Book: Рассвет



Рассвет

Олег Кожин

Рассвет

© ООО «Форс Медиа», текст, 2019

© ООО «Форс Медиа», иллюстрации, обложка, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

К постоянным читателям серии «Самая страшная книга»

Обращение М. С. Парфенова


Те из вас, кто взял в руки эту книгу лишь потому, что ранее посмотрел фильм ужасов «Рассвет», – можете смело перелистнуть следующие пару страниц и сразу приступить к чтению. Надеюсь, что потом вы познакомитесь и с другими книгами нашей серии. Поверьте, у нас в ССК – много, много разных сладких кошмаров, в которые можно нырнуть с головой… Главное потом вынырнуть, хе-хе-хе.

Надеясь на лучшее, с киноманами не прощаюсь. Но прямо сейчас я бы хотел обратиться к другим людям. К тем из вас, кто раскупил больше пятидесяти тысяч предыдущих «страшных книг», кому не надо отдельно представлять ни М. С. Парфенова, ни Олега Кожина – ведь мы с вами уже давно знакомы.

Может быть, с кем-то даже знакомы лично. В прошлом году у нас состоялось несколько приятных встреч с читателями в Москве, а в конце октября – на Хеллоуин, разумеется, – в Санкт-Петербурге прошел первый в истории «Самый страшный фестиваль». Там же, тогда же я впервые и объявил о том, что в серии «Самая страшная книга» будет издана новеллизация нового российского фильма.

Олег в то время как раз заканчивал работу над первым черновиком романа, так что безвылазно торчал в Петрозаводске и, понятное дело, в питерском празднике ужасов не участвовал. Зато там побывал режиссер «Рассвета» Павел Сидоров, который представил публике свой фильм и пообщался с гостями и участниками феста. И, конечно, это просто случайное совпадение, что такому приятному молодому человеку вопросы задавали сплошь представительницы прекрасного пола… А уже потом, в перерыве между мероприятиями (после выступления Сидорова желающие еще смогли опробовать очки виртуальной реальности для просмотра специального промо-видео фильма, а затем состоялись конференция с авторами «Самой страшной книги» и вручение премий «Мастера ужасов»), удалось перекинуться с Павлом парой слов и мне.

Это был совсем короткий разговор в курилке неподалеку от входа в магазин «Буквоед» на Невском. Вечерело, на город опускались сумерки. В Петербурге в это время года холодно, как в ледяном сердце Дантова ада. Ночью мне еще предстояло ехать поездом обратно в Москву, а Паша уже торопился на другое важное мероприятие. В общем, нам обоим было не слишком удобно вести долгие обстоятельные беседы. Но иногда люди как раз в таких ситуациях, что называется «на бегу», могут сказать нечто по-настоящему важное. Как раз потому, что придумывать, формулировать что-то новое в подобных обстоятельствах нет времени, и ты просто озвучиваешь какие-то мысли, которые уже давно крутились в голове.

Павел сказал мне, имея в виду при этом всех нас, пишущих хоррор на русском авторов: «Пишите, ребята! Нам в кино жуть как не хватает литературного материала, который мог бы послужить основой для хороших фильмов, а без хорошей истории в этом деле – никуда».

Видит бог, это правда. Без хорошей истории не получится ни хорошей книги, ни хорошего фильма. Здорово, что все больше людей это понимают, ведь схожие мысли ранее высказывал и продюсер «Рассвета» Владислав Северцев. Влад, кстати, проводит ежегодный конкурс сценарных заявок («Рассвет» снят как раз по сценарию, победившему в таком конкурсе) и все чаще обращается к авторам «Самой страшной книги» в поисках идей и сюжетов. И не он один, разумеется: хоррор в последние годы стал интересен очень и очень многим людям из мира кино и телевидения.

Вопрос в том, насколько интересно это может быть другой стороне, то есть нам, писателям и читателям?

Лично я считаю, что сотрудничество между сочинителями страшных историй и теми, кто снимает фильмы и сериалы (а также делает игры, рисует комиксы et cetera, et cetera), не просто имеет право на жизнь. За ним – будущее жанра.


Кто-то лучше управляется с камерой, кто-то – с пером. Разумеется, мы и дальше можем жить и работать сами по себе, но любые формы коллаборации в нашем общем деле будут способствовать развитию самого жанра. И это даже нет нужды доказывать, потому что «велосипед» уже давно изобретен: достаточно просто вспомнить историю хоррора зарубежного.

Среди первых фильмов ужасов мы найдем экранизации «Франкенштейна» и «Дракулы». Среди сценаристов сериала «Сумеречная зона» увидим писателей Ричарда Матесона и Роберта Блоха (произведения обоих также были экранизированы, став знаменитыми фильмами). «Челюсти» Спилберга и недавний хит «Мег: Монстр глубины» сняты по книжным бестселлерам. Новый слэшер «Хеллоуин», равно как и новый «Хищник» получили официальные новеллизации. А роман «Звонок» Кодзи Судзуки породил целое направление в жанре – j-horror.

Зная и помня все это, я уже давно думал о том, что движение литераторов и кинематографистов навстречу друг другу обязательно должно помочь и тем и другим. Главное, сделать правильный выбор, наладить контакт с правильными людьми – чтобы не вышло так, что крепкий фильм новеллизирует бездарный автор или, наоборот, талантливый писатель взялся бы за новеллизацию отвратительного кино.

Как раз тут свою роль довелось сыграть и мне. Северцева, который ранее спродюсировал самые успешные российские кинохорроры «Пиковая дама: Черный обряд» и «Невеста», я знаю уже два года. С Олегом Кожиным мы знакомы и того дольше. В таланте и устремленности их обоих – нисколько не сомневаюсь. Дело было за малым – свести двух одаренных и неравнодушных к ужасам и мистике людей и помочь им выпустить книгу, за которую ни одному ни другому в итоге не будет стыдно.

Сделать это оказалось не так уж и легко… На самом деле на тот момент, когда я со сцены кафе-читальни «Буквоеда» вещал о том, что мы скоро выпустим новеллизацию «Рассвета» – у нас еще не было никакого одобрения от издательства. Так что, делая публичную рекламу книге, которая вообще могла никогда не выйти, я рисковал. Как рискует и редакция «Астрель-СПб», потому что далеко не всякая новеллизация пользуется успехом. Как решили рискнуть, поддавшись на мои уговоры, Влад и Олег. И – поскольку прежде в «Самой страшной книге» мы никогда не выпускали таких романов – рискуете, конечно, и вы, наши читатели.

Но ужасы кажутся мне именно тем жанром, в котором без риска не обойтись – ровно так же, как в кино не обойтись без хороших историй. В конце концов, мы пишем книги (снимаем фильмы, делаем игры и т. д.) о том, что нас пугает, что представляет угрозу. С риском был связан и выход нашей самой первой «Самой страшной книги 2014», и создание антологий «13 маньяков» и «13 ведьм», в итоге ставших бестселлерами. Когда идешь непроторенными тропинками русского хоррора – неудачи поджидают за каждым кустом, и многое зависит от твоей прыти и смекалки. Первые авторские сборники в нашей серии («Запах», «Зона ужаса») было сложно издать из-за высоких рисков. Первый роман («Фаталист» Виктора Глебова) оказался, с коммерческой точки зрения, провалом, хотя я по-прежнему считаю его отличным увлекательным хоррор-чтивом. Но теперь у того же Глебова появилась отдельная авторская серия, в ССК мы готовим к изданию уже пятый авторский сборник, а «Рассвет» стал уже третьим сольным романом в серии. И на подходе еще один интересный проект – «серия-спутник» самых страшных книг, в которой будут издаваться небольшие, но очень крутые и интересные (и страшные!) романы ужасов.

И если вам покажется удачным наш новый эксперимент – новеллизация фильма «Рассвет», – то и эту историю мы обязательно продолжим.

Друзья – вместе с нами вы прошли долгий путь, так что позвольте называть вас «друзьями» и надеяться, что вы доверяете нам, доверяете мне как своему другу – друзья, от лица всей команды, трудившейся над изданием этой книги, я желаю вам приятного чтения. И мы будем рады прочитать ваши отзывы и рецензии как на фильм «Рассвет», так и на одноименную книгу. Ведь знаете, что еще интересно? Мы специально сделали так, что сюжеты фильма и книги, имея общую канву, значительно расходятся во многих деталях. И нам, конечно, любопытно, какая из версий этой истории вам понравится больше.

Глава первая. Кошмар начинается

ДНЕВНИК АНТОНА

(Ноябрь чт. – пт.)


Это сновидение я решил назвать «Мама». Варианты рассматривал разные: «Госпиталь», «Побег», а также кучу других, куда менее удачных. Я остановился на «Маме», потому что эта сцена – единственная точка во времени и пространстве, где я снова могу ее увидеть. Уверенность зрела давно, но все окончательно подтвердилось только сегодня. Снова с четверга на пятницу.

Есть дурацкое суеверие, что сны, увиденные в такую ночь, непременно сбываются. Чушь собачья, заявляю ответственно. Два года осознанных сновидений не дадут соврать. Ни разу ничего не сбылось. Зато благодаря этой бабкиной примете я наконец заметил цикличность. Пролистал старые записи – так и есть: чаще всего «Мама» приходит именно с четверга на пятницу. Уж не знаю, с чем это связано.

Я пытался вызывать этот сон в другие дни – впустую. Не помогла даже полная осознанность действий. Образ мамы словно заключен в этом диковатом отрезке, похожем на сцену из фильма ужасов. Он приходит, когда пожелает сам, и, я думаю, это не случайно. Сегодня он приходил снова.

Снилась мама. Странно, я ведь почти не помню, какой она была, только по фотографиям. Ее мимика, пластика движений – все давным-давно стерлось из памяти. Однако во сне движения и эмоции конструировались убедительно и достоверно.


Заметки на полях:

Т. е. будь мама жива, уверен, она бы двигалась и говорила именно так.


Мы снова находились в каком-то госпитале. Так я прозвал эту локацию. Именно госпиталь – такое слово приходит на ум при виде старых стен, вытертого тысячами ног кафеля и накрытых простынями тел на громоздких металлических каталках. Даже запах лекарств, формалина и разложения наталкивал на мысли о том, что это какое-то место из прошлого. В современных больницах пахнет иначе. Уж я-то знаю.


Заметки на полях:

Еще одна интересная деталь: обоняние работало на полную.

Настолько, что, пробудившись, я еще некоторое время очень явственно ощущал неприятные ароматы госпиталя.

Это первый сон, в котором я реально почувствовал запах.

Интересно, что об этом скажет Лаберин?


Мама выскочила из ниоткуда, изрядно напугав меня. Совсем молоденькая, всего на пару лет постарше, чем на последнем фото. Простоволосая, в больничной сорочке, похожая на призрак. Живот большой, мама вот-вот разродится, но во сне мне никак не удавалось вспомнить кем. У меня есть брат? Или сестра?

– Антон! Вот ты где!

Паника на ее лице уступила место сосредоточенности. Мама схватила меня за руку – больно, я зашипел от неожиданности – и вскрикнула. Долго, невероятно долго она смотрела на меня: ощупывала взглядом, казалось, готовая в любой момент сорваться испуганной ланью, бросив меня одного в этом жутком месте.

Вероятно, испуг отразился на моем лице. Мама отбросила сомнения и потащила меня на улицу. Она тоже была чем-то сильно напугана. Впрочем, неудивительно. У меня самого от этого места: мрачных коридоров, удушливых запахов, накрытых каталок, стоящих вдоль стен, – мурашки ползли по спине.

– Держись крепче! Не выпускай мою руку! Слышишь? Ни за что не выпускай мою руку!

В зеркале у пустого гардероба я поймал свое отражение. Маленький взъерошенный воробушек, только что очнувшийся ото сна. Лет пяти, от силы шести. Крохотная ладошка тонет в маминой руке. На мне тоже больничный халат. Маленький Каспер рядом с мамой-привидением.

Коридор все тянулся и тянулся. «Разве бывают такие длинные коридоры?» – подумал я во сне. Бесконечные серые стены с редкими проемами дверей и окон, старые шкафы с медицинским оборудованием. Свисающие почти до пола белые простыни и жутковатые абрисы сокрытых под ними трупов. Я похолодел, представив, сколько покойников обитает в этой безразмерной трубе.

Мы бежали мимо них, тяжело дыша и выбиваясь из сил, пока мама вдруг резко не остановилась. С последним шагом будто прорвалась невидимая мембрана, и мы оказались возле лифта. Мама с надеждой бросилась к нему, едва не вывернув мне руку из сустава. Но еще до того, как двери лифта открылись, я услышал странный тревожный стук из кабины. Мама застыла, потрясенная. Попятилась, забыв про меня. Я не сразу понял, что ее напугал не звук, а красный мяч, медленно катящийся к нам из раскрытых створок. При виде безобидной детской игрушки меня пробрала сильная дрожь. Захотелось оказаться как можно дальше от мяча, от нарастающего стука, от страшного лифта, и я повернулся, чтобы бежать.

Крепкая рука, мужская, мертвенно-синяя, с отросшими ногтями, схватила мое запястье. От испуга я даже не смог закричать, лишь громко втянул воздух. Захрипел. Сохраняя очертания лежащего человека, на каталке поднималась простыня. Тело выпрямилось, ткань бесшумно упала вниз, складками легла на поясе. Я опустил голову, спрятал взгляд среди грязных кафельных плиток. Синеватая рука подтягивала меня ближе, а я все не смел взглянуть на неприкрытое мертвое тело.

Собрав остатки храбрости, я попытался вырваться. Обернулся и увидел маму. Далеко-далеко, в самом конце коридора, на другом краю Вселенной, где с жуткой медлительностью открывались двери стучащего лифта.

– Антон! – обреченно закричала мама, протягивая руку.

Но здесь, на этом краю Вселенной, другие руки, мертвые, жесткие, воняющие разложением, тянули меня в темноту. Кто-то невидимый стиснул мое плечо. Схватил за ногу. За больничную рубашку. Когтистая пятерня больно вцепилась в волосы. Тысячи рук, миллионы пальцев тащили меня, и тревожный грохот все усиливался, подменяя стук крови в висках, стук самого сердца. Захрипев, я рванулся в последний раз, на пределе возможностей, до боли напрягая мышцы…

Меня вышвырнуло из сна, как брошенный катапультой снаряд, и я еще долго не мог прийти в себя, мучаясь болью в голове, да и во всем теле. Только часа через два сообразил подойти к зеркалу. Все тело покрывали кошмарные синяки, местами сильно напоминающие следы от пальцев. На макушке, ближе ко лбу, отсутствовал клок волос.

В этот раз я не прошел сон до конца. Нас с мамой остановили гораздо раньше. В прошлый раз нам хотя бы дали выйти из госпиталя. Если так пойдет дальше, то полноценное сновидение, а вместе с ним и последние воспоминания о маме скоро превратятся в невнятный отрывок. Надо найти в себе силы прорвать блокаду. Не просто пройти сон до конца, а сделать это осознанно. Необходимо – пусть это тысячу раз неприятно, пусть больно, ведь я знаю, чем все закончится. Не зря же, выбирая название для этого сновидения, я долгое время всерьез рассматривал другое, более точное. «Смерть мамы».


Багажник оккупировали бутылки. Два здоровенных пакета заняли почти все свободное место и предательски звенели, стоило к ним прикоснуться. Придерживая крышку багажника, Света с сомнением разглядывала покупки.

– Конова?! Але, кисунь, ты чего залипла? – словно бесенок-искуситель, из-за левого плеча вынырнула Настя. – Маловато будет?

– В магазине казалось маловато, – честно призналась Света. – А теперь я не очень-то понимаю, как мы все это осилим. Я ведь даже никого особо не приглашала…

– Ну, во-первых, как устроитель твоей днюхи, о гостях я позаботилась. Уж я-то тебя знаю как облупленную и догадываюсь, кого ты будешь рада видеть…

– Да я, по-моему, уже ни с кем, кроме тебя, не общаюсь.

– Ой, не свисти! Я девчонок с нашей работы позвала, из универа пару человек. Мальчиков!

Она многозначительно приподняла бровь.

– А во-вторых?

– А во-вторых, теперь я сама думаю, что маловато будет. – Лицо Насти сделалось подчеркнуто серьезным, даже озабоченным. – Потому что ты же пьешь как запойный алкаш! – выпалила она и расхохоталась.

– Да ну тебя, – Света фыркнула. – Тоже мне, устроитель торжеств и праздников…

– Ладно, Конова, не дуйся! – Настя скорчила ехидную физиономию. – Хочешь, я тебе коктейль вкусный замучу, «Наглая обезьяна»?

– Кто-о-о?!

– Что «кто»? – Настя улыбалась уже настолько широко, что казалось, вот-вот треснут уголки рта. – Я говорю, коктейль «Наглая обезьяна». Специально для тебя нашла! Водка, белый ром, апельсиновый сок…

– Я тоже тебя люблю.

Дружески пихнув Настю плечом, Света принялась разгружать багажник.

Полгода назад Света решила, что переходная стадия между куколкой и бабочкой затянулась, и начала окончательно перебираться во взрослую жизнь. Она была морально готова перелопатить тонны объявлений об аренде жилья, но случилось так, что первый же подвернувшийся вариант влюбил ее в себя сразу и окончательно. Света тогда только-только устроилась на работу в салон сотовой связи и никак не ожидала, что смешливая девушка Настя уже через час после знакомства примется изливать ей душу, жалуясь на съехавшую с квартиры соседку-предательницу и то, как тяжело в одиночку тянуть аренду.

У Светы не было поводов считать себя везучей. Напротив, жизнь чаще доказывала ей обратное. Но в этот раз Света почувствовала, что сорвала джекпот. Компактная трешка с двумя спальнями, проходной гостиной и крохотной кухонькой. С относительно свежим ремонтом и адекватными соседями по лестничной клетке. Не центр, но и не задворки, хороший спальный район. И, что немаловажно, по деньгам вовсе не заоблачно.



Да, бонусом к этому великолепию шла Настя, чье навязчивое желание дружить Свету слегка напрягало, но на фоне сплошных плюсов этот неявный минус казался несущественным! Так что она собрала пожитки и съехала от тети Лары, в доме которой жила с самого рождения. А уже через месяц не могла и представить, что когда-то знать не знала энергичное взбалмошное веселое, дружелюбное чудо по имени Настя.

Новая подруга была старше на два года, но выглядела как студентка-первокурсница. Русоволосая, зеленоглазая, с тонкими чертами лица, Настя напоминала русалку. Как в таком теле уживался огненный темперамент ифрита, Света не понимала. Случалось, она даже завидовала немудреному Настиному умению послать все подальше и просто веселиться. Но куда больше завидовала тому, что при покупке спиртного продавщицы в супермаркетах все еще спрашивали у Насти паспорт.

В который раз Света мысленно поставила себя рядом с подругой. Сравнение выходило не в пользу Насти. Миленькая, симпатичная, она все же уступала подруге, которую с полным основанием можно было назвать красивой. К себе Света всегда относилась критично, но на контрасте отмечала и правильные черты лица, и высокий чистый лоб, и пухлые, четко очерченные губы. Как-то один несостоявшийся кавалер сказал ей, что ее губы просто созданы для поцелуев. Банальщина, конечно, но Света была польщена. Вот и еще одна загадка: в отличие от ее отношений, никогда не перерастающих во что-то серьезнее походов в кино, Настины любовные похождения взрывались каскадами фейерверков, гремели, как рок-концерт, и выжигали мужские сердца походя, не особенно напрягаясь. Загадка и еще один повод для зависти. Впрочем, исключительно белого цвета.

Пыхтя под весом пакетов, подруги добрались до своего этажа. Аккуратно поставив ношу на ступеньки, Света зарылась в сумочку в поисках ключей.

– Стоять.

Бутылки тревожно звякнули, когда Настя опустила пакеты на пол.

– Ты дверь запирала?

– Запирала…

Света охнула – тяжелая стальная дверь была приоткрыта на ладонь. В подъезде вдруг повисла подозрительная тишина. Даже долетающие с улицы звуки стали глуше, невнятнее. Света поймала себя на мысли, что замерла, как почуявший хищника зверек, не зная, то ли переждать, то ли рвануть с места, спасая жизнь.

– Поздравляю, подруженька, – мрачно сказала Настя. – Нас обнесли.

– Да что там брать? Ни денег, ни драгоценностей. Разве что телевизор хозяйский…

Света заметила, что старается говорить негромко, почти шепотом, и смущенно замолкла.

– Ага, нечего! Я туфли новые купила! Блин!

Настя пошарила в пакете, выудила бутылку потяжелее. Перевернутый «Мартини» в ее кулаке напоминал стеклянную гранату.

– Насть, ты куда?! – шепотом запротестовала Света. – А вдруг они еще там?! Вдруг у них оружие?!

– Конова, если эти сволочи стырили мои туфли, им никакое оружие не поможет!

Приоткрыв дверь, Настя скользнула в квартиру. Тишина стала невыносимой. Пытаясь сообразить, что же делать дальше, Света вынула телефон, нервно покрутила в пальцах. Секунды тянулись, как прилипший к подошве гудрон. Вязкое время обволакивало, лишало воли.

«Настя-Настя, ну куда ты полезла?! К черту эти туфли, коза ты сумасшедшая! Возвращайся! Пожалуйста, возвращайся!» – думала Света, терзая несчастный телефон.

«Надо звонить в полицию, – решила она наконец. – Надо позвать соседей и идти к Насте…»

Из квартиры раздался приглушенный испуганный вскрик. Что-то грохнулось на пол. Позабыв обо всем, Света бросилась на выручку подруге. Сжав в кулаке ключ, она пронеслась через прихожую и только тут поняла, какую глупость совершила. Надо было сперва постучаться к соседям, позвонить в дежурную часть, а теперь она, беззащитная, один на один с опасными грабителями, и бог знает что случилось с Настей… Света застыла посреди гостиной, не понимая, что делать дальше. Закричать? Вдруг незваные гости испугаются и убегут?!

– Насть? – робко позвала она.

Через окна беспрепятственно лился вечерний свет, все еще яркий, но уже порождающий смутные тени. В каждом углу мерещились сгорбленные силуэты. Слышалось чужое дыхание и шорохи. А за шторами явно кто-то…

Из-за штор они и выпрыгнули. А еще из-за дивана, из-за шкафа, из плотно занавешенной спальни. Материализовались, как злые духи из страшных сказок. Налетели. Света взвизгнула, отшатнулась, выставляя перед собой ключи, смешное бесполезное оружие.

– Сюрпри-и-и-и-из! – вразнобой заорали тени, развеивая морок.

Запищали гуделки. Взорвалась запоздалая хлопушка. В глазах зарябило от ярких колпаков и букетов. Перекрывая смех и торопливые поздравления, в потолок стрельнула пробка от шампанского. На ватных ногах Света добралась до дивана и с облегчением рухнула в его мягкие объятия.

– Господи, ну вы и придурки! Я чуть ежа не родила!

Борясь с предательской слабостью, Света все же нашла в себе силы рассмеяться. Получилось немного нервно. Из кухни, цокая каблуками новых туфель, вышла Настя, скорчила невинную физиономию: мол, я не я, и задумка не моя. Света швырнула в нее подушкой, и подруга, подобрав платье, проворно выскочила в прихожую. Усиленный подъездным эхом, донесся звон бутылок и ее деловитый голос.

– Та-а-ак, как тут поживает наше завтрашнее похмелье?!

С наигранной строгостью Света обвела взглядом улыбающиеся лица гостей. Требовательно хлопнула ладонями по обивке дивана.

– Коктейль! – приказала именинница. – Мне срочно нужен коктейль!

– Если что, я изначально был против.

Едва заслышав родной голос, Света вскочила, позабыв про слабость в коленках. Из кухни, смущенно прижимая к груди подарочный сверток, вышел Антон. Радостно вскрикнув, Света повисла на брате, уткнулась носом в ложбинку у шеи.

– Пришел, – будто не веря, шепнула она ему на ухо.

– Ну, честно говоря, думал пропустить. Староват я для детских утренников, – попытался отшутиться Антон. – Но потом вспомнил, что у тебя день рождения, и…

– Только в день рождения о сестре и вспоминаешь! – Света стукнула его кулаком в грудь. – Если бы я не была так рада тебя видеть, знаешь, что…

– Знаю, заслужил, – Антон кивнул. – Признаю свою вину. Меру, степень, глубину.

– Да ну тебя, – Света еще раз крепко стиснула его в объятиях. – Такая ты, Тошка, зараза, слов нет! Но я очень рада тебя видеть!

Между ними вклинилась Настя, с маргаритами в обеих руках. Всучила бокалы, вынула откуда-то еще один, для себя.

– Именинница, ваши гости отвратительно трезвы! – она звонко чокнулась с подругой и воздела бокал к люстре. – Давай не томи! С днем…

– …рож-день-я! – подхватили гости. – С днем рож-день-я! С днем рож-день-я!

– Ура-а-а-а-а! – заголосила Света, и, пригубив коктейль, с головой окунулась в праздник.


Ночь решительно вымела с улицы остатки дневного света. Торопливо развесила гирлянды звезд, прикрутила убывающую луну на самое видное место и теперь тайком подглядывала в неспящие окна, завистливо вздыхая над чужим праздником. Гости давно разбились на группки. Курили на балконе и кухне. Эмоционально обсуждали чью-то личную жизнь. Склевывали со стола остатки закусок и нарезанных фруктов. Кто-то включил «Муз-ТВ», где глянцевая певичка-однодневка, изгибая силиконовое тело, пела о большой чистой любви. Веселье выдыхалось. Смех звучал все тише, а тосты в честь именинницы – все реже. Коктейли смешивались лениво, нехотя. Голоса гудели хоть и громко, но устало.

Света, Антон и Настя расположились в гостиной, доигрывая игру, с чьей-то легкой руки названную «тарантинками». Оранжевые стикеры украшали лоб каждого, и Настя комично закатывала глаза, силясь разглядеть, что написано на ее бумажке. Света довольно поджала губы, разглядывая свой аккуратный почерк. «Наглая обезьяна» – мелкая месть за дурацкий розыгрыш, но после шестого бокала ничего умнее в голову не пришло.

– Так. Сейчас же мой ход, да?

«Наглая обезьяна» поставила пустую маргариту на пол. Соловый взгляд прошелся по друзьям, ненадолго задержался на их «тарантинках». Настя сдавленно хрюкнула. Собралась, постучала ярко-алым ноготком по стикеру.

– Я красивая?

– И красивая, и умная, – намекая на бородатый анекдот, ответила Света. – Как бы не разорваться.

– Хм-м-м-м, – не уловив намек, Настя задумчиво потерла висок кончиками пальцев. – А там случайно не мое имя написано?

– О, не настолько умная и чуть менее красивая! Давай, Тошка, твоя очередь.

Задумчиво пожевав губы, Антон спросил:

– Я – вымышленный персонаж?

– Иногда мне кажется, что да.

В голосе Светы прорезалась грусть. Она не хотела, само вырвалось. На «тарантинке» брата она написала свое собственное имя. С детства у них не было никого ближе друг друга. Мама умерла, рожая Свету. Отца они никогда толком и не знали: тот сбежал, едва узнав о второй беременности жены. У него уже давно была другая семья и дети… трое, кажется. Воспитанием Светы и Антона занималась мамина сестра, тетя Лара, которая, конечно же, маму заменить не могла.

В последнее время Света заметила, что брат отдаляется, перестает делиться с ней переживаниями, становится замкнутым. Списывала все на работу, где Тошка, бывало, пропадал ночами, сдавая очередной проект. Да и у самой дел навалилось невпроворот. Последний год она впервые жила сама по себе. Друзья, работа, увлечения, банальная усталость, и вот на брата, который был ей и отцом, и матерью, уже не остается времени. Но, что хуже всего, он, кажется, и сам не особо жаждал встреч. Что ж, дети растут, думала Света, их пути расходятся. Но иногда, как вот сейчас, например, она испытывала острые приступы щемящей тоски по старым временам и в самом деле задавалась вопросом: а уж не выдумала ли она своего старшего брата?

Антон потер щеку. Задумчиво посмотрел на сестру. Кажется, сообразил, что говорит она не о его персонаже, а о нем самом. Он хмыкнул и решил поддержать игру.

– Хорошо его знаешь? Знакома с ним?

– С ней! – поправила Настя, взглядом указывая на подругу. – Это она!

– Ну-у-у-у… Скорее, наслышана.

Настя скорчила недоумевающую физиономию.

– С ним, с ней… запутали, нафиг! Вы кого отгадываете вообще?

Пошатываясь, она двинулась к столу, размахивая пустым бокалом. Компания у стола раскатисто захохотала, глядя на ее стикер.

В отсутствие громоотвода в лице Насти Антон молчал. Света видела, что ему неловко, но глаз он не отводил. Брат с детства куда лучше нее играл в гляделки. Вернулась Настя, плюхнулась на диван, едва не расплескав коктейль. Света хлопнула в ладоши.

– Так, значит, моя очередь! – она указала пальцем себе на лоб. – Я мужчина?

– И еще како-о-ой! – Настя игриво пихнула Антона локтем в бок.

– Отлично. Я умный?

Протяжно вздохнул Антон. Почесав затылок, он бросил беглый взгляд на «тарантинку» сестры и пожал плечами:

– По всей видимости – не очень.

Света закусила ноготь большого пальца. По ехидным смешкам Насти, по виноватому взгляду Антона она догадалась, что – вернее, кто – загадан ей. Но все же решила проверить.

– А случайно нет ли у меня дурацкой привычки пропадать надолго и не отвечать на звонки неделями?

Брат все же отвел глаза, покаянно повесил голову. Все его проигрыши в гляделки Света могла пересчитать по пальцам. Да и в этих случаях Антон скорее сдавался сам. Что ж, пора добивать, решила Света.

– Ну и, видимо, у меня целая куча важных дел, про которые даже родной сестре не рассказать, так?

Антон поднял руки – дескать, сдаюсь. Под редкие аплодисменты подруги Света сняла стикер со лба, удостоверяясь в правильности догадки. «Антоша Конов», так и есть! С победной ухмылкой прилепила «тарантинку» брату на рубашку.

– Типичный Антон! – фыркнула Света.

Крыть «типичному» Антону оказалось нечем. Он и сам это понимал, а потому поспешил перевести неприятный разговор на другую тему. Стикер перекочевал со лба к нему в руки.

– Я – «Света Конова»? – недоверчиво прочел он. – А-а-а! Я сняла квартиру, потому что взрослая и самостоятельная? Эта Света?

– Ты так говоришь, как будто это плохо! – Настя изобразила опасный бандитский прищур. – Ты смотри, она со мной, если что! Понял, да? Кстати…

Со второй попытки она все же сняла свою бумажку. Долго щурилась и моргала, выстраивая скачущие перед глазами буквы в нужный порядок.

– Наг… лая… Наглая обезьяна?! Нормально, слышь! Я, между прочим, сегодня накрасилась! – возмущенно выпалила она.

И напряжение развеялось. Антон наклонился вперед, звонко приклеил свой стикер на лоб Свете.

– Это на случай, если утром не сможешь вспомнить, как тебя зовут.

Сняв с рубашки «тарантинку» сестры, налепил ее с левой стороны, чуть пониже ключицы. У сердца, поняла Света.

– А это на случай, если не сможешь вспомнить, как зовут твоего непутевого брата, который не звонит неделями и пропадает месяцами.

– Что, вымышленный персонаж, опять исчезнешь? Увидимся на следующем дне рождения?

Такт никогда не был сильной стороной Насти, но сейчас она превзошла саму себя. Подскочила, одной рукой придерживая платье, другой – бокал, и резво умчалась в прихожую. Там уже надевали обувь, придерживаясь за стены и друг друга. Слышался хмельной смех, заплетающиеся голоса. Кто-то прихватил с собой бутылку вермута и разливал «на ход ноги». Праздник незаметно завершился, довольные гости расползались по домам.

– Светик, спасибо за праздник! Просто пушка! – крикнул кто-то, она не разглядела кто.

Среди улыбчивых лиц мелькнул и пропал сжатый кулак. Звонко отлетали воздушные поцелуи. Топот стоял, как от небольшого стада. Настю тискали и целовали вместо именинницы. Щелкнул замок, и подъездное эхо подхватило громкие речи. Пару минут спустя хлопнула подъездная дверь, и с улицы донеслось протяжное:

– Ой-еи-яи-ео-о-о-о! Ба-та-рей-ка-а-а-а!

Перебравшись к брату на диван, Света закрыла глаза ладонью.

– Стыдобища какая! – Краска и впрямь залила ее лицо до самой шеи.

– Раз в году можно! – уверенно отрезала Настя, унося на кухню пустые бутылки.

Антон кашлянул, хрустнул пальцами.

– Я, пожалуй, тоже пойду… Мне завтра проект сдавать, а там работы еще – конь не валялся.

– Ты спать-то не забываешь, работничек?

– О, сплю я даже больше, чем надо. Поверь.

Свете показалось, что по лицу брата пробежала легкая тень. Беспокойство или что-то похожее. Тоскливо вздохнув, Света положила руку Антону на плечо.

– Ты хоть позванивай иногда, что ли, – она грустно улыбнулась и спросила с надеждой. – А то, может, останешься, а? Пока доедешь еще. Всяко сегодня работать не будешь. Завтра с утра, со свежей головой…

– Ну, скажем честно, «со свежей головой» это ты хватила, – перегибаясь через диван, вклинилась между ними Настя. – О чем болтаете, котятки? Ты ведь не собрался бросить сестру в ее единственный в году день рождения?

Она грозно посмотрела на Антона, и тот замотал головой. Не веря, Света широко распахнула глаза.

– Что, серьезно?! Остаешься?!

– Конечно, остается, – безапелляционно обрубила подруга. – Что ж, у него совсем, что ли, совести нету?

– Тошка? Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Загнанный в угол, Антон пожал плечами, молчаливо соглашаясь со всеми доводами. Света довольно запищала и принялась подпрыгивать на диване.

– Вы такие клевые! – пьяно улыбнулась Настя, крепко обнимая Антона и Свету за шеи. – Если бы вы не были братом и сестрой, я бы предложила вам тройничок!

Антон смущенно отвел глаза, неловко высвободился из объятий. Света расхохоталась, легонько боднула подругу лбом. С Настей никогда на сто процентов не знаешь, шутит она или серьезно. Настя и трезвая не слишком следила за языком, а уж после десятка «Наглых обезьян»…

– Ладно, я отчаливаю.

Пошатываясь, Настя встала. Смерила Антона долгим оценивающим взглядом. Подмигнула с театральной игривостью.

– Если что, моя комната рядом с кухней, и дверь я не запираю.

– Тьфу на тебя! Настя, это же мой брат!

– Это для тебя он брат. А для меня – симпатичный бесхозный мужик, который спит в соседней комнате.

Света потянулась шлепнуть подругу по бедру, но та с неожиданной ловкостью увернулась.

– Ариведерчи, котятки!

Настя скрылась в своей комнате. Из-за неплотно прикрытой двери донеслось томное:

– Не запираю!

– Не переживай, – Антон очень серьезно посмотрел на сестру. – Я буду паинькой.

– Кто бы сомневался? Ты всегда был паинькой.

Он растянулся на диване, пристроив голову на коленях Светы. Странно, он всегда был старшим не только на словах, но и на деле. Надежным, заботливым. Мечта любой младшей сестренки. Но в этой позе он всегда казался ей маленьким мальчиком. Не слабым отнюдь, но ранимым и доверчивым, как щенок. Света зарывалась пальцами в густые черные волосы, вдыхая слабый аромат одеколона и мужского шампуня. Считала родинки на его лице, нажимая на них, как на кнопки. «Печатала», так это называл Антон.

– Эй, машинистка, – запрокинув голову, он хитро прищурился. – Подарок-то будешь открывать?

– Нет… Подожду до Нового года. – Света наклонилась и звонко чмокнула брата в нос. – Лучший мой подарочек – это ты! – отчаянно фальшивя, пропела она.

– Чудовищно! Не делай так больше! – скривился Антон. – Открывай давай. Я весь вечер потратил, заворачивая.



– И все равно завернул ужасно, – хмыкнула Света.

Она потянулась к журнальному столику, среди всех свертков и коробок безошибочно выбрав увесистый кирпичик. Мятые уголки, бумага в шотландскую клетку, кое-как перетянутая бантиком, и много-много скотча. Света деловито потрясла подарком возле уха, понюхала.

– Еще на зуб попробуй…

– Это не духи, не украшение… – Света еще раз потрясла подарок. – Или украшение? Цепочка? Не-е-ет, это для тебя слишком банально… Билеты?

Закатив глаза к потолку, Света придирчиво покачала подарок в руке.

– Тяжеловато. Хм-м-м… Книга! Это книга?!

– Бинго! – засмеялся Антон. – Вскрывай уже, Шерлок! Тебе понравится.

Подцепив ногтем скотч, Света разорвала оберточную бумагу. Из-под шотландки показалась чуть потрепанная обложка. Черно-синие тона, размашистый акварельный рисунок, будто бы выполненный детской рукой. Темный лес и дом на пригорке, обнесенный палочками забора. Ярким пятном под двускатной кровлей выделяется горящее окно. Натурально горящее. Не теплый свет лучины или свечи, не тусклая желтизна электрической лампы, а рыжее зарево пожара, выскочившее из неплотно прикрытой печи. При первом же взгляде Свету кольнуло узнавание.

– Маршак. «Угомон». Господи, Тошка, где ты ее нашел?!

– Угадал? – вместо ответа довольно ухмыльнулся Антон.

– Еще бы!

– А я ее никогда и не терял.

Света быстро раскрыла книгу, перелистнула шмуцтитул, выискивая выходные данные.

– Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год! С ума сойти! Блин, да она старше нас двоих, вместе взятых! – пальцы метнулись к оглавлению. – Боже, и обложка та же самая. Мне кажется, даже запах тот же!

– Мне в детстве казалось, что домик на обложке горит. Поздний вечер, за окном дождливо. Все легли спать – Угомон всех уложил – и не заметили, как из печки вывалился уголек.

– Бр-р-р-р, жуть какая! Не выдумывай! Хотя, если честно, действительно похоже на огонь… И еще иллюстрации эти.

– Да, криповатые. Угомон этот бородатый, в капюшоне, как какой-то престарелый маньяк-педофил. Что он вообще делает поздно ночью у кровати чужого ребенка?! А учитывая, как мальчика в книге зовут, я в детстве думал, что это про меня, и старался заснуть побыстрее, чтобы, не дай бог, он не пришел. Представляешь, откроешь глаза, а там старикан в капюшоне и с бородой, и это ни фига не Дед Мороз!

– Да ну тебя! – хмыкнула Света. – Балбесина!


Рассвет

Пальцы задумчиво пробежались дальше, вместе со страницами перелистывая само время. Отматывая назад. Возвращая в детство.

– Сон приходит втихомолку, пробирается сквозь щелку… – Света поймала себя на мысли, что улыбается во весь рот. – Тошка, Тошка… Помнишь, как я в детстве тебя доставала, чтобы ты мне его прочел?

– Помню, конечно. Чуть ли не каждый вечер. Угрожала, что иначе не заснешь, шантажистка мелкая. – Антон прикрыл глаза. – Я точно так же маму доставал.

Он вновь довольно ухмыльнулся. Света попыталась улыбнуться в ответ, но губы скривились. В глазах поднялась соленая муть. Капля сорвалась с ресниц и разбилась о раскрытые страницы. Сухая бумага жадно впитала влагу, растянула по буквам темным пятном. Света торопливо захлопнула книгу.

– Свет, ты чего? – Антон приподнялся на локте. – Свет? Перестань, ну? Ты ни в чем не виновата. Мама умерла во сне еще до того, как ты родилась.

– Да. Знаю.

Света мотнула головой, и подступившие слезы разлетелись в разные стороны. Чувствуя себя донельзя глупо, она запрокинула голову, замахала руками перед лицом. Ни дать ни взять – экзальтированная дурочка из вечернего ток-шоу для домохозяек. Антон снял с ее носа соленую каплю, внимательно изучил, выгнув бровь с таким уморительно-серьезным видом, что Света, не выдержав, прыснула. Но смех получился натужным, истеричным.

– Прости… – кое-как успокоившись, выдавила она.

– Эй! Посмотри на меня. – Антон подсел ближе, положил ей руки на плечи. – Ну же, посмотри на меня. Спать ложатся все на свете, спят и взрослые, и дети… Помнишь?

Шмыгнув носом, Света нашла-таки силы улыбнуться в ответ.

– Спит и ласточка, и слон, но не спит один…

– Антон.

– Ну вот!

Брат безошибочно раскрыл книгу на нужной странице.

– Стал он песни петь от скуки, взял от скуки книгу в руки. Но раздался громкий стук – книга выпала из рук!

– А знаешь, мы даже во дворе его вместо считалочки использовали. Раз-два, три-четыре. Кто не спит у нас в квартире? Всем на свете нужен сон. Кто не спит, тот выйди вон! Я всех девчонок на нее подсадила.

– Считалочки… – снисходительно хмыкнул Антон. – А ты вообще в курсе, что Маршак не только детские стишки писал? Он много переводил. Бернса, например. Это…

– Знаменитый шотландский поэт. Я знаю.

– Ну да, конечно. А еще он «Калевалу» переводил. Казалось бы, где Маршак и где «Калевала», да? Я думаю, он был великим мистиком. Не показным, как все эти графы Калиостро, а тихим, скрытным мистиком, который всю жизнь прятался под личиной добродушного детского писателя. У него даже в детских стихах порой такая жуть сквозит, никакому Лавкрафту не снилось. Просто не все это видят…

Антон широко зевнул, по-детски заплямкал губами.

– Всем на свете нужен сон, это точно. Мне бы сейчас определенно не помешал. И Свете тоже, я думаю.

Антон мягко поцеловал сестру в лоб.

– Давай дуй спать.

– Дую! Доброй ночи, Угомон…

В дверях спальни Света замешкалась.

– Знаешь, я иногда думаю, как все было бы, будь мама жива. Если бы все эти годы она была рядом…

Ответа не было. Зарывшись лицом в подушку, брат уже крепко спал. Видно, в самом деле намаялся за день. Света вернулась, заботливо укрыла Антона пледом. Убрала со лба непослушные вихры. Шепнула:

– Сладких сновидений!


Что снилось ее брату, один Морфей ведает, а вот Светины сновидения сладкими не были. Снилась какая-то старая больница, и она, в одной рубашке, как птица металась между запертых дверей в поисках выхода. Неприятное жуткое место во сне представало мрачным готическим замком, полным тайных склепов и замурованных ниш с истлевшими скелетами. Она тянула за руку ребенка, мальчишку, и по пятам за ними стелилась голодная тьма, полная чудовищ. Черные щупальца расползались по стенам, оплетали лампы и светильники, душили любой, даже самый робкий источник света. Света. Света! СВЕТА!!!

Женский голос истошно звал ее по имени. Голос, который она ни разу не слышала, но который был ей прекрасно знаком. Он поддел ее зазубренным крючком и вырвал из пучины сна, как рыбак подсекает беспечного окуня. Света очнулась, дрожа от озноба. Обхватила плечи, сквозь тонкую ткань ночной сорочки чувствуя колкие мурашки, покрывшие холодную кожу. Голова трещала. Тело расплачивалось за несчетное количество коктейлей, поднятых за здоровье именинницы.

Поеживаясь, Света накинула покрывало. Словно привидение выплыла из спальни. Лунное серебро, смешанное с желтками фонарных столбов, освещало квартиру. В гостиной на диване разметался Антон. Окно раскрыто нараспашку – вот почему так зябко. Света плотнее закуталась в покрывало. В кухне, ощупью, нашла пачку анальгина. Запила теплой водой из чайника. Постояла, борясь с тошнотой, пока таблетки не улеглись. Пол приятно холодил босые ноги. В полудреме Света вернулась в спальню и даже не заметила, что диван пуст.

Она рухнула на кровать и, едва коснувшись лицом подушки, заснула. Впала в черное бесконечное ничто. Выключилась. Она не видела, как Антон неживыми механическими движениями взгромоздился на подоконник. Ежась на ветру, он стоял, руками держась за створки, и глаза его были закрыты. Лицо беспокойно подергивалось, губы шевелились, нашептывая что-то звездному небу, но некому было услышать, понять, запомнить.

На мгновение он застыл, превратился в гипсовую статую. Мимические мышцы прекратили сокращаться. Рот скривился, не закончив фразы. Побелевшие пальцы отцепились от створок. Антон обернулся, закрытыми глазами обозревая темноту квартиры. Сквозь сомкнутые веки они глядели в спальню, где на кровати, спрятав руки под подушку, лежала его сестра.

Губы Антона дрогнули:

– Ты поймешь. Так нужно.

Он качнулся и выпал из окна спиной вперед. В те короткие секунды, что длилось падение, он успел сложить руки на груди и улыбнуться умиротворенно, как улыбается человек, принявший правильное решение.

Глава вторая. После Антона

У накрытого простыней тела топтались медики. Выверенными движениями собирали носилки, раскатывали глянцево-черный мешок для трупов. Парочка полицейских курила возле машины, и включенная мигалка попеременно окрашивала сосредоточенные лица в красный и синий. Поодаль тихо переговаривались соседи и случайные прохожие, хмурые, серые, как нынешнее утро.

Света уже не выла – лишь тихонько всхлипывала. Всклокоченная, бледная, за неполный час постаревшая лет на десять, она до боли сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Деловитые медики с красными от недосыпа глазами застегивали мешок. Жужжание молнии, неправдоподобно громкое, напоминало гул осиного гнезда. Черная ткань поглощала Антона, скрывая изломанное тело, череп с трещиной на затылке, восковое лицо с кровавыми потеками над верхней губой и в уголке рта.

Все, чего Свете сейчас хотелось, – отмотать время назад, чтобы сидеть рядом со спящим Антоном всю ночь. Всю жизнь, если потребуется. Все, что она могла, – кусать губы и кутаться в плед, принесенный заботливой Настей. Жалкий кусок ткани, все еще хранящий запах брата.

Немолодой оперативник с седой щеткой усов глядел на нее в упор, по-рыбьи раскрывая рот. Рядом Настя, помятая спросонок, жестикулировала, шевелила губами, изливая на него ответное молчание. Звук исчез, подавленный звенящей тишиной. Оробел в присутствии смерти, спрятался. Света бы тоже с радостью спряталась. Забралась с головой под одеяло, пережидая, пока ночной кошмар сгинет, оставив после себя лишь гнетущие воспоминания, которые иссушит восходящее солнце. Но солнце взбиралось на небосвод, лениво цепляясь за ветки деревьев, а темное пятно на асфальте не думало высыхать.

Подталкиваемая медиками, мимо проплыла каталка. Моргнула вспышка телефона. Кто-то сделал фото. Сегодня запостит у себя на страничке. Может быть, даже продаст снимок какому-нибудь новостному ресурсу. Дверцы труповозки сомкнулись, скрывая продолговатый черный мешок. Колыхнулась толпа, расступилась, пропуская машину. И вновь сомкнулась, жадная, любопытная, равнодушная к чужому горю. Докурив, скрылись в патрульной полицейские. Оперативник, оглаживая усы, отвел Настю в сторонку. Безмолвно. Беззвучно.

И, осознав, что еще немного – и тишина сомнет ее, расплющит, точно асфальтоукладчик, Света отыскала свой голос.

– Почему?! – закричала она, разрывая безмолвный кокон, что спеленал ее с головы до ног. – Почему-у-у-у?!

– Так надо… – прошелестел ветер. – Ты поймешь…

Но Света не понимала. Она не знала язык ветра. В роще у дома воронья стая граем встречала новый день и новую смерть.


Впервые в жизни Света напрямую столкнулась с формальной стороной смерти. Само собой, до того ей случалось бывать на похоронах. Давно, еще в детстве, они всем классом провожали старенькую учительницу физики, и еще один раз – пару лет назад, одногруппник попал в страшную аварию. Но заниматься похоронами самостоятельно не доводилось. Света даже не знала, куда увезли тело брата. В эти тяжелые, исполненные муторной душевной болью дни Света как никогда благодарила судьбу за Настю.

Подруга записала все данные, надиктованные оперативником. Сама звонила в морг, уточняла дату вскрытия, ездила проплачивать холодильную камеру и ритуальные услуги. В редкие моменты ясности рассудка отрешенная Света совала ей деньги, но Настя лишь отмахивалась – потом, потом, свои люди, сочтемся. Она дежурила у постели и бегала за водой. Кормила чуть ли не с ложечки, хотя есть Свете не хотелось совершенно. Даже на звонки отвечала. Один такой врезался в Светину память.

Все как обычно: пиликнул телефон Антона, Настя сняла трубку. Отрывисто поздоровалась и долго-долго молча слушала собеседника, постепенно темнея лицом. Глядя на нее, Света до смерти перепугалась, что вновь произошло ужасное, непоправимое. Она попыталась отобрать телефон у подруги, но та отвела руку, решительно встала, вышла в другую комнату и уже там заорала на невидимого собеседника.

– Он умер! Умер, как вы не понимаете?! У вас вообще совесть есть?! Что вы за человек такой?!

На мгновение замолчала, словно набирая воздух для нового вопля, но ответила неожиданно тихо и холодно.

– Подождете, ничего страшного. Квартира проплачена до конца месяца. Месяц кончается через две недели. И если хоть что-то из вещей пропадет, я ваш маленький бизнес скормлю налоговой инспекции. Надеюсь, мы друг друга поняли, – с нажимом закончила Настя.

Она вышла из комнаты, пунцовая от ярости. Подчеркнуто вежливо попрощалась и швырнула трубку на диван.

– Этот козел звонил… у которого Антошка квартиру снимал. Говорит, новые жильцы въехать хотят. Тварь… Свет?

Она присела возле подруги на корточки, сжала ее колени.

– Надо будет в ближайшие дни поехать и разобрать все. Свет?

Света притянула ее к себе, уткнулась зареванным лицом в макушку. Так и сидела, а Настя покорно ждала, пока подруга успокоится. Слезы катились устало. Вспомнилась старая сказка о женщине, что от горя выплакала глаза до полной слепоты. Новые жильцы, въезжающие в квартиру брата, стали последним кусочком мозаики, на которой, как оказалось, были изображены угрюмые сосны и взбегающее на холм, утыканное крестами кладбище.

Поехать разбирать вещи брата через пару дней не получилось. Подготовка к похоронам отнимала уйму времени, а вечером попросту не оставалось сил, чтобы тащиться на другой конец города. Туда, где Света так и не побывала, но где – она знала это совершенно точно – каждая мелочь будет напоминать об Антоне. Если бы не Настя… Если бы не Настя… Да, Света иногда поглядывала на злополучное окно с абсолютно нездоровым интересом.

Тяжелее всего дался поход в ритуальную фирму. Вид похоронных атрибутов, выставленных на продажу, добил Свету окончательно. В отличие от морга, здесь не пахло разложением и тленом. Напротив, благоухал сандал, а от девочек с профессиональными печатями скорби на лицах тянуло «Диором» и «Живанши». Не хватало воздуха, хотя душно не было: кондиционер принудительно гонял прохладу по комнатам, заставленным крестами, искусственными венками, макетами памятников и… гробами. Света дышала старательно, словно делала упражнение, думая только о том, как бы не грохнуться в обморок. Настя поддерживала ее под локоть, отчего Света чувствовала себя старой и немощной. Развалиной.

– …красный бархат…

– Что? – переспросила Света.

Пухлая девушка из ритуальной службы сложила на дородной груди пальцы, унизанные золотом. Соболезнующая маска прилипла намертво, но глаза отражали тоску, рутину. Девушка хотела домой, пить кофе с коньяком и смотреть сериалы.

– Красный бархат, – терпеливо пояснила она. – Обивка. Не очень дорого и смотрится достойно. Есть лакированный вариант, но по деньгам почти вдвое дороже…

Свету замутило. Любую, даже самую неприглядную смерть здесь стремились обрядить покрасивее. Исподволь давили на жалость, невзначай роняли фразы в духе «родные и близкие достойны самого лучшего», «они с нами, пока мы заботимся о них», и тут же демонстрировали каталог костюмов или широким жестом охватывали выстроенные вдоль стен надгробия. Как будто умершим не все равно. Как будто Антону, с пробитой ребрами грудной клеткой, с выпирающими из-под кожи шейными позвонками, Антону с головой, треснувшей, как переспелый арбуз, не все равно, в каком костюме его зароют.

– Много цветов заказывать не нужно, – доверительно сообщила ритуальщица. – А то, знаете, завалят могилу букетами, так что и не видно ничего. Пять-шесть букетов будет в самый раз.

Свете захотелось заорать. Схватить эту сонную курицу за грудки, встряхнуть как следует. Отхлестать по щекам, крича в одутловатое лицо, что нормально не будет, потому как нет ничего нормального в мире, где человек без видимых причин выходит в окно. Где от небытия отделяет один крошечный шаг и быстротечное падение. Где все хрупко, тонко, как едва ставший лед, под которым бесшумно скользят игольчатые гребни и темные плавники древних тварей, – и завтра в окно может выпасть кто-то из твоих друзей. Близких. Ты сама.

Требовательно запиликал телефон, на осколки разбивая зарождающуюся злость. Света тяжело вздохнула, прислонилась к подруге, странным образом успокаиваясь от тепла ее тела. На экране горел номер тети Лары. Знаками показав «я на минутку», Света отошла в сторону. Палец завис над иконкой в виде красной трубки – выслушивать очередные соболезнования хотелось меньше всего. За минувшие дни она слышала их достаточно.

– Да, теть Лар, – она все же приняла вызов.

– Ну как ты там, кровиночка моя? – тетя Лара с ходу сорвалась в сюсюканье.

– Да ничего, теть Лар, держусь.

– Крепись, родная, крепись. Тебе сейчас надо быть сильной. Такое горе и на такие хрупкие плечи, ох-хо-хо-о-о… Как ты сама с этим справишься, бедная ты моя?

– Ты не приедешь, да? – догадалась Света.

Выхолощенный голос давно забыл, как выражать эмоции, но на том конце линии переполошились.

– Ты только не сердись, кровиночка моя! Не сердись! Я сама себе места не нахожу, но никак не вырваться. С работы не отпускают, да и, если честно, денег нет ни гроша лишнего. Три кредита на мне висят, еле концы с концами сводим.

– Я понимаю, – тускло ответила Света. – Я все понимаю, теть Лар.

– Я знала, что ты поймешь. Ты у нас всегда была умницей. – Тетя Лара зашмыгала носом, шумно высморкалась. – Ты крепись там, не отчаивайся. Жизнь идет, время лечит, ну… И д-да, вот еще…

Она замялась, явно собираясь сказать что-то неприятное, хотя Света не могла представить, что может быть неприятнее тетки, не едущей на похороны племянника, которого растила как родного сына. Кредиты у нее, надо же! Света презрительно скривилась.

– Я отцу вашему звонила, рассказала про Антошу. Он очень-очень соболезнует, но приехать не сможет. Младший у него заболел, а жена в командировке. Он за няньку…

– Теть Лар, – Света устало прикрыла глаза, – мы с ним уже года три не созванивались. А не виделись все пять. Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Ну, так-то оно, конечно, так, но все ж родная кровь… отец ведь…

– Биологический, – строго поправила Света. – Все, извини, у меня сегодня еще очень много дел.

Пока она наскоро прощалась с тетей, подошла Настя.

– Кто не приедет? – беря подругу под локоть, поинтересовалась она.

– Никто… – буркнула Света.

– Никто… Отец? – догадалась Настя. – Не бери в голову. Отцы порой бывают настоящими засранцами.

– Твой такой же? Ты поэтому про него так мало рассказываешь?

– Мой… А нечего рассказывать. – Настя задумчиво накрутила локон на палец. – Мой живет на работе. Иногда даже ночует там. Ладно, пойдем уже, давай закончим с этим.

Ритуальщица словно и не прекращала разговора. Заученно раскручивала клиента на деньги, не подозревая, что чудом избежала сокрушительной истерики.

– …подушечка под голову. Все равно будет не видно, так что можно побюджетнее…

– Я хочу, чтобы все было достойно, – неожиданно твердым голосом перебила ее Света. – Сделайте так, чтобы все было достойно.

Ритуальщица ничем не выдала эмоций, но отрешенные глазки ее вдруг загорелись неподдельным интересом. Позже, оплачивая счет, Света пожалела о своем опрометчивом высказывании. Нет, ей не втюхали самый дорогой памятник и позолоченное надгробие, все позиции оказались в средних пределах или даже чуть ниже. Участливая девушка просто внесла в счет все возможное, включая лампадки, свечи и даже носки. Услуги похоронной бригады, катафалк, место на кладбище, аренда ритуального зала и поминки сожрали все сбережения, которые Света откладывала на квартиру.

Умирать оказалось неожиданно дорого.


Катафалк – широкая «газель», приспособленная для перевозки усопших, – подпрыгивал на ухабах. В такие моменты, ловя равновесие, Света хваталась за гроб и тут же отдергивала руку, словно обжегшись. Мерещилась трупная вонь, тяжелый, тошнотворный аромат морга, хотя нос опух, покраснел и вряд ли мог адекватно воспринимать запахи. Молчаливые крепкие парни в одинаковых фирменных робах сидели вдоль борта. Под их ногами позвякивали свертки с инструментами. Все выглядело совершенно не так, как в кино. Не было траурной процессии, люди в черных плащах не толпились у свежей могилы, не секло дождем широкие купола зонтов. Духовой оркестр не играл похоронный марш.

Буднично машина заехала на кладбище, пристроилась рядом с двумя точно такими же, что отличались лишь логотипами ритуальных фирм на кузовах. Еще одно напоминание, что люди мрут каждый день и ее горе не уникально. Света вывалилась из салона, тихо радуясь, что уже несколько дней жила только на кофе. Долгая тряская дорога и духота подкатывали к горлу едкой желчью. Прохладный ветер, напитанный ароматом сосновой хвои, приятно обдувал разгоряченное лицо. Пока Света стояла, старательно унимая тошноту, мимо пронесли гроб.

У самого склона холма чернела яма в обрамлении земляных насыпей. Жирная почва, рассыпчатая, похожая на песочное тесто, сминалась под ботинками парней из похоронной бригады. Вокруг могилы стояли какие-то люди, совсем немного – на кладбище поехали лишь автовладельцы, – но, вспоминая прощание в траурном зале, Света с недовольством отмечала, что и там народу собралось едва ли намного больше. Она не видела их лиц, не соображала, мужчины это или женщины. Темные силуэты, обычные статисты из жизни Антона. Сейчас они скорбят, неловко бормочут слова поддержки, но вряд ли вспомнят о брате уже через месяц.

Света не желала признаваться в этом самой себе, но в глубине души, в самом потаенном месте, зрела обида на брата. Горькая, отравляющая все и вся, она грозила перерасти в злость, из которой разгорится испепеляющая ненависть. Ей хотелось сохранить об Антоне самые теплые воспоминания, но мерзкий червивый голосок день ото дня, час за часом подтачивал сестринскую любовь, казавшуюся прежде незыблемой. Перед глазами вставало удивленное лицо Антона в струйках запекшейся крови. Червивый голосок глумливо визжал: «Он тебя бросил! Поганый трус! Предал тебя и сбежал на тот свет! Какой мразью надо быть, чтобы так поступить с родной сестрой?! Что за сволочь способна на такое?! Он же знал, что у тебя нет никого ближе! Знал! Зна-а-а-ал!»

Но еще хуже становилось, когда мерзкий голосок замолкал и из-под него пробивался другой, морозно-спокойный, с притворным любопытством вопрошающий, а где, собственно, находилась любящая младшая сестра, когда ее брат бросился навстречу асфальту? «Где? В соседней комнате? Пьяная в хлам? Хороша поддержка, нечего сказать! Да что ты знала о нем, эгоистка? Самовлюбленная дрянь! Ты хоть раз спросила, что его гложет, какие у него проблемы? О да, и он отвечал – никаких! А ты радостно забывала об этом еще на полгода! Ты снимала по верхам и ни разу не докопалась до сути! Ты плохая сестра! Ты отвратительный друг!»

Мышцы натруженных рук вздулись, бережно опуская гроб в могилу. Белые полоски ткани, заменяющие веревки, полетели вниз, крест-накрест. Отрешенная Света тискала Настину руку. Теплая ладонь сочувствующего человека – вот то немногое, что удерживало Свету от прыжка в могильную яму и отчаянной попытки ногтями сорвать тяжелую крышку, вытащить наружу брата, которого по ошибке запихнули в жуткий деревянный ящик.

Кто-то прошел мимо. По доскам гулко ударили комья земли. Провожающие выстроились коротенькой вереницей, и Света истерично хихикнула. Показалось, что могильщики сейчас заорут, как ярмарочные зазывалы: «Настоящий покойник! Всего один сеанс! Соблюдайте очередь!» Комья земли все громче колотили о крышку гроба, словно каждый норовил взять горсть побольше и швырнуть посильнее. Уже не глухой стук, а грохот горного обвала. Методично. Страшно. Окончательно. Это могильщики взялись за лопаты, споро закапывая гроб – и Антона, Тошку, братишку, – возводя над ним аккуратный вытянутый холмик. Чудовищный звук все нарастал и нарастал, покуда не заполонил кладбище, мир, Вселенную. И тогда Света поняла наконец, что это она – она сама – сидит на дне глубокой черной ямы, и на голову ей сыплется жирная земля, застревает в волосах, забивается в рот, залепляет ноздри. В этом звуке крушение надежд сплелось с торжеством смерти. Неизбежность правила безраздельно. Любимые люди обращались в бездушных сломанных кукол. И это был страшнейший из всех слышанных ею звуков.

Даже когда они возвращались домой, в мерном гуле мотора ей чудился тяжелый земляной стук. Для себя Света решила, что никогда больше не явится ни на одни похороны. Всю дорогу с кладбища она думала лишь о том, что не позволит, ни за что не позволит, чтобы с ней обошлись так же. Только кремация. Только огонь.


Поминки устроили в небольшой кафешке рядом с домом. За столом, накрытым на двадцать пять персон, сидело чуть больше десятка человек, включая их с Настей. «Насколько же замкнутым человеком надо быть, чтобы на твои похороны явилось так мало народу? – думала Света. – Или не быть, а стать? Когда Антон превратился в затворника? Он же всегда был обаяшкой, душой компании, и девочки вокруг него вились, как пчелы у цветка. Еще каких-то года три назад…»

Точно, три года назад. Света кивнула собственной догадке. Именно тогда внимательный и заботливый брат вдруг начал реже звонить и почти перестал заходить в гости. Что случилось с ним тогда, три года назад? Наркотики исключаются, экспертиза показала, что он и пьян-то особо не был. Может, задолжал кому? Но Света видела выписки с банковской карты. На счете брата лежала кругленькая сумма. Такие деньги не валяются без дела, когда из тебя выбивают долги страшные люди.

Над столом витали обычные поминочные разговоры. Пили, не чокаясь. Люди с натянутыми улыбками на постных лицах вспоминали о покойном хорошее и только хорошее. Как-то раз мы с Антоном поехали в лес и заблудились… Однажды я серьезно влип, и мне понадобилась помощь, тогда Антон… Как-то Антоха познакомил меня с одной девочкой, но забыл сказать, что ему она тоже нравится… Как Света и подозревала, срок давности всех баек был не меньше трех лет. Большинство историй начиналось словами: «К сожалению, в последнее время мы с Антоном мало виделись».

«Не твоя вина! – радостно завизжал червивый голосок. – Это не твоя вина! Это все он! Предатель! Трус! Кидала!»

«Заткнись!» – мысленно приказала Света, и голосок, к ее несказанному удивлению, действительно заткнулся.

Тяжело отодвинув стул, она встала из-за стола. Громко кашлянула, привлекая внимание. Полупустая рюмка пахла спиртом, вызывая омерзение. Света открыла рот и вдруг поняла, что будет говорить долго. Что ей необходимо выплеснуть скорбь, разделить ее с этими людьми, покуда они еще готовы это сделать.

– Антон… – хрипло начала она. – Антон был моим братом…


Съемная квартира Антона ничем не напоминала холостяцкую берлогу. Все тут было чисто, прибрано, все на своих местах – не то что в их «девичьей светелке». Даже пахло приятно: стиральным порошком, кофе и какими-то благовониями – на подоконнике нашлось блюдце с остатками прогоревшей ароматической палочки. Скромная однушка: кухня и гостиная, она же спальня. Диван собран, постельное белье аккуратно сложено в изголовье. Точно Антон знал, что вывозить вещи предстоит сестре, и стремился облегчить ей задачу. Света протяжно всхлипнула.

– Так, Светик, а ну соберись! – пропыхтела Настя, с охапкой картонных коробок втискиваясь в комнату. – Сейчас, знаешь, ну вот абсолютно не время раскисать.

Света присела на край дивана, неосознанно поглаживая рукой подушку. За наволочку зацепилась пара светлых волосков. Но Настя себя разжалобить не позволила. Твердо поставила коробку на пол и бесцеремонно сгрузила туда постельное белье.

– Вот так. Потом разберемся, что в стирку, а что в помойку.

Безучастная Света блуждала по комнате рассеянным взглядом. Сжав губы, Настя села на корточки, взяла подругу за руки.

– Кисунь, я все понимаю, правда. Тебе тяжело, даже не представляю насколько. Но если ты сейчас же не соберешься, – голос ее повысился, – то даже моего ангельского терпения не хватит, чтобы сдержаться и не дать тебе хорошего пинка!

Глаза ее озорно блеснули. Света сдержала улыбку, но не согласиться с подругой не могла. Ей действительно нужно собраться. Взять уже наконец себя в руки. Пройти это последнее испытание, комнату кривых зеркал, в которой Антон по-прежнему жил в своих вещах. В одежде, аккуратными стопочками сложенной в платяном шкафу, в сбитых кроссовках для бега, в пустом холодильнике, с одинокой пачкой заветренных сосисок и даже в невынесенном мусоре.

Она с тоской окинула взглядом широкий, во всю стену, стеллаж, уходящий под самый потолок. Полки натурально ломились от книг: пухлые тома, мятые обложки покетов и даже просто растрепанные пачки распечатанных на принтере листов. Пальцы, как по клавишам, пробежались по корешкам. Из знакомых авторов только Стругацкие и Кастанеда. Несколько учебников по графическому дизайну, много фантастики, но еще больше эзотерики, иногда совсем желтушной, в духе передач на «Рен ТВ». Даже – никогда бы не подумала – «Толкование сновидений» есть! Ох, Антоша, Антоша… Уж не в религию ли тебя занесло?!

– Чего опять залипла? – Настя выглянула из-за плеча.

– Думаю, что мне столько книг и за всю жизнь не прочесть. Тошка был очень умный. Любил до всего доходить своим умом. Не просто для галочки прочесть, а действительно разобраться, понять, что и как работает. Иногда это страшно бесило, а теперь страшно не хватает. Пусть бы он бубнил что-нибудь про шрифты или верстку сайтов… я бы слушала, что угодно бы слушала, лишь бы говорил…

Настя наугад сняла книгу с полки. Преувеличенно внимательно зачитала название:

– Пэ Шпорк. «Почему мы спим, и как нам это лучше всего удается». М-дэ, ну и названьице. Берем?

Мгновение Света колебалась. Наконец кивнула.

– Берем. Надо забрать все. Я сейчас плохо соображаю. Не хочу потом загоняться, что оставила тут что-то ценное. – Она смутилась. – Ценное, как часть Антона, я имею в виду…

– Да поняла я, – Настя страдальчески закатила глаза. – Давай тогда так: я пакую книги, ты разбираешь стол. И, чур, не филонить! Работы видела сколько? Упаковываем, запечатываем, вызываем грузчиков. Что-то действительно ценное и хрупкое – вот сюда, заберем сразу.

Картонная коробка упала к ногам. Пинком подвинув ее к столу, Света взялась за ноутбук. Это точно нужно забрать в первую очередь. Вся Антошкина работа была здесь, и, как знать, может, и его мысли тоже? Вдруг именно тут найдется ответ на мучающий Свету вопрос: почему молодой, здоровый парень с хорошими карьерными перспективами решил свести счеты с жизнью?

На рабочем месте царил страшный кавардак, разительно отличавший его от остальной квартиры. Стенка была усеяна стикерами с короткими напоминаниями. «Дедлайн в пятницу!!!», «Понедельник. Планерка в 10:00–11:30», «Антонов. Макеты. НЕ ЗАБЫТЬ!!!», «СБТ. 12:00 Лаберин. Лекция». Света отвоевала небольшой участок для старенького ноутбука. Остальная столешница скрылась под несколькими слоями распечаток эскизов будущих сайтов, каких-то техзаданий, клиентских брифов и карандашных набросков. Прямо на бумагах стояли чугунный японский чайничек и кружка с остатками зеленого чая, в которой плавал небольшой островок плесени. Света подавила в себе желание прижать кружку к щеке. Хватит, в самом деле. Настя права: пора брать себя в руки.

Света раскрыла ноутбук. Сердце сжалось при виде очередной желтой бумажки: «ДР Светки!!!» Стремительно, покуда не хлынули слезы, Света сорвала стикер и спрятала в карман. Щелкнула по тачпаду, чтобы включить экран, но тот просыпаться отказался. Света размотала сетевой провод, сунула в розетку. Светодиоды подали признаки жизни. Рядом с ноутбуком лежала стопка книг. Пока компьютер пробуждался, Света сняла верхнюю. С. М. Лаберин, «Практическая сомнология». Ногти отбили по столу неспешный задумчивый ритм. Не многовато ли «сонных» книг? И не многовато ли Лабериных на квадратный сантиметр комнаты?

– Све-ет? Нас дневники интересуют?

– Что?

Настя протянула ей раскрытый ежедневник, исписанный ровным почерком Антона. Вместо даты только сокращения дней недели, почему-то сдвоенные: СБ – ВС, ПН – ВТ, ЧТ – ПТ. Света вчиталась в аккуратные строчки: «Сегодня вновь осознанно. Если память меня не подводит, это уже десятый. Юбилейный, можно сказать…»


ДНЕВНИК АНТОНА

(Май вс. – пн.)


Сегодня вновь осознанно. Если память меня не подводит, это уже десятый. Юбилейный, можно сказать. Очнулся в лесу, с полным пониманием, где я и что делаю. Стопы погружались в мох, и под ногами чавкало. Был вечер, солнечный свет неохотно просачивался между деревьями, и я кожей чувствовал прохладу. Огляделся и увидел дом на холме. Тот самый, из «Угомона». Он даже выглядел как детский рисунок – размашистые черные линии, оранжевое пятно окна, забор, как перевернутая расческа. Во сне реальность искажается, и рисованный дом в настоящем лесу кажется вещью вполне обыденной, однако я что-то заподозрил. Сфокусировался, призывая маркер. Красный мяч выпал, как всегда, ниоткуда, то ли с неба, то ли из-за спины, подтверждая, что я сплю.


Заметка на полях:

сейчас вдруг подумал, а кто кидает мне мяч?

да, это образ, продиктованный подсознанием, но все же от мысли, что маркер мне кто-то кидает, становится не по себе.


Первым делом привел сновидение в порядок. Рисунок заволновался и растаял как мираж. За обманкой вновь оказался старый госпиталь. То есть это теперь я знаю, что это госпиталь. Научился узнавать его под любой личиной. Сегодня он выглядел как старый краснокирпичный особняк с красивым фронтоном и широченными деревянными дверями. Идти туда не хотелось, но я все же пошел. В который раз задаю себе вопрос, почему я трачу осознанное сновидение на эти бесплодные попытки? Мог бы материализовать большую кровать и трех Анджелин Джоли для сексуальных утех или превратиться в медведя… Да хоть на комете прокатиться, что угодно! А я прусь в этот пропахший лекарствами особняк с секретами!

Я уже знаю практически все его уловки и трюки. Мне почти не страшно. Только бы вновь не встретить моего безликого друга. Этот сгусток чернильных щупальцев задевает какие-то потаенные струнки души. Лаберин считает, что это персонификация базовых страхов, присущих любому человеку. Что-то из тех времен, когда ночь и темнота несли людям страшную смерть от зубов и когтей огромных хищников. Как бы там ни было, я не расстроюсь, если сегодня мы не увидимся. Хотя в последнее время Безликий старается не пропускать мои сеансы.


Заметка на полях:

анализ?

должна быть причина.


Сквозь кусты я продрался на асфальтированную подъездную дорожку. Госпиталь привлекает меня как неизменная часть цикличного сна, в котором мама и я бежим от неизвестной опасности. Сегодня меня посетила гениальнейшая в своей простоте мысль, и я решил ее проверить. Все это время я переворачивал вверх дном палату, из которой выходила мама. Потом свою. Кабинет главврача. Регистратуру. И только сегодня понял, что ее карточка должна быть у хирурга. Это же очевидно! Мама донашивает Светку последние недели, беременность протекает с осложнениями, назначено кесарево, так где же еще быть карточке?! Не совсем понимаю, что она мне даст, но чувствую, что рою в правильном направлении.

В регистратуре, как всегда, дежурила баба Валя, сухощавая старушка с облачком ярко-желтых волос на макушке. Сидела вполоборота, заполняя бумаги. Костяшкой пальца я постучал в разделяющее нас оргстекло. Баба Валя повернулась неторопливо, постепенно являя вторую половину лица. Я мысленно выругался, готовясь к неприятному зрелищу. Позеленевшие кости торчали из-под гнилых ошметков плоти. Восковая кожа свисала лоскутами. Ссохшиеся десны оголили зубы невероятной длины. Из пустой глазной впадины шевелила усами любопытная крысиная морда.

– Слушаю вас? – прошамкала баба Валя.

Крыса вцепилась в скулу, ожесточенно захрустела костью. Меня передернуло от омерзения. В первый раз я испугался так, что бросился наутек. Попросту говоря, проснулся в ледяном поту. Сейчас же смотреть на эту картину было неприятно, не более.

– Здравствуйте! Помогите мне, пожалуйста, врача найти. Роженицу из сто тридцать девятой кто кесарить будет?

Секунду она смотрела сквозь меня. Даже крыса перестала точить резцы о кость и настороженно зыркнула умным черным глазом. В голове бабы Вали что-то булькнуло, нижняя челюсть отвисла. Я решил, что это крыса пытается выбраться наружу. Никак не ожидал, что изо рта мертвой регистраторши польется гудронная тьма. Старуха скрючилась. Костлявые птичьи конечности уперлись в столешницу. Изношенное тело захрустело хрящами, позвоночный столб встал горбом, поднимаясь гораздо выше головы. Рот торопливо выблевывал темную мерзость, что сливалась в хорошо знакомую мне фигуру Существа-Без-Лица.

Завороженный этим, я едва не проворонил, как в крохотное окошко просунулось скользкое щупальце, протуберанец мрака. Выстрелило в мою сторону, на пару сантиметров не достав до живота. Я вышел из ступора и резко прервал сеанс. Проснувшись, не сразу понял, где я, не мог узнать свою квартиру. Долго пил чай, записывал увиденное. Под самый конец меня озарило – похоже, я подобрался слишком близко к разгадке тайн прошлого нашей мамы. Что такое должно было произойти в детстве, чтобы я запрятал эти воспоминания настолько глубоко, да еще и приставил к ним такого жуткого стража, как Безликий?! Вопросы, одни сплошные вопросы.


Заметка на полях:

Он тоже в этот раз подобрался слишком близко.

Вот это уже пугает по-настоящему.

Посоветоваться с Лабериным?


Опять Лаберин. Света пролистала ежедневник до конца. Все страницы были плотно исписаны, во многих местах примечания на полях, зачастую написанные другой, красной или зеленой, пастой. Значит, Антон возвращался к этим текстам, обдумывал их.

– Странный… рассказ…

– Может, потому, что это не рассказ? – Настя нахмурилась. – Это похоже на дневник сновидений. Знаешь, так иногда делают, вроде как наблюдения за здоровьем, изменениями организма. Смотри, даже дни недели сдвоенные. Вот тут – в ночь с воскресенья на понедельник.

– И зачем это?

– Да я-то откуда знаю? – Настя пожала плечами. – Может, врач порекомендовал. Антошка к психологу не ходил?

– В-вроде нет…

Неожиданно для себя Света залилась краской. Стало невыносимо стыдно оттого, насколько мало она знала о брате. Говорил ли Антон что-нибудь о визитах к психологу? Вроде нет, но Света уже ни в чем не была уверена. Застарелая депрессия часто толкает людей на самоубийство.

– У него тут целая полка под них отведена, – Настя нагнулась, провела пальцами по ряду идентичных ежедневников в самом низу стеллажа. – Он, похоже, не один год этим занимался.

Света присела на корточки. Вынула первую книжку с левого края. Позапрошлый год. Записи начинались с марта.


По совету доктора Лаберина начинаю вести дневник сновидений.

Попытки разобраться в повторяющихся снах о моей матери привели меня к нему на лекцию, и оказалось, что Лаберин не просто трепач, сшибающий деньги с доверчивых лохов, а очень даже дельный мужик…


Еще одна книжка. На сей раз с другого конца. Первое, что бросилось в глаза, – почерк стал неряшливым, размашистым. Строчки скакали, текст пестрел ошибками. Так нехарактерно для собранного, педантичного Антона. Света наугад раскрыла ежедневник.


Безликий уже не маскируется.

Кажется, он глумится надо мной.

Все мои попытки пробиться на нулевой уровень смешат его, хотя я решительно не представляю, как может смеяться существо, у которого и рта-то нет…


Проскользнув между страниц, на колени Свете мягко спланировала старая выцветшая фотокарточка с толстой трещиной в левом углу. На снимке молодая блондинка обнимала мальчонку лет шести. Антона узнать нетрудно. Большеглазый, скуластый, с усыпанным родинками лицом. На вид неуклюжий, как гусенок. С женщиной сложнее. Черные соболиные брови вразлет подчеркивают глубину карих глаз. Прямой аккуратный нос. Полные губы кривятся в легкой усмешке, порождая милые ямочки на щеках. Свободную руку она держит на округлом животе. В этой женщине Света без особых усилий видела себя – нынешнюю.

– Ух ты! Антошка такой маленький! – Настя сцапала фотографию. – А это кто? Тетя Лара?

– Нет. Это мама. А вот это, – Света постучала ноготком по животу на снимке. – Вот это – я.

На обороте размашистый автограф, размытый до состояния полной нечитаемости, и надпись: «Поселок Рассвет. 1998 год». Света сунула снимок обратно в ежедневник. Аккуратно спрятала книгу на дно коробки.

– Это заберем сейчас. Все это.

Невзирая на страдальческий ропот подруги, Света принялась сгружать дневники в коробку.

– Постарайся не перепутать хронологию, клади один на другой.

Настя хотела что-то возразить, но внезапно тишину взорвал густой мужской голос.

– Внутрь своей тьмы…

Испуганно отпрянув, Света врезалась спиной в стеллаж. Пара книг грохнулась на пол. Настя подпрыгнула как ужаленная, заозиралась по сторонам, а невидимка знай себе вещал:

– Лишь в этом случае можно увидеть рассвет нашего разума.

С экрана ноутбука за подругами пристально следил немолодой импозантный мужчина. Над зачесанными назад волосами изрядно поработала седина. Глубокие морщины на щеках, высокий лоб, узкие бескровные губы. Речью и манерой держаться он напоминал киношного вампира – этакого трехсотлетнего графа.

– Потому что большинство наших проблем – их вызывают не сами плохие события, а их ожидание. Ожидание зла!

Мужчина привычно прошелся по аудитории, облокотился на угол стола.

– И вот это самое ожидание зла называется одним простым словом. Страх.

Сбросив оцепенение, Света метнулась к ноутбуку, щелкнула пробел, ставя видео на паузу. Потыкала в тачпад, кое-как закрыла файл. Настя, выронив книгу на пол, обессиленно плюхнулась в кресло.

– Уф-ф-ф-ф! Нельзя же так пугать! – выдохнула она. – Чуть сердце не выскочило!

Света отключила ноутбук, отсоединила все провода и убрала его в коробку с дневниками.

– От греха подальше!

Почему-то она была уверена – перед ней пресловутый Лаберин эс эм. Света твердо решила дома обшарить ноутбук брата от и до. Что-то нездоровое было в этой одержимости сном. Что-то, до чего следовало докопаться.

Скидывая в коробку документы со стола, Света остановила взгляд на черно-белом эскизе, выполненном простым карандашом. Две схематичные человеческие фигурки: одна нависает над другой, то ли спящей, то ли мертвой. За спиной первой поднимается черная извилистая тень с множеством отростков-жгутиков. Бесформенная, она тем не менее странным образом напоминала человеческий силуэт. В памяти тут же всплыл скачущий размашистый почерк и слова, будто произнесенные голосом брата:

безликий уже не маскируется…

он тоже в этот раз подобрался слишком близко. вот это уже пугает…

пугает по-настоящему…

Глава третья. Ночь Безликого

Вещи брата завалили прихожую, заполонили гостиную. Света все не могла понять, как несколько коробок превратились в бескрайние развалы, в которых сам черт ногу сломит. Здесь, кажется, книжки? Вот тут крестиком помечено – это одежда. Надо будет отдать благотворительным организациям, что оказывают помощь бездомным. А этот тюк, это вообще что? Хорошо хоть, ноутбук и дневники вывезли самостоятельно. Света оценивающе оглядела три картонные коробки возле дивана. Со вздохом решив, что сегодня нет сил вникать в фантасмагорию чужих сновидений, оставила дневники до завтра.

Чашка горячего кофе приятно согревала руки. Света села за ноутбук. Паранойей Антон, похоже, все-таки не страдал – обошлось без паролей. Экран осветился, открывая взгляду замусоренный файлами рабочий стол. Света бегло пробежалась курсором по иконкам. Какие-то дизайнерские программы, макеты, презентации, материалы. Несколько серий популярных сериалов, скачанных да так и забытых на рабочем столе. Рутина, ничего важного или хотя бы просто интересного. Еще было много папок, зачастую вложенных одна в другую. По названиям Света сразу определила: это то, что она ищет. «Кастанеда», «Лаберин_Лекции», «Осознанные_сновидения», «Безликий».

– Тошка, Тошка, чем промыли твои замечательные мозги? Что это вообще за бред? – пробормотала она, катая в ладонях остывающую чашку.

– Что? – донеслось из Настиной спальни.

Подруга, уже в майке и трусиках, выглянула из-за двери.

– Ты меня звала?

– Нет-нет, Настюш, извини! – смутилась Света. – Я сама с собой.

– Слушай, ложилась бы ты спать, а? День выдался длинный, тяжелый, надо немного восстановиться. Сон – лучшее лекарство, точно тебе говорю!

– Не уверена, – под нос себе пробормотала Света, кликая мышью на папке «Сонный_паралич».

– А? – вновь не расслышала Настя.

Не дождавшись ответа, она широко и сладко зевнула. Потянулась, хрустнув локтями.

– В общем, ты как знаешь, но я бы тебе советовала прилечь. Лично я на боковую. Но если что понадобится, ты меня буди, не стесняйся!

Поглощенная поисками, Света раздраженно мотнула головой, не особо соображая, что делает. В папке «Скрины» обнаружилась богатая подборка статей и книжных вырезок. От заголовков Света почувствовала себя не в своей тарелке. Сложно было воспринимать всерьез чьи-то бредни под названием «Безликий демон: мифы и факты». Господи, да какие могут быть факты, когда речь идет о существе, которое само по себе не более чем миф?!

– Безликий, Безликий…

Света покатала слово на языке. В контексте всего произошедшего звучало оно жутковато, но в целом – ничего особенного. Обычное прилагательное, в повседневной жизни применимое к чему-то серому, массовому, но никак не к демону. Современная поп-культура рисует адских созданий краснокожими качками с рогами буйвола и клыками льва. Демоны – они какие угодно, но только не безликие.

Встречались заголовки и похлеще. «Массовая смерть во сне заинтересовала полицию», «Медсестра-маньячка убивала пациентов снотворным», «„Рассвет“ – старейшая российская секта пророчит скорое пробуждение демона-истребителя»…

Последний заголовок что-то всколыхнул в памяти Светы. «Рассвет»? Где-то она уже слышала это название, совсем недавно. Или это утомленный разум играет с ней злую шутку? Рассвет… Рассвет… Рас… Постойте-ка! «Рассвет» – это же…

Она торопливо зарылась в коробку с дневниками. Отыскала тот самый, с вложенным снимком. Вытряхнула фотокарточку на стол. Маленький Тошка рядом с мамой и будущей сестренкой. Вот и надпись на обороте: «Поселок Рассвет. 1998 год». Только вместо нечитаемой подписи уверенной рукой выведено: «ВЫХОД – уровень 0». Рукой Антона. Что за бред?! Ведь тут не было…

Звонко щелкнула настольная лампа, погрузив комнату в темень, слабо озаряемую экраном ноутбука. Света испуганно вскрикнула. Возникшая было догадка утонула во тьме. Света бросила взгляд на комнату Насти, но подруга не выскочила на шум, значит, уже дрыхнет без задних ног.

Громкий стук отразился от закрытой двери, разнесся по комнате. Ночью, посреди темной квартиры, он звучал особенно зловеще. Но было в нем и что-то знакомое, словно она слышала его не первый раз. Света прищурилась, вглядываясь в темноту, развернула ноутбук – лучше уж такой фонарик, чем вообще никакого. Стук расползался по квартире. Противным холодком взобрался вдоль позвоночника, пошевелил волосы на затылке. Света узнала его: так грохотали комья земли по крышке гроба на похоронах Антона. Так звучала обреченность. Необратимость.

Перебарывая ужас, Света подняла ноутбук, кое-как разгоняя кромешный мрак. Стук усилился, стал злее, настойчивее. Свете представилось, что весь их дом, с коридорами, лестничными пролетами, чердаками, подвалами, квартирами и сотнями живущих в них людей, забрасывают землей. Хоронят, потому что она влезла, куда лезть не стоило. Разворошила змеиное гнездо чужих страшных тайн.

– Настя? – жалобным шепотом позвала Света.

Дверь качнулась на петлях, скрипнула. За ней были мрак и грохот могильной земли о гробовые доски. Мрак утробно зарычал, голодный, хищный. Он растекся по гостиной, ртутью перекатываясь из угла в угол. Он заполз под диван, заставив Свету испуганно поджать ноги. Мерцание экрана пока еще отпугивало его, но с каждой секундой все слабее. Светлея в центре, он отползал к краям и там густел. А стоило повернуть ноутбук – тут же ускользал в другую сторону. Мрак не спешил. Наступил его час, и этот час он собирался использовать с умом.

За спиной раздалось глухое ворчанье. Света испуганно подпрыгнула, оборачиваясь. Ноутбук упал на диван и захлопнулся. Но еще до того, как жадная тьма слизала остатки освещения, Света успела разглядеть Антона. Его фигуру, овал лица, взъерошенные волосы. Не бывает людей настолько похожих – это был именно Антон, ее мертвый брат. Задыхаясь от ужаса, Света трясущимися пальцами пыталась открыть ноутбук, но, даже когда ей это удалось, монитор засветился не сразу. «Телефон!» – осенило Свету.

Силуэт Антона, черный на черном, стоял неподвижно. Угрожающее рычание звучало все ближе, все наглее. Грохот падающей земли оглушал. Оплетая жертву, мрак стискивал кольца. Мешал дышать. Преодолевая чудовищное давление, Света направила руку с телефоном на призрак.

Глядя на сестру, Антон улыбался, и от его улыбки Свету затрясло в ознобе. Это действительно оказался он. Бледный в мертвенном сиянии телефонного экрана. Каряя радужка почернела, налилась спелым мраком, захватила глаза целиком. Невыносимо медленно Антон моргнул. Взмах ресниц – и из-под век хлынула непроглядная ночь, с крошечными точками далеких созвездий, которые на самом деле – Света поняла это только сейчас, на краю пропасти под названием ужас – на самом деле были глазами древних нечеловеческих сущностей.

Света отшатнулась, грохнулась с дивана. Отталкиваясь ногами, она, словно раздавленное насекомое, ползла прочь от Антона или того, что, приняв его облик, неотвратимо надвигалось на нее. Глазницы призрака струились первозданной тьмой. Скрюченные пальцы вспарывали воздух. Рот разорвался, превратился в широченный провал, где блестел раздвоенный язык. Грохотанье, рычание и собственный истошный визг смешались в адскую какофонию. В горле запершило. Света разразилась мокрым кашлем. С каждым спазмом легких на пол отхаркивалась черная слизь. Сгустки мокроты стекались к Антону, облепляя его, пока не покрыли полностью, превратив в обсидианово блестящую фигуру. Безликий приблизился к Свете, и от ног его по ковру расползлась бахрома плесени.

– ВНУТРЬ СОБСТВЕННОЙ ТЬМЫ —

прозвенело в голове. Дохнуло затхлым воздухом вековых склепов, каменных гробниц, храмовых усыпальниц, где от сотворения мира люди молились Тьме и ее не имеющему собственного лица воплощению. Глянцево-угольная рука, тяжелая как камень, легла на плечо Светы. Пальцы загнулись дугами серпов, оставляя на коже глубокие порезы.

Невидимая сила приподняла Свету, встряхнула, но не ожесточенно, а бережно, боясь навредить. Снова и снова. Снова и снова. Очертания черной твари потеряли четкость. Сквозь размытые контуры проступило обеспокоенное лицо Насти. Ее пальцы впились в Светины плечи, делая больно.

– Свет? Светик? Ты в порядке?

Света хотела ответить, что нет, не в порядке, но вместо этого зашлась в приступе сильнейшего кашля. В ладонь ткнулся стакан с водой, заботливо принесенный подругой. Теплая безвкусная жидкость смочила раздраженное криком горло, вымыла оттуда сотни беспокойных насекомых с острыми лапками. Настя зачем-то поддерживала стакан под донышко, будто помогала пить малышу. С каждым жадным глотком подробности кошмара растворялись. Света помнила, что сон давал ей какую-то подсказку, указывал на что-то важное, но детали стирались, оставляя лишь общее ощущение липкого страха и мокрую от пота подушку.

– Ты так кашляла, я даже перепугалась. Как заядлый курильщик, так – б-х-хэ-э-э, б-х-хэ-э-э!


Рассвет

Настя весьма натурально изобразила кашель. Забралась на кровать с ногами, спрятала руки между коленей. Света вытряхнула последние капли из стакана на все еще сухой язык. Жажда мучала ее по-прежнему.

– Хочешь еще? – угадала Настя. – Я принесу…

– Не… не надо… лучше со мной побудь.

– Что-то страшное приснилось, да?

– Не то слово… Я кричала?

– Нет, только кашляла, – Настя пожала плечами. – Но ты себя со стороны не видишь, а я вижу. Ты бледная, как труп, и харкаешь червями.

Света непонимающе захлопала глазами. Послышалось?

– Что?

– Харкаешь. Червями, – повторила Настя.

В доказательство она перевернула стакан, и на простыню повалились тонкие белые тельца, целый клубок. Они рассыпались по кровати, извиваясь и переплетаясь друг с другом. У Светы вновь запершило в горле. Почудилось, что легкие набиты могильной землей, кишащей…

– Червями. Харкаешь. Червями, – как заевшая пластинка, повторяла Настя, темнея лицом. – Ты. Харкаешь! ЧЕРВЯМИ!

Свету скрутила режущая боль. Выгнувшись, как большая кошка, она извергла из себя поток извивающихся белесых червей. В одно мгновение они покрыли кровать, погребли под собой подушку, Настины колени. Не хватало воздуха, но черви все валились и валились из раскрытого рта. В крохотной, похожей на склеп комнатке метался бесцветный голос:

– Червями. Жуками. Кладбищенскими крысами. Чешуйчатыми гадами. Подземными тварями.

Задыхаясь, Света упала на спину, и черви, взметнувшись фонтаном, обрушились ей на лицо. Она замахала руками, сбрасывая их, и зацепилась за волосы. Дернула так больно, что вскрикнула и открыла глаза. Над ней склонилась деловитая Настя.

– Ко-о-но-о-ва-а?! Кисунь, у тебя будильник надрывается. Ты на лекцию опаздываешь.

Протирая слипшиеся ресницы, Света опасливо отодвинулась. Не зная, сон это или явь, и чего ожидать от Насти, она затравленно вертела головой, уверяя себя, что уж в этот-то раз точно проснулась. Настя охнула и порывисто подалась вперед. Проследив за ее взглядом, Света охнула тоже. Реальность выскользнула из-под ног, оставив висеть над космической бездной, полной голодных мерцающих глаз. Ночнушка соскользнула с плеча, оголив четыре кровоточащие царапины в том самом месте, где ее коснулся Безликий повелитель ночных кошмаров.

Глава четвертая. Лаберин

– …Для этого человеку необходимо погрузиться в пучину собственной тьмы. Глубоко, до самого дна. Лишь в этом случае можно застать рассвет нашего разума…

Лаберин проговаривал лекцию практически без изменений. Даже расхаживал по аудитории, как на видео. Вот сейчас, вспомнила Света, он подойдет к краю стола и облокотится на него. Заложив руки за спину, Лаберин дошагал до края стола, остановился, но, словно услышав ее мысли, круто развернулся и пошел в обратную сторону.

К удивлению Светы, Лаберин оказался человеком довольно популярным. Поисковики выдавали десятки статей и заметок с упоминанием профессора, а пиратские библиотеки с флибустьерской щедростью одаривали всякого желающего бесплатными копиями его книг. Но куда показательней было то, что на открытой лекции в модном арт-пространстве, куда Света попала по приглашению самого Лаберина, свободных мест не наблюдалось. Публика подобралась самая разношерстная: студенты-хипстеры, утомленная богема, немолодые представительницы типажа «синий чулок», пожилые бородатые дядьки, похожие на врачей. Они слушали профессора, раскрыв рты. Не самые революционные сведения тот компенсировал харизмой и простотой подачи.

– Ожидание зла, его предчувствие, если хотите, это и есть страх. Наши проблемы проистекают напрямую из наших страхов.

Эту лекцию Света просмотрела уже трижды и знала чуть ли не наизусть. Слушая вполуха, она листала «Практическую сомнологию». В аннотации Степана Михайловича Лаберина величали ни много ни мало – директором НИИ психиатрии и экспериментальной сомнологии, доктором медицинских наук и профессором. На форзаце светило науки оставил витиеватый автограф и дарственную подпись: «Антону с наилучшими пожеланиями».

– А для того, чтобы бороться со страхом и одолеть его, у нас есть Ее Величество Наука! Кабы не она, мы с вами любой дурной сон сейчас объясняли бы вот так!

Он щелкнул пультом, переключая слайд. На экране появилась картина Генриха Фюссли «Ночной кошмар». Первая из четырех. Изогнутое, струной натянутое тело спящей женщины, придавленное карликом-инкубом. Меж распахнутых занавесок голова демонической лошади слепо таращится на жертву молочно-белыми шарами. Лазерная указка красной точкой уперлась в незрячий лошадиный глаз, на секунду сделав его пугающе живым. По аудитории прокатились смешки.

– В любой непонятной ситуации – вини во всем демонов. Наши с вами не слишком образованные предки в этом преуспели изрядно. Испытал поллюцию – суккуб прилетал. Встал бледный, с больной головой – не иначе вампир тобой закусывал. Синдром внезапной младенческой смерти – это значит кикимора малыша в люльке задушила. Ну а сонный паралич – вот он, во всей красе!

Четвертая картина, с ушастым, похожим на проказливого енота инкубом, завершила ряд своих предшественниц.

– Сонный паралич вообще известен во многих культурах. У мусульман это состояние приписывали джиннам. Не тому веселому синекожему парню из мультфильма про Аладдина, а злобным духам пустынь, коими они, на минуточку, и являются, согласно легендам! У японцев есть Канасибари – великан, что пяткой своей придавливает грудь спящего. У калмыков это дух-душитель Хар Дарна. У чувашей за сонный паралич отвечает Вубар. И так далее. В любой культуре, в любой традиции это существа злобные, жестокие, не несущие человеку ничего хорошего. И скажу даже больше! С древнейших времен известны культы, поклонявшиеся некоему всесильному демону сна. С веками культы эти измельчали, выродились в секты, но некоторые из них – и я говорю это совершенно определенно, поскольку давно изучаю данный вопрос, – некоторые действуют до сих пор.

– А смысл?!

Один из слушателей с первого ряда, парень с черными взъерошенными волосами поднял руку.

– Да?

– Для секты в этом какой смысл?

Любопытство молодого человека казалось неподдельным, не было проказой скучающего студента. Он даже привстал с места. Впрочем, почувствовав на себе Светин взгляд, парень повернулся и неожиданно подмигнул ей. Обаятельный наглец, и улыбка располагающая. В другое время Света наверняка подмигнула бы ему в ответ. Но не сейчас. Она резко отвернулась.

– Личностное обогащение, конечно же, – профессор пошуршал пальцами, изображая деньги. – Все, связанное с религиями и их подобиями, вертится вокруг неких преференций, которые боги или дьяволы даруют своим адептам. В случае с демоном сна речь идет о погружении нашего мира в бесконечность кошмара. Испытывающие перманентный страх люди – прекрасная питательная среда для потусторонней сущности вроде нашего демона. А члены секты становятся его наместниками и правят человечеством безраздельно. Перспектива, прямо скажем, мрачная, да.

Вопреки своим словам, профессор улыбнулся снисходительно. Ясно давая понять, каким должно быть отношение современного серьезного ученого к любого рода сектам. Аудитория с готовностью хохотнула: демонстративное пренебрежение чужими дремучими верованиями пришлось публике по душе. Люди зашушукались, вполголоса делясь мнениями.

– Но однако же! – с ловкостью опытного оратора Лаберин вернул лекцию в нужное ему русло. – Однако же, как я говорил ранее, любое мистическое толкование появляется там, где человек не видит научного объяснения. Или, что бывает гораздо чаще, – просто не способен его увидеть.

Щелчок пульта открыл следующую страницу презентации. На экране возникло громоздкое неуклюжее здание, страдающий гигантоманией реликт советской архитектуры. Даже ступени крыльца внушали трепет своими размерами. Комфортно ступать по ним смогли бы разве что ноги мифических титанов. Над стеклянной входной группой висела неброская вывеска. Точка лазерной указки прошлась по буквам.

– Научно-исследовательский институт психиатрии и экспериментальной сомнологии ведет свою деятельность уже не первый десяток лет. И нас не сбить с толку мистическими толкованиями явлений, которые вполне способна объяснить наука. Сонный паралич для нас не происки инкуба, который забирается жертве на грудь, а сильнейшая мышечная атония, вызванная неудобной позой. Сомнамбулизм – не магический зов луны, а обычное, хотя и очень сложное, и пока еще слабо изученное расстройство сна. Ну и демоны сна для нас вовсе не демоны, а персонификация проблем, в первую очередь – психологических, принявшая пугающий образ, не больше. Но, правда, и не меньше, поэтому личностные страхи, принявшие конкретную пугающую форму, прямиком подпадают под нашу, если можно так выразиться, юрисдикцию. Мы словно шерифы этого сонного царства. Мы выявляем расстройство, выбираем способ его устранения и – еще недавно это казалось фантастикой! – лечим большинство из них.

Снова сменился слайд. На экране появился крупный план: лицо улыбающейся девушки с датчиками на висках. От ее головы тянулись разноцветные провода, видимо, датчики прятались и в волосах. Лазерная указка последовательно отметилась на каждом из этих проводов.

– С самого начала своей деятельности наш институт развивал уникальную и во многом передовую методику лечения подобных расстройств с помощью так называемых осознанных сновидений.

Лаберин взял паузу, пытливо оглядел лекторий:

– Я предполагаю, все присутствующие осведомлены, что означает данный термин?

Слушатели закивали, подтверждая, что они не просто люди с улицы, а изучили вопрос. Кто-то все же решил блеснуть знаниями:

– Это сон, во время которого ты понимаешь, что спишь, и поэтому можешь направлять его по своему усмотрению. Контролируемое сновидение, по сути. Еще Кастанеда об этом писал.

Снова тот самый парень. В этот раз Света задержала на нем взгляд подольше. Отметила гладкий волевой подбородок, немаленький нос и полные губы. Крупные черты по отдельности не выглядели привлекательно, но в совокупности образовывали очень даже симпатичную физиономию. Настя называла такие «мордашками».

Света внезапно разозлилась на него – вот же позер! Лезет тут, в каждой бочке затычка! Кастанеду вспомнил! Она уткнулась в раскрытую книгу, гоня от себя мысль, что злится вовсе не на незнакомца, а на себя за внезапно проснувшийся интерес к противоположному полу.

– Ну, положим, Карлос Кастанеда писал несколько про другое, – Лаберин ехидно хмыкнул. – Но в главном вы абсолютно правы. Именно так, в осознанном сновидении мы осознаем сам факт сна. И, поскольку, понимая это, мы способны оказывать влияние на эту сонную реальность, большинство психологических проблем, неврозов, расстройств можно излечить, вообще не прибегая к медикаментам. Практически одними только силами нашего разума. Возможно, это будет небольшой наглостью с моей стороны, но, если это вас не смутит, – поднимите руки, кто пробовал лечить какие-либо расстройства у врачей, скажем так, традиционной ориентации.

Он усмехнулся, разделяя с аудиторией немудреную шутку. Публика вновь восприняла юмор ученого благосклонно. По крайней мере человек пять подняли руки. Активный парень из первого ряда оказался в их числе, – сверкая искренней улыбкой, он тряс рукой как нетерпеливый школьник. Ну у тебя-то что за проблемы могут быть, улыбчивый ты аполлон?! Света вдруг почувствовала себя старой развалиной. Ей остро захотелось домой, упасть на кровать и спать, наплевав на все сонные расстройства этого мира. Эффектная пауза Лаберина подзатянулась.

– Ну что ж, вижу, люди собрались подкованные. Значит, мне нет нужды объяснять, что практика осознанного сновидения довольно сложна в освоении. Это действительно так. Раньше, чтобы научиться воспринимать себя во сне, приходилось тратить долгие месяцы, порой годы. Многие бросали попытки гораздо раньше, чем появлялись первые результаты, а некоторые и вовсе не способны постичь такие глубины самоконтроля. А ведь расстройства психики ждать не станут! Они прогрессируют, портят жизнь человеку и его близким. Но теперь изнурительные многодневные тренировки остались в прошлом!

Он разразился открытым заразительным смехом. Лекторий недоуменно зашептался.

– Простите, я, должно быть, говорю сейчас как один из этих надоедливых коммивояжеров! – отсмеявшись, Лаберин утер несуществующую слезу. – Эм-м-м, ну да ладно. Факты таковы, что излишняя скромность тут скорее вредит делу. Наш институт разработал новейшее экспериментальное оборудование, которое позволяет входить в режим осознанного сновидения абсолютно любому человеку. Не важно, практиковались ли вы раньше. Не важно, читаете вы Кастанеду или Дарью Донцову. – В зале раздались смешки, а черноволосый парень с притворным смущением опустил глаза. – Даже если вы пришли к нам впервые, результат мы гарантируем. Я сейчас не говорю о том, что все ваши проблемы вдруг волшебным образом исчезнут. Для этого может потребоваться несколько сеансов. Однако в само осознанное сновидение вы погрузитесь без каких-либо усилий. Но самое интересное даже не это.

Очередная смена слайда. Большой светлый кабинет – судя по всему, медицинская лаборатория. В удобных креслах, опутанные проводами и датчиками, лежат пациенты. Четыре человека, среди которых и девушка с предыдущего слайда. Умиротворенные лица, расслабленные позы. Ничуть не похоже на изломанные напряженные тела с полотен Фюссли.

– В прошлом году мы ввели в нашу практику уникальный метод совместного осознанного сновидения! – профессорский голос потяжелел от самодовольства. – С помощью нашего оборудования мы погружаем в сон от двух до четырех человек. Реальность сна одного пациента дополняет реальность сна другого. Совместный сеанс укрепляет их, заставляет взаимодействовать и подсказывать решения. Тут как никогда уместно вспомнить пословицу, что одна голова хорошо, но две лучше. А как показывает практика, еще лучше четыре головы!

Заложив руки за спину, профессор прошелся по лекторию, с довольной улыбкой впитывая внимание слушателей.

– Таким образом, пациенты совместно конструируют невероятно натуралистичный мир, с которым не сравнится ни один шлем виртуальной реальности. Словно в компьютерной игре, здесь можно сталкиваться со своими самыми потаенными, самыми пугающими страхами и побеждать их. Иногда не с первого раза, но в том-то и прелесть осознанного сновидения! Предположим, вы боитесь змей. Настолько, что даже по телевизору их видеть не можете. Такая вот идиосинкразия! В реальной жизни справиться с этим страхом вам, пожалуй, будет проблематично. В совместном осознанном сновидении вы можете биться со змеями, драконами, да хоть с рептилоидами с планеты Нибиру, и при этом оставаться в полной безопасности. На выходе получаем человека, который спокойно смотрит на змей, не испытывая никаких острых патологических реакций. Человека здорового и счастливого!

– Профессор! – вновь подал голос чернявый надоеда. – А нет ли опасности, что пациент начнет путать сон с настоящей жизнью? Если все настолько реально, как вы говорите…

Лаберин задумчиво кивнул, как бы соглашаясь с тем, что довод серьезный.

– Действительно, некоторые опасения у скептиков проскакивают. Заядлые геймеры, например, иногда утрачивают связь с реальностью и способны совершить преступление, думая, что по-прежнему находятся в игре. Но в коллективном сновидении участники страхуют друг друга, не давая разуму, говоря простым языком, пуститься во все тяжкие. Прямо сейчас вы все можете ощущать это на себе, ведь именно в таком сновидении мы с вами и находимся.

Он обвел притихшую аудиторию серьезным немигающим взором. В молчании стало слышно, как кто-то гулко топает в коридоре. Слушатели переглядывались, обмениваясь нервными смешками.

– О господи, да я же шучу!

Лаберин всплеснул руками. Озорные чертики запрыгали в его глазах, и аудиторию отпустило. Многоголосый хор загалдел, удивляясь, как профессору удалось купить их всех на такой дешевый трюк. Света поймала себя на мысли, что, завороженная гипнотическим голосом Лаберина, и сама несколько секунд сомневалась в реальности… самой реальности.

Выступление завершилось долгими и удивительно искренними аплодисментами. Профессор играючи покорил слушателей и теперь пожинал заслуженные плоды. Никто не спешил выскочить из аудитории, как это бывает на скучных университетских лекциях. Люди подходили к трибуне, подолгу задерживались там, эмоционально благодарили. Многие подсовывали книги для автографа. Некоторые просили сделать совместное селфи. Лаберин не отказывал никому. Остроумно шутил, охотно позировал, профессиональным росчерком подписывал книги.

Света дождалась, пока иссякнут людские ручейки, и только тогда встала со своего места. Последним зал покинул тот самый черноволосый болтун, почитатель Кастанеды, что так нахально подмигнул ей. Прокручивая в голове предстоящий разговор, Света едва ли слышала, о чем парень говорил с профессором. Уловила только последнюю фразу.

– …Вы подумайте, подумайте, – отеческим тоном предложил Лаберин. – На нет, конечно, и суда нет, но если вы хоть немного доверяете этому старику, – он ткнул себя большим пальцем в грудь, – то не раздумывайте слишком долго.

На прощание они обменялись крепким рукопожатием. Уходя, молодой человек скользнул по Свете любопытным взглядом, но фривольничать себе больше не позволил. Возможно, не защищенный от потенциальной оплеухи рядами кресел, решил не рисковать. Света предполагала, что выражение ее лица сейчас совершенно не располагает к флирту.

– Степан Михайлович, добрый день.

– Здравствуйте!

Голубые глаза профессора блеснули. По губам скользнула легкая полуулыбка. Все-таки, несмотря на возраст, имелся у Лаберина некий шарм и то, что Настя называла «породой».

– Я Светлана. Сестра Антона.

– Да-да… – Лаберин принялся суетливо заталкивать ноутбук в сумку. – Соболезную.

Он даже скорчил подобающую случаю мину, но все равно Света ни на секунду не поверила в его сочувствие. В конце концов, кто ему Антон? Не родственник, не друг и даже не приятель. Так, рядовой посетитель лекций, отличающийся от покинувших аудиторию только тем, что вышел не в дверь, а в окно. Будто уловив ее настроение, Лаберин пробормотал:

– Послушайте, э-э-э-э-э… Светлана… ваш брат был очень интересным молодым человеком. Сам осваивал осознанные сновидения, начал задолго до того, как нашел меня в Интернете, и, надо сказать, добился весьма больших успехов. Причем занимался не просто практикой ради практики, как многие делают, а действительно пытался использовать научный подход. Даже выдвигал любопытные теории про упомянутых мной сектантов… Впрочем, простите, у вас, кажется, ко мне дело?

– Я хотела спросить по поводу того, что сны могут быть опасными, и вы сами об этом сказали… Антон вел дневники… кстати, по вашему совету вел, и записывал туда все свои переживания… ну, которые испытывал во сне. И последние дневники… знаете, мне от них не по себе. Во сне Антона кто-то преследовал, а он все не мог от этого избавиться. То есть он все писал, что не может найти выход, и, вообще, ему, кажется, тоже было страшно…

Цель своего визита Света объясняла долго и путано. Лаберин ободряюще кивал, то и дело поглаживая холеный подбородок. Аристократическое лицо его выражало плохо скрываемый скептицизм. Заметив это, Света прервала свой неловкий рассказ и закончила глупее некуда:

– Вот.

Захотелось заплакать. От неверия этого седовласого дядьки, от его наигранного сочувствия, но больше всего от постыдной жалости к себе. Вновь вернулся пакостный голосок. «Ох, дявайте пазяеем бедьнюю девоцькю! – юродствовал он. – Девоцьке так пьехо! Девоцька стъядает! А ее братику хорошо, он в могилке лежит, червей кормит! Вообще не парится! Слышишь, глупая ты курица? Он кормит червей и крыс, и ему хорошо!»

– Червей и крыс… – вкрадчиво протянул Лаберин, протягивая ей пластиковый стаканчик.

– Что?! – Света округлила глаза, испуганно отпрянула.

– Я говорю, это «Архыз». Без газа. Попейте, Светлана, – Степан Михайлович озадаченно поглядел на стакан с минералкой. – Вы побледнели очень, я за вас переживаю. Присесть не хотите?

– Да, пожалуй.

Растерянная Света опустилась на ближайшую скамью. Профессор мялся, не зная, куда себя деть. Ситуация была ему явно не по душе, но уйти, бросив беспомощную девушку на грани обморока, не позволяла совесть.

– Вы не волнуйтесь, Светлана. Вам сейчас лучше всего себя не накручивать. Побольше покоя, поменьше стрессов, и, смею вас уверить, желание искать объяснения из области мистики отпадет само собой. Строго говоря, именно об этом я распинался сегодня на лекции…

Он замолчал резко, будто обиделся, что Света невнимательно слушала.

– Но как же дневники?

– А что дневники? Думаю, вряд ли совру вам, если скажу, что знаю их почти наизусть. Мы с вашим братом беседовали о его навязчивом кошмаре. Он сам признавал, что наиболее вероятное – а значит, и близкое науке! – объяснение заключается в том, что это манифестация глубокой депрессии. А вызвали эту депрессию застарелые, годами, а то и десятилетиями не решаемые личные проблемы! Ваш брат был зациклен на смерти матери и, хотя мне причины такого самобичевания до конца не ясны, винил себя в этой трагедии. Таинственный преследователь не столько пугал Антона, сколько усиливал его чувство вины. Кому-то покажется, что мотив для самоубийства слабоват, но это будут люди некомпетентные. Представьте только депрессию мощностью в сто депрессий! А в тысячу? Невозможность самореализоваться, зацикленность, старательно пестуемые старые болячки – любая из этих причин и по отдельности способна привести к страшным последствиям, а уж в совокупности… Светлана, мне правда искренне жаль вашего брата, но демонов не существует, а ночные кошмары никого не убивают. Мы, люди, прекрасно справляемся с этим сами, увы.

Самоуверенный тон Лаберина начинал раздражать. Язык чесался рассказать этому надутому индюку про ночной кошмар, сунуть под нос глубокие царапины, оставленные «безопасным» сновидением. Проверить на прочность его скептицизм. Но, во-первых, перемотанные бинтом раны смотрелись не так эффектно, как следовало бы. А во-вторых, доказательств, что это не она сама себе их нанесла, у Светы все равно не было. Даже Настя посоветовала ей «срезать когти», что уж говорить о незнакомом ученом скептике?

– Я могу вам посоветовать то же самое, что советовал вашему брату.

Света подалась вперед, но профессор просто протянул ей визитную карточку. Вот так совет! Света вспыхнула. Это как понимать – лечиться тебе надо, деточка?!

– Совместное осознанное сновидение творит чудеса. Там, где один человек справиться не в силах, двое делают это уверенно. Трое – с легкостью. А для четверых не существует нерешаемых задач. Понимаете, для партнеров ваш страх зачастую и не страх вовсе. Мы старательно подбираем людей с непохожими фобиями и проблемами. Ваш брат, к сожалению, так и не воспользовался моим предложением. Для него важнее было преодолеть свои страхи самостоятельно. И это стало его роковой ошибкой. Психика – штука тонкая, и внедрение в нее – работа не для дилетантов. Мне непросто об этом говорить, и, поверьте, я не испытываю ничего, кроме сожаления, но вы же видите, к чему это привело?

В гнетущем молчании Лаберин сложил в портфель оставшиеся бумаги. Неловко отсоединил и спрятал в чехол от ноутбука сетевой провод. Колючий взгляд Светы буравил профессора, мешая собираться. На выходе из аудитории Лаберин остановился.

– Можете считать меня зазнайкой, но скажу вам откровенно: на сегодняшний день нет лучшего способа разобраться с психическими проблемами, чем предложенный мной. Я сейчас абсолютно серьезен. А изучение демонов, духов и призраков – это не наш профиль. С этим в церковь, пожалуйста. Будьте здоровы, Светлана.

Широким шагом очень спешащего человека он покинул аудиторию. Света еще долго вертела в руках визитку, перечитывая раз за разом. Навалилась чугунная усталость, черная и тяжелая. Даже мерзкий внутренний голосок вякнул было какую-то гадость и замолк. Все стало только запутаннее. Сумбурный сон подменил собой реальность и никак не желал заканчиваться. Надо было просыпаться, но Света не знала как. Абсолютно не знала.

Глава пятая. Лабиринты сна

– Через… пятьдесят метров… поверните… налево.

– Какие пятьдесят метров, железяка тупая?! Лес кругом, ни одного поворота! Тьфу, зануда, зараза, сволочь!

От злости Настя закусила губу. Навигатор косячил уже в который раз, пытаясь то завезти их в неведомую глушь, то утопить в болоте. НИИ психиатрии и экспериментальной сомнологии находился далеко за городом, в дремучем лесу, настолько живописно-сказочном, что казалось, за очередным поворотом поджидает избушка на курьих ножках. На картах в Интернете имелись спутниковые снимки, навигатор даже сумел построить маршрут, но на деле больше нервировал Настю, чем помогал.

– Через… десять метров… поверните… налево.

– Черт! Да я уже все сто проехала, тормоз ты этакий!

Натянув ремень безопасности, Света подалась вперед и выключила бесполезный навигатор. Механический женский голос начал утомлять и ее. К тому же он серьезно отвлекал от раздумий. Света до сих пор сомневалась, что поступает правильно.

– Думаешь, стоит? – Настя бросила полный сомнений взгляд на замолкший навигатор. – Я тут впервые, если заблудимся, на меня не кивай!

– Не заблудимся. Дорога одна: как на грунтовку попали, ни одного поворота не было. Езжай, как ехала.

– Я видела как минимум три фильма ужасов, которые начинались так же, – пробормотала Настя, напряженно всматриваясь в мельтешение разлапистых елей.

Света пожала плечами, вновь погружаясь в дневник Антона, один из самых первых, который взяла в дорогу, чтобы скоротать время. Если профессор Лаберин прав, и речь действительно идет об одержимости смертью матери, то искать зацепки нужно именно здесь. Едва начав вести записи, Антон заносил сны дотошно, не упуская даже мелких деталей. Со временем внимание сместилось в сторону Безликого и попыток пробиться на некий «уровень „ноль“», что бы это ни значило. А в первых ежедневниках (или правильнее называть их «еженочниками»?) еще сохранялись образ мамы и воспоминания о том времени, когда та была жива.

Всего было тридцать семь дневников, и Света прочла их все. Ей казалось, что пары журналов с записями не хватало. Имелся в некоторых моментах очень уж заметный временной разрыв. Далеко не все написанное Света поняла, определенно не все запомнила, но общую картину сложила. Ее это невероятно злило, но, похоже, Лаберин был прав. От одержимых поисков брата веяло чем-то чертовски нездоровым.

– Ох, да хоть ты помолчи уже!

Не отрываясь от дороги, Настя умудрилась страдальчески закатить глаза. Света захлопнула дневник, посмотрела на подругу с недоумением.

– Да ты, ты! – кивнула Настя. – Трындишь всю дорогу, не заткнуть! Мне и слова не вставить!

На ее лбу явно не хватало «тарантинки» с надписью «САРКАЗМ». Света бросила дневник на торпеду.

– Извини, – она смущенно улыбнулась. – И спасибо тебе. За все.

– За что?

– За все, – повторила Света. – Возишься со мной, истеричкой. Проблемы решаешь. Везешь вон к черту на кулички. Даже воду по ночам подаешь.

Она резко помрачнела, вспомнив недавний сон. «Ты. Харкаешь. Червями». Она никак не могла вспомнить: тот стакан воды, он был в реальности или порождением кошмара? Настя краем глаза уловила перемену в ее настроении.

– Так вроде для этого и нужны друзья… Нет? – Нахмурившись, она смерила Свету подозрительным взглядом. – Или ты меня просто используешь, а?!

Хмыкнув, Света покаянно кивнула. Спохватилась, сообразив, что хотела ответить на первый вопрос, а получилось – на второй. Она тут же замотала головой, но Настя уже поймала волну.

– Во-о-от! Так я и знала! – с притворной горечью ворчала она. – Ты открываешься человеку, впускаешь его в свой омут, а он начинает гонять твоих чертей! Или как там правильно?

Света все-таки рассмеялась. Настя всегда умела легко и непринужденно развеселить ее. Она как будто была создана для этого. Вот и сейчас при звуках Светиного смеха взгляд подруги потеплел. Казалось, они знают друг дружку всю жизнь, и даже немного удивительно, что все время их знакомства исчисляется…

– Насть, а сколько мы с тобой знакомы? Полгода?

– Ну, типа того.

Настя ехидно спросила:

– А что? У меня испытательный срок все еще не закончился?!

– Закончился, закончился… экстерном. Думаю, его и не было никогда по-настоящему. Я не очень общительная, ты знаешь, и с людьми схожусь тяжело, но уж если схожусь…

– Ты это на что намекаешь?

– Ни на что, я прямо говорю…

– Что я-а-а-а… – Настя принялась растягивать слова, ожидая продолжения. – Твоя-а-а-а-а… Ну же, долго я за тебя все буду говорить?!

– Лучшая подруга! – смеясь, закончила Света. – Ты моя лучшая подруга!

– Пф-ф-ф-ф! Тоже мне новости! – фыркнула Настя. – Всегда это знала.

Теплая ладонь накрыла руку Светы, похлопала успокаивающе.

– Судьба, че!

От легкого дружеского прикосновения Светлана окончательно решила, что спонтанная поездка – ход верный. «Я все делаю правильно», – подумала Света. Не важно, какое объяснение ждет ее впереди, мистическое или реалистическое Все ниточки ведут в мир снов: там – «в лабиринтах Морфея», как сказал бы Лаберин, – берет свое начало запутанный клубок дневниковых записей Антона. А больше всего о снах знают в институте сомнологии.


ДНЕВНИК АНТОНА

(Февраль ср. – чт.)


…Сегодня цикличный сон о побеге из госпиталя получил неожиданное продолжение. Я видел его, вероятно, с десяток раз и всегда (всегда!) находился в роли ведомого, позволяя маме действовать и определять наше с ней поведение. Я говорю – «мама», хотя понимаю, что это, конечно же, проекция, принявшая форму, максимально удобную для моего рассудка. Я это понимаю. Осознаю.


Заметки на полях:

так ли это?

наличие подробностей, которых я знать не мог, заставляет усомниться


Это, конечно, изначально было в корне неправильно. Я создатель этого сна, его генерирует мой мозг! Но разорвать замкнутый круг, в котором я ощущаю себя не взрослым Антоном, исследующим природу своих кошмаров, а маленьким мальчиком, попросту не получалось. И вот сегодня – свершилось! Я попробовал сфокусироваться на сновидении, вызвать привычный маркер, который подтвердит, что я сплю, и тем самым запустит механизм осознанности.

Красный резиновый мяч, что выкатывается из лифта и так пугает маму. Я изменил его цвет на зеленый. Получилось, как со светофором. Красный – стой! Зеленый – иди! И мой разум, послушный привычным командам, «пошел»! В тот миг, когда створки лифта открылись, выпуская его наружу, меня выдернуло из тела маленького Антона. Это напоминало резкое пробуждение. С той лишь разницей, что сон не прервался.

Я стоял у лифта, как если бы это моя рука в самом деле запустила мячик. Что ж, своя логика в этом есть. Наконец-то я получил возможность наблюдать со стороны. Удивительно, как изменилось восприятие! Все-таки вынужденная роль накладывает отпечатки на проекции. Мама стала казаться меньше и беззащитнее. Изможденное бледное лицо, как у запойного алкоголика или наркомана. Руки – тонкие веточки с лиловыми синяками от уколов на сгибах локтей. Взгляд загнанной волчицы, защищающей своего щенка. В сонных глазах маленького Антона усталость и непонимание. А еще нарастающий страх.

Не уверен, но, кажется, его страх сейчас глубже и искреннее, чем когда я находился в его теле. Возможно, так оно и должно быть? Я-взрослый подходил к происходящему с научной точки зрения, разбирал кошмар на составные части, докапывался до сути. Теперь же мой разум моделировал эмоции ребенка. Надо это обдумать…

C наступлением осознанной стадии изменилось и мое восприятие окружающей действительности. В этом состоянии достаточно малейшего усилия, чтобы заглянуть за декорации и понять, что тяжелые бархатные портьеры скрывают лишь белый шум, мешанину помех, в которую превращается накопленная информация и приобретенный опыт. Копошащиеся личинки байтов, из которых, как из конструктора, сновидец создает все ему необходимое.

Я промотал неинтересный мне кусок. Лифт, жутковатый грохот, спасибо, я сыт этим по горло. Позже разберусь с источниками этих страхов, вычищу авгиевы конюшни подсознания. Сейчас же мне гораздо интереснее увидеть логическое окончание этой истории.


Заметки на полях:

Странно, что в моих детских воспоминаниях нет ничего подобного.

Хотя я мало что помню до смерти мамы.

Точно мой мозг включили только с этого момента.

Если это так, то хотелось бы знать, кто это сделал…


На улице занималась гроза. Я уже чувствовал в себе достаточно сил, чтобы прекратить ее, но стоило досмотреть сцену в первоначальных декорациях. Подсознание никогда и ничего не делает просто так! Ловя редкие капли ладонью, я прислонился к стене. Пахло электричеством и лесной прелью. Если бы не общая тревожная атмосфера сцены, мне бы, наверное, даже понравилось тут.

Массивная дверь грохнула о стену и осталась там, прижатая ветром. Одной рукой мама тащила маленького Антона, а в другой, словно нож, держала отвертку, перепачканную чем-то красным. Чем-то… конечно же, кровью! Это закон жанра! Если снится эротика – видишь голых женщин, если снится кошмар – видишь кровь. В том числе.

Затравленно озираясь, мама протащила маленького Антона через весь двор к стоящей поодаль машине. Не знаю, откуда у нее взялся ключ. Вполне вероятно, оттуда же, откуда отвертка с чужой кровью. Мама бесцеремонно втолкнула сына на переднее пассажирское сиденье, а сама, неуклюже придерживая тяжелый живот, села за руль. Все быстро, заполошно, она явно торопилась убраться отсюда подальше! Но никакой погони не было видно. Зато низкие тучи в конце концов порвались об острые верхушки деревьев и хлынули прохладным ливнем.

Мама раз за разом терзала зажигание, движок надсадно кашлял, но заводиться отказывался. Мама ругалась и била ладонями по рулю и торпеде. Напуганный, ничего не соображающий Антон сжимался в слишком большом для него кресле. Логика кошмара в действии. Если что-то может пойти не так, оно пойдет не так, не сомневайтесь. Человек подспудно желает пройти страшный сон до конца – это и есть то пресловутое лаберинское погружение во тьму собственного разума с целью достижения некоего «рассвета». Именно поэтому так часто бывают похожи страшные сны разных людей. Ты долго бежишь, но медленно, и чудовище догоняет. Ты пытаешься взобраться повыше – и не можешь, хотя перед сном без труда подтянулся восемь раз. Спящий слепнет, глохнет, слабеет. Мелкими неприятностями кошмар забирает у него силы. Я видел это сотни раз, и мне стало скучно.

Я ускорил события, и вот тут-то и поджидал меня первый сюрприз. Точнее будет сказать, я попытался ускорить события. Но ничего не произошло. Жужжало несговорчивое зажигание, сквозь зубы материлась мама. Маленький, я начинал тихо всхлипывать. Я-большой глупо моргал, не понимая, что могло сломаться в знакомом отлаженном механизме осознанного сна. Давно не чувствовал себя таким беспомощным.


Рассвет

Взревел двигатель. Тут же вспыхнули фары, заиграло радио. Ослепленный, я прикрыл глаза рукой и услышал мамин крик. Не будь я на сто процентов уверен, что это невозможно, я бы поклялся, что она меня видит. Выпученные от ужаса глаза смотрели в мою сторону. Я даже обернулся, чтобы убедиться, что за моей спиной никто не стоит. Нет, никого, только стена какой-то старой хозяйственной постройки.

Колеса забуксовали, разбрасывая комья земли. Автомобиль повело. В салоне маленький Антон вцепился в торпеду белыми от напряжения пальцами. Мама отчаянно боролась с управлением, не сводя с меня вытаращенных глаз с расширенными зрачками. Она визжала, боже, как она визжала! Не переставая! Как будто ее рвали на части крючьями! Чудовищный звук отдавался в перепонках острой колющей болью.

Я пытался остановить это, правда. Раз за разом вызывал привычный маркер, но события продолжали развиваться своим чередом. Это очень, очень страшно, когда осознанность сновидения подводит. Со мной такое случилось впервые и, надеюсь, больше не случится никогда. Черт, да я даже не знал, что подобное возможно! Это… да, это как занос на обледенелой трассе, лучше сравнения не подобрать. Когда послушный автомобиль вдруг обретает собственную волю и, кружась, несет тебя на встречку, под бешено гудящие фуры, ты либо бросаешь управление, надеясь на авось, либо молишься, пытаясь войти в контролируемый занос.

Колеса все же нашли опору, и автомобиль сорвался с места. Время почти остановилось. Как в замедленной съемке я видел распахнутый в крике мамин рот. Огромные, точно блюдца, глаза шестилетнего себя. Раздавленные травинки, прилипшие к протекторам. Капли дождя, разбивающиеся о капот. Людей, невыносимо медленно бегущих от госпиталя.

Я успел отпрыгнуть в сторону, и кинопленка мира застрекотала с прежней скоростью. Автомобиль врезался в хлипкую постройку, сложив ее пополам. От удара маму швырнуло на руль. Маленький Антон свалился с кресла. Я подскочил, грязный, мокрый, закричал:

– Осторожно!

Я в самом деле волновался за них. Происходящее было дико и невероятно. Неосознанное сновидение, но в то же время и необычное. Черт-те что! Будто кто-то показывал мне фрагмент воспоминания, тщательно стертый из памяти. Зачем?..

Мама подняла окровавленное лицо. Красная струйка стекала со лба, пачкая волосы. Глаз нервно дергался. В салоне истошно рыдал маленький Антон. Мама посмотрела на него долгим внимательным взглядом и резко сдала назад, выводя машину из-под обломков. Не доверяя зеркалам, она перегнулась через спинку кресла и давила на газ что есть силы. Спешащие на помощь врачи прыснули в разные стороны, словно кегли, сбитые тяжелым шаром.

Прохрустев коробкой передач, машина взревела, бросаясь вперед. С каждой секундой набирая скорость, она мчалась, не разбирая дороги. Свет фар метался, когда машина подпрыгивала на кочках, разрезая темный мокрый лес желтыми клинками. Я построил траекторию движения и внутренне похолодел. Конечной точкой маршрута была толстая кряжистая береза. Мама и маленький Антон мчались к ней, а я был не в силах помешать этому.

В отчаянии я закричал, и мне показалось, что мама меня услышала. По крайней мере она повернула голову, глядя в мою сторону. Затуманенный взгляд блуждал, так что не могу поручиться, видела ли она меня. На изможденном лице застыло упрямое мстительное выражение, и я понял, что смертельный маршрут не случаен. Она видит дерево и едет к нему – в него! – намеренно!

За пару мгновений до столкновения я выбросил руку вперед в безнадежной попытке если не остановить, то хотя бы замедлить движение. И – о чудо! С ладони сорвался красный мячик, мой привычный маркер, дающий силу осознанного сновидения! К сожалению, ничего не изменилось, я по-прежнему не мог управлять реальностью. Зато мячик ударился в боковое стекло, и мама в испуге крутанула руль вправо. Только поэтому автомобиль не расплющило о дерево – ему лишь сильно примяло левый борт.

Больше всего досталось маме. Но куда сильнее я переживал о Светке, еще не рожденной Светке, чей мирок сейчас сотрясался от непостижимых ее маленькому разуму катаклизмов. Понимая, что сейчас ничем не смогу помочь, я, от волнения грызя ногти, дождался, пока подоспеют врачи и санитары. Старший бегал и орал сорванным голосом:

– Пацана! Пацана спасайте!

Дождь стекал по его волосам и бороде. Он напоминал мне молодого Степана Михайловича Лаберина. Вот как чудит порой подсознание. Надо будет рассказать старику, пусть объяснит это с точки зрения психоанализа.

С пацаном – то есть со мной – все было в порядке, и уже скоро дюжий санитар утащил его в госпиталь. Остальные бережно извлекли маму и уложили ее прямо на мокрую землю.

– Она не дышит! – склонившись над ней, заорал главврач. – Не дышит, черт возьми! В операционную, живо! Лариса, подготовьте все к кесареву! Бегом, бегом, бегом!

Перед тем как уйти, он вдруг посмотрел в мою сторону. Долго-долго сверлил меня взглядом, словно на самом деле видел. Но ведь этого не может быть, верно? Я обернулся и понял, что все это время мужчина смотрел на разрушенную машиной хозяйственную постройку. Я нервно хохотнул, а когда вновь посмотрел на главврача, тот уже торопился в госпиталь.

Я честно проводил их обратно, но на операцию оставаться не стал. Из сна вышел стандартно. Пробуждение далось легко, голова не болела, тревожность отсутствовала. Состояние, как говорится, удовлетворительное. Но легкое недоумение от произошедшего во сне осталось. Как же много мы еще не знаем о возможностях нашего мозга! Как много предстоит выяснить опытным путем! Пожалуй, пригляжусь к этой аномалии. Похоже, тут много пищи для размышлений.


Заметки на полях:

Спустя полгода, возвращаясь к этому случаю, могу сказать, что подобное и впрямь больше не повторялось. Этот отрезок превратился в самостоятельную сцену, которая отринула меня. Я могу просматривать ее, но не изменять.

Невероятно странно видеть сразу двоих себя – маленького и взрослого – со стороны.

Умозаключение напрашивается единственно верное, хотя оно мне страшно не нравится.

Первое: мама действительно видела меня, и я ее напугал.

Не думаю, что во сне мне может хоть что-то навредить, так что попытку задавить меня я всерьез не рассматриваю.

А вот второе… это касается маленького Антона. Маме не хватило духу использовать отвертку против ребенка.

Против собственного сына.

Поэтому она посадила маленького Антона на переднее сиденье.

Поэтому не пристегнула его.

Пишу это и чувствую себя ужасно, но мне кажется, что правда такова.

В детстве, которого я почти не помню, кусочки которого являются мне лишь во снах, мама пыталась меня убить.

Глава шестая. Коллективное сознательное

До места добрались лишь ближе к обеду. Институт и впрямь стоял посреди густого смешанного леса. Запах прелой листвы перемешивался с хвойными ароматами. Дышалось сладко, совершенно не так, как в городе. Неухоженные заросли обступали здание со всех сторон, тактично выжидая, когда эти мелкие людишки наконец исчезнут и они смогут вернуть свое. Лес никогда не воевал открыто и хорошо умел ждать.

По засыпанной щебнем дороге Настя проехала на парковку. Здесь стояли потрепанная служебная «буханка» и четыре иномарки. Все под табличкой «Места для сотрудников». Судя по всему, с пациентами у доктора Лаберина было не густо.

Гулкое эхо, поселившееся здесь, чувствовало себя привольно. Любые звуки казались громче, чем на самом деле. Даже гравий под ногами хрустел так, словно его перемалывали огромные великанские зубы. Девушки вошли в здание, и эхо последовало за ними. Скакало, отражаясь от стен. Лампы не зажигались, а естественного освещения явно не хватало, отчего внутри институт выглядел даже мрачнее, чем снаружи.

Через длинный коридор они вышли в фойе и уже тут угодили в совсем другой мир. Троецарствие хрома, стекла и пластика настолько выхолощенное, что даже воздух здесь пах стерильностью. Небольшое помещение напоминало декорации из фильмов про крупные международные компании. Удобные кресла, несколько тщательно подобранных журналов на стеклянном столике, нейтральные картины на бежевых стенах, мудреные дизайнерские скульптуры на стойке регистрации. Даже секретарь – не хмурая пенсионерка, а молоденькая девушка модельной внешности.

– Здравствуйте… – Света неуверенно протянула паспорт. – Я к Лаберину, на сонную терапию.

Регистратор, не глядя в документы, пощелкала мышкой.

– Это лишнее. Будний день, записей мало, – она вышла из-за стойки, длинноногая, официальная. – Пройдемте со мной.

Света повернулась к подруге и стиснула ее в объятиях так крепко, что Настя задушенно пискнула. Кулачки притворно замолотили Свету по спине.

– Ну хватит уже, хватит! Всю блузку мне соплями зальешь сейчас!

Света отстранилась, глядя на подругу предельно серьезно.

– Спасибо тебе еще раз. За все-все-все! Я рада, что ты у меня есть.

– Ах, графиня, пустое! – Настя, как всегда, прятала смущение за шуточками. – Ты, главное, помнишь, что ты должна сделать?!

– Навалять кошмарам и замутить с молодым красавцем врачом?

– Умничка! – Настя звонко чмокнула подругу в щеку. – Смотри не перепутай там!

Она стояла у стойки, дурашливо помахивая рукой, пока Света в сопровождении девушки из регистратуры не вышла в другое помещение.

Задумчивая Света не запоминала, куда ее ведут, слепо следуя за проводницей. Очнулась возле громоздкого вендингового автомата. На секунду ей показалось, что регистратор сейчас заставит ее прикупить воды или шоколадку, но та обогнула автомат и толкнула неприметную дверь с табличкой «Камера хранения». За ней обнаружилось маленькое тесное помещение: состоящие из множества ящичков шкафы до потолка, маленький столик. Девушка вручила Свете компактную пластиковую корзину.

– Здесь нужно оставить все личные вещи. Украшения, документы, кошелек, часы. Мобильный телефон тоже.

Регистратор положила на столик стопку бумаг и ручку.

– Сверху опись вещей. Заполните, пожалуйста. Далее два экземпляра договора и памятка пациента. Ознакомьтесь и, если возражений нет, подпишите.

– Во сколько начнется сеанс? – заполняя таблицу, спросила Света.

– Сейчас вам предстоит пройти небольшое тестирование. Эта процедура необходима, чтобы убедиться, что наша методика полностью для вас безопасна. Обычно это занимает часа полтора-два. Остальные участники прибыли чуть раньше и уже проходят обследование, но без вас сеанс не начнут. Не волнуйтесь, к вечеру освободитесь.

Она растянула алые губы в холодной профессиональной улыбке.


Оптимизм девушки-регистратора не оправдался. В совокупности, включая беготню по кабинетам и подготовку к обследованиям, потребовалось не меньше трех часов. Самыми простыми и понятными оказались тесты. Самым странным и каким-то космическим – электроэнцефалография. В шлеме с кучей датчиков, от которых змеями тянулись хвосты проводов, Света чувствовала себя подопытной мартышкой. Вспышки фотостимуляции, оставляющие перед взором быстро гаснущие черные пятна, необъяснимо тревожили ее. Она старалась думать о чем-нибудь не связанном с Антоном, о чем-нибудь отвлеченном – только бы не увидеть в расплывчатой черноте призрак гибких тентаклей из ночного кошмара.

Кое-что было хорошо знакомо. На тест Сонди она как-то раз наткнулась в Интернете. В памяти отложились черно-белые портреты людей, из которых необходимо выбрать два наиболее симпатичных и два наиболее отталкивающих. А вот тест Люшера, с выбором предпочтительных цветов, встретился впервые. Иногда это было даже интересно. Позволяло отвлечься от рутинных медосмотров. Впрочем, в институте, в отличие от Интернета, никто и не думал сразу давать расшифровки результатов. Сосредоточенные специалисты в медицинских халатах что-то корябали ручками в блокнотах, вносили пометки, переспрашивали, но сверх необходимой работы не общались. От нервов Света пару раз пыталась шутить в духе Насти, но и на шутки занятые медики не реагировали.

На некоторых исследованиях Света пересекалась с другими участниками. С одним из них, мужчиной с глубокими залысинами и бегающими глазками, она столкнулась на входе в кабинет ЭЭГ. Опустив голову, он выскочил в коридор, едва не задев Свету плечом. Со второй, эффектной блондинкой с миндалевидными глазами, они вместе заполняли анкету. На странные вопросы девушка отвечала с делано скучающим видом, но все же, нет-нет, да и принималась ожесточенно грызть ноготь большого пальца. Всем было немного не по себе, и, осознав это, Света немного успокоилась.


Я засыпаю сразу/более получаса/более часа.


После пробуждения я испытывал чувство паралича никогда/редко/часто.


Я хожу во сне никогда/редко/часто.


Я просыпаюсь среди ночи и долго не могу заснуть никогда/редко/часто.


Я боюсь однажды не проснуться…


«Всегда, – подумала Света. – С тех пор как умер Антон, я боюсь этого постоянно».

Однако вместо «часто» подчеркнула «никогда».

Изредка на обследованиях появлялся сам Степан Михайлович Лаберин. Он не заговаривал с пациентами. С медиками либо перебрасывался самыми общими фразами, либо начинал обсуждение таких материй, что неподготовленному человеку нечего было и мечтать без толкового словаря разобрать хотя бы половину терминов. В осмотрах не участвовал, но записи врачей просматривал придирчиво, хмуря густые брови. В его присутствии медицинский персонал принимался работать с двойным усердием.

Когда уставшая, проклинающая весь мир Света присела отдохнуть в коридоре, за окном уже сгущались сумерки. Голова трещала от миллиона вопросов, фотовспышек, гудения медицинского оборудования и скучающих голосов персонала. Хотелось спать, не осознанно, по-лаберински, а просто уткнуться лицом в подушку и провалиться в черное безмолвие. Жесткие и неудобные стулья не располагали к долгому отдыху. Света со вздохом встала, подошла к противоположной стене.

Картины, которые висели здесь, разительно отличались от тех, что она видела у стойки регистрации. На одной смутно знакомой репродукции четыре существа, раскрыв рты, пялились в низкое давящее небо. Света решила, что это мужчины. Существа были без штанов, но никаких половых признаков художник изображать не стал, так что ориентировалась она, скорее, на кряжистую основательность сидящих фигур и грубые черты лица. Рядом с «мужчинами» лежали длинные палки-посохи. Пустынная ровная местность в отдалении вспучивалась горными пиками. Мрачные тона угнетали, и Света поспешила перейти к следующей картине.

Вторую репродукцию Света узнала. Знаменитая «Сон разума порождает чудовищ». Света решила, что этому месту она подходит как нельзя кстати. Спящий мужчина, из которого полчищами вылетают летучие мыши и совы, наверняка казался Лаберину если не прекрасным, то крайне символичным изображением.

Позади кашлянули, обозначая свое присутствие. Света обернулась и с недоумением приподняла бровь. Давешний активист, донимавший профессора вопросами на лекции, покачивался с пятки на носок, заложив руки за спину.

– Гойя крутой, да? По-моему, он очень тонко передал суть этой фразы, – парень провел пальцами по надписи на испанском в левом углу картины. – Вот это все – это демоны. Они как бы появляются из человека, у которого фантазия работает, а разум спит.

– Супер, – без энтузиазма сказала Света. – Об этом еще Кастанеда писал?

Вопреки ее ожиданиям, парень шпильку оценил. Улыбнулся открыто, кивнул, как бы засчитывая подкол.

– На самом деле это я на лекциях Степана Михайловича нахватался. Он столько лет эту тему изучает, у него все структурировано, и… Знаешь, на самом деле это здорово прочищает мозги. Раньше никогда с такой точки зрения не подходил: ну, картина и картина, мало ли их? И пострашнее видали. Но когда подумаешь, насколько тут все верно изображено, проникаешься к художнику уважением. Спящий разум утрачивает связь с реальностью и может породить каких угодно монстров. У индусов, например, весь наш мир – это проекция сна бога Вишну. Представляешь, сколько чудовищ он наплодил?!

– Это каких, например?

– Например, людей, – обезоруживающе улыбнулся парень.

«Он может и не голливудский актер, но определенно милый, – подумала Света. – Обаятельный, харизматичный, и язык подвешен. Улыбка классная, опять же…» На самом деле она уже давно поняла, что нахал ей нравится, и если симпатичных докторов в институте не найдется… что ж, надо же как-то выполнять заветы лучшей подруги? А еще от него приятно пахло каким-то мужским парфюмом. Не резко, а именно так, как нужно, чтобы уловить аромат и понять, что это не дешевый «Акс-эффект». Свете нравилось, когда мужчина следит за собой, при этом не зацикливаясь на внешности.

– Кирилл!

Представляясь, он протянул раскрытую ладонь. Это Свете тоже очень понравилось. Она не понимала всяких феминистских штучек, но отношение равного к равному подкупало. Ладонь у Кирилла оказалась широкой и горячей. Рукопожатие хоть и вышло бережным, почти робким, но было все же достаточно крепким, чтобы оценить: парень не слабак, пусть и не выглядит здоровяком.

– Света, – она легонько сжала его пальцы в ответ. – Ты здесь экскурсоводом подрабатываешь?

– Ага, – Кирилл нимало не смутился. – А по вечерам полы мою.

– Да ладно?! – Света удивленно распахнула глаза, не зная, шутит новый знакомый или говорит правду.

– Нет, конечно. – Речь парня преисполнилась театральной патетикой. – Я, как и ты, следую в эфемерное королевство сна, дабы сразиться с демонами, что мешают мне жить.

– Не видела тебя на обследовании.

– Я здесь с утра торчу, – просто пожал плечами Кирилл. – Еще до обеда все прошел. Скука смертная.

– И как же выглядят твои демоны? – Света кивком указала на репродукцию Гойи. – Что-то похожее на этих няшных птичек?

– Не-е-е… – Кирилл с сомнением посмотрел на монстров, порожденных сном разума и фантазией испанского художника. – Я, если честно, вообще снов не вижу. Никогда не мог запомнить, что мне снится. Если из меня во сне демон вылезет, я, наверное, даже и не вспомню.

– Везет же… – Света нахмурилась, вспомнив свои кошмары. – Но если тебя не мучают чудовища, тогда что же?

Кирилл смерил девушку долгим взглядом. Рассеянно хрустнул пальцами.

– Не хочешь говорить?

– Откровенно? Не хотелось бы. Мы едва знакомы, а внутренние страхи – это слишком личное, я считаю.

– Ха! Если я все правильно понимаю, скоро мы влезем друг другу в голову! Тут переживать из-за такой мелочи уже не стоит, не находишь?

Света поймала себя на мысли, что провоцирует Кирилла. Обычно она вела себя куда скромнее. Кирилл неуверенно усмехнулся.

– Д-да-а-а… Это еще бесцеремоннее, чем если бы я прямо сейчас вывалил на тебя все свои проблемы.

– Боишься? Или стыдно, что такой большой мальчик вообще чего-то боится?

– Стыдно. И боится, да, – честно признал Кирилл, чем понравился Свете еще сильнее.

Закусив губу, она нервно постукивала ногой по полу. Наконец решилась:

– Извини… У меня недавно близкий человек умер, и я сейчас сама не своя. А к тебе цепляюсь, потому что тоже боюсь. Тут все как-то странно и непонятно. Еще обследованиями этими весь мозг вынесли… В общем…

– Да ничего, – перебил Кирилл. – У меня, конечно, все не настолько страшно, но, поверь, мне тоже не по себе. Все-таки методика экспериментальная. Хотя хвалят сильно. Я потому к Лаберину и записался. В Интернете его очень рекомендуют…

– Кто? – неожиданно для себя спросила Света.

– В смысле? – не понял Кирилл.

– Кто рекомендует? Ты знаешь этих людей? Я имею в виду – лично знаком?

– Э-э-э-э… ну конечно. Хотя, знаешь, пожалуй, нет, – улыбнувшись, Кирилл развел руками. – Тут ты меня поймала. Я хочу сказать, что никогда нельзя на сто процентов знать, кто скрывается за сетевым ником, если не видел человека живьем.

Он задумчиво почесал кончик носа.

– Но ты ведь не считаешь, что он сам себе отзывы пишет?

– Да кто же их знает, этих сумасшедших ученых! – раздался знакомый уверенный голос.

Кровь прилила к лицу, и Света обернулась, пунцовая, как бутон мака. Казалось, даже уши пульсировали. Кирилл тоже стушевался, принялся хрустеть пальцами, как провинившийся школьник. Один Лаберин, казалось, никак не отреагировал на неловкую ситуацию. Как ни в чем не бывало он повелительно взмахнул рукой.

– Следуйте за мной.

На работе он преобразился. Никаких хохмочек, никакого заигрывания с публикой. Деловитый, сухой, педантичный – настоящий профессионал! – он вышагивал мерно и уверенно, как часовой механизм. Света поспевала за ним с трудом, еле сдерживалась, чтобы не перейти на легкий бег. Кирилл, за счет роста, шел почти в ногу с профессором, но через минуту чуть приотстал, чтобы держаться рядом со Светой. Не поворачивая головы, он, явно смущаясь, спросил:

– Парень?

– Что? – не поняла Света.

– Ты сказала, что у тебя умер близкий человек. Твой парень?

– Брат. У меня нет парня.

Она спрятала усмешку, увидев, как просиял ее новый знакомый. Он хотел было что-то сказать, но вовремя прикусил язык, сообразив, как двусмысленно будут выглядеть любые радостные возгласы. Отбросив условности, Света догнала профессора.

– Еще одно обследование? – устало спросила она.

– Нет. Я только что закончил знакомиться с распечатками результатов. Никаких противопоказаний не обнаружено. Так что готовьтесь к погружению в эфемерное королевство сна.

Последняя фраза ясно дала понять, что профессор слышал гораздо больше, чем просто окончание их с Кириллом разговора. «Все-таки обиделся», – решила Света.

Идти пришлось в другой конец здания. Честно говоря, Света немного запуталась в переходах, поворотах и галереях. Профессор даже провел их через небольшой класс, заставленный столами и скамейками, как в школе, и вывел в другой коридор. Наконец за очередной двустворчатой дверью Лаберин остановился. За огромным, в половину стены, окном, деловито сновали люди в белых халатах. Настраивали оборудование. Сверялись с мониторами. О чем-то оживленно переговаривались. Увлеченно разглядывая странный прибор, занимающий центр лабораторного зала, Света не сразу заметила, что вместе с ними в комнате находятся еще два человека. Мужчина, с которым они едва не столкнулись в кабинете электроэнцефалографии, и блондинка в простом красном платье. Та самая, с тестов.

– Знакомьтесь, – бросил Лаберин. – У вас десять минут.

И тут же скрылся в соседнем помещении. Из-за двери долетели приглушенные отрывистые команды. Персонал забегал с удвоенной скоростью. На обращенном к окну экране монитора замелькал какой-то график. Света поежилась. Шутки шутками, но в самой идее совместного сновидения сквозила некая сумасшедшинка.

Первой поднялась блондинка. Улыбнулась, как показалось Свете, слегка натянуто. Приложив руку к груди, взмахнула ресницами.

– Я Лиля. А это, – она махнула рукой в сторону мужчины, – это Виталий. Виталий – подводник.

Она многозначительно выгнула бровь. Словно очнувшись от звука ее ироничного голоса, Виталий встрепенулся. Бегающие глаза его ненадолго замерли, оценивая будущих соседей по сновидениям. Он порывисто встал с кресла, потряс Кириллу руку. Свете кивнул, как будто даже с опаской.

– Радимов, Виталий Борисович. Я подводник, – сам того не замечая, повторил он за Лилей.

Глаза его вновь принялись хаотично стрелять по углам комнаты. Света и Кирилл назвали свои имена. Повисло то неловкое молчание, когда ни один из присутствующих не может придумать, о чем говорить дальше. Блондинка плюхнулась обратно в кресло, закинула ногу на ногу. Кирилл, потоптавшись на месте, заметил стоящий в углу небольшой столик с кофеваркой.

– О, кофе! Душу продам за чашку горячего кофе, даже если он будет ужасным! С утра маковой росинки во рту не было!

Он вытащил парочку одноразовых бумажных стаканчиков, щедро налил из кофейника. Один стакан протянул Свете.

– Будешь?

Та с благодарностью приняла кофе. Кирилл был прав. С этой беготней по кабинетам времени перекусить не осталось вовсе. Да и что-то подсказывало ей, что столовой в этом здании не найти. Горячий кофе приятно согревал ладони и пах неплохо.

– Не рекомендую, – глядя куда-то в сторону, обронил Виталий. – Доктор сказал, надо натощак.

– Что за ерунда? – Кирилл замер, поднеся чашку к губам.

– Профессор Лаберин сказал, что бывали случаи, когда сновидение затягивалось на несколько часов, – вступила в разговор Лиля. – Некоторые пациенты ходили под себя.

Света и Кирилл, не сговариваясь, одновременно поставили стаканы на стол. Глядя на идущий от кофе дымок, Кирилл с разочарованием протянул:

– Вот засада!

Прервав затянувшееся молчание, в открытую дверь высунулся Лаберин. Он строго осмотрел всех четверых, точно сомневаясь, стоит ли вообще с ними связываться. Наконец мотнул головой:

– Проходите.

И вновь стремительно исчез как призрак. Все осторожно потянулись следом. Последним, замешкавшись на пороге, вошел Виталий.

Внутри лаборатория выглядела еще футуристичнее. Неопределенный световой прибор занимал центр помещения, протягивая провода-щупальца к четырем креслам. Количество разнообразных датчиков, мониторов, скрученных кольцами кабелей зашкаливало, превышая все разумные пределы. Возле каждого кресла, заложив руки за спину, стоял бесстрастный ассистент. Света подумала, что какое бы серьезное лицо ни стряпал Лаберин, какие бы умные слова ни говорил, все равно «передовое лечение» выглядит как дешевый ритуал из голливудского ужастика. Шаманские пляски с бубном, а не наука. Шарлатанство.

– Рассаживайтесь, кому где удобно, – Лаберин хозяйским жестом указал на кресла. – Сейчас будет небольшой инструктаж.

Света вздрогнула, почувствовав мягкое прикосновение к запястью. Ассистент, что стоял за ее креслом, закреплял на ее руке датчик. Пальцы его сновали со скупым профессионализмом – ни одного лишнего движения. Не прошло и трех минут, как Света почувствовала себя новогодней елкой. Впрочем, датчики и тянущиеся от них провода мешали не сильно, а кресло позволяло удобно откинуться. «Сюда приходят поспать – конечно, здесь должно быть удобно!» – напомнила себе Света.

– Итак, прежде чем мы приступим, я хочу, чтобы все вы запомнили три очень важных момента.

Профессор выставил перед собой указательный палец, в мгновение ока став тем самым Лабериным-с-лекции, человеком, чьим словам внимают, раскрыв рот. Было в нем что-то гипнотическое, отчего прислушался даже заметно нервничающий подводник Виталий.

– Первое. Совместное осознанное сновидение всегда непредсказуемо. Подчеркиваю, всегда! Вы формируете реальность сна вместе с другими людьми. Можно сказать, подключаете к своей базе данных чужие воспоминания. То, что вам покажется незнакомым, наверняка проецируется кем-то из ваших коллег по сновидению. Локации, вещи, события, которые вам приснятся, – все это часть чьей-то личности. Ведь с воспоминаниями вы подключаете еще и чужой опыт, переживания и чужие страхи, конечно же. И отсюда вытекает следующий момент.

Прежде чем отогнуть второй палец, Лаберин просканировал пациентов пытливым взглядом. Он кивнул сам себе и продолжил:

– Второе. Образы, которые вы будете наблюдать, могут быть странными, даже пугающими. Это не виртуальная реальность, это сон. Погружение здесь куда глубже, а картинка живее. Ваши страхи примут привычную для вас форму и постараются атаковать. Справляйтесь с ними коллективно. Именно поэтому вы идете туда вчетвером, а не поодиночке. Помогайте друг другу. И, самое главное, ничего не бойтесь. Как бы жутко ни выглядели ваши кошмары, какого бы страху ни нагоняли на вас, навредить реально они не в состоянии. Не забывайте, это всего лишь сон. Как только вы осознаете это, сможете трансформировать его реальность под себя.

Закончив крепить датчики и наскоро проверив показания мониторов, ассистенты покинули лабораторию. Пытливый осмотр вновь завершился удовлетворенным кивком. Лаберин оттопырил еще один палец.

– Ну и наконец третье. Вы не будете видеть меня, но я постоянно буду рядом. Я и мои ассистенты станем контролировать и направлять ваш сон. Ваши показания – все, от пульса до частоты дыхания – фиксируются нашими приборами. Если мы заметим, что уровень дискомфорта во сне станет для кого-то из вас критическим, мы тотчас прекратим сеанс.

Рука сжалась в кулак. Пауза продлилась недолго. Лаберин заговорил вновь, и голос его сделался проникновенным и почти ласковым.

– Но я уверен, что этого не случится.

Он обвел глазами притихшую четверку и молча вышел в соседний кабинет. Света украдкой поглядела на остальных пациентов. Кирилл нацепил маску невозмутимости, такую нарочитую, что сразу становилось понятно, что это именно маска. Блондинка Лиля нетерпеливо вертела головой, пытаясь через окно заглянуть в комнату, из которой они сюда пришли. Напрасно. С этой стороны вместо стекла была зеркальная поверхность. Виталий словно впал в прострацию. Суетливые глаза его уставились в одну точку. Руки ровно легли на колени, как у примерного школьника. Света задумалась, а как выглядит со стороны она сама? И тут же поймала себя на том, что лихорадочно жует нижнюю губу. Усилием воли заставила себя прекратить.

Через минуту ожил висящий на стене динамик. Голос профессора разлился по лаборатории. Неторопливый, размеренный, спокойный. Голос опытного гипнотизера. Он успокаивал, заставлял отбросить страхи, тревоги и тихо покачиваться на волнах подступающего сна. Сна? Света зевнула так, что щелкнула челюсть.

– Добро пожаловать на ваш первый сеанс сонной терапии, – плыл под потолком голос Лаберина. – Прямо сейчас вы делаете первый – осознанный и уверенный – шаг к избавлению от тех проблем, что вас сюда привели. Расслабьтесь. Постарайтесь ни о чем не думать. Сконцентрируйтесь на моем голосе, смотрите прямо перед собой и не закрывайте глаза…

«Я и так полностью сконцентрирована на нем», – безучастно подумала Света.

Следуя указаниям, она посмотрела прямо перед собой. Сознание плыло. Сидящая напротив Лиля откинулась на спинку кресла, полуприкрыв веки. Только пальцы, отстукивающие ритм по коленкам, говорили о том, что она еще не спит. Профессорский голос из неторопливого сделался монотонным, убаюкивающим.

– …вам не нужно ни о чем беспокоиться, потому что вы – в полной безопасности.

Лампы под потолком начали тускнеть. Освещение убывало, оставляя лишь синюю фоновую подсветку.

– Прямо сейчас ваш головной мозг принимает импульсы – и вы погружаетесь в фазу быстрого сна…

Странный прибор в центре загорелся и погас. Снова загорелся и снова погас. Неторопливый ритм погружал в транс. Свет и тьма менялись местами. «Погрузиться в свою внутреннюю тьму, – вспомнилось Свете. – Чтобы увидеть рассвет нашего разума, или как там было?» Она чувствовала, что еще немного – и во всем мире останутся только медленные вспышки и размеренный голос.

– Совсем скоро вы окажетесь в самом удивительном, самом невероятном месте. Вы окажетесь в совместном осозна…

Треск помех нарушил гармонию и съел окончание фразы.

– …дении…

Света поморщилась. Ощущение было, словно субботним утром за стенкой начал ремонт сосед с перфоратором. С отчаянием она уцепилась взглядом за мерцающий прибор, надеясь продлить ощущение покачивания в ласковых водах теплого моря.

– …мните, я буду при… вать за… контроли…

Шум помех усиливался. Становился гуще и громче. Через несколько секунд голос профессора потонул в них полностью. И, как будто этого дискомфорта было мало, теплый свет мерцающего маяка погас окончательно, погрузив лабораторию во мрак. Исчезла даже синяя подсветка. Света представила себя плывущей посреди бесконечного космоса, пустынного пространства, в котором нет даже звезд. Она вдруг ощутила холод и потянулась обнять себя. С пальца со щелчком соскочил датчик и шлепнулся на колени. А потом по глазам больно резанул яркий свет включившихся ламп.

Глава седьмая. Пробуждение

Пробуждение было резким и болезненным. Какое-то время Света моргала и терла виски, пока противная, достающая до мозга резь в глазах не прошла. Остальные занимались примерно тем же самым. Лиля охала, держась за лоб. Кирилл разминал затекшую челюсть. Один Виталий сидел так же, как до начала сеанса, мутно пялясь в одну точку.

Света осмотрелась. Выключенные мониторы не подавали признаков жизни. Шипел динамик. Никто не спешил с объяснениями или извинениями. Что-то пошло не так… Или же, напротив, все прошло так, как нужно?

– Это вот оно и есть? – страдальчески постанывая, Лиля обвела рукой лабораторию. – Стоило ли огород городить?!

– А я не понял, мы, типа, уже исцелились? Вспышка слева, вспышка справа – и все?! Класс! И ни капельки не больно!

Попытка Кирилла замаскировать растерянность показной бравадой успехом не увенчалась.

Массаж висков делал свое дело. Головная боль отступала. Глаза нормально фокусировались, перестали размазывать реальность в нечеткую пелену. Света повернулась, с надеждой глядя на дверь.

– Эй?! Есть кто живой?!

В ответ – молчание. Дверь осталась закрытой. Свете вновь сделалось зябко. Она представила, что там, за зеркальной панелью, действительно нет никого живого. Только разложившиеся мертвецы в белых халатах, что, шаркая, идут к лаборатории, заслышав ее голос…

– Чер-р-р-т-те что, – вполголоса ругнулся Виталий.

Он принялся ожесточенно сдирать с себя датчики. Пластиковые клеммы не выдерживали грубого напора, ломались со звонкими щелчками. Виталий стряхнул с себя провода, встал, придерживаясь за кресло. Разминая ноги, он без остановки костерил институт, сомнологию, врачей в целом и профессора Лаберина в частности:

– Развели долбаный цирк! Фокусники, мать вашу! Целый день впустую… Сидишь тут как кролик подопытный… Экспериментаторы хреновы!

Он отступил от кресла, проверяя твердость ног. Ноги держали. Виталий встал возле светового аппарата в центре и вдруг раздосадованно крикнул в сторону двери:

– А я, между прочим, подводник! У меня серьезно все… не ерунда какая-нибудь! Я вообще не должен…

Он осекся, так и не объяснив, что не должен. Лиля за его спиной покрутила пальцем у виска. Какой бы странной ни была ситуация, как ни тревожно было Свете, от улыбки она все же не удержалась. Примеру Виталия поспешили последовать и остальные. Света, подумав, присоединилась и начала освобождаться от датчиков. Коленки и впрямь стали ватные, словно она просидела в кресле достаточно долго, чтобы ноги затекли. Но ведь сеанс длился считанные секунды! Или нет?!

– Мы ведь уже не спим, правда? – неуверенно спросила она.

Кирилл с силой ущипнул себя за руку. Зачем-то показал ее всем.

– Лично я – точно не сплю!

Как-то незаметно, не сговариваясь, Виталия выбрали лидером. Он не просил об этом, даже вряд ли заметил, но остальные неосознанно равнялись на него, делали то же, что и он. Виталий решительно направился к выходу. За ним, на ходу подмигнув девушкам, двинулся Кирилл. Сбросив последний датчик, за мужчинами бросилась Лиля. Хлопнула дверь.

Свете стало неуютно в пустой комнате. Внезапно ей захотелось, чтобы рядом кто-нибудь был. Не важно кто, лишь бы живой человек. Чтобы дышал, ругался, говорил. Обезлюдевшая лаборатория оказалась довольно жутким местом. Не заботясь о проводах, Света посрывала оставшиеся датчики и, ругая себя за поспешность, побежала догонять группу.

В комнате за зеркальным стеклом уже никого не было. Света пересекла помещение быстрым шагом, мысленно отметив, что пустых стаканчиков из-под кофе в корзине прибавилось, а на столе образовались характерные коричневые полукружия. Она представила, как ассистенты Лаберина стояли здесь, пили дрянной кофе, обсуждали работу и перешучивались, глядя на спящих пациентов. Почему-то нарисованная воображением картинка ей совсем не понравилась. Словно за ней подглядывали во время переодевания. Впервые она поняла, насколько сон – интимный процесс.

На выходе из комнаты Света чуть было не врезалась в спину Лиле. Блондинка стояла за спинами мужчин, словно пряталась. Да и мужчины – это Света заметила чуть погодя – тоже топтались в нерешительности. Длинный, пустой, слабоосвещенный коридор тянулся в обе стороны, и не было в нем ни одной живой души, кроме них. И, казалось бы, все они были взрослыми людьми, которым не пристало верить во что-то, кроме обычных бытовых вещей и обстоятельств вроде работы, родственников или – в случае Светы – долгов по квартплате, но иррациональный страх не давал сойти с места. Заставлял жаться друг к другу стадом перепуганных овечек.

– Эй! – сложив руки рупором, Кирилл запустил гулять по коридорам гулкое эхо. – Есть кто живой?!

От внезапного крика вздрогнул Виталий. Посмотрел на возмутителя спокойствия как на сумасшедшего, но ничего не сказал. Эхо прокатилось и сгинуло где-то в густых шевелящихся тенях. Повторять эксперимент не захотелось никому. Света поймала себя на мысли, что не очень-то хочет, чтобы крик кто-нибудь услышал. Мало ли…

«Что „мало ли“? – разозлилась она на себя. – Мало ли, выскочат жертвы экспериментов? Или мутанты? Или сам Лаберин с бензопилой? Прекрати вести себя как напуганная школьница!»

– Слушайте, а может, что-то пошло не так? – робко улыбнулась Лиля.

– Что, например? – не глядя на нее, спросил Кирилл.

Стараясь не выпускать из виду весь коридор, он по несколько секунд смотрел то в одну, то в другую сторону.

– Ну, например, мы проснулись раньше, чем нужно, а у них обеденный перерыв… или планерка… консилиум… да что угодно, откуда я знаю, блин!

Устав от ожидания непонятно чего, Виталий молча зашагал по коридору. Направление он явно выбрал наугад и двигался без особой цели, просто лишь бы не стоять на месте. Но чутье подводника не подвело: метров через пятнадцать на стене обнаружилась схема эвакуации при пожаре. Указывающие на выход стрелочки фосфоресцировали, рамка тоже светилась тусклой зеленью. Виталий принялся водить по стрелкам пальцем, что-то бормоча себе под нос.

– Первый уровень проходишь? – усмехнулся подошедший Кирилл.

– Что? – Виталий ненадолго оторвался от схемы.

– Первый уровень, – палец Кирилла постучал по углу таблички.

Виталий смерил его презрительным взглядом и вновь вернулся к своему занятию. Света придвинулась ближе, напрягла глаза. «Уровень 1», – прочла она. В нарисованных на табличке лабиринтах потерялся бы и опытный картограф. Неудивительно, что Виталий все чаще раздраженно чертыхался.

Снова влез Кирилл. Своим показным позитивом он начинал раздражать Свету. Она поверить не могла, что нашла в этом клоуне что-то интересное. Кирилл же ткнул пальцем в красный прямоугольник с краю и радостно пошутил:

– Готов спорить, вот здесь нас ждет лэвэл ап!

– Это подвал, – проворчал Виталий. – Точно подвал. А вот тут, должно быть, запасной выход. По идее, нам в противоположную сторону.

– Говоришь со знанием дела! – кивнул Кирилл. – На твоей подлодке было много подвалов?

Виталий проигнорировал неумелую остроту, продолжая изучать план. А вот Света не выдержала. Она протиснулась вперед, умышленно задев Кирилла плечом. Бросила в сердцах:

– Шут гороховый…

Кирилл смутился. Отошел в сторону, ни слова не сказав. Пока остальные спорили, пытаясь отыскать выход, он долго стоял у стены, бросая на Свету жалобные взгляды. Наконец, будто решившись на что-то, вышел на середину коридора и звучно прочистил горло:

– Кх-х-х-х-хм-м-м-м…

Кирилл сцепил руки на груди, под колючими взглядами коллег по несчастью неосознанно принимая закрытую позу.

– Послушайте… я не спрашиваю, что у вас. Да мне и не интересно, по большому счету. Уж точно это не мое дело. Так что да, я не спрашиваю. Но хочу, чтобы вы знали, у меня клаустрофобия. И мне сейчас очень не по себе. Реально стремно, если честно. Днем тут было нормально, а сейчас, когда освещение плохое, чувствую, как стены физически давят. В общем, прошу меня простить за мое поведение… вот…

Выдохнув, он наконец расслабился. Точно сбросил с плеч огромный груз, что носил с собой уже долгие годы. Виталий, коротко кивнув, вернулся к изучению план-схемы. Свете стало стыдно за свою раздражительность и брошенные в сердцах слова.

– Все нормально, Кирилл, ничего страшного, – участливо улыбнулась Лиля. – Я вот во сне хожу. Давно это у тебя?

– Сколько себя помню!

Выговорившись, Кирилл вновь стал собой. С лица исчезло измученное выражение, руки перестали хрустеть пальцами, свободно опустились вдоль тела.

– Я ведь не просто так лечиться пришел. Я кандидатскую пишу по клаустрофобии и альтернативным методам ее лечения. Заодно на себе испытываю. Двойная польза, если можно так сказать.

– И много ты альтернативных методов на себе попробовал? – уже без издевки, с искренним интересом спросила Света.

Ей хотелось реабилитироваться перед Кириллом. К счастью, тот оказался не злопамятным. Взъерошил и без того растрепанные волосы, закатил глаза к потолку, вспоминая.

– Да уж изрядно…

– Судя по тому, что ты здесь, методы эти так себе?

– Вообще ни о чем. И работа с диссертацией стоит, и болезнь не лечится.

– Ну а у тебя что? – взгляд Лили цепко впился в Свету. – Давай колись! Откровенность за откровенность!

– У меня…

Света собралась с духом. Она не ожидала, что поделиться этим фактом с посторонними людьми будет так непросто.

– Ночные кошмары, – обронила она наконец. – Брат погиб, ну и началось…

И тут же стало легче. И дышать, и смотреть, и общаться. Вот так запросто – ночные кошмары! Ну и что тут такого? Самое время затусоваться с клаустрофобией и лунатизмом! Света украдкой кинула взгляд на Виталия, но тот не желал принимать участия в соревнованиях по срыву покровов. Он вдруг поднял палец и склонил голову к плечу, ловя звуки.

– Тс-с-с-с! Вы слышите?

Крадучись, Виталий вдоль стены пошел по коридору. Волей-неволей остальные последовали за ним. Извилистый коридор то погружался в полумрак, то потрескивал тусклыми лампами. Изредка попадались высокие окна, но тягучая ночь мешала рассмотреть, что происходит за ними. С каждым осторожным шагом Свете все сильнее казалось, что мир за пределами здания просто исчез. Стерся, оставив после себя только бесконечное черное ничто. Она трижды прокляла импульсивное решение приехать в этот странный – да что там! – пугающий институт. Здесь творилось неладное, и Света искренне надеялась, что Настя не уйдет в загул, а всполошится, если она не вернется домой.

– Это музыка!

Наигранно-бодрый голос Кирилла прокатился по коридору смутным эхом. Натянутая улыбка расплылась по лицу, прилипла к оскаленным зубам.

– Да, я так и сказал, – с укоризной проворчал Виталий. – Тише, пожалуйста.

Теперь каждый мог услышать протяжное пение виолончели, летящее из глубин коридора. Оно мягко стелилось, обволакивало, придавая опустевшему зданию особую инфернальную жуть. В полутьме, при мерцающих лампах, под тихую классическую музыку легко было представить себя в каком-нибудь замке, затерянном в горах Трансильвании.

– Это из фильма! – Лиля защелкала пальцами, вспоминая. – Этот, с Брэдом Питом и Морганом Фримэном! Там про семь смертных грехов…

– Я же просил, потише! – прошипел Виталий.

Блондинка застыла с раскрытым ртом, не успев придумать гневную отповедь. А Виталий тут же заскользил дальше, то превращаясь в темный силуэт, то выныривая на освещенные пятачки. Провожая его глазами, Лиля напустила на себя оскорбленный вид.

– Не знаю, как вас, – шепнула она Кириллу и Свете, – а меня этот чудик пугает. Гляньте, как он двигается. Может, он не подводник никакой, а какой-нибудь диверсант?! Может, ему человека убить – раз плюнуть? Он, кстати, единственный не сказал, от чего лечится!

– Это точно! – закивал Кирилл. – Не сказал!

Вымученная улыбка растягивала его рот все шире. Казалось, еще немного – и лопнет натянутая на скулах кожа. Свету куда больше пугал он, а не молчаливый Виталий, который, может, и вел себя немного странно, но хотя бы не стоял в ступоре, а пытался что-то делать. Решив, что негоже бросать человека в беде, Света взяла Кирилла за руку. На многозначительное хмыканье Лили постаралась не обращать внимания.

– Сильно плохо?

Она участливо заглянула в круглые, с расширенной радужкой глаза. Кирилл дернул щекой. Улыбка смялась, уступив месту мученической гримасе. Он шумно сглотнул образовавшийся в горле ком. До боли стиснул Светину ладонь.

– Теперь легче. Спасибо.

– Пойдемте уже, – раздраженно обронила Лиля. – У меня от этого места мурашки!

В доказательство она выставила перед собой руку, покрытую «гусиной кожей». Тонкие бесцветные волоски встали дыбом. «Эгоистка чертова! – с презрением подумала Света. – Человеку плохо, а она только о себе думает!»

Виталий успел исчезнуть за очередным поворотом. Догоняя, ребята так громко топотали, что сводили на нет всю его скрытность. Звук шагов отражался от стен, усиленный гулким коридором, улетал вдаль. Вероятно, его было слышно на другом конце института!

Крепко сжимая ладонь Кирилла, Света преследовала двойную цель. Да, истеричный мужик им здесь совершенно ни к чему, это так. Но она ни за что не признавалась даже себе, что так, по-детски, держась за руку другого человека, она успокаивается и сама. Почему-то в ней зародилась твердая уверенность – вопреки объявшему его ужасу, Кирилл скорее умрет, чем отпустит ее ладонь.

Очередной поворот вывел их в пустой холл. Высокие окна утопали в уличной тьме. На широких подоконниках приютились горшки с округлыми кактусами и мясистым алоэ. Между окнами стояла тумба с работающим телевизором. Старый ящик, «Горизонт», крутил презентационный ролик. В правом верхнем углу экрана прилипла эмблема: «НИИ психиатрии и экспериментальной сомнологии». Кадры менялись, демонстрируя различные научные приборы, современные ярко освещенные лаборатории и улыбчивый персонал. Света узнала девушку из регистратуры и, кажется, кого-то из ассистентов. Музыка, услышанная ими в коридоре, лилась из динамика, и звук казался удивительно чистым для такой старой техники.

Скрестив руки на груди, Виталий, не отрываясь, смотрел на экран. Кажется, он даже не заметил ребят или, быть может, просто не обратил на них внимания. Презентация заворожила его. Света деликатно кашлянула. Виталий резко дернулся, поспешно протянул руку и выдернул шнур из розетки. Кинескоп стянул изображение в точку. Стихла музыка. Спящий экран матово заблестел серым. Поймав многозначительный взгляд Лили, Света ответила кивком. Да, поведение Виталия теперь вызывало опасения и у нее. Заглянувшую было в холл тишину опять спугнул Кирилл:

– Ну и что нам теперь…

Договорить он не успел. Громко и противно задребезжал стоящий на деревянной этажерке телефон – уродливый пластиковый монстр с дисковым набором номера. Все смотрели на него удивленно, и, кажется, у каждого в глазах светился один вопрос: он что, правда все это время стоял здесь? Занудное «тр-р-ры-ры-ры-рын-н-нь» терзало слух, но отвечать никто не торопился. Наконец Виталий сбросил оцепенение, шагнул к телефону. «Не трогай его! – хотелось закричать Свете. – Не прикасайся!» Иррациональное чувство близкой опасности сдавило грудь. Дышать стало тяжело, а говорить невозможно. Поэтому Виталий беспрепятственно приложил трубку к уху.

– Да? – ровным голосом сказал он.

И этот короткий вопрос в тишине пустого холла прозвучал необъяснимо зловеще. Виталий постоял, вслушиваясь. Наконец отнял трубку от уха, приложил динамиками к груди.

– Кто из вас Света? – спросил он.

При этом взгляд его хаотично сновал по всем троим, включая Кирилла, тот тоже мог носить это имя. Света неуверенно подняла руку. На слова не хватало храбрости. Холодный красный пластик – красный? Он всегда был красным? Или минуту назад телефон был другого цвета? – внушал ей страх. Свитый кольцами шнур напоминал змею. Пока еще сытую и сонную, но стоит только прикоснуться к ней теплой рукой… И еще до трясучки не хотелось прижимать трубку к уху, словно… словно это был заряженный ствол.

– Тебя спрашивают, – Виталий протянул трубку Свете.

– Кто? – сипло выдавила она.

– Мне-то почем знать? Женщина какая-то. Не представилась.

Нехотя Свете все же пришлось выпустить руку Кирилла. От его лихорадочного вздоха она вздрогнула. С опаской приняв трубку и держа ее на отлете, девушка беспомощно переводила взгляд с Кирилла на Лилю, с Лили на Виталия, а с того обратно на Кирилла. Все молчали, отводили глаза. Из ниоткуда пришла паническая мысль – они знают! Они все знают, но все равно подталкивают тебя, чтобы ты соскользнула, упала, разбилась! Это все какой-то заговор, цели которого она не понимала, но сейчас была в самом его центре: в глухом лесу, в пустом здании, в окружении подозрительных незнакомцев.

Кирилл снова жалобно всхлипнул. Руки его сплелись на груди, словно в отчаянной молитве. Света стряхнула наваждение. Какой, к черту, заговор?! Да этот парень, того и гляди, в обморок грохнется! Лиля нервничает, смотрит по сторонам, скоро шею свернет! Виталий, уж на что молчалив и деловит, и тот на грани срыва. Вспомнить только, как он орал, брызжа слюной, что он подводник и не намерен терпеть такое обращение. Нет, вряд ли ради одной только Светы кто-то нанял таких хороших актеров! Отбросив последние сомнения, она прильнула ухом к холодному пластику.

– А-алло?

– Света?! Светочка, это ты?!

– Теть Лара?!

Света была готова услышать что угодно: шипение гадюки, волчий вой, вопли жарящихся на сковородках грешников, но только не голос родной тетки.

– Теть Лара, это ты?!

– Светочка, родненькая, у тебя там все в порядке? – игнорируя вопрос, спросила трубка.

– Я…

Света замялась, не зная, что ответить. С одной стороны, с ней действительно все в порядке. С другой – ситуацию с прерванным экспериментом и внезапно опустевшим институтом никак нельзя было назвать «здоровой». В конце концов она решила успокоить родственницу.

– Не знаю… нормально вроде…

На том конце провода тетя Лара разразилась причитаниями. Она обрушила на племянницу целый водопад слов. Облегчение, сочувствие, переживание лились с такой скоростью и в таком объеме, что Света начала в них тонуть. Кирилл, Лиля и даже Виталий наблюдали за ней с неподдельным интересом.

– Подожди, подожди… Откуда у тебя этот номер? Настя дала?


Рассвет

Тетя Лара снова проигнорировала вопрос. В этом было что-то неправильное, что-то поддельное. Словно на другом конце провода в трубку говорила не ее старая тетушка, а вообще не человек. Кто-то… или, скорее, что-то, желающее, чтобы его принимали за тетю Лару. Волоски на затылке зашевелились. По предплечьям поползли мурашки.

– Мы тут все очень за тебя переживаем, Светочка! Волнуемся все!

– Кто «мы»?

Представился отец с новой семьей, в гостях у тети Лары обсуждающий психическое здоровье брошенной дочери. Накатила удушающая злоба, такая сильная, что Свете потребовалось время, чтобы расслышать, как трубка уверенно перечисляет:

– Ну так я… и мама твоя… и Антошка…

На Свету дохнуло холодом. Чтобы не задрожать, она вцепилась в трубку, как в спасательный круг. Пластик в ладони заскрипел, из динамика донесся искаженный помехами булькающий смех. Господи, как могла она перепутать этот ведьминский скрежет с голосом тети Лары? Света собрала жалкие остатки смелости и прошептала пересохшими губами:

– Антон умер…

– И Антон умер, и мама твоя умерла, – радостно подтвердило существо, прикидывающееся тетей Ларой. – И оба через тебя подохли, дрянь неблагодарная! Так что мы тут очень рады! Мы все очень-очень-очень рады!

– Чему? – дрожь охватила все тело, Свету трясло, но она никак не могла заставить себя оборвать разговор.

– А тому, что и ты скоро сдохнешь, мразь! Шкура! Падаль! Сука! Сдо-о-о-о-охне-е-е-е-ешь! – на высокой ноте завыла трубка.

Света с размаху впечатала ее в рычаги так, что хрустнул корпус и обиженно тренькнул звонок. Прикрыв рот ладонью, Света отступила на пару шагов, ничего не понимая. Хотелось орать от ужаса, бежать из этого места прочь, без оглядки, и большого труда стоило за несколько секунд привести измочаленные нервы в относительный порядок.

К аппарату подошел Виталий. Снял трубку, прислушался. Подул в нее. Раздраженно поклацал рычагами сброса. Судя по вытянувшемуся лицу – безрезультатно.

– Гудка нет… Сломала… – процедил с досадой. – Ну что за люди! Да на флоте бы за такое… э-э-эх…

Виталий дергал шнур, крутил наборный диск. Света отступила еще на шаг, подальше от аппарата, по которому в любой момент может позвонить нечто страшное. Чья-то ладонь легла ей на плечо. Касание было мягким, но Света все же подпрыгнула от неожиданности.

– Извини, – Кирилл предусмотрительно поднял руки вверх. – Кто это был?

Он кивнул на телефон. Лиля закусила пухлую губку. В ее глазах читалось жадное любопытство.

– Я не знаю, – растерянно пробормотала Света, чуть не плача.

– Ты ж ее вроде тетей называла? – нахмурилась Лиля.

– Это… это не она.

– А кто? – не унималась Лиля. – Что она тебе сказала? Вы же долго общались. Хоть что-то же она должна была тебе сказать?

Задумавшись, Света проигнорировала допрос. Усилием воли она подавляла желание обхватить себя руками или, чего хотелось куда больше, попросить Кирилла обнять ее. Без какого-либо подтекста. Все куда чище и искреннее… Первобытное желание женщины спрятаться от опасности за спину мужчины.

– Вам страшно? – Света несмело подняла взгляд от пола.

Губы Кирилла растянулись в искусственной улыбке, за которой прятался неподдельный ужас. Лиля тоже отмолчалась, ожесточенно грызя ноготь на большом пальце. Про Виталия и говорить нечего – он с головой ушел в починку телефона. Шумно пыхтя, ползал у этажерки на четвереньках, искал розетку. Черт его знает, страшно ли ему, но ей, Свете…

– Мне страшно. Очень страшно.

Света собралась с духом и произнесла вслух то, что уже и так вертелось у всех на языке:

– Это кошмар, да? Эксперимент продолжается?!

Тишина сделалась осязаемой. Густой, как подмерзшее желе. Долгое время все пытались осмыслить сказанное. Молчали, настороженно поглядывая друг на друга. По глазам и выражениям лиц было видно – никто не верил. Происходящее – всего лишь ночной кошмар? Обещанное Лабериным осознанное сновидение? Чушь какая-то! И в то же время каждый поверил – где-то в глубине души, в том укромном уголке сознания, что отвечает за привычку перебрасывать через плечо рассыпанную соль и хвататься за пуговицу при виде черной кошки, перебегающей дорогу. Для профессора Лаберина сны были наукой. Для людей, застрявших в темном, пугающем НИИ, сны оставались магией. Территорией неизведанного, волшебного, а порой – в такие моменты, как сейчас, – страшного.

– Брось, это же ерунда! Таких реалистичных снов не бывает! – нервно засмеялся Кирилл. – Я бы тебя ущипнул, но боюсь, ты мне врежешь…

– Да?! Ну тогда скажи, сколько мы спали? – взвилась Света. – Час-два, от силы?

– Какой там час? Мне вообще показалось, что мы так и не заснули. Я только начала глаза закрывать, и тут же все закончилось.

– Вот именно! По ощущениям мы ведь даже заснуть не успели, а на дворе ночь глубокая! – Света махнула рукой в сторону окон, призывая темноту в свидетели.

– Э-это ничего не д-доказывает!

От волнения Кирилл начал заикаться. Его лицо побледнело и вытянулось, нижняя губа подрагивала, а над верхней проступили капельки пота.

– Он прав! Может, они тут мошенники все! Голову нам морочат, чтобы…

– Чтобы что?! За каким хреном им понадобилось устраивать такой цирк?!

– Не знаю я! Не знаю! Я вообще ничего не понимаю! Я домой хочу!

– У н-них… н-наши вещ-щи у них!

– Афера века! – всплеснула руками Света. – Аппаратуры понавтыкали, задействовали десяток людей! Блин, да они целый институт построили! И все для того, чтобы украсть у нас кошельки и мобилы?! У меня в сумочке тысячи полторы! Этого даже на такси обратно не хватит! А они тут…

– Света, ты гений! – Лиля порывисто схватила ее за руку. – Телефоны наши! Они же в камере хранения!

– Блин! Точно ведь!

От этой простой мысли сразу стало легче. Даже Кирилл немного расслабился.

– Кто н-нибудь понимает, г-где мы? Как попасть в к-камеру хранения?

Он с надеждой посмотрел на Виталия, но тот полностью ушел в починку телефона. Повернулся спиной и старательно делал вид, что ничего не слышит.

– Если я правильно поняла схему эвакуации, то нам туда, – Лиля указала пальцем в коридор на противоположной стороне холла.

– Значит, идем. Виталий, вы с нами?

Ответа не последовало, и Света махнула рукой – дескать, как хотите.

– Пойдем попробуем отыскать дежурного. В крайнем случае в полицию позвоним…

Света вновь схватила Кирилла за руку и поволокла его за собой. Теплая, твердая его ладонь была настоящей, и сейчас только это имело значение.

Глава восьмая. Призраки

Виталий не оборачивался до тех пор, пока все не ушли. Даже когда удаляющиеся шаги совсем стихли, он еще какое-то время продолжал вертеть в руках бесполезный и совершенно неинтересный ему телефон. Виталий никак не мог понять, как много они видели? И что из того, что видели, успели понять? Внутренний голос шептал, что все в порядке, и он выдернул шнур гораздо раньше, чем они вошли. Однако полной уверенности не было. Рисковать не хотелось.

Виталий воровато огляделся и подошел к телевизору. Рука замерла, стискивая шнур потной ладонью. Как же здесь жарко! До этого он не замечал, как здесь жарко. С тихим хрустом вилка вошла в розетку. Щелкнул кинескоп. Телевизор ожил практически в ту же секунду, продолжая трансляцию с прерванного места:

– …вайте проясним: в наш институт вы обратились по доброй воле, осознавая, что, вероятно, это ваш последний шанс на выздоровление. Так?

Сочный, хорошо поставленный лекторский голос мог принадлежать только Степану Михайловичу Лаберину. Виталий уже слышал этот вопрос три дня назад, на интервью. Он даже помыслить не мог, что его снимают. По всему выходило, что камера стояла где-то рядом с профессором. Более того, кто-то управлял ею, подстраивал фокус, приближал и удалял изображение. Лаберина в кадре не было, только Виталий – помятый, усталый, с красными веками и красной же сетью жилок на белках. Как раз сейчас невидимый оператор взял его лицо крупным планом.

– Да, так и есть, – прошептал Виталий, слово в слово дублируя фразу своего телевизионного двойника. Он поискал воспроизводящее устройство. Флешку или жесткий диск к этакому монстру вряд ли подключишь, а вот какой-нибудь допотопный видеомагнитофон… Телевизор занимал все свободное место на тумбочке. Больше никакой техники. Никаких проводов, кроме силового и антенного кабелей. Виталий как зачарованный следил за интервью, вновь проживая неприятный момент. Он погружался в экран, переносился в прошлое, в светлый кабинет с видом на буйный лес. К завораживающему голосу профессора Лаберина.

– Мне сказали, что это моя последняя надежда. Ну, чтобы избавиться… – Виталий в телевизоре покрутил ладонью в воздухе. – Ну, вы знаете…

– Да, я читал историю вашей болезни. Мне бы хотелось услышать подробности именно от вас. Бумагам веры нет. В конце концов, их заполняют обычные люди, а людям свойственно преувеличивать. Ровно так же, как и не придавать должного значения. Если я возьмусь за ваш случай, мне необходимо четко обозначить проблему так, как ее видите вы. Понимаете?

– Понимаю, да…

Виталий в телевизоре скорчился на кресле, вдавился в него. Ногу закинул на ногу, руки скрестил на груди, сгорбился. Чувство вины не давало покоя. Рядом с уверенным импозантным доктором Виталий казался себе побитым и жалким. Змеей, которую переехали колеса внедорожника.

– Я предлагаю вам начать с самого начала. Представьтесь.

– Радимов, Виталий Борисович. Инженер-подводник. Сорок два года. Не женат.

– Очень хорошо. И что вас привело в наш институт?

– Меня… – Виталий запнулся. – Меня лишили сна…

– Как давно вы не спите?

– Сейчас? – Виталий закатил глаза, вспоминая. – Сложно сказать. Я вообще почти не сплю. Кофе, энергетики. Пробовал снотворное, но с ним только хуже. Ярче, понимаете?

Он долго смотрел в угол, видимо, ожидая реакции собеседника. Не дождавшись, кивнул и продолжил:

– Сейчас уже полегче, могу почти четверо суток не спать. Потом вырубаюсь на пару часов… там, конечно, никакого отдыха, но мозг, видимо, перезагружается – и снова энергетики, кофе, чифирь иногда. Знакомый охранником на зоне работает, он подсказал. Но чифирь часто пить не могу. Тошнит. Пробовал… Ну, знаете, потяжелее чего… не расслабляет, наоборот все. И кошмары снова ярче становятся.

– Зачем же вы так себя изводите?

– Извожу? – Виталий подался вперед, удивленно изогнув брови. – Не-е-ет, что вы! Пока не сплю, все хорошо. Не страшно… почти не страшно. Если б можно было совсем без сна… Я слышал, что какой-то мужик из Штатов не спал одиннадцать суток. Одиннадцать суток, представляете?! Если б я мог не спать одиннадцать суток! Но я научусь… Я вам говорил, что могу уже не спать четыре дня и три ночи?

– Говорили, Виталий, конечно. Давайте ближе к делу. Кто отнял у вас сон?

– Дружок мой. Сослуживец, Даня Рязанцев.

– Расскажите о нем подробнее.

Виталий замялся. Губы дрогнули, раскрылись, но зубы за ними остались сжатыми. Осунувшееся лицо приобрело замогильное выражение. Он в растерянности вытер потные ладони о брюки.

– Виталий, я все понимаю, но хочу еще раз подчеркнуть – ваше дело мною внимательно прочитано. Будьте уверены, я отдаю себе полный отчет в том, что означает штамп «Секретно». Но и вы поймите, ваши высокопоставленные коллеги из Министерства обороны не передадут секретные сведения кому попало.

Все еще вытирая ладони, Виталий неуверенно кивнул. Он вновь начал говорить. Поначалу невнятный, голос его набирал истеричную быстроту. Становился хрупким, как перекаленное стекло.

– Мы в море были… Возвращались с боевого задания. Никто не знает, что произошло: может, диверсия, может, халатность, расследование еще идет. В общем, за пару дней до прибытия в порт у нас на борту взорвался боекомплект. Вы представляете, что такое пожар на подводной лодке?

– Нет, Виталий, не представляю.

– Это ад. Это жара и пламя повсюду. У меня куча ожогов по всему телу, вторая и третья степень. А еще вода. И темнота. Мы… мы с Даней Рязанцевым оказались заперты в одном отсеке.

Он всхлипнул, хотя глаза его оставались сухими. Пустые глаза человека, чьи слезы испарились в пламени горящей подлодки. Мимические мышцы подрагивали, пальцы отбивали на коленях нестройный ритм.

– Мы там сидели в полной темноте. Мокрые, обожженные, голодные. Хорошо, хоть кислорода хватило. Говорят, трое суток сидели… Не знаю, мне кажется, что врут. Мне кажется, гораздо дольше. Я где-то читал, что времени не существует вне человеческого восприятия. В темноте это ощущается очень сильно.

– Но ведь вас в итоге спасли.

Лаберин говорил без любопытства. С профессиональной невозмутимостью он оглашал факт, направляющий беседу в нужное русло.

– Да. Через трое суток меня спасли. Все это время мы с Даней разговаривали, поддерживали друг друга. Я ему рассказывал про детство, про учебку, а он представлял, что будет делать, когда мы отсюда выберемся. Жениться собирался. Очень страшно это – сидеть в темноте и ждать, когда же придет смерть. Когда открываешь глаза в кромешной тьме, зовешь хоть кого-нибудь и до одури боишься, что в этот раз никто не ответит.

Тяжелый вздох вырвался из его груди. Сцепив руки на колене, Виталий усилием воли подавил дрожь. Красные от недосыпа глаза впились в невидимого Лаберина.

– В общем, когда нас вытащили, оказалось, что Даня мертв. Все эти три дня мертв. Погиб сразу после взрыва. Обожжен так, что места живого нет. Его даже хоронили в закрытом гробу. Я… три дня разговаривал с мертвецом… – сгорбившись перед телевизором, прошептал Виталий.

– И вы продолжаете с ним разговаривать?

– Нет… – Виталий быстро замотал головой. – Слышу часто, а говорить перестал… боюсь…

– Ничего постыдного в таком страхе нет, Виталий. Генетическая память поколений заставляет нас объяснять непонятное призраками и неупокоенными душами, в то время как наука предлагает нормальное, я бы даже сказал, банальное объяснение любой чертовщине. – Лаберин выдержал паузу. – Но ведь вас ко мне послали не только из-за этого, верно? Я бы даже сказал, не столько из-за этого.

Виталий задрожал. В реальности, в той, три дня назад, Лаберин не произносил этих слов. А сам Виталий не сжимался в кресле, точно перепуганный мальчик на приеме у дантиста. Никто не знал. Никто не мог рассказать профессору о его тайне.

– Давайте-ка еще раз внимательно пройдемся по обстоятельствам, приведшим к вашему нынешнему состоянию…

Зловеще зашуршала бумага. Профессор перекладывал лист нарочито медленно. Издевался? Или само время замедлило ход, стараясь отсрочить отвратительное продолжение этой истории?

– Прошу прощения… ожоги четвертой степени… хм-м-м… так, вот оно… – Невидимка всплеснул стопкой бумаг. – На левом бедре удалены полоски спекшейся плоти, длиной до пятнадцати сантиметров, шириной до пяти сантиметров. Так же аналогичные повреждения обнаружены на грудных мышцах и левом плече…

– Я пытался снять с него комбинезон! Степан Михайлович, я хотел…

Лаберин точно не слышал, продолжал читать:

– Глубина повреждений достигает от трех до пяти сантиметров, что позволяет предполагать, что ткани были удалены острым предметом, вероятнее всего, ножом.

– Хватит, прошу вас! Не надо!

– Что с вами, Виталий? Вам нехорошо? Хотите воды?

Виталий в телевизоре трясся, закрыв лицо руками. Виталий в холле подался вперед, почти касаясь экрана носом. Зубы обнажились в угрожающем оскале, щека дергалась. Он ожидал продолжения. Вот сейчас великодушный, ничего и никого не боящийся профессор должен успокоить забитого жалкого человечка, предложить ему стакан воды. Он даже встанет и нальет минералки из пластиковой бутылки. Он лично подаст Виталию стакан, а значит, обязательно покажется в кадре. Почему-то это было для него очень важно – увидеть своего интервьюера. Удостовериться, что это, вне всяких сомнений, Лаберин.

Линза экрана с еле слышным писком слизнула изображение. В экране отразилось удивленно вытянутое лицо самого Виталия.

– Нет-нет-нет! – он бросился к телевизору. – Сука, не смей!

Он щелкал кнопки и переключал тумблер, вынимал и вновь вставлял в розетку шнур, стучал кулаком по деревянному корпусу – безрезультатно. Тяжело дыша, Виталий отступил. Что-то на полу привлекло его внимание. Он наклонился, уже зная, что увидит, но всем сердцем надеясь, что это всего лишь воображение играет с ним жестокую шутку. На старом линолеуме лежала форменная нашивка. Он сам носил такую не так давно. До того как оставил флот, следуя заботливому, но настойчивому давлению. Только номер был не его. Чужой номер. До ужаса знакомый.

Виталий опустился перед нашивкой на колени, обхватил лицо ладонями и негромко завыл. Он не видел, как на матово-блестящей поверхности экрана отразился изломанный человеческий силуэт. Зато почувствовал, как спину обдало испепеляющим жаром и в воздухе возник запах сгоревшей плоти. Рот Виталия наполнился слюной.


Когда стало казаться, что они опять заблудились и одинаковым коридорам не будет конца, Лиля все же вывела их к камере хранения. При виде знакомого торгового автомата повеселел даже Кирилл. Отсюда, должно быть, рукой подать до стойки регистрации, а там и до выхода. Лицо блондинки осветилось, приняв горделивое выражение.

– Так-то, желторотики! Мама Лиля выведет нас из темного леса! Без всяких хлебных крошек! Гензель, будьте добры?! – она указала Кириллу на дверь.

Тот, вспомнив наконец о мужской обязанности защищать слабый пол, потянул за ручку. Вопреки ожиданиям оказалось не заперто. Лампы загорелись с первой попытки. На этом хорошие новости свой лимит исчерпали. С первого взгляда стало ясно, что в камере хранения ничего нет. Вывернутые ящики валялись под ногами, зияя пустым нутром. Кирилл наклонился, перевернул пару штук. Жестяные стенки наполнили помещение недовольным грохотом.

– Да вы издеваетесь? – убедившись, что на них никто не нападает, Лиля вошла внутрь. – Эти твари сперли мой айфон! И что теперь делать?

– Сваливать отсюда. Сон это или нет, но меня тут все достало! Устроили, блин, загадки, тайны дешевые! Как в доморощенном квесте, только реквизит похуже.

Света озлобленно пнула ящики, и те снова загрохотали.

– Ребят, мне правда не по себе. Черт с ним, с айфоном, давайте уйдем, а?

– Поддерживаю, – Кирилл закивал часто-часто. – Подводника нашего будем забирать?

– Не знаю, – Лиля с сомнением покачала головой. – Ему, кажется, и здесь хорошо.

На выходе Кирилл вдруг хлопнул себя по лбу и принялся шарить по карманам. В заднем обнаружилась мятая сотня. Кирилл издал победный вопль.

– Есть! Сдачу на заправке сунули, а я и забыл совсем!

Он с мольбой посмотрел на девушек.

– Две минуты, а? Я хоть шоколадку и минералку куплю. С утра ничего не ел, скоро в голодный обморок грохнусь.

Света с Лилей переглянулись и вздохнули почти синхронно.

– Давай бегом! Хочу выбраться побыстрее и написать на этих жуликов заявление в полицию. Я ради айфона четыре месяца на одном «роллтоне» жила.

Повеселевший Кирилл выставил перед собой раскрытые ладони.

– Я мухой! – и тут же побежал обратно.

Автомат капризничал. Брезгливо сплевывал мятую купюру. Пытаясь разгладить ее на бедре, Кирилл нервно поглядывал на девушек, словно опасаясь, что они устанут ждать и бросят его.

– Сейчас, сейчас! Я его почти победил! Ну, давай же, черт!

Он с досадой треснул кулаком по панели. Не привыкший к такому обращению автомат с удивленным жужжанием проглотил сотню. От радости Кирилл хлопнул в ладоши.

– Девочки, кто желает шоколадку?!

Кирилл ввел номер. Зажужжала спираль, выталкивая товар. В лотке гулко громыхнуло. Нетерпеливо дернув дверцу, Кирилл склонился над лотком и оглушительно заорал. Еще до того как он отпрянул, Света бросилась на помощь. Кирилл шлепнулся на задницу и, отталкиваясь от пола руками и ногами, попятился к стене.

Лиля опередила Свету на пару мгновений. У витрины автомата она остановилась, схватившись руками за горло. Ее скрутило, и она согнулась пополам, борясь с тошнотой. Больше озадаченная, чем испуганная, подбежала Света. Витрина сияла гораздо ярче тусклых аварийных ламп. То, что скрывалось за ее толстым стеклом, заставило Свету оцепенеть. Зародившийся в легких испуганный крик застрял, прожигая солнечное сплетение.

Вместо банок с газировкой и бутылок с водой, вместо шоколадок и круассанов, занимая почти все свободное место, в аппарате стоял обезглавленный труп. Подсохший, почти черный след вокруг ворота стекал алыми дорожками, пятная чистый врачебный халат. Руки безвольно повисли вдоль тела, пальцы скрючило судорогой. Полусогнутые ноги упирались коленями в стекло, не давая покойнику упасть. На штанах в промежности темнело пятно, по левой ноге уходящее вниз почти до самой лодыжки.

Пересиливая страх, Света заглянула в раскрытый лоток и охнула. Зияя пустыми глазницами, со дна ящика скалилась голова профессора Лаберина. Раскрошенные зубы торчали острыми обломками. Обычно аккуратно уложенные волосы иглами слиплись от крови. Мимические мышцы застыли в гримасе неподдельного ужаса. В этом изуродованном лице холеный, заносчивый профессор угадывался с огромным трудом, однако сомнений в том, что это именно он, не возникло ни у кого.

– Какого черта тут творится?

Новый страх оказался сильнее клаустрофобии. Бледный, но полный решимости Кирилл поднялся с пола. Игнорируя предостерегающий взгляд Светы, с опаской подобрался к торговому автомату. Из-под металлической громадины растекалась густая бордовая лужа. Брезгливо обмакнув в нее палец, Кирилл поднес его к носу. На секунду Свете показалось, что сейчас он лизнет его, проверяя на вкус, и ее затошнило.

– Это не кетчуп, – выдавил Кирилл. – Чувствуете вонь?


Рассвет

Коридор, в самом деле, наполнился резким специфическим запахом. В школе Свете доводилось бывать с экскурсией на местном мясокомбинате. С поправкой на масштаб там пахло так же. Паника, что все это время крутилась неподалеку, радостно ворвалась в голову, принимая вожжи у здравого рассудка. Света завертела головой, вглядываясь в тени. Всюду чудились монстры и маньяки с топорами. Недавние шуточки про жертвы неудачных экспериментов более не казались такими уж смешными.

– Смотрите… – трясущимся пальцем Лиля указала наверх.

От автомата по стене тянулся широкий кровавый след. Он забирался почти под самый потолок и тянулся, уходя вдаль, в самый слабоосвещенный конец коридора. К холлу и выходу. Наконец-то проснулся внутренний голос. Продрал заспанные глаза, узрел безумие, что творится вокруг, и заверещал: «Уходи, беги, спасайся!»

Повинуясь, Света осторожно попятилась. Показалось, или в самом деле темнота колыхнулась там, на границе коридора? «Не показалось! – вновь закричал внутренний голос. – Не показалось! Бросай всех и беги!» Большого труда стоило утихомирить его, заглушить хотя бы на время.

– Эй вы! Думаете, это смешно?!

От громкого возгласа Света, готовая в любую секунду дать стрекача, подпрыгнула. Кирилл вышел на середину коридора. Злость и стыд побороли страх. Забыв о том, что еще недавно он, как мальчишка, цеплялся за Светину руку, Кирилл, подозрительно щурясь, высматривал что-то на потолке.

– Тут же камеры повсюду! – в поисках поддержки обернулся он к Свете. – Эти придурки сейчас наблюдают за нами и хихикают! Это проекция! Сперва показали картинку с шоколадками, а потом заменили этим вот!

Дрожащий палец обличающе указал на безголовое тело в витрине автомата.

– Эй! Эй, я с вами разговариваю! – Кирилл потряс кулаком. – Устроили тут квест-рум! Я на вас в суд подам, слышите?! Так нельзя! Это же свинство, так людей пугать!

– Кирилл, – тихо пробормотала Света, – Кирилл, не надо. Пойдем, уходим отсюда…

Он оглянулся. Лицо его светилось злостью и бравадой. Света поняла – к доводам разума прибегать бессмысленно. Ноги сами сделали еще один робкий шаг назад. Она хотела было вразумить хотя бы Лилю, но та, скованная оцепенением, приклеилась к стене. Сжатые в замок руки Лиля прижала к губам. Пальцы побелели, с такой силой она стиснула ладони. Может быть, в самом деле молилась. По крайней мере Свете сейчас очень хотелось воззвать к высшим силам, но как назло ни одной молитвы она не знала.

– Заканчивайте, слышите?! – хорохорился Кирилл. – Заканчивайте это сейчас же, иначе я… не знаю, что с вами сделаю! Мы вам не кролики подопытные! Мы люди! У нас права есть! А вас за такие дурацкие шутки…

Он метнулся к торговому автомату, склонился над ящиком. Брезгливо, двумя пальцами, за ухо поднял страшную находку. С усилием поднял. Под собственным весом распахнулась сломанная челюсть. Изо рта на бетон, один за другим, влажно шлепнулись Лаберинские глаза с красными ниточками оборванных нервов.

Кирилл побледнел. В ужасе отшвырнул изуродованную голову. Словно чудовищный футбольный мяч, та покатилась по полу и остановилась возле ног Лили. Казалось, мертвая голова, как в страшных старых сказках, оживет, раскроет перекошенный рот, из которого польются леденящие кровь проклятия. Сомнения испарились. Никакой реквизит не мог быть настолько убедительным.

Темнота в конце коридора шевельнулась теперь уже явно. Прильнув к стенам, мягко вползла выше, под потолок. Сделала полукруг, подбираясь к жертвам, замершим, точно кролики в свете фар. Света не стала дожидаться ее приближения. Вняв паническим призывам внутреннего голоса, развернулась и побежала что есть мочи. Но еще раньше, оттолкнув ее плечом, мимо промчался Кирилл. По коридору прокатился истошный визг. Это кричала Лиля. Кричала так, словно ее режут.

Какая-то часть Светы требовала повернуть обратно, помочь, убедиться, что все в порядке (да нет же! нет! все совершенно не в порядке!). Но часть эта была настолько маленькой и слабой, что тут же сгинула в водовороте паники. Света даже не обернулась.


На входе в холл ноги Светы разъехались. Она растянулась на полу, сильно ударилась коленом о бетон. Отрезвляющая боль электрическим разрядом пронзила до самого мозга. Света обернулась, чтобы убедиться, что за ними, конечно же, никто не гонится. Бормоча под нос ругательства, она поднялась. Прихрамывая, поплелась к телевизору.

Нельзя сказать, что страх полностью выветрился, но в компании двух мужчин – пусть даже один из них почти явственно прятался за другого – стало гораздо спокойнее. Разум активно обрабатывал информацию, привычно сползая в стыдливые недомолвки: а что мы, собственно, видели? Может, и бутафория. Да, в конце концов, там ведь было темновато. Как ни странно, но это помогало удержаться на скользком краю пропасти, не сорваться в безумие.

– …за ухо его поднял, а оно холодное, липкое! – тараторил Кирилл. – Запах еще такой отвратительный, кровавый. Меня чуть не вывернуло. Это не муляж, говорю вам, это самый настоящий труп!

Виталий кивал невпопад. Его вниманием все еще частично владел телевизор. По экрану скакали сильные помехи, картинка дергалась, а звук напоминал поднимающееся со дна бульканье. Кто-то там сидел, кажется на кушетке или диване, но из-за ряби понять, мужчина это или женщина, не представлялось возможным. Когда Света подошла совсем близко, звук ненадолго очистился. Телевизор затравленно всхлипнул.

– Я продолжаю слышать Даню… И видеть… Он не дает мне покоя. Говорит, что я не должен…

– Но ведь это хорошо? – прервал монолог другой голос. – Вы действительно не должны это делать…

Этот второй голос, уверенный и четкий, был ей хорошо знаком по множеству просмотренных лекций. Так разговаривал профессор Лаберин, чью оторванную голову они футболили по коридору буквально минуту назад. Света с интересом придвинулась, стараясь за рябью помех разглядеть происходящее на экране. Заметив ее внимание, Виталий встрепенулся. Проворно выбросил руку, выключая телевизор. Света вспомнила, что он так делает уже второй раз, и про себя решила, что это не просто странно, а подозрительно. Но всерьез задумываться на этот счет не было времени – имелись проблемы важнее и серьезнее.

Виталий завертелся между Светой и Кириллом, безуспешно пытаясь держать в поле зрения сразу обоих. Одновременно он спиной прикрывал темный экран. Словно опасался, что и выключенный телевизор способен выболтать какие-то страшные тайны. Вид у него был диковатый – глаза навыкате, редкие волосы взъерошены, кровь отхлынула от лица, на лбу выступила обильная испарина.

– Вы сказали… – Он нервно завертел головой. – Простите, что вы сказали?

– Труп!!! – Кирилл едва не сорвался на визг. – Там мертвый Лаберин с оторванной башкой, а вы глаза пучите!

Он стыдился своего бегства и старательно прятал глаза, чтобы не встречаться взглядом со Светой. Яростно жестикулируя, еще раз вкратце рассказал Виталию о мертвеце из торгового автомата. Пальцы нервно месили воздух перед самым носом подводника, но тот стоял спокойно, с отрешенным выражением лица. Казалось, он снова пропускает слова мимо ушей.

Света прислушалась к себе. Странно, но ни злости, ни презрения к Кириллу она не испытывала. Ситуация и впрямь пугающая. Любой покойник создает живым дискомфорт. А уж когда это знакомый человек, да к тому же убитый таким страшным способом… Тут кто угодно засверкает пятками! Ей хотелось как-то приободрить Кирилла, но тот подчеркнуто обращался к одному Виталию. Что-то требовал, показывая пальцем на коридор, ведущий к камере хранения.

Виталий вдруг всколыхнулся. Отупение сошло с его лица, уступая место осмысленному выражению. Быстрым, но при этом плавным движением он схватил Кирилла за покрытые мурашками запястья. Стиснул, выжидая, пока изумленный парень успокоится, и мягко отвел их в стороны.

– В-виталий, в-вы ч-чего?!

Голос Кирилла задрожал, предвещая новую волну истерики. Предупреждая вспышку, Виталий поскреб подбородок и задумчиво произнес:

– Значит, все-таки сон…

– К-какой… То есть п-почему? П-почему вы т-так думаете?!

– А вы сами не видите? – Виталий ехидно ухмыльнулся. – Вы вокруг посмотрите, это же какая-то декорация к фильму ужасов! Институт не маленький, конечно, но вас не смущает, что мы тут уже час плутаем и все не выйдем никак?

– В самом деле, – вклинилась Света. – Человек за час в среднем пять километров наматывает. Когда мы шли в лабораторию, это и десяти минут не заняло!

– Ч-час всего? – жалобно выдавил Кирилл. – По м-моим ощущениям, не м-меньше т-трех.

Ободренный поддержкой, подводник с жаром принялся подтверждать свою догадку.

– Вот-вот! Даже ощущение времени разное! – он всплеснул руками – дескать, а я что говорил. – Да что там с расстоянием, со временем. Тут же все происходящее – какая-то ерунда на постном масле! Вот ты… как тебя… Света! Ты с кем там разговаривала? Кто тебе позвонил? Вид у тебя был испуганный.

– Я поняла, о чем вы, – кивнула Света. – Только я не испугалась. Меня это, скорее, ошарашило. Очень сильно выбило из колеи. Звонила моя тетя. Ну, то есть голос ее, но она бы никогда не наговорила мне таких гадостей. Никогда! К тому же тетя Лара не знает, что я здесь.

– Во-о-от! Вот! Профессор Лаберин сказал, что тут мы столкнемся со своими кошмарами, чтобы их побороть! Возможно, у тебя есть какой-то подсознательный страх предательства близкого человека, и это вылилось… ну, вот в этот зво…

– В психиатра играетесь? – зло оборвала его Света.

Сделала это не столько, чтобы осадить разошедшегося подводника, сколько, чтобы заглушить гадливый голосок, повторяющий нараспев: Анто-о-он тебя-я-я бро-о-о-о-си-и-и-ил! Вы-ы-ы-ше-е-ел в окно-о-о-о! Виталий, впрочем, ничуть не смутился:

– Видите, как все складывается? Наверняка кто-то из нас подспудно опасался провала эксперимента! Чья это идея фикс вылилась в профессорскую смерть, признавайтесь?

На слове «смерть» он пальцами показал кавычки. Внимательный взгляд переползал с Кирилла на Свету и обратно. Несмотря на бодрый, развеивающий страхи голос, в Виталии было что-то неприятное. От его доброжелательного взгляда кожа Светы начинала зудеть, точно по ней ползали… Черви! Ты будешь харкать червями, мышами, чумными крысами!

– Похоже, это я…

Кирилл смущенно кашлянул, поднимая руку, как школьник. Опасность истерики миновала. Заикание исчезло, а вместе с ним и назревающий нервный срыв.

– Я действительно опасался, что нас могут не вытащить из сновидения, если что-то пойдет не так. Ну, предположим, если профессора удар хватит или аппаратуру замкнет. Я специально об этом говорил со Степаном Михайловичем, и он меня успокоил, сказал, что все будет в порядке, а аппаратура у них дублирует самые важные узлы, чтобы такого не случилось. Но мне все равно было страшно. Понимаете, быть запертым где бы то ни было, даже в сновидении, это… это ужасно…

– За что ж ты профессора так растерзал? – удивился Виталий. – Голову ему оторвал…

– Н-нет… Не думаю, что это я, – Кирилл пожал плечами. – Максимум, чего я опасался, это сердечного приступа у профессора, а не каких-то неведомых монстров, отрывающих головы.

– В тихом омуте… – глубокомысленно не договорил Виталий, и Кирилл виновато улыбнулся.

– Ой, да хватит вам! – раздраженно встряла Света. – Сами-то здесь случайно оказались, что ли? Вы почему от нас телевизор прячете? Что там такое?!

Виталий побледнел и еще теснее придвинулся к погасшему матовому экрану спиной. Взгляд его сделался колючим, недобрым.

– Это… личное, – сказал он отчетливо. – Очень личное… Мне бы не хотелось…

От его голоса у Светы пропало всякое желание допытываться, но от едкого замечания она все же не удержалась:

– Если вы правы насчет сновидения – а я думаю, что правы, – то мы в голове друг у друга. Здесь нет ничего личного.

Вместо ответа Виталий упрямо сжал губы и прижался к телевизору чуть ли не вплотную.

– Дело ваше, – буркнула Света, – мне неинтересно. Хотите холить и лелеять свои страхи – флаг в руки. Я же предлагаю все обдумать и поработать совместно. Кирилл?

Поняв, что прощен, Кирилл просиял.

– Мне все еще слабо верится, что это сон, если честно. С одной стороны, это объясняет всю эту чертовщину… бр-р-р, мурашки по коже! – Он зябко потер плечи. – С другой стороны – все настолько реально… Чувства работают. Я ощущаю запахи, слышу звуки, чувствую предметы. Болевые ощущения, – Кирилл с силой ущипнул тыльную сторону ладони, зашипел на вдохе. – Да, самые настоящие. Как такое вообще возможно?

– Ты же ходил на лекцию к Лаберину, должен понимать.

– Всего на одну. Я даже подумать не мог, что осознанное сновидение – это настолько круто! Круче любой ви…

Он вдруг осекся, по-птичьи наклонил голову. Прислушался. Света тоже напрягла слух. Из глубины коридора летел назойливый комариный писк. Звук усиливался, становился громче, обретал плотность до тех пор, пока не превратился в истошный женский крик, зависший на одной высокой ноте.

– Боже мой! Лиля, одна совсем! Она же не знает ничего!

– Надо идти за ней!

Голос Кирилла полнился решимостью, но сам он остался стоять на месте. Света понимала почему. На этот раз не страх стал тому причиной. Крик приближался. Лиля мчалась прямо к ним. А вместе с ней, возможно, и то, от чего она убегала.

Глава девятая. Снаружи

Они были готовы, ждали ее, однако сделать ничего не смогли. Лиля промчалась молнией, так, что взметнулся застоялый воздух. Мелькнуло мелово-бледное лицо с пещерой раззявленного рта. Звонко прошлепали по холодному полу босые ноги. Оглушительный визг заметался по холлу и унесся следом за девушкой. В холле остался витать легкий аромат Лилиных духов, смешанный с запахом пота и страха.

Это произошло так внезапно и стремительно, что все растерялись. Протянув руку вслед беглянке, с открытым ртом застыл ошарашенный Кирилл. Виталий удивленно хлопал ресницами, по-прежнему не отходя от телевизора. Что бы ни случилось, он продолжал охранять свои секреты. Помощи от мужчин не дождешься, поняла Света. Она крепко выругалась и бросилась догонять Лилю.

– Света, стой! – крикнул Кирилл.

Судя по топоту и мерному сопению, он тоже бросился в погоню. Света не стала оборачиваться, чтобы не тратить драгоценные секунды. Нужно скорее найти Лилю, успокоить, объяснить, что это всего лишь сон. Да, уродливый, неприятный, но всего лишь сон, и в конце они непременно проснутся.

Институт злорадно спутал полутемные ходы. Моргающие аварийными лампами тоннели раздваивались, расстраивались, превращались в перекрестки, круто поворачивали, никак не желая закончиться. Мимо проносились грубые информационные щиты с памятками о противодействии терроризму и правилами пожарной безопасности. Мелькали картины в рамах. Они казались одинаковыми, пока Света не начала вглядываться. Картины и впрямь были одинаковыми. Те же самые полотна, что они с Кириллом рассматривали, ожидая, когда начнется эксперимент.

Бегать так быстро, так долго Свете не доводилось со школьной скамьи. Черт! Да никогда в жизни она столько не бегала! Однако на удивление дыхание оставалось ровным – еще один довод в пользу того, что все это было частью сновидения. Подобно Алисе в Стране чудес, Света неслась на всех парах, чтобы только сорваться с места.

Тонкая нить крика то обрывалась, то возникала вновь. Одна она не давала Свете окончательно заплутать в этом чертовом сонном Лабиринте, полном невидимых пока минотавров. «Лабиринт, очень созвучно с Лаберин», – пришло вдруг ей в голову, и, вопреки жутковатой ситуации, она скупо улыбнулась на бегу.

Впереди взметнулась ярко-желтая полоса. Пропала и взметнулась опять. По размеренному ритму Света поняла, что это луч фонаря мечется в руке Лили. Фонарь? Откуда у нее фонарь?! Впрочем, какая разница? Главное – остановить Лилю, пока она не сошла с ума от ужаса!

Стоило возникнуть этой мысли, как впереди выросла глухая стена болезненно-зеленого цвета. Погоня завершилась глухим тупиком. Лампа под потолком искрила, по большей части создавая тени, а не свет. Решив, что все-таки ошиблась поворотом, Света тихонько выругалась с досады. Очнулось сердце, застучало часто, тревожно. В одиночестве понимание нереальности происходящего успокаивало слабо.


Рассвет

В отчаянии Света обернулась, надеясь увидеть приближающихся мужчин. Никого, только где-то далеко стучат тяжелые шаги, да со свистом вылетает из легких сиплое дыхание. Не видать ничего. В этом крыле горящие лампы встречались гораздо реже. Вздохнув, Света двинулась обратно и спустя пару секунд снова увидала знакомый желтый луч. Глухо позвякивала цепь, плаксивый женский голос умоляюще лепетал:

– Давай же, родненький! Ну чего ты упираешься? Выпусти меня отсюда…

– Лиля! – Света спешно пошла на голос. – Лиля, я иду! Не бойся!

Узкую нишу пропустить было немудрено. Если бы не мельтешение фонаря и сдавленные мольбы, Света и сейчас прошла бы мимо. Несколько ступенек уводили вниз, на площадку, где… Света едва не завопила от радости – там находилась стеклянная дверь, за которой угадывалась улица! Боже, как они могли забыть, что в любом здании должен быть запасной выход?!

Металлические ручки широких створок перехватывала цепь с навесным замком. С ним-то и возилась Лиля, точно с живым существом, поглаживая, что-то просительно нашептывая. «Надо же, – удивилась Света. – Она еще и ключ где-то откопала!» Замок не поддавался. Лиля злилась и трясла его, но тут же, устыдившись, снова бросалась гладить и уговаривать.

– Лиля, вот ты где!

Блондинка вздрогнула. Воровато спрятала руки за спиной. Фонарик горел исправно, предательски разливая под ногами желтое пятно. Лиля, не с первого раза, но все же выключила его, погрузив закуток у запасного выхода во мрак. Света плавно, чтобы не напугать девушку еще больше, шагнула на ступеньки. Уличного освещения едва хватало, чтобы очерчивать фигуру Лили.

– Лиль, не бойся, это я, Света!

– Откуда мне знать? – помолчав, спросила Лиля.

Вопрос застал врасплох. Не зная, как ответить, Света замерла на первой ступеньке, не донеся ногу до второй.

– В смысле?

– Откуда мне знать, что ты это ты, а не он?

– Кто «он»?

Лиля не отвечала так долго, что Света забеспокоилась. Когда до нее долетел дрожащий шепот, она с трудом разобрала слова.

– Тот, у кого нет своего лица, и поэтому он может надеть любое.

– Что ты такое говоришь?

Света и сама слышала, насколько фальшиво у нее получилось разыграть удивление. Безликий. Конечно, она говорила о Безликом. Черная непостижимая тварь из кошмаров Антона. По шее будто сквозняк прошелся – волосы на затылке зашевелились. Несмотря на почти полную темноту, Лиля почувствовала ее сомнения:

– Ты видела его?

– Лиля, подожди, ты ведь не знаешь ничего! Мы с ребятами все проанализировали, и… это сон, понимаешь? Все, что мы видим, нереально! Эксперимент удался, и нам теперь нужно просто сделать то, зачем мы сюда пришли!

– Я знаю, что это сон. Я почти сразу это поняла, просто верить не хотела.

Лиля сделала первый робкий шаг наверх.

– Конечно! Мы все не сразу поверили. Там, после того как… – Света замялась. – Ну, когда мы нашли труп Лаберина, мы отбросили все лишнее, и в остатке получилось, что только сновидение может все это объяснить!

– Отбросили все лишнее, включая меня? – желчно поинтересовалась Лиля.

– Лиля, ну перестань, пожалуйста! – взмолилась Света. – Хочешь услышать, что мне стыдно? Да, еще как стыдно! Я не пытаюсь оправдаться, мы действительно перепугались, бросили тебя там одну… Но в такой ситуации… Я вот не каждый день сталкиваюсь с подобным! Короче, я хочу сказать, что испугаться мог кто угодно, вот… В общем, если можешь, прости меня, пожалуйста. А не можешь, я пойму. Только давай держаться вместе. Помнишь инструкции? Степан Михайлович сказал, что мы идем вчетвером не просто так! Мы должны помогать друг другу преодолевать свои страхи…

– Толку держаться вместе, если вы при первой опасности улепетываете, – буркнула Лиля.

Она все же пошла наверх, подсвечивая ступени фонариком. В другой руке тяжело позвякивала связка ключей.

– Так ты видела эту тварь?

– Нет, ни разу. Но читала… – Света поразмыслила, стоит ли рассказывать Лиле о брате, и решила, что хуже не будет. – Антон… это мой брат… Он наблюдался у Лаберина, вел дневники. Я читала их после его смерти. Антон писал, что в снах его преследует существо, не имеющее облика. Иногда он так и писал: «Сегодня я видел Безликого, и…»

Света успела отдернуть голову, и тяжелый фонарик просвистел у самого носа. Рассерженной кошкой зашипела Лиля, размахиваясь для нового удара.

– Так это ты, дрянь? Ты его сюда притащила! Он меня чуть не убил! Иди, сама воюй с этой тварью! А я отсюда сваливаю!

Новый удар Света встретила предплечьем. Она ожидала, что будет небольно – ведь это сон, просто сон! что может случиться во сне?! – но боль пронзила руку от кисти до локтя раскаленной спицей. Света вскрикнула.

– Это все ты виновата! Ты и твой дохлый братец!

Света задохнулась от гнева. Она и сама удивилась, когда с размаху влепила Лиле пощечину. Звонкий шлепок отрезвил, ладонь загорелась.

– Ах ты, мразь…

Лиля отшатнулась, прожигая Свету удивленными глазами, и тут же обрушила на нее град ударов. Она молотила по плечам, рукам, пыталась попасть в голову, но пока промахивалась. Света шагнула вплотную, вцепилась в горячие запястья.

– Лиля, прекрати! Я тут ни при чем! Да перестань же ты!

– Пусти меня, сука! Пусти, кому говорю! – шипела Лиля сквозь сжатые зубы.

В борьбе она умудрилась извернуться, освободив правую руку. Рукоять фонарика врезалась Свете в скулу, высекая сноп искр из глаз. Она пошатнулась, слепо вскинула ладонь, ожидая, что обезумевшая Лиля добьет ее. Но ощущение чужого присутствия пропало. В темноте еле слышно скрипнули петли, пахнуло свежим прохладным ветром по ногам. Удаляющиеся каблуки застучали по бетонным ступенькам крыльца.

Света тряхнула головой. Сохраняя равновесие, ухватилась за стену. В глазах прояснилось, и она вздрогнула. Совсем рядом стоял Виталий.

– У тебя кровь, – завороженно пробормотал он. – Вот тут, на щеке.

Виталий протянул было руку, чтобы показать, где именно. Взгляд его блуждал по оцарапанной коже, и от этого Свету накрыло чувство гадливости, словно кто-то залез ей под юбку грязной лапой. К счастью, наконец подбежал запыхавшийся Кирилл. Виталий тут же отдернул руку, спрятал за спиной.

– Ого! – Кирилл с сочувствием оглядел рану. – Больно?

– Гораздо больнее, чем я думала, – честно призналась Света. – Мне казалось, во сне не должно быть настолько больно!

– Что тут случилось?

– Лиля случилась, – поморщилась Света. – У нее совсем крышу сорвало.

– Вот, возьми… – Виталий смущенно протянул ей ровный треугольник белой ткани – платок. – Приложи, чтоб не кровило.

Он шумно сглотнул и отвернулся. Свете резко расхотелось что-либо принимать из этих рук, но… Сдержанно поблагодарив за помощь, она приложила платок к рассеченной щеке.

– Чем это она тебя так?

– Фонариком, – Света смутилась. – Она где-то нашла фонарь и еще ключи от запасного выхода…

– Ого, здесь есть запасной выход?! Так это же круто!

Он с любопытством вытянул шею, только сейчас заметив стеклянные двери. Цепь и навесной замок валялись на полу дохлой железной змеей. Кирилл довольно принюхался.

– Ах, запах свободы! Чувствуете? Пахнет…

– Дымом, – механически отчеканил Виталий. – Дымом пахнет.

– Я хотел сказать, лесом… Но, может, и дымом тоже. Костром каким-нибудь. Пойдемте, надо выбираться с первого уровня и нашу пропажу ловить.

– Нет, вы не понимаете! – затараторил Виталий, хватая его за руки. – Я не должен!

– Вы не должны здесь оставаться, – раздраженно буркнула Света. – Мы все должны двигаться дальше, не разделяясь. Только так мы сможем закончить эксперимент.

Этот балаган начинал действовать ей на нервы. Уже давно ей казалось, что она – единственный нормальный человек в их четверке. У остальных так или иначе присутствовали явные проблемы с головой. Команда сумасшедших, да и только! Супергерои наоборот. Капитан-истерика, Человек-нервяк и Психоженщина. Угораздило же вляпаться!

– Давайте! Нельзя ее одну отпускать!

Кирилл стоял у дверей, придерживая створку, и махал рукой, приглашая следовать за ним. Он обернулся в сторону улицы, рупором приложил руки ко рту.

– Ли-и-и-и-ля-я-я-я-я! Подожди нас!

Потерев ссадину, Света фыркнула. Эту полудурочную в самом деле нужно найти. Да, профессор и весь персонал НИИ сомнологии убеждали ее, что сновидение безопасно, но боль казалась реальной, а чудовищные видения… нет, пусть кто угодно говорит что угодно, но Света не понимала, как столкновение с подобным может быть безопасным для психики.

– Спасибо большое, – она вернула платок Виталию.

Тот стоял, похожий на суслика, прижимая окровавленную тряпицу к груди. Вид его вызывал у Светы жалость, смешанную с брезгливостью. От нее не укрылось, с каким трепетом пальцы подводника мяли несчастный платок. Черт, Лиля, конечно, психопатка, но суть улавливала верно: от Виталия, с его нервными глазами, потными ладошками и привычкой впадать в ступор, действительно на коже проступали мурашки.

– Виталий, вы идете? – нетерпеливо спросила Света. – Мы вроде договорились не разделяться.

– Д-да… да-да! Я с вами, конечно.

На улице стоял туман. Рваным ватным одеялом стелился между деревьями, прорывался сквозь куцые низкорослые кусты. Вольготно расползаясь по лесу, он тем не менее не спешил захватывать утрамбованную отсевом площадку, редкие фонари и крыльцо запасного выхода. Мерно плескался вокруг, не в силах преодолеть незримый барьер. Где-то там, во мраке затянувшейся ночи, в сыром лесу блуждала напуганная девушка, но никто не торопился ей на помощь, никто не бросался очертя голову в густые заросли. Время, проведенное во сне, кое-чему их научило.

Света с наслаждением глотнула влажный воздух, неимоверно сладкий после душных лабиринтов института. Она оказалась не под крышей впервые за… черт, да сколько же времени прошло? В любом случае, Света радовалась, что покинула серые бетонные стены. В какой-то момент она начала понимать Кирилла. Среди бесконечных углов, давящих потолков, однотипных окон, не дающих освещения, действительно становилось тяжело дышать.

На открытом пространстве Кирилл повеселел. Бледные щеки налились румянцем, губы изгибались в довольной ухмылке, а движения утратили нервозность. Как мальчишка он вприпрыжку сбежал по ступенькам. Придерживаясь рукой за шершавые железные перила, выкрашенные красной краской, закричал в сливающийся строй деревьев:

– Ли-и-и-и-ля-я-я-а-а-аа! Мы-ы-ы-ы-ы здеееесь!

Лес колыхнулся, жадно шелестя листвой. Где-то в глубине затрещали сучья. Древесный массив раздался, вытянулся, закрывая собой небо. Исчезли звезды… или не было никаких звезд? Света уже ни в чем не была уверена. Чернильная тьма, густая, как стынущий гудрон, потекла по земле, поглощая траву, утоптанный отсев и даже тусклый свет редких фонарей. Кирилл, оказавшийся к тьме ближе всех, попятился и споткнулся о ступеньку.

Гремучий треск усиливался. Налетел ветер, швырнул в напряженные лица пыль и сорванные листья. Что-то пробежало, шелестя кустами, будто нарочно стараясь шуметь как можно громче. Стало холодно. Не просто зябко от шального сквозняка, а по-настоящему холодно. Казалось, упади температура еще немного, и повалят изо рта белесые облака пара.

– Лиля? – Кирилл вгляделся в темноту. – Лиля, это ты?

Голос его стал тише, а сам он уже забрался на вторую ступеньку. Уверенности у него явно поубавилось. Света и сама, сколько ни убеждала себя, что это всего лишь сон, всего лишь кошмар, в котором она в кои-то веки не одна, все слабее верила в силы четырех напуганных, едва знакомых друг с другом людей. Нечто там, за лезвием тьмы, вновь захрустело ветками кустов. На этот раз нарочито медленно.

– Лиля? – отступая, позвал Кирилл.

– ЛИЛЯ?! – эхом отозвался низкий голос, от которого пробрало настоящим морозом. – ЛИ-И-ЛЯ?!

– Уходим!

Света дернула оцепеневшего Кирилла за локоть. Пятиться наверх было чертовски неудобно, но они боялись повернуться к говорящему мраку спиной. Лес взвыл, закачался из стороны в сторону, как шаман в иступленной ритуальной пляске. Верхушки-руки гнулись чуть не до земли, и некоторые стволы, не выдержав, с громким хрустом ломались.

За спиной хлопнула дверь. Света обернулась, уже зная, что увидит, и боясь этого. Трясущимися руками Виталий лихорадочно стягивал цепь на дверных ручках. С бледным лицом и выпученными глазами, за стеклом дверей он напоминал рыбу в аквариуме. Щелкнула дужка замка, окончательно отрезая единственный путь к отступлению.

– Эй, открой! – в два прыжка Кирилл преодолел последние ступени, замолотил кулаком в двери. – Ты чего творишь?! Живо впусти нас!

– НАС? НАС! НАС-НАС-НАС-НАС! – гиеной расхохотался мрак.

Тьма качнулась вперед, слизнув темным языком один из дальних фонарей. Ненадолго отпрянула, точно угощение не пришлось по вкусу или оказалось слишком горячим. И тут же нахлынула вновь, проглотив желтый масляный кружок.

– Виталий! – Света постучала по двери согнутым пальцем. – Виталий, откройте нам, пожалуйста!

Пока еще у нее получалось говорить спокойно. С каждым вдохом, с каждым ленивым перекатом беспросветной темени спокойствие таяло, как шарик мороженого на раскаленном асфальте. Кирилл принялся с силой трясти ручки дверей. Звенела цепь, подпрыгивал замок, но вместе они не давали двери открыться, и в этом позвякивании Свете слышалось нечто издевательское.

– Ну же, Виталий, откройте нам, – она сорвалась, толкнула толстое противовандальное стекло ладонями. – Открой сейчас же! Впусти нас, трус!

В мерцающем аквариуме Виталий замотал головой, отступая на шаг. Механически, кажется, даже не замечая того, что делает, он вынул из кармана платок. Медленно развернув ткань, приложил ее окровавленной стороной к лицу, закрыв губы и нос. Свете стало не по себе. Странное поведение Виталия не вставало в один ряд с местными сверхъестественными чудесами. Даже на фоне царящего кошмара оно выглядело по-настоящему безумно и внушало неподдельный страх.

Дверь снова ударилась, загрохотала цепь. Кирилл попытался выбить ее плечом и теперь потирал ушибленное место. В тамбуре Виталий возил по губам платком, размазывая кровь – Светину кровь, – и вдыхал ее медный аромат. Черный лес хохотал, гулко ухал совиными глотками, хрустел сухим валежником. Мрак кружился уже совсем близко. Как бешеная дворняга с оскаленной, перепачканной пеной пастью, он кидался из стороны в сторону, обжигаясь о фонари. Обвивался вокруг них, взбирался по столбам и душил, делая еще один кусок мира частью себя. Пока что мрак старательно притворялся, будто его мало интересуют жалкие напуганные людишки на крыльце монументального старого здания. Вот только это показное безразличие не могло обмануть Свету. В глубинах черного занавеса она угадывала стрекот саранчи, и крысиный писк, и волчий вой, и змеиное шипение, и тысячи тысяч иных жутких звуков, совокупностью своей порождающих неимоверную какофонию – голос Твари-Без-Лица. Владыки царства снов, что преследовал и, возможно, убил ее брата.

– Надо бежать! – Оцепенение слетело, когда Кирилл гаркнул Свете в самое ухо. – На той стороне, с торца, там машины наши! Доберемся и уедем!

– Куда уедем, если это сон?!

– Не важно! Главное, подальше от этого!

Кирилл мотнул головой в сторону обсидианового протуберанца, вялой плетью сползающего к подножию крыльца. Щупальца ночи проголодались и тянулись к еде. Аргумент выглядел внушительно, и Света кивнула. Решимость встать против кошмара, пусть даже в одиночку, развеялась без следа. «Поганец Лаберин! Легко давать советы, сидя в тепле и безопасности! А попробовал бы ты сам пройти со своими пациентами… Небось бы в штаны наложил», – зло подумала Света.

Она до боли закусила губу, когда, зацепившись за эту мысль, к ней в голову постучалась еще одна, неожиданная и пугающая. Вкрадчиво, по-змеиному, мыслишка эта заползла в самый центр внимания и разлеглась там, шипя и отравляя все вокруг. «Именно потому Лаберин сюда и не ходит, дура ты этакая! Что ему стоило погрузиться вместе с вами, провести, поддержать? Но он не пошел. Почему? Ответ очевиден, святая наивность! Потому что здесь небезопасно! Возможно, здесь тебе действительно не грозит ничего серьезного, но… у тебя уже зажили следы от когтей? Лаберин знает, что ты подозреваешь его в каких-то темных делишках. Ты сама пришла к нему – ах, мой бедный братик ходил на ваши лекции! И теперь он избавится от тебя. Быстро и эффективно закроет тебе рот. Потому что никто не поверит показаниям сумасшедшей!»

Колени сделались ватными, и ноги подкосились. Вероятно, она побледнела, потому что Кирилл подхватил ее под руку и потащил вниз, перескакивая через ступени. Спотыкаясь, чудом держась на ногах, Света летела за ним. Она почти ничего не соображала, и к счастью. Поддерживаемая Кириллом, она, не заметив, миновала голодную тьму, липнущую к самой кромке фонарей.

Залихватски, по-разбойничьи взвыл ветер. За доли секунды набрав ураганную мощь, обрушился на беглецов, стараясь смести, размазать по камням, изничтожить. С оглушительным треском рухнуло сломанное дерево. За ним еще одно. В воздухе закружился водоворот из веток, листвы и мусора. Толстый сук с острым концом плашмя ударил Кирилла в плечо, едва не пронзив насквозь.

Одна мысль терзала Свету: она сама, своими ногами пришла к человеку, из-за которого, возможно, погиб ее брат. Что случится с ней после пробуждения? Она тоже шагнет из окна, как Антон? Или вскроет себе вены в теплой ванне? А может, бросится под электричку? А над всем этим с хохотом носилась мысль совсем уж безумная – не когда, а если! Если она проснется!


Бездумно глядя вслед убегающим, Виталий засунул в рот платок и теперь рассасывал его, точно младенец-переросток. Мольбы и стоны не поколебали его. Он попросту пропустил их мимо ушей. Трус? Эта глупая белобрысая сучка назвала его трусом? Пусть так! Подобно маленьким детям, эта парочка слепа. Они не видят и сотой доли того, что видит он. Они не испытали и тысячной доли тех ужасов, что выпали ему.

Тишина, раздирающая уши ржавыми пилами. Темнота весом в сто тысяч тонн, падающая на плечи, мешающая дышать. Плеск морской воды за бортом, таким тонким, что кажется – пальцем проткнуть можно. Пробирающий до нутра холод, от которого не спастись. Мокро, темно, холодно, страшно, и нет никакой надежды на спасение. Смерть сидит рядом, панибратски положив костлявую длань на плечо будущей жертве.

Мальчишка и девочка, Виталий все никак не мог толком запомнить их имена, молодые, глупые, считающие, что знают все на свете. На деле не способные увидеть то, что находится у них под носом. Их глаза смотрели сквозь и мимо. На лес и падающие под напором тьмы деревья. На жирный мрак, ворочающий глянцевые кольца змеиного тела. Они видели Хаос, что раскрыл над ними пасть, истекающую голодной слюной. Но главное оставалось для них незримо. У самой кромки леса. Обожженный мертвец в водолазном костюме.

Виталий подергал двери, проверил цепь и замок. Держат – не разорвать! На всякий случай вынул ключ и зашвырнул его подальше. Челюсти свело. Что-то свисало изо рта на подбородок. Виталий вытянул пропитанную слюной бело-розовую тряпку. Долго не мог сообразить, что это. А когда наконец узнал свой платок, в ужасе отбросил его вслед за ключом. Губы мелко задрожали, но перед этим… да-а-а… перед этим он облизнул их, жадно собирая остатки запретного лакомства.

Словно получив команду, мертвец зашагал к запасному выходу. Вокруг него хороводили крупные сучья и целые древесные стволы с корнями, блестящими свежей землей, но сам покойник даже не качался. Он игнорировал ураган и все законы физики, потому что сам по себе был силой тяжести. И эта тяжесть неподъемным грузом лежала на совести Виталия.

Неспешной, даже величавой походкой покойник пересек редкий подлесок, выходя на утрамбованную отсевом площадку. В окулярах оплавленной маски, вросшей в обгорелое мясо, плавали молочно-белые глаза, похожие на шарики для пинг-понга. Перебитая в двух местах левая рука болталась, как у куклы на шарнирах. На груди и бедре… Виталий сглотнул. Знакомые полоски, под которыми мокро блестела розовая мякоть. Неровные, вырезанные в темноте дрожащей рукой. Виталий помнил, как плакал, полосуя ножом мертвого друга. И как кусок восхитительного мяса пиявкой скользнул по пищеводу в желудок, даря долгожданные тепло и сытость.

На крыльцо, кроша плитку, упала сломанная пополам березка. Обнаженные корни протянулись к дверям, как щупальца глубоководного спрута. Сильнейший порыв залепил обзор сорванной листвой, смятыми сигаретными пачками, окурками и рваными обертками от шоколадок. Когда он выдохся, мертвец уже стоял у дверей. Красный след от его пятерни мазал стекло сукровицей.

– Даня, не надо… – всхлипнул Виталий, обессиленно сползая спиной по стене. – Уходи, прошу тебя! Оставь меня в покое!

Гротескное, давно уже не похожее на человеческое лицо прижалось к дверям. Под маской задвигались губы.

– …ты не должен…

– Не должен! Не должен, только уходи!

Мертвая голова качнулась из стороны в сторону – ты не понимаешь. Раздался негромкий щелчок. За ним еще один. Это ключ, понял Виталий. Невидимый ключ отпирает замок. В ужасе он тигром прыгнул к двери, хватаясь за цепи в тот самый момент, когда дужка со звонким щелчком освободилась от металлического язычка. Виталий напряг мышцы, стягивая концы цепи. На его глазах открытый замок приподнялся, вываливаясь из звеньев. В отчаянии Виталий зарычал. С глухим стуком замок свалился на пол, признавая поражение.

Мертвец более не давил на дверь, он отошел на пару шагов, без эмоций наблюдая, как распахиваются створки, вытягивая за собой красного от напряжения Виталия. Сдирая с ручек краску, цепь разъезжалась звено за звеном. Мышцы горели от напряжения, от подмышек едко запахло потом. Виталий кричал, плакал, ругался, но мертвец был неумолим. Вот пальцы, влекомые цепью, уперлись в ручку, хрустнули суставами.

В последнем усилии Виталий свел плечи, отвоевывая несколько сантиметров обратно. Точно живая, цепь рванулась из рук, обжигая ладони. Лишенный опоры, Виталий грохнулся назад. С треском ударились о стены свободные створки. Они должны были качнуться на петлях, но замерли. В раскрытый проем с заунывным хохотом влетел буйный ветер и с размаху отвесил Виталию пощечину. Нависая над распластанным другом, мертвый Даня Рязанцев казался великаном, чья макушка терялась высоко в клубящихся облаках.

– …ты не должен… – перекрывая рев урагана, прогрохотал он.

Загнанный в угол, Виталий встал на колени, вцепился пальцами в редкие волосы. Скрючился, касаясь лбом грязного холодного линолеума с рисунком, стертым тысячами подошв почти до полного исчезновения. Со стороны это напоминало какую-то дьявольскую молитву: исходящий черным дымом демонический покойник и жалкий коленопреклоненный человечек у его ног.

– Я зна-а-а-а-аю-у-у-у-у! Знаю! – завыл Виталий, колотясь лбом об пол. – Знаю-у-у-у-у-у-у! Но я не могу с этим бороться! Я глаза закрываю – и на языке этот вкус, сладкий-сладкий… Как только засыпаю – так я снова там, в темноте! Разговариваю с тобой, питаюсь тобой!

Приподняв голову, Виталий несмело посмотрел на мертвеца. Давным-давно, в прошлой жизни, Даня Рязанцев запомнился ему классным парнем. Жизнерадостный, симпатичный, с отменным чувством юмора, он неплохо играл на гитаре, легко сходился с женщинами и знал невероятное количество морских баек, благодаря чему влет становился своим в доску в любой компании. Огненная смерть изменила его.

Ткань комбинезона ежесекундно вплавлялась в плоть. Чернея, обугливалась кожа, расползалась язвами. Сосуды лопались, плюясь кровью, и та шипела, точно на сковороде. Из черного овала оплавленной маски двумя столбами валил густой дым. В редких просветах мелькали шарики сваренных глаз. Не человек – бессмертное божество, порожденное невозможным союзом моря, огня и тьмы. Живой укор постыдным деяниям несчастного моряка, запертого наедине с трупом.

Виталий выпрямился, дерзко запрокинул голову. Встретился лицом к лицу с самым кошмарным порождением своего страдающего разума. Руки повисли вдоль тела раскрытыми ладонями вперед, словно говоря – я открыт и готов принять тебя и все, что ты сделаешь со мной.

– Ты стал моим причастием, – прошептал Виталий лихорадочно. – До тебя я никогда не задумывался, что люди – это просто мясо. Свиньи, они ведь тоже жрут, спариваются, что-то хрюкают на своем свинячьем. А на деле ходячий бекон. И люди такие же. Просто мнят о себе слишком много. Я смотрю на них и думаю, какие они на вкус… Думаю, как было бы здорово нарезать их тонкими ломтиками… Я хочу почуять этот дивный аромат… почувствовать, как хрустит на зубах спекшаяся кожа…

Из глаз, огибая крылья носа, скатились две слезы. Повисли, дрожа, на хищно приподнятой губе. Виталий всхлипнул и по-детски вытер нос тыльной стороной ладони. Нервная дрожь кривила лицо.

– Поэтому я не сплю, чтобы не видеть тебя. Ты говоришь, что я не должен, и мне больно! Ты говоришь, что я не должен, а мне душу крючьями рвет на части! Ведь это ты открыл мне дорогу, показал, что мы есть на самом деле. Ты говоришь, что я не должен, а я не могу… не могу остановиться.

Обгорающий и возрождающийся, оставляя за собой клочья кожи и комбинезона, покойник подошел вплотную. Навис, горящими руками ухватил бывшего сослуживца за голову, стиснул. Уши обожгло нестерпимым жаром, но Виталий даже не пискнул. В кощунственном подобии религиозного экстаза он взглядом ловил малейшие изменения на затянутом дымом лице.

Нижняя челюсть покойника дернулась, разрывая остатки маски. Рот распахнулся на немыслимую ширину, лопнувшие от жара зубы щетинились осколками и выглядели угрожающе. С громким кашлем опаленная глотка исторгла облако пепла. Серый налет опустился Виталию на лицо и плечи.

– Ты не должен, – терпеливо выдохнул мертвец. – Ты не должен останавливаться.

Пальцы прогорели до кости. Торчащие из обугленной кожи острые белые фаланги без труда оторвали полоску горелого мяса от грудной мышцы. С левой стороны. От сердца. Как в детстве, принимая сладости от мамы, Виталий закрыл глаза и открыл рот. Мягкая, чуть горчащая облатка легла на язык. Обильная слюна хлынула, стекла по небритому подбородку. Виталий жадно жевал, урча от голода и удовольствия. Впервые за бесконечно долгие месяцы на него снисходило полное умиротворение.

Глава десятая. Осознанное

Лабиринт института сделался прост и понятен, когда Виталию разъяснили маршрут. О, ему многое объяснили! Отныне он прозрел. Принял себя и своего пророка. Давно следовало прислушаться к внутреннему голосу, без устали твердящему: «Ты не должен останавливаться!» Виталий Борисович Радимов переродился, стал лучше. Стал сильнее.

Пока обгорелый призрак причащал его своими плотью и кровью, вновь ожил телевизор. Виталий точно помнил, что проклятый ящик остался в холле, но особо не переживал. Раз это случилось, значит, так нужно. С экрана одобрительно улыбался Степан Михайлович Лаберин. Обгорелая кожа полопалась, обнажая дымящееся розоватое мясо. Веки спеклись, стали похожи на два черных бильярдных шара.

– Поздравляю, друг мой! Вы не представляете, как я рад, что вы отныне в ладу с самим собой! В конце концов ведь именно в этом и заключается моя работа, не так ли?! Ну, теперь-то вы признаете, что я профессионал, а? Назовете меня волшебником?!

Жадно поглощая сочное мясо, Виталий закивал. Точно довольный пес, Лаберин вывалил язык, сипло задышал.

– Но полно, полно! Давайте уже к делу. Вы ведь понимаете, что находитесь во сне?

Облизывая окровавленные пальцы, Виталий промычал утвердительно.

– Это заметно, да. Но вы упускаете главное, мой друг! Этот сон – ваш и только ваш. Вы его властелин. Его бог. Этот мир подчиняется вашим законам. Понимаете, к чему я клоню?

– К чему? – с трудом проглотив плохо пережеванный кусок, выдавил Виталий.

– Ах, друг мой! В некоторых вещах вы непоправимо дубовый солдафон! – снисходительно усмехнулся профессор. – Вы же единственный реальный человек в этом пандемониуме! Ваш сон, ну же! Дошло?!

– А остальные? – рука с полоской мяса замерла, не дойдя до рта. – Девочки эти и пацан дерганый?

– Мы, к сожалению, их не видим, – профессор беспомощно развел руками. – Это паразитические образы, созданные вашим разумом. Они и живут-то, только пока вы о них думаете. Если, конечно, это можно назвать жизнью… Впрочем, это уже метафизическое! Вы же понимаете, что нужно сделать?

Виталий замотал головой. Он не знал. И тогда мертвый профессор и мертвый подводник склонились к его ушам с двух сторон и объяснили, как покончить с кошмаром и проснуться.

Насвистывая, Виталий двигался в левое крыло, где спрятались его воображаемые друзья. Изредка он засовывал палец в рот, проверяя остроту зубов. Часть из них еще росла, отчего чесались десны, но Виталий умел терпеть.

Профессор Лаберин сказал, что Виталий – бог этого мира. Но профессор Лаберин не имел ничего против, если Виталию вздумается стать дьяволом.


Под кроссовками скрипел отсев, подошвы выбрасывали фонтанчики мелкой каменной крошки. Света бежала как пьяная, шатаясь, неловко переставляя ноги. Обреченность и апатия завладели ею, захлестнули с головой. Только когда Кирилл рванул ее так, что хрустнул плечевой сустав, Света пришла в себя.

На бегу она бросила короткий взгляд через плечо. Там ярилось, крушило и метало. Восставало до неба, пожирая звезды. Волной цунами обрушивалось вниз, стирая землю. Сердце Светы сжалось от ужаса. Как можно противостоять такому?! Как можно даже помыслить, чтобы противостоять?!

– Не спи! Скорее! Шевелись!

Рубленые фразы, оброненные Кириллом, не добавляли прыти. Обреченные, они тонули в буйстве стихии, которая не имела никакого отношения к Природе. Озверелая сила суетно крутилась над бегущей парочкой, жадно сжимая кольцо. Забавляясь, она заталкивала слова Кирилла обратно в глотку, и тот кашлял, отплевывался, прикрывал лицо плечом. Вне тесных стен он преобразился. Голос обрел командирскую зычность, а действия – уверенность.

Света повиновалась. Бежала, точнее механически переставляла ноги, стараясь не грохнуться. Скорее по инерции, чем на самом деле пытаясь спасти свою жизнь. Она уже понимала, как они сглупили, покинув единственный освещенный участок, отойдя так далеко от запертой, но все-таки двери. Стоило дальше пытаться разбить стекло, найти что-нибудь тяжелое, но не бежать очертя голову в надежде обогнать вездесущий мрак. Почему, почему даже во сне физические законы так упрямы, так непоколебимы? Почему…

– Потому что ты не пыталась, – преодолевая свист ветра, долетел до нее тихий знакомый голос.

Он раздался так близко, как если бы говорящий стоял вплотную. Света обернулась направо, к источнику звука, не доверяя своим ушам. Среди гнутых стволов и бурелома, по пояс скрытый неухоженными кустами, застыл мужской силуэт. Всего лишь силуэт – пропорционально развитые плечи, одно чуть ниже другого, крепкие руки, встопорщенные волосы, ежиком вверх. Он мог принадлежать кому угодно, увещевал разум. Он может принадлежать только одному человеку, радостно завопило сердце.

Носок кроссовки врылся в отсев, и Света с большим трудом устояла на ногах. Поймав равновесие, выругалась в голос, костеря разом и Кирилла, дергающего ее за руку, и говорливого призрака, и проектировщика, пожалевшего денег на нормальный асфальт. Бежать по ровной гладкой поверхности было бы не в пример проще!

Подошвы кроссовок мягко спружинили, придавая движению дополнительную силу. Света не поверила своим глазам – под ногами выстелился новенький, ни единой выбоины, ни одной трещинки – асфальт. Черная, переливчатая кожа змеи. Черт, да от него даже пахло свежим битумом! Мокрый аромат дикого леса, принесенный бурей, старательно развеивал все остальные запахи, но этот заглушить не мог.

Брошенный за спину взгляд не увидел ничего, кроме спутанных клубов, катящихся по следу. Но Света откуда-то знала абсолютно точно – ты просто не пробовала! – если вернуться назад, вместо утрамбованной отсевом площадки они найдут все тот же гладкий, свежеуложенный асфальт. Света приободрилась.

Почуяв ее нежданную радость, буря усилилась. Оставленные позади фонари принялись схлопываться с ужасающей быстротой. Кирилл, задыхаясь, поторапливал Свету, продолжая безнадежную попытку обежать двор, который давным-давно должен был закончиться. «Нет, так дело не пойдет, – решила Света. – Здесь нужно играть по другим правилам».

Заметив в стене нишу, образованную двумя выдающимися вперед кирпичными столбами, Света сама дернула Кирилла за руку.

– Туда! – крикнула она, указывая направление. – Побежали, там есть дверь!

Видно было, что Кирилл колеблется. Лицо омрачилось внутренней борьбой – поверить малознакомой девчонке или своему страху? Драгоценные секунды таяли, однако Света почти не боялась. Ласковый шепот среди дьявольской бури возвратил ей веру в то, что все кончится хорошо. Ее ангел-хранитель вернулся.

Наконец Кирилл сдался, из ведущего превращаясь в ведомого. Буря взревела, как хищник, чья добыча уходит. Волны темноты пошли перекатами, поглощая окружающий мир, как лезвие снегоуборщика, перемалывающее сугроб. Заветная ниша находилась совсем рядом, и все же пришлось приложить усилия, чтобы добраться до нее. Света прикинула расстояние – бежать всего ничего! В тот же миг реальность прекратила взбрыкивать, и беглецы буквально в двадцать шагов достигли… двери.

Кирилл хохотнул, настолько чужеродно и нелепо выглядел спасительный вход. Тонкое межкомнатное полотно цвета «ольха» со вставками матового стекла, с коробкой из тонкого профиля. Среди обветренного рыжего кирпича дверь выглядела настолько не на своем месте, точно ее нарисовали или приклеили. Света зарделась – в суматохе память сумела подсказать только дверь ее собственной спальни. Впрочем, так ли важно, как выглядит путь к спасению?!

Не сбавляя скорости, они подскочили к двери. Кирилл рванул изогнутую ручку вниз, втолкнул Свету в проем, ввалился сам. Они только и успели отползти в сторону, как верхняя перекладина коробки треснула, и дверь быстро исчезла под грудой кирпича. Стена ощутимо вздрогнула – с той стороны в нее тараном врезался невидимый великан.

Кирилл закашлялся. Помахал рукой перед глазами, отгоняя пыль. Протянув руку, помог Свете подняться. Чумазый, взвинченный, но довольный. Глядя на него, девушка ясно поняла, что значит «быть живым».

– А ты ничего! – Света благодарно сжала горячую ладонь. – Не ожидала, что ты на такое способен.

– Не переживай, это ненадолго! – мрачно отшутился Кирилл. – Нет, серьезно, приглядывай за мной. Там, на улице, стен нет. Там я могу поверить, что это сон, а здесь…

Кирилл затравленно обернулся, прикидывая, сколько сантиметров от стены до стены – и побледнел.

– А, черт!

Неожиданно он с силой ударил себя по щеке. Потряс головой, ударил еще раз. Света перехватила его запястье.

– Ну хватит! Если захочешь получить по морде, просто попроси. Когда мы в здании, ты ведешь себя так, что мне порой самой хочется тебе врезать.

Кирилл виновато потупился. Стыд залил лицо Светы краской.

– Блин… прости, дурацкая шутка! И я дура… Подумала, это тебе поможет.

– Ты не дура. Ты нас вытащила оттуда. Повезло нам, что тут эта дверь была… – Кирилл с сомнением ковырнул носком кирпичную груду. – Откуда ты узнала, что она тут? С улицы ее не видно, пока вплотную не подойдешь.

Губы Светы растянулись в довольной улыбке. Момент триумфа немного подпортила пыль. Света оглушительно чихнула и засмеялась.

– Я и не знала, – она вытерла слезящиеся глаза. – Я ее создала.

Брови Кирилла скептически изогнулись. Ага, создала, как же – читалось в его глазах.

– Ну правда же!

– Да-да, конечно. Давай пойдем уже. В движении не так давит.

Света пошла рядом, подстраиваясь под широкий шаг Кирилла. Его опять накрывало: трепетали ресницы, кадык ходил вверх-вниз.

– Сам подумай, почему она такая… ну, вообще не отсюда. Ты ведь обратил внимание?

Кирилл с радостью поддержал разговор, лишь бы отвлечься от пресса сдвигающихся стен.

– Ну, да… – неуверенно пробормотал он. – Она какая-то… ну, мультяшная, что ли? Не подберу слова. Конструктивные элементы явно не рассчитаны на такое давление. Я про вес кирпичной кладки, если что. Там закладная металлическая должна быть. Поэтому перекладина сломалась, когда мы вошли. Странно, что раньше не обрушилась…

– Потому что это дверь в мою спальню! Один в один! Просто ничего другого в этот момент не придумалось.

Кирилл задумчиво поскреб подбородок.

– Знаешь, а что-то в этом есть!

– Не что-то, а осознанность! Мы же в осознанном сновидении, так?

– Никогда до конца не понимал, как это.

– Я тоже. Мой брат понимал. Я читала его дневники, он там очень подробно описывал практику. С наскока не разобраться, конечно, я тогда и половины не поняла. Все эти сны, они ведь очень сумбурные, если записать. Но сейчас, здесь, многое приобретает смысл.

– Например, ты можешь создавать двери?

– Да! – кивнула Света. – А еще я создала асфальт! Ты разве не почувствовал?

– Почувствовал, конечно. Отсыпка закончилась, начался асфальт. Никакой магии.

– Это не магия, это реальность сна! Помнишь «Спокойной ночи, малыши»? «В сказке можно покататься на луне и по радуге промчаться на коне!» Это сон, здесь все возможно!

– Прекрасно, – Кирилл дернул щекой.

Раздражительность. Первый признак подкрадывающегося приступа паники.

– Тогда создай нам выход, Сэйлор Мун!

– В смысле? – опешила Света.

– В прямом. Вот тут, в стене, сделай нам проход! Я заколебался таскаться по этому лабиринту!

– М-м-м… Ладно. Я попробую.

Расслабив кисти рук, она потрясла ими, сбрасывая напряжение. Сообразила, насколько глупо это выглядит, и смущенно спрятала их за спиной. Сосредотачиваясь, прикрыла веки. Затем резко распахнула их и уставилась в серую стену. Ей виделась широкая двухметровая дверь на массивных петлях, с продолговатым окошечком, забранным армирующей сеткой. В правом нижнем углу стекло пошло ветвистой трещиной. Краска на выгнутой дугой ручке стерлась от частых прикосновений. Но дальше представления дело не пошло. Глухой монолит не изменился ни на сантиметр. Света бессильно всплеснула руками.

– Ничего не понимаю…

Кирилл хрипло хохотнул.

– Ладно, брось. Пойдем уже, а то душно мне…

– Но ведь я сделала это там! Почему здесь не получается?

Признаваться в этом не хотелось, но Света расстроилась. Кирилл не стал дожидаться, пришлось его догонять.

«Может, дело в таинственной фигуре из леса? Может, это работает только с его помощью?» – думала Света.

– Интересно, где мы? – она неловко попыталась сменить тему.

– Ежу понятно, мы вернулись в лабиринт! – буркнул Кирилл. – Одно утешает, если встречу здесь этого гаденыша с подводной лодки, смогу набить ему морду.

Серые стены тянулись бесконечной кишкой. Двери отсутствовали. Даже окна здесь не встречались. Змеились спутанные коммуникации под потолком, подмигивали лампы. Под шаг ложился старый потертый линолеум. Как в древней компьютерной игре с убогим фоном, который тянется, и тянется, и тянется, не разбавленный ничем.

– Господи, да когда же это все закончится? – вздохнула Света.

– Тс-с-с-с! – Кирилл нервно вцепился ей в рукав. – Слышишь?

– Что?

– Шаги! Кто-то идет сюда! – он сощурился, крикнул вперед: – Эй, Виталий, это вы?

Но Света уже слышала и сама: мерный стук стоптанных каблуков. Он приближался не слева, не справа, а будто отовсюду разом. «Тук-тук, тук-тук», – подхватывало эхо. Тот, кто шел к ним, ничуть не таился. Знал – в этот раз беглецам деться некуда. Света и Кирилл вертели головами, но коридор по обе стороны оставался пустым. Наконец, когда звук стал нестерпимо близким, шаги умолкли.

Света поймала себя на том, что старается не дышать. Краем глаза посмотрев на Кирилла, убедилась, что он делает то же самое. Парень согнулся, чуть разведя руки. Зубы оскалены, глаза горят – выглядел он в этот момент страшновато. Заметив внимание Светы, Кирилл сморгнул и попытался выдавить улыбку.

– Если ты можешь делать вещи реальными, самое время навоображать нам пистолет, – шепнул он.

Издевательский смех обрушился на них прозрачным куполом. Света наконец поняла, откуда шел звук и почему они не видели идущего. Мучительно медленно она подняла лицо к потолку и застыла, открыв рот. Среди оплетки проводов, поцарапанных кабель-каналов и гнутых пластиковых труб головой вниз стоял подводник Виталий. Крепкий, подтянутый, физической формой нисколько не похожий на того рыхлого мужчину, который садился в сомнологическое кресло. А еще у него были зубы. Полный рот острых акульих зубов. С подбородка Виталия капнула слюна, но, вопреки логике, упала не вниз, а вверх. На потолок.

– Навоображай пистолет! – отсмеявшись, хмыкнул Виталий. – Типичная ошибка всех неофитов!

Руки подводника вытянулись, разом став вдвое длиннее. Они ухватили Кирилла за плечи и с яростью швырнули его в стену.


Крики предателей остались далеко позади. Они звали ее, просили вернуться. Уговаривали искать выход вместе. Лиля делала вид, что не слышит их, а позже перестала слышать на самом деле. Вернуться к тем, у кого в голове такие проблемы? Расчлененные тела, оторванные головы и безликие твари, высасывающие души? Нет уж, спасибо! Лиля со своими кошмарами разберется сама. Тем более что нет у нее никаких кошмаров. Она вообще не хотела участвовать в этом дурацком эксперименте! Это судья настояла.

– Старая высохшая сука! – вспомнив заседание суда, выругалась Лиля.

Она рассказала ребятам чистую правду: в лаберинский паноптикум ее сослали лечить сомнамбулизм. Утаила лишь, что процедура была принудительной и проводилась по решению суда. А что привело к такому решению, о том не надо знать никому. Профессор в курсе, но он связан врачебной этикой, а с остальными делиться подробностями она не намерена. Не. Их. Собачье. Дело.

Отогнутая ветка вернулась, упруго шлепнула по затылку. Лиля выругалась и со злостью выломала непокорную. Отшвырнула прочь. Внутри кипела злость, хотелось пнуть дерево, но Лиля вовремя одумалась. Ограничилась плевком и проклятиями.

Возле Института бушевал ураган, но Лиля об этом не знала. Здесь, в глубине леса, воздух застыл, превратился в холодный кисель, оседающий на лице мокрой взвесью. Продираясь сквозь бурелом, хрустя валежником, Лиля то и дело останавливалась, с омерзением счищая с лица налипшую паутину.

В туфлях хлюпало. Ноги давно промокли и замерзли. Кожа невыносимо зудела от комариных укусов. Лиля продрогла, устала, проголодалась. Ко всему прочему, стоило ей лишь на секунду задуматься, насколько хватит аккумулятора, как фонарик начал барахлить. Ежеминутно помаргивая, он прозрачно намекал, что жить ему осталось недолго.

С фонариком вообще вышло странно. Когда предатели бросили ее возле торгового автомата, один на один с тварью, разделавшей Лаберина, Лилю парализовало. Она не могла сдвинуться с места. Не могла даже раскрыть рот, чтобы позвать на помощь. Поэтому, когда темнота ожила, ласковым языком слизав оторванную профессорскую голову, все, что смогла сделать Лиля, это спрятаться в камере хранения.

Там, поминутно оглядываясь на дверь, она начала раскидывать ящики в надежде найти хоть что-то, хоть что-нибудь, хотя бы фонарь, чтобы не было так страшно! И стоило подумать об этом, как под очередной грудой ящиков она наткнулась на черный пластиковый корпус с прорезиненной кнопкой-переключателем. Тогда же она решила, что раз кто-то забыл здесь фонарь, то не исключено, что забыли еще что-нибудь. Ключи, например…

Желтый луч замигал, сжался. Озлобленная Лиля треснула по корпусу раскрытой ладонью. Пронзила угрожающим взглядом, треснула еще раз и еще. Потухшая было лампочка разгорелась с новой силой, выстрелила в темноту узким снопом света. Так-то лучше!

Лиля не боялась темноты. Черная Тварь-Без-Лица осталась в институте, отрывать головы предателям, а в местных лесах вряд ли водится что-то крупнее лисицы. Но без фонаря отыскать выход на дорогу будет не в пример сложнее. Строго говоря, дорога уже должна была появиться. Убегая, Лиля сознательно не углублялась в заросли, держалась кромки. Теперь же она не могла взять в толк, как ее угораздило забраться так далеко, что не видно даже институтских огней.

Как назло, опять забарахлил фонарь. То принимался мигать часто-часто, то надолго погружал все во тьму. То ли возомнил себя стробоскопом, то ли передавал в космос зашифрованные морзянкой сигналы. Лиля постучала им о ладонь. В ответ фонарь обиженно моргнул в последний раз и выключился окончательно. Попытки реанимировать его ни к чему не привели. Лиля била фонарем о бедро, стучала снизу и сверху, щелкала переключателем. Даже раскрутила корпус и, едва не потеряв в темноте, вытащила и вновь вставила батарейки. Тщетно.

Раздражение быстро переросло в злость, а из ее тлеющих углей пожаром полыхнула ярость. Лиля постучала фонарем о ствол ближайшего дерева, кажется, березы. Не получив результата, закричала и ударила с размаху так, что корпус разлетелся в щепки. Пластиковая «розочка» в руке ощетинилась острыми осколками. Навалилась чугунная усталость. Руки повисли плетьми. Батарейки из раздолбанной рукоятки выпали в траву, как внутренние органы выпотрошенного трупа. Следом полетела и сама рукоятка.

Прислонясь к березе спиной, Лиля долго сидела в прострации, обхватив колени руками. Адреналин схлынул, оставив опустошение и слабость. Адреналиновый отходняк – так называл это состояние ее муж, Костя. Он любил всякие опасные штуки типа сплавов на порожистых реках, прыгал с моста с привязанной к ногам веревкой, так что знал, о чем говорил. Какая ирония: любил риск, а умер дома, в постели!

Вспомнив о муже, Лиля всхлипнула. Прочь, прочь глупые мысли! Не хватало еще расклеиться окончательно! Надо вставать, надо идти! Костя бы пошел… Он был боец, не терялся в экстремальных ситуациях, а в лесу вообще чувствовал себя как дома. Костя…

Слезы все же нашли дорожку, потекли, размывая грязь на испачканных щеках. Лиля размашисто вытирала их ладонями, понимая, что делает только хуже. Тушь и макияж наверняка растеклись. Наверное, она выглядит как побитая проститутка, но кому какое дело, если ты в лесу, а ночь настолько темна, что и звезд не видать.

Собрав последние силы, Лиля отлипла от приютившей ее березы и пошла в темноту, наугад. Сперва она пыталась ощупывать воздух перед собой, но вскоре бросила это бессмысленное занятие. Какое-то естественное освещение в лесу все же имелось. То ли гнилушки испускали слабое свечение, то ли сами деревья, но уже после сотни-другой шагов Лиля уверенно обходила покрытые мхом стволы, перебиралась через бурелом и вообще ставила ногу на лиственный ковер без опасения сломать ее.

Вскоре она заметила, что понизу, практически достигая коленей, колышется белесое марево. Туман наполз бесшумно, разлился, заполняя собой все ложбины, впадины и мелкие овражки; воздух же странным образом оставался сухим. Лиля купалась в нем как в парном молоке. Белая простыня напоминала дым, рвалась клочьями, скручивалась завитками. Ощущая себя героиней старой сказки, Лиля брела сквозь туман, едва касаясь пальцами шершавой коры.

Конечно, она упала. В темноте, в чаще, окутанной белой ватой, это был всего лишь вопрос времени. Нога зацепилась за какой-то корень, и Лиля, едва успев выставить руки перед собой, ухнула в туман с головой. От испуга она втянула воздух полной грудью. Легкие разодрал жесткий кашель. Туман походил на дым куда больше, чем казалось вначале. Даже запах у него был какой-то странный. Смутно знакомый.

Надсадно кашляя, Лиля кое-как поднялась. Немного придя в себя, пошарила ногой в тумане, отыскивая коварное препятствие. Так и есть, не показалось. То, обо что она споткнулась, имело углы и явно было сотворено не природой. Задержав дыхание, Лиля нырнула в туман и вытащила оттуда… сколоченный из маленьких, покрытых лаком досок деревянный табурет. Один в один, как тот, что стоял у нее дома, в прихожей!

Ничего не понимая, она двинулась дальше и почти сразу налетела бедром на угол стола. Проехав по ламинату, скрипнули ножки. Со стола на пол упала ваза с увядшими розами. Растирая бедро, Лиля завертелась, разыскивая выключатель. Тучи разошлись, пропуская лунный свет в давно немытое окошко.

Чтобы не разреветься, Лиля впилась зубами в кулак. Она знала здесь каждую вещь, каждый сантиметр. Обтянутые серым дерматином стулья, продавленный диван напротив огромного телевизора. Костя взял в кредит, незадолго до… нет-нет-нет, все это уже в прошлом! Все это она пережила и почти забыла.

Лиля замахала руками, отгоняя морок, и вновь почуяла странный запах. Под ногами жалобно хрустнули розы, когда она с замирающим сердцем вошла на кухню. Запах усилился, сделался одуряющим. Лиля зажала нос предплечьем. Конфорки газовой плиты угрожающе шипели, источая невидимую смерть. Сомнений не осталось. Это та самая квартира. И та самая ночь.

С воплем отчаяния Лиля бросилась в спальню. Ей даже в голову не пришло отключить газ, раскрыть окна настежь. В голове колотилось единственное слово. Точнее, имя. Костя. Костя. Костя-Костя-Костя-Костя. Ее любимый, дурной, нежный, смешной, бесстрашный, самый дорогой во всем мире человек, который однажды лег спать и не проснулся.

Соседи почуяли запах газа и вызвали спасателей. Сквозь вату в ушах Лиля слышала, как долбятся в дверь нетерпеливые кулаки. Она крепче прижалась к любимому Косте, к замечательному мужчине, к неверному мужу, к лживой, поганой твари. Ничего-ничего. Говорят, там легче. Исчезнет острая игла в сердце, с которой даже дышать трудно, не то что ходить или говорить. Даже если там нет ничего, все равно станет легче. Тогда, зарывшись носом в волосы мужа, вдыхая знакомый запах, она не знала, что туда путь ей пока заказан. Костя уйдет один. Ее успеют спасти. Его – нет.

Костя, сволочь, мерзавец, спас ее. Сам того не зная, совершил большой мужской поступок, сохранил жизнь супруги. Пусть она и не просила. Чернявенькая врачиха, бюстом и молодостью похожая на ту потаскуху, которую трахал ненаглядный Костенька, говорила, что волосы его послужили своеобразным фильтром. Именно поэтому Лилю успели откачать. За это она обожала мужа еще больше. И ненавидела – ведь он ушел, не взяв ее с собой.

Отшвырнув с пути стол, Лиля промчалась в спальню. Толкнула дверь, слепо зашарила руками. Темнота, хоть глаза коли! Она хлопнула ладонью по выключателю. Ничего. Щелкнула клавишами туда-сюда и наконец вспомнила. Она сама отключила автоматы в электрощитке, перед тем как выкрутить конфорки до упора. Да, в Интернете писали, что простой выключатель не сможет спровоцировать взрыв, даже если квартира будет наполнена газом под завязку, но Лиля предпочла подстраховаться. Ей вовсе не хотелось, чтобы из-за ее мести одному козлу, не способному держать член в штанах, пострадали невинные люди.

Нащупывая путь ногами, Лиля подошла к окну. Шторы застряли, не желали открываться. Она нетерпеливо рванула их вниз, обрывая вместе с карнизом. Загрохотало. Карниз повис на одном креплении, качаясь из стороны в сторону сломанным маятником. Любопытная луна заглянула в окно, такое же грязно-серое, как в гостиной. Лиля взвыла.

Семейная двуспальная кровать превратилась в погребальное ложе. Костя лежал на боку, подтянув колени к груди. В широких семейных трусах и белой футболке. Сбитое одеяло холмиком высилось в ногах. Вихрастая голова покоилась на краю подушки. Борода испачкана рвотой, стекающей из уголка рта. Кожа не просто бледная – синяя, как свежий непрочный лед. Стоя в изголовье, Лиля гладила воздух вокруг его лица, боясь прикоснуться. Ей казалось, что кожа проломится, пойдет ко дну хрупкими осколками, а из проломов хлынет стылая жижа.

– Костенька! Миленький! Я не хотела так… Мы должны были уйти вместе!

Всхлипывая, она встала на колени, уткнулась лбом мужу в бедро. Твердое, как пластик, и такое же холодное. Рыдания сотрясали ее. Слезы капали на матрас и тут же впитывались. В дверь колотили соседи. Зря она выключила автоматы. Следовало действовать наверняка, может, даже предусмотреть какой-нибудь самовоспламеняющийся механизм, как в кино. Чтобы полдома в кирпичную крошку разнесло! Почему они не умерли вместе? Почему?!

– Потому что ты ни в чем не виновата, и тебе незачем умирать.

Лиля подпрыгнула, сжалась в испуге. На предплечьях зашевелились волоски. Голос был женский. Негромкий, но уверенный. Смутно знакомый. Он раздался из дальнего угла спальни, куда не доставала серебристая лунная дорожка.

– Кто здесь?! – голос Лили дрожал.

В ответ – мертвящая тишина. Даже соседи бросили попытки выломать дверь.

Лиля поднялась, настороженно вытянула шею, стараясь увидеть хоть что-нибудь. Ничего. Она несмело шагнула вперед, и прищуренные глаза наконец разглядели тонкую фигуру, двинувшуюся ей навстречу.

– Кто ты?! Что ты здесь делаешь?! Это моя квартира!

Незнакомка не шевелилась. Лиля сделала еще один шаг. Силуэт во тьме приблизился ровно на столько же. Минута напряженного молчания, и Лиля истерично хихикнула. Отражение! Там, у стены, встроенный шкаф-купе, с огромными зеркальными панелями на раздвижных створках. Она испугалась самой себя! Неудивительно, потекшая тушь превратила глаза в черные ямы.

Уже без боязни Лиля подошла почти вплотную. Луна освещала ее со спины, окутывая серебристым ореолом, отчего отражение казалось почти черным. И все же в этой черноте отчетливо просматривались черты лица и заинтересованный, изучающий взгляд. Была в отражении некоторая ненатуральность. Лиля из Зазеркалья выглядела чуть худее, подтянутее, да и морщин, насколько позволяло разглядеть скудное освещение, ни одной не было! Перед ней стояла Лиля семилетней давности. Лиля до знакомства с самым прекрасным мужчиной на земле, который однажды пробьет ее сердце ржавым гвоздем.

Она покосилась на мертвого мужа. Как он мог отказаться от этого?! Его дружки слюной захлебывались, пялясь на Лилю. Конечно, у большинства из них жены после родов превратились в цистерны с жиром. Расплылись, обабились. Запустили себя.

А Лиля свое тело берегла. Не забывала принимать таблетки и всегда заставляла Костю надевать резинку. Не хватало только, чтобы какая-то капля спермы разрушила их семейную идиллию! Третий лишний! Вдвоем все свободное время можно уделять друг другу. У Лили никогда не болела голова, а на время месячных имелись другие варианты. Так почему же тогда, стоило той шлюхе – третьей лишней! – раздвинуть ноги, Костя словно с цепи сорвался? Неужели действительно хотел детей?

«Нет-нет, чушь какая! – одернула себя Лиля. – Просто я постарела, и уже не такая свежая, как эта потаскуха… как ее там?»

Задрав блузку, Лиля со вздохом оттянула кожу на боку. Кажется, вопреки всем фитнесам и пилатесам, начал нарастать жирок? Бархатистость кожи давно уже не дар молодости, а зависит от количества втертых перед сном кремов. И грудь уже не такая упругая. Она взвесила в ладонях крепкие полушария. И чуть не уронила челюсть на пол.

Серебристую амальгаму подергивала рябь – единственное движение, которое происходило в зеркале. Отражение и не думало повторять за Лилей. Скрестило руки на груди, глядя на нее с плохо скрытым сожалением. Лиля подняла руку, проверяя, не кажется ли ей. В ответ отражение покачало головой.

– Ты не изменилась, – сказало оно, и Лиля узнала голос – свой собственный голос. – Ты осталась прежней. Женщина-мечта. Богиня.

– Это не так, – Лиля покачала головой. – Я…

– Посмотри на себя, – мягко перебило отражение. – Посмотри на нас. Какие мы!

На минутку она стала обычным зазеркальным двойником. Копировала движения, кружилась вокруг своей оси, художественно взметала волосы, улыбалась, гладила, касалась. Невесть откуда в руке ее появились круглые белые спонжики, и двуединая Лиля с энтузиазмом стерла потекшую косметику. Отражение старалось на славу и почти не запаздывало.

– Ты прекрасна, как ты можешь не замечать этого? И как он мог быть настолько слепым?! Променять такую женщину на какую-то дрянь!

Пряча смущенную улыбку, Лиля пожала плечами. Ей давно не говорили таких слов. Костя не говорил. Последние несколько месяцев общение у них не ладилось.

– А ведь у тебя все хорошо! Дом – полная чаша, супруг – на зависть, а ты сама желанна и любима! У тебя все хорошо… – Глаза отражения затопила глянцевая тьма. – Было хорошо. Пока не пришла эта драная сука! И все, что сейчас с тобой происходит, – на ее совести!

– Не-е-ет, – Лиля старалась держаться, но слезы уже начали подступать, готовые вот-вот перелиться через веки. – Нет, я ведь и вправду его убила. Сама. Это моих рук дело.

– Хорошенькое дельце! – Лиля-отражение уперлась руками в бока, словно базарная хабалка. – Разве это ты ворвалась в чужую семью? Ты похитила чужого мужчину? Походя разбила чужое счастье? Нет, у тебя и так все было! Когда тебя лишили всего, что тебе дорого, ты просто захотела вернуть свое. Забрать в такое место, где ни одна проклятая разлучница, ни одна шлюха не коснется твоего счастья грязными лапами. Только бессердечная тварь станет винить тебя!

Голос Лили-отражения становился все злее. Часть ее ярости передавалась Лиле настоящей. Ярость затапливала разум, клокотала в горле. Темное безумие, плещущееся в глазах отражения, хотело рвать зубами всякую тварь, что покусится на ее счастье.

– Но ведь меня обвинили! Меня судили, и…

– И признали невиновной, – перебил вкрадчивый голос. – Да и кто сфабриковал обвинение? Родня этого похотливого козла?! – отражение нетерпеливо дернуло подбородком в сторону мертвого Кости. – Они никогда тебя не ценили. Твое счастье их раздражало. Не удивлюсь, если это они познакомили Костю с той шалавой…

Отражение качнулось вперед, выступило за пределы амальгамы. Невесомая рука легла Лиле на плечо. Отражение склонило голову набок, касаясь ее виска макушкой. Это было чертовски странным. Пожалуй, самым странным из того, что Лиле доводилось видеть даже в последние, крайне насыщенные часы. Собственный двойник обнимал ее, и обе они отражались в зеркале.

– Ты ни в чем не виновата. Они считают, что ты сделала это во сне, и мы не станем их разубеждать. Ты – самое лучшее, что случалось с этим неблагодарным мешком дерьма. Он должен быть счастлив, что умер от твоей руки!

Отражения в зеркале синхронно кивнули. Отражение в комнате ласково поцеловало Лилю в щеку, языком снимая слезинку.

– Мне надо было умереть вместе с ним, – всхлипнула Лиля. – И зачем меня только откачали?

– Ну-ну, что ты такое говоришь?! Прекрати сейчас же, слышишь? – отражения, все три, погрозили Лиле пальцем. Тремя одинаковыми пальцами. – Ты собиралась провести Вечность с человеком, который трахал другую женщину у нас дома?! На этой самой кровати?! Да он не заслуживает даже взгляда твоего! Он недостоин целовать твои ноги! Казанова недоделанный!

Отражения в зеркале обернулись к кровати и звонко сплюнули.

– Перестаньте, – жалостливо взмолилась Лиля. – Мне неприятно! Так ведь нельзя!

– А драть уличную девку на супружеском ложе можно? – взъярилось отражение. – Сколько раз они трахались здесь, смеясь над тобой? Десять? Двадцать? Сто? А сколько раз он драл ее в палатке, на этих его туристических слетах? Да, черт возьми, были ли вообще эти туристические слеты?!

– Хватит! – Лиля зажмурилась, стиснула зубы.

– Вот именно! Хватит защищать предателя, который не стеснялся хранить дома фотографию любовницы. В рамке. В изголовье кровати.

– Не-е-е-ет… – прошептала Лиля.

– Да, – жестко обрубило отражение.

Оно взяло Лилю за плечи, развернуло, подталкивая к тумбочке с ночной лампой. Там, на подножке из плотного картона, стояла простенькая рамка пятнадцать на двадцать. Привычная деталь интерьера, незаметная в обычные дни и ставшая такой важной сейчас. Запах газа усилился. Слабыми руками Лиля обреченно взяла рамку.

– Это наше фото! – с облегчением выдохнула она. – Наше! Мы с Костей три года назад фоткались в парке аттракционов!

– Подруга, он, конечно, тупой, но не настолько, – в голосе отражения прорезались нотки усталого мудрого сожаления. – Разбей ее.

Лиля с жалостью смотрела на фото. Два счастливых смеющихся человека на фоне разведенных мостов. Символично, ведь смерть и в самом деле развела их по разным берегам. Отражение было безжалостно.

– Прекрати цепляться за то, чего больше нет. В твоей кровати мертвый человек, который сам разрушил свое счастье. Улыбки и смех, которые вы делили на двоих, похоронены вместе с ним. Ну же, разбей рамку!

Последнюю фразу оно прокричало, и Лиля, скорее от испуга, швырнула рамку об пол. Стекло лопнуло, треснули деревянные рейки. Лиля подняла искореженную рамку, аккуратно избавилась от осколков. С хрустом разломала ее пополам. Пальцы сразу ощутили, что лист плотнее, чем должен быть.

– Два, – услужливо подсказало отражение. – Там два листа.

Сдвигая верхнее фото, Лиля подумала, что похожа на игрока в покер, вскрывающего карты, не зная еще, что послала ему судьба. Показался вихрастый бородатый профиль. Глядя в камеру, Костя губами прижимался к своей шлюхе. Та улыбалась и жмурилась, как довольная кошка. Тонкие пальчики зарылись в волосы ее мужа.

– Видишь, как они счастливы? Твари…

Отражение со спины обвило Лилю руками, положило подбородок в ложбинку между шеей и плечом. Его дыхание обжигало. От него веяло дымом и палеными волосами.

– Я думала, ты сразу ее узнаешь. Думала, выцарапаешь ей глаза еще в лаборатории. Тогда ничего этого бы не случилось. А теперь ты застряла здесь, потому что твой самый страшный кошмар – это она.

Лиля вскрикнула, разрывая ненавистное фото. Два неровных обрывка спланировали на кровать. С одного из них на Лилю с презрением и превосходством смотрела Света.

Сама собой отодвинулась дверца шкафа. Блеснула металлом боковая стенка сейфа. Лиля нехорошо улыбнулась. Незадолго до смерти ее муж прикупил карабин и патроны к нему. Много-много патронов!

Глава одиннадцатая. За дверью

Тварь визгливо захохотала. В ней уже почти ничего не осталось от Виталия. Одежда, порванная развитыми мышцами, висела лохмотьями. Алые ожоги пятнали кожу, вздувались волдырями, лопались, истекая прозрачной сукровицей. Зубы разрослись до нереальных размеров, так, что не закрывались громадные челюсти. Остатки лица съехали выше и напоминали красную кардинальскую шапочку, сдвинутую на затылок.

Уворачиваясь от непропорционально длинной лапы, Света упала на пол. Когти тут же заскрежетали у ее ног, полосами сдирая старый линолеум. Света попятилась, вскочила, чтобы бежать, но тварь оказалась проворнее. Сбив девушку с ног, она склонилась над ней, капая слюной.

– Я не должен останавливаться! – пролаял-провыл Виталий. – Я выйду отсюда! Выйду! Выйду-у-у-у-у-у!

Он завыл, опрокинув морду в потолок. И сдавленно тявкнул, когда в живот ему воткнулось костлявое плечо Кирилла. Зубастый уродец опрокинулся навзничь, а Кирилл по инерции прокатился пару метров. Он вскочил на четвереньки, не зная, что делать. Засомневался. Это промедление едва не стоило ему жизни.

Жесткие суставчатые пальцы оплели горло Кирилла, защелкнулись капканом. Стиснули так, что глаза на лоб полезли. Он почувствовал себя тюбиком зубной пасты, из которого выдавливают остатки. Кирилл затрепыхался и понял, что ноги его не достают до пола. Шейные позвонки хрустнули, вытягиваясь. Кирилл вцепился в мосластые лапы. Подтянулся, чтобы с хрипом всосать в легкие хоть глоток воздуха. В бессилии он попытался ударить тварь по морде, но не достал ей даже до плеча.

Существо менялось на глазах. Волдыри лопались, распространяя тошнотворный мясной запах. Мышцы наливались тугой мощью. В крохотных злобных глазках плескались ненависть и смерть. Без остановки росли и загибались зубы. Белые, смертоносные – от одного их вида живот Кирилла скручивали судороги, как будто внутренности уже терзали острые костяные крючья.

Разум Светы панически верещал, требуя убираться отсюда как можно скорее. Она бы и сбежала. Даже несмотря на самоотверженный поступок Кирилла. Или, скорее, самоубийственный? Но мягкий толчок в руку привел ее в чувство. Она посмотрела вниз, на свою ладонь, и увидела нож.

Широкий клинок, острием чуть загнутый кверху. Серая сталь ловит робкие отсветы ламп. В желобке кровостока хоронится вытянутая тень. Заточка ровная и острая. Кожаный ремень оплетает длинную рукоять – две Светины ладони войдут. «Тяжелый, наверное!» – подумала она, и руку тотчас оттянула приятная уверенная тяжесть.

Следуя интуиции, Света обернулась. Так и есть. Возле груды кирпичей стоит знакомая пугающая фигура. Освещения, чтобы разглядеть ее как следует, не хватало – таинственный преследователь умело прятался в полутьме между мигающими светильниками.

Затихающий хрип Кирилла вывел ее из прострации. Света подпрыгнула. Закричала, привлекая к себе внимание. А когда тварь обернулась, буравя ее голодным взглядом, чуть не бросилась наутек. Ей нравился Кирилл, он защитил ее, и это был мужской поступок, за который сердце Светы полнилось безмерной благодарностью, но… всего этого было слишком мало, чтобы пробудить в ней смелость сопротивляться этому. Только присутствие призрака за спиной удержало Свету от позорного бегства. Теплая и мягкая сила, незримой волной идущая от него.

– В-Виталий… – чувствуя себя донельзя глупо, Света обратилась к чудовищу по имени, да еще и на «вы». – Отпустите его сейчас же!

Искаженная трансформацией морда вывернулась, треща лицевыми костями. Глаз, багровый от густой сети капилляров, с любопытством уставился на дерзкую девчонку. Мощные лапы прижали жертву к стене. Ногти Кирилла царапали железную хватку, срывая куски кожи. Ноги дергались все слабее. В глазах плавал туман.

– А иначе что? – с издевкой рявкнула тварь.

Света неуверенно обернулась. Нет, силуэт никуда не делся. Ей показалось, что он ободряюще махнул рукой. Света решительно стиснула нож. Нельзя бросать Кирилла. Их кинули в этот ад всех вместе, и выбираться из него они должны вместе. Пример Виталия, оставшегося в одиночестве, говорил о многом.

– Отпусти. Его.

– Вот как?

Существо слегка ослабило удавку из пальцев. Опустило Кирилла вниз. Тот закашлялся, жадно дыша, принялся молотить уродливые лапы.

– Света, я не могу остановиться.

На несколько мгновений к Виталию вернулось подобие человеческого облика. Уменьшились зубы, разгладилась кожа. Утробный рык стих до негромкого голоса. Из-под отталкивающей личины выглянул затравленный немолодой мужчина.

– Но, к счастью, я и не должен останавливаться. Он сказал мне. Показал, как здесь все устроено. Здесь можно все и возможно все. Ты можешь материализовать нож, но не в силах вообразить пистолет, потому что не знаешь, как он устроен. А я знаю. И могу вообразить все и представить все, понимаешь? Нечего бояться, когда самый страшный кошмар – это ты сам. Если я захочу вырвать глотку твоему дружку и купаться в его крови – я сделаю это. Если я захочу обглодать твое лицо – я сделаю это…

С каждым словом Виталия его звериное «я» возвращало себе контроль над телом. Разрасталось как опухоль. Со слезами на глазах Света покачала головой.

– Не надо…

– Но я хочу! – плотоядно улыбнулась тварь.

Длинная лапа протянулась к противоположной стене, и Света с изумлением увидела там дверь. Ручка щелкнула, дверь раскрылась внутрь. Тварь с силой втолкнула Кирилла в невидимую комнату. Отсекая пронзительный крик, дверь с грохотом захлопнулась. Разминая мышцы, тварь вышла на середину коридора.

– Я высосу твои глаза, сука…

Сверхчеловеческим усилием Света осталась на месте.

– …отгрызу тебе нос и губы…

Низ живота похолодел. Предательски дрогнули колени.

– …мягкие ткани, хрящики, много сосудов… вкуснота!

Чудовище оттолкнулось от пола всеми четырьмя конечностями, в одном невероятном прыжке покрывая остаток расстояния. Но еще раньше Света пригнулась, проскальзывая под ним. Клинок пробороздил глубокую полосу в ноге твари, от бедра почти до самой стопы. Света круто развернулась, снова выставляя нож перед собой.

– Как хорош-ш-шо-о-о-о! – шипение с трудом протиснулось сквозь частокол зубов. – Дичь вкуснее, когда сопротивляется!

Чудовище вдруг покачнулось, хватаясь за стену. На его указательном пальце с отвратительным хрустом выломался коготь. Кривые ноги подкосились. Красные выпуклые глаза с удивлением и опаской посмотрели на Свету. Затем на клинок.

– Он смазан ядом, – извиняющимся голосом произнесла Света. – Это представить куда проще, чем пистолет.

Страх ушел, словно вода в песок. На его месте пышно расцвела жалость. Света даже протянула руку, желая помочь, но, памятуя о бритвенно-острых когтях, отступила. Тело чудовища сотрясала крупная дрожь. Кости ломались и срастались, вставали на место, зубы выпадали, скача по полу, словно костяные бусины.

– Не-е-ет! Это мой сон!

Чудовище вслепую бросилось на Свету и вздрогнуло всем телом, животом напоровшись на лезвие.

– Ошибаешься!

Перехватив рукоять двумя руками, Света с силой потянула нож вверх, распоров Виталия почти до горла. Он упал на колени, руками зажимая края раны. Полные муки глаза закатились, горлом хлынула кровь. На бетонный пол с глухим стуком упал обычный человек, с широкими залысинами и давно нестрижеными ногтями.

Отбросив скользкий от крови нож, Света всхлипнула. Плечи тряслись, и пришлось приложить усилия, чтобы взять себя в руки. Света обернулась, уверенная, что ее помощник исчез, однако тот и не думал двигаться с места. Слова застревали в пересохшем горле, царапали, когда она проталкивала их.

– Кто ты? Почему ты мне помогаешь? – спросила Света, хотя знала ответ. Она бы ни с кем не спутала этот силуэт даже самой безлунной ночью. – Что ты вообще делаешь в моем сне?!

– Сон приходит втихомолку, пробирается сквозь щелку…

Фигура вышла вперед, впервые явив себя целиком, – и Света не сдержала крик.

– Он для каждого из нас сны счастливые припас…

Антон неумело улыбался половиной лица. Вид его был жуток. Стараясь не смотреть на увечья, раны и переломы, Света сосредоточилась на взгляде брата, но и это давалось с трудом. Один глаз вытек, оставив пустую глазницу, влажно блестевшую красным. Скошенный череп неестественной формы притягивал внимание. Именно таким она запомнила брата в то роковое утро. Зрелище было не из приятных. Света отвернулась.

– Ты боишься меня?

Господи, какой родной, знакомый голос! Глядя под ноги, Света помотала головой.

– Тебе неприятно, как я выгляжу?

Ничего-то от него не скроешь! Старший брат как он есть. Всегда видел ее насквозь.

– Но ведь это твой сон, помнишь? Только от тебя зависит, каким я буду.

В его словах был резон. Крепко зажмурив глаза, Света прижала кулаки к груди. Как в детстве, загадывая заветное желание. Она вспоминала Антона, каким он был в их последнюю встречу: худощавый, нескладный, со смущенной улыбкой. И эти синяки под глазами. И рубашка чуть помята – гладить он никогда не умел. Такой несовершенный, но такой живой! Она распахнула веки, готовая увидеть что угодно. Губы Антона дрогнули в смущенной улыбке. Лицо слегка изможденное, зато, к счастью, целое. Даже джинсы и ремень те же самые! Отбросив сомнения, Света сделала то, что хотела сделать с самого начала. Бросилась брату на шею.

– Откуда ты?

Света отстранилась, с обожанием разглядывая живого – живого! – Антона. Тот озадаченно погладил щеку, покрытую легкой щетиной.

– Сложно сказать. По большей части, я – проекция твоего разума. Ну, знаешь, умная его часть, а не та, до которой доходит как до утки на третьи сутки.

С невинным видом он пожал плечами, и Света не удержалась, боднула брата в грудь. Происходящее напоминало сказку, в которой чудовища повержены, а добро торжествует и ни один хороший герой не погибает… Света сглотнула вставший поперек горла ком, понимая, что плачет. Теплые объятия сомкнулись вокруг нее, даруя детское ощущение безмятежности. Антон дунул ей в волосы.

– Здесь вовсе не безопасно. И чем дольше ты здесь находишься, тем сильнее злишь его.

Брови Светы вопросительно нахмурились.

– Безликого, – пояснил Антон, кивая на распростертое тело, возле которого уже натекла внушительная красная лужа.

– Это не Безликий. Это Виталий, он… он подводник. – Света вытерла слезы и вдруг истерично расхохоталась. – Прости… прости. Он с нами на сеанс пришел.

– Конечно. Только вот с его разумом поиграл Безликий. Вытряхнул все страхи, подкормил их и всучил ему обратно. А уже они выели нашего подводника подчистую. И чуть не сожрали тебя…

– Я не понимаю…

– Понимаешь, – перебил Антон, – иначе бы я не появился. Ты читала мои дневники, ты знаешь все. У тебя есть все детали мозаики. Осталось сложить их вместе.

– А почему бы тебе просто не объяснить мне?! Устроил тут шарады! Как гадалка на рынке, блин!

– Я всего лишь твоя проекция, помнишь? Я могу подсказать то, до чего ты уже додумалась сама, как в случае с Виталием. Но не в моих силах объяснить то, чего ты еще не поняла. – Антон ласково потрепал ее по голове. – Но ты умная. Ты обязательно во всем разберешься. Беги.

– Что? – Света удивленно распахнула глаза.

– Бе…


Рассвет

Гром сотряс стены лабиринта, прерывая брата на полуслове. В его груди образовалась дыра размером с кулак. На губах выступила розовая пена. Отстреленная гильза звонко заплясала на полу.

– Шлюха! – взвизгнула Лиля, неумело целясь в Свету. – Стоять, мразь!

Второй выстрел разнес лампу. Осколки стекла вперемешку с искрами посыпались Свете на голову. Темнота скрыла их с Антоном, и следующая пуля ударила в стену.

– Беги, – прошептал Антон в самое ухо.

– Кирилл! – вспомнила Света наконец. – Надо…

– Нет времени, – Антон мягко подтолкнул ее. – Беги.

И сам побежал рядом. Очередной выстрел угодил ему в плечо, вырвав кусок плоти. Брат даже не поморщился. На освещенном участке Света украдкой взглянула на его грудь. Дыра затянулась, не оставив даже пятен на рубашке. В спину им летела ругань, угрозы и дробный топот. Судя по звуку, Лиля перешла на бег. Хорошо, хоть это мешало ей стрелять.

– Куда мы бежим? – спросила Света.

– Ты мне скажи, – Антон флегматично повел бровями. – Это твой сон.

– Мой сон… – пробормотала Света. – Мой сон…

И вдруг резко свернула направо, хотя никакого поворота там не было. Поворот появился – стоило Свете решить, что он там есть, просто освещение мешает его увидеть. Брат поднял вверх большой палец.

На новом отрезке также не было окон. Зато оказалось полным-полно дверей. Антон подбежал к ближайшей, подергал ручку. Дверь бесшумно распахнулась. Он приглашающе взмахнул рукой.

– Сюда?

Теряя драгоценные секунды, Света все же остановилась, в задумчивости глядя на укрытие. Тряхнула головой – нет, не сюда – и побежала дальше. На дверях начали появляться таблички: «Лаборатория», «Служебное помещение», «Забор крови». Они мелькали, не вызывая у нее никаких эмоций. А потом нервы зазвенели натянутыми струнами.

– За мной! – скомандовала Света, рывком распахивая глухую деревянную дверь с табличкой «Архив».

– Я же говорил, ты умница! – одобрительно хмыкнул Антон, ныряя следом за сестрой.


За дверью оказалась уходящая вниз деревянная лестница, и Кирилл покатился по ней, как заправский каскадер. Сгруппироваться – вот и все, что он успел сделать, прежде чем отдаться на волю инерции. Сильнее всего досталось плечам и спине. Зато затылок отделался легкой ссадиной. На последней ступеньке он больно приложился коленом и, прежде чем встать, долгое время катался по полу, хрипя и растирая ушибленное место.

Держась за грубо сколоченные занозистые перила, чтобы не упасть, он подождал, пока пройдет головокружение. Дыхание возвращалось с трудом. Передавленная гортань горела адским пламенем. Стоя у подножия лестницы, Кирилл оценил ее размеры. Если бы не боль во всем теле, он бы удивленно присвистнул. Падая с такой высоты, он просто обязан был свернуть себе шею!

Сверху раздался отчаянный крик. Света! Нет времени прохлаждаться. Хромая, Кирилл ступил на лестницу. Он успел пройти ступеней пять, когда доска под ним подломилась. Потеряв равновесие, Кирилл плашмя рухнул на лестницу, проламывая целый ряд ступеней, словно те были сделаны из хрусткой вафельной корочки.

Кое-как стряхнув с себя обломки, Кирилл встал. Подпрыгнул, цепляясь за целую ступень, и даже почти не удивился, когда доска лопнула по самой середине. Он с сомнением посмотрел на перила. Тонкие доски не внушали доверия. Его заперли здесь, чтобы не мешался. Заперли. Заперли…

Стало тяжело дышать. Кирилл рванул ворот, и одинокая пуговица запрыгала по серой бетонной стяжке. Страшась увидеть неизбежное, он все же обернулся. Узкое помещение с низким потолком, лампами без плафонов и кирпичными стенами, уходящими в бесконечную даль. Стоило отпустить взгляд, как стены начинали шевелиться, давить.

Кирилл зажмурился. Помассировал виски, задышал часто, стараясь отсрочить приступ. Ничего не помогало. Открыв глаза, он увидел, что все взаправду. Противоположная стена действительно двигалась. Издевательски-неторопливо ехала прямо на него. Соприкасаясь друг с другом, стыки издавали душераздирающий скрежет. Взлетали и опадали облака рыжей пыли. Кирпичная крошка разлеталась шрапнелью. Худший кошмар обратился явью, а проснуться никак не получалось.

Громкий чавкающий звук заставил Кирилла вздрогнуть. Вертя головой, он искал источник странного шума и вскоре нашел его. Из-под стыков вытекала маслянистая черная жижа, похожая на нефть, но гуще. Первое время она появлялась только на полу, будто движущаяся стена выдавливала ее, как пасту из тюбика. Маленькая волна катилась, то вырываясь вперед тонкими ручейками, то сливаясь в единое глянцевое пятно. Затем хлынуло из-под потолка. Сделав очередной рывок, стена продвинулась сразу на несколько метров, и по ее кирпичному телу зазмеились потеки. Еще один рывок – и брызнуло с боков, будто каток переехал наполненные краской резиновые шары.

Черная жижа вела себя как живая. Капли текли куда вздумается. Могли даже забираться вверх по кладке, перемещаясь по швам раствора. На гладкой поверхности расплывающейся лужи вздувались пузыри. Пятно ширилось, разрасталось, и вскоре стало казаться, что это его щупальца, цепляясь, сдвигают стену, сжимая и без того маленькое пространство.

В какой-то момент Кириллу показалось, что потеки на кирпиче сложились в подобие живого существа с неясно очерченными контурами фигуры и без лица. Видение тут же расплылось, поглощенное стекающей с потолка жидкостью, но той доли секунды, что Кирилл видел его, оказалось достаточно. Плотину рациональности, уже изрядно подточенную событиями последних часов, смыла волна сильнейшей паники.

Кирилл засуетился. Бросился к одной стене, потом к другой. Ощупывал кирпичи в надежде найти какой-нибудь секретный рычаг, что остановит надвигающийся пресс. В фильмах всегда есть секретный рычаг, благодаря которому герой спасается, приведя в действие хитроумный механизм. Он так свято верил в это, что в какой-то момент ему почудилось, будто один из кирпичей шевельнулся. Но сочащаяся черной слизью стена резко рванула вперед, разом преодолев метра три, и Кирилл, завывая от ужаса, отскочил к лестнице.

Лестница! С огромным трудом собрав остатки раздавленной храбрости, Кирилл подошел к движущейся стене насколько возможно близко. Остановился, только когда живая чернота заплескалась у самых кроссовок. Кирилл разбежался, оттолкнулся и в прыжке упал на висящую в воздухе лестницу. Гнилые доски ступеней под его весом тут же рассыпались прахом. Но Кирилл вцепился в направляющие брусья и повис, как гимнаст на кольцах.

За спиной заскрипело, заскрежетало. Эти звуки вскоре поглотило отвратительное бульканье, когда черная смазка догнала ускоряющуюся стену. Очень хотелось обернуться. Не видя опасности, Кирилл представлял, что она уже совсем рядом, в паре сантиметров, и вот-вот сомнет его, разотрет в красное пятно. Все физические силы уходили на то, чтобы удерживать тело на весу. Куда больше психических сил тратилось, чтобы не сорваться, не бросить все и не сдаться на милость судьбы. Очень хотелось прекратить борьбу, свернуться на полу в позу эмбриона, с тихим плачем ожидая смерти. К счастью, воля к жизни перевешивала.

Звук за спиной усиливался, становясь нестерпимо громким. Кирилл подтянулся. Закинул одну ногу на брус, прикрепленный к стене, – выглядит он прочно, должен выдержать. Вторая нога встала на противоположный брус с остатками перил. «Скорее, скорее, надо торопиться», – подстегивал внутренний голос.

Раскинувшись звездочкой над сломанными ступенями, Кирилл осторожно сдвинул руки выше. Подтянул одну ногу. Затем другую. Снова переместил руки. Брусья держали. Работает! Лишь бы не сломались. Такие крепкие, толстые, не должны, не должны…

«Ага, – издевательски шепнул внутренний голос, – ступени тоже выглядели крепкими и толстыми! А на поверку – гнилье!»

Стоило мелькнуть этой мысли, как брус под правой рукой подломился, и Кирилл, не успев толком испугаться, ухнул вниз. От удара о бетонный пол вышибло дух. Мерзко скрежетнули ребра. Правую ногу неестественно вывернуло, и Кирилл боялся взглянуть на нее, опасаясь, что обнаружит открытый перелом. Поглощенный болью, на минуту он забыл о страхе, а когда пришел в себя, до стены было подать рукой.

Затопив все кирпичи, черное покрытие блестело и переливалось. В глазах Кирилла пространство разом ужалось до тесной коробки. Длинный просторный коридор стал каменным мешком. Склепом. Сразу стало нечем дышать. Кирилл ногтями вцепился в горло, заметался на полу, как в горячке.

– Выпустите! Выпустите меня отсюда! – хрипел он. – Помогите!

В агонии ему виделось, как маслянистая чернота вытянулась, стекая на пол. Завертелся смерч, из которого материализовалась размытая фигура без четких форм. Непостижимым образом она напоминала разодранное полотнище, колышущееся на ветру, скрученный клубок тентаклей и черную пылающую звезду одновременно. А в том месте, где должно было находиться лицо, было ничто. Пустота, при одном взгляде на которую рассудок сотрясался, скользя к краю пропасти, имя которой – безумие.

Не касаясь пола, Безликий подплыл к раздавленному Кириллу. Сжирая остатки пространства, склонился над ним. Сделал так, чтобы в глазах умирающего от ужаса человечка весь мир предстал клубящейся Тьмой, посреди которой лишь Пустота. Пытаясь загородиться от него руками, Кирилл выпучил глаза, побледнел и завыл. Сломленный чудовищными открытиями, разум его оскользнулся на обрыве, сорвался, полетел, кувыркаясь, на самое дно пропасти.


Хлипкий замок дарил лишь иллюзию защищенности. Прикинув, Света пришла к выводу, что крепкий мужчина легко продавит его плечом. Девушке возиться лишь чуточку дольше. Особенно если у девушки есть огнестрельное оружие. И все же Света провернула защелку на два оборота.

Они с братом долго стояли молча, прислушиваясь. Старались не дышать, чтобы ничем не выдать своего присутствия. Впрочем, Света не была уверена, что Антон вообще дышит. Зачем призраку дышать?

– Где ты, шлюха?! – визжала сумасшедшая где-то неподалеку. – Выходи, давай все обсудим, как… как взрослые девочки! Обещаю, больно не будет! Я убью тебя быстро!

Раздался громкий стук. Света чуть не вскрикнула от неожиданности, но Антон стиснул ее плечо и приложил палец к губам. Тс-с-с! Теперь Света и сама расслышала, что стучат вовсе не в их дверь, а в соседнюю. Где-то рядом затряслась дверная ручка. Громко и забористо выматерилась Лиля.

Послышались легкие, скользящие шаги. Шурх. Шурх. Шурх. Света стиснула кулаки. Шаги стихли возле их двери. Тихо-тихо, почти незаметно, начала поворачиваться дверная ручка. С силой дернулась, заходила ходуном. Дверь затряслась от ударов. Света уткнулась в плечо Антону, чтобы не видеть этого. Зажала уши ладонями, чтобы не слышать гневных угрожающих воплей.

– Выходи, сука! Я знаю, что ты там! Выходи, или я зайду сама и прострелю твою вонючую дырку! Проститутка!

Крики и шум смолкли так же внезапно, как начались. Шурх-шурх-шурх – поскользили дальше невесомые шаги. Света отлипла от брата, прижалась ухом к дверному полотну. Судя по всему, Лиля остановилась у другой двери. Загрохотали удары.

– Шалава драная, выходи! Я знаю, что ты там! Выходи, или хуже будет!

Долгое выжидающее молчание. Звук шагов почти неслышен. И все повторяется у следующей двери. Когда голос отдалился настолько, что стало не разобрать слова, Света с облегчением выдохнула. Привалилась спиной к дверному косяку и устало сползла на пол.

Антон щелкнул выключателем. Зацокали, разгораясь, люминесцентные лампы. Синеватый ущербный свет залил помещение. Антон присел на корточки, заглядывая Свете в глаза. Он был спокоен, только бледен. Ни единой царапинки, не говоря уже об огнестрельных ранениях. Живой и неживой. Сдерживаясь, чтобы не заплакать, Света закусила губу.

– Ты не рановато расслабилась, сестренка? Давай-ка, – Антон протянул ей руку. – Приди в себя и разберись с этим безумием. Ты уже близко. Ты ведь и сама это чувствуешь, верно?

– Опять читаешь мои мысли? – сквозь слезы улыбнулась Света. – Как ты это делаешь?

– Я и есть твои мысли. Часть твоего подсознания. Как только ты перестанешь мыслить меня, я развеюсь.

Света задумалась, представляя, как это будет. Такой реальный, такой плотный Антон подернется дымкой, станет зыбким миражом. Она вскрикнула, запоздало прикрыла рот ладонью. Брат все так же сидел рядом, но сделался размытым, нечетким. Заколыхался, как невесомый тюль на ветру. Света поспешно прогнала опасные мысли. Никаких миражей, никаких исчезновений! Спустя секунду фигура брата налилась цветами, проявилась заново.

– Прости… – Света неловко поднялась.

– Ничего. Это не больно.

Помещение, в котором они укрылись, расходилось в две стороны. У двери стояли невысокие шкафчики с множеством ящичков. На ближнем – кадка с сухим растением, торчащим из окаменелой земли, да стопка картонных папок с надписью «ДЕЛО №__». Все остальное пространство занимали стеллажи. Простенькие, четыре металлические ноги, от пола до потолка, а между ними – доски, заставленные плотными рядами коробок и папок, с корешками, заполненными нечитаемым врачебным почерком.

Света втянула воздух носом, звонко чихнула от пыли. Пахло старой бумагой, желтыми газетами, исчезающе-бледными чернилами. Лекарствами тоже пахло, но не так сильно. Впрочем… с чего бы тут вообще пахло лекарствами? Здание института сомнологии, конечно, старое, но это же не больница! Здесь не пичкали таблетками, не ставили уколов. Ни разу до этого Света не чувствовала этого запаха, даже в лаборатории. Разве что это…

– …совсем другое здание, – закончил за нее Антон. – Все верно, Элли, мы больше не в Канзасе.

– Не делай так! – Света передернула плечами. – Ощущение, как будто кто-то ползает у меня в мозгах.

Антон прикрыл глаза – дескать, как скажешь.

– Что это за место?

– Это старый госпиталь в поселке с поэтичным названием «Рассвет». Тебя еще не было, а мы с мамой там жили. У нас был маленький дом с печным отоплением, а воду приходилось брать на колонке.

– Рассвет… я помню, – Света нахмурилась. – Та фотография, где вы с мамой. Старая. Меня тогда не было еще… ну, формально была, но на фото я в животе у мамы.

– Правильно. Вспоминай. Ты читала файлы. Ты прочла все мои дневники. Даже если ты их не поняла, ответы у тебя уже есть. Возможно, ты просто задаешь неправильные вопросы.

– Заголовок! – Света звонко щелкнула пальцами. – Скрин вырезки из газетной статьи! Там было что-то про сектантов и Рассвет! Они пророчили апокалипсис или что-то вроде этого. Но разве это мне не приснилось?

Она озадаченно взглянула на брата. Антон вздохнул.

– Разве то, что случилось во сне, не важно? Все, что произошло с тобой здесь, ничему тебя не научило?

– Хорошо, хорошо, – закивала Света – и вдруг застыла, пораженная внезапной догадкой. – О господи! Ты хочешь сказать, что мама была в этой секте?! Как там…

Света попыталась вспомнить заголовок, прочитанный несколько дней назад, когда она плохо соображала, и неожиданно это оказалось легче легкого. Антон подошел к шкафчику и достал из-под папок газетный лист. Первую половину занимала ретроспективная статья про НЛО, замеченный в Челябинской области в восьмидесятых годах прошлого века. Вторая половина начиналась с заголовка «„Рассвет“ – старейшая российская секта пророчит скорое пробуждение демона-истребителя». Три столбика текста и пара черно-белых фотографий паршивого качества.

– Ты визуализируешь – я предоставляю, – пояснил Антон в ответ на изумленный взгляд сестры. – Настоящий архив – это твой мозг. И он же твое главное оружие в этой битве. Не забывай об этом.

Рассеянно кивнув, Света бегло промчалась глазами по статье. «Секта „Рассвет“ основала одноименный поселок в 1915 году. При советской власти подвергалась гонениям и даже будто бы была полностью уничтожена. В девяностых, как и многие другие запрещенные течения, открыто заявила о себе вновь. Последователи со всех уголков России и даже из-за рубежа. Сильное коллективное хозяйство. Отсутствие пристального внимания со стороны внутренних органов. „Рассвет“ не приносил человеческих жертв, не жег христианских церквей и вообще выглядел довольно безобидно. Члены секты практиковали…» Света запнулась, перечитала еще раз.

– Члены секты практикуют осознанные сновидения? То есть уже тогда наша мама… О господи… господи…

– Дальше. Читай дальше. Ты должна понять.

Новая информация отказывалась укладываться в голове.

– Старая информация, – мягко перебил ее мысли Антон. – Прости! Прости, я помню, что обещал так не делать, но времени мало. Вернее сказать, мало его было несколько часов назад. Сейчас его попросту нет. Безликому не нравится твое присутствие. Ты – как иголка, которой раз за разом тыкают в амебу. Он раздражен и зол. А ты поражаешься старой информации, которую удосужилась понять только сейчас.

Его спокойствие выводило из себя. Свете захотелось ответить резко, закричать, затопать ногами. Но улыбка, добрая, слегка виноватая улыбка Антона свела раздражение на нет. Уже набрав побольше воздуха в легкие, Света с шумом выпустила его и послушно уставилась в газету. Буквы скакали и прыгали, не желая сливаться в слова, а те, в свою очередь, разбегались по листу, лишь бы не выстраиваться в одно предложение. Но мало-помалу Света переборола сопротивление.

«Поклонение Безликому демону-истребителю, который уничтожит привычный мир, насадив вместо него царство кошмаров. Верные адепты будут возвышены, а неверующие попраны. А ведь Лаберин почти слово в слово рассказывал подобное на лекции! Лаберин, Лаберин, Лаберин… Произнесешь несколько раз и подумаешь, ну и дурацкая же фамилия! Лаберин… Почему прицепилось? Лаберин. Лаберин?!»

Света впервые внимательно посмотрела на крупнозернистое черно-белое фото. Подпись мелким шрифтом гласила: «Духовный лидер секты „Рассвет“ С. Лаберин». Со снимка на Свету снисходительно глядел молодой Степан Михайлович, с модной чеховской бородкой и рассыпанными по плечам длинными волосами.

– Сволочь, – только и смогла выдавить она. – Все это время…

– Все так, но ты не должна зацикливаться на этом, – вновь поторопил Антон. – Если тебя это утешит, я его тоже не сразу узнал. А ведь я у него учился, можно сказать. Так что запомни и двигайся дальше. Ты обработала новую информацию – это похвально, но…

– Что «но»? – забыв об осторожности, закричала Света. – Я на кушетке у сектанта психопата! Что может быть важнее этого?!

– Многое, – тихо ответил Антон. – Многое из того, что я понять не успел, потому что смотрел не в ту сторону.

– Ладно, черт с тобой! И черт со мной, если уж ты – это часть меня!

Света обвела гневным взглядом бесконечные ряды стеллажей. Только сейчас она поняла, что комната оказалась гораздо больше, чем должна быть, судя по расположению дверей. Казалось, ряды папок перетекают друг в друга, наслаиваются, образуя новый бесконечный лабиринт.

– В этом чертовом месте все не то, чем хочет казаться, – устало вздохнула Света. – Что это за место, Тошка? Хоть это ты мне можешь сказать?

– Я уже говорил. Это госпиталь в поселке Рассвет. Здание старое, еще довоенной постройки. Когда я был маленьким, то часто болел и лежал здесь с мамой. Она тоже часто болела. Так говорил высокий доктор, чью фамилию и внешность я с годами позабыл и не сумел вспомнить, когда это было жизненно необходимо. Теперь-то многое встало на свои места, да?

– Да… дневник номер двадцать четыре. Ты там описывал сны про детство. Теперь я вспоминаю. Здесь, оказывается, несложно вспомнить, если знаешь, что тебе нужно. Но я не об этом.

Подойдя к ближайшему стеллажу, Света провела рукой по картонным корешкам. Тронула пальцами матерчатые тесемки.

– Что это за место?

– Ты же видела табличку. Это «Архив». Твоя память. Все, что ты когда-либо делала, видела, читала, слышала, обоняла. Абсолютно все. Ты можешь найти здесь точное количество уток, которых мы кормили на речке возле дачи тети Лары. И даже кому сколько кусков досталось. Мозг фиксирует все события, включая те, что кажутся тебе ненужными. Ничего не пропадает. Все бережно хранится в этом месте.

– И как же… – Света безнадежно ударила кулаком по стеллажу, – как отыскать то, что мне нужно, если я сама не знаю, что это?!

– Подумай. Ты смогла добраться сюда, значит, сумеешь отыскать ответ на любой вопрос. В конце концов, ты уже знаешь, что, когда двери нужны тебе, они появляются…

От обилия новых знаний раскалывалась голова. Света прижала пальцы к вискам, помассировала. Хихикнула, сообразив, что все это нереально, а значит, она делает массаж несуществующим вискам несуществующими пальцами.

– Нет-нет! Все верно! – торопливо вставил Антон, вновь наплевав на уговор. – Любое твое действие есть визуализация процессов мозга. На самом деле ты не массируешь виски, а улучшаешь кровообращение. И какая разница, реально это или нет, если эффект достигнут?

Света подняла палец, призывая к молчанию. Задумчиво приложила его к губе.

– Визуализация, значит? За мной!

Махнув рукой, она решительным шагом двинулась между стеллажей.

– Здесь… здесь… где-то здесь. Он точно должен быть… – бормотала она, заглядывая в очередной ряд. – Вот он!

За поворотом оказался не ряд уходящих за горизонт стеллажей, а крохотный закуток с небольшим столиком, продавленным офисным креслом и, самое главное, компьютером. Бросив на брата торжествующий взгляд, Света плюхнулась в кресло и подъехала к мерцающему монитору. Включила настольную лампу, щелкнула кнопку запуска компьютера.

– Двадцать первый век на дворе! – заявила она, хватая клавиатуру. – Все бумажки давно оцифрованы!

– Могла бы визуализировать что-нибудь поновее…

Антон с сомнением заглянул под стол, где надрывно жужжал старенький системник.

– К дьяволу мелочи! Получилось же? А победителей не судят!

На экране выскочило окошко пароля. Света зависла над клавиатурой, как орел, пикирующий на зайца.

– Попробуй «Антон123», – ухмыляясь, подсказал брат.

– Почему бы и нет! – подумав, лихо ответила Света и быстро вбила пароль.

Экран мигнул и осветился надписью: «Добро пожаловать, user Светлана!» Света довольно хлопнула в ладоши, ожидая, пока загрузится операционная система. Антон безучастно прислонился к стеллажу, словно его происходящее вообще не касалось. Света подмигнула ему.

– Тут должна быть какая-нибудь хитрая программа, для своих. Со всеми данными о пациентах, ходе эксперимента, ну и всего в таком духе, как считаешь?

– Считаю, что двери появляются, когда они тебе нужны, – флегматично отозвался Антон. – Это твое. Осознанное. Сновидение. Прими уже это и перестань удивляться естественному ходу вещей.

На мониторе наконец появился рабочий стол с желтыми папками и незнакомыми ярлыками. Антон постучал пальцем по стилизованной под змею букве «S».

– «SomniaPro». Попробуй эту.

– В яблочко, братец! Опять читаешь мои мысли?!

– Нет, указываю очевидное.

Дважды клацнула мышка, разворачивая окошко с веткой вложенных папок. Света пробежалась по ним курсором. Попыталась с ходу раскрыть ветку «Сотрудники», но на экран тут же выскочило окошко «Недостаточный уровень доступа». Света раздраженно застучала по клавише мышки.

– Не трать время попусту. Даже если ты в нее войдешь, папки будут пусты. Ты ничего не знаешь о сотрудниках НИИ. Информации попросту неоткуда взяться.

– Логично, – смущенно пробормотала Света. – Тогда что мы ищем? Здесь вон сколько всего! Можно до утра ковыряться, а времени мало, как ты говоришь.

Антон приблизил лицо к монитору почти вплотную.

– Сессии мне кажутся перспективными.

– Сессии, значит, сессии.

Ветка распустилась новыми папками, пронумерованными шестизначными числами.

– Это же даты! – сообразила Света. – Год, месяц, день! Начнем с самой свежей?

– Конечно. Ведь это сегодняшнее число.

С легкой опаской Света навела курсор на «плюс». Кликнула, раскрывая содержимое ветки. На этот раз папок оказалось куда меньше. Всего четыре штуки, куда как с менее туманными названиями: «Никольская Лилия Владимировна», «Радимов Виталий Борисович», «Павловский Кирилл Алексеевич»… Курсор застыл, не смея раскрыть последнюю папку. «Конова Светлана Юрьевна».

Заставить себя Света не смогла. Быстро кликнула на Кирилла и подчеркнуто внимательно стала изучать выпрыгнувшее досье. Информация оказалась на редкость подробной. От имени-отчества родителей и группы крови до предпочтительного типажа спутницы жизни.

– Если это архив моей памяти, – спросила Света удивленно, – то откуда я столько знаю про Кирилла? Или я все это нафантазировала?

– Не забывай, это ведь и его сон тоже. Все, что знает он, Лиля, Виталий, знаешь и ты. Меня куда больше интересует, что в твоей папке…

Он вновь постучал ногтем по стеклу.

– Зануда! – буркнула Света. – Может, я на него запала?

– Ты врешь сама себе, помнишь? Я же вижу, что тебе просто страшно. Но эти знания давно в твоей голове. Открывай, не бойся! Я рядом…

– О-ох-х-х… – Света всплеснула руками, чтобы побороть дрожь. – Ладно, поехали!

В ее папке информации было не меньше, чем в Кирилловой.

– Место рождения – поселок Рассвет? Какого черта?!

– Это все тетя Лара. Она в самом деле хорошая женщина. Но, к сожалению, не очень умная. Вместо того чтобы рассказать нам о прошлом мамы, о секте, тетя Лара все это скрыла и тем самым поставила нас под удар. Мы оказались не готовы к возвращению кошмара из прошлого.

– Твою мать! – Света с досады хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнула клавиатура. – Я вот вроде понимаю, что она все сделала правильно, но… как же, блин, бесит, когда кто-то решает за тебя!

– Гнев не лучший помощник. Соберись. Ищи.

Света поскроллила вниз, бегло проглядывая собственную скудную биографию. Болезни – ссылка на амбулаторную карту. Учеба – ссылка на аттестат о среднем образовании. Документы – ссылка на четкие цветные сканы паспорта, индивидуального налогового номера, страхового пенсионного свидетельства и даже удостоверение постоянного клиента фитнес-центра возле дома. Господи, да здесь были даже данные ее банковских карточек, с номерами счетов и ПИН-кодами! Света недоверчиво качала головой – развернутая вкладка и в самом деле вмещала всю ее жизнь.

– Не там. Вернись в начало, – терпеливо подсказал Антон.

В начало… Что могло бы заинтересовать ее в самом начале? Дата рождения? Рост, вес, цвет глаз? Вряд ли тут могут поджидать какие-то откровения. Родственники… Родители. Мама? «Конова Мария Викторовна». И вместо плюсика, раскрывающего ветку папок, ссылка. Из всей родни только на ней.

За плечом довольно хмыкнул ангел-хранитель Антон. С замирающим сердцем Света перешла по ссылке. И вновь оказалась в сессиях. В самом начале. На самой первой папке. «98.08.05.». Внутри еще три папки. Мамина, профессора Лаберина и… Света повернулась к брату, порывисто схватила его за руку.

– Господи… – прошептала она. – Ты ведь тогда еще совсем маленьким был…

– Извини, я почти ничего не помню, – Антон виновато опустил глаза. – Всю жизнь думал, что это очередной кошмарный сон. Кто ж мог знать, что это отголоски старого эксперимента?

– Это сон про побег? Ты об этом писал в дневниках?

Антон кивнул.

– Хочешь посмотреть, как это было?

– А это… – Света замялась. Хотела спросить, не опасно ли это, но поняла, что совершенно не боится.

– А это возможно? – выкрутилась она.

– Здесь возможно все. Твой сон – твои правила. Включай.

Он ткнул пальцем в иконку видеокамеры, прикрепленной в самом конце страницы. «Конова М. В. Сессия 98.08.05.». Собственная рука, нажимающая клавишу мыши, показалась Свете чужой. Всплыло окошко видеопроигрывателя, расширилось до размеров экрана. Света зачарованно смотрела в него, ожидая начала действия, и не заметила, как ее втянуло внутрь.

Глава двенадцатая. Прошлое есть сон

На утренний обход притащился главный, Лаберин. Молодой самоуверенный докторишка, весь в белом. Уже тогда Маша поняла, что дело плохо. В сопровождении двух дюжих санитаров он вошел, стремительный, вечно спешащий куда-то по делам, гораздо более важным, чем беременная шизофреничка. По крайней мере таким он желал выглядеть в ее глазах. Маша давно раскусила все их трюки. Они хотели, чтобы она думала, что не важна им. Именно так. Считали ее идиоткой. Ничем не лучше старухи из соседней палаты, что разговаривает с умершим мужем и гадит под себя.

Санитаров Маша побаивалась. Широкоплечие тюремщики с мускулистыми руками и интеллектом табуретки. Они владели целым арсеналом принуждения – ремни, цепи, шприцы, полные туманящего разум яда, и даже кое-что посерьезнее. Один из них носил в кармане кастет – усмирять буйных. А второй – целый набор отверток. Формально, чтобы закручивать винты на стальных браслетах в изголовье койки, но умные люди понимают, что в умелых руках отвертка не хуже ножа… Было что-то гадкое в их маслянистых глазках, в усмешках, которыми они обменивались, даже в том, как они упаковывали ее в смирительную рубашку. Глубоко запрятанная похоть и удовольствие от власти над беззащитным. В последнее время они почти не проверяли, выпивает ли она лекарство, но Маше казалось, что они знают о щели под подоконником, куда она прятала выплюнутые таблетки. Из щели задувал холодный ветер, и Маша всякий раз усмехалась, думая, что извлекает две пользы разом: остается в сознании и заделывает щель, избавляясь от сквозняков в палате. С тем количеством таблеток, которым ее фаршировали, узкая ниша должна была исчезнуть через неделю-другую.

А вот доктор не выглядел отталкивающим или злым. Он умел расположить к себе даже самых отъявленных психопатов. Ко всем находил ключик, даже к буйнопомешанным. Поэтому он был куда опаснее парочки громил в тесных халатах и крохотных шапочках. Когда он приходил, Маша улыбалась, приветствовала его вялым взмахом руки. Она знала, как должны вести себя пациенты в ее состоянии, и старательно играла роль одурманенной таблетками дурочки. Первое время, в надежде выбраться на волю через постель, она осторожно заигрывала с ним, однако Лаберин, в отличие от санитаров, Машей иначе как с профессиональной точки зрения не интересовался.

Впрочем, и в другой, настоящей своей личине женскому полу он уделял мало внимания. Газеты про него писали разное. Дескать, кобелина, спит с адептками «Рассвета», окружил себя гаремом и обрюхатил чуть ли не каждую вторую бабу в области. Но Маша знала доподлинно – все вранье. Еще когда она была одной из них и принимала участие в таинствах, замечала, что и мужчины, и женщины для Лаберина не более чем подчиненные. Он никогда не позволял себе даже легкого флирта. Общался подчеркнуто сухо, профессионально. Будто не религия объединяла их, а рабочие отношения. Впрочем, за это его уважали еще больше.

– Доброе утро, Мария! Как вам спалось?

Узкая ладонь с длинными пальцами помахала перед ее лицом, устанавливая контакт. Маша встрепенулась, делая вид, будто только что заметила вошедших. Приоткрыла рот. Улыбнулась глуповато-радостно. «Не переигрывай, только не переигрывай», – одернула она себя. Лаберин присел на край кровати, и Маша автоматически подтянула колени к животу. Что-то внутри нее, возможно, будущий ребенок, противилось физическому контакту. Лаберин казался ей опасной ядовитой гадиной в теле человека. Его речи отравлены, его взгляд обращает в камень, а прикосновения заразны.

– До-окто-ор… – Маша «поплыла», делая вид, что ей тяжело фокусировать взгляд. – Утро доброе…

– Как вам спалось? – терпеливо повторил Лаберин. – Кошмары не беспокоили? Ну или вообще что-нибудь, о чем вам бы хотелось мне рассказать?

«Рассказать тебе? Гребаному фашисту, который ставит эксперименты на беременных женщинах? Пичкает их лекарствами и обкалывает какой-то дрянью? О, у меня есть что тебе сказать! О тягучих кошмарах, в которых нет места солнечному свету. Где нет направления и силы тяжести и не действуют привычные законы физики, и уже только от этого можно сойти с ума, и я схожу с ума каждую чертову ночь! По чуть-чуть, капля за каплей, нейрон за нейроном теряю рассудок. В снах Тварь-Без-Лица заползает мне в рот, в глотку, в самое нутро, чтобы добраться до моей девочки! Тварь, которой ты молишься, которую зовешь в наш мир погасить солнце, стереть день, посадить ночь на вечное царствование. Я бы ржавой ложкой выколупала твои наглые глаза, подонок, чтобы презрение в них сменилось ужасом! Я бы разбила эти тонкие губы стальной трубой, чтобы стереть гадкую ухмылку! Голову бы оторвала, мразь ты поганая! Проклятое «бы»… Все, что я могу, это подыгрывать тебе, быть послушной куклой, надеясь, что однажды мои маленькие хитрости сработают, и я покину это место, и всему миру расскажу…»

Изображая наркотическую вялость, Маша завалилась набок. Один из санитаров бросился к ней, придержал за плечи. Маша повисла на нем, уткнулась в халат слюнявым ртом. Санитар брезгливо отстранился, так и не заметив, что одна из отверток перекочевала в просторный рукав Машиного халата.

– Он снова приходил, – Маша скуксилась, наполнила расфокусированный взгляд мольбой. – Сел мне на грудь, так, чтобы я пошевелиться не могла. Знаете, какой он тяжелы-ы-ы-ый? Как гора-а-а… Он хочет добраться до моей девочки, до моего цветочка… Я сопротивляюсь, как могу, но он очень, о-о-очень сильный!

Механически кивая, Лаберин записал что-то в книжку.

– Что ж, сонный паралич, похоже, прогрессирует. Но вы не волнуйтесь, Мария, мы разработали новую методику для лечения вашего недуга. Никаких лекарств! – поспешно уверил он. – Никаких уколов! Только здоровый сон.

– До-о-октор… Антон… когда я увижу моего мальчика?..


Света перегнулась через профессорское плечо, вчитываясь в красивый убористый почерк. Записывал Лаберин совершенно не то, что говорил. «Безликий, третью ночь подряд. Чувствует девочку = ощущает опасность. Погружение – сегодня. Хлынова – настройка аппаратуры. Семенов – подготовка персонала к сеансу. Пойдет…» Лаберин стучал ручкой по блокноту, увеличивая количество точек в последнем предложении. В задумчивости, не слушая, о чем говорит пациентка, он вывел скрюченный вопросительный знак. «Вот бы шею тебе свернуть!» – подумала Света. Но нельзя. Здесь она всего лишь сторонний наблюдатель. «Мотай вперед, здесь ничего интересного», – голос Антона раздался откуда-то сверху. Света потянула бегунок таймера, ускоряя время.


Когда за окном зажглись фонари, а по коридорам прекратили шарахаться санитары и доктора, Маша решила – пора! Шлепая босыми ногами по холодному полу, подошла к двери. Замок – по сути простая защелка – легко поддался отвертке. Клацнул, втягивая язычок. Боясь скрипнуть петлями, Маша осторожно высунула голову в коридор.

Легкая как призрак, она скользила вдоль палат, заглядывая в узкие окошки-бойницы, пока не нашла нужную комнату. Так и знала, что рядом! Сыночек Антошка свернулся клубком, как котенок, намотав на себя простыни. Вставай, вставай! Нет времени! Я тоже рада тебя видеть! И вот уже вдвоем, крадучись, они продвигаются к выходу. Машу немного смущало, что в коридорах всюду стоят каталки с накрытыми телами. Но только немного. Чего еще ожидать от логова садистов и маньяков, поклоняющихся демону-истребителю?!


Света никак не могла взять в толк, откуда ведется съемка. Разум выкидывал странные штуки. То мимикрировал под систему видеонаблюдения, записывающую происходящее из-под потолка. То вдруг превращался в невидимого оператора, идущего следом за беглецами. Иногда события вообще подавались как бы глазами мамы или Антона, в духе современных «go-pro». При желании Света могла видеть всю картинку целиком, как сейчас, например. За поворотом мама и брат столкнутся с бугаем-санитаром. Света знала, что за этим последует. Знала и не хотела этого видеть.


За поворотом Маша нос к носу столкнулась с одним из санитаров. Он пристраивал пустую каталку и стоял к ним спиной, но, услыхав шаги, резко обернулся. Насупленный, с чуть разведенными руками, он напоминал медведя, готового к схватке. При виде остолбеневшей Маши санитар осклабился, сверкнув золотым зубом.

– Ты куда это намылилась, голуба?!

Маша сообразила быстро. Провела ладонью по груди, чуть прикусила пересохшую губу. Она не умела выглядеть роковой соблазнительницей, муж – бывший муж – не уставал напоминать ей об этом. Но здоровяк, скользнув липким взглядом по ее бедрам, одобрительно ухмыльнулся.

– А пацана зачем привела? – хитро спросил он.

Маша не нашлась с ответом. Только спрятала сына за спину да крепче стиснула спрятанную в рукаве отвертку.

– Давай так: я делаю вид, что ничего не было. А ты тоже… – санитар ухватился за свою промежность, подергал вверх-вниз, – делаешь вид, что ничего не было.

Маша молчала, загнанная в угол. Волосатая клешня стиснула ее запястье, грубо толкнула к каталке.

– Подожди, подожди! – запротестовала Маша. – Можно я сперва сына уведу?

– Не-е-е… Пусть щенок смотрит. Задирай подол, сучка. Я тебя быстренько отучу побеги устраивать. Живо давай!

Маша отпрянула, вжалась в каталку. Поймала испуганный взгляд Антона. Сын стоял, беспомощно опустив руки, – растерянный и одинокий, посреди холодного больничного коридора, уставленного тележками с мертвецами.

– Хорошо-хорошо! – поспешно выпалила Маша. – Я все сделаю!

Как ни было противно, она прильнула к санитару, положила ладонь на мошонку. Чуть стиснула, так, чтобы громила замычал от удовольствия. «Не смотри, – одними губами прошептала она Антону. – Отвернись!» Слава богу, сын ее понял и сделал, что велено. Поэтому не видел, как из рукава в мамину ладонь скользнула отвертка. Прочертив короткую дугу, стальное приплюснутое жало пробило санитару висок, войдя по самую рукоятку.

Он тут же оплыл. Словно кто-то дернул рубильник, лишив питания огромное тело. «Я. Я дернула этот рубильник», – подумала Маша, отрешенно разглядывая крохотные брызги крови на запястье и тыльной стороне ладони.

– Не оборачивайся! – уже в голос велела она сыну.

В кармане убитого нашлись удостоверение, свинцовый кастет, горстка мелочи и, самое главное, ключи от машины. Грузный санитар оказался неподъемным. Маша попросту накрыла его простыней с пустой каталки. Отвертка прятаться не желала. Бесстыже выпирала сквозь серую, пахнущую хлоркой ткань. Вопреки ожиданиям, Антон спокойно перешагнул через труп, и они поспешили к свободе.


Света нажала перемотку. Следовало сделать это раньше, но ей не хватило сил оторваться от пугающей сцены. Вопреки логике, понимая, что все это уже часть прошлого и изменить ничего нельзя, она все равно переживала за маму. Бегунок пополз вперед, спешно перелистывая кадры, ускоряя события страшной дождливой ночи, что произошли два десятилетия назад. «Остановись, ты пропустишь самое важное!» – предостерег Антон. Света нажала воспроизведение, угодив как раз на…


Антона. Маша сразу узнала его, хотя мужчина, стоящий возле сарайчика с хозинвентарем, был старше ее сына лет на двадцать. Она покосилась на пассажирское сиденье, почти уверенная, что Антона там нет, но он сидел на месте, бледный, напряженный, так и не проронивший ни слова с тех пор, как она убила санитара. Как такое могло быть? Как это вообще возможно?!

Она протерла глаза, отгоняя наваждение, и вдруг увидела то, что мешала разглядеть дождливая темень. Над головой взрослого Антона, за его плечами, колыхались сгустки первобытного мрака – не знающего огня, полного людских кошмаров и страданий. Это случилось! Безликий вырвался в мир!


Рассвет

Взвизгнув шинами, разметав комья грязи, автомобиль сорвался с места. Безликая тварь колыхалась, а молодой мужчина, так похожий на ее повзрослевшего сына, даже не подозревал об опасности. «В сторону! – кричала Маша. – В сторону!», но вместо этого изо рта вырывалось бессмысленно-испуганное верещание.

Взрослый Антон все же понял, отпрыгнул. А вместе с ним с места сорвались колышущиеся обрывки мрака. За секунду до столкновения, когда рулевое колесо ударило ее в лицо, а на крышу автомобиля посыпались доски, Маша поняла свою ошибку. Безликий не угрожал взрослому Антону. Он и был им.

С внезапной ясностью она поняла, как это будет. Даже если они сбегут от «Рассвета», скроются, начнут новую жизнь – ее сын вырастет. И однажды случится так, что он станет сосудом для демона-истребителя. Потому что таково пророчество, и миру суждено погрузиться в вечный кошмарный сон. Стоило ей это осознать, как пришло понимание, что нужно делать.

Не давая себе опомниться, она сдала назад. От госпиталя бежали врачи и санитары, и Маша не отказала себе в мстительном удовольствии распугать их. Автомобиль, как животное, стряхнул с себя обломки досок, заворчал недовольно. Маша с хрустом переключила передачу, беря разгон. Выжала сцепление, переключилась, утопила педаль газа в пол. Краем глаза она следила за бледным маленьким Антоном, который вцепился в торпеду. Не пристегнут. Это хорошо. Прости меня, сынок…

Волосы слиплись от крови, рассеченный лоб саднило. От удара ли, от усталости ли Маша чувствовала себя слабой, раздавленной. К тому же некстати заворочалась в животе малышка. И ты прости, крошечка. Прости, что не увидишь свет. Свет, Света, Светлана. Красивое было бы имя. И девочка наверняка была бы красивая. Но впереди уже вырастал широкий ствол старой березы, весь в черных отметинах.

Пятнадцать метров. Нога до предела вдавила педаль газа. Двигатель ревел, захлебываясь. Маша не боялась смерти. Их размажет, их попросту размажет. Пять метров. Секунда до небытия! Но в эту короткую секунду все и случилось.

Безликий в личине взрослого Антона выбросил перед собой руку, и что-то красное ударилось в боковое стекло. Руки рефлекторно дернулись, и этого хватило, чтобы автомобиль вильнул в сторону, задев ствол березы по касательной. Мир крутанулся, ударил Машу, с хрустом ломая ребра. Боль впилась в живот, кто-то взвыл по-волчьи. На губах запузырилась кровавая пена.

Автомобиль встал, но мир продолжал кружиться перед глазами ярко-красным калейдоскопом. Маша посмотрела вниз. В промежности сорочка потемнела, набухла от крови. Стоило пошевелиться – и кресло противно чавкало. Из рассеченного лба, застилая глаза, тоже лилась кровь. Живот крутило так, словно кто-то наматывал кишки на палку. Силы покидали ее. Выползая из автомобиля, Маша инстинктивно придерживала руками самое дорогое, своего не рожденного еще ребенка.

Антошка! Как он там?! Маша попыталась обернуться, но колени подломились, не выдержали. Она сползла по гладкому боку автомобиля, мягко опустилась на согнутые ноги. Голова запрокинулась, ловя приоткрытым ртом падающие с неба капли. Дождь смывал слезы, растворял кровь. Дарил разгоряченному разуму прохладу. Маша умирала, обнимая живот, в котором недовольно ворочалась маленькая…


Света в открытую ревела. Мама оказалась отчаянным бойцом, готовым на все ради своих детей. Такая хрупкая, ранимая, она не побоялась бросить вызов могущественной секте, и у нее почти получилось… пусть даже всего лишь во сне. Света видела, как все происходило на самом деле. Не было никакого побега. Сразу после утреннего визита Лаберина Марии Коновой ввели снотворное и, бесчувственную, повезли в лабораторию. Не было никакого убийства отверткой. Был санитар, украдкой лапающий ее грудь, пока профессор Лаберин осматривал приборы. Не было никакой машины. Была просторная комната, с аппаратом, похожим на тот, с помощью которого сама Света попала в этот ад. Были равнодушные врачи, ведущие наблюдения. Была перегрузка, и отказавший мозг, и суетная операция по спасению плода. А еще был маленький мальчик, забытый в осознанном сновидении на несколько часов.


Видео закончилось. Проигрыватель повис в центре экрана черным окошком.

– Я всю жизнь – всю жизнь! – думала, что это я убила маму, – сказала Света в пустоту. – Думала, она не вынесла родов. А ее убил… как это возможно?

– Сон – материя странная. В ней возможно то, что невозможно в принципе. Временные парадоксы еще не самое удивительное.

Антон сдвинул лампу и облокотился на стол, искоса поглядывая на сестру. Злится он, напуган или ему просто стыдно, Света не могла сказать наверняка. На лице брата блуждала все та же виноватая полуулыбка.

– Такие, как ты, представляют угрозу для Безликого. Он знает наши слабости, наши страхи и защищается как умеет.

– Такие, как я? Я думала, ты такой же, разве нет?!

– Лаберин тоже так думал. В своих экспериментах он довел маму до помешательства. Безликий изолировал ее разум, подменил реальность, но продолжал реагировать как на угрозу. Лаберин считал, что это я. Поэтому он кричал: «Спасайте пацана!» Тогда он еще не понимал, что Безликий опасается тебя. Но несколько лет назад Лаберин во всем разобрался. Посмотри на даты сессий.

– Я убью его, – чужим механическим голосом пообещала Света.

– Не исключено, – Антон прикрыл глаза, соглашаясь. – Если выберешься отсюда.

– Что они сделали с тобой? С мамой? Со всеми нами?!

– Мы с мамой – дело прошлое. Ты должна позаботиться о себе, сестренка.

– Боже мой, – Света покачала головой. – Если ты – порождение моего подсознания, то какая же я циничная дрянь?

– Практичная, – поправил Антон. – В этом нет ничего плохого. А теперь давай убираться отсюда.

Папка с планами института ожидаемо нашлась на рабочем столе. Света внимательно изучила каждый этаж. С удивлением обнаружила, что на последнем также имеется выход. Запомнив расположение, Света свернула планы. Мысленно пробежалась по коридорам и решила, что сумеет, когда понадобится, вспомнить их расположение.

– Не сомневайся, вспомнишь, – пообещал Антон. – Идем. Нам пора. С девяносто восьмого техника шагнула далеко вперед, но длительная генерация совместного осознанного сновидения не идет мозгу на пользу, когда некоторые подопытные уже не тянут свою часть работы. Виталий мертв, и теперь его реальность поддерживаете вы.

– Погоди, еще кое-что. – Света снова раскрыла свою сессию, выбирая папку с Кириллом.

– Да ладно?! – Антон не сдержал ухмылки. – Ты и в самом деле на него запала?!

– Отвали! – огрызнулась Света. – Там было что-то… меня смутило… Вот!

Курсор обвел графы «Дата рождения» и «Дата смерти». Обе заполненные. Досконально, вплоть до минуты.

– Это… это ведь сегодня? Сейчас?!

– Да, – равнодушно подтвердил Антон. – Судя по всему, он будет мертв через двенадцать минут. Это значит, что вы вдвоем с психопаткой Лилей будете поддерживать реальность за четверых. Это очень, очень тяжело. Это чудовищные перегрузки для мозга.

– Надо не дать ему умереть!

Света вскочила, опрокинув кресло. У самой двери ее настиг крик Антона:

– Осторожно!

Но Света уже провернула замок и выскочила в коридор. Лицом к лицу столкнувшись с Лилей.

– Поймала тебя, сучка драная! – довольно оскалилась та, поднимая карабин.

Бездонное смертоносное жерло уставилось Свете между глаз. Лицо блондинки исказила злобная гримаса.

– Это тебе за Костю, мразь! – крикнула Лиля, нажимая на спусковой крючок.

Глава тринадцатая. Бегство

В ожидании огня, грома и боли Света испуганно зажмурилась. Но выстрела не последовало. Что-то щелкнуло. Громко чертыхнулась Лиля. Зазвенела по полу отстрелянная гильза. Не веря, что все еще жива, Света осторожно открыла глаза.

За то недолгое время, что они с Антоном прятались в Архиве, Лиля сильно изменилась. Высохли руки. Кожа пошла морщинами. Прекрасные волосы поседели, растрепались немытой паклей. Лиля теперь выглядела безумной спившейся старухой. Черт, да она и была старухой! Нижняя челюсть тряслась, а в приоткрытом слюнявом рту явно недоставало зубов. Дрожащими пальцами дряхлая Лиля пыталась перезарядить карабин, но, похоже, не представляла, как это сделать.

Не давая опомниться ни ей, ни себе, Света налетела на Лилю, сбив ее с ног. Это оказалось нетрудно. Высохшее тело весило не больше перышка. Похожая на ожившую мумию, Лиля барахталась под ней, пытаясь вырваться, но сил хватало только на то, чтобы держать бесполезное оружие.

Оседлав противницу, Света ударила ее кулаком в лицо. Скрюченные когтистые пальцы, больше похожие на птичьи лапы, разжались. Для верности Света ударила еще раз и наконец вырвала карабин. Шатаясь, встала на ноги, держа его за ствол, словно дубину.

– Туфая флюха, – кашляя кровью, прошамкала Лиля. – Я уфью тефя…

– О, вот уж нет! – сквозь стиснутые зубы прорычала Света. – Все совсем наоборот!

Не до конца понимая, что делает, Света от плеча размахнулась карабином, опуская приклад на старушечье лицо. От противного костяного хруста вдоль позвоночника высыпали мурашки. Лиля дернулась и обмякла. Но Света и не думала останавливаться. В исступлении она поднимала и опускала окровавленный карабин, раз за разом обрушивая его вниз. Брызги крови летели в лицо, под измочаленным прикладом хрустело и чавкало. Превращая Лилю в месиво, Света не испытывала ни жалости, ни угрызений совести. Только гадливость.

С очередным взмахом карабин сделался неподъемным. Рыдая, Света уронила его на пол, рухнула рядом на четвереньки. Тело сотрясала крупная дрожь. Свету скрутил приступ рвоты, и она исторгла из себя липкую желчь. Руки отказали, и Света, лишившись последней опоры, без сил упала на пол. Прохладный линолеум приятно остужал щеку и висок. В ноздри настойчиво лезла рвотная вонь. Перед глазами лежала высушенная старушечья рука с толстыми желтыми ногтями.

– Что с ней случилось, как думаешь? – спустя какое-то время пробормотала Света.

В поле зрения вошли кроссовки Антона. Брат присел, подогнув одну ногу под себя, а вторую выставив коленом вверх. Расслабленный, немного отстраненный, как модель на фотосессии. И не скажешь, что рядом лежит труп с лицом, превращенным в кровавый кисель.

– Я могу только предполагать. Так проявляется вмешательство Безликого. Он паразитирует на вашей энергии, использует ее в своих целях. Высвобожденные подспудные желания превратили Виталия в монстра. Лиля оказалась слабее. Ненависть, горящая внутри, иссушала ее. Буквально.

– Не одобряешь? – Света глазами указала на мертвую руку.

– Ты защищалась. Вот и все. Если и есть какие-то угрызения совести, то они твои, и только твои.

– Толку от тебя, блин…

Света поднялась. От резкой смены положения закружилась голова. Пришлось ухватиться за стену, подождать, пока отпустит. Света старалась не смотреть на дело рук своих, но на сами руки не смотреть не могла. В мелких красных крапинках, уже подсохших, точно кто-то нарисовал диковинный узор мехенди. В остальном – самые обычные женские руки, изящные и тонкие. Только что отнявшие уже вторую жизнь.

– Четыре минуты… – сказал Антон, кладя ладонь ей на плечо. Не уточнял. Был уверен, что она поймет и так. И она поняла.

– Кирилл!

Сломя голову Света помчалась по коридору. Он вновь изменился. Теперь повсюду висели картины: все тот же офорт Гойи и вторая, с пялящимися в небо людьми, сидящими в пустыне. «Рассвет» Одда Нердрума, теперь она знала. Такой вот немудреный оммаж любимой секте. Но сейчас между ними все чаще мелькали портреты Степана Михайловича Лаберина.

Профессор представал то в белом врачебном халате, то в солидном клетчатом пиджаке с нашивками на локтях. То в стильных очках в стальной оправе, то с моноклем в хитром глазу. Иногда он держал в руках врачебные инструменты: стетоскоп или хирургическую пилу, а иногда песочные часы. С каждым новым портретом Лаберин неуловимо менялся. Черты лица заострялись, делались хищными. Верхняя губа подтягивалась к носу, обнажая длинные желтые резцы. В глазницах скапливались тени, а под глазами росли мешки.

– Помнишь дверь? – спросил бегущий рядом Антон.

– Деревянная, – экономя дыхание, ответила Света.

– Они все деревянные. Какая конкретно, помнишь?

Он пытался ей что-то подсказать, но делал это туманно, намеками. Что ж, таковы правила игры в этом царстве грез, или как там его обозвал проклятый Лаберин? Света решила принять их и остановилась. И вот чудеса: стоило только сделать это, как все стало кристально ясно.

– Ты знаешь, – она ткнула пальцем в грудь Антона. – Ты – мое подсознание, и запоминаешь все, что я видела, даже если я об этом забуду. А еще – двери появляются тогда, когда они мне нужны. И, я предполагаю, там, где нужны, верно?

– Умница, – ласково улыбнулся Антон.

Он сделал несколько шагов, из трех ближайших дверей выбрав самую невзрачную.

– Это она, – Антон стукнул в полотно костяшкой согнутого пальца. – Две минуты.

Рывком распахнув дверь, Света шагнула внутрь и едва не сорвалась вниз. В последний момент вцепилась в косяк, повисла над обломками деревянной лестницы. Восстановив равновесие, внимательно оглядела подвал и вскрикнула от радости. На дне кирпично-бетонного колодца, обхватив колени руками, лежала скрюченная фигурка, похожая на куклу.

– Кирилл! Кирилл, это я! Я здесь, наверху!

Показалось, или подвал, и без того крохотный, стал еще меньше? Дальняя стена скрежетнула и в самом деле сдвинулась на пару сантиметров. «Господи, бедный Кирилл! – подумала Света. – Он же там с ума сойдет!»

– Если уже не сошел, – подсказал следующую мысль Антон.

– Замолчи уже! Замолчи немедленно! – Света со злостью стукнула косяк кулаком, так что удар болью отозвался в локте. – Надо вытаскивать его оттуда!

Она перегнулась через остатки перил и позвала Кирилла. Безрезультатно. В отчаянии Света не нашла ничего лучше, чем топнуть ногой по ступеням. Те поддались неожиданно легко и с тихим хрустом сложились пополам. Полетели вниз, едва не утянув за собой Свету. Обломки ударили Кирилла по ногам, выведя наконец того из прострации. Воя как одержимый, он вскочил, завертелся волчком.

– Кирилл! – Света замахала рукой, хотя он ее и не видел. – Наверх! Посмотри наверх!

Каким-то чудом ей удалось докричаться до него. Пробиться через все блоки, выставленные страхом. Кирилл задрал к потолку изможденное лицо. Увидел Свету, и в глазах его, мутных от ужаса, загорелась надежда.

– Света! Света, вытащи меня отсюда! Ох, слава богу, это ты! Скорее, скорее, скорее! Твою мать, да что ты копаешься?!

Настроение его металось как маятник. От воодушевления к раздражительности, от радости к паническому ужасу. Он лихорадочно вертел головой, проверяя, насколько близко подобралась стена, и тараторил без умолку, то падая до еле слышного, бормочущего шепота, то взлетая до матерного визга.

Стена ползла, сжирая свободное пространство сантиметр за сантиметром. Света прикинула расстояние. Чуть меньше трех метров. Если спустить руку, Кириллу хватит роста, чтобы допрыгнуть и ухватиться. Она даже легла на пол, но рядом, голова к голове, тут же лег Антон.

– Сколько ты весишь? – спросил он.

– При чем тут это? Ну, пятьдесят три?!

– Мне-то можешь не врать, – укоризненно нахмурился Антон. – Пятьдесят шесть – твой вес. Вес Кирилла – восемьдесят девять килограммов. Думаю, предельно ясно, кто кого и куда перетянет?

Рука замерла на полпути. Спорить бессмысленно, Антон был прав. Кирилл прыгал на стену под дверью, царапая кирпичи ногтями, но помочь ему она не могла.

– Где ты?! Дай мне руку! Скорее, она меня раздавит! Света! Почему так медленно?! Света, мать твою, сука ты тупая! Дай! Мне! Руку!

Света отползла подальше, но скрежет стены и вопли перепуганного Кирилла долетали и сюда.

– Что же делать? – растерянно спросила она. – Мы ведь не можем его бросить?

– Вообще-то можем… – с огорошивающей прямотой ответил Антон. – Но тогда тебе придется генерировать реальность сновидения за четверых. Твой мозг может не выдержать. Почти наверняка не выдержит.

– Что же делать? – повторила Света.

– Думай. Ты умная.

– Если бы тут была лестница или вере… – она замолкла, не договорив. Щелкнула пальцами, найдя верное решение. – Здесь должен быть пожарный щиток. Старый, деревянный такой. Красный, с белыми цифрами. Он закрывается на крючок. А внутри хранится скатанный рукав.

В поисках поддержки она посмотрела на брата. Тот кивнул ободряюще.

– Он висит прямо надо мной, да? – с надеждой спросила Света.

Снова кивок и легкая улыбка. Скрестив пальцы на удачу, Света запрокинула голову. Взгляд уперся в занозистое дощатое дно, выкрашенное красной краской. Пожарный ящик висел именно там, куда Света его поместила.

– Тридцать секунд, – подсказал Антон. – Двадцать девять. Двадцать восемь. Двадцать…

Крючок был точно такой, как она представляла. Сделанный из проволоки, многократно покрытый той же краской, что и доски, он не охранял, а просто придерживал дверцу, чтобы та не открывалась. Света сорвала его, не раздумывая, и принялась разматывать свернутую змею пожарного рукава.

Когда на руках оказался ворох колец, Света подбежала к двери и швырнула их вниз. При ударе об пол сопло звякнуло, но еще раньше раздался радостный вопль Кирилла. Света перегнулась через порог. Между стенами оставалась едва ли пара метров. Движущийся пресс уже подталкивал обломки ступеней. Натянув рукав, Кирилл ставил ногу на кирпичи.

– Крепление не выдержит, – флегматично сообщил Антон, вновь подпирая косяк плечом.

Света сообразила моментально. Подхватила рукав, наматывая его на предплечье. Еле-еле успела раздвинуть ноги, упираясь ими в обе стороны дверной коробки, как импровизированная веревка натянулась. Свету рвануло вперед, и только нечеловеческое напряжение всех мышц спины и бедер позволило ей откинуться назад. Из каменной ловушки неслись крики Кирилла.

– Держи меня! Держи крепко! Я уже сейчас! Почти!

Над порогом показалась всклокоченная голова. Жилы на шее были натянуты от напряжения, из прокушенной губы на подбородок сочилась алая струйка. Стена подошла уже настолько близко, что он почти касался ее спиной. Неумолимый скрежет кирпича давил на уши, резонировал с черепной коробкой, ноющей болью отдавался в зубах.

Перебирая ногами, Кирилл поднялся выше. Стали видны плечи и часть корпуса. Еще пара мгновений – и он бы выбрался. Но стена подтолкнула его в спину, и Кирилл запаниковал. Вместо того чтобы продолжить взбираться, он выбросил руку, хватая Свету за локоть. Рывок оказался столь силен, что девушку сложило пополам. Повиснув на ее руке, Кирилл трепыхался пойманной рыбой.

– Спаси меня! Спаси меня! – как заведенный орал он, брызжа слюнями Свете в лицо. – Вытащи меня!

А Света сама держалась из последних сил. Мышцы горели огнем. В согнутом положении не получалось даже вздохнуть полной грудью. Взгляд застилали черные пульсирующие пятна. Голова кружилась.

– Оттолкнись! – выплюнула она с хрипом. – Оттолкнись от второй стены! Сейчас!

Последнее слово она проорала, потратив остатки сил. Но тяжесть в руке пропала. Света смогла выпрямиться. Глубокий вдох помог прочистить мозги, разогнал кляксы перед глазами. Вняв ее совету, Кирилл встал в распорку между двумя стенами. Отталкиваясь руками, он споро подтягивался выше и выше, пока не уперся в порог. Света откатилась в сторону, давая ему возможность выбраться.

Кирилл вывалился в коридор, хохоча как полоумный. С грохотом захлопнул дверь в комнату, едва не ставшую его могилой, и привалился к полотну. Ноги его тряслись, но он и не думал садиться, только хохотал, обхватив живот руками. Света откинулась навзничь, со стуком уронила голову на пол.

– Что смешного?

– Я просто… просто понял… – размазывая слезы по чумазому лицу, Кирилл шумно выдохнул. – Понял, что не будь я таким трусом, не поддайся панике, то смог бы выбраться сам, когда стены сошлись достаточно близко.

– Оригинальный способ поблагодарить за спасение, – желчно заметила Света.

– Ох, прости! – уши Кирилла запылали от стыда. – Это все нервы. Ты спасла меня, правда, и я тебе очень, очень-очень благодарен. Это тоже правда.

– Ладно, проехали…


Рассвет

Света качнулась, рывком поднимаясь на ноги. Она обвела взглядом коридор, закрытые двери, таящие черт знает что, уродливые портреты профессора Лаберина. И застыла, глупо открыв рот. Она собиралась представить Кириллу Антона, но брата нигде не было.

– Что с нашим подводником? Как ты выбралась?

Хромая, Кирилл приблизился, в ожидании ответа с интересом разглядывая Свету. А ей внезапно показалось, что он уже все знает и спрашивает только для того, чтобы не вызывать подозрений. Она не могла понять, в чем дело, но что-то в Кирилле заставляло шевелиться волосы на затылке.

– Он мертв, – коротко ответила Света. – И Лиля тоже мертва.

– Это… ужасно, – с небольшой заминкой выдавил Кирилл.

Откуда-то пришла уверенность, что он хотел сказать «хорошо». Точно, так он и хотел сказать. Света чуть отступила назад, тряхнула головой. Что за глупая паранойя?! Парень только что выбрался из ловушки, конечно, он не в себе! Словно в подтверждение этого, Кирилл побледнел. Охнув, схватился за голову. Света и сама ощутила давящее кольцо, стиснувшее стенки черепа. «А ведь это началось давно, – поняла она. – С той самой минуты, как умер Виталий…»

– Больно? – участливо спросила она Кирилла.

Кивнув, тот скривился. С трудом проглотил слюну. Света слышала, как скрежещут его зубы.

– Нас теперь двое, поэтому так тяжело, – сказала она. – Мы сейчас делаем работу за четверых, генерируем эту реальность. Нагрузка на мозг вдвое больше.

– Любопытно… – Кирилл проморгался, робко тронул висок пальцами. – Откуда ты все это знаешь?

Света поискала глазами брата. Исчез. Испарился.

– Времени даром не теряла. Пыталась разобраться, как тут все устроено.

– Так, может, ты и выход нашла? – У Кирилла слегка подрагивало веко, но в целом выглядел он гораздо лучше.

– Кажется, нашла. Это место называется нулевой уровень. Если я все правильно поняла, выход из кошмара находится там.

Слабая улыбка скользнула по губам Кирилла.

– Проводишь? – Он попытался игриво подмигнуть, но подвело дрожащее веко.

Он снова стал тем парнишкой из аудитории, что донимал лектора вопросами и заигрывал с незнакомыми девушками. Света рассмеялась:

– Конечно!

Она махнула рукой, приглашая следовать за собой. Кирилл, прихрамывая, пристроился сбоку.

– А тебе, кажется, лучше? – оглядев его, удовлетворенно отметила Света. – В смысле, мы же все еще в замкнутом… – она осеклась. – Ой, прости! Наверное, не стоило об этом…

– Все в порядке! Мне правда гораздо лучше. – Кирилл помолчал, прислушиваясь к ощущениям. – Знаешь, наверное, прозвучит дико, но это лаберинское дерьмо, кажется, работает. Видимо, на самом деле нужно нырнуть в свой страх, пережить его полностью и так переродиться.

Он замялся, подбирая слова:

– Там, внизу, я чуть не умер. Я просто сдался, прекратил бороться. Это очень страшно, когда нечем дышать, а стены все сдвигаются. Начинает казаться, что само тело сдавливает душу, выдавливает ее. Но еще страшнее, что в этот момент я был готов на все.

Голос Кирилла сделался тихим-тихим. Понурив голову, он бормотал себе под нос, и Свете приходилось напрягать слух, чтобы разобрать, что он говорит.

– Вот абсолютно на все. Веришь, нет? Если бы кто-то предложил прекратить пытку, а взамен я должен был съесть живого младенца, я бы съел. Поджечь храм, резать ремни из беременной женщины, отсосать – что угодно, любую низость, подлость, любой грех. Я бы принял и исполнил с радостью, только бы избавиться от ужаса. А теперь я иду рядом с тобой, а всего этого как будто бы не было. И мне не страшно. Я перенес кошмар, равного которому даже представить не мог, и при этом остался жив и в здравом уме.

Света слушала рассеянно. Да, Кирилл говорил ужасные вещи, но разве она могла винить его? Разве могла поручиться, что не сделала бы того же самого в самом начале, когда, напуганная и сбитая с толку, не понимала, что происходит? Человек слаб и хочет жить. Антон мог бы ответить на этот вопрос, да только он бросил ее. Снова…

Теперь уже не гадкий посторонний голосок резвился в ее голове. Она сама, отдавая полный отчет в происходящем, говорила: брат покинул меня. Света почти простила его. Но только почти. Имея неограниченный доступ к подсознанию, мозг ее обрабатывал информацию с бешеной скоростью, и картинка вырисовывалась печальная. Не первый год практикуя осознанные сновидения, Антон давно разгадал многие загадки, однако так и не увидел истины. Потому что испугался. Не смог жить со знанием, что свалилось ему как снег на голову. И смалодушничал. Света могла простить брату страх. Слабости, обновленная, прошедшая огонь, воду и медные трубы, Света простить не могла.

«А ты? – прошелестел в голове снисходительный голос Антона. – Ты на все сто уверена, что поняла истинное положение вещей? С первого погружения? Так не бывает!»

Голос появился неожиданно, и Света сбилась с шага. Вести диалог с собственным подсознанием казалось странным, и все же Света решила ответить.

– Думаю, что поняла. Это на поверхности, только не каждый сможет жить с таким знанием. Или не каждый захочет. Я уверена, что и ты понял, только побоялся себе признаться.

– В чем признаться? И что понял? – изумленно спросил Кирилл.

Света смутилась, поняв, что говорила вслух.

– Да не обращай внимания. С ума схожу потихоньку.

– Не шути так, – очень серьезно предостерег Кирилл. – Здесь с этим быстро, сама знаешь.

Дальше шли молча. Голос в голове тоже не подавал признаков жизни. Возможно, переваривал обиду. Внутренним взором рисуя карту первого этажа, Света уверенно прокладывала маршрут. Пространство больше не чудило, вело себя прилично. Аварийные лампы не искрили, тени сделались умеренными и больше не напоминали колышущихся медуз. Очистились от жутких портретов стены. Повороты появлялись там, где им должно было появиться. Труп Лили, напротив, исчез, не оставив по себе даже памяти в виде кровавых разводов. Этому обстоятельству Света могла только порадоваться.

– Так куда мы идем?

Голос у Кирилла стал почти веселым. Прекратило дергаться веко. Света сочла это хорошим знаком.

– К нулевому уровню, я помню, да. Только мы от подвала все дальше и дальше. Да и там что? Глухая стена?

– Нет-нет, – Света замотала головой. – В подвале делать нечего. Это не нулевой, а… не знаю… Минус первый? Нам надо в лифт.

– Тут есть лифт?

– Есть, только на схемах эвакуации он не отображен. Все запутанно и сложно. Мы не сможем просто проснуться. Лаберин держит нас тут насильно, возможно, на препаратах. Не в его интересах, чтобы мы просыпались. Чтобы выйти отсюда, мы должны… как бы это выразиться попонятнее? Найти аварийный путь? Нет, не так… Представь, что светлая и прямая дорога домой идет через реку, а мост смыло. Но есть объездная дорога, идущая через дремучий лес, где живет людоед. Вот это наш случай.

«Перестань с ним откровенничать, ты ничего о нем не знаешь, – снова прорезался внутренний голос. – С чего ты вообще доверяешь ему? Он странный и странно себя ведет».

Вопреки паническим ноткам внутреннего голоса, Кирилл вел себя вполне нормально. Шел ровно. Слушал внимательно. Кивал усердно…

Вот оно! – взвыла в голове тревожная сигнализация. Кирилл был подчеркнуто нормальным! Слишком ровно шагал, слишком прямо держал спину, поворачивался всем корпусом. Слишком внимательно ловил ее речи, не пытаясь перебить. В нем все было слишком.

– А этот «людоед», – Кирилл изобразил кавычки пальцами, – это Безликий?

– Д-да… – Света покосилась на него, пытаясь понять, как ее сумели облапошить этим болванчиком.

В Кирилле – прямом, разговорчивом, улыбчивом Кирилле – отсутствовало главное. Жизни в нем не было ни на грош. В манекене, или кукле, или компьютерной модели больше жизни, чем в этом конструкте.

«Потому что он создан не для жизни, – голос Антона в голове сделался жестким. – Он создан охранять сон своего творца».

От страшной догадки Света похолодела. Кирилл же шел как ни в чем не бывало. Он пока еще не заметил ее испуга. Или делал вид, что не заметил.

– Значит, ты предлагаешь добровольно сунуть голову в пасть людоеда?

– Пожалуй, что так, – отмахнулась Света, лихорадочно соображая, что же делать дальше.

– И тебя не пугает, во что он превратил Виталия? Что сотворил с Лилей?

– А что он сотворил с Лилей? – Света остановилась как вкопанная.

– Высосал. Высушил. – Кирилл тоже остановился, глядя себе под ноги. – Ты знаешь.

– Да, знаю. Но ты-то нет.

Она понимала, что уже давно раскрыла себя. Тварь, занявшая место Кирилла, потешается в меру своего извращенного чувства юмора. Продолжая диалог, Света попросту тянула время.

– Не важно, что знаю я.

Кирилл преувеличенно медленно повернулся лицом к Свете. Более он не выглядел живым. Марионетка, или, скорее, пальчиковая кукла, – вот кем он был.

– Куда важнее, что знаешь ты. И что твои знания – опасны.

Кирилл дернулся, принимая странную позу, полусидя, скрестив ноги, заведя левую за правую. Спрятал лицо в сложенных друг на друга руках. Он словно уснул на невидимом столе. Человек ни за что бы не сумел удержаться в таком положении, это все равно что подтянуться, хватаясь за воздух. Однако конструкт справлялся без видимых усилий.

«Сон разума, – поняла Света. – Он копирует картину „Сон разума“!»

Затылок «спящего» с хрустом разломился, выпуская трепещущее кожистое крыло. За ним показалась крохотная морда с вывернутыми ноздрями и умными красными глазками. Уши-локаторы шевельнулись, летучая мышь заметила Свету. Распахнулась розовая пасть, утыканная иголками зубов. Раздался пронзительный писк. Высвободив второе крыло, мышь рванула под потолок, заметалась там, точно игрушка на ниточке.

Следом за ней из пролома в черепе повалили крючконосые совы, угольно-черные вороны и совсем уж невероятные уродливые создания, у которых не было даже названия. Как тонкая ткань, под напором когтистой лапы с треском разошелся живот. Наружу, скаля острые клыки, просунулась громадная кошачья голова. Существо такого размера никак не могло поместиться внутри человека, и все же оно выбиралось, подергивая плечами, слизывая с морды рубиновые капли.

Света медленно пятилась. Все новые и новые разрывы, проломы, дыры появлялись на теле конструкта. Из спины сквозь рану, белеющую позвоночным столбом, выпорхнула огромная стая летучих мышей. Полчище крыс хлынуло из карманов, с писком растеклось по полу. А когда стало казаться, что в воздухе не осталось свободного места от крыльев, хвостов, перьев, клыков и когтей, рогов и копыт, безумная какофония оборвалась, и голос, такой же безликий, как его хозяин, произнес:

– Я же говорил, если из меня полезут демоны, я даже не замечу.

Как по команде разномастная стая бросилась на Свету. Клекоча и взрыкивая, погнала девушку по коридору, цокая крохотными когтями, задевая лампы серыми перьями. Света сразу поняла, что сопротивляться бесполезно. Ее сомнут, разорвут на кусочки тысячами маленьких клювов раньше, чем объеденный остов с лохмотьями мяса упадет на пол. Слишком несоизмеримы силы. Слишком незначителен опыт, полученный в первом и единственном погружении. Безликий раздражен и напуган. Он не станет церемониться, подбирая ключи к ее психике. У него тоже нет на это времени. Он просто уничтожит нарушительницу спокойствия всей своей мощью. Чтобы понять это, Свете не требовались подсказки от персонифицированного подсознания.

Крупные черные крысы бросались ей в ноги, норовя вцепиться в кроссовку. Пока еще единичные, самые сильные и быстрые экземпляры. Одной из них, забежавшей слишком далеко вперед, Света с мстительным удовольствием раздавила голову подошвой. Над головой, пища, метались летучие мыши. Когтистые лапки цепляли Свету за волосы, выдирая клоки. В центре животной вакханалии с ленивой грацией скакала черная кошка размером с пантеру. Она не сомневалась, что нагонит добычу в любой момент, и потому не спешила.

Как из-под земли на пути вырос Антон. С озабоченным видом он, как регулировщик, вытянутой рукой указал направо и тут же исчез. Света вызвала в памяти план этажа и чуть не взвыла от досады. В суматохе погони она с перепугу проскочила уже два поворота, ведущие к холлу с лифтом. Этот был последним. Мысленно поблагодарив Антона за подсказку, Света свернула направо.

Орда мелких тварей не сумела скоординироваться так же быстро. На повороте началось столпотворение, подарив Свете еще пару секунд форы. Почуяв, что добыча ускользает, гигантская кошка ускорилась, погналась длинными прыжками. Она сокращала разрыв, приближаясь все быстрее и быстрее. Лифт же, маячащий в конце коридора, напротив, подползал улиточно-медленно.

Подтянулась, заверещала, захлопала крыльями остальная орда, и стало ясно – не уйти. Не хватит какой-то секунды, возможно даже доли секунды! В отчаянии Света ринулась вперед так, что ненадолго вышла за пределы собственных возможностей. На бегу вдавив кнопку вызова, она круто развернулась, оценивая расстояние.

В шахте загудел подъемный механизм. Кабина опускалась с неспешным достоинством. Раздался мелодичный звон, после которого загорелась цифра «три». Минула секунда, другая, третья, а она и не думала меняться на двойку. Крылатый, когтистый, визгливый вал накатывал, и Света отчетливо поняла – ей ни за что не успеть. Когда из черного месива, обнажив серпы когтей, вылетело гибкое лоснящееся тело, Света лишь вскрикнула, прикрывая руками горло и живот.

Перед лицом полыхнуло. Да так, что в воздухе отчетливо запахло горелым, – ей опалило ресницы. За спиной мелодично пиликнуло, и Света ввалилась в кабину. Преграждая пусть сомнищу тварей, на пороге лифта пылал Антон. Сквозь оранжевые языки пламени виднелась черная кошка, что ходила влево-вправо, сердито охлестывая бока хвостом.

– Уезжай. Надолго меня не хватит, – Антон не обернулся.

В этот раз она не стала спорить. С благодарностью приняла помощь. Кнопка «0», расположенная под девяткой, хрустнула под пальцем, отправляя сигнал в машинное отделение. Створки смыкались так неспешно, что Свете стоило труда не помогать им руками. Пламя угасало, твари смелели, но, по счастью, двери закрылись раньше. Единственную летучую мышь, что прорвалась через огненный заслон, Света бесстрашно ухватила за крыло, с размаху размозжив ей голову о стену.

Лифт встряхнулся, точно большой пес, и поехал. Как и ожидала Света – наверх, а не вниз. Брат не мог найти уровень «ноль», потому что искал не там. Всегда, при любых условиях нужно двигаться вверх. Потому что под землей нет и не может быть ничего хорошего. Под землей хоронят мертвецов. Наверху же – небо. А на небе, говорят, живет Бог.

Кабина лифта с виду казалась самой обычной. Из тех, что устанавливают в новостройках комфорт-класса. Серые металлические стены, не испещренные похабными граффити. Зеркальная вставка напротив входа, а над ним – электронный индикатор с номерами этажей. Поручни полукругом, на уровне пояса. Разве что название фирмы, выдавленное на панели управления… уже знакомая «SomniaPro». Слышать о такой компании Свете не доводилось. Впрочем, она была твердо уверена: если таковая существует на самом деле, то вряд ли занимается производством лифтов.

В воздухе запахло паленым. Из зеркала в кабину шагнул Антон. Огонь слизал его густую шевелюру, опалил ресницы, но кожа, на удивление, почти не пострадала. Лишь на шее и кое-где на руках вспухали волдыри от ожогов. Антон пошатнулся, и Света поспешила подставить ему плечо.

– Странное дело, – задумчиво пробормотал он. – Еще минут десять назад я был твердо уверен, что являюсь частью твоего подсознания…

– А теперь?

Света смотрела на брата с восторгом и обожанием. Пусть! Пусть видит все это в ее глазах. Как она вообще могла обижаться на него? Подозревать в чем-то, упрекать в малодушии? В этой жизни никто, кроме, возможно, мамы, не любил ее так, как брат.

– Теперь я не уверен ни в чем.

Антон закашлялся, сплюнул под ноги кровавый сгусток. Недоверчиво растер его подошвой. Долго не мог оторваться от созерцания. Лифт добрался до четвертого этажа.

– Ты на верном пути, – прервал молчание Антон. – Но Безликий все еще идет за тобой. Ты вторгаешься туда, где раньше никто не бывал. Где и не должно никого быть. Он поставлен сюда сторожем именно для того, чтобы никто не прошел здесь. А я не смогу удерживать его долго.

Брат вновь закашлялся, на сей раз гуще, раскатистее. Обеспокоенная Света положила руку ему на спину.

– Как ты это сделал?

– Не важно, – отмахнулся Антон. Но сделал это так неловко, что Света поняла – еще как важно. Под ее изучающим взглядом Антон стушевался.

– Я есть твои воспоминания обо мне. Каким-то образом они охраняют твой разум. Создают вокруг него защитное поле. Огненное, если хочешь, – он грустно усмехнулся. – Прорываясь через это поле, Безликий разрушает твои воспоминания.

– Да нет же! Все в порядке, я помню прекрасно…

– А «Угомона» помнишь? – перебил Антон.

– Что-то знакомое, – сказала Света и похолодела.

– Раз, два, три, четыре, кто не спит у нас в квартире…

– Я н-не-е… Стишок? «Угомон» – это какой-то стишок, да?

Она чувствовала, что должна, просто обязана знать значение этого странно знакомого слова, но место, в котором раньше стояла полка с воспоминаниями об «Угомоне», зияло черной проплешиной недавнего пожара. Тлеющие бумажки перекатывались, гонимые сквозняком, готовые вновь вспыхнуть, если только подвернется питательная среда. Света поспешно вынырнула из архивов памяти обратно в лифт.

– Всем на свете нужен сон, – на дне его глаз залегла безмерная усталость. – Кто не спит, тот выйди вон… Знаешь, небытие – это, оказывается, очень страшно. Даже если ты – всего лишь проекция подсознания.

– Все будет хорошо, – не веря самой себе, сказала Света.

Она повисла на шее Антона, чтобы брат не заметил ее неумелую ложь. Прижавшись ухом к груди, Света слышала булькающие хрипы в его легких. Рубашка Антона мгновенно промокла от ее слез.

– Надеюсь, ты права, – брат кивнул. – Безликий не сдался. Он идет. Если Безликий убьет тебя – он победит. Если ты поглотишь его – победит Лаберин. Ты проиграешь в обоих случаях.

Индикатор движения перепрыгнул с шестерки на семерку. Кабину тряхнуло, словно лодку, атакованную гигантской акулой. Свету швырнуло в угол. Пришлось схватиться за поручни, чтобы не упасть. Следующий удар вспучил пол. Света живо представила, как, собрав себя воедино, Безликий раздвигает двери лифта и ползет по шахте, проворно цепляясь черными жгутами за направляющие.

Подскочил Антон, резко вздернул сестру за руку.

– Времени нет! – сквозь скрежет сминаемого металла закричал он. – Когда лифт остановится, у тебя будет всего несколько секунд!

Он с размаху прилепил что-то ей на лоб. Света взглянула в зеркало. Ее лицо стремительно менялось. Видя ее удивление, Антон хмыкнул и прилепил себе на лоб желтый стикер.

Вздутый нарыв на полу прорвался черным когтем. Он крутанулся, прошел вперед, расширяя отверстие. Визжал металл, тряслась кабина. Подъемный механизм натужно гудел. На индикаторе загорелась цифра «восемь».

Глава четырнадцатая. Уровень «ноль»

Безликий ворвался в кабину, когда лифт добрался до девятого этажа. Углами расставив паучьи конечности, рывком втянул внутрь бесформенное тело, затопив чернотой все свободное пространство. Как верный фагоцит, он чувствовал неполадки в организме и стремился их уничтожить. Он едва не опоздал. Но теперь он все исправит.

Источник возмущения испуганно вжался в зеркало. Бледное лицо в обрамлении растрепанных светлых волос, с желтой бумажкой на лбу. Второй стоял в углу, возле дверей. Обгоревшая кожа, совершенно голая макушка, с точно таким же бумажным квадратом. Не опасный, скорее, досадная помеха. Он исчезнет, как только разрушится генерирующий его разум.

Изменчивый, непостоянный Безликий подплыл к девушке. Резкий удар заострившихся щупалец пробил ей плечи. Кровь веером легла на зеркальную гладь. В углу испуганно охнул обожженный. Безликий вздернул жертву в воздух, подтащил ближе. Объять, сдавить и переварить, растворить в себе. Прямое воздействие потребует много времени и массу энергии, но других вариантов не осталось. Источник возмущения подобрался слишком близко к запретной территории.

Мелодичный звон возвестил, что нулевой уровень достигнут.

Если бы Безликий мог чувствовать облегчение, именно его он бы сейчас и ощутил. Если бы Безликий умел читать, он бы разобрал, что спешащий некрасивый почерк вывел на стикере, украшающем лоб девушки, пять букв: «СВЕТА».

– Раз, два, три, четыре…

Перебарывая боль, девушка повела отсчет. Низким, басовитым, совершенно неподходящим такой хрупкой фигурке голосом. Безликий озадаченно замер. Его что-то смущало, но он никак не мог разобрать, что именно.

– Кто не спит у нас в квартире…

Вздрогнул лифт, прибыв на место. Мелодичный женский голос с характерными для записи паузами сообщил, что они находятся на уровне «ноль». Бесшумно раздвинулись створки – в проем тут же скользнул второй, обожженный, незначительный. Источник возмущения проводил его полным боли взглядом и закричал, твердо и громко:

– Раз! Два! Три! Четыре! Кто! Не спит! У нас! В квартире!

Второй-обожженный-незначительный бежал по коридору, поминутно оглядываясь через плечо. Он тряс ручки запертых дверей и торопливо уходил все дальше и дальше. Медленным, почти человеческим движением Безликий снял желтую бумажку со лба извивающейся жертвы. В тот же миг светловолосая девушка исчезла. Вместо нее в смертоносных объятиях Безликого корчился лысый парень с волдырями ожогов на лице. Второй. Обожженный. Незначительный.

Рев обманутого Безликого сотряс стены. Пролетев по коридору, этот рев догнал убегающую Свету, придав ей скорости. Больше не было смысла таиться. Девушка сорвала наклейку со лба, вернув собственный облик.

Безликий швырнул Антона в стену, ломая кости. Выплыл из лифта и тут же рассыпался полчищем чудовищ, порожденных спящим разумом. С визгом и воплями клубок когтей, хвостов, клыков, крыльев и щупалец покатился вдогонку беглянке. Прямой коридор с запертыми дверями и окном в тупике, мерцающим далеким алым заревом. Ей некуда деться. В этот раз она не скроется.

Преодолевая боль, Антон встал. Придерживаясь за стены, подволакивая ногу, со всей доступной скоростью поплелся вперед. Сломанные ребра пробили легкие, с каждым словом он отхаркивал кровавые сгустки, но все равно упрямо кричал старый детский стишок.

– Кто! Не спит! У нас! В квартире! Всем! На свете! Нужен! Сон! Кто! Не спит! Тот выйди! Вон!

Странно, но его слабый голос Света слышала вопреки реву погони. «Это потому, что я у тебя в голове! – нетерпеливо подсказал Антон. – Это все у тебя в голове!»

Двери не открывались. Коридор заканчивался тупиком с окошком. Света охнула, узнав эти шторы и легкий тюль, совершенно неуместный в здании института. Безликий настигал. От его близости шевелились волосы, а по коже маршировали мурашки.

– Всем на свете нужен сон! Кто не спит…

– Я не сплю! – срывая связки, закричала Света Безликому. – Я не сплю, сукин ты сын!

Два шага. Всего два шага отделяло ее от окна, из которого навстречу асфальту шагнул ее брат. Темная фигура полыхнула в безмолвном вопле, выстрелила жгутами масляной черноты, пытаясь удержать беглянку. С широко раскрытыми глазами Света птицей ударилась о тонкое стекло, выбила его своим телом. Осколки ранили грудь, глубоко порезали руки. Впились в лицо, в сердце, в самую душу, словно кристаллы льда, брошенные Снежной королевой. Морозный воздух вечности жадно слизнул ярко-алые капли – и Света полетела вниз. Ниже. Еще ниже. Туда, где нет места демонам и монстрам. В реальность нулевого уровня.

На одно неисчислимо короткое мгновение ей открылась страшная правда. Тончайшая пленка между миром, который она покинула, и миром, в который стремилась. Тоньше, чем радужные разводы бензина в дождевой луже. И мерное дыхание непостижимого, необъятного, сущего, что колыхало ее, грозя прорвать в любую секунду. Она увидела живое подтверждение своим догадкам. Это было так ужасно, что Света заорала во всю мощь легких – и этим истошным криком с мясом выдрала себя из сна.


С высоты птичьего полета… хотя какие там птицы? На такой высоте не всякий самолет летает. Земля медленно вращалась, такая маленькая, такая огромная. Планета напоминала голубой глаз, беспокойно снующий под веком атмосферного кокона. Среди озер и городов Света безошибочно отыскала нужный лес и грунтовую дорогу, ведущую к циклопическому строению НИИ психиатрии и экспериментальной сомнологии.

Пронзающий железобетонные перекрытия взгляд нашел лабораторию, бегло осмотрелся, оценивая ситуацию. Света видела всех и каждого. Спящих и бодрствующих. Живых и мертвых. Гораздо, гораздо больше, чем положено простому смертному. Видела, как устроен наш мир.

Легким призраком, эфирным телом – душой? – Света нырнула в собственное тело. Руки натянули невесть откуда взявшиеся кожаные ремни на запястьях. Затылок уперся в спинку сиденья, позвоночник выгнулся дугой. Света затряслась и обмякла, бессильно растеклась по креслу. Стыковка завершена.

Сквозь щелочку в полуприкрытых веках она оглядела помещение. Генератор выключен. Освещение слабое, вполнакала. Спокойная расслабляющая атмосфера для здорового сна. Да только кому она нужна? Виталий уронил голову на грудь. Выглядел он мерзко. Острые зубы пронзили губную мякоть, торчали в разные стороны, как плохо разведенные пилы. Прокушенный язык свесился из порванной щеки. Руки с наростами-крючьями вместо пальцев свесились до самого пола. Бестолковые ремни болтались на уровне локтевого сгиба. Вспоротый живот бугрился серыми внутренностями. Повезло докторишкам, что из сна Виталий выпал уже мертвым. А то натворил бы дел – никакие ремни не удержат!

Лиля выглядела немногим лучше. Сухое тело, руки-веточки и такие же тонкие ноги. Вместо лица – продавленная красная дыра. Над ней – всклокоченная корона редких седых волос. Шея морщинистая, черепашья. Одежда висит как на кукле. Но мертвая Лиля хотя бы походила на человека.

С сожалением и внутренней болью Света перевела взгляд на Кирилла. Кирилл… То, что осталось от улыбчивого вихрастого парня, напоминало фарш. Раздавленное, перетертое в кашицу мясо вперемешку с костями и внутренними органами. Наверное, именно так и должно выглядеть человеческое тело, зажатое многотонным кирпичным прессом. Под креслом багровели мокрые разводы. Неподалеку стояла пара ведер, из которых выглядывали швабры. Света представила, как равнодушный персонал деловито протирает пол грязной шваброй, отжимая розовую воду в пластиковое ведро. Внутри нее медленно закипала ярость.

– Не притворяйтесь, Светлана. Наши приборы показывают, что вы уже минуты три как в сознании.

Вспыхнули лампы – и Света заморгала слезящимися глазами.

– Я не притворяюсь, – хриплым после сна голосом сказала она. – Мне просто противно на вас смотреть.

Клацая каблуками лакированных туфель, Лаберин вышел в центр комнаты. Встал возле сомнологического аппарата, приобняв его рукой.

– Экая вы ершистая, право! – усмехнулся он.

Света не дала себя обмануть. В отличие от растянутых в улыбке губ, глаза профессора оставались холодными глазами энтомолога, изучающего наколотую на булавку бабочку.

– Я бы пожелал вам доброго утра, но на дворе глубокая ночь. Вы провели в совместном осознанном сновидении почти десять часов! Если бы о нас знала Книга рекордов Гиннесса, вы, Светлана, проходили бы там по чемпионскому разряду.

– А они? – Света мотнула головой, указывая на мертвецов. – По разряду пушечного мяса?

– Если вас коробит истинное положение вещей, можете придумать что-то более романтичное. В науке же принято называть все своими именами. Ваши коллеги, к несчастью, не справились. Но, если вас это утешит, это несчастье не только для них, но и для науки. Кабы не вы, Светлана, нынешний эксперимент был бы полностью провален. А так… есть много интересных данных, которые подлежат расшифровке, есть с чем работать. Значит, их смерти не напрасны.

– Интересные да-а-а-анные! – передразнила его Света. – А вы их спросили? Узнали, хотят ли эти люди стать строчками данных в ваших самописцах?

– Смерть двигает науку. Так устроен мир, нравится вам это или нет, – без улыбки ответил Лаберин. – Я не оправдываюсь и не жду ни вашего прощения, ни даже элементарного понимания. Мне это ни к чему.

– Интересно, нацистские исследователи в концлагерях так же себя оправдывали.

Тень недовольства скользнула по лицу профессора. Отвечать он посчитал ниже своего достоинства. Углубился в показания какого-то прибора, подчеркнуто вдумчиво глядя на экран.

– Ну, ладно я, тут все понятно, – горько сказала Света. – Вы мою семью давно пасете. Мы для вас вроде мелкой рыбешки для наживки. Козлята, чтобы приманивать крокодила. Но они-то чем перед вами провинились? Лиля, Виталий… Кирилл… они же все погибли! А вы даже не раскаиваетесь!

– Лес рубят – щепки летят, – с философским спокойствием пробормотал профессор, не отрываясь от монитора.

– Нет уж, ответьте! – взвилась Света. – Объясните, для чего было гробить три невинные жизни? Вы бы сказали, что в сновидения нужно одной, я бы и пошла. Я же верила вам… Верила!

– Ну, положим, не такие уж и невинные, – Степан Михайлович по дуге обошел покойников, касаясь каждого рукой. – Людоед. Убийца. Потенциально опасный психопат. Люди с таким даром редко остаются в здравом рассудке.

– Каким даром?!

– Ох, Света, вам правда нужно это знать? Кто умножает знания, умножает скорбь.

Света упрямо кивнула.

– Ну кто бы сомневался! – профессор всплеснул холеными руками. – Вашим, вашим даром, Светлана! Когда-то «Рассвету» повезло, и мы нашли вашу мать. Точнее сказать, она сама пришла к нам, и это было поистине счастливое стечение обстоятельств. В силу определенных причин мама ваша уже не могла стать нормальным вместилищем для Безликого. У нее были серьезные проблемы с психикой, очень серьезные. Зато она смогла подарить нам двух прекрасных детей, которые должны были вырасти в здоровые и крепкие сосуды для божества. По тем временам – неслыханная удача! И пусть с Антоном вышла промашка, но наука не стоит на месте, да и силы наши за десятилетия изрядно выросли. У «Рассвета» свои люди в самых разных кругах: от Министерства обороны до шоу-бизнеса. Появились новые методики распознавания и поиска сосудов. Редкий дар, как я сказал, но не уникальный, к счастью. Поймите, я рассказываю вам все это с одной только целью, чтобы вы осознали – на вас свет клином не сошелся.

– То есть эти несчастные тоже исполняли роль живца?

– Исторический момент, – с плохо скрываемой гордостью кивнул Лаберин. – Впервые сразу четыре сосуда для Безликого… Еще один рекорд, о котором Книга Гиннесса никогда не узнает. Эх, и ведь почти получилось! Не воспротивься вы – и Безликий был бы у нас в руках!

– Не воспротивься я?! Волшебная перспектива! Моя личность стерта или подавлена, а демон в моем теле уничтожает человечество! Так вы себе это представляете?!

Сверкая белыми зубами, Лаберин расхохотался. Абсолютно искренне и безмятежно. Как хулиганистый мальчишка, которому рассказали похабный анекдот.

– У-у-уф… Вы тоже читали всю эту чушь, да? – спросил он, вытирая слезы уголком халата. – Ну, конечно, мы же сохранили вам доступ к ноутбуку брата. А он в последние месяцы активно собирал эти вырезки из желтых газет. Я ведь еще помню, как у нашей общины крутились эти проныры из «Скандалов». Дрянь газетенка, но иногда они делали по-настоящему хорошие материалы. К сожалению, удержаться от передергивания – выше сил желтушного журналиста! Господи помилуй! Демон-истребитель, который придет в наш мир, чтобы населить его кошмарами, и все такое?

Света кивнула.

– Но, я надеюсь, как умная девушка, вы в это не поверили?

Настала очередь Светы удивляться.

– Да вы шутите, что ли?! Вот вроде взрослый человек, а туда же! Мы что, по-вашему, похожи на психов? – Лаберин запнулся, оглядывая покойников. – Хорошо, спрошу иначе: кто захочет менять нормально функционирующий мир на царство кошмаров и жить в страхе перед безумным демоном?! Ну что вы, в самом деле!

– Значит… Значит, вы не собирались открывать ему дорогу в наш мир?

– Да господь с вами, Светлана!

– Для человека, который знает, как выглядит изнутри ад, вы слишком часто поминаете Бога, не находите? – съязвила Света.

– Не нахожу.

По тому, как поджались его губы и дернулись крылья носа, Света поняла, что опять умудрилась задеть профессора за живое. Степан Михайлович взял с подставки шприц. Уверенно проткнул крышку маленького пузырька, вытянул поршень. И в самом деле обиделся! «Как мальчишка!» – подумала Света. И тут же осознала: да он и есть мальчишка! Наглый, избалованный, считающий себя лучше других, потому что делает важное дело. Он напоминал инфантильных супергероев из комиксов, что в битвах с инопланетными монстрами громят целые города, не считаясь с последствиями. Впрочем, это не супергерои инфантильны, а их создатели. Что многое говорит о создателе Лаберина, да и всего этого глупого мирка. Она рассмеялась.


Рассвет

– Что смешного? – буркнул Лаберин.

– Многое смешно… На самом деле почти все. Я просто провела параллель… если бы вы понимали, как все устроено, вы бы тоже посмеялись. Хотя, скорее всего, нет. У вас плохо с чувством юмора. Вы же мир спасаете.

– Да! Спасаю! – окрысился Степан Михайлович. – И не вижу в этом ничего смешного! Это каторжный, изматывающий труд! Вы думаете, мне нравится, когда люди гибнут? Нет, не нравится, уверяю вас! Даже если это психические отбросы, вроде Виталия Радимова, который три дня питался своим мертвым другом, хотя опасности умереть с голоду у него не было! Или вы думаете, мне не жаль вашего брата? Вас? Очень жаль! Мне жаль вашу молодость и жизнь, которой у вас не будет, но если это поможет остановить Безликого…

– От чего?! – перебила Света.

– От прорыва в наш мир! – в бешенстве заорал Лаберин. – В вашем теле он будет уязвим, и мы сможем, я уверен, мы сумеем его уничтожить! И пророчество не сбудется никогда! Знаете, сколько времени я потратил, чтобы изменить идеологию «Рассвета» на диаметрально противоположную? Сколько сил приложил! Сколько людей… А впрочем, перед кем я распинаюсь? Вы все равно ни черта не поймете и не оцените…

Обреченно махнув рукой, он отвернулся, продолжая возиться со шприцем. Света, выгнула бровь. Посмотрела на Лаберина по-новому. Этот усталый старик действительно творил страшные вещи не для того, чтобы уничтожить мир, а чтобы сделать его лучше.

– Занятно… – она склонила голову набок, разглядывая профессора, точно видела его впервые. – Вы ведь и правда все это делаете из самых благих побуждений.

Лаберин повернулся. В глазах его теплилась надежда, и Света подумала, как же это печально – прожить жизнь непонятым гением. Отчаянно одиноким.

– Только вам это все равно не поможет, Степан Михайлович.

Стряхнув ремни, она встала, с наслаждением разминая затекшую поясницу. Лаберин смотрел на нее, выпучив глаза и уронив челюсть.

– А вы полны сюрпризов, Светлана, – пробормотал он, выставляя перед собой шприц, наполненный прозрачной жидкостью. – Прямо Гудини, ей-богу. Только давайте без глупостей. Я вешу почти вдвое больше вас и в молодости успешно занимался боксом. Если дойдет до рукопашной… мне бы не хотелось навредить вам.

– Еще больше, вы хотели сказать? – насмешливо фыркнула Света, смело шагая навстречу профессору. – Или десять часов перегрузок, стресса, нервов, смертельных страхов и борьбы за жизнь вы считаете благом?

– Считаю, – тихо, но твердо произнес Лаберин.

Он подходил к ней осторожно, словно к дикому зверю. Он боялся спугнуть ее, и ничего больше. А бояться следовало другого.

– Не усложняйте, Светлана.

Света подпустила его максимально близко. Вплотную. А когда он занес руку со шприцем, Света пригнулась и с ожесточением вонзила ему под ребра отвертку. Ту самую, из маминого сна. Лаберин взвыл. Повалился на пол, хватаясь за пробитый бок. Шприц выпал из ослабевшей руки. Света яростно раздавила его ногой. Отвертка между ребер подрагивала, Лаберин извивался, не в силах вытащить ее.

«Мама, – глядя, как корчится от боли человек, уничтоживший ее семью, подумала Света. – Мама мечтала вырвать ему глаза и выбить зубы. Хотела оторвать голову. Интересно, это как-то связано с тем, как выглядело тело Лаберина в торговом автомате? Чей кошмар это был?»

– С-скотина! – мычал Лаберин. – Подлая дрянь! Больно…

Он даже ругался интеллигентно.

Света отступила на безопасное расстояние, наблюдая за его муками. Она понимала, что он не представляет для нее угрозы – ничто в этом мире или в любом другом из всех возможных миров больше не представляло для нее угрозы, но старые привычки изживались непросто.

– Вы же знаете, что по индуистским поверьям весь мир – всего лишь проекция сна бога Вишну? – невпопад спросила она. – Знаете, конечно. Я была на вашей лекции и еще с десяток смотрела в записи. Антону вы казались мессией. Он ведь очень уважал вас…

Степан Михайлович, зажимая рану ладонью, поднял на нее недоуменный взгляд – при чем здесь это?! Он попытался отползти, но Света безжалостно наступила ему на лодыжку. Профессор зашипел от боли и ненависти.

– Один лишь властитель Вишну, первопричина всего сущего, вечный, изначальный муж, пребывая во сне, покоился тогда в водной колыбели на огромном кольце змея Шеши, мощь которого необъятна.

Ни разу не читавшая «Веды» Света цитировала их так, словно знала наизусть.

– Громадное змеиное кольцо с Творцом мира, великим и непоколебимым Хари, опоясывало землю, о достойный! – она бросила на Лаберина презрительный взгляд. – Ну, достойный – это не про вас. Так вот… Из пупа спящего бога возрос лотос, сиянием подобный солнцу, а в лотосе, сверкающем, как солнце и луна, появился с четырьмя Ведами сам Прародитель Брахма, наставник миров. Был он… впрочем, это уже не важно. Важно то, что весь наш мир снится богу, а уж как его зовут, дело десятое.

Морщась от боли, Лаберин скрипнул зубами.

– Похоже, я в вас ошибался, Светлана. Считал недалекой дурочкой, а вы вон «Веды» цитируете… Недоглядели мы за вами, упустили.

– Нечему удивляться, Степан Михайлович. Вы ошиблись не во мне. Вы ошиблись в самом начале. Безликий не демон-истребитель. Настоящий истребитель видит этот мир во сне, а с ним еще миллиарды миров. Однажды он уничтожит их, и вовсе не потому, что злой и жестокий, а просто потому, что зазвенит будильник.

– Что вы… несете? – выдавил Лаберин.

Его лицо исказила гримаса страданий. Кровавая лужа растекалась, как старательно он ни зажимал рану. Рот дергался, но глаза… о, глаза с надеждой поглядывали на дверь.

– Что, хотите сказать, что сейчас нагрянут ваши сотрудники и меня скрутят, посадят в психушку и будут до конца жизни пичкать наркотиками, как мою маму?

– Это вопрос времени… Вы же умная девушка, Светлана! Вам с вашим даром не место в реальной жизни!

Лаберин тяжело дышал.

– Ну подумайте! Подумайте сами! – взмолился он. – Чего вы достигнете там? Станете старшим менеджером в вашем вшивом салоне сотовой связи? Или отучитесь на посредственного юриста? Вам заказано счастье, Света! У вас не будет ни семьи, ни друзей! А здесь, с нами, вы сможете стать чем-то большим! Вы продвинете науку на принципиально новый уровень и, как знать, может, даже спасете наш мир!

– Ну да. А по выходным вы станете выпускать меня поиграть с Безликим, – кивнула Света. – Жаль, но вы все еще ни черта не поняли. Вы противитесь истинному знанию.

– Лучше бегите, – с угрозой прорычал профессор. – Наши сотрудники…

– Дома, – перебила его Света. – Смотрят вечернее шоу с Ургантом. Пьют чай. Или пиво. С семьей общаются. Пользуются тем простым, незамысловатым счастьем, которое для меня, как вы сказали, заказано. Только вы лукавите. Забыли сказать, что этого счастья лишили меня вы и ваши дурацкие эксперименты! Так что не придут никакие сотрудники. Они, конечно, за идею, но ведь всем на свете нужен сон… Только вы на работе ночуете. Она так и сказала: «Мой отец даже ночует на работе».

Света обернулась через плечо.

– Да, Насть?

Настя – Настя Лаберина, – которую Света уже год как знала под другой фамилией, замерла на полпути. Рука с черным тяжелым пистолетом дрогнула и медленно поднялась.

– Отойди от него.

– Подружка моя, – с грустной улыбкой протянула Света, – какая же ты змеюка подколодная!

– Я сказала – отойди от него! Сейчас же!

Перед Светой стояла другая, незнакомая ей Настя. Собранная, жесткая, как спецагент на задании. «Вот, черт, да ведь она и впрямь на задании! – подумала Света. – Я и есть ее задание».

– А иначе? – издевательски спросила она. – Застрелишь меня? Живой змеей?

Вскрикнув, Настя с отвращением отшвырнула в сторону двухметровую чешуйчатую гадину оливкового цвета. Шлепнувшись на пол, змея зашипела, извиваясь. Превратилась в розу. В шприц. В пучок проводов. Исчезла, не оставив после себя и следа. Обезоруженная Настя с изумлением и растерянностью смотрела на пустую ладонь. Возле запястья алели две красные дырочки. Настя схватилась за горло. Пытаясь устоять на ногах, она ухватилась за столик, но опрокинула его и с грохотом повалилась следом.

– Черная мамба. Одна из самых ядовитых змей в мире. Без антидота укус ее смертелен, – с ноткой гордости сказала Света.

– К-как? – выдавил потрясенный Лаберин.

– Я объясняла, но вы не хотели слушать… Два тезиса, профессор. Первый – весь мир сон бога. Второй – сновидения бывают осознанными. Сопоставьте их…

Она прошлась по лаборатории. Задержалась возле Насти, царапающей синеющее горло непослушными пальцами. Удовольствия от мести не было. Только опустошение.

На лбу Лаберина вздулась вена. По вискам заструился пот.

– Вы пытаетесь осознать это, да? Пытаетесь сделать ваш кошмар осознанным, – с пониманием кивнула Света. – Не стоит напрягаться, Степан Михайлович. Это так не работает. Чтобы понять, до чего глупо и страшно устроен наш мир, нужно… ну, вы же знаете?!

Она ободряюще взмахнула руками.

– Давайте же! Ну что же вы? Чтобы увидеть рассвет своего разума, следует спуститься в самые темные глубины!

Сверкая безумными глазами, она наклонилась близко-близко, так, что почувствовала исходящий от Лаберина резкий запах, перебивающий дешевый дезодорант. Запах страха. Света глубоко втянула его ноздрями. Ей нравилось, что этот червяк боится ее.

– По-хорошему, следовало бы вас уничтожить, но это было бы слишком гуманно по отношению к такой мрази, как вы. Живите с этим, профессор.

Она великодушно обвела лабораторию рукой, имея в виду все сразу. Смерть дочери, бессмысленные опыты, ведущие в никуда, крах дела всей жизни – все это Лаберину носить с собой до конца его дней.

Не оборачиваясь, Света покинула кабинет. Знакомыми коридорами вышла на улицу. Ей нечего было делать в камере хранения. Деньги? Мобильный? Ключи от машины? Зачем это человеку, который в любой момент может создать машину?! Или вообще полететь. Да, это было бы интересно. В детстве ей нравилось летать во сне.

Улица встретила Свету притихшим в ожидании лесом, утренней прохладой, скользящей каплями росы по стеклам припаркованных машин, за которыми никогда не придут их хозяева. Занимался рассвет. Первый настоящий рассвет, который пробудил не только мир, но и ее саму. И который, по счастью, не пробудит спящего бога. По крайней мере не сегодня.

«Рассвет» хоррора: от фильма к новеллизации

Интервью с продюсером Владиславом Северцевым, сценаристом Евгением Колядинцевым и писателем Олегом Кожиным


Евгений, расскажите о том, как пришла идея фильма?


Евгений Колядинцев (Е. К.): Все началось с первого конкурса хоррор-сценариев, который Владислав Северцев провел в 2017 году. Для участия в нем нужно было прислать заявку своего фильма – то есть изложить концепцию на одной-двух страницах. Конкурс этот был для меня, мягко говоря, очень важен, так как фильмы ужасов были и остаются моей главной страстью в течение уже многих лет. А Владислав Северцев очень многое сделал и продолжает делать для русского хоррора.

И я начал готовиться к конкурсу, не пытаясь при этом вытащить из стола какую-нибудь неактуальную, запылившуюся историю и переработать ее в лаконичную заявку. Я решил придумать все заново, с чистого листа. В голову приходили сюжетные повороты, интересные локации, хоррор-аттракционы… Не было самого главного – стержня самой истории, который отличал бы ее от всех остальных. И тут я вспомнил рассказ своей супруги, брат которой практиковал осознанные сновидения. Дело в том, что однажды это безобидное увлечение приняло довольно зловещий оборот. К счастью, ничего страшного тогда не случилось, однако сама природа осознанных снов так и просилась стать основой для полнометражного хоррора. К моей большой радости, Владислав был того же мнения – так «Рассвет» из заявки стал превращаться в сценарий полнометражного фильма.


Правда ли, что вы сами практиковали «осознанные сновидения»?


Е. К.: Да, я стал видеть осознанные сны – это произошло как раз во время работы над сценарием. В этот период я читал массу всевозможной литературы, посвященной осознанным снам. Особенно я бы выделил труды американского психофизиолога Стивена Лабержа – как вы можете заметить, именно к нему отсылает фамилия «Лаберин». Так вот, Лаберж описывает большое количество техник, при помощи которых можно осознать себя во сне. Однако штука еще и в том, что, даже просто читая книги или думая о таких снах в период бодрствования, вы уже увеличиваете свои шансы их увидеть. В конце концов, нам же снится по ночам наша работа, которая днем не дает нам покоя, верно? То же и с осознанными сновидениями. В один прекрасный момент я настолько сильно погрузился в изучение темы, что вспомнил о ней уже тогда, когда спал. И вот тут мир заиграл новыми красками – причем в данном случае эту фразу стоит понимать буквально, потому что в момент осознания себя во сне вы испытываете усиление своего восприятия.

Опыт был весьма и весьма волнующий, так что практику осознанных сновидений я продолжаю до сих пор.


Насколько сильно изменился сценарий к началу работы над фильмом по сравнению с самым первым вариантом?


Е. К.: Он изменился очень сильно, процентов на семьдесят. А уж если сравнивать итоговый сценарий с заявкой – кратким описанием фильма, которое появилось в самом начале, – то и на все девяносто.

После заявки я работал над расширенным синопсисом, затем поэпизодником, а затем уже и сценарием. И на каждом этапе было необходимо раз за разом переписывать уже, казалось бы, готовый материал. Возможно, кто-то воспринимает такие вещи болезненно, однако внесение правок – это неотъемлемая часть творческого процесса, и к этому надо быть готовым. Ну а самое главное – все правки, которые возникали в процессе обсуждения сценария с Владиславом Северцевым и Павлом Сидоровым, режиссером фильма, шли нашей истории на пользу. Я видел, как с каждым драфтом «Рассвет» становится все интереснее. Разве можно быть этим недовольным?


Владислав, а насколько велики различия между конечной версией сценария и книгой, которую написал Олег Кожин?


Владислав Северцев (В. С.): Вообще, вся эта история родилась во многом благодаря моему товарищу и коллеге Михаилу Парфенову, с которым мы давно и много работаем. Миша, как и я, упертый фанат жанра, он запустил свой сайт horrorzone.ru десять лет назад. Просто вдумайтесь в эту цифру! Многие годы тянул на энтузиазме и без денег. Теперь же все это выросло в крупнейшую в российском интернете жанровую медиасеть из трех сайтов: horrorzone.ru, russorosso.ru и darkermagazine.ru.

Кроме этого, он занимается и писательской работой, пишет сам и собирает сборники успешной серии «Самая страшная книга». Собственно, когда мы сидели как-то и размышляли, что еще мы можем сделать в рамках проекта «Рассвет», появилась мысль о новеллизации, и Миша тут же договорился с одним из своих авторов – Олегом Кожиным. Тот, несмотря на крайне сложную задачу, согласился сразу.

Олег проделал, конечно, огромную работу в адские сроки. К сожалению, нам всем приходится работать очень быстро, находясь в условиях ограниченных бюджетов и сильной конкуренции со стороны студийных западных релизов.

Так вот, что касается книги – общая завязка, канва и герои остались близки к оригинальному сценарию. Однако финал очень сильно отличается. Более того, фильм тоже сильно отличается от сценария, во время съемок и, особенно, монтажа какие-то сцены ушли, какие-то добавились, поменялись местами. Появились новые смыслы.


На ваш взгляд, это пошло на пользу книге? Не было ли утеряно что-то важное? Или, может быть, наоборот, привнесено нечто такое, чего в фильме не было, а жаль?


В. С.: Абсолютно. Изначально у меня были опасения, что вся эта затея с книгой превратится в некое изложение. Но Олег в какой-то момент уже сам завелся и стал конструировать «новое осознанное сновидение». На мой взгляд, крайне удачно. А что касается последней трети книги, чтение затянуло и меня, потому что герои пошли новыми, неизвестными никому из создателей картины, тропами.


Как вы оба в принципе относитесь к новеллизациям каких-либо фильмов? Почему решили, что «Рассвету» такая не помешает?


Е. К.: У «Рассвета» весьма богатая вселенная. Мне как зрителю было бы любопытно поближе познакомиться с каждым из героев фильма, узнать его получше, прочитать его мысли… Показать все это в фильме просто невозможно, в то время как новеллизация для этого подходит идеально.

В. С.: Согласен здесь с Женей. Там действительно очень сложный клубок. Вся эта история нелинейна и неоднозначна. Изначально сценарий был страниц на 130–140, если не ошибаюсь. Это больше двух часов экранного времени. Его пришлось сильно сокращать, поэтому многие вещи остались за кадром. Еще раз скажу – фильм Павла Сидорова и книга Олега Кожина – это как две стороны медали, если хотите.


Олег Кожин привнес в образ придуманного вами монстра Безликого что-то лавкрафтианское, из «Мифов Ктулху». А как вы сами представляли себе это чудовище, поджидающее нас в мире снов?


Е. К.: Несмотря на то что в фильме Безликий – это демон, лично я его воспринимаю скорее как Чужого из мира снов. Чужой убивал героев не потому, что он был «плохим», а потому, что таким его создала вселенная. Да, для людей он смертельно опасен, но все его действия – это инстинкты, а не моральный выбор.

Так же дело обстоит и с Безликим – его паразитирование на наших снах продиктовано его же собственным выживанием.

Вообще, на ранних этапах работы над сценарием прототипом Безликого послужили обитатели мира неорганических существ – о нем писал в своих работах Карлос Кастанеда. Постичь умом их природу невероятно сложно, но при этом с ними можно взаимодействовать. И при взаимодействии эти существа способны принимать самые различные формы.

Что же до Безликого, то его формы продиктованы нашими же собственными фобиями. Безликий прекрасно знает, чего мы боимся на самом деле и в каком страхе не хотим признаваться даже самим себе, и пользуется этим.

В. С.: Безликий сначала был у нас Безглазым, кстати. Его внешность в фильме окончательно оформилась уже в ходе съемок. Это существо, у которого вместо лица пропасть, такая Геенна Огненная на самом деле, в которую он затягивает страхи людей и их самих.


Олег, ты писал книгу, когда работа над фильмом еще шла полным ходом. С какими сложностями пришлось столкнуться?


Олег Кожин (О. К.): В первую очередь это сжатые сроки. Написать роман за полтора месяца – это маленький трудовой подвиг, как мне кажется. До этого моим рекордом был роман за четыре месяца. Правда, он был больше по объему, но не суть. Совмещать литературу с основной работой и семьей можно, когда пишешь неторопливо. Когда же за плечом, хлопая битой по ладони, маячит здоровенная туша Дедлайна, в работу врубаешься с головой. Спать ложился в четыре-пять утра. На выходных прерывался только на еду и контрастный душ – хорошо прочищает голову. Даже на улицу не выходил. До сих пор очень жалею, что несколько выходных дети провели, практически не видя папу. Буду наверстывать (смеется).


Для тебя лично чем был интересен этот опыт? Вынес ли ты из него какие-то уроки, была ли эта работа для тебя полезна?


О. К.: Мне, как автору, всегда интересен любой новый опыт, а этот вдобавок был крайне увлекателен, потому что позволил заглянуть на сторону кинематографа. Для себя понял, что умею писать не просто быстро, а очень быстро. Понял, что могу быть достаточно гибким, подстраиваясь под готовый сценарий. Это, конечно, нельзя назвать настоящим соавторством, но что-то близкое есть. А ведь не так давно я думал, что соавторство – это вообще не про меня!


Вопрос всем. Можно ли воспринимать книгу в отрыве от фильма, можно ли смотреть фильм в отрыве от книги? Насколько они связаны, насколько различаются, хорошо это или плохо?


Е. К.: Во-первых, они действительно отличаются, особенно во второй половине. Мне было крайне интересно прочитать то, как Олег Кожин переосмыслил некоторые моменты сценария.

Ну а во-вторых, разные виды искусства предназначены для отражения разных типов конфликта.

Так, литература идеально подходит для того, чтобы влезть герою в голову и проследить за его внутренним конфликтом. Театр убедителен в демонстрации межличностного конфликта. А кино дает отличную возможность показать конфликт между героем и группой людей, обществом, природой и так далее.

Так вот, фильм «Рассвет» и книга «Рассвет» – это ни в коем случае не копии друг друга, а различные пути изложения различных вариантов развития одной истории.

О. К.: Мне кажется, книгу стоит воспринимать как более глубокое развитие истории, показанной в фильме. Хронометраж киноленты зачастую многое оставляет за кадром. Неспешное повествование «в бумаге» может себе позволить отвлечься на детали, из которых и выстраивается мир «Рассвета». Я мог позволить более длительную остановку на детстве Антона, на истории мамы главных героев, углубить мифологию. Это, на мой взгляд, и есть главная задача любой новеллизации.

В. С.: Мы фактически повторяем друг друга (смеется). Значит, это действительно абсолютно самостоятельные произведения.


«Рассвет» – это фильм (и книга) про ночные кошмары. Не посещали ли вас самих какие-то ужасные (или прекрасные) видения в процессе работы над этим проектом?


Е. К.: Несколько лет назад я выяснил, что у всех моих ночных кошмаров невероятно банальная причина. Оказывается, пугающие образы, после которых я резко просыпаюсь, возникают тогда, когда я мерзну. То есть если во сне я скидываю с себя одеяло, а в комнате при этом прохладно – значит, быть кошмару.

Установив такую взаимосвязь, я жутко обрадовался и стал периодически высовывать свои ступни из-под одеяла. Они у меня мерзнут сильнее всего, так что я мог гарантированно видеть очередной жуткий сон. Делал я это потому, что далеко не все фильмы ужасов, которые я смотрел, по-настоящему меня пугали, в то время как ночные кошмары работали безотказно.

Впрочем, однажды эту практику пришлось прервать, так как моя жена устала просыпаться посреди ночи от моих воплей.

Однако есть и другая категория кошмаров, которые не ведут к резкому пробуждению. Это такие неприятные навязчивые сны, воспроизводящие один и тот же тревожный сюжет. Тут просится аналогия с приемами в фильмах ужасов – скримерами и саспенсом. Скримеры – это резкое возникновение пугающего образа, которое, как правило, сопровождается оркестровым ударом, в то время как саспенс – это тревожное, гнетущее ожидание. Так вот, мои мерзнущие ступни вели к снам-скримерам, в то время как саспенс-сны возникали спонтанно, безо всякой на то причины. В моем наиболее частом саспенс-сне я еду в лифте на нужный мне этаж, боясь при этом, что лифт не остановится и поедет дальше. Разумеется, так оно и происходит, ибо в этом вся суть механики снов. Как только мы начинаем во сне чего-то бояться – это тут же нам является во всей своей ужасающей красе. Так что я в течение нескольких лет проезжал в лифте нужный мне этаж и ехал дальше, в пугающую неизвестность. Однако работа над «Рассветом» помогла мне победить этот кошмар! В очередной раз попав в неуправляемый лифт, я просто понял, что, очевидно, не могу находиться нигде, кроме сна. Сновидение тут же стало осознанным, а сам я переместился в другие, гораздо более приятные места.

В. С.: Конечно же, я не стал бы заниматься этим проектом, если бы это не было мне близко. Мне довольно часто снятся кошмары, абсолютно разные. Но скажу сразу – я никогда не пытался заниматься практикой осознанных снов. Лень, видимо. Мне даже нравятся мои кошмары, потому что там получается вылавливать какие-то идеи, которые можно использовать в кино. Вообще, тема бессознательного, фобий и прочего занимает огромный пласт в жизни каждого из нас. Просто мы пытаемся делать вид, что этого нет, что все это чушь какая-то. Забыть, отодвинуть на третий план. Но это никуда не уходит. На самом же деле, я думаю, это наш внутренний ребенок пытается говорить с нами. Я в детстве, например, страшно боялся темноты. А моя старшая сестра любила затолкнуть меня в пустую темную комнату и запереть дверь. Ужас был непередаваемый. Это сейчас мне смешно. Тогда-то было не до смеха совсем.

О. К.: Вот кстати! Я действительно волновался, что при столь плотном графике просто обязан увидеть эту историю во сне. Вообще я сны люблю. Как минимум два моих рассказа родились таким образом: широко известный «…где живет Кракен» и пока еще не опубликованный «Для всех». Иногда вижу цикличные сны (саспенс-сны, как говорит Женя) – повторяющиеся локации. Но, видимо, в этот раз усталость была сильнее. Ни ужасных, ни прекрасных сновидений увидеть не довелось.


Владислав, вы уже не первый раз сотрудничаете с авторами серии «Самая страшная книга» – ранее привлекали помянутого Михаила Парфенова в качестве эксперта на ваш конкурс сценариев фильмов ужасов (о нем мы тоже успели сказать пару слов). Расскажите, пожалуйста, об этом проекте подробнее.


В. С.: Конкурс я первый раз запустил в 2017 году, когда стало понятно, что качественное жанровое кино может быть успешным и в нашей стране. Но у нас на тот момент практически не было ни авторов, ни режиссеров с опытом в этом жанре. Нужно было искать новые идеи, свежую кровь. Конечно же, работу приходится вести колоссальную и далеко не каждый финалист дойдет до реализации проекта. Хочу отдать должное упорству и целеустремленности Жени, которому приходилось переписывать сценарий десятки раз – сначала вдвоем со мной, потом с режиссером Пашей Сидоровым, который тоже очень многое привнес.

Недавно закончился второй конкурс, я потихоньку начинаю общаться с авторами, чтобы понять, что у них в головах, на что они способны и куда мы с ними можем двинуться дальше. И да, конечно, мы планируем проводить такие конкурсы в будущем!


Евгений, поделитесь вашим опытом, за счет чего удалось добиться успеха на первом таком конкурсе?


Е. К.: Еще во время первого питчинга – когда попавшие в шорт-лист конкурсанты представляли свои проекты – Владислав отметил привлекательность концепции с осознанными сновидениями. Он сказал, что она в принципе является универсальной и понятной для зрителей из разных стран. То есть главное – идея.


Какие рекомендации вы оба могли бы дать тем, кто пожелает в будущем поучаствовать в таких конкурсах? Что сегодня, сейчас интересно кинематографистам в жанре ужасов прежде всего? Чего, может быть, авторам, наоборот, следует избегать?


В. С.: Сейчас в жанре очень сложная ситуация. С одной стороны, он стал крайне востребованным, вышел из категории «изгоев второго эшелона», так сказать. Жанровое кино завоевывает главные кинопремии мира, а наши фильмы покупают для проката за границей. Но с другой стороны, столько стали снимать, что выйти на рынок с оригинальной идеей становится все сложнее и сложнее. Тем более что мы играем на одном поле с такими людьми, как Джеймс Ван, Андрес Мускетти, Скотт Дерриксон и тому подобными «монстрами», у которых, помимо несопоставимых с нашим кино бюджетов, есть еще и доступ к лучшим сценаристам, литературным источникам и есть возможность снимать ремейки хитов прошлых лет. Но это, конечно, отдельная история. Ведь все наши хорроры не попадают даже в категорию «малобюджетных», это micro budget для Голливуда. Поэтому мы не можем с ними воевать в лоб. Наш путь – партизанщина.


Е. К.: При создании истории и, в частности, при написании заявки я бы посоветовал на каждом этапе спрашивать самого себя: «Чем моя история отличается от всех других? Насколько предсказуемо развитие событий? Было бы мне самому, как зрителю, интересно посмотреть такой фильм?»

Я отнюдь не предлагаю быть оригинальным ради самой оригинальности, ибо это тупиковый путь. Как однажды сказал гений рекламы Лео Бернетт, «если хочешь отличиться только ради того, чтобы не походить на других, ты всегда можешь проснуться утром с носком во рту».

Так что вы можете использовать штампы, можете их обыгрывать, можете полностью от них отказываться. Штамп – это еще не вселенское зло, а задача сценариста в конечном итоге сводится к одному – рассказать интересную, захватывающую историю. А уж как именно вы будете это делать – решать вам.


Олег, если говорить о различиях между написанием обычного романа и романа-новеллизации, то в чем тут специфика? Писать роман по сценарию сложнее, проще, всякому ли автору по силам?


О. К.: С одной стороны, вроде как проще. Казалось бы, чего тут сложного, когда за тебя уже придумали героев, локации и даже историю? С другой стороны – сильнее всего давят ограничения. Да, продюсер фильма Владислав Северцев дал мне определенный карт-бланш, позволяя отступать от сюжета оригинального сценария, но, как ни крути, работа с чужим сеттингом заставляет фантазию держаться в неких рамках. И ей, привыкшей к свободному полету, это не всегда нравится. Если автор не готов ограничивать свою музу, не стоит даже браться. Если автор не уверен, что сможет выдерживать сроки, тоже лучше пройти мимо.


Владислав, намерены ли вы в дальнейшем как-то развивать сотрудничество с «Самой страшной книгой»? Ранее вы спродюсировали два самых успешных российских фильма ужасов «Пиковая дама: Черный обряд» и «Невеста», планируются сиквелы, в Голливуде купили права на ремейк «Невесты». Как насчет новеллизаций этих картин?


В. С.: Новеллизация «Рассвета» – это такой тест. Если он окажется успешным, то мы обязательно сделаем то же и с сиквелом «Пиковой дамы: Зазеркалье», который выйдет 14 марта 2019 года. Я один из продюсеров этого проекта, с первого фильма и начался мой путь в кино на самом деле. Ведь и моя студия «10/09» называется так потому, что это дата выхода первой «Пиковой дамы» – 10 сентября.


Не задумывались ли вы о возможности экранизации тех или иных произведений из серии «Самая страшная книга» или, может быть, каких-то творений классиков жанра (Алексей Толстой, Николай Гоголь и др.)?


В. С.: Задумываюсь и очень серьезно. Наша классическая литература вообще отличный источник идей. К сожалению, пока с их реализацией не вышло. Что касается современных писателей, то я недавно приобрел опцион на один рассказ из серии. Надеюсь, это все завершится успешной экранизацией.


Евгений, вам доводилось выступать судьей в жюри литературного конкурса рассказов ужасов «Чертова дюжина». И наверняка вы много читаете. Не подумывали о том, чтобы написать адаптацию какого-либо произведения?


Е. К.: У меня действительно есть мечта адаптировать и экранизировать какой-либо из романов одного из моих любимых авторов – Чака Паланика. В свое время этот писатель оказал на меня сильнейшее влияние. Благодаря ему я понял, насколько интересной и захватывающей может быть литература. Не кино и сериалы, а именно литература. Я со школьной скамьи терпеть не могу многостраничные описания чего-либо, что никак особо не влияет на сюжет. Я не люблю предсказуемое развитие событий. Меня откровенно раздражают произведения, в которых не происходит ровным счетом ничего, но зато там есть глубокий «философский» смысл или, что еще хуже – «атмосфера». Именно так, в кавычках.

Когда я начал читать Паланика, то понял, что этот автор пишет для меня. Он знает, что мне нравится и чего я терпеть не могу. Знает, как меня удивить, как проникнуть ко мне в душу. То, что другие авторы используют в качестве кульминации всего своего романа, Паланик использует в первой трети книги в качестве очередного сюжетного поворота, а затем двигается дальше, к еще более неожиданным открытиям.

При этом у Паланика есть свой узнаваемый стиль, а у его историй всегда есть неповторимая Атмосфера – без кавычек и с большой буквы.

Попытаться перенести на экран хотя бы частичку этого невероятного, сумасшедшего мира, в котором живут герои Паланика, – это самая желанная и одновременно самая сложная задача.


Олег, а тебе бы хотелось увидеть экранизацию какого-нибудь своего – или не своего – произведения на большом или малом экране?


О. К.: Плох тот солдат… В общем, как бы прискорбно это ни звучало, но в массовости книги давно уже не могут конкурировать ни с фильмами, ни с видеоиграми. А ведь смысл придумывать и рассказывать истории заключается как раз в том, чтобы их услышало как можно больше людей. Конечно, хотелось бы. Поэтому с прошлого года я начал делать первые робкие телодвижения в эту сторону. Пробую писать сценарии, изучаю литературу. Новеллизацию вот написал (смеется).


Вопрос ко всем. С чем, на ваш взгляд, связан рост популярности жанра ужасов в последние годы? Чем хоррор привлекает зрителей, читателей?


В. С.: Это очень комплексный вопрос. Мы живем в очень тревожное время. Это психотерапия своего рода. Хотя многие этого не осознают, не хотят принимать. Можно говорить на эту тему часами. Я сейчас, например, пишу кандидатскую диссертацию, посвященную феномену ужаса в современных медиа. Но это уже совсем другая история.

Е. К.: Я верю или, во всяком случае, хочу верить в то, что жанр ужасов популярен всегда, и что на него всегда есть спрос у нормального, образованного зрителя. Однако порой мы становимся жертвами навязанных стереотипов. Когда это происходит, мы склонны воспринимать хоррор как низкий жанр, маргинальный, если хотите.

Как вы думаете, сколько раз мне приходилось объяснять своим собеседникам, что фильмы ужасов – это не «кровь-кишки-насилие»? А сколько раз собеседники оставались при своем мнении, слушая, но не слыша мои доводы?

Впрочем, наиболее убедительным доводом всегда выступают сами фильмы, заслуживающие зрительскую любовь. Такие, как «Оно» и «Заклятие», кассовый успех которых объясняется их высоким качеством.

Чем больше будет подобных фильмов, тем меньше будет тех, кто не понимает – или не желает понимать – всю прелесть страшного жанра.

О. К.: Людям нравится пощекотать нервишки, находясь в безопасности. Фильмы ужасов сегодня заменяют байки у костра. Мне кажется, в нашей стране идет поиск разнообразия. Люди устали от бесконечных однообразных бандитских сериалов, мыльных опер. Хочется фантастики, фэнтези, а иногда – страшной сказки. Хочется многообразия жанров. Хоррор – одна из последних незанятых ниш. И если в литературе место флагмана успешно заняла «Самая страшная книга», то в кинематографе фактически дикое поле. Идет набор критической массы, зарождается питательный бульон, в котором будут вариться новые режиссеры, создаваться новые фильмы, сериалы, как знать, может, даже анимация.


А что в этом жанре главное для каждого из вас лично?


О. К.: Хоррор – неотъемлемая часть моей жизни. Без этого уже никуда. А главное в нем, как мне кажется, отсутствие границ. Только хоррор способен погружаться на такие глубины человеческой психики, что самому Безликому станет страшно!

Е. К.: Для меня самое главное в хорроре – это его способность удивлять меня как зрителя. Я сейчас, безусловно, очень сильно обобщаю, однако именно фильмы ужасов чаще представителей остальных жанров дарили мне то, что мы называем зрительским удовольствием.

В. С.: Знаете, как говорит профессор Лаберин в фильме:


Это идеальное место, чтобы встретить лицом к лицу свои страхи.

Чего вы боитесь на самом деле?

Замкнутого пространства? Смерти?

А, может, жизни, которая проходит мимо вас?

Загляните внутрь своей тьмы.

Признайте своих демонов.

Лишь в этом случае вы увидите рассвет.

И это будет рассвет вашего разума.


Мне очень нравятся эти слова. Жаль, что у наших героев «что-то пошло не так»…


home | my bookshelf | | Рассвет |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу