу – сообщите мне, пожалуйста. Договорились?

- Идёт, – заверил Мирослав.

- Бумага и перо под рукой? Запишите номера телефонов. В управлении и в моём доме, - прогудел в трубку комиссар.

Мирослав небрежно сунул перо в чернильницу и, посадив кляксу на бумаге, нацарапал телефоны.

- И ещё... Если узнаете что-то новое о Виоле Висконти - тоже дайте знать.

Мирослав встрепенулся.

- Виола? А у вас есть какие-то известия о ней за последнее время?

Комиссар тяжело вздохнул.

- Пока похвастаться ничем не могу... Но, они будут, не будь я комиссар Майнер!

- Держите меня в курсе поисков, господин Майнер.

- Само собой.  Я понимаю, у вас с ней непростые отношения. Ладно, у меня работа...

В трубке зашипело и голос прервался.

Мирослав ещё подул в трубку, а затем, вздохнув, положил на аппарат.

Сидел какое-то время задумавшись, а потом аккуратно промокнул лист.

На улице была оттепель, таяло, и небо купалось в мутно-зеркальных лужах. Солнце быстро окутывалось сероватой дымкой.


***

Сегодня Мирославу в игре опять повезло. Когда всё было кончено и карты сложены, он сгрёб выигранную сумму и, рассовав по карманам, стал пробираться к выходу.

Из-за завесы сигарного дыма за ним следило множество глаз. Один из наблюдавших был худым юношей с серым, остроносым лицом, и большими грустными глазами.

Скользнув по нему взглядом, Мирослав вышел за дверь. Ворох звёзд напоминал рассыпанную бриллиантовую крупу.

В переулке Мирослава окликнули.

Он обернулся. В полумгле блеснул монокль румяного человека с пышными и торчащими, как у кота, усами. Рядом глыбами застыли мрачные типы в чёрных пальто.

- Постойте – ка, пан Липский!

Мирослав окинул стоящих тяжёлым взглядом.

- Вы что-то хотели?

- С вами хочет поговорить пан Мачка, - ответил чей-то густой бас.

За спиной послышался голос:

- Садитесь в машину.

- В какую машину? – обернулся Мирослав.

На тротуаре стоял высокий человек с худым желтоусым лицом и опущенными уголками губ. Он жестом показал через дорогу, где в луче фонаря поблёскивал автомобиль. Мирослав повернулся к группе мрачных людей в тёмном. Невдалеке на дороге показалась тонкая фигура подходившего человека.

Глядя прямо в монокль Мирослав произнёс:

- Я ценю своё время, господа. У меня нет лишнего часа разъезжать на автомобилях. Я устал, сейчас ночь, а завтра мне на службу...

- Не дури! Пан Мачка не привык, чтобы ему отказывали, - сказал тип с перебитым носом.

- А я не привык, чтобы меня останавливали, - резко ответил Мирослав и повернулся, чтобы идти.

Но дорогу ему заслонил длинный с мрачным лицом.

- Постой – ка, любезный..., - произнёс он, и его рука нырнула в карман пальто.

Но Мирослав упредил его.

- С дороги! – крикнул он. Неожиданно мастерским хуком он опрокинул длинного в  тающий сугроб и бросился прочь.

Вихрем промчавшись по аллее, Мирослав свернул к деревьям. Он старался бежать как можно быстрее, но талый снег, лужи и тяжёлое пальто замедляли бег.

Его преследовали, тяжело дыша, выкрикивая угрозы.

Поднырнув под ветку, Мирослав попытался продраться через кусты в чёрную темень, но провалился в какую-то канаву с подтаявшим снегом. Потеряв шляпу он с трудом выбрался – испачканный, с мокрыми ногами.

Здесь его и настигли преследователи.

Первый подоспевший ударил его по лицу - раз, второй... С рассечённой губы потекла кровь.

Мирослав упал, но тут же схватил напавшего за ногу и опрокинул навзничь.

 С трудом поднявшись,  нащупав в кармане кастет, Мирослав наугад саданул полноватого типа. Тот завопил, выронил нож, вытирая залитое кровью лицо.

Мирослав ударил ногой первого и, когда тот замер, обыскал его и забрал револьвер.

Найдя свою мокрую шляпу, он нырнул в темноту.

Путаясь в ущельях узких улочек, между нависшими громадами домов, Мирослав набрёл на весёлое заведение и попросил у хозяина комнату.

- Мне бы привести себя в порядок, - объяснял он. - Я шёл по незнакомой улице, кругом лёд и лужи, вот - промочил ноги, упал...

Он указал на испачканное пальто.

Его вид вызвал у хозяина Крафта изумление, но толстая пачка ассигнаций привела его в спокойное состояние духа.

- Мария, проводи пана в комнату, нагрей воды.

Мирослав поднялся по узкой шатающейся лестнице на второй этаж.

Служанка собрала одежду для чистки. Вода нагрелась, и Мирослав с удовольствием поплескался в душе.

Он чувствовал усталость, хотелось спать.

Вытершись насухо и надев какой-то серый халат, принесённый Марией, он побрёл в комнату.

И тут же был схвачен сильными и безжалостными руками. Мощный удар в челюсть свалил его на диван.

Очнувшись, Мирослав застонал от боли и рези в глазах от яркого света, но заставил себя подняться.

В кресле восседал сам пан Мачка. Он смотрел ехидно и страшно своими белёсыми глазами без зрачков. Рядом застыли его гориллы. Зло усмехался горбатый карлик, теребя удавку в руках.

Мачка блестел лезвием длинного ножа.

- Ну что, удалось унести ноги? Запомни – от нас не сбежишь! Ты, гад, избил моих людей и забрал у них оружие. Вот за это я тебе перережу горло!

Мгновенно поднявшись, он взмахнул серебристой молнией ножа перед самым лицом.

Мирослав вздрогнул.

- Что ты хочешь? – спросил он, скривившись.

- Вот это уже правильный вопрос, - сказал Мачка, и все засмеялась. – Так и надо было начинать... Всё бы пошло по-другому.

И он вновь махнул блестящим ножом. Мирослав видел, как лезвие отливало синевой.

- Что – страшно?! – рассмеялся Мачка. - То-то! Видишь в каком нетерпении Гвельф? У него глаза горят, руки чешутся задушить тебя.

И он кивнул на ухмылявшегося горбуна.

 - Но я не стану тебя убивать, - добавил Мачка. - И Гвельфу не дам тебя придушить. Пока...Почему? Ты мне нужен.

- Так что тебе нужно? Или ты и дальше будешь тянуть резину? – спросил хмурый Мирослав.

- Липский, ты думаешь я не знаю, кто убил Габора? Это ведь ты его прикончил, не так ли? Или... нанял человека... У вас там были тёмные делишки и с этим бароном, и с его пассией Мирандой.  Впрочем, это уже не важно. Это твои дела. А мне нужна эта Миранда. То есть, Виола... Ну ты понял меня...

Мирослав прокашлялся.

-  Во-первых, барона Габора я не убивал.

Раздался общий смех. Не обращая внимания, Мирослав продолжал:

- Во-вторых, Виолы меня нет. А если бы и была – я бы её не выдал...

- Ты смотри какой герой! Бабский угодник! ... Ну и где она?

Мирослав опустил глаза.

- Не знаю, она ушла, оставив мне странную записку.

- Где сейчас она находится?

- Понятия не имею.

- Врёшь! – загремел  Мачка. – Называй её адрес!

В это время один из людей – высокий и желтоусый подошёл к Мачке.

- Чего тебе Шимон?

Тот что-то шепнул хозяину на ухо.

Мачка убрал нож.

- Ладно. Если ты не знаешь, где она живёт, у тебя будет..., ну скажем, три месяца, чтобы разыскать её и привести ко мне. Меня ты знаешь, как найти. Тебе ясно?

- Но ... это невозможно!

- Значит тебе предстоит сделать невозможное. А денежки твои мы прихватим. Как компенсацию. Ну - ка, Войтех, где наша сумка?

Румяный Войтех с моноклем в глазу сделал шаг к столу.

- Эй, оставьте, мне нужно расплатиться за комнату, - воскликнул Мирослав.

Он сделал резкое движение, пытаясь перехватить ускользающие деньги. Но присутствующие восприняли это по-своему. Словно звери они набросились на Мирослава, заломили ему руки. Бечёвочная удавка Гвельфа охватила горло. Мирослав стал задыхаться.

- Ого, сколько людей на одного? Разве это справедливо? – раздался чей-то голос.

Вся шайка Мачки на мгновение застыла. И тут же блеснули лезвия ножей.

На пороге стоял высокий лысоватый человек в очках с глумливой усмешкой.

На стёклышках очков поблёскивали искорки электрического света. В руке он сжимал трость.

- А тебе чего здесь надо? Кто таков?! – спросил Мачка.

-  Убирайся к дьяволу, мерзкий ублюдок! – крикнул Шимон.

- Я вижу, вы умеете не только грабить, но и оскорблять?

К стоящему на пороге мужчине подскочил горбатый Гвельф с тонким стилетом.

- Ты не понял, тварь?! Гроб свой закрой и вали отсюда!

И он угрожающе повёл стилетом.

В этот момент молниеносным ударом трости гость выбил стилет. Тот блестящей бабочкой улетел за шкаф.

- Так-то будет лучше!

- Ах ты мерзавец!

Медленно, грозно насупившись, гостя обступили бандиты. Сверкали глаза, ухмылки и ножи в руках.

- Что вы ждёте? – грозно воскликнул Мачка. – Закройте дверь и убейте его! Это полицейский шпик! Только на перо, чтобы было тихо.

- А труп куда? – спросил Шимон.

- А это уже будет забота пана Липского.

И тут словно серебряный вихрь ворвался в комнату! Молниеносно выхватив из глубины трости узкий клинок, незнакомец стал быстро действовать им. Без стонов и криков, а также раненых рук, лиц, кистей, пальцев не обошлось. Вскоре ножи валялись по всей комнате. Острие шпаги незнакомца колебалось у горла Мачки.

А на обескураженных бандитов глядело дуло револьвера, которым успел вооружиться Мирослав.

- Деньги мои на стол! – торжествующе воскликнул Мирослав.

- Так вот какой ты, - зло процедил Мачка. – Ладно, учтём... Да убери ты шпагу.

И он кивнул человеку с моноклем.

Войтех небрежно бросил на стол деньги.

- А теперь у вас есть ещё три минуты, чтобы убраться отсюда вон, - сказал Мирослав. - Или все окажетесь на том свете. А в аду не сладко...

- Ножи свои заберите, - добавил незнакомец уходящим бандитам.

Последним из комнаты выходил Мачка.

На пороге он обернулся и произнёс:

- Мы ещё встретимся, Липский, я не прощаюсь... Подумай о том, что я сказал. А с тобой мы ещё поквитаемся!

Последние слова адресовались незнакомцу в круглых очках.

Тот ответил привычной глумливой усмешкой.

Когда в комнате наступила тишина, Мирослав, не сводивший глаз с незнакомца, произнёс:

- Спасибо вам за помощь. Если бы вы не поспели вовремя...

- Да ладно вам. Для меня это немного развлечение, - сказал гость, пряча клинок внутрь трости.

Он вынул из кармана платочек, вытер блестевшую плешь и лоб.

- Вы не боитесь их мести? – спросил Мирослав.

- Абсолютно! Сегодня я здесь, завтра там. Я человек лёгкий и часто езжу.

- Вы храбрый человек!

Незнакомец серьёзно посмотрел на Мирослава.

- А сейчас, господин Липский, я советую вызвать сюда владельца гостиницы. Здешний хозяин Крафт - редкий прохвост, он в курсе всех творимых этими мерзавцами дел.

- Это я уже понял.

- Так вот, пусть они приберутся... Здесь следы крови... Пусть наведут лоск... А вам советую покинуть немедленно это заведение. Лучше уйти по чёрной лестнице и внимательно осмотреться – эти бандиты могут подстерегать вас. Впрочем, сейчас я соберусь и вас проведу... Мне всё равно утром на вокзал, а сна уже не будет.


***

Спустя минут десять они уже шли по ночной Праге с её холодным и блеклым светом фонарей.

 Незнакомец – высокий, в добротном пальто с бобровым воротником и фетровой шляпе, шагал широко и размашисто, опираясь на трость. Был он молчалив, а если говорил, то часто со своей привычной ухмылкой.

Мирослав спросил его о профессии.

Тот снисходительно улыбнулся:

- Я коммивояжер и писатель. Приходится много ездить. Поездки помогают больше узнавать мир и людей. На основе этого пишу книги.

- А как ваше имя?

-  Пфеффер. Лео Пфеффер. Не попадались ли вам мои книги?

Мирослав немного смутился.

- Я мало читаю. А что вы написали?

- Хм... Ну, например, сборник рассказов «Ночи под Карловым мостом». А роман «Мастер судного дня» вам не встречался? О, это очень популярный жанр – детектив. Не читали? Ну, быть может, вам попадётся в руки...

Мирослав пожал плечами и промолвил:

- Постараюсь найти... А откуда вы так хорошо оружием владеете?

- Я коллекционирую холодное оружие. Люблю заниматься с ним. Кроме того, приходится много ездить. О самозащите никогда не грех подумать. Всякие бывают ситуации.

- Вы были военным?

- Да, я был на войне... Как вы догадались?

- Я сразу так и подумал, когда увидел вас.

- Почему?

- У вас военная выправка.

Лео Пфеффер посмотрел на него сквозь блестящие стёкла очков.

- А если не секрет, что от вас они хотели? Догадываюсь, что это не обычные грабители.

- Вы угадали... Да так, кое-какие долги...

Постепенно занималось утро. Звёзды становились всё менее заметными, тишина и покой города нарушились отдельными хрупкими звуками.

Мирославу и Лео повезло – им встретился ранний извозчик. Фиакр доставил их прямо на вокзал. Здесь пахло мазутом, каменным углем и опилочными брикетами, которыми отапливают вагоны.

Подойдя к нужному вагону Лео Пфеффер тепло пожал руку Мирославу.

- Спасибо вам за помощь, -  искренне сказал Мирослав.

- Пустяки. Но в качестве ответного подарка попрошу... Когда закончится вся эта история – расскажите мне её...

- Обещаю... Хотите поведать её миру в виде нового романа?

Лео усмехнулся.

- Ну, что-то в этом роде.

Зажав трость под мышкой и поставив саквояж, он достал из бумажника визитную карточку.

- По этим адресам и телефонам всегда сможете разыскать меня.

Мирослав ещё постоял у медленно отходящего состава, глядя, как в окне вагона удаляется спокойное лицо писателя.

Потом побрёл прочь, ощущая свинцовую усталость.

Глава 7. Призрак короля

Часы на Староместской ратуше пробили два. Мирослав любил наблюдать, как под их звон появляются занятные персонажи: скелет, раскачивающий верёвку колокола, грозящий мечом ангел... В окошках задвигались лики святых апостолов. И раздаётся петушиный крик, улетающий в предвесеннее небо...

Мирослав сидел за столиком в небольшом ресторанчике. Отсюда были видны часы. Скрипки воспевали славу Моцарта.

Мирослав попивал кофе и вяло ковырял десерт. Всё настроение его улетучилось, когда он заметил за столиком в углу знакомую фигуру.

Там за бокалом вина сидел худой молодой человек с впалыми щеками и большими печальными глазами.

Мирослав не спеша встал, сделал вид, что безмятежно идёт мимо углового столика, но затем внезапно сделал шаг к сидящему юноше. Соглядатай был мгновенно схвачен за фалды пиджака.

- Следишь за мной? – сердито спросил Мирослав. -  Кто тебя подослал? Мачка?

- Вы ошибаетесь! – воскликнул испуганный юноша и отрицательно затряс головой. -  К господину Мачке я никакого отношения не имею!

Мирослав навис над ним и процедил в лицо:

- Брось врать! Я видел тебя у пани Миллеровой. В комнате для игры...

- Отпустите меня, ради бога! Я вам всё объясню! – просил взъерошенный паренёк.

Мирослав разжал кулаки и отпустил пиджак юноши. Прищурив глаза он уселся, нечаянно зацепив коленями столик, отчего пошатнулся бокал.

Молодой человек откинулся на спинку стула, прокашлялся, поправил галстук и заговорил:

- Да, вы правы, господин Липский, это был я. Но я просто наблюдал за игрой в карты. Мне это интересно. Я... Как бы вам объяснить... Я - немного писатель. Это нужно было для моего рассказа...

Нахмурившись, Мирослав смотрел в его чёрные глаза. Парня этого он знал давно, ещё до встречи у пани Миллеровой, но не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах его видел.

Мирослав не спеша закурил, сбросил пепел и спросил как бы небрежно:

- Откуда меня знаешь?

- Да я вас помню, господин Липский. Мы же с вами подписывали страховой договор. Вы что, совершенно об этом забыли?

Мирослав сидел хмурый, глядя в сторону. Перед его взором постепенно вырисовывались картины прошлого.

- Подписывали страховку? То-то я вижу лицо мне твоё знакомо. Ну ладно, допустим..., ты этот... страховой агент.

- Да, я страховой агент, - попытался улыбнуться юноша. - Ну вот, кажется вы уже всё вспомнили.

Из пелены прошлых лет память эпизод: мирная беседа со страховым агентом, цветут яблони, весна...

- Тогда простите мою грубость, - сказал Мирослав. –  Я сегодня немного погорячился. Мне уже весь мозг вынули эти скоты. А как ваше имя?

- Моё имя Равен. Франц Равен.

- А, теперь припоминаю! Вы искали меня на работе, а я был в кабачке, перекусывал...

- Да, вы обедали этими... сосисками, - улыбнулся Равен. – За окном была весна. И я предложил... застраховать вас.

- Вы ещё увидели, как по площади проходит ваш отец, подумали, что он идёт в этот кабачок и спрятались, - промолвил Мирослав, слегка улыбнувшись.

- Да, было такое, -  кивнул улыбнувшийся Равен. – С отцом у меня и по сей день нелады.

- Хм! Как же вы живёте вместе? Или у вас есть своя семья, свой дом?

- Нет, никакой семьи у меня нет. С недавнего времени я и вправду живу отдельно, снимаю мансарду одного дома. Там ужасно холодно, клопы и мыши, но ... на большее пока денег нет.

- А вернуться?

- К моему деспоту отцу? Нет, он считает, что моё место – управляющим на асбестовом заводе, а писательство нужно бросить... У меня тут вышел сборник рассказов, я преподнёс его отцу в подарок, так он даже не раскрыл его.

Мирослав кивнул, посматривая на Равена с лёгкой иронией.

- Это в вас говорит обида. Вам нужно посмотреть на всё со стороны, более объективно.

В ответ Равен только вздохнул.

- Да, скучно вы живёте, - продолжал Мирослав. - Вам как-то нужно встряхнуться, оживиться, совершить какой-то поступок, в конце концов.

- Да для меня даже уход из семьи был поступком!

- Это из-за отца?

- Я там был никому не нужен. Все ко мне равнодушны – отец, мать, сёстры. Я там на положении насекомого. Заболей я – ничего не изменится!

- Вот как... А работа? Она спасает?

- Я ненавижу её,  эту работу, - горько признался Равен. – Хожу туда только, чтобы иметь хоть какие-то средства...

- Ну, а кем бы вы хотели стать? – спросил Мирослав.

Равен пожал плечами

- Ну, например, писателем. Но... я плохо пишу...

- Не получается?

- Получается что-то, но всё это ужасно...

- Значит нужно над собой работать, - устало промолвил Мирослав. – А вы влюблены в кого-нибудь? Девушка у вас есть?

- О да, влюблён. И девушка есть, зовут её Фелиция, мы переписываемся.

- Ну, уже хоть что-то... Поймите, в жизни нужно за что-то цепляться. Нельзя прожить жизнь не заметив её красот.

Равен опустил голову и тяжко вздохнул.

- Да и с девушкой у меня что-то неопределённое... Не знаю, буду ли делать ей предложение...

- Это отчего же?

- Да не знаю, подойдёт ли мне она для дальнейшей жизни.

Равен кашлянул и добавил:

- Не уверен... Да, что это мы всё обо мне толкуем. А у вас -то как дела, господин Липский?

Мирослав вздохнул, попросил кельнера принести сигарету. Блеснув оранжево-голубым пламенем спички, он закурил Petra.

Они долго молчали, Мирослав сделал ещё пару затяжек, кашлянул, а потом бросил сигарету в пепельницу.

- Дело в том, что я потерял свою любовь.

Равен внимательно посмотрел ему в глаза.

- Вы любили?

- Я и сейчас люблю. Но... эта необыкновенная девушка ушла от меня.

И Мирослав, сам того не ожидая, поведал всё Францу Равену.

Молодой человек задумался.

- То, как вы описываете Виолу... Мне кажется... я видел эту девушку...

- Где, когда? Вы могли ошибиться!

- С ней не ошибёшься. Слишком она на других не похожа. Кроме того – у меня память на лица... Дело в том, что я встречал её...примерно месяца полтора назад. Да точно помню... Виола... У неё ещё итальянская фамилия. Она была с каким-то странным юношей. Я предложил ей страховку – она отказалась...

- С каким юношей? – переспросил Мирослав. -  Странным?

- Да, мне показалось - не от мира сего... Как ангел, на святошу похож...  Кстати, я вижу его иногда на ... площади... Он...

И Равен углубился в подробности.

- Интересно... Можно попробовать разыскать его.

В это время заиграл джаз, и говорить далее стало невозможно. Расплатившись, Мирослав и Равен вышли в холодные сиреневые сумерки.


***

Серо – синее небо болталось и клубилось, постепенно размываясь.

Мирослав осторожно шагал по замёрзшей дороге. Ему казалось, что рядом идёт Виола и что-то рассказывает ему. Такое «общение» с Виолой продолжалось уже больше месяца. Мирослав ходил на службу, играл в карты, жил, будто «гофмановский» автомат, а рядом ходила, сидела, переживала, помогала, советовала, беседовала незримая и дорогая его сердцу Виола, и сердце Мирослава сжималось, а душа плакала.

Он помнил последний разговор с комиссаром Майнером. Тот утверждал, что Виола в Тухомержице. Эта окраина Праги была уже обхожена полицейскими сыщиками и самим Мирославом, но найти семейство Висконти не представлялось возможным. Где её искать, в каком доме? Она как будто ушла в царство небесное, о котором упоминала.

Оставалось надеяться на информацию Равена, и Мирослав часто ходил в те места, где страховой агент видел странного молодого человека.

Встретить похожего на него Мирославу удалось лишь в начале весны.

В эти дни зима ещё время от времени угрожала миру, наполняя его снежными подарками, которые тут же серели, ёжились и таяли.

Вышедшего из магазина Мирослава привлёк уличный гам. Толпа шумела на  площади.

Мирослав подошёл ближе. Люди обступили худощавого бледного юношу. На первый взгляд он напоминал того, о ком рассказывал Франц Равен.

Юноша стоял на коленях чуть сгорбившись, испытывая на себе силу увесистых тумаков. Длинные его волосы были спутаны, в них капельками таяли крупинки снега.

- Эй, что здесь происходит? – сурово, но не повышая голоса спросил Мирослав. – За что вы его?

- Он заступился за этих чёрных воришек, которых мы хотели вести в полицию, - произнёс угрюмый бородач.

- Правильно ему дали ... по роже! Нечего защищать этих бродяг... цыган, - добавила пискляво – хриплым голосом женщина с корзинкой.

Оказалось - юноша защищал цыган.  Слегка помятые взрослые цыгане уже успели дать дёру, а подросток – цыганёнок лежал тяжело дыша.

Мирослав скептически посмотрел на воришку. От них он страдал сам и потому подобных бродяг и попрошаек отнюдь не жаловал.

Но допустить расправу не мог. Кроме того, глаза юноши – светлые, беззащитные вызывали сочувствие, а весь его облик чем-то напомнил ему Виолу.

- Всем разойтись! Быстро! Оставьте их в покое, а то я сейчас вызову полицию. Ну, кому я говорю?! Убирайтесь отсюда!

Приличный вид Мирослава, его решительный и грозный тон заставили недовольно брюзжавшую толпу разойтись. Цыганёнок внезапно ожил и тут же драпанул с немыслимой скоростью.

Подав руку поверженному юноше Мирослав помог ему обрести твёрдую почву под ногами.

- Как вы себя чувствуете? – спокойно спросил Мирослав. – Быть может отвести вас к доктору?

- Нет необходимости, - тихо и ласково ответил юноша,  пытаясь стереть грязь с лица, но оно оставалось чумазым.

Мирослав вопросительно смотрел парня.

Юноша благодарно улыбнулся голубыми доверчивыми глазами:

- Чувствую себя хорошо, - ответил он после паузы, как будто обдумывал, что нужно сказать.

Мирослав потащил его за собой. Неподалёку из пасти каменного льва в стене в желобок лилась вода. Ручеёк пропадал в расщелине каменной дороги.

- Прошу вас, умойте лицо. Вы выглядите не лучшим образом, - предложил Мирослав.

Тот послушно погрузил тонкие и хрупкие руки под воду, отчего они сделались как будто прозрачными, набрал горсть воды и мягко облил лицо.

Кое-как умывшись и приведя в порядок одежду парень загадочно посмотрел на Мирослава.

Тот окинул его скептичным взглядом.

- Вы легко одеты. Разве не холодно так ходить?

- Нет, - ответил юноша. – В определённой степени холод бывает даже полезен.

Вздохнув, он добавил, улыбнувшись:

- Иногда я даже ухожу в царство холода и сижу там один, перебирая льдинки, как хрусталики...

Он нёс ещё какую-то чушь, но почему-то у Мирослава не было ощущения, что перед ним сумасшедший – настолько лёгким, ясным и добрым казался ему юноша.

Мирослав решительно взял его за локоть.

- Ладно, пойдёмте. Я провожу вас, чтобы уберечь от нового нападения.

- Не беспокойтесь, они не нападут. Они уже успокоились, разошлись по домам. Путь свободен и лёгок!

- Откуда такая прозорливость? – ухмыльнулся Мирослав, когда они зашагали по дороге.

- Посмотрите на эти тени, - промолвил юноша как будто не слыша вопроса, указывая на тени от деревьев. – Они уходят от зимы, от холода и кланяются приходящей тёплой весне. Она придёт оттуда.

Он указал на сизое небо и добавил:

- Я знаю, как там в небесах. Там призрачно, легко и свободно.

- Вы летали на аэростате или на самолёте?

Юноша в ответ улыбнулся, кивнув как-то неопределённо.

Какое-то время они шагали молча.

Огромный город тяжело дышал, гудел, ревел и лязгал. Фыркали автомобили и сигналили клаксоны, дробно и сухо стучали колёса экипажей, непрерывно гудели колокола, кричали галки.

Они подошли к остановке трамвая.

- Как вас зовут? – спросил Мирослав, потому что пауза затянулась.

- Ариэлем.

- Как?

- Ариэль – дух воздуха! – ответил юноша. -  Вы слышали обо мне?

- О вас? Нет, - немного растерялся Мирослав. - Мне конечно было кое-что известно... о вас... Но увидел я вас только вот...сегодня...

- Вы хотите меня проводить? – внезапно спросил Ариэль. – Мне ещё лететь далеко... Не знаю, скоро ли доберусь...

- Лететь? – не понял Мирослав. – Куда...

- Да, лететь...

- Но день клонится к вечеру. Я приглашаю вас к себе. Можете потом заночевать у меня, - предложил Мирослав.

- У вас? Мне неудобно вас стеснять...

- Да, нет, совсем не стесните... А сейчас... Куда вы поедите так поздно?

- Я ведь свободен. И могу пойти куда-угодно.

- И попасть в хищные лапы преступников? Бросьте, пойдёмте ко мне. У меня вы будете в полной безопасности...

Ариэль ещё слабо пытался возражать, но подошёл трамвай, и он покорно последовал за Мирославом.

В доме он удивлённо озирался, осматривая комнаты, пока Мирослав подогревал ужин. А сам Мирослав пытался ответить на вопрос: зачем он подобрал этого юношу и привёл его к себе домой? В нём было что-то необычное. Но что?

Одно сказать можно определённо: он чем-то напоминал ему о Виоле, так блестяще появившейся в его жизни и так быстро исчезнувшей.

Юноша ел немного и очень неохотно. С удовольствием выпил лишь чай.

Светлыми глазами он осматривал картины.

- Красиво тут у вас. Удивительные полотна. Некоторые из них кое-что мне поведали.

- Как это понять? – улыбнулся Мирослав.

Юноша смотрел на него удивлённо.

- Отдельные полотна открыты, могут говорить, а другие - немы. Да и дом сей тоже непрост. Он знавал и любовь, и ненависть, пережил кровь и убийство, а также радость от рождения детей.

- Вы всё это чувствуете?

- Это накопилось в стенах, в обстановке. За окном качаются деревья – у них свои истории.

Мирослав удивлялся.

- Вы очень чуткий человек. Хотя, я подозреваю - не совсем человек.

Ариэль отставил в сторону стакан с чаем и посмотрел на Мирослава немного изумлённо:

- А вы видимо часто рискуете...

- Хм...Вы не ошиблись. Я игрок в карты...

- Да, ваше счастье часто зависит от случая, в котором есть своя закономерность.

- И от ловкости рук тоже!

- О, да! Возможно! От того, как разложатся карты, зависит ваше счастье. Но всё это поверхностное, наносное... Где-то, в глубине души, вы - чуткий, хотя и ожесточившийся человек. Жизнь заставила вас быть жёстким.

Мирослав смутился. Он смотрел в чистые глаза юноши и ему было не по себе.

- Наверное вы... правы, - тихо промолвил он.

- Но в вашем сердце растёт цветок любви.

Щёки Мирослава медленно порозовели. Он перевёл взгляд на тёмное окно.

И тут же решил прекратить разговор. Произнёс, хлопнув ладонью:

- Ну что, будем отдыхать?

Юноша подскочил.

- Я пойду.

- Помилуйте, но куда же вы пойдёте сейчас?

- Например, послушать шаги короля.

- Какого короля?

- Он приходит в полночь.

Мирослав задумался.

- Но, постойте, он давно уже мёртв!

- Для вас мёртв. А для меня его бледная тень является реальностью.

На мгновение Мирославу почудилось, что он говорит с сумасшедшим.

Юноша сделал шаг, а потом обернулся:

- А вы желаете увидеть короля?

Мирослав на мгновение задумался.

- Да.

- Придётся не спать в эту ночь.

- Ничего страшного!

- Тогда пойдёмте. Я бы с удовольствием полетел бы с вами, но сейчас это невозможно. Вы не сможете...

- Полетел? Но... как это возможно?

- Просто... Силой мысли... Появятся крылья. Но это могут делать очень немногие люди на свете!

- А вы можете?

- О да. Но, не при вас. При вас – не сейчас... Итак, идёмте на свидание с королём.


***

Бездонно – глубокая ночь разлилась словно море.  Сквозь облака в небе проглядывало одеяло звёзд.

Величественный Собор Святого Вита возвышался над Прагой во всей своей прелести. Было холодно и страшно, но всё же Мирослав был покорён мистическим очарованием Собора.

Ариэль, казалось, и вовсе не боялся. Он шептал что-то под нос. Мирослав прислушался. Это были какие-то стихи.


Вот так Платонов Год,

Свершая круг, добро и зло прогонит вон

И к старому опять вернется;

Все люди — куклы; хоровод несётся,

И нить их дёргает под дикий гонга звон.


(У. Б. Йетс «Башня»)


- Что ты читаешь? Стихи?

- О, я знаю много стихов и декламирую их при каждом удобном случае, - пояснил юноша. – Госпожа научила меня. Она знает множество стихов да и сама сочиняет. Я запоминал их десятками...

- Вот это да! – удивился Мирослав. – Да у тебя обширная эрудиция... Послушай, здесь зябко и жутко. Ты уверен, что мы увидим короля?

- Или его тень. Следуйте за мной и постарайтесь молчать. В крайнем случае - говорите шёпотом.

Они шагали в полной тишине. Обстановка ощущалась сказочной, казалось, что горгульи вот-вот оживут, спрыгнут со своих крыш.

Они подошли к южной аспиде Собора, где располагалась часовня святого Вацлава.

Вход в капеллу был свободен, и дверь открылась совсем беззвучно. Ночной свет просачивался сквозь стёкла готических окон.

У каменной гробницы на пьедестале, украшенной золотом и камнями,  застыла чья-то фигура, скрытая длинным плащом с большим капюшоном. Рядом горела лампада.

 Мирослав поневоле вздрогнул и молча показал Ариэлю на загадочную фигуру. Это был явно человек, а не призрак.

Ариэль приложил палец к устам и вдруг, легко подняв Мирослава, свечой вознёсся с ним к звёздчатому своду. Мирослав испуганно открыл рот, глянул вниз – под ним раскинулось квадратное пространство часовни. В пятки будто вонзили раскалённые иглы, а сердце трепеталось птицей в клетке. Он изумлённо глянул на Ариэля – тот приложил ладонь к его устам и отнял руку, теперь Мирослав сам, боз всякой помощи, парил под сводами капеллы.

Ариэль сделал знак. Мирослав послушно последовал за ним – оказалось управлять своим телом в полёте вовсе не сложно.

Они бесшумно снизились к железной двери. Ариэль потянул за бронзовое кольцо, и они проникли внутрь тёмного помещения.

- Где мы? - шёпотом спросил Мирослав, едва оправившийся от полёта. Его всего трясло от возбуждения.

- Мы – в коронационной палате. Здесь находятся королевские регалии. Тише. Слышите шаги?

Действительно, отдалённо послышались стук кованых сапог и звяканье доспехов. Акустика зала донесла, что вошедший был не один. Рядом с ним едва виднелся  в полутьме кто-то казавшийся невесомым, шелестело лишь его одеяние.

- Кто это? Король?

- Да, это сам король. Точнее – император Карл IV, - зашептал еле слышно на ухо Ариэль.

- А помню. Именно он перестраивал Прагу. А за ним... Видите, светится фигура.

- Конечно. Это князь Вацлав, святой мученик, погибший от руки брата. Он представитель небесных сил. Тсс...

Ариэль вслушивался. Фигура в плаще, стоя на коленях, о чём-то спрашивала вошедших и те отвечали.

Она склонила перед ними голову.

Несмотря на акустику зала – за едва открытой дверью почти не было слышно разговора. Лишь обрывки слов долетали сюда.

И вот император Карл громко сказал:

- Здесь мы не одни. Посему наш час настал, и мы уходим. Помни, о чём мы говорили.

Фигурка в плаще приподнялась и пошла к выходу.

Ариэль дал знак. Они с Мирославом вышли из помещения и пошли по залу.

Там уже никого не было, и статуя святого Вацлава была на своём месте.

Они вышли в чёрно-зелёный сонный мир к загадочным звёздам.

- Смотри, вот она! - крикнул Мирослав. Вдали, на улице, казавшейся в ночной темноте необыкновенно широкой, маячила фигурка в плаще.

- Догоним!

Ариэль не успел ничего сказать в ответ, как они уже бежали к углу собора, за которым скрылась фигурка в плаще.

Они увидели её на аллее, и Ариэль вдруг крикнул:

- Да это же госпожа! Моя госпожа!

На крик фигурка остановилась и обернулась. Капюшон соскользнул с головы, волнами расплескались отросшие волосы. У Мирослава в который раз за эту ночь замерло сердце – это была Виола.


Глава 8. Граф Черни

- У, надоели эти дожди, - раздражённо произнёс Фридрих Майнер. Он отряхнул зонт, и капли расплескались по полу коридора.

Полицейский Ковач услужливо захлопнул дверь за комиссаром дверь, скрыв серую пелену дождя.

- Такого августа давно на памяти не было, господин комиссар, - промолвил Ковач. – Моя тёща уверяет, что скоро мы превратимся в лягушек.

Майнер что-то мрачно буркнул в ответ и передал зонт Ковачу.

- Отнеси в мой кабинет.

- Слушаюсь, господин комиссар, - произнёс Ковач и замялся. – Там...

Майнер подозрительно глянул на него.

- Что произошло? Снова какая-то катастрофа?

- Шеф, в вашем кабинете ждёт необычный клиент.

- Кто это? И кто его впустил? – загремел комиссар.

- Да он сам туда ворвался. Иностранец, важная особа, влиятельное лицо.

- Кто?

- Какой-то граф.

Ковач посмотрел на карточку.

- Вот...Граф Черни.

Майнер тоже взглянул на карточку.

- Его ещё только не хватало. И чего он хочет?

- У него важное заявление. Утверждает, что дело срочное, не требующее отлагательств.

- А почему его Шипка не принял?

- Граф требует именно вас.

Вытирая платочком лоб и вздыхая,  Майнер ввалился в кабинет.

Навстречу ему поднялся человек в чёрном. Это был высокий стройный мужчина. Его лобастое, худощавое, заострённое книзу лицо с тонкими усиками и бакенбардами выражало высокомерное удивление. Он выглядел относительно молодо, но, при детальном осмотре, можно было заметить тонкие морщинки, синяки под глазами. Ему было ближе к пятидесяти, как определил комиссар. Майнер приготовился ко всему - к истерикам и упрёкам: за многолетнюю его практику общения с важными сановными особами бывало всякое.

Но незнакомец в чёрном одеянии даже сделал попытку улыбнуться:

- Господин Майнер? Простите, что я без спроса вторгся в ваш кабинет.

 Поздоровавшись, комиссар бухнул в своё кресло.

- С кем имею честь...

- Граф Черни.

- О, ваше сиятельство, - чуть привстал Майнер. – Прошу вас садиться. Какое дело привело вас к нам?

Граф Черни уселся в кресло и строго посмотрел на комиссара.

- Тут вот что произошло. Я прибыл в Прагу по важному делу. И обнаружил за собой слежку. Ещё с вокзала за мной следовал какой-то странный юноша. А возле отеля начал наблюдать жуткий тип в клетчатом кепи.

- Откуда это известно? – заинтересованно спросил Майнер.

- Да он всё время крутится у меня под окнами, - с жаром рассказывал граф. - Позавчера, когда у меня была назначена деловая встреча,  этот жуткий тип в кепи следовал за мной. А вчера я видел его под зонтом у куста рядом с отелем... Господин комиссар, подобную ситуацию я считаю недопустимой. Я пробуду в городе ещё три - четыре дня. Быть может понадобится задержаться...Поэтому прошу полицию, насколько это возможно, обеспечить мою безопасность, оградить от преследований.

Майнер нахмурился.

- А как вы сами думаете, господин Черни, какова причина слежки за вами?

- Ну откуда мне знать? Похоже, что меня хотят ограбить... Или, быть может, есть какие-то другие причины.

Майнер откинулся на спинку стула.

- Тогда позвольте узнать, господин граф, по какому делу вы прибыли в Прагу?

- Это тайна, - поджал губы Черни.

- Мне можно довериться.

- Это важно?

- Конечно. Слежка за вами вполне может быть связана с тем делом, которое привело вас в наш беспокойный город.

Граф Черни склонил голову, глядя в одну точку.

- Я приехал, чтобы получить ... от некоего лица большой денежный долг. А так как дело связано с деньгами... я и подумал об ограблении...

- А почему большую сумму нельзя перевести на ваш счёт, например, с помощью банковской операции?

Черни блеснул глазами:

- Как вам объяснить. Скажем... таково условие...моего должника. Он прислал мне письмо, назначил встречу. Да, это кажется немного странным,  но... такова его ... причуда, называйте как хотите.

- Можно мне взглянуть на письмо, - попросил Майнер.

Черни вздрогнул и нахмурился:

- Нет, нет, это исключено. Это строго конфиденциально и не разглашается.

- Ну что же, это ваше право. Скажите, вы уже получили эти деньги?

- Гм. Пока нет. Поэтому и задерживаюсь здесь. После прибытия на место встречи какой-то мальчишка передал мне записку о том, что встреча переносится.  О дне и о времени будет сообщено отдельно.

- Вот значит как. Как вы думаете, почему сорвалась встреча?

- Я лично думаю – из-за этой дурацкой слежки. Мой должник тоже её заметил, испугался грабителей и решил не рисковать, перенести встречу.

Майнер молчал, размышляя.

Черни вздохнул и добавил задумчиво:

- Хотя может быть и вполне прозаическая причина. Заболел, например... Ладно. Лучше скажите, что вы всё об этом думаете, господин комиссар?

Майнер ответил, не сводя глаз с посетителя:

- Сложно сказать, зная только часть правды.

- Но всё же я прошу вас принять меры, - твёрдо сказал граф Черни.

Майнер внимательно посмотрел в его глаза. Его немного раздражала манера графа во время разговора смотреть в одну точку.

- Где вы остановились?

- Отель «У Принца».

- Хорошо. Охранять вас полиция не может. Для этого вам нужно нанять частного охранника...

- Но...

- Но я пошлю своего сотрудника – пусть он посмотрит за вашим номером.


***

После дождя особенно сильно ощущался запах цветов. Луна сбросила свой наряд и немного разогнала темноту.  Но полицейского Ковача красота свежего летнего вечера не радовала. Всё чаще он думал о бесцельности ожидания.

Вот уже два часа торчал на своём «посту» почти сливаясь со стволом дерева, то и дело поглядывая на окна отеля «У Принца». Площадь перед зданием была пустынной.

До этого у  Ковача было более выгодное положение -  сидел в холле и читал газету. Но помня о повелении Карла Шипки, он всё же вышел для вечернего наблюдения на площадку перед отелем.

Около двенадцати ночи свет за кремовыми шторами в окне номера, где жил граф Черни, погас.

«Улёгся спать», - решил Ковач. Он стал подмерзать и уже жалел, что так легко оделся. Полицейский ругал конец лета, больше напоминавшем осень.

Когда куранты пробили час, Ковач, внимательно осмотрев окрестности, не заметив ничего подозрительного, решился оставить место наблюдения и забежать в винный погребок неподалёку, чтобы хлебнуть чего-нибудь для согрева.

На ступеньках он почти столкнулся с выходившим мужчиной. Это был крепкий черноволосый субъект с эспаньолкой в клетчатом пиджаке и в таком же кепи.

У Ковача ёкнуло сердце. На один лишь миг взглянув на незнакомца, он сделал вид, что прошествовал внутрь кабачка. Здесь было накурено и шумно. Подойдя к стойке он выпил сливовицы, бросил монету и поспешил обратно.

По площади ходили двое музыкантов. Один из них что-то пиликал на скрипке, а господин с лихо закрученными усами хитро посмеивался и что-то заказывал.

У гостиницы было пустынно. Ещё какое-то время Ковач ходил вокруг, но клетчатого не было видно.

«Может это вообще случайный прохожий? Чего я всполошился?» - подумал он.

Он подошёл к парадному входу и тут же нырнул в тень. Из дверей вышел человек в клетчатом кепи. Осмотревшись по сторонам, он быстро зашагал прочь.

Подождав немного, Ковач отправился за ним.

На площади, у памятника Яну Гусу, тип в кепи взял извозчика. Спрятавшись за памятником, глядя вслед уезжавшему фиакру, Ковач заметался. К счастью и ему попался фиакр - он подвозил нарядно одетого господина с женой к отелю.

- Гони вон за теми... Ну же! Двойная оплата.

Когда кучер покосился подозрительно - Ковач показал удостоверение.

- Не беспокойся, полиция! Быстрее!

Предыдущий фиакр уже скрылся в глубине улицы. Ковач торопил.

Спустя небольшое время преследуемый экипаж с подозрительным типом показался вдали.

Время для Ковача летело быстро. Ему показалось, что не успели оглянуться, петляя по улицам, как уже мелькнула стеклянная гладь Влтавы, и они въехали на мост Штефаника. Переехав на противоположную сторону реки, фиакр проехал по набережной.  Дорога пошла вверх, поднимаясь на холм. Извозчик остановил лошадь у Летенских садов.

Там и сошёл таинственный человек в кепи. Заплатив кучеру, Ковач пошёл по аллее. Впереди шёл таинственный субъект и его тень.

В лунном свете казалось, что сады парят в воздухе.

 Какое-то время преследуемый и преследователь шагали по дорожке, а затем незнакомец в кепи исчез. Ковач забеспокоился - видимо он отвлёкся. Вот высится Летенский замок, вот фонтан... Где же клетчатый незнакомец?

Рядом в кустах что-то шелохнулось. Ковач подошёл к толстому дереву, как вдруг сверкнула молния, и он свалился без чувств.

В это время в холл отеля  «У Принца» вошёл  лёгкий человек в шляпе и летнем пальто. Он представился сотрудником полиции Карлом Шипкой.

- Примерно полчаса назад к вам заходил человек к клетчатой шляпе и с бородкой.

Администратор задумался.

- Да, вроде заходил такой.

- Он кого-то спрашивал.

- Нет. Он просто просил передать письмо.

- Кому?

- Одному постояльцу.

Портье взглянул на пакет.

- Господину Черни.

- Покажите.

Пакет был без обратного адреса, запечатан сургучной печатью.

Шипка тщательно осмотрел его и вернул.

- Благодарю. Передайте утром господину Черни.


***

 Комиссару Майнеру поспать как следует так и не удалось. С утра начал трезвонить телефон, и Фридрих проклял ту минуту, когда он дал согласие на его установку у себя дома.

- Проклятье! С утра уже весь свет должен встать на дыбы!

Он схватил трубку – на проводе был Карл Шипка.

- Господин комиссар, вас срочно требует к себе граф Черни.

- Какого чёрта ему нужно в такую рань?

- Но уже десятый час, господин комиссар! И уже больше часа вас дожидается господин граф.

- Что ему нужно, чёрт возьми? Почему вы не можете его выслушать?

- Он согласен говорить только с вами! Упёрся и всё. И это не одна беда!

- Что ещё?!

- В Летенских садах найден мужчина с раздробленной головой. Его нашёл смотритель и вызвал карету скорой помощи. Я уже был больнице и опознал его.

- Вот как! Это Ковач?

- Откуда вы знаете, господин комиссар?

- Догадываюсь. Ладно, скоро буду.

Швырнув трубку и ворча, Майнер успел выпить кофе и отправился на службу.

«Только и знаю: служба - дом. Больше ничего не знаю и не вижу», - раздражённо думал он.

Сегодня граф Черни был вне себя;

- Нет в вашем городе, нельзя себя чувствовать в полной безопасности! Сначала за мной следили, а сегодня пришёл этот дурацкий пакет...

- Я уже знаю о пакете, - резко сказал Майнер. – Господин граф не соизволит мне прочесть текст письма...

- Но откуда... – оторопел Черни.

- Мы тоже работаем. И охраняем вас. Между прочим, за то, чтобы вы спокойно спали вы этой ночью, своим здоровьем поплатился наш сотрудник.

- Ах вот как, - промолвил граф и задумался, по обыкновению уставившись в одну точку.

Он вытер ажурным платком лоб.

Майнер молчал.

- Мне угрожают, - наконец заявил граф. – И занимаются вымогательством.

Он открыл пакет и положил на стол письмо.

- Вот!

Комиссар Майнер развернул письмо.

«Удивительно, письмо напечатано на машинке с каким-то странным, будто самодельным шрифтом»,  - подумал Майнер, осматривая буквы. – «А вот бумага - обычная, городская...»

Майнер вчитался в письмо. Оно гласило.


ТЫ ОБМАНОМ ЗАХВАТИЛ ТО, ЧЕМ СЕЙЧАС ОБЛАДАЕШЬ. ПОЭТОМУ ТЫ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ. НО У ТЕБЯ ЕСТЬ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС – ПОКАЯТЬСЯ, ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ВСЕГО. БОГ УЖЕ ПОКАРАЛ А. НО ОН МИЛОСТИВ. ТЫ БУДЕШЬ ПРОЩЁН. ЕСЛИ СОГЛАСЕН – ДАЙ ЗНАТЬ. ПИСЬМО ОСТАВЬ НА  ЦЕНТРАЛЬНОМ ПОЧТАМТЕ ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ. ДАЮ СУТКИ. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ТЫ УМРЁШЬ.


Подписи не было.

Майнер как-то замедленно, не спеша отложил письмо.

- Ну? Как вам это понравится? – спросил граф.

Комиссар помолчал.  Промолвил задумчиво:

- Как вы думаете, кто мог написать данное письмо?

- Понятия не имею.

- Но вы же можете догадываться! Может подозреваете кого-то из родственников? У вас есть враги?

Граф Черни склонил голову, уставившись взглядом в груду папок на столе.

- Нет никого...

А потом поднял голову и заявил:

- Впрочем, у меня был брат. Его изгнал отец за одно преступление.

- Какое?

Граф замялся.

- Говорите смело, вы ведь в полиции. Если вы рассчитываете на помощь то обязаны быть откровенны. Информация останется только между нами.

- Мой брат преступник. Он совершил изнасилование женщины. Она умерла. Больше ни слова о моём беспутном и несчастном брате. Он давно не подавал вестей и, вероятно, умер на чужбине.

- Как его звали?

- Просперо Висконти.

- Хм... Вы уверены, что его уже нет в живых?

- Почти... Впрочем, надо бы проверить...

- В письме есть странная строка «Бог уже покарал А.» Как вы думаете, о ком это?

Граф нахмурился.

- Понятия не имею. У меня были сотни сотрудников, знакомых, друзей у которых имя, иногда и фамилия начинаются на А. Впрочем, может этот вымогатель имел в виду иносказание - что-то библейское или литературное...

- Не знаю. Возможно. И всё же, постарайтесь вспомнить.

Граф сидел, как будто на что-то решаясь.

 - Что делать, комиссар? – отрывисто спросил он.

- Письмо – это ниточка. Попробуем за неё потянуть...


***

В этот день, когда сквозь лёгкую занавесь облаков стали пробиваться солнечные стрелы, стало достаточно тепло и, казалось, вернулось лето.

Сотрудник полиции Новак торчал на почтамте уже второй день. Он уже успел перечитать кипу газет и брошюр, наблюдать десятки людей, подходивших к окошечку «Корреспонденция до востребования», но выглядывающий оттуда работник не подавал никакого знака. Это значит письмо графа Черни никто не спрашивал.

Подняв глаза над газетой Новак глядел на мелькающих мимо телеграфистов, торопящихся почтальонов. Особенно его привлекали две симпатичные барышни, разглядывавшие открытки. Ничего подозрительного не было.

Новак наблюдал, как на больших часах стрелки приближаются к часу дня. Неплохо было бы пообедать. Следовало оставить надоевшую скрипучую скамеечку, выйти на улицу и позвать Шипку и Коваржика, дежуривших неподалёку. Он уже собрался выходить, беглым взглядом скользнув по усатому лицу в окошке. Как вдруг заметил условный знак - сотрудник почты махнул журналом, будто отгонял муху.

 У окошка стояла маленькая старушка. Новак изумлённо уставился на  неё. Старушка развернулась и направилась к выходу. Новак вопросительно посмотрел на работника почты - тот сидел с круглыми глазами и выразительно кивал.

Не спеша сложив газету, Новак проследил путь старухи к дверям и пошёл вслед за ней.

Выйдя наружу он на миг потерял её – старуху заслонила почтовая карета. Но потом он увидел её – она явно торопилась, идя по направлению к Вацлавской площади. Опасаясь, что она может исчезнуть, Новак тут же дал условный знак Шипке и Коваржику. Те поднялись с лавочки и удивлённо смотрели вслед старухе.

- Это кто? – спросил подошедший Шипка.

- Не знаю. Но именно эта женщина интересовалась письмом графа Черни.

- Странно. Эта старуха? – переспросил Шипка. -  Может она посыльная и её просто используют?

- А может родственница графа? Решила отобрать у него денежки, - произнёс весёлый Коваржик, гася трубку.

- Мне кажется, что нужно её задержать, - решительно сказал Новак. – Такую старуху расколем в два счёта.

- Да уж, она нам всё выложит, - подтвердил Коваржик.

Карл Шипка, старший среди них, глядя на удалявшуюся пожилую даму, решительно скомандовал:

- Задержать её!

На площади старуха пыталась сесть в трамвай, но тут же была остановлена.

- Простите пани, но вы должны пройти с нами.

- Что? Кто вы? Куда идти? – тихим и немного хрипловатым голосом спрашивала старуха.

- Мы из полиции. Инспектор Шипка, а это мои сотрудники, - сказал Карл. – Вам нужно проследовать с нами в департамент.

- Куда? – глухо переспросила старуха.

- В департамент полиции, - нарочито громко и сурово произнёс Новак. – Вероятно это ненадолго. Мы вас проводим.

- Куда проводите? – спрашивала старуха, но полицейские уже вели её под руки.

- Не беспокойтесь, мадам, всё будет хорошо, - говорил Шипка, глядя как у женщины мелко трясутся руки.

Когда она села в экипаж лицо у неё было бледнее мела. Она что-то постоянно бормотала себе под нос.

- Вам плохо? -  участливо спросил Коваржик. – Давайте я буду вас поддерживать.

- Нет - нет, - отодвинулась старуха, тряся губой и морщинистыми белыми щеками. – Я сама.

- Мы скоро приедем, - пообещал Новак.

Звонко цокали копыта, мимо пролетали здания.

Вдруг старуха, опять что-то зашептавшая, наклонила голову и стала валиться набок.

- Пани, пани... Что с вами, пани! - воскликнул Новак.

Руки старухи обвисли.

- Кажется ей совсем плохо стало, - констатировал Коваржик, ощупывая её лоб и проверяя пульс.

- Надо что-то делать, - сказал Новак и крикнул Шипке, сидевшему рядом с возницей.

- Остановитесь, тут старушке плохо!

- Этого ещё не хватало!

Экипаж остановился. Внутрь кареты заглянуло недовольное лицо Шипки.

- Что произошло?

- Да вот, бабушка... Как бы не померла.

Все попытки растормошить старушку, привести её в чувство не увенчались успехом.

- Вот дьявол! До больницы не довезём. Положите её аккуратно на сиденье, пусть полежит,  - посоветовал Шипка.

- Тут неподалёку есть аптека. Можно дать понюхать нашатырного спирту – сразу придёт в чувство, - посоветовал Коваржик.

- Давай! Поехали! – скомандовал Шипка.

У аптеки остановились. Пока Новак пошёл покупать необходимое, Шипка сбегал за угол позвонить по телефону комиссару Майнеру.

Оставшийся один Коваржик осторожно закрыл дверцу. Ему нестерпимо хотелось курить, и он вынул из кармана трубку. Как назло кончились спички, и он подошёл попросить огонька у возницы. Разговорились о ценах и о погоде. Наконец-то дверь аптеки открылась, и показался Новак с маленьким лысым аптекарем.

Аптекарь первым подошёл к карете и открыл дверцу.

- Ну? Лечить-то кого? Здесь же никого нет!

- Как никого нет? – изумлённо спросил Новак и заглянул в экипаж.

Внутри было пусто. Только на сиденье были несколько седых волосков.


***

 Шипка допрашивал на почтамте усатого работника.

- Где письмо?

- Так его забрали.

- Кто забрал? Старуха? Она разве вернулась?

- Нет, старушка не возвращалась. Спустя минут десять после ухода вашего сотрудника и этой женщины, подошёл мужчина.

- Мужчина?

- Да. Такой ... уже немолодой, солидный, с бородой. В чёрном сюртуке и перчатках. Он забрал письмо.

- Быть может это был граф Черни? Ну, вы его видели - худой, высокий...

- Нет, что вы. Графа я бы сразу узнал. Этот был тоже длинный, худощавый.

- А зачем вы отдали ему письмо?

- Он представился сотрудником полиции.

Шипка долго смотрел в глаза усатого почтмейстера, думая о чём-то своём. Потом не говоря ни слова медленно пошёл к выходу.


***

- Как же вы могли упустить старушку? - проворчал Майнер, глядя на опустивших головы Новака и Коваржика и на притихшего Шипку. Все ждали бури, грома и молнии, но сегодня комиссар был на удивление сдержан.

- Кто же знал, что она такая ловкая...

- Как она смогла уйти? – строго спросил Майнер.

- Она открыла дверцу экипажа с другой стороны, тихонько выскользнула и за угол... А там, вероятно, на трамвай..., -  виновато рассказывал Коваржик.

- А вы молодцы - ротозеи! Чёрт бы вас побрал! Старушка притворилась, а вы и уши развесили. Это вы Коваржик её упустили! Вы оставались у кареты и болтали с кучером.

- Так точно, - покраснел Коваржик, вертя в руке погасшую трубку. - Виноват, господин комиссар. Отвлёкся.

- Все мы виноваты, прошляпили. Со всех с нас шкуру и снимайте, господин комиссар, - промямлил инспектор Шипка, тоже теребя в руках шляпу.

- Сейчас нужно рассмотреть ситуацию, детально проанализировать ошибки, чтобы избежать их в дальнейшем, - вздохнул Майнер. – Разбираться кто виноват будем потом. Итак, мы подошли к делу слишком легкомысленно, преступник оказался хитрее нас. Он подослал пожилую женщину которая, заметьте, не взяла письмо, а всего лишь узнав о его наличии сразу же повернулась и ушла. Эта старушка отвлекла наше внимание и дала возможность настоящему преступнику, который, вероятно, наблюдал издалека, получить письмо и беспрепятственно уйти.

- Значит первая наша ошибка – надо было забрать письмо, после того, как старушка отошла от окошка и направилась к выходу, - констатировал Шипка.

- Точно так. Второй ваш просчёт - общаясь с этой посыльной вы даже не удосужились узнать кто она, откуда, где живёт...

- Как-то быстро всё происходило. Не успели... – объяснял Новак.

- Она явно не горожанка. Или из деревни, или откуда-то из пригорода, - высказал своё мнение Коваржик.

- Третий просчёт – конечно, у аптеки. Здесь вы недооценили эту хитрую женщину и упустили её. Ладно. Сейчас задача – составить словесные портреты подозреваемых. И наш художник попробует их нарисовать.

Глава 9. Опасная игра

Он не слышал волшебных звуков скрипок, не замечал изысканных картин и великолепных скульптур. Он вообще старался избегать пристальных взглядов охотников до игры. Временами он ловил взгляд бледного Иржи, да взволнованные острые глаза Равена – молодой человек стоял, слегка прислонившись плечом к колонне.

Всё его внимание было сосредоточено на игре да на опасном сопернике, у которого нужно было выиграть любой ценой, ведь от этого зависели жизнь и свобода его любимой девушки.

Играли в современный фараон.

В последние месяцы Мирослав дал себе зарок не играть. И держался, пока не случилась беда с Виолой.

Первоначально ничто не предвещало несчастья. Они были вместе два отличных летних месяца, жили душа в душу. Виола смогла известить отца, что останется в городе надолго. Временами Ариэль приносил от него известия и в свою очередь передавал записки. Всё будто бы шло хорошо. Время от времени Виола выражала свой восторг перед миром на сцене «Монмартра» в бурных и огненных танцах, превращаясь в гибкую и стройную Миранду, а в жаркие и страстные ночи тела влюблённых сплетались подобно двум змеям, на белом ложе...

Постепенно девушка раскрылась перед Мирославом, стала более откровенной. Её давно мучила тайна её рождения. Отец отговаривался стандартными фразами и никогда нельзя было выжать из него больше, чем он сказал.

И Виола обратилась к гадалке. Но та взялась в отчаянии за голову и возвестила, что прошлое девушки – сплошная тьма. И лишь один сведущий человек, которого звали колдуном (на самом деле он был всего лишь писателем, поведавшим миру легенду о Големе), наклонив бритую голову, посоветовал одной заветной ночью тайно посетить собор Святого Вита и, возможно, ей явится дух святого князя Вацлава, который время от времени, вместе с королём, обходит город и заходит в собор. Именно он может приоткрыть завесу тайны.

И никто бы никогда не узнал об этом намерении Виолы, если бы она в порыве откровения не поведала историю о короле и князе своему любимцу Ариэлю. Откуда она могла знать, что тому придёт в голову пойти и посмотреть «шаги короля»?

- Значит, узнав всё необходимое, ты бы исчезла навсегда, и мы бы никогда не увиделись, если бы не случай? – волнуясь спросил Мирослав.

- Нет, конечно. Ты очень дорог мне, как любимый и близкий человек, и я бы вернулась обязательно. Но, сначала я должна была узнать правду, - искренне отвечала девушка.

- Ну, и что же тебе поведал святой Вацлав?

- Он ответил как-то загадочно. Оказывается, я уже находилась на краю могилы, и смерть уже склонила ко мне свои костлявые руки. Но меня спас один человек. И этого человека я сейчас называю своим отцом. Ещё несколько дней назад я недолюбливала своего отца, считала его деспотом и стремилась  уйти из-под его власти. А сейчас я к нему очень переменилась. Я прониклась уважением к этому человеку, даровавшему мне жизнь! Но...Тайна осталась тайной, князь Вацлав приоткрыл её мне лишь наполовину, а король посоветовал не пренебрегать земной любовью. Поэтому я решила вернуться к тебе и была очень рада, что мы так неожиданно встретились.

В один из вечеров Мирослав и Виола сидели в  старом кабачке « У Флеку». Но с самого начала вечер как-то не задался. Пиво Мирославу принесли кислое и с виду – давно налитое, с осевшей пеной. Официант нахраписто навязывал блюда своей кухни. Аккордеон звучал слишком громко, поговорить толком не удавалось.

Виола сама была немного смущена. Но они решили для приличия ещё немного посидеть.

Подошёл пожилой, с  седыми кудрями под широкополой шляпой продавец цветов, который стал нараспев рекламировать свой товар.

- Для уважаемого пана совет – подарите вашей даме, - обратился он к Мирославу. - Эти цветы принесут вам счастье...

Мирослав заказал корзинку с розами.

Седовласый продавец на миг задумался и загадочно улыбнулся.

- Сейчас. Одну минуту, пане...

Он куда-то исчез, а потом принёс роскошную корзинку с цветами. Её он вручил, сняв шляпу. Пожелав счастья молодым, продавец исчез.

 Виола улыбнулась и наклонила лицо к нежным головкам роз. Вдохнула запах -  и упала без чувств!

Мирослав срочно вызвал карету скорой помощи. Но доктор не позволил ему ехать с ними. Была названа лишь больница, в которую доставят Виолу.

Позже Мирослав прибыл в названную больницу, но девушки в ней не оказалось.

- Как? Совсем недавно её должны были привезти сюда.  Из ресторана «У Флеку»…

- Нет, не поступала, - ответила дежурная сестра. Тоже самое твердил и главный врач больницы.

 Мирослав вышел на порог. Ему стало плохо. Он опустился на скамейку и какое-то время сидел неподвижно. Взяв себя в руки, он вернулся домой.

А спустя день он получил в конверте локон волос Виолы и письмо:


«Ну вот, наконец-то настал и мой черёд нанести тебе удар! Ты, вероятно, думал, что навсегда ушёл от меня - ан нет!  Любезная твоему сердцу дама - у меня. Ой, как же я её искал! И, наконец-то нашёл! Если хочешь поговорить со мной, обсудить условия – милости прошу!»


В письме стоял номер телефона. Мирослав долго смотрел невидящими глазами на листок. Он вышел из дома и сел на скамейку в сквере. Постепенно он пришёл в себя и решился набрать обозначенный номер.

- Хочешь встречи? Хорошо! Выполнишь инструкцию. Жди. И смотри – никому ни слова, иначе получишь голову свой девчонки.

Так ответили ему.

Инструкция пришла на следующий день. Тонкая записка, пахнувшая какими-то неведомыми травами. В ней стояло:


«Пятница. 11 часов вечера. Костёл Святого Николая.

Записку уничтожь».


Мирослав долго размышлял, глядя на записку, понимал всю опасность предприятия, но не пойти не мог. Он должен был приложить все силы, чтобы спасти Виолу.

Это был ветреный вечер, колебавший стеклянные звёзды. Фонари мигали тревожно, как будто вещали беду.

Прибыв на место, Мирослав посмотрел на часы. До встречи оставалось шесть минут. В начале двенадцатого к назначенному месту подкатил чёрный катафалк. Дверца открылась, и изумлённый Мирослав был приглашён войти внутрь. И тут же был схвачен крепкими руками.

- Спокойно. Вам ничего не грозит, - сказал невидимый голос. – Просто такие правила.

Глаза закрыла тесная повязка.

- Можно было бы поосторожней, - произнёс Мирослав.

- Смотри какой нежный, - раздался в темноте ехидный голосок. – Молчал бы лучше! Молчание – золото! Знаешь об этом?

Мирославу ничего не оставалось, как только покориться и ожидать своей участи.

Ехали они долго – копыта стучали сначала по мостовой, а затем по грунтовой дороге.

 Спустя примерно час его вытолкнули из кареты.

Пахло сосной – скорее всего они были где-то за городом.

Его ввели в помещение и велели подождать. Спустя время послышались голоса. Вспыхнувший свет ощущался через повязку на глазах.

- Ну что, долго я буду так стоять? - пробурчал Мирослав. - Ведите меня к вашему шефу.

Кто-то усмехнулся, но не произнёс ни слова. Сильные руки подтолкнули его в спину, и он побрёл вперёд. Тело почему-то неистово ломило.

Сняли повязку – и он зажмурился от света, первое время даже не мог понять, где находится.

Постепенно стал различать комнату, скупую и строгую обстановку.

 За столом восседал, конечно – же, сам пан Мачка. Рядом находился знакомый тип с перебитым носом.

Мачка страшно смотрел на Мирослава белёсыми глазами.

- Садись, - предложил он спокойно, не повышая голоса.

- Я буду говорить только тогда, когда отпустите Виолу.

- Что за глупости, - поморщился Мачка. – Твоя Миранда, то бишь Виола – в полной безопасности. Можешь не беспокоиться. Выполнишь наши условия – получишь свою девку.

- Какие условия? – хрипло спросил Мирослав.

Перед глазами плыло, он чувствовал себя неважно и предпочёл сесть в кресло.

- Сейчас объясним.

- Вы хотите денег?

Мачка опять поморщился и улыбнулся.

- Насмешил. Твои жалкие гроши меня не интересуют. Ты нам нужен... как карточный игрок.

Мирослав задумался.

- Вы хотите, чтобы я играл для вас?

- Именно, - усмехнулся Мачка.

- Каковы условия? С кем играть?

Мачка кивнул горбоносому:

- Объясни ему.

Тот кивнул в ответ и стал объяснять:

- Слушайте и запоминайте. Есть один игрок. Его зовут Барт. Победить его очень трудно. Вы конечно знаете, что обычно на лице играющего отражаются его эмоции, переживания. А этот Барт научился играть с непроницаемым лицом. Но шрам на лбу иногда выдавал его - он наливался кровавым, ярко – красным цветом во время игры. И тогда он стал скрывать его зелёной повязкой.

Мирослав проглотил слюну и промолвил:

- Я что-то слышал об этом игроке. Он лужицкий серб. Но у него выиграть невозможно.

- У тебя есть мощный стимул выиграть у него. Ведь только при этом условии мы вернём тебе твою Виолу, - добавил Мачка.

После длительных переговоров Мирослав был вынужден согласиться.

Мачка назвал свои условия. Мирослав должен согласиться на карточную игру с блестящим игроком. Он представится любителем древностей. На кон он поставит драгоценный бриллиант, а сам потребует старинную книгу. По представлению Барта эта книга никакой особой ценности не представляет...

... По тому, как Барт метал можно было оценить его необыкновенную выдержку. Видно было, что этот игрок - опытный и опасный соперник.

Но Мирослав не уступал ему в ловкости и силе, и в течение последнего часа не дал сопернику ни одной карты. Вскоре все наличные деньги были у Мирослава.

Игрок собирался уходить, сохраняя равнодушный вид,  но Мирослав уговорил его продолжить игру. Барт вытер лицо платком и поправил повязку. Он предпочёл держать банк.

Игра шла на особом высоком градусе волнения, и человек с зелёной повязкой вновь отдал Мирославу все карты.

Барт предложил расчёт. Подвели итог – сумма оказалась приличная.

Барт слегка побледнел и вдруг снял повязку, показывая уродливый шрам.

- У меня временные денежные затруднения, - произнёс он и криво улыбнулся.

Его пальцы нервно сжали спинку стула.

- Какие пустяки, - сказал Мирослав снисходительным тоном. – Я знаю, у вас есть одна старинная книга... Передаёте её мне – и мы с вами в расчёте.

Глаза Барта сверкнули. Он гневно спросил:

- Откуда вы...

А потом оглядел всех присутствующих и холодно добавил:

- Впрочем – я готов.  Сударь, вы получите упомянутый вами старинный документ завтра.

И, слегка поклонившись, взял трость и быстрым шагом покинул заведение.


***

Мутные сумерки наполнили комнату крадущимися тенями. Пряную духоту вечера не мог развеять даже ветер, бивший ветками в окна дома.

Стук в дверь возвестил о прибытии нежданного гостя.

Мирослав повернул ключ в замке. На пороге стоял человек, упакованный в аккуратный костюм. В коридорном сумраке лица было не разглядеть. Но гость сразу же снял шляпу, и Мирослав различил знакомую зелёную повязку.

- Извините за поздний визит. Узнали?

- Вы? Но как вы нашли меня?

- Это не составило труда... Мне бы с вами хотелось поговорить сейчас.

- Проходите.

Барт вошёл, поставил в угол трость, а на стол - небольшой чемоданчик.

Мирослав пригласил его присесть.

- Сигару? Стаканчик вина, - предложил он.

- О нет, я очень ненадолго, - промолвил гость. -  Я принёс вам эту штуку. Дело в том, что я очень не хотел бы, чтобы её у вас отняли сразу же после нашей завтрашней дневной встречи. Документ хранился в надёжном месте, но когда он будет явлен миру всё может измениться. И тогда за вашу голову я не поставлю медного гроша.

- Я примерно такого и ожидал. Но всё же где-то в глубине души я надеялся на слово Мачки, - сказал Мирослав.

- Этот человек держать слова не будет. Он давно охотится за этим фолиантом.

И, вероятно, попытается убрать вас, чтобы и далее действовать по своему усмотрению. Не знаю, что вы там задолжали Мачке, что так безоглядно выполняете его поручение, но доверять ему, ожидать честности от этого типа нельзя.

Мирослав вздохнул, нахмурился, взъерошил волосы.

- Да... А вам - то это всё зачем?  Почему вы за всё это переживаете?

Барт горько улыбнулся:

- У меня есть на то свои причины. Ну... считайте меня, скажем, верующим человеком, не желающим погибели другим. Вы ведь мне хоть и соперник, но, в какой-то мере, коллега... Кроме того... я ненавижу Мачку и давно хочу, чтобы небо его наказало...

Мирослав, задумавшись, уселся за стол.

- Всё дело в том, что в руках Мачки моя возлюбленная. И теперь я гадаю, как освободить её.

- Вот это уже хуже. Ничем особо помочь не смогу... Но ваша жизнь в опасности – берегитесь!

Барт открыл чемодан и достал деревянную шкатулку.

- Вот та книга, которую я проиграл вам.

Он легко откинул крышку шкатулки. Внутри тёмным прямоугольником спала старинная книга в кожаном переплёте.

Мирослав осторожно взял книгу в руки. Пылинки, отделившись от неё, поплыли в воздухе.

Корешок книги был основательно потёрт, пожелтевшие страницы имели пятна влаги и следы нетерпеливых пальцев. Некоторые страницы вообще отсутствовали, на иных виднелись пометки карандашом и красными чернилами.

- Что это за книга? Похоже ей уже пара веков, - пробормотал Мирослав, сосредоточенно шелестя страницами.

- Ну, примерно... Это немецкое переиздание конца восемнадцатого века, - пояснил Барт. – Вы так смело открыли её, а я не успел вас предупредить. Хотя это скорее всего какая-то чушь.

- А что?

- Есть такие слухи, что книгу может читать только человек с чистыми помыслами. А тому, кто грязен и чёрств в душе она просто не откроется – он будет видеть вместо букв какую-то абракадабру. А кое-кому может даже нанести тяжёлое увечье.

- Действительно, какие-то нелепые суеверия, - бросил Мирослав, рассматривая издание.  – Что, такая ценная книга?

Мирослав открыл изображение автора – человека с суровым и мрачным, слегка удлиненным лицом и впалыми щеками, в парике, спускавшемся на плечи старинного мундира.

- Это так называемая Чёрная книга Якоба Брюса, - продолжил Барт. – Но реальное её название «Опыты и эксперименты», и это ценная книга.

Мирослав внимательно посмотрел на Барта.

- Брюса? Я слышал, что был такой король.

- Да. Это шотландский король Роберт Брюс, - сделав жест правой рукой ответил Барт.

А потом указал пальцем на книгу.

- А этот Якоб – его отдалённый потомок. Он появился в России при тамошнем царе Петре Первом. Занимался артиллерий и строительством. Дослужился до генерал-фельдмаршала. Жил в Москве в так называемой Сухаревой башне. Увлекался разными науками, а также алхимией, астрологией и магией. Свои многолетние исследования изложил в книге.

Мирослав поднял удивлённые глаза на собеседника. Свет лампы озарял сосредоточенное лицо Барта.

- Странно, что его не посадили за решётку за колдовство!

- Про башню в Москве ходило множество слухов, а самого учёного часто называли чернокнижником, или колдуном. Говорили, что Якоб Брюс может мгновенно переноситься с одного места на другое, заколдовывать людей, и они будто бы теряют свою личность,  что к нему вроде бы прилетал огненный дракон, что он влияет на погоду, и что, как будто бы, общался с самим сатаной... Однако, поскольку Брюсу покровительствовал сам Пётр, его не трогали.

- Хм... Любопытно. И что же ценного в этой пыльной древней книге?

- Есть такая легенда, что Чёрная книга некогда принадлежала самому царю Соломону. Пройдя сквозь толщу веков она как-то попала к Брюсу. Он только дополнял её, вписывая новый текст...Эта книга открывала ему все тайны, и он мог посредством её узнать, что находится под землёй, мог видеть на любое расстояние, знать кто, что и где прячет. Книгу эту пытались добыть разными способами. Но она находилась в таинственной комнате, куда никто не мог войти. Только сам хозяин знал заклинание... Видимо не желая, чтобы она после его смерти попала в плохие руки, Брюс замуровал её в стене Сухаревой башни.

- Но, судя по всему, её всё же нашли..., - иронично произнёс Мирослав, поджав губы.

Барт откинулся в кресле, его лоб наморщился, отчего повязка чуть сползла, открывая кончик шрама.

- Я считаю эту книгу искусной подделкой, - резко сказал он. - Если и существует реальная книга Якоба Брюса, то, скорее всего её нельзя  так легко открыть и прочесть - без откровения свыше. Мне приходилось встречаться с человеком, знающим современного алхимика Фулканелли. Так тот утверждает, что сама по себе Чёрная книга это - таинственный иероглиф материи созидания, способной, после соответствующей обработки, проявлять таящийся в ней дух.  Чёрная книга словно бы заключает в себе первоматерию Великого Делания.  Она высвобождает скрытый в ней универсальный дух... С его помощью можно достичь просветлённого сознания, слияния материи и духа...

- А это удалось кому-то совершить? – нетерпеливо перебил Мирослав.

- Был такой Николас Фламель.

- А помню! Это тот француз, которому удалось получить философский камень.

- Да, это он. Именно Фламель проводил более-менее успешные действия с книгой. Ему удалось создать эликсир жизни... А потом – опыты Брюса...

Повертев книгу в руках, Мирослав закрыл её и аккуратно положил в шкатулку.

- А к вам как она попала?

- Это длинная история, связанная с наследством, - ответил Барт, легко махнув рукой. - Книга хранилась у меня, и я не знал куда её деть. Она как-то тяготила меня. Один раз я имел неосторожность рассказать о ней одному человеку. А он был связан с этим Мачкой. И с тех пор, вот уже шесть лет, Мачка пытается разными путями добыть эту книгу. Ко мне уже подсылали воров, одну опытную в искусстве соблазнения даму, пытались её выиграть у меня, купить – всё напрасно!

- А почему бы вам просто не продать её? Тем более, вы говорите, она вас тяготит. Такая книга стоит немало, на любом аукционе за неё отвалят солидный куш.

Барт покачал головой. Потом провёл рукой по лбу. Повязка мелькнула вниз, словно зелёная ящерица.

- Продавать её нельзя. Я вам сейчас не могу всего объяснить.

- А проиграть в карты можно.

- Я не проиграл. Я просто поддался вам. Не буду раскрывать секреты, - слегка улыбнулся Барт.

Мирослав чувствовал, как багровеет лицо.

- Я знал это, - процедил он.

- А сейчас я вам дарю эту книгу. С благородной целью – чтобы с её помощью вы могли бы выйти из сложного положения.  Если, конечно, у вас это получится.

На какую-то минуту воцарилось молчание, слышно было лишь завывание ветра и стук ставень.

- Как вы думаете, а зачем книга нужна Мачке? – нарушил тишину Мирослав.

Барт пожал плечами.

- Кто знает... Секрет долголетия, продажа и зарабатывание денег, шантаж – всё может быть... Не знаю.

- Продавать же её нельзя...

- А он откуда об этом знает? И ещё... Таким как Мачка закон не писан...

Барт откинулся на спинку кресла, вынул из кармана часы и щёлкнул крышкой.

- О, время уже позднее, - произнёс он. - Ладно, я буду прощаться. Напоследок совет – будьте осторожны. И не обращайтесь в полицию – у Мачки там могут быть осведомители. Тогда можете погибнуть и вы, и ваша возлюбленная.

Барт встал, взял шляпу и трость.

- Господин Барт, получается, отныне - я ваш должник..., - сказал Мирослав.

- Ни в коем случае. Если эта книга послужит доброму делу – я буду счастлив. Прощайте. И пусть вам повезёт.


***

Мирослав стоял у окна, в котором отражались светящаяся лампа на столе и тёмный силуэт шкатулки. За окном повисла глухая ночь, лишь звёзды подмигивали загадочно и печально.

Вернувшись в спальню Мирослав попытался в очередной раз заснуть. Но сон не приходил -  волнение достигло предела.

Подперев руками голову, он долго сидел на кровати, пытаясь успокоиться. Затем, не торопясь, вернулся в комнату, сел к столу и открыл шкатулку. Перед ним замерла, таинственно дыша, старинная книга.

Мирослав осторожно тронул тяжёлую обложку. Он неплохо знал немецкий, но книга была написана каким-то невыразимо древним и сложным языком, поэтому Мирослав просто листал страницы. Его особенно привлекла пентаграмма с вписанной человеческой фигурой. Он где-то читал, что это означает пять элементов, то есть -  четыре стихии: Огонь, Вода, Воздух, Земля, а также Дух или Эфир. Это изображение знака «микрокосма» у оккультистов.

Мирослав вспомнил «Фауста» Гёте. Там пентаграмма была защитой от злых духов.

На одной из страниц он увидел изображение бородатого человека. Из широко расставленных глубоких глаз выходили лучи. Человек на картинке шевельнулся, лучи проникли в тело Мирослава, и он ощутил, что падает в какую-то бездну, наполненную миллиардами человеческих голов, взиравших со всех сторон. Все они гудели, шипели и кричали. Внезапно сотни рук указали ему на заносящийся над ним кинжал, Мирослав закричал и ... проснулся.

...Он с усилием стал разминать онемевшее тело.

 Утро лило в окно ласковые лучи. Книга лежала на полу.


***

Лето будто решило напомнить о себе - густое марево духоты в эти последние дни августа повисло, сдавленное стенами домов.

Но поздним вечером духота отступила. Раскалённый воздух сменился приятной прохладой. Повеяло ароматами приближающейся осени.

Тёмно – зелёные деревья неслышно колыхали листвой и, казалось, под потоками воздуха подрагивают звёзды и застывшая в облачной дымке луна.

Подсвеченные облака медленно укрыли ночное светило, дав работу тусклым фонарям, освещавшим усталые клёны, белые скамейки и тяжёлые гроздья чёрного винограда, каким всегда славилась Гребовка.

Он медленно шёл по аллее, чувствуя на себе множество напряжённо следящих глаз, как живых, явленных миру на какой-то срок, так и потусторонних, чья жизнь длинна и непонятна. Где-то далеко заливались трубы, тренькало банджо, а потом всё стихло. Вдруг завелись собаки – визг и писк, рычание перешли в вопль, затем в лай. Далее последовал шелест бегущих животных, и опять всё затихло.

Мирослав вздрогнул – казалось ожило дерево. От него отделился долговязый человек.

Мирослав сжал ручку чемоданчика. Он узнал этого высокого человека с желтоватыми усиками на мрачном лице и опущенными уголками губ – одного из шайки Мачки.

- Вечер добрый, господин Липский. Куревом не угостите?

Мирослав достал портсигар. Долговязый жадно закурил, сложив ладони куполом над крохотным пламенем зажигалки.

- То что обещано – с вами? - спросил он, выпуская дым, окутывая Мирослава табачным запахом.

Мирослав подтвердил:

- Со мной. И учтите, если вы захотите насильно отнять книгу – ничего не выйдет! Этот чемоданчик вам не открыть. Поэтому, сначала – Виола. Отпустите её – тогда получите всё, что нужно.

Шимон улыбнулся лошадиной улыбкой.

- Пан Мачка велел для начала показать её. Но отпустим её тогда, когда вы передадите нам книгу.

- Я хочу видеть её, убедиться, что она здесь и с ней всё в порядке.

Долговязый легко свистнул.  Медленно, визжа колёсами, по аллее подъехал знакомый катафалк. Кони, ударив копытами, остановились. На козлах сидел усатый Войтех с неизменным моноклем, сверкающим в глазу, одетый в сюртук и полосатые брюки

- Ну что, Шимон, всё по плану? – спросил он.

Долговязый Шимон махнул рукой и крикнул:

- Показывай!

 Войтех слез и открыл дверцу.

Выглянула Виола – при свете фонаря её лицо было бледным и растерянным.

- Господи, Мирослав! Что они хотят от тебя, милый?

- Всё будет хорошо. Спокойно жди, - ответил Мирослав, с усилием сдерживая себя.

Лицо Виолы исчезло.

- Это всё, Липский. Болтать будете после. А сначала дело, - промолвил Войтех.

Из катафалка выбрался горбатый карлик. Он был в плаще почти до самых пят и в большой круглой шляпе.

Войтех предложил:

- Гвельф, объясни ему всё.

Горбун процедил тонким голосом:

- Как видите ваша дама в целости и сохранности. Пойдёмте теперь, покажите свою добычу.... Если всё будет в порядке – получите свою милку.

И его звонкий смех рассыпался по парку.

- Зачем куда-то идти? Давайте здесь..., - предложил Мирослав.

Его перебил Шимон:

- Здесь темно и неудобно. Там дальше имеется беседка и скамья. Там мы всё и посмотрим.

Они зашагали по аллее к небольшому строению на пригорке, утопавшему в тёмной зелени.

Бледные лунные потоки просеивались сквозь тополиную листву.

Впереди шёл горбатый Гвельф, неся зажжённую лампу.

Старинная беседка оказалась полуразрушенной и увитой плющом. Вокруг холодно синела ночь. Внизу, за кустами, у самого подножья склона, слышался тихий плеск ручья. Его перебил хриплый звук саксофона – далёкий и безнадёжный.

На стекле керосиновой лампы виднелся чёрный язычок копоти.

- Ну и что там? – спросил горбатый Гвельф, кивая на чемоданчик.

Мирослав какое-то время размышлял, потом вынул ключ.

- Только давайте без фокусов...

- Открываем! – громко скомандовал Шимон.

Мирослав щёлкнул ключом. Под лучи фонарей явилась шкатулка.

Далёкий саксофон умолк. Книга в шкатулке казалось чёрной бездной, ведущей в преисподнюю.

- Есть! –  очарованно прошептал Шимон и вынул книгу. – Хорошо! Пан Мачка будет доволен.

Выпуклые глаза Гвельфа блеснули зелёным:

- Вы молодчина, Липский, дайте - ка я обниму вас, дружище!

Мирослав даже не успел воспротивиться этим мерзким объятиям. Горбун тут же прыгнул на него и молниеносным ударом снизу вонзил кинжал.

Затем он с Шимоном вытолкнули тело из беседки. Шелестя травой, оно тяжело покатилось вниз, туда, где в кустах шумел ручей.

Прихватив добычу, Шимон и Гвельф выскользнули из беседки в синеву ночи. Лампу притушили, чтобы не обращать на себя внимания.

По стуку копыта, фырканью они определили место, где стоял катафалк. Далеко в ресторане празднично загудели невидимые люди.

- Всё в порядке, Войтех!  Поторопимся! Стегай лошадей, поехали, - скомандовал Шимон.

Они с Гвельфом сели внутрь катафалка, где безучастно сидела девушка. Лицо её было закрыто тёмной вуалью.

Человек на козлах хлестнул лошадей, и катафалк тронулся. При жёлтом свете лампы Шимон стал осматривать книгу.

- Смотри, то, что надо, - сказал он горбуну.

Гвельф скрипучем голосом промолвил:

- Слушай, эта книга – тысячи золотых монет. Может сбежим с нею и продадим?

- Ты что! – отмахнулся  Шимон.  – Ты дурак горбатый! Я много лет верно служу хозяину и не собираюсь его предавать.

- Как хочешь! Я же только предложил. А ты чего молчишь? (Гвельф обратился к Виоле). Скучаешь за своим ухажёром? А его уже нет.

Тут горбун захихикал.

- Но ты не тоскуй! Зато мы есть! И хозяин велел делать с тобой всё, что мы захотим!

Шимон хихикнул в темноте:

- Представь себе – огненная любовь в катафалке! Ха-ха!

- А ну - ка, что у тебя здесь? – елейным голоском сказал горбун.

В его руке появился кинжал. Одним взмахом он рассёк верхнюю часть платья.

И тут они застыли.

Шляпка с вуалью была отброшена.  Но перед ними была не Виола. Свет лампы озарял лицо совсем другой женщины с насмешливым лукавым взглядом. Её тщательно уложенные волосы отливали медью.

-  Вот это сюрприз! А вы кто такая? А где Виола?

- Там где надо! - решительно и громко ответила незнакомка. - Вам её уже не достать! А сейчас рты закрыли  и подняли руки!

На Шимона и Гвельфа смотрело блестящее дуло револьвера.

- Да вы что, сбрендили, мадам?! Знаете, что сейчас за это будет? –  изумлённо спросил Шимон.

- Знаю! Но – сначала - с вами!

И она выпалила из револьвера так, что Шимон и Гвельф в страхе пригнулись.

В эту минуту катафалк остановился, дверца отворилась.

- Выходите! – прозвучал чей-то сильный голос.

- Ну же! - женщина толкнула Шимона стволом револьвера.

 Они выбрались наружу и огляделись.

Стоявший на земле фонарь таинственно озарял траву и деревья. Кучер спрыгнул с козел. Свет блестел на впалых щеках худого остроносого юноши. Это был Равен. Рядом стоял был высокий мужчина в шляпе и добротно сшитом костюме. Шимон и Гвельф узнали в нём того самого господина, который лихо орудовал шпагой, вынутой из трости, когда освобождал Мирослава от рук Мачки. Это был Лео Пфеффер.

- Ну, вот и попались голубчики! – воскликнул Лео. -  Ну, где же знаменитая книга? Ольга, она здесь?

Ольга подала чемоданчик. Когда он был открыт, Шимон вдруг заговорил:

- Подождите. Эта вещь принадлежит господину Мачке, и я за неё отвечаю. Дайте - ка я лучше сам... Я знаю, как обращаться... Это хрупкая вещь, очень старая.

Он взял шкатулку из рук Ольги.

Левой рукой он достал книгу, а правой внезапно изо всех сил швырнул шкатулку в лицо Равену, отчего тот отпрянул назад.

В это самое время Лео Пфеффер был скован жилистым и быстрым горбуном, прыгнувшим ему на грудь. Револьвер покатился под колёса катафалка.

Шимон ловким зайцем метнулся в кусты и пропал так быстро, что никто не успел сообразить. Револьвер в руке Ольги, дрогнув, выстрелил вслед, но было уже поздно.

- Стой! – крикнул Равен и кинулся за беглецом.

Оттолкнув горбуна, Лео Пфеффер схватил трость и обнажил шпагу.

Он сделал выпад. Горбун, молниеносно отбив удар шпаги кинжалом, ловко поднырнул под неё. Лезвие блеснуло у самого горла Лео.

Грохнул выстрел. Горбун обмяк, весь сморщился, будто раздавленный паук и свалился на траву.

Ольга подошла ближе, осмотрела тело. В руке её дымился револьвер.

- Всё в порядке, Лео?

Тот потирал горло, тяжело дыша.

- Пожалуй, да!

- Нужно спасать Мирослава. Виола, кажется, побежала его искать.

-  Ничего, ей поможет Ариэль.

Из темноты появился тяжело дышащий Равен, прибежавший на выстрел. Увы, долговязый бандит исчез, а с ним и ценная книга.

- Ладно, его уже не найти, - сказал Лео. – Возьмём фонари и спустимся в ложбину.

Они осторожно шагали по клеверной росе, освещая сонные кусты и деревья.

Вода серебристыми переливами сверкала под луной, колыхаясь в лёгкой дымке.

У самого ручья, прислонившись к камню, лежал Мирослав. В плечо его уткнулась голова Виолы, виднелась каштановая коса с чёрным бантом. Пальцы их рук были переплетены. Рядом сидел Ариэль, свесив вниз длинные скомканные волосы, преданно смотревший на госпожу. Свет фонаря даже не заставил его зажмуриться, но на глазах застыли слёзы.

- Ну вот теперь всё, - твёрдо сказала Ольга, пристально оглядывая Виолу и не решаясь смотреть Мирославу в глаза. – Мирослав, у тебя всё в порядке?

- Ариэль немного не успел...  Но я вроде жить буду! - ободряюще улыбнулся Мирослав.

- Ага... Вот только исцарапался весь, синяки и ушибы, - вздохнула Виола.

- И ещё я, кажется, руку сломал, - поморщившись, добавил Мирослав.

- И молчал!

- Где? Давайте, попробую вправить, -  предложил Лео.

Он  осмотрел руку, а затем внезапно дёрнул её так, что Мирослав вскрикнул.

- Вы что! Ему же больно! – воскликнула Виола.

- Главное, что ты жив! – хмуро добавила Ольга. – Остальное подлечишь. Ну, наверное, я уже не нужна, Мне завтра рано нужно по делам. Я пойду.

Мирослав поймал её за руку и легонько поцеловал.

- Спасибо тебе.

Ольга кивнула и молча стала взбираться вверх по склону.

- Но как вам удалось не пострадать от ножа этого бандита? – поинтересовался Равен.

- Меня спас тонкий кольчужный колет, - пояснил Мирослав. – Спасибо дорогому Лео. Ну, теперь у него будет материал для нового романа!

Лео усмехнулся и предложил подниматься наверх. По дороге он сообщил, что Шимон исчез, а с ним и книга.

- А может это даже к лучшему, - сказал Мирослав, тяжела дыша. – Эта книга не должна лежать у одного человека, как сказал мне Барт.

- Он бегает быстрее, чем я, - смущённо сказал Равен. –  Да и темно вокруг...

- Жаль, что не удалось её полистать, - сожалел Лео.

- Сомнительное удовольствие, – добавил Мирослав.

Для возвращения домой решили использовать катафалк. Отвезли домой Ольгу и простились с Ариэлем.

- Скажи отцу, что завтра, в крайнем случае, послезавтра я буду дома, - велела ему Виола.

Катафалк с мертвецом Гвельфом и со спящим Войтехом, которому Лео вкатил лошадиную дозу снотворного, оставили у входа в Вояновы сады.


***

Спустя час четверо сидели в квартире Мирослава за круглым столом, на котором светилась лампа с абажуром.

Отужинали чем было, а затем пили сливянку и обменивались впечатлениями.

Рука Мирослава оказалась вывихнутой, а сам он был весь исцарапан. Виола смазала его раны целебным бальзамом.

- Но всё-таки, откройте тайну, как вам удалось меня освободить и всё так ловко подстроить с книгой, - попросила Виола.

- Когда я понял, что иного выхода нет, как только опираться на друзей, я позвонил Лео в Вену, - рассказывал Мирослав. – Он ведь предлагал свою помощь. И я благодарен ему.  Он бросил все дела, приехал. Мы разработали детальный план. Посвятили в него Ольгу, Равена и Ариэля. Конечно, всего не предусмотришь. Случиться могло всякое, уже на ходу подстраивались под ситуацию. Самое сложное – мы не знали, сколько людей Мачки будут задействованы...

- Мне удалось обезвредить одного типа у входа в парк, - рассказывал Лео. – Когда брали этот жуткий катафалк, то усатому с моноклем вкололи мощное снотворное.  Слава богу, что с Виолой всё было в порядке! Как она была потрясена освобождением, вы бы видели!

И он подмигнул девушке.

- Да, это был сюрприз! – глаза Виолы горели восторгом.

- Ну, а дальше – мы разыграли настоящее костюмированное театральное представление! Тут уже примой была Ольга!

- Да, пани Ольга блестяще справилась с поставленной задачей! – восторженно сказал Равен.

- Но более всех мы переживали за Мирослава. Риск был велик!

- Я сам был в огромном волнении, - вздохнул Мирослав. - Ну, хорошо, что всё обошлось, кольчуга спасла!

Лео Пфеффер поднял свой бокал:

-  Давайте выпьем за всех нас, за наше благополучие!

Когда все выпили, Лео обратился к Виоле.

- А теперь попрошу вас, очаровательная Виола, если конечно не затруднит, рассказать, как вам жилось в застенках у этого чудовища.

Все посмотрели на Виолу, стараясь уловить её реакцию.

И девушка стала рассказывать не спеша, с паузами и тяжкими вздохами.  Видно, что, с одной стороны – ей вспоминать  об этом не так приятно, с другой –  нужно было выговориться.

- Я была с Мирославом в ресторане. Помню корзинку с цветами, а потом – ничего, провал... Очнулась я в запертой комнате. На окне решётка, за окном лес, а внизу – настоящая пропасть, на дне которой бежит маленькая речушка. Ко мне приходила горничная. Звали её Амалия. Она приносила еду, убирала, была сухо вежлива со мной, но ни о чём лишнем говорить не позволяла. В дверях всегда стоял крупный бритоголовый человек, как бы охранявший её, следивший за порядком. Именно от Амалии я и узнала, что нахожусь в доме за городом, в лесу. Дом принадлежит пану Мачке. И что, если я буду послушной, то у меня есть шансы остаться в живых. Самого Мачку я не видела ни разу – он не соизволил явиться. Приходил его помощник по имени Войтех, тот самый тип, с усами, как у кота и с моноклем. Он говорил, в сущности, то же, что и Амалия....

Ну вот... Так я томилась в этом заключении, обдумывала всякие планы побега, особенно по ночам. Я оглядывала стены, осторожно толкала дверь, дёргала решётку – всё напрасно. Очень тяжело было пережидать эти дни. Я томилась от вынужденного безделья, плакала, утешала саму себя, что всё будет хорошо, что меня найдут, или мне удастся бежать, читала сама себе стихи. Как-то днём я оглядела решётку на окне и заметила, что она замыкается. Значит есть ключ! Два дня прошло в поисках выхода из ситуации.

В одну из ночей мне почудился шёпот. Я обычно очень чутко сплю, поэтому быстро пробудилась и поняла – меня разыскал Ариэль! Он парил рядом с окном. Я сказала ему о ключе, он понял меня и исчез. Следующей ночью я дождалась его – зазвенели ключи, я оказалась на свободе.  Как Ариэлю удалось достать ключи, ведь он и похищение – вещи несовместимые – это он как - нибудь расскажет, если захочет... Ариэлю было не впервой лететь со мной вместе, хотя я груз порядочный!

- Да ты легче пушинки, - улыбнулся Мирослав.

- Но для Ариэля всё же груз! Но ... я недооценила Мачку. Дом охранялся очень тщательно! Едва мы взмыли над лесом, как попали под луч прожектора, и стальная  стрела из специального арбалета попала в спину ангелу. Это стреляла охрана с вышки – было у людей Мачки такое бесшумное оружие. Раненый Ариэль стал плавно снижаться, и мы с ним очутились в ночном лесу, полном странных звуков и шорохов. Ариэль был серьёзно ранен и на лечение ему нужен был хотя бы день - дальше лететь вместе со мной он не мог. Поддерживая моего раненого ангела, я добралась с ним до лесной поляны. Здесь журчала речушка и лежал большой серый камень. Взяв с меня слово, что я никуда не уйду с этого места, Ариэль с трудом поднялся на воздух. Он должен был вернуться домой к отцу и заняться лечением. Наломав веток, сделав себе ложе, я легла отдохнуть. Вокруг летали какие-то светящиеся насекомые, далеко ухала сова -  казалось, что в этой глуши меня никто не отыщет. Но прошёл час или чуть поболее, как я услышала голоса, лай собак, заметила свет фонарей. Меня искали! Я подхватилась и помчалась что было сил наугад через чащу, а за мной уже летели чёрные злые собаки! С последних сил, задыхаясь, я вскарабкалась на высокое дерево. Собаки злобно рычали и лаяли внизу...  А тут подоспели эти головорезы Мачки! Дальше началось такое – вспоминать трудно... Кратко скажу – влетело мне! Этот мерзкий тип Шимон привязал меня к столбу, а ужасный горбун несколько раз хлестнул плетью по спине. В кожаных ремнях «хвоста» было что-то свинцовое – раны потом не сразу зажили! Боль была адская!  Но тут появился Войтех с бритоголовым охранником, и горбун опустил свою плеть.

«Это будет тебе уроком» - заявил Войтех. – «Больше не пытайся бежать – умрёшь!»

Меня поместили во внутренней комнате без окон. Приходил лекарь и смазал мои раны, царапины и ссадины.

Так я томилась и дальше в этих застенках, пока за мной не пришли и не велели собираться.

Была ночь. Меня посадили в чёрный катафалк и повезли в город. В парке я увидела Мирослава и стала молиться, чтобы он остался жив. Ну, а тут подоспели вы! Думаю,  что если бы не вы, бандиты всё равно не отпустили бы меня. Вы спасли мне жизнь!

Глава 10. День срывает маски

В связи с тем, что начальство требовало документы о закрытии дела Эрнста Габора, комиссар Майнер до самого вечера был погружён в бумажную рутину. В папке с делом он обнаружил давний отчёт своего помощника Карла Шипки. Тот писал, что по указанному в открытке Габора адресу, Фульвия Серра не проживает. По сведениям соседей Фульвия зарабатывала на жизнь шитьём по дому. Мужа у неё не было, жила с сыном, который пять лет назад скоропостижно скончался от чахотки. Последние полтора года Фульвия Серра находилась на лечении в психиатрической клинике. Майнер ещё раз посмотрел открытку Эрнста Габора:


«Я тебе обязательно помогу. Ты только держи язык за зубами. Я думаю, мы с тобой поладим».


Комиссар закурил и, откинувшись в кресле, задумался. Какая связь могла быть между обычной белошвейкой и бароном, карточным игроком? Быть может она была любовницей Габора? Какие тайны она знает, почему должна молчать? А помощь свою Габор обещал именно за молчание?

Майнер продолжал размышлять об этом деле сидя в своей любимой корчме «У короля Брабантского» за кружкой пива.

Через полчаса он попросил хозяина позвонить и набрал номер Шипки.

- Вечер добрый, Карл! Извини, что поздно тревожу... Ещё не спишь? А, возишься с детьми... Правильно, воспитывай... Слушай, я читал твой рапорт о своих поисках этой... кхм...Фульвии Серра. Помнишь? Так вот, постарайся узнать, в какой клинике она сейчас находится. Когда узнаешь, доложишь мне.


***

Психиатрическая лечебница, в которой лечилась Фульвия Серра, находилась в Богнице и была открыта не так давно.

Майнер постоял перед главным входом в административное здание больницы, полюбовался костёлом Святого Вацлава, расположенного напротив, поглядел в серо-голубое небо, облекающееся в осенние краски, и шагнул к двери.

Главный врач – сухощавый мужчина с бородкой, очень доброжелательно отнесшийся к визиту комиссара, рассказывал:

- Больная поступила к нам полтора года назад. Её сопровождал некий господин, внешности я не запомнил. Кто-то оплатил лечение женщины и её содержание на ближайшее время. Вероятно, это был барон Габор.  У больной все признаки и симптомы начинающейся шизофрении – неожиданные страхи, слуховые галлюцинации, апатия переходящая в раздражительность. У неё есть некоторые странности, например, она любит бывать на кладбище. Да, тут к нашей территории примыкает кладбище, и она любит гулять именно там, а не в больничном саду. Обычно она сидит на скамье, иногда ухаживает за деревьями... Внешне поведение её кажется тихим и спокойным. Но временами бывают приступы.

- Я мог бы задать Фульвии Серра несколько вопросов? – спросил Майнер, поглаживая пальцами шею.

- В этом есть необходимость? Дело вот в чём. Мы стараемся лишний раз не тревожить больных. Это может ухудшить их состояние и помешать лечению. Для общения допускаем только близких родственников.

- Это важно, - заверил врача Майнер. - Вы вероятно слышали о таком громком деле, как убийство Эрнста Габора?

- Нет. Мы живём немного в изоляции от всего мира, - ответил врач, сделав жест костлявой рукой. – Как я правильно понял - погиб близкий к Фульвии Серра человек, тот самый Габор. Какой ужас!

- Мы ведём расследование. И показания Фульвии могут прояснить некоторые детали. Я очень прошу вас разрешить свидание.

Врач задумался. Он смотрел куда-то то вниз, временами  то морщил лоб, то супил брови.

Наконец он постучал тонкими пальцами по столу.

- Ну что же, если есть такая острая необходимость, то мы готовы пойти навстречу нашей полиции. Только... я отправлю с вами лечащего врача и санитара. Они будут неподалёку, если случится рецидив...

Майнер пристально посмотрел на лекаря.

- А можно я попробую сам к ней подойти и поговорить?

- Ну, если у вас получится...

Кладбище непосредственно примыкало к территории лечебницы. Открыв калитку, Майнер сделал шаг и остановился.

Памятники кладбища были видны сквозь ветки деревьев. Комиссара кто-то тронул за рукав. Рядом стоял маленький лысоватый человек в белом халате. Он молча указал рукой вперёд. Там, на самом краю кладбища, у могил, под молодыми деревцами, колышущимися под лёгким ветерком, сидела одинокая женщина в тёмном.

- Это она и есть. Фульвия Серра.

- Спасибо. Дальше я сам.

Оглядывая могилы, кусты и деревья, глядя на облака в небе, вслушиваясь в пение птиц, комиссар шёл по аллее в направлении скамейки, где сидела женщина. Наклонившись, она рвала и складывала в букетики маленькие полевые цветы.

Размышляя, как подойти к женщине, чтобы не вызвать её испуга или раздражения, Майнер сначала походил по дорожкам между могилами, постоял перед надгробными плитами, слушая, как ветер звенит фарфоровым венком у подножия креста. Постепенно он приближался к тому месту, где сидела Фульвия.

Она легко вскрикнула и какое-то время не сводила глаз с комиссара.

 Майнер, лишь скользнув по ней взглядом, долго стоял перед могилой какой-то девушки, чей облик был выбит на мраморе.

- Она теперь уже на небесах, - послышался за его спиной низкий с лёгкой хрипотцой голос. – Это утопленница. А вы её родственник?

Майнер обернулся и спокойно ответил:

- Да, отдалённо. А вы знали эту девушку?

Фульвия Серра имела загорелое, немного обветренное лицо,  в тёмных волосах поблескивали седины. Губы её нервно подёргивались, но глаза были полны любопытства.

- Нет, не знала. Но я беседовала с её духом. Её отец был алкоголиком, много пил, муж изменил ей, и от отчаяния она бросилась в воду.

- Да, несчастливая судьба...

- Я знаю судьбы многих умерших вокруг.

Комиссар поднял брови.

- Это очень интересно.

Фульвия подошла и протянула Майнеру букетик цветов.

- Вот возьмите. Положите на могилку.

Майнер поблагодарил, выполнил её просьбу и, какое-то время, стоял молча, рассматривая изображение на памятнике.

Потом оглянулся – Фульвия делала новый букетик, разложив хрупкие цветы на скамье. Тяжёлый шмель, покружив, уселся на бледно-лиловую подушечку цветка. На скамейке было свободное место.

 Майнер подошёл и спросил:

- Можно мне присесть с вами? Я устал, хочется передохнуть.

- Конечно, - сказала Фульвия. – Здесь под деревьями так уютно.

Они сидели молча, слушая как порывы лёгкого ветра шумят в листве лип и тополей. С берёзы слетел жёлтый листик и, казалось, пахнуло осенью.

- А кто вы умершей? – спросила Фульвия.

- Дядя.

- А, понятно. Теперь, когда я в следующий раз буду говорить с ней, я упомяну о вас.

- Спасибо. А вы как здесь оказались?

Фульвия бросила беглый взгляд на комиссара.

- Меня сюда отправил он, мой благодетель. Просил пожить здесь. А мне здесь хорошо. Кормят, одевают, постель дают. Мне хорошо. Я буду хорошо вести себя и мне заплатят много золотых денег.

- Кто это обещает?

- Он, господин Габор.

- Габор... Что-то слышал о нём. Но где... не припомню...

Фульвия улыбнулась:

- А вы любите карточную игру? Да? Так вот, он часто играет в карты. Очень хорошо зарабатывает, выигрывает большие суммы. Он мне даст много золотых монет.

- Да, точно... Габор, карточный игрок... Вспомнил! Барон Эрнст Габор.

Фульвия вдруг удивилась и как будто обиделась.

- Барон? Слушайте, что вы говорите! Ну какой он барон?!

- Значит я ошибся? Простите!

- Конечно ошиблись! Он вовсе не родовит. Так, одно название... Барон...  Ха! Если хотите знать, то он бывший святоша. Инквизитор!

- Бывший священник? – уточнил Майнер.

- Ну, или монах, я точно не знаю... Он боялся, что за свои грехи будет гореть в аду, вот и бежал из той, прошлой жизни, сменив всё – имя, биографию. Но я – то его знаю, я помню...

- Вы его знали ещё священником? Хм, интересно. Сначала святой отец, а затем – карточный игрок. Зигзаг судьбы...

- Как же мне его было не знать, дорогой господин?! – воскликнула Фульвия. -  Я тогда прислуживала моей госпоже. Может слышали – Джулия Риччи?

- Она была очень красива. Итальянка, - наугад сказал комиссар, глядя как на ветке раскачивается маленькая птичка.

- О да, очень красивая. Джулия – настоящая красавица. Но... её растоптал этот Пьетро. Растоптал, погубил, сорвав этот едва распустившийся цветок.

Комиссар пристально посмотрел на собеседницу. На глазах у Фульвии заблестели слёзы.

Майнер осторожно взял её за руку.

- Прошу вас, успокойтесь. Дело ведь давно было!

Она всхлипнула.

- Только почему Пьетро? – спросил он.

- А это его настоящее имя – Пьетро Пеллигрини, - дрогнувшим голосом ответила Фульвия. -  Он - злодей, он же - Габор.

Она залилась слезами:

- Он изнасиловал мою госпожу... Да, изнасиловал! Потом погубил её ребёнка. У меня тоже был сын, но он умер от болезни! А ребёнок моей госпожи был убит злодеем Пьетро! Но, я знаю! Я вижу, что Пьетро уже утянули в ад черти. Он там мучится!

По аллее быстро шагали маленький лысоватый врач и здоровяк санитар.

- Всё, больше нельзя! – сказал врач Майнеру. - Мы её уводим!

Они увели Фульвию, а комиссар ещё долго сидел на скамейке и размышлял о том, что ему довелось услышать.

Вернувшись в управление, Майнер поручил своему помощнику узнать всё о Джулии Риччи и её ребёнке.


***

Спустя три дня комиссар Майнер сидел за столиком уличного кафе, пил минеральную воду и наблюдал за птицами. Аккордеонист играл весёлые мелодии. Припекало, пришлось пересесть за другой столик, где зонтик защищал от палящих лучей.

Карл Шипка опоздал на целых двадцать минут. Комиссар поворчал для порядка, а потом велел докладывать.

- Ну, что удалось раскопать по этой ... Джулии Риччи?

- Вообще-то, дело мне кажется тухлым, - сказал Шипка. – Но попробовать покопать можно. Нащупал я одну ниточку... Значит так. Была такая Джулия Риччи – красивая девушка семнадцати лет, дочь предводителя артели рыбаков, родом из Лидо-ди-Езоло.

- Это где-то рядом с Венецией?

- Да. Курортный городок на берегу Адриатического моря. За ней ухаживал какой-то священник, или монах. Известно даже имя - Пьетро Пеллигрини.

- Вот как, - воскликнул Майнер. – Чёрт возьми, всё сходится! Но, как же обет безбрачия?

- Да, верно, целибат мешал ему жениться на девушке, но вовсе не мешал соблазнить её. Короче, от него она имела ребёнка, но дитя родилось мёртвое.

- Вот как! Хм... А что же с самой Джулией?

- Она умерла от послеродовых осложнений. Это достоверно известно - есть документ. Похоронена в том же городе. Но самое странное – после этого случая внезапно исчез и сам Пьетро Пеллигрини.

- Как исчез? Куда? – спросил Майнер, бросая в рот леденец.

- Неизвестно.

- Ушёл в монастырь замаливать грехи под другим именем?

- Нет никаких сведений.

Шипка хлебнул чаю и хрустнул печеньем.

Причмокивая губами Майнер сидел неподвижно и размышлял.

- Фульвия Серра утверждает, что барон Габор – это и есть Пьетро Пеллигрини, - сказал он наконец.

Шипка чуть не захлебнулся.

- Да вы что, шеф... Хотя, почему, очень может быть! Сменил личину, так сказать.

- Но, может быть, это бред самой Фульвии.

- Кто знает... У них, у психов, всё не так просто, - сказал Шипка. – Давайте сопоставим. Кто такой этот барон Габор? Человек из ниоткуда! Он появился в нашем городе, как снег на голову, быстро стал завзятым игроком в покер.

- И эта Фульвия Серра – бывшая служанка Джулии... Тоже явилась сюда.... Ты ещё говорил про ниточку...

Шипка усмехнулся, поставил кружку на столик и сказал:

- Ниточка вот какая. Завещание Габора. Оно уже вступило в силу. Своё имущество он завещал некоему Яну Блатасу, Фульвии Серре и большую часть - Виоле Висконти!

- Виоле? Но ведь она была его содержанкой...Что это он так воспылал к ней любовью, что даже часть имущества оставил! – удивился комиссар.

- Трудно сказать.

- Надо будет повидаться с Мирославом Липским – он имеет связь с Виолой.

- Но, вероятнее всего, она почти ничего не скажет нам о бароне. Не знает, - заметил Карл Шипка.

- Согласен. А вот этот... как его... Ян Блатас... Кто он такой?

- Кое-что узнал о нём... Адвокат «средней руки». Чаще всего бедствует. Имеет свою маленькую контору. Но это громко сказано – там он появляется нечасто, окна грязны и вообще – кабинет запущен.

- Ну хорошо. Есть на него что – нибудь?

- Он был уличён в мошенничестве. В прошлом году. Взял крупную сумму с доверителя на передачу взятки якобы знакомому ему судье, но фактически присвоил деньги себе. Благодаря связям Габора избежал наказания.  Ну, можно ещё чего-нибудь нарыть.

- Попробуем поговорить с ним имея на руках этот козырь, - сказал Майнер.

- И ещё – он частый посетитель притона на Кармелитской.

- Это напротив костёла?

- Да.

- Что там? Девочки, опиум?

- И то, и другое, но больше последнее.


***

Ступеньки вниз были тщательно вымыты, но казались древними, выщербленными тысячами ног.

Он всё же добрался до низа подвала, шагнул в комнату и огляделся.  Лампы освещали скудную и смрадную обстановку. На убогих лежбищах, которых трудно назвать кроватями, трупами застыли люди. В окружающем полумраке он заметил, как одна из фигур зашевелилась. Из полумрака выглянуло сморщенное лицо.

- Приятно, что сам господин комиссар посетил нас, - хриплым голосом заявил китаец. -  Хотите выкурить трубочку? Это вас утешит. Все ваши проблемы как рукой снимет.

Майнер схватил хрупкую шатающую фигуру за шиворот так, что треснула рубаха.

- Слушай, ты мне зубы не заговаривай. Мне нужен Блатас. Ян Блатас. Знаешь такого?

Китаец закивал, улыбаясь жёлтой, щербатой улыбкой.

- Да, господин комиссар. Конечно. Только он путешествует по облачным краям.

- Где?

- Приглядитесь. Крайняя кровать.

Он кивнул в дальний тёмный угол.

 В это время одна из фигур, распластанных на ложе, ожила и стала полушёпотом что-то говорить китайцу. Тот взял маленькую трубку, зажёг её угольком и стал раскуривать.

В это время, вышедший на свежий и достаточно прохладный воздух, комиссар устроился на скамейке, сунул в угол рта сигарету, закурил, внимательно следя за выходом из притона. Сделав несколько затяжек он кашлянул, затушил сигарету и бросил.  Затем посмотрел на часы. Он ожидал прихода своего помощника Карла Шипки с минуты на минуту. Тот зашёл в «весёлое» заведение пани Лили, расположенное с другой стороны здания, чтобы разузнать кое-что, необходимое для дела.


***

Неподалёку от заведения в густых кустах притаились двое – Шимон и Войтех. После провала операции с Мирославом Войтех вообще решил не возвращаться к Мачке, опасаясь наказания. А Шимон вернулся, передал Мачке книгу, но тот прогнал его с глаз долой, лишив наградных.

Огорчённый до глубины души Шимон отыскал в городе Войтеха. Вместе они зашли в ресторан и выпили с горя.

Потом решили завалиться к девочкам в бордель Лили на Кармелитской, но денег более не было. Так у них появилась идея грабануть одного из посетителей, желательно основательно ослабленного и подвыпившего.

Не прошло и двадцати минут, как жертва появилась сама – сухощавый брюнет в распахнутом летнем пальто, под которым можно было разглядеть модный серый костюм. Это был Карл Шипка.

- А вот и наш клиент, - сказал Шимон Войтеху. - Берём его даже не задумываясь. Такой франтик явно имеет толстый кошель.

- Что-то он мне не внушает доверия, - ответствовал осторожный Войтех, - да и рожа вроде знакома.

- Да завсегдатай он, вот и рожа знакома, - уверял Шимон. – Берём, отвлечём подальше, к деревьям, чтобы не у входа...

Шипка уже собирался завернуть за угол, как тут к нему подбежал ловкий Войтех.

- Милостивый пан, тут одной даме стало плохо, - Не поможете ли?

- Какой ещё даме?

Шипка обернулся и внутри Войтеха всё замерло – он узнал полицейского.

- Ну? Что молчишь? Куда идти нужно? Где дама?

- Т-туда, - волнуясь почти прошептал Войтех, показывая на группу деревьев в отдалении.

Карл Шипка широко зашагал в указанном незнакомцем направлении, остановился в густой тени тополя.

- Ну и где? – спросил было он, как вдруг резкий удар по голове заставил его согнуться от боли.

- Постой! – сдавленно крикнул Войтех своему напарнику, но уже было поздно – тот нанёс удар.

Карл Шипка устоял. Превозмогая боль, собрав все силы, он острым локтем врезал напавшему на него сзади в живот, отчего тот задохнулся.

Другой рукой он рванул из кармана браунинг, но направить его не успел. Руку с оружием перехватил Войтех, и выстрел сухо щёлкнул в крону дерева.

И тут же горячий нож вонзился в тело Шипки и сковал новой болью.

Он опустился на траву.

- Ты что наделал, дурень! Зачем ты его пришил? Это же полицейский! – воскликнул Войтех.

- Какой полицейский?

- Да я его знаю.

- Да начхать мне кто он такой. Оттащим подальше под дерево и берём кошель.

Обшарив карманы Шипки оба покинули убежище.

- Теперь у нас один путь, - скрыться у Лили. Вперёд! Тогда мы ничего не знаем и не ведаем! Мы были у неё! Чей это трупак – неизвестно.


***

Сухой щелчок, схожий с ударом кнута, заставил сидевшего на скамейке Майнера встревожиться.

Звук выстрела он отличил бы от сотни других звуков.

Майнер быстро прошёл за угол здания к тому месту, где был вход в бордель.

Из полуоткрытого окна доносилась негромкая музыка. Майнер заглянул в окно, по бокам которого висели тяжёлые красные занавески. Он увидел часть коридора, открытые двери в танцевальный зал.

Он быстро обернулся и стал осматривать местность.

Походил под деревьями, заметил примятую траву и пятна. Он наклонился, а потом поднял руку – пальцы были в чём-то липком. Нет сомнения – это была кровь. Тёмный силуэт на траве рядом с кустами, под кронами, прятавшими звёздный небосвод и луну, привлёк его внимание.

Комиссар щёлкнул зажигалкой.

- Ай-я-я, как же это так... Карл, как же это? Кто же это тебя?

Карл пошевелился и показал рукой в направлении здания.

- Ты же весь в крови. Какой мерзавец тебя...?

Майнер быстро снял плащ, скатал его и положил под голову Шипки.

А затем бегом бросился к дверям притона.

Ворвался в коридор как вихрь, чуть не сбив с ног пани Лили – густо накрашенную женщину.

- Вечер добрый, дорогой пан, заходите! Ой, простите, не сразу узнала – господин комиссар?

- Быстро мне телефон! – почти крикнул Майнер. Он прошёл в кабинет с диваном, отразившись сразу в трёх зеркалах в золочёных рамах, шагнул к столу, уселся на мягкий, обитый розовым стул и подвинул к себе телефонный аппарат.


***

Когда карета скорой помощи увезла Шипку в больницу, Майнер велел Коваржику следить за дверями курильни опиума и не упустить худого рыжего человека в зелёном костюме и котелке, а сам с полицейским Новаком вернулся в притон.

- Я могу чем-то помочь господину комиссару? – спросила немного встревоженная  пани Лили.

И шепнула на ушко:

- Есть хорошенькие свеженькие девушки.

Майнер нетерпеливо махнул рукой и спросил:

- Мой сотрудник был здесь?

- Пан Шипка? Да... Мы поговорили.

- После того, как он вышел, был кто ещё? Может минут через пятнадцать.

- Да вроде... Хотя, ладно. Скажу... Вошли двое. Какие-то помятые, подозрительные, явно под градусом, но с деньгами. Я ещё спросила - могут ли они заплатить, ведь наше заведение достаточно дорогое. Они грубо так ответили, мол, тащи сюда вино и лучших девушек, давай ключи от лучших спален...

- Где они?

- Оба наверху.

По красной ковровой дорожке Майнер и Новак поднялись на второй этаж вместе с пани Лили. Та показала двери. Кивнув Новаку на соседнюю дверь, приложив палец к устам, комиссар тихонько нажал первую дверь, а когда она не открылась, сильно ударил её плечом.

Дверь с треском распахнулась.

В комнате горели голубой и розовый фонари.

На широком диване с пуфами, покрытом белой простынёй, переплетались два тела.

- Какого чёрта!

 Мужчина подскочил и стал надевать халат.

Вспыхнул верхний свет.

- Прикройся, - досадливо добавил он, и набросил розовое покрывало на крупное белое тело женщины.

- Кто вы такие? Что вам нужно?!

- Полиция! – громко сказал Майнер.

Шимон отчаянно закричал, и тут в его руке блеснул нож.

Он размахнулся им, но Майнер, перехватив его руку, резко вывернул её.

Нож упал на ковёр, а Шимон вскрикнул от боли.

Комиссар взмахнул рукой. Мощный удар в челюсть избавил Шимона от трёх зубов, а другой удар – опрокинул навзничь на ковёр и лишил сознания.

В это время в соседней комнате послышались выстрелы.

Когда Майнер ворвался туда – Новак показал на открытое окно. На постели в бальном платье, отороченном мехом, сидела перепуганная рыжая девица.

- У него был браунинг, он прикрылся ею, а потом в окно... Я стрелял, но не попал, - объяснял Новак.

В это время инспектор Коваржик шёл по ночным улицам за шатающимся субтильным человеком. Когда тот сел на лавку и бессильно склонился набок инспектор подхватил его.


***

Войтех со всего духу мчался по улицам, но внезапная мысль заставила его остановиться. Тяжело дыша он стал хлопать себя по карманам, а потом грязно выругался. Его кошель, доверху наполненный кронами, остался в комнате, из которой он сбежал через окно.

Оглядевшись, он пошёл наугад, размышляя. Денег ему было жалко.

Нет, надо вернуться, думал он. Полиция наверняка уже оставила притон, удовлетворившись пойманным (или убитым) Шимоном. Значит можно пойти и вытрясти из этой Лили свои денежки. И он это сделает!

Войтех побрёл назад, тяжело дыша и осматриваясь вокруг.

На Кармелитской тоже было тихо.

Войтех уже был близок к цели, как впереди замаячила фигура. Она будто соткалась из ночной темноты.

Это было старуха – грязная, оборванная. Покачиваясь, она, казалось, медленно плыла по воздуху, не касаясь земли.

И тут Войтеха пронзил страх. Язык старухи –  большой, опухший, красно – синий с белой каймой свисал из безобразного рта. В середине языка зияла отвратительная дыра.

- Не желаешь ли развлечься, дорогой? - прохрипела старуха, с всхлипом втягивая длинный язык и подходя настолько близко, что Войтеха обдало холодом. – Недорого возьму.

Охваченный неприятным чувством Войтех собирался отпихнуть от себя назойливую старую даму, но руки его вошли внутрь тела старухи, а когда он их отдёрнул – они были в чём-то влажном, как туман, и вонючем.

- Ты кто? – задал он вопрос, глядя на собственные руки, затаив дыхание.

Та залилась безобразным сухим смехом, зияя ртом, где торчала пара гнилых зубов.

- Ты меня не знаешь? Я – Куличкова, я сдаю свои комнаты красивым и весёлым девушкам. Ну же, вспомни! Ха-ха! Это я наградила пана болезнью богини любви. Ох и лютовал он тогда! Это он меня прибил языком к воротам. От этого я долго умирала.

- Господи, так ты мёртвая! – волосы на голове Войтеха встали дыбом. – Убирайся прочь, старая падаль!

Старуха нахмурилась, собрав на челе море морщинок.

- Так ты не хочешь... Ну раз не хочешь мою девушку, так получай гвоздь! Ха-ха!

Она задребезжала смехом, затряслась вся и вдруг резко двинула рукой.

Войтех застонал от боли – в его сердце торчал длинный ржавый гвоздь. Ещё одним движениям старуха вынула гвоздь, и из сердца хлынула фонтаном кровь. Войтех упал как подрубленный стебелёк. А старуха захохотала неистово громко и пропала.


***

На этом приключения той страшной ночи не закончились. Под утро к городской больнице подкатил лимузин. Лица вышедших из него двоих человек были бледны, а руки их дрожали.

- Скорее, носилки! -  велел один из них в костюме и котелке. -  Пану Мачке плохо.

- Быстрее, он умирает! – умолял второй.

Вскоре санитары внесли в приёмный покой необычного больного.

От него отшатнулась видавшая виды медсестра. Лежавший на койке мужчина был гол. Всё тело его было медного цвета и сотрясалось в беззвучных конвульсиях. Оно твердело на глазах, и когда в палату вошёл дежурный врач и постучал поступившего пациента по грудной клетке - послышался глухой звон. Тело на глазах становилось медным, свет лампы блестел на плечах и медной голове, золотистые веки глаз были закрыты.

Врач побледнел и стал лихорадочно листать медицинский  справочник – он ничего не слышал о такой редкой болезни.

Утром прибывший главный врач уже застал в палате холодную недвижную медную статую.


Глава 11. Фамильные тайны

Комиссару Майнеру удалось заснуть лишь под утро, после вести о том, что Карлу Шипке, над которым колдовали лучшие врачи Праги, стало легче.

Но различные обстоятельства так и не дали ему как следует отдохнуть. Жена комиссара, оберегавшая сон мужа, в обед всё же решилась разбудить его. Звонил из полицейского участка взбудораженный Новак, который и сам еле держался на ногах.

- Господин комиссар!  Нам нужно решить, что делать с этим Блатасом. Его ночью доставил Коваржик прямо в камеру. Сейчас он очнулся и требует выпустить его, обещает пожаловаться.

- Пусть посидит, ничего с ним не случится, - буркнул в трубку Майнер.

- Это ещё не всё, - сказал Новак. – У нас ещё три трупа.

- Что?

- Точнее – один умерший от неизвестной болезни. Но это...сам господин Мачка!

- Ничего себе!  Какой авторитет отправился на тот свет. То-то черти в аду обрадуются!

- Там что-то жуткое...

- Ладно, - отмахнулся Майнер. – Что ещё?

- В Вояновых садах найден мертвец, присыпанный землёй и листьями.

- Опознать удалось?

- Так точно! Это бандит по кличке Гвельф.

- А, этот горбун из банды Мачки? Одним негодяем меньше! Скольких он сам спровадил на тот свет – не сосчитать! Кто ещё?

- Нашли ещё одного убитого... Это Войтех...

- Вот тебе на... Я же сам хотел задержать его.

- Да, он был в розыске. Представьте себе - убит ударом большого гвоздя в самое сердце.

- Вот это новость! Да, смерть по банде Мачки мощно прошлась! Столько этого бурьяна скосила! Ну что же – нам в помощь! Ладно, буду через час- полтора. Иди отдыхай!

Жене Майнер пробурчал:

- То неделями ничего не происходит – тихо, как в монастырском пруду. То вдруг наваливается!

Добрая Тереза покачала головой.

- Иди, прими ванну. Я разогреваю обед. Не отпущу, пока не отобедаешь.


***

Адвокат Ян Блатас выглядел человеком сильно истощённым невоздержанной жизнью. Он нервно говорил, размахивая руками, требовал объяснений - на каком основании его задержали. Но мозг его явно пребывал в тумане - речь была путана, невнятна, движения рассеяны.

- Послушайте, господин Блатас, - произнёс Майнер. - Вас не задержали, а доставили, когда вы были в состоянии гм... не совсем адекватном. В том квартале, где вы вчера вечером находились производилась операция по задержанию опасных преступников. В результате был тяжело ранен полицейский, погибло двое бандитов. Видя, в каком вы состоянии, сознавая, что постоять за себя вы не можете, наш сотрудник доставил вас сюда, так как не знал вашего места жительства. Так, что у нас вы были в безопасности для вашего же блага.

- Б-безобразие. Нет, дайте мне бумагу и перо и я напишу жалобу прокурору! – визгливо настаивал Блатас.

Майнер нахмурился:

- Конечно, это ваше право. Вы всё получите – можете писать. Но мне, слышите, мне лично это будет очень неприятно. Вы хотите доставить мне неприятность? Мне ничего не остаётся, как ответить вам тем же. Подумайте сами, много ли клиентов будет у адвоката, который употребляет наркотики, посещает девиц лёгкого поведения. Мы можем организовать фельетон в газету...

Блатас вспыхнул:

- Это шантаж! Как вы смеете! Вы за это ответите...

- Да, быть может, - сказал комиссар, вращая во рту леденец. – Но я могу поднять ваше старое дело. Да - да, дача взятки, присвоение больших сумм.

- Это враньё! Вы ничего не докажите! – покраснел адвокат.

- Докажем, - кивнул Майнер. – И теперь вас уже ничего не спасёт. Ведь ваш благодетель Габор – мёртв...

- Что вы хотите от меня? – почти простонал Блатас.

 - Я хочу задать вам несколько вопросов, - сказал Майнер, причмокивая губами, пренебрежительно разглядывая неаккуратного адвоката с рыжей шевелюрой и длинным носом. – И хочу вашей искренности.

- Я не буду давать показаний против себя.

- Никто этого от вас не требует. Надо всего лишь вспомнить...

- Вспомнить? О чём?

- Ваше далёкое прошлое.

Блатас махнул рукой.

- Кого оно интересует.... Моё далёкое прошлое.

- Ну, меня, например. Поделитесь, и я лично доставлю вас домой.

Блатас сидел, свесив руки.

- Я хочу есть. Ваша еда – это ужас...

- Хорошо,- улыбнулся Майнер.  – Сейчас мы поедем в одно хорошее местечко подальше от этих стен.


***

Они сидели за столиком вразвалку, уже насытившись говяжьим гуляшом с кнедликами. Рюмочка коньяка заставила адвоката Блатаса разговориться.

- В юности я был вынужден пойти в услужение в дом Риччи, - начал свой рассказ этот худой и рыжий человек. - Это была достаточно зажиточная семья председателя артели рыбаков и поэтому служба в ней считалась хорошим местом. Дело было в Лидо ди Езоло.  Мой хозяин - Адриано Риччи был уже не молод и вдов. А Джулия была юна и красива. Честно признаюсь - был тайно в неё влюблён. Вы не представляете, комиссар, какая это была красавица – черноволосая, с тёплыми карими, очень красивыми глазами, нежным голосом. Но на меня она внимания не обращала, так как была сильно увлечена неким Пьетро Пеллигрини.

- А кто он был такой? – спросил Майнер. – Где они познакомились и как?

- Где и при каких обстоятельствах состоялось их знакомство мне неизвестно, но знаю только, что он принадлежал к священному ордену инквизиции и сочетаться с ней браком не мог. Но, как известно, любовь не обманешь! Джулия ходила к нему на тайные встречи и так получилось, что она забеременела от него. Она как могла скрывала беременность от отца. Когда же всё всплыло наружу - уехала в загородный дом и подолгу жила там, вдали от семьи, объясняя это тем, что ей показан лесной воздух.

- Вы прислуживали ей?

- Когда она жила в городском доме своего отца – да, - пояснил Блатас. - Но у неё была служанка Фульвия – весёлая, разбитная девчонка, она во всём помогала госпоже и, как могла, скрывала её грех. Помню, что Джулия очень боялась гнева отца, который мог обвинить её в том, что она опозорила их род.  Как-то вызвал меня старик – отец её и велел ехать в загородный дом отвезти кошель с деньгами.

Встретила меня встревоженная Фульвия – в этот вечер госпожа Джулия чувствовала себя дурно. А ночью начались преждевременные роды. Пришлось срочно послать в город за врачом, а Джулия велела ещё и позвать её возлюбленного - этого Пьетро Пеллигрини. Он приехал, очень волновался и молился. Вскоре прибыл и доктор - ещё достаточно молодой мужчина... Ночью Джулия родила девочку, но сама была в беспамятстве. Пеллигрини тот час же пригласил меня и врача, принимавшего роды, в отдельную комнату и строго велел ничего никому не говорить. Затем приказал мне приготовить фонари и лопату.

Вскоре мы отправились в окрестный лес, одной стороной примыкавший к дому. Зашли в самую глушь. Пеллигрини сам нёс на руках плачущего ребёнка, никому не доверяя и ничего толком не объясняя.  Потом велел мне выкопать яму. Врач видимо заранее всё понял, потому стоял молча, явно чувствуя себя не в своей тарелке, с тревогой наблюдая, как я рою могилу, а Пьетро качает ребёнка, усыпляя его.

Когда всё было готово – Пьетро Пеллигрини положил спящую девочку под куст, а к нам обратился с такими словами:

- Это дитя, рождённое в грехе, противно богу и должно умереть. Если правда выйдет наружу – моей жизни придёт конец! Такое у нас не прощается! Крупные неприятности ожидают и сеньору Джулию – отец может изгнать её из родного дома, лишить наследства. Поэтому нам необходимо предпринять важные и решительные шаги. Вы должны мне дать обет молчания. Конечно, молчание чего-то стоит... Но... это не всё! Вы похороните ребёнка и тогда получите щедрое вознаграждение.

И Пеллигрини назвал крупную сумму, о которой мы и мечтать не могли.

- Да, хорош отец! – возбуждённо сказал Майнер. – И вы согласились?

- Пришлось, - тяжело вздохнув, произнёс Блатас. - Но мы были тоже не в себе,  испытывали ужас от того, что нам придётся совершить и стали уговаривать Пьетро не делать этого. В конце концов ребёнка можно подбросить на порог чьего-либо дома или приюта. Или отдать цыганам. Но Пеллигрини был твёрд!

- Что он говорил?

- Он нам возражал, даже спорил! Он утверждал, что в таком случае дитя ждут мучения не меньшие – бедность, возможно болезни, безотцовщина, а сейчас в наших силах эти мучения прекратить раз и навсегда. Так он нас долго просил, обещал золотые горы и всё-таки уговорил. А потом снял с плеча мешок, который был при нём, вынул деревянный гробик (купленный им видимо заранее) и покинул нас.

- И вы выполнили то, о чём он просил?

Блатас нервно махнул рукой.

- Послушайте...Когда Пеллигрини исчез за деревьями, этот молодой врач заявил мне, что в этом мерзком и богопротивном деле он участвовать не собирается, что ему жаль бедную девочку. Врач стал уверять меня, что заберёт ребёнка и сам решит его судьбу и никто ничего не узнает. Что было делать? Я согласился. Но нужно было сделать вид, что мы его заживо похоронили.

- Так. И что же дальше? – нетерпеливо спросил комиссар.

- Мы положили в гробик камень и закопали его.  А врач взял девочку, завёрнутую в пелёнки, попрощался со мной и исчез в лесу.  Больше я его не видел. Я вернулся в дом один, ничего не говорил Фульвии, хотя по её виду понимал, что она всё знает и ей тоже обещаны деньги за хранение тайны.

Блатас замолчал, налил себе коньяку и выпил.

Комиссар ожидал продолжения, не сводя с собеседника глаз.

- Далее судьбе было угодно, чтобы Джулия скончалась, так и не придя в себя, - продолжил свой рассказ Блатас. -  Не буду описывать переполох в доме, горе приехавшего отца, похороны. Старик так и не отошёл от горя, много пил и вскоре покинул этот бренный мир. От Пьетро я получил большие деньги, как и Фульвия. За молчание. Но это была лишь часть обещанной суммы.

- А с этим врачом Пьетро рассчитался?

- Не знаю. Как я уже говорил, я больше не встречал этого человека... Ничего не знаю ни о нём, ни о судьбе ребёнка... Я покинул дом Риччи. У меня были деньги, и я решил позаботиться о своём лучшем будущем. Купил специальные книги, стал готовиться к поступлению в университет.  Деньги, полученные от Пьетро Пеллигрини, позволяли какое-то время жить безбедно и свободно заниматься учёбой. Жил я во Флоренции. Вскоре получил от Фульвии письмо.

- Вы имели связь с Фульвией Серра? – задал вопрос Майнер.

- Просто какое-то время переписывались. Она знала мой адрес, знала о моих делах... Она писала о том, что сблизилась с Пьетро, стала его и служанкой и любовницей, и что он сменил имя и биографию, и теперь именуется барон Эрнст фон Габор, и что живут они теперь в Праге.

- Как ему это удалось?

- Об этом знает только бог. Или дьявол, уж не знаю...Как Пьетро стал бароном Габором, где он добыл новые документы она не писала и никогда об этом не говорила. Наверняка она толком не знала сама.

- О чём она писала в письме?

- Она предлагала переехать в Прагу. Ну, я что... я согласился. В тот момент деньги уже были на исходе, а именно в Праге осел Пьетро.  Мы с Фульвией хотели потребовать от новоявленного барона фон Габора оставшуюся обещанную сумму.  И вот я в Праге. Фульвия устроила нам вроде бы неожиданную встречу. Увидев меня, Габор - Пьетро побледнел, разволновался, обещал всё сделать, просил лишь подождать, уверяя, что он и сам не богат и зарабатывает игрой в карты.

- Он вернул вам оставшиеся деньги?

- Не все. Но всё же он пристроил меня в университет. Я его благополучно закончил, сделал кое - какую карьеру, стал адвокатом. Габор иногда помогал мне, а я ему в различных делах. Наши отношения были не так уж плохи.  Годы шли, дела мои были не блестящи, совесть мучала. Я был женат, но оказался бездетен, с женой мы расстались. Мне всё время казалось, что жизнь моя не удалась, и я стал глушить всё в хмелю и в объятиях красавиц, а позже пристрастился к опиуму. Увы... Вот, пожалуй, и всё. Дальнейшее вы знаете.

- Вас не удивила внезапная смерть Габора?

- Знаете, как-то не очень. Он вошёл в такую ненадёжную среду, был связан с людьми порочными... Среди них смерть кажется обычным явлением.

- О судьбе Фульвии вы в курсе?

Блатас кивнул, хлебнув ещё коньяку.

- Бедняжка. Это он, Габор, довёл её. Обещал на ней жениться, но так своё обещание и не выполнил.

Майнер задумался.

- Вы не помните, какая была фамилия того доктора, который помогал принимать роды? – спросил он.

Блатас насупил рыжие брови.

- Ох, не знаю, смогу ли вспомнить. Ведь больше двадцати лет с тех пор прошло! Как-то на «В», вроде Висконти, что ли... Да, кажется, врач Висконти.

Майнер пристально смотрел на адвоката.

- Ну что же, спасибо за ваш рассказ, господин Блатас.  Вы очень мне помогли кое-что прояснить. Но может быть ещё понадобитесь.

- Да зачем? Я вам рассказал всё, как на духу, - задёргался на месте Блатас.

- Мало ли.

Они какое-то время сидели, задумчиво глядя то в окно, то друг на друга, вслушиваясь в звуки оркестриона.

И тут Блатас наклонился поближе к Майнеру и негромко спросил:

- Господин комиссар, после моего честного рассказа, я могу надеяться, что вы не будете поднимать то старое дело со взяткой.

- Я постараюсь, господин Блатас, - едва усмехнувшись ответил Майнер.

Возвращаясь домой, комиссар сопоставлял полученные данные. Вырисовывалась странная картина. С одной стороны существовала Виола Висконти, которая вероятно была любовницей барона Эрнста Габора. С другой стороны в городе появился граф Черни, у которого был брат Просперо Висконти, по его словам, изгнанный за насилие над женщиной и давно умерший. И вот, наконец, врач, принимавший роды у Джулии Риччи – тоже по фамилии Висконти. Случайность? Быть может однофамильцы? Или это звенья одной цепи?

«Необходимо разыскать любую информацию о Висконти и в ближайшее время встретиться с этой Виолой», - подумал Майнер.


***

Поначалу инспектор Ковач тяготился своими обязанностями. Ну какого чёрта он должен наблюдать за этим графом, охранять его, ходить за ним, торчать в холле отеля, если он спит или безвылазно сидит в номере?

Постепенно инспектор даже привык – гуляй себе, читай газеты, посещай кинематограф, рестораны и кофейни, концертные залы, ожидай в уютных креслах официальных учреждений, трать деньги этого Черни (в том, что суточные ему выдавались из денег графа Ковач уже не сомневался). Благодаря деньгам инспектор успевал сытно покушать, насладиться музыкой, поездить по городу. Ковачу разрешалось уйти домой только поздно вечером, когда граф мирно спал в своём номере. Но утром он снова занимал пост у окна, или в холле гостиницы. Спустя некоторое время Ковач сам убедился, что графу угрожает реальная опасность – человек с эспаньолкой и в клетчатом картузе мелькал то в толпе, то среди разнаряженных клиентов ресторана, то среди посетителей юридической компании «Весы». Наверное этот бородатый и сам, по каким-то причинам, следил за графом.

В том, что в эту сентябрьскую ночь ему будет не до сна, Ковач убедился, когда прочёл телеграмму. Её  отправил  с почты человек с эспаньолкой.

Поначалу Ковач заметил его выходящим из магазина, соседствовавшего с парикмахерской, в которой надолго задержался граф.

Оставив графа на попечение цирюльника, Ковач решил проследить за подозрительным типом с бородкой. Но тот, заглянув на почту, бесследно исчез. Тогда Ковач подбежал к окошечку и показал удостоверение сотрудника полиции.

 В телеграфном бланке была всего одна строчка «Висконти будет Собор Святого Вита час ночи. Стефан». Вероятно Стефаном и был человек с эспаньолкой. Телеграмма предзначалась господину Просперо из Тухомержице. Кто такой Висконти? А быть может это и есть граф Черни? А может это кто-то из общества графа?

Проследив за хождениями Черни по городу, оставив его в конторе какой-то фирмы, Ковач поспешил к ближайшей телефонной будке, чтобы позвонить департамент полиции. Майнера не было, но взявший трубку Коваржик пообещал доложить обо всём комиссару.

- На всякий случай до часу ночи последи за графом, - посоветовал Коваржик.

- Да уж знаю, не маленький, - ответил Ковач и повесил трубку.

Днём граф Черни обычно отдыхал – позволил себе отдых и Ковач, уйдя в трактир и заказав себе хороший обед с вином.

Вечером Черни был в салоне Маргариты, куда тихо и незаметно проник Ковач. Здесь было полно господ во фраках с белоснежными манжетами, дам в шикарных платьях и в шляпках со страусовыми перьями, офицеров, затянутых в мундиры. Звучали скрипки и арфы, на подмостках танцевали красотки с голыми ногами.

Граф Черни сидел в углу – абсолютно безучастный ко всему, погружённый в себя. Он выпил пунш, закусил, а затем что-то чертил карандашиком на салфетке, бросая вялые взгляды то на музыкантов, то на девушек, дрыгавших ногами. Вскоре явился и тип с эспаньолкой – тот самый Стефан. Когда официант нёс заказанный инспектором пунш, тип с эспаньолкой решил покинуть зал. Он поднялся со стула, но как-то неуклюже, толкнул кельнера и часть напитка из бокала плеснулась на пол. Извинившись, Стефан отправился за кельнером, на ходу вынимая кошелёк, и пропал.

Пунш Ковачу всё же донесли, и он насладился этим горячим напитком - забавной смесью рома, вина, мёда, сока и пряностей.

Ближе к одиннадцати ночи граф покинул заведение, уселся в экипаж и отправился в путь. В свою очередь, заказав фиакр, Ковач ринулся за ним, велев кучеру следовать за экипажем впереди. Ему приходилось бороться с внезапно нахлынувшей сонливостью. Под равномерный топот копыт он едва не уснул.

«Что за чёрт?» - думал Ковач. – «Неужели меня так развезло от пунша?»

Его глаза слипались на ходу.

Очнулся он от осторожного толчка в бок. Кучер смотрел на него.

- Пану плохо? Может отвезти домой?

Ковач узнал шпили собора святого Вита, упиравшиеся в звёздное небо. Из последних сил, боясь потерять сознание, инспектор пробормотал адрес своего дома.

***

Комиссар Майнер успел посмотреть труп Мачки перед захоронением. Тот превратился в медного человека и никто из врачей не мог ничего внятно объяснить. Посетив загородный дом Мачки в лесу, полиция  арестовала служанку Амалию и бритоголового Франца, одного из охранников Мачки. Был произведён обыск. Выяснилось немногое – в подвале, в наспех оборудованной лаборатории, проводились какие-то эксперименты по старинной книге некоего Брюса, которую недавно для пана Мачки выиграл в карты Мирослав Липский. Франц рассказывал нечто безумное – будто бы его хозяин намеревался добыть эликсир бессмертия и для этого занимался алхимией. Он принял какую-то странную жидкость, а результат теперь всем известен.

После показаний Виолы Висконти и Мирослава Липского все прочие люди Мачки тоже были арестованы. Их обвиняли не только в убийствах и разбое. Им было также предъявлено похищение и принудительное удержание человека, нанесение тяжких телесных повреждений и вымогательство. Практически все участники банды нуждались в скорой психиатрической помощи и бормотали о каких-то ядах и философском камне, о демонах и духах, о летающем ангеле, который, будто-бы, уносил под облака пленённую Миранду - Виолу. Всё это комиссар Майнер относил к мистической чуши, а сама Виола на допросе об участии Ариэля во всех этих делах даже не упоминала.

К удивлению комиссара в больнице оказался и граф Черни. Охранявший его инспектор Ковач сначала сладко спал у себя дома, а потом ничего толком не мог объяснить.

 Майнер позвонил в больницу и выяснил, что граф прибыл туда состоянии сильнейшего нервного шока. Что произошло с ним в соборе святого Вита пока оставалось неясным. Главный врач больницы категорически запретил общение с больным графом.

 Со временем в кабинете Майнера побывали также Лео Пфеффер и Равен. Им, как и Мирославу, удалось избежать каких-либо обвинений, убийство Гвельфа было объяснено необходимостью самозащиты.

Спустя четыре дня после произошедших событий, в кабинете комиссара Майнера раздался звонок. Звонил главврач больницы, где на излечении находился граф Черни.

- Господин комиссар, я сообщил графу о вашем намерении провести беседу с ним. Сегодня он дал своё согласие и даже просил, чтобы это произошло поскорее. Я думаю, что состояние больного удовлетворительное, и вы можете встретиться...

  Майнер шёл по большому больничному парку. На аллеи падала, тихо кружась, жёлтая и бурая листва.

 Комиссар присел на скамейку Солнце из-за неплотных облаков иногда сочилось столбами света, воздух был прозрачен и чист, а видневшиеся края высокого неба были ярко-синими. Пахло каким-то лекарством, сырой землёй (после недавнего дождя) и опавшими листьями.

  Майнер узнал Черни больше по его высокому росту. Он мелкими шажками медленно спускался с крыльца. Граф сильно изменился, похудел, тёплый больничный халат свисал с его плеч. Лицо казалось бледным и измождённым.

Говорили они долго, сидя на скамейке.

   Комиссар сначала извинился за своего сотрудника, не сумевшего оградить графа от бед и потрясений той страшной ночи.

- Что вы, комиссар, наоборот, я очень благодарен вашему инспектору за его нелёгкую службу. Он выполнил свою задачу полностью и посему прошу не наказывать его, а наоборот – наградить и помочь, если он тоже пострадал.

- Господин Черни, я рад, что вы не держите зла на мой департамент.  Очень надеюсь на ваше скорейшее выздоровление, - серьёзно и веско сказал Майнер.

- Комиссар, вы даже не можете себе представить то, что мне довелось пережить, - в волнении заговорил граф. -  Я стал новым человеком после всего произошедшего. На душе стало легче. Там, в соборе, я, грешник, удостоился лицезреть страшный суд. Да, самый настоящий страшный суд! Пылали сотни свечей. Стены собора будто растаяли, и пространство расширилось. Стало видно на много миль, весь город и другие города предстали вдали. Я видел тысячи, миллионы лиц, глядевших на меня внимательно и сурово. Поначалу мне казалось, будто я нахожусь в какой-то сказке. Но потом я увидел князя Вацлава, святого мученика. Он был реален, как вы и я, он был рядом! Он обращался ко мне с просьбой  покаянии, исповеди грехов.

Затем появился  ангел. Он словно спустился с потолка, парил над нами легко и свободно. Крылья его было белоснежны, как у лебедя и сверкали при свете свечей. Лицо его поначалу было бесстрастно. Звучала торжественная и трогательная музыка. Потом музыка смолкла. Лик ангельский стал более суровым, речь - строгой и чёткой. Он обратился ко мне с такими словами:

- Антонио Висконти, ты преступил все нормы земного закона и порядка. Ты совершил великий грех, оклеветав близкого и родного человека. Ты ограбил его, сделав нищим, ты обрёк его на страдания, поставив на край гибельной пропасти с малюткой дочкой. Ты утонул в пучине гордыни. Все эти преступления не забываются небесами! Отныне, ты будешь осуждён на медленную, затяжную смерть, которая во много хуже скорой смерти. Ты ввергаешься в безумие и истлеешь, исчахнешь и сгниёшь вдали от людей, за каменными заборами, среди таких же умалишённых, как и сам!

Ангел говорил так, будто вбивал в моё тело гвозди. Каждая его фраза больно ударяла по мне, я её ощущал всем нутром!

Весь задрожав, облившись слезами, я спросил, есть ли хоть какой-то шанс на спасение от безумия и исправление моего положения.

И тогда подступил ко мне святой Вацлав и промолвил:

- Есть. Спасенье у тебя одно – раскаяться душой. Я ручаюсь за тебя. Ты должен чистой и безмятежной жизнью искупить былое, примириться с братом, вернуть ему должное.

Ангел предложил мне выбор:

- Или прими отсроченную кару, или выбирай чистое раскаяние и праведную жизнь.

Я упал на колени и просил о милости. Я всё рассказал чистосердечно.

И тут вновь зазвучала музыка, отворилась дверь храма и послышались медленные шаги. В лучах света появился мой родной брат Просперо! Он выглядел так, будто годы были не властны над ним, он был таким, словно расстались мы с ним вчера. Я пожал ему руку, крепко обнял его, и он прижал меня к себе.

- Пред небом подтверждаю, что прощаю тебя, - промолвил Просперо.

Дальнейшее я уже плохо помню. От волнения разум мой помутился, и я лишился чувств. И вот я здесь, начинаю новую жизнь.

Майнер ещё долго слушал речь графа. Поначалу он думал, что перед ним человек не в своём уме, но потом постепенно стал понимать искренность раскаяния и логику поступка.

- Расскажите, что у вас случилось в прошлом и вам, возможно, будет легче, - предложил комиссар.

- Мне уже сейчас так легко на душе, а вспоминать прошлое очень трудно, - сказал граф Черни. – Но я должен это сделать... У меня достанет мужества всё сказать вам, ибо я вам доверяю. Только простите, я постараюсь быть кратким, чтобы вас не утомлять. Некоторые подробности касаются других лиц и, с вашего позволения, я их опущу. Ведь это не только моя тайна. Я хочу быть максимально корректен по отношению ко всем участникам этой трагической истории.

Итак, родился я в Милане. Мой отец – граф Джузеппе Висконти был важным лицом в администрации города. Я получил достаточно хорошее образование, хотя не был никогда примерным учеником и студентом. С детства испытывал чувство зависти к своему старшему брату Просперо. Мне казалось, что он умнее и талантливее меня, и отец поэтому к нему благоволит. Мой брат много читал, занимался науками, а я же был лишён от природы таких щедрых талантов. Даже учился я из рук вон плохо и не слушал матери и отца.

В юные годы  жажда роскоши и сладкой жизни увлекла меня. Я вошёл в группу так называемой «золотой молодёжи». Кутежи, легкодоступные женщины, карты и вино – во всё это я погружался с головой. Мать моя ушла из жизни упрекая меня, отец и брат наставляли на путь истинный. Но всё тщетно. Конфликты с отцом привели к тому, что он, тяжело больной, составил завещание, в котором замок, городской дом, всё имущество отходило старшему брату. Но у смертного одра отца находился я, провожая его в последний путь. Мой брат Просперо был в Азии, в научной экспедиции. И как только отец покинул этот мир я, с помощью нотариуса Тринкуло и адвоката Алонзо, за большие деньги сумел подделать завещание. Теперь я, Антонио Висконти, наследовал всё имущество отца, а мой брат Просперо, который в последние годы якобы отошёл от отца, жил отдельно и не заботился о нём - получал жалкие крохи. Приехавший Просперо был глубоко оскорблён последней волей отца. Он подозревал о подделке, но доказать ничего не мог. Просперо пытался оспорить завещание, но тщетно. Он уехал из Милана в городок Лидо ди Езоло, где работал обычным врачом (он имел медицинское образование, в частности, изучал гинекологию).

 Как-то мы встретились с ним, и я узнал, что у него живёт годовалая девочка, для которой он нанял кормилицу. Он назвал её Виолой. Он честно рассказал мне историю с Джулией Риччи. Но, во время беседы, у нас опять вышла ссора. Он просил уступить ему хотя бы часть отцовских денег, так как теперь должен был заботиться не только о себе, но и о дочери. Также он уверял, что будет ещё раз требовать экспертизы завещания, что вроде бы у него есть какой-то новый способ проверки подлинности почерка покойного. Испугавшись, что брат добьётся своего, я вспылил, наговорил ему неприятностей, распустил слухи, что это он изнасиловал Джулию Риччи и виновен в её гибели, даже написал заявлению в полицию. Люди стали отворачиваться от Просперо Висконти.

Оскорблённый, он был вынужден покинуть Лидо ди Езоло, удалиться в изгнание. Где он жил – не знаю! Много лет я о нём ничего не слышал.

Я же стал графом Черни. Причины, почему я жил под другим именем, объяснять не буду. И вот, прошло много лет... Я прибыл в Прагу по делам связанным с долгами одного клиента. Теперь я понимаю - это было устроено моим братом намеренно. Он хотел моего приезда в Прагу, чтобы потом как-то воздействовать на меня.

Что-же – у него это получилось! Уже в первый день своего пребывания в городе я заметил подозрительного человека с испанской бородкой. Тогда я сам пришёл к вам. Ну, а потом началась уже известная вам история с письмом. Честно – я даже не догадывался, что это дело рук моего брата, считал, что попал в поле зрения каких-то вымогателей.

  А недавно я получил записку. Наверное, её принёс этот человек с бородкой. Там значилось, что если я хочу, чтобы весь этот кошмар вокруг меня закончился благоприятно – явиться в час ночи в собор Святого Вита.

Я колебался, но потом согласился. Ну, а все последующие события, так воздействовавшие на меня, я уже вам описал.

Майнер какое-то время размышлял и, наконец-то, сформулировал вопрос:

- По сообщению инспектора Ковача вы были в баре перед поездкой в собор. Вы пили какой-то напиток?

- Да. Это был пунш...

- Понятно..., - быстро остановил его Майнер. – Что касается наследства вашего брата и его оправдания...

- Не беспокойтесь. Это уже наше личное, можно сказать, семейное дело.  Я уже отдал необходимые распоряжения...


***

Во двор постепенно надвигалась осень, ветер гнал листья, и Майнеру казалось, что это скачут маленькие шахматные лошадки. Они ловко обгоняли стройную фигурку девушки в тёмно - синем пальто и шляпке.

Комиссар узнал Виолу.

Вскоре её каблучки застучали по лестнице.

- Когда красивая девушка приходит к пожилому мужчине он неизменно молодеет лет на двадцать, - такими словами встретил Фридрих Майнер вошедшую Виолу.

- О, комиссар, вы оказывается галантный мужчина, - усмехнулась Виола. – А поначалу выглядели сухим чиновником.

- Ваш визит обязывает к этому, - произнёс Майнер, помогая девушке снять пальто.

- Вы хотели меня видеть. Зачем? Вот она я, - промолвила она лукаво, оставшись в элегантном сиреневом платье с завышенной талией и розой на пояске.

- Вы прекрасно выглядите. Я вижу пан Мирослав знает толк в красивых женщинах. А мы... Мы сейчас будем пить чай.

- Чудесное решение, - сказала Виола.

Она прошла в комнату – старомодный пузатый комод, стёршие краски ковра, красный штоф полинялого дивана, коричневый круглый стол, старинные грубые стулья.

Они долго говорили то об осени, то о погоде, обсудили местные новости. Что касается последних – Виола была не в курсе, ведь она жила своей, особой жизнью.

Потом заговорили о прошлом.

Внимательно глядя в лицо девушки, Майнер внезапно сказал:

- Я хочу, чтобы вы знали, что барон Эрнст фон Габор – ваш отец.

Виола побагровела, сделала жест, будто отгоняя неожиданное известие.

- Да вы что, комиссар! Мой отец – Просперо Висконти, это я с самого раннего детства знаю. С чего это вы вдруг решили?

Майнер был неумолим. Он строго смотрел в глаза девушки.

- И тем не менее. Я буду жёсток. Факты есть факты, против них не попрёшь. Просперо Висконти – отчим, или, как бы поточнее выразиться - ваш второй отец...Наверное, он и есть настоящий...

- Конечно. Он же меня вырастил после смерти мамы, дал образование, многому научил.

- Всё это так... Но, вы взрослый человек, Виола. И должны знать горькую правду – ваш отец никогда не был женат. А родила вас...

Комиссар на мгновение замолчал, чувствуя, с каким ожиданием Виола глядит на него.

- Ваша мать – Джулия Риччи!

- Кто - кто?

- Да-да, именно Джулия Риччи. Красивая итальянская девушка. Она дочь рыбака из Лидо ди Езоло. А физическим вашим отцом стал Эрнст Габор, с которым она встречалась много лет назад. Впрочем, настоящее его имя Пьетро Пеллигрини. Но он... оказался недостоин её. Он бросил умирающую от родов возлюбленную, а ребёнка, то есть вас, хотел погубить... И спас вас, малютку, удочерил обычный врач Просперо Висконти – нынешний ваш отец.

- Но, он - настоящий отец, - механически пробормотала Виола, уставившись невидящим взглядом в окно.

На какое-то время в комнате повисла тишина. Виола сидела замерев в тяжких раздумьях.

- Вы сказали всё это – а с меня будто пелена начала спадать. Вот ответ на вопрос, почему в доме нет ни одного изображения мамы. Почему я так не похожа на своего отца...

- Но, мне одно не до конца понятно... Как он мог допустить, чтобы вы пошли тогда к Габору, - сказал Майнер с горечью в голосе.

Виола вздохнула, застонав.

- Он толком ничего не знал! Я ведь ему сказала, что пойду упрошу Габора насчёт долга. А он предложил стать его... подругой, содержанкой...

Комиссар тяжело встал, медленно, словно нёс груз, подошёл к комоду, открыл ящичек, вынул из синего конверта два фото.

- Смотрите. Вот изображение Пьетро Пеллигрини. Здесь он в облачении священника. А вот барон фон Габор в ... современном мирском одеянии. Есть сходство?

- Да никакого! – воскликнула Миранда.

- А вы присмотритесь.

Девушка внимательно осматривала оба снимка.

- Ну да, что-то есть общее. Этот разрез глаз немного навыкате, эти линии бровей. Но...Барон - лыс, а у этого виднеются кудри.

- Такое бывает! С возрастом Пьетро потерял часть волос и стал бриться наголо... Ваш отец Просперо знал барона Габора лично?

- Нет. Он видел его всего лишь один раз. Мельком, в машине. Когда брал у него деньги взаймы, то делал это с помощью поверенного в делах.

- Понятно. Вот вы были у Габора... Простите... Какие у вас были отношения?

Виола сидела задумчивая, закусив губу.

- Теперь я многое понимаю. Как вам объяснить... Габор относился ко мне очень нежно и по-доброму. Он ведь знал меня, долгое время, как танцовщицу Миранду. Тогда он меня и пригласил к себе... А когда узнал, что моё настоящее имя Виола, то немного смутился, его отношение ко мне стало более бережным. Он даже как-то сказал, что это имя для него священно. Иногда мы бывали вместе в свете. Но никаких тех самых отношений, которые бывают между женщиной и мужчиной у нас не было.

- Он даже не пытался... соблазнить вас?

Виола отрицательно покачала головой.

- Нет.

- Как вы думаете, Виола, догадывался ли Габор о том, что вы на самом деле являетесь его дочерью?

Виола вздохнула.

- Нет, конечно. Уверена, что нет! Может что-то глубоко на подсознательном уровне и было... Но... его что-то смущало в нашем союзе. И он при первой же возможности попытался сделать так, чтобы я покинула его дом.

- Да. Отдал вас Мирославу Липскому. Хорош был!

- Нет. Не нужно так говорить! Встреча с Мирославом – это дар судьбы!  И я благодарна небесам, потому что встретилась с единственным мужчиной моей жизни. Пусть и такой ценой.

Глава 12. Исповедь

Над Тухомержице нависала огромная, чернильного цвета туча. Но солнце всё же царило на небе, а поднявшийся ветерок грозил прогнать непрошенную гостью. Высохшая сухая листва на деревьях шелестела на ветру.

 Дом, к которому Виола вела Мирослава, располагался на самом краю.  Они долго шли мимо строений с двускатными черепичными крышами, минуя уютные палисадники, и Виола рассказывала:

- Ох и влетело мне от отца. Мне двадцать один год, я взрослая и самостоятельная, а стояла перед ним как провинившаяся девчонка лет десяти.  Плакала!

- Габора вспомнил?

- Да не только! И все наши приключения с Мачкой... А потом... Потом рассказал всё как есть. Начистоту! Всю свою жизнь, всё что приключилось со мной.

Мирослав остановился и взял её за руку.

- Дорогая, милая моя душа, я понимаю, как тебе сейчас тяжко, но ты держись.

Виола помотала головой.

- Нет, не тяжко. Просперо был, есть и останется мне отцом, самым близким, родным человеком. После всего что было, я люблю его не меньше, а даже больше. Он ласково обнял меня, гладил мои волосы и сказал:

«Дочь моя, пора признаться, что я не всегда был хозяином этого поместья и, вообще, не был здешним жителем. Было время, когда мы обитали в другом месте и в другом мире. Помнишь? Хотя, как ты можешь помнить – ты была ещё младенцем».

«Мне как будто что-то мерещится – далёкое, тусклое, вроде большого дома, а за окном яркие краски», - напрягала свою память я.

«Неужели воспоминанье живёт в тебе? Хотя нет, не может быть, ты была ещё слишком маленькой... Да, тогда я был врачом... И ещё ты должна знать, что мать твоя была необыкновенно красивой. Она, бедняжка, скончалась при родах. Я же тебя взял и воспитал, так как родитель твой не был достоин тебя».

«Я знаю и считаю тебя отцом, ибо отец не тот, кто родил, а тот, кто воспитал».

«Я всегда пытался привить тебе свободную волю и гордый дух. Наверное это пошло от моих предков... Если по моей линии, то дед твой был граф, именитый человек в Милане».

«Но, отец, как же мы оказались в этом месте? Чья подлая рука нас бросила сюда?!» - воскликнула я.

«Мой брат, а твой дядя – лицемер и подлец. Антонио оклеветал меня, подделав завещание отца. Он лишил меня всего! Мы скитались, какое-то время жили в разных городах, пока не осели здесь, на окраинах Праги, в этом маленьком посёлке. Ты была ангелом, спасшим мою душу от скорби. Чтобы иметь свой угол, как ты знаешь, мне пришлось влезть в большие долги. Но мы смогли обрести этот дом. Но знал бы я тогда к каким испытаниям это приведёт, то выбрал бы для жизни другое место на земле».

«Что ты, отец, эти испытания привели к тому, что я встретила Мирослава. И он стал дороже мне всех на свете».

« Я хочу повидать его, познакомиться с ним, ведь ты так много говоришь о нём, и Ариэль тоже хорошего о нём мнения. Он спас тебе жизнь, а это дорогого стоит. Приведи его ко мне».

Вот так сказал мне отец, и я с радостью выполняю просьбу.


***

Дальнейшие события известны автору по сохранившемся запискам Мирослава. Привожу отрывки из них.


Из записок Мирослава


«Мы наконец-то приблизились к четырёхэтажному  серому дому угрюмого вида. Но украшал дом, делая его более радостным, красивейший сад, уже, по воле осени, начавший увядать...

- А почему в этот дом так трудно попасть? Его искал я, искала полиция -  и напрасно..., - спросил я Виолу.

- Ах, по просьбе отца, Ариэль окружает окрестности туманом. Он зыбок и обманчив, поэтому дом не сразу найдёшь, - загадочно ответила Виола. - Но сейчас наш ангел туман разогнал.

Открыв железную калитку, мы пошли по дорожке, ведущей через сад к дому, где нас встретил Ариэль. Он заявил, что хозяин поместья в отъезде.

- Уехал в Прагу по делам наследства. Должен быть завтра утром, позднее всего - к обеду. Ганс истопил печь и приготовил для вас вкуснейшие блюда.

Отобедав со мной, Виола показала дом и сад. Особенно меня поразила огромная библиотека. Стены двух комнат были буквально доверху заложены старинными и современными изданиями.

- Есть ещё подвал и комната отца, но их он покажет сам, если посчитает нужным, - сказала Виола. - В подвале оборудована большая лаборатория.  Там бывали очень немногие. Отец там занимается научными изысканиями.

Вечером мы сидели в креслах у камина, и Виола читала мне.

 За окном синела ночь, было уютно, но и как-то тревожно. Как меня встретит старик – отец? Мне кажется он сумасбродный чудак, фанатически живущий только наукой, способный на всякое...

Ночь прошла и в любви, и в тревожном полусне. Полностью забыться сном удалось лишь под утро.

Когда я открыл глаза, за окном, под янтарным осенним солнцем, уже блистал день. Я быстро подхватился – не хотелось, чтобы приезд хозяина застал меня в постели.

Виола хлопотала по дому. Мне принесли воду для умывания.

После этого я вышел в сад.

Я шёл по дорожке сада и остановился подле каменной беседки. Своды её подпирали фигурки изящных граций. На садовом столе лежала открытая книга, её листы были влажны от дождя или ночной росы. Я было потянулся к книге...

И тут кто-то поприветствовал меня. Я обернулся. Передо мною стоял стройный, подтянутый человек в современном городском костюме. Как выяснилось, это и был хозяин дома – Просперо Висконти. Никакой длинной седой бороды, колпаков и мантий, расшитых звёздами, не было. Да и стариком он не был. Это был моложавый, ещё крепкий мужчина лет пятидесяти с благородным лицом, украшенном аккуратно подстриженной округлой бородкой. Ничто не выдавало в нём бывшего южанина, скорее наоборот – он был голубоглаз, немного бледен. В бороде и в волосах блестела благородная седина.

Мы познакомились, разговорились. Но это был больше вежливый разговор хозяина с гостем, чем друзей – слишком далеки мы были друг от друга...

... Более подробная беседа состоялась уже под вечер. Мы сидели в саду, пока Виола и Ганс, вместе со служанкой Гражиной, готовили ужин.

По просьбе Просперо Висконти я подробно рассказал об обстоятельствах знакомства с Виолой, о злоключениях с Мачкой.

Просперо поблагодарил меня за спасение дочери. Я, в свою очередь, спросил, известно ли ему что - либо о гибели барона Габора и полицейских. Ведь из-за  всего этого я сам чудом остался жив и едва не угодил в тюрьму.

- Да, моя вина здесь безмерна, - тяжело вздохнув, медленно промолвил Просперо. – Не уследил. Стихия вышла из - под моего контроля. Обычно я никогда об этом не рассказываю. Но вы другое дело. Вы близкий друг моей дочери, я обязан вам её спасением. Вам я расскажу... Но сначала небольшое предисловие, оно должно всё прояснить.

Как вы знаете, с юности я был склонен к наукам. Я считал, что они существуют, чтобы помочь улучшить человека, усовершенствовать его, увеличить его силы.

С целью овладеть тайнами магических знаний я ездил в Тибет и в Индию. Здесь из газет я узнал о таинственном снежном человеке, которого видели жители непальского селения Кумджунг. Я и раньше интересовался йети, о нём писал ещё Линней.

На те средства, что у меня были, мне удалось организовать экспедицию в горы. Это был очень трудный путь. Селение расположено на высоте около четырёх тысяч метров, у подножия священной горы Кхумбила. Когда я с моими спутниками добрался до места, то стал расспрашивать местных жителей шерпов о йети. После опросов я понял, что это очень крупный обезьяночеловек, обладающий громадной силой. Мы долго блуждали по горам, долинам и ущельям в его поисках.

Как-то ночью на привале мы сидели у костра. Съели наш нехитрый ужин, а потом уснули. Пробудились среди ночи оттого, что наши собаки стали выть, а потом подняли неистовый лай.

И что мы увидели? При свете луны на скале стоит огромный человек. Одна из наших собак бросилась на него, и он одним ударом палицы сломал ей хребет. _к_н_и_г_о_ч_е_й._н_е_т_ Собака отчаянно завизжала. Один из моих спутников не удержался и выстрелил в ночного гостя. Тот упал со скалы в расщелину и сильно расшибся. С большим трудом мы вытащили его, подлечили раны. Затем крепко связали и доставили в город. Там я стал изучать его.

Найденное нами существо было мужчиной, с виду ещё молодым, очевидно жившим в горных пещерах.  Телосложение этого дикаря было крепким, на длинных руках и ногах видны хорошо развитые мускулы. Форма черепа округлая, покатый лоб, массивная нижняя челюсть. На теле - с густой волосяной покров. Усы и борода у него были, но очень редкие и короткие.

В общем, мне удалось доставить этого йети в Европу и долгое время прятать от общественности. Конечно, без проблем не обошлось. Этот дикарь старался вырваться, а когда освобождался от пут, то крушил всё не свете. Он был явно опасен, я же пытался очеловечить его. Действовал я и гуманными методами, и с помощью психологии. В конце концов мне пришлось провести несколько хирургических операций. Удалось добиться снижения его агрессивности, приручить, превратить его в верного слугу, научить кое-каким манерам и речи. Я назвал его Калибаном. Это от слова «каннибал», так в старину называли племена караибов.

Калибан с трудом научился говорить. Одетый в простую городскую одежду, весь в шрамах, этот мой слуга напоминал неотёсанного жителя какого-то глухого села, кем-то хорошенько избитого. Меня Калибан ненавидел, но боялся и подчинялся. Он не раз поднимал против меня бунт, но всякий раз я утихомиривал его с помощью изобретённого мною ружья, бьющего на расстоянии сильным электрическим разрядом.

Так в жизни случилось – мне выпало счастье стать отцом. Я спас и удочерил девочку, рождённую Джулией Риччи. Она желала, если родится девочка, назвать её Виолой.  Мне нравилось это нежное, музыкальное имя, и я его оставил для дочери.

Нам пришлось уезжать из родных мест. Калибан нам очень помог, когда нужно было переселяться в Прагу, на эту околицу, в Тухомержице. Он – и носильщик, и рубщик дров, и нянька для малышки Виолы, которую он очень полюбил, называл её «госпожой» и «повелительницей».

 Как-то раз на маленькую Виолу, ушедшую гулять далеко от дома, напала стая бродячих псов. Девочка заплакала и бросилась бежать, а собаки за ней! Разозлённый Калибан бросился на стаю и большую часть передушил, как котят. Позже, когда Виола, повзрослев, стала самостоятельно уезжать в город, заниматься танцами и выступать на сцене, Калибан тоже исчезал из дома и остановить его было невозможно. Он охранял её, следил, чтобы его «повелительницу» никто не обидел. В конце концов я перестал этому противиться. Я поверил в то, что Калибан стал человеком и не совершит ничего дурного. О, как я ошибался!

Я должен был барону Габору большую сумму денег. Тот имел наглость потребовать, чтобы Виола оставалась у него заложницей, пока я не верну всю сумму. Мне и в голову не могло прийти, что Габор и Пьетро Пеллигрини, которого я много лет назад знал лишь один вечер – одно и тоже лицо! Так вот - Калибан выследил Виолу! Что-то в действиях барона по отношению к его «повелительнице» ему не понравилось, и он задушил его... Ну, а в дальнейшем пострадали ещё  и полицейские, пытавшиеся надругаться над моей дочерью.... Ну, что же – на мой взгляд, они получили по заслугам!

- Но у вас имеется не только Калибан.  Есть ещё одно удивительное, волшебное существо – Ариэль... Кто он? – спросил я.

Просперо усмехнулся.

- Ариэль – человек из пробирки – гомункул. Это ещё одна моя попытка создать нового и совершенного человека. Ну, вы видите, кое-что мне удалось!

 Я долгое время занимался алхимией, магией,  различными древними науками. И я создал искусственного человека. Но... искусственного ли? Мне кажется, что часть вселенского духа вошла в моего гомункула, придав ему ангельские черты. Когда искусственный человек был готов, я выяснил, что он обладает левитацией, может достаточно легко переносить низкие и высокие температуры. Я его назвал Ариэлем. Так звали одного из ангелов в иудаизме. Иногда мне кажется, что он и есть явившийся в мир ангел.

 Ариэль – добр, благороден, всегда готов прийти на помощь. Он быстро освоил речь и десятки наук! Иногда, откуда-то из иного мира, он черпает удивительные способности. Он практически не ест земную пищу. Ему нужно солнце, из энергии которого он черпает силу. Он может окружить дом туманом, из-за которого попасть в него невозможно. Так он и по сей день оберегает нас от полиции и непрошенных гостей, например, бандитов, которых хватает в нашей местности. Иногда Ариэль может извлекать из небытия разные незнакомые предметы. Но, в то же время, у этого юноши, облик которого с годами не меняется, есть свои недостатки. Ариэль чрезвычайно наивен и иногда беспомощен, как ребёнок. Он тоже может болеть, получать раны, если не примет срочно меры предосторожности. Зимой он чаще всего слаб, болен и беззащитен, как и любой ночью. Силу ему придаёт солнечный, яркий день. Жаль, что зло, которому противостоит Ариэль, чаще всего действует именно ночью.

Просперо ещё долго говорил, всё более возбуждаясь от сказанного, уделяя внимание различным деталям.

Когда он умолк, я сказал:

- Да, господин Просперо, всё то, что вы рассказали – поражает воображение... Но что вы планируете делать дальше?

Просперо какое-то время сидел молча, погрузившись в размышления.

- Ввиду того, что я получаю свою часть наследства по праву – хотелось бы вернуться на родину в Милан, - наконец сказал он. -  Но, как вы понимаете, скоро это не произойдёт, на пути много различных формальностей и препятствий. И ещё хочу помочь брату – он несчастный человек.


***

Постепенно усиливался ветер, окно гудело и звенело, будто громадный великан давил и тряс его.

Сложив бумаги в папки и заперев их в шкафу, Мирослав вышел на улицу. Он шёл, придерживая шляпу. Ветер подталкивал его в спину.

 Надвигалась буря, и он уже жалел, что не переждал её в своём служебном кабинете. Хотя, конечно, буря могла затянуться, а дома его ждала Виола, и ему не хотелось, чтобы она волновалась.

Ревущий гул, качающий деревья, охватил город. Мимо веером проносилась горы листвы и мусора, мелкие ветки, сорванные хризантемы.

 Ветер безжалостно гнул деревья, обнажая их. На низком небе вихрем носились тучи, словно громадные драконы, глотая неяркое слабое солнце.

Мирослав обернулся, чтобы спросить у женщины про трамвай, но ветер задувал в рот, заглушал голос. Плащ женщины вздувался от ветра, как пузырь.

- Наверное трамвая уже не будет! – прокричала в ответ женщина, но, спустя пять минут, трамвай всё же появился с несколькими напряжёнными пассажирами. Он ещё одолел пару остановок, а потом застыл. Погас свет, на пути лежало сломанное дерево.

С большими трудностями Мирослав пешком добрался до дома. От крыльца к нему метнулась фигурка в плаще – его вышла встречать встревоженная Виола.

Всю ночь буря неистовствовала. Ветер кружил над собором Святого Вита, не в силах сломать твердыню, окутывал и расшатывал Петршинскую башню.

 Буря подняла холмы волн на Влтаве, обрушивая их на Карлов мост и другие мосты, соединявшие занесённые обломками берега.

Молнии били в Тынский храм, в башню Святого Варфоломея. Стрелки курантов на башне Староместской ратуши вертелись в разные стороны, а фигуры апостолов спрятались внутри, сгрудились и грели друг друга.

Лишь один петух, казалось, радовался буре. Он кричал в такт её свисту и вою, парил в воздушных потоках, но затем всё же спрятался, потрёпанный, утерявший часть своих перьев.

Ветер носил деревья, срывал крыши, но не мог одолеть силы старого города.

Несмотря бьющие за окном блистающие зигзаги молний Мирослав спал, а Виола всю ночь так и не сомкнула глаз. Она лежала рядом и глядела в окно – буря очень беспокоила её.

Следующим вечером они собрались в театр, это было запланировано и куплены билеты. Но, несмотря на то, что буря успокоилась и все дороги расчищены и обошлось без жертв (были лишь царапины и ушибы отдельных людей), Виола просила отменить поход.

Но Мирослав настаивал, да и не хотелось терять билеты. Наконец, ближе к вечеру, Виола согласилась, но весь вечер была грустна.

Зал торжественно блистал, музыканты настраивались. В фойе Мирослава окликнул знакомый старичок во фраке.

- О, вы всё-таки полюбили Фибиха!

- А сегодня будет его опера? – хлопая глазами недоумённо спросил Мирослав.

- Конечно! А вы не знали? На афише же значится замена: вместо оперы Дворжака будет знакомая нам, прекрасная «Буря» Фибиха.

-  Ну, ничего страшного. Хоть я уже знаком с этим произведением, но моя Виола будет слушать его впервые.

Виола смущённо кивнула.

Во время представления увлечённый музыкой Мирослав едва уловил просьбу Виолы выйти.

- Не надо меня сопровождать, я сама.

Он кивнул и дальше углубился в зрелище. Он так увлёкся, что не заметил, что прошла значительная часть оперы. Спохватился – а Виолы всё ещё не было! Незадолго до конца, встревоженный Мирослав вышел из зала и обошёл все закоулки здания.

- Не выходила ли из театра женщина? – спрашивал у вахтёров.

Седоусый гардеробщик сообщил, что какой-то даме стало плохо, удушье. Она взяла пальто, быстро надела его и вышла на свежий воздух.

Мирослав срочно потребовал свою верхнюю одежду. Он накинул плащ и уже перед выходом сообразил, что шляпа явно чужая - чёрная и мятая какая-то. Он вернулся и сказал об этом гардеробщику.

Тот отчаянно заверял, что ошибки быть не может...

Мирославу было не до разбирательств. Он надел шляпу, посмотрел в зеркало и вдруг заметил в нём тщедушного невысокого человека в потёртом пальто. Он не узнавал себя – так изменился!

Мирослав медленно вышел из театра. Мир тоже изменился, такое впечатление – что-то произошло с его памятью, будто он проживает заново какие-то минуты своей жизни.

Мирослав был уверен, что сейчас увидит Ольгу. Да, вот она вышла из театра с каким-то господином. Помахала ему издали рукой.

Мирослав растерянно пошёл дальше. У самой Влтавы виднелась одинокая фигурка.

Мирослав подошёл ближе.

Девушка обернулась.

- Пан Мирослав?

- Простите, пани Миранда?

Он снял шляпу.

Не говоря более ни слова, они пошли рядом по набережной, среди сияния огней, сжимая руки друг друга.


КОНЕЦ


Прага реальная и мистическая ( попытка послесловия)

Замысел истории, рассказанной в повести «Буря в старом городе» относится ко времени знакомства с оперой Фибиха.

Вдруг, сквозь дымку времени, увиделась таинственная Прага - красивый город, весь наполненный легендами, его горожане, волею судьбы вовлечённые в круговорот мистических событий, и шекспировские герои, которых волшебной волной забросило в начало ХХ века.

Важную роль в повествовании играет буря. С первых страниц она бушует над городом и в последней главе завершает свой неистовый танец. Буря предвосхищает мистическую реальность Праги, её другое измерение, буря её же и скрывает.

Поход героя в театр включает его в иную реальность, в которой появляются герои знаменитой пьесы английского драматурга. В этом мире преображается и сам герой.

 Мирослав Липинский (Липский) – по сути ещё один образ маленького человека. И вот этот, вроде бы обычный человек, серый чиновник, в ином мире предстаёт удачливым карточным игроком, способным успешно противостоять злу, бороться за свою любовь. Он становится свидетелем жестокостей и смертей, но душу его это не портит, ведь на пути его встречается чудесная девушка Виола, и любовь всё смягчит и немного преобразит.

Итак, в повести две Праги. Есть вполне реальный город начала ХХ века, с его суетливыми жителями, с его величественными соборами, площадями и улицами и парками. Город в период необыкновенных дерзаний, замыслов, попыток изменить общество и человека. С одной стороны, в людском мире сохраняется много от прошлого – религия, мистические увлечения начала века, вера в призраков и духов, с другой стороны, появляются мечтатели, экспериментаторы, планирующие изменить общество и человека.

 И есть ещё Прага мистическая – город средневековых легенд, где появляются призраки королей и известных в прошлом личностей, где по улицам бродит страшный Калибан (параллели с Големом). Прага мистическая тесно сливается с Прагой литературной, с миром Сватоплука Чеха, Франца Кафки, Густава Майринка, Лео Перуца, и, конечно же, Карела Чапека и Ярослава Гашека. Поэтому, в книге трагическое, мистическое, детективное сливается с некоторой долей комичности, иронии. Да и сами писатели «пражской школы» иногда любезно заглядывают на страницы книги. Вдумчивый и знающий читатель легко их угадает.

Повесть мне виделась, как продолжение «фаустианской темы», и более всего к ней приблизился Просперо, обманутый, оклеветанный, изгнанный из родного города. В данной книге он учёный, мечтающий улучшить человеческую природу. Сначала продуктом его деятельности становится дикарь Калибан, а затем и человек из колбы – гомункул, в конце концов предстающий в виде Ариэля, очеловеченного ангела или духа.

Но действия этого экспериментатора приводят к трагическим последствиям: дикарь Калибан так и не смог прижиться в человеческом обществе, превратившись в ночной кошмар Праги. Не становится полноценным «новым человеком» и Ариэль – по сути слабое существо, наделёнными лишь отдельными чудесными свойствами.

Плодами «фаустианских опытов» пытается воспользоваться и главный отрицательный герой книги – пан Мачка. Но грубое, чисто потребительское вмешательство в эти процессы приводит его к гибели.

В образе Виолы соединились две шекспировские героини – очаровательная Виола из «Двенадцатой ночи» и собственно Миранда из «Бури». Виола как бы живёт в двух реальностях, как и Мирослав. Именно этим объясняется её появление в конце книги, и Мирослав будто заново знакомится с ней.

Виола решается ради спасения отца пойти в услужение хищнику и дельцу Габору, сохраняя при этом моральную чистоту.

Я старался выстроить эпизоды этой истории как детектив с мистическим и романтическим уклоном. Так появился образ комиссара Майнера.

Это человек целиком из прошлого века, пытающийся выяснить истину.  Именно ему удаётся собрать все ниточки запутанной детективной истории, связанной с убийствами и семейными тайнами. Хотелось придать ему интересное окружение – отсюда появились на страницах расторопные, ловкие, и также, в некоторых ситуациях, смешные и нелепые полицейские.

В произведении имеется несколько исповедей героев. Эти истории напоминают вставные новеллы, но связанные друг с другом.

Мне мечталось создать этакую пражскую симфонию в прозе, в которой было бы место всему – необыкновенным людям и мистическим существам, таинственным улицам и величественным соборам.


Октябрь 2018 –  апрель 2020.



home | my bookshelf | | Буря в старом городе |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу