Book: Осенней ночью в Лондоне



Осенней ночью в Лондоне

Валерия Вербинина

Осенней ночью в Лондоне

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

1

Стивену Джонсону не спалось. Он ворочался в кровати с боку на бок, поправлял подушку поудобнее, закрывал глаза, пытаясь убедить себя, что дремлет, но всё было бесполезно: сон не шёл. Снаружи протарахтел чей-то ранний кэб, рассыпался бисером женский смех, прозвенела тележка молочника. За бледнеющим прямоугольником окна Стивен видел кусок крыши дома с торчащей наискось уродливой трубой. Таких крыш в этом районе были десятки, если не сотни, но в этот час она отчего-то особенно раздражала Стивена. Он отвернулся от окна, примял кулаком подушку и сомкнул веки. На сей раз ему почти удалось уснуть, но на полпути к блаженному забвению его настиг грохот таза, опрокинувшегося где-то за стеной. Падение это сопровождалось энергичным возгласом на чужом языке, и поневоле Стивен оторвал голову от подушки. Вслед за тазом в соседней комнате пал на поле брани увесистый кувшин, и теперь за стеной переругивались два голоса — мужской и женский. Морщась, Стивен повернулся на бок и укрылся одеялом с головой, но в это мгновение постучали в дверь.

— Кто там? — спросил студент из-под одеяла.

— Это я, Алексей. Вы не спите?

— Нет, — буркнул Стивен, отбрасывая одеяло и кое-как поднимаясь на ноги. Мужской голос за стеной угас, теперь оставался только женский, визгливый и склочный. Зевая, Стивен добрёл до двери и распахнул её. На пороге, заложив руки в карманы, стоял Алексей Дорогин, его сосед по пансиону.

— Извините, ради бога, что я вас беспокою, — заговорил Алексей, улыбаясь одними глазами, — но у вас не найдётся табаку? А то мы с Барклаем всю ночь говорили, говорили, дымили — вот табак весь и вышел.

— Кажется, на столе есть, — произнёс Стивен, немного подумав.

— Вот и славно! — обрадовался Алексей и шагнул в комнату. — Можно? Вы уж извините, Стёпа, что я к вам так, по-простому…

Алексей Дорогин был революционер. Ещё в молодости, видя царящие вокруг нищету и бесправие, он сделался убеждённым противником самодержавия. Блестяще образованный, начитанный, наделённый недюжинным ораторским даром, Дорогин оказался настоящей находкой для своих соратников. Он писал статьи на нескольких европейских языках и на равных вёл дискуссии с авторитетами революционного движения. Само собой, в России его взгляды не могли остаться незамеченными, а после того, как Дорогин от теории попытался перейти к практике, убив средь бела дня на Михайловской площади генерала Саблина, власти открыли на Алексея настоящую охоту. Если бы его поймали, он вряд ли сумел бы отделаться Сибирью; но, к счастью для себя, Дорогин успел покинуть Россию и обосновался в Лондоне вместе со своими ближайшими соратниками — Фимой Илларионовой с мужем Евгением, поляком Тадеушем Ковалевским и примкнувшим к ним молодым Фёдором Барклаем. Вместе они выпускали газету «Заря России», мечтали о свержении царя и вели споры о будущем, о свободе и справедливости, которые удивляли Стивена своей горячностью. Сам Стивен был рыжеватый, флегматичный, с коротким носом, усыпанным веснушками, и светлыми глазами, поражавшими своим пристальным взглядом, — одним словом, настоящий англичанин, и ему льстило, что он им является. Но особым богатством настоящий англичанин похвастаться не мог, и именно поэтому он оказался в одном пансионе с революционерами, которые сами едва сводили концы с концами. Молодой студент-медик, который экономил на еде, чтобы иметь возможность покупать новые книги, сразу же заинтересовал Дорогина, и он с присущим ему жаром принялся приобщать Стивена к мировой революции. Для начала Алексей окрестил соседа на русский манер Стёпой и стал учить русскому языку. Женя Илларионов и Фёдор Барклай вели со Стивеном долгие беседы, убеждая его в губительности частной собственности, а Тадеуш Ковалевский как дважды два доказал, что этот мир обречён и катится к гибели. Сам Тадеуш, кстати, как раз в то время женился на Лилиан, хорошенькой англичанке, недавно получившей наследство от какой-то своевременно почившей родственницы. Как понял Стивен, это было сделано исключительно из любви к мировой революции, ибо «Заря России» без финансовых вливаний зачахла и грозила совсем захиреть. И вообще, частная собственность губительна только тогда, когда не находит правильного применения, а Лилиан, под влиянием Тадеуша ставшая ярой поборницей революции, конечно, понимала, что её деньги пойдут на благое дело. Но затем грянул кризис, а за кризисом наступил самый настоящий раскол. Потому что Лилиан разочаровалась в фатоватом хвастливом красавце Тадеуше и увлеклась горячим, искренним и некрасивым Дорогиным. Она разошлась с мужем, и оскорблённый Тадеуш в отместку покинул друзей и примкнул к кружку Парамонова, который пропагандировал открытый террор. А Лилиан осталась.

— Да, вот так вот, — неизвестно к чему сказал Алексей и поглядел на Стивена, который затворил дверь и теперь хмуро приглаживал волосы. — Как у вас дела, Стёпа? Всё учитесь?

Он стоял у стола, набивая трубку табаком, — высокий, плечистый, с крупными чертами лица, лохматой головой и тёмной кудлатой бородой, и Стивену показалось, что в его маленькой комнатке стало ещё меньше места.

— У нас сейчас занятия в анатомичке, — ответил студент, чтобы не казаться невежливым. — И экзамены скоро.

Он украдкой покосился на часы. Но Дорогин вовсе не спешил уходить.

— Да, вот вы на врача учитесь… Это хорошо, конечно, — Алексей задумчиво прищурился. — Для нашего дела хорошо, — он широко улыбнулся.

Стивен метнул на него быстрый взгляд.

— Боюсь, я не имею к вашему делу никакого отношения, — дипломатично, как ему казалось, ответил он.

Алексей вздохнул. Он знал, что Стивен далеко не глуп, и уважал его за целеустремлённость и работоспособность. И всё же Дорогин не мог понять, отчего англичанин так упорно отказывается понять самые простые доводы, неопровержимо доказывающие их правоту. Этот мир переполнен страданиями и нищетой; и он не изменится, пока не изменится само общество, а значит, революция необходима. Но Стивену Джонсону, похоже, не было дела ни до каких революций, и самые громкие, самые неотразимые слова — социализм, народное будущее, всеобщее равенство — отскакивали от него, как горох от стенки.

— Но мы обязаны сделать так, чтобы в будущем люди жили лучше, чем теперь! — горячился Дорогин.

— С какой стати я должен заботиться о счастье людей, которые сами о нём не могут позаботиться? — пожимал плечами Стивен.

Вся беда в том, что он индивидуалист, подумал Алексей; и, конечно, при этом ещё и твердолобый англосакс. Такой скорее умрёт, чем откажется от своей точки зрения, даже если чувствует, что она в корне неверна. Но тем не менее Алексей решил попробовать.

— Вы бы не хотели поехать в Россию? — спросил он.

— Зачем? — поднял брови студент.

— Жили бы в деревне, лечили крестьян, — так, словно речь шла о самой обыденной вещи, ответил Алексей. — Из вас получится прекрасный врач, Стёпа, я уверен. — Стивен хотел возразить, но Дорогин опередил его: — Ну так как? Мои товарищи вам помогут.

Стивен мрачно посмотрел на него.

— А вы? Почему вы сами не хотите туда поехать?

Улыбка сползла с широкого лица Дорогина.

— Я не могу. Я уже говорил вам, почему. Если я вернусь, меня сразу же отдадут под военный суд. — Он шагнул к двери. Было видно, что эта тема ему неприятна. — Послушайте, Стёпа… Это правда, что вы вылечили Фиму от бессонницы?

— Вряд ли, — угрюмо ответил студент, вспомнив грохочущий за стеной таз и последовавшую за этим перебранку. Алексей махнул рукой.

— И всё-таки вы хороший врач, не спорьте. Скажите, — он слегка замялся, — у вас нет чего-нибудь успокоительного? По женской части.

— А в чём дело?

— Ах, ну такой вздор, право… — Дорогин смущённо рассмеялся. — Понимаете, Стёпа, дело в том, что Лилиан… Ей всё какие-то сны странные снятся.

— Сны всем снятся, — заметил Стивен.

— Да нет, просто она вбила себе в голову… — Алексей глубоко вздохнул. — Ей снилось, что я умираю. Что я ухожу куда-то под воду, а она не может до меня докричаться. Потом ей приснилось, что меня куда-то ведут вешать… А сегодня ей показалось, что я падаю под поезд. Я ей сказал, конечно, что всё это глупости, но она волнуется. Она уверена, что со мной что-то должно случиться… Нехорошее, — добавил он со смехом.

Стивен глядел на него недоверчиво. Студент и сам не заметил, как стал грызть заусенец — эта привычка осталась у него с детства, он всегда так делал, если сильно нервничал. Опомнившись, он опустил руку.

…Чёрт возьми, ну почему Лилиан выбрала этого глупца?

— Хорошо, — наконец сказал Стивен. — Я посмотрю, что можно сделать.

2

За окнами клубилось туманное осеннее утро, а на узком столике чайник с длинным, как у заправской сплетницы, носиком с любопытством вглядывался в поперечную морщинку между бровями Лилиан, в голубые глаза Лилиан и золотую корону волос, небрежно заколотых на затылке. Всё вместе, даже морщинка, было прелестно, но у чайников, очевидно, другие представления о красоте, и именно поэтому лицо Лилиан отражалось в нём щекастым и расплывшимся в ширину, как сам чайник. Пять чашек выстроились на столе, ожидая гостей, — но Лилиан даже не повернула голову, когда растворилась дверь.

Первой вошла Фима Илларионова. Видя эту сорокалетнюю, энергичную, уверенную в себе женщину, вы вряд ли поверили бы, что в своё время ей пришлось близко познакомиться и с застенками Шлиссельбурга, и со снегами Сибири. Это была полная, громогласная брюнетка с седыми нитями в длинных волосах. Она считала, что у неё мужской ум, а мужчины и не пытались это опровергнуть. Сама Фима была заядлой спорщицей, ненавидела любые условности и от души презирала быт, который платил ей той же монетой. Единственным, с чем она находила общий язык, были книги; всё остальное падало, разбивалось, пачкалось, рвалось и портилось. На одежду Фима тоже не обращала никакого внимания, и оттого платье сидело на ней настолько скверно, насколько это вообще возможно. Вместе с мужем Евгением Илларионовым они составляли довольно странную пару. Евгений был худой, чистенький блондин в очках, всегда прекрасно одетый, даже если в кармане у него не было ни гроша. Он был младше жены на 12 лет; познакомились они при довольно романтических обстоятельствах — когда Евгений помог ей устроить побег из ссылки, и тогда же, по его словам, влюбился в неё. У Лилиан создалось впечатление, что Илларионов до сих пор смотрит на жену снизу вверх, а она снисходительно позволяет ему так к себе относиться. Это, впрочем, вовсе не значит, что супруги не ссорились. Фима была язвительна и резка на язык, а Евгений обидчив, и нередко в пылу спора она задевала его. По тому, что Илларионов, входя, глядел куда-то вбок, Лилиан заключила, что они с женой снова поссорились.

— Опять на улице туман, — буркнула Фима, садясь на стул, который недовольно крякнул под её тяжестью. — Эта ваша английская погода…

— В Петербурге тоже случаются туманы, — примирительно заметил Евгений.

— Но не каждый же день! — вскинулась Фима. — И закрой, пожалуйста, окно. Никого в этом доме не волнует, что я могу умереть от воспаления лёгких!

У этой железной женщины с мужским умом была одна-единственная слабость: болезни. В каждом сквозняке ей мерещилась чахотка, любая пустячная царапина грозила заражением крови, а пробегающая мимо собака конечно же страдала бешенством и только о том и мечтала, как бы покусать Фиму. Федя Барклай как-то, не выдержав, съязвил, что если какая собака её и укусит, то сама же первая от этого умрёт, и Фима так обиделась на его замечание, что перестала с ним разговаривать, и только с большим трудом Алексею удалось их помирить. Больше всего, впрочем, от неё доставалось студенту-медику, к которому Фима наведывалась постоянно. Она жаловалась на боли в спине, на придуманные опухоли, на бессонницу, на ревматизм, а как-то ухитрилась разом обнаружить у себя катаракту, частичный паралич и эпилепсию. Стивен терпеливо выслушивал её жалобы и выписывал рецепт, с которым счастливая Фима мчалась в аптеку. Однажды Евгений любопытства ради сравнил разные рецепты и обнаружил, что Стивен прописывал от чахотки, заражения крови и эпилепсии один и тот же порошок, который не мог принести вреда, но и пользы от него тоже не было никакой. Это открытие немало позабавило Илларионова, но он благоразумно удержался от того, чтобы поделиться им с товарищами, потому что острая на язык Фима плохо переносила любые насмешки, связанные с её мнимыми хворями. Вот и сейчас он не стал спорить и, подойдя к окну, которое было совсем чуть-чуть приотворено, опустил его. Лилиан меж тем разливала по чашкам чай.

— Так что там с Фёдором? — спросила Фима, недовольно глядя на тонкие руки молодой женщины, порхавшие над столом. — Я считаю, ему вовсе не стоит идти на эту встречу.

Хлопнула дверь. Вошёл Алексей, на ходу отряхивая бороду от табачных крошек. За ним явился и тот, о ком говорила Фима, — молодой блондин с неуловимо породистым лицом и жидкими усиками.

— Доброе утро, Лилиан!

Лилиан улыбнулась и пододвинула к нему чашку.

— Мне интересно знать, что вы решили, — сказала Фима в пространство. — Как её зовут, эту даму?

Фёдор Барклай кашлянул и пригладил усы.

— Корф, — сказал он. — Баронесса Амалия Корф.

— И что ей от нас надо, этой баронессе? — осведомилась Фима весьма иронически.

Алексей поморщился.

— Федина мать умирает, — сказал он.

— Ну, она же вовсе не молода, — равнодушно заметила Фима. Лилиан быстро вскинула на неё глаза. — Сколько ей лет?

— Сорок семь, — ответил Фёдор, дёрнув щекой.

— Она не встаёт с постели, — сказал Алексей. — Доктора говорят, что дело плохо и до Нового года всё будет кончено. — Он поколебался. — Она написала письмо Феде, а эта дама вызвалась его передать.

— Можешь не продолжать, — бросила Фима. — Я уже поняла. Умирающая мать хочет попрощаться со своим сыном.

— Единственным сыном, — поправил её Евгений. Фима пожала плечами, пережёвывая хлеб. Она ела неаккуратно, энергично двигая челюстями, и крошки сыпались ей на грудь.

— По-моему, это провокация, — заявила она, проглотив кусок. — Насколько я поняла, под предлогом болезни матери Федю выманивают в Россию. Где конечно же его сразу же схватят, потому что я сильно сомневаюсь, что охранке неизвестен факт его дружбы с нами.

— Меня не могут ни в чём обвинить, — упрямо возразил Фёдор. На Фиму он не смотрел.

— А статьи в «Заре России», подписанные твоим именем? — иронически спросила Фима. — Или ты полагаешь, что с тобой не захотят о них побеседовать?

— Я не боюсь охранки! — вскинулся Барклай.

— Да, но она-то тоже тебя не боится, — усмехнулась Фима. — Особенно если ты окажешься на территории Российской империи. — Она повела своими грузными плечами. — Как хотите, но я считаю, что Феде вовсе не стоит идти на эту встречу. Ему не о чем разговаривать с этой… как её…

— Баронессой Корф, — подсказал Евгений.

— Ну да, ну да… — Фима нахмурилась. — Кстати, кто это вообще такая? И почему она согласилась передать Феде письмо?

— Баронесса Корф — богатая светская дама, — ответил Алексей. — Она много путешествует, а это письмо не из таких, которые можно доверить почте. Думаю, она просто знакома с матерью Феди, вот та и попросила её оказать услугу, тем более что баронессе это ничего не стоит.

— Ты её знаешь? — спросила Фима у Феди. Молодой человек пожал плечами.

— Видел как-то раз, довольно давно. Она тогда ещё не была в разводе с мужем.

— А, — уронила Фима. — Впрочем, это неважно. Я думаю, ты и сам понимаешь, что тебе не о чем говорить с этой дамой.

На скулах Фёдора расцвели два розовых пятна.

— У вас нет права решать за меня, что мне делать, — проскрежетал он.

— При чём тут это?! — возмутилась Фима. — Речь идёт об элементарном здравом смысле!

— А также о человечности! — выкрикнул Федя. — Мы говорим о моей матери, не забывайте! И она умирает!

Дело явно шло к нешуточной ссоре, но тут вмешался Алексей.

— А что Лилиан думает обо всём этом? — спросил он. Молодая женщина, до того не проронившая ни слова, повернулась к нему.

— Вы хотите знать моё мнение? — она произносила русские слова с явным усилием, но вместе с тем почти не делала ошибок в речи.

— Да, Лилиан, — подтвердил Дорогин.

— Я думаю, что мы поторопились, — сказала Лилиан.

— С выводами? — догадался Евгений.

— Да. Мы ничего не знаем об этом письме и об этой даме. Сначала надо встретиться с ней и понять, чего она хочет. Потом всегда можно принять решение.

— Лилиан, ты умничка, — заметил Алексей с улыбкой.

— Ты тоже так думаешь?

— Да.

— А я вам говорю, это провокация! — упрямо повторила Фима.

— Во сколько вы условились с ней встретиться? — спросил Евгений.



— В 10 утра в отеле «Золотая раковина»… — Фёдор кашлянул. — Гм, Алёша… У меня пальто совсем износилось, ни к чёрту не годится. Не дашь мне своё? Всё-таки место встречи того, респектабельное. Не хотелось бы ударить в грязь лицом.

Фима метнула на Барклая негодующий взгляд и отвернулась. По её мнению, революционер не имел права обращать внимание на такие мелочи, как износившаяся одежда.

— Конечно, бери, — сказал Дорогин. — О чём разговор!

До конца завтрака они больше не говорили о предстоящей встрече, но как только Барклай вышел за дверь, Фима с горящими глазами перегнулась через стол к Алексею.

— Послушай, я просто не узнаю тебя! Неужели ты и впрямь так просто отпустишь его? Федя ведь ещё молод, ему всего 23, ни тюрьмы, ни ссылки не нюхал… Мать ему жаль, видите ли! А если эта дама никакая не баронесса? Если она связана с охранным отделением? Умело разговорит мальчишку, и он ей всё расскажет о нас и сам не заметит!

Алексей улыбнулся.

— Кажется, я знаю, как этого избежать, — сообщил он.

3

Холл отеля «Золотая раковина» был залит светом. Взад-вперёд сновали чинные лакеи, посыльные в униформе, горничные в кокетливых передниках, официанты с нагруженными подносами. И всё это суетилось, старалось и расточало улыбки ради немногих избранных постояльцев «Раковины»: богатых путешественников с континента, пары герцогов, одной актрисы, которой уже второй десяток шёл 27-й год, и очаровательной русской баронессы, блондинки с карими глазами, в которых нет-нет да вспыхивали золотистые искорки.

— Прошу вас, миледи… Сюда!

Миледи Амалия Корф окинула взглядом холл и едва заметно поморщилась. Зря, конечно, она назначила Фёдору Барклаю встречу именно здесь, в этом помпезном здании отменно дурного вкуса. Вероятно, этот революционно настроенный юноша будет смотреться в здешней обстановке нелепо, и ему куда больше подошло бы заведение попроще за углом. С другой стороны, у Амалии было в Лондоне полно дел и помимо встречи с Барклаем. Она просто передаст ему письмо его матери, расскажет о её самочувствии, и на этом всё закончится. Она села за столик и обернулась к слуге.

— Простите, который час?

— Без пяти десять, миледи. Вам что-нибудь принести?

— Нет, благодарю вас. Если меня будет искать молодой человек, приведите его сюда.

Лакей удалился, а Амалия раскрыла книгу, которую на всякий случай захватила с собой, и углубилась в чтение. Окончив главу, она смутно подумала, что Фёдора Барклая никак нельзя заподозрить в пунктуальности. За столом напротив актриса вовсю кокетничала с представительным господином в цилиндре. Господин снисходительно улыбался и время от времени поглядывал на Амалию. В углу молодой человек читал газету. Амалия подозвала слугу.

— Меня никто не спрашивал?

— Нет, миледи.

Амалия никогда не считала, что точность — это вежливость королей; для неё точность была составной частью вежливости любого человека. Подавив нахлынувшее раздражение, она вернулась к книге и на сей раз дочитала роман до конца. Время шло к полудню, однако Барклая всё не было. Амалия выпила чашку кофе, извлекла из сумочки запечатанное письмо и посмотрела на него так, словно оно могло дать ей ответ на вопрос, где находится Барклай. Имя на конверте было выведено крупным, дрожащим, неуверенным почерком. Амалия вспомнила белое лицо матери Фёдора на подушках, её слабый, умоляющий, задыхающийся голос, и ей стало стыдно своего эгоизма. Наверное, у Фёдора просто нет денег на кэб, он не рассчитал расстояние до гостиницы и теперь идёт по улицам Лондона пешком.

— Ещё что-нибудь, миледи? — почтительный лакей был тут как тут.

— Нет, благодарю. Меня никто не спрашивал?

— Нет, миледи.

Четверть первого, двадцать минут, половина, без четверти час…

— Меня никто не спрашивал?

— Нет.

После часа дня Амалия всё же потеряла терпение и попросила принести ей бумаги и чернил, после чего написала очень краткую и сухую записку о том, что она ждала Фёдора три часа, но больше не может себе позволить. Впрочем, она готова встретиться с господином Барклаем в то время, которое окажется ему удобно.

Амалия вложила записку в конверт, запечатала его, надписала и отдала слуге.

— Если мистер Барклай всё же придёт, отдайте ему и отнесите мне ответ.

— Будет сделано, миледи, — отвечал слуга.

Как только Амалия удалилась, молодой человек в углу, битых три часа читавший один и тот же номер «Таймс», поднялся с места, сложил газету, поглядел на большие часы в холле и неспешным шагом направился к выходу.

— Ну что, Женя?

Такими словами встретила супруга Фима, когда он вернулся домой.

— Да ничего, — с некоторым недоумением отвечал Евгений Илларионов, стаскивая с рук перчатки. — Он не пришёл.

— То есть как не пришёл? — изумился Алексей.

— Так, — сказал Евгений. — Я явился за четверть часа до встречи и стал ждать. Думал, может, замечу что подозрительное, но абсолютно ничего такого не было. Дама появилась за пять минут до срока. А Федя не пришёл.

Дорогин переглянулся с Лилиан. Даже Фима, и та выглядела обескураженной.

— Мне казалось, он так хотел прийти… — несмело начала Лилиан.

— Всё это очень странно, — Алексей взъерошил волосы. — Не мог же он в самом деле забыть о встрече!

— Его похитили! — внезапно сказала Фима. Её ноздри раздувались, взор горел мрачным огнём.

— Что? — вырвалось у Евгения.

— Охранка, — зловеще молвила Фима. — Они выманили его на встречу и похитили.

— В Англии? Здесь? — Алексей, казалось, не верил своим ушам. — Нет, это невозможно! Исключено!

— Эти сатрапы способны на всё, что угодно, — тихо и угрожающе сказала Фима.

— Нет, — отрезал Алексей. — Максимум, на что они способны — засылать к нам своих шпионов и провокаторов. Но похищение…

— Да и не такой он был человек, чтобы представлять для них интерес, — несмело заметил Евгений. — Он даже не участвовал в казни Саблина.

Алексей нахмурился. Последнее время напоминание об убийстве — единственном, которое он совершил в своей жизни, — было ему неприятно, и он и сам не мог объяснить, почему. На мгновение он словно выпал из реальности и вновь оказался там, на залитой солнцем Михайловской площади… И вновь перед ним было лицо генерала — тот упал не сразу, когда Алексей ударил его, он продолжал стоять, и тогда пришлось ударить его ещё раз, и ещё… И всё с тем же тягостным недоумением на лице Саблин как-то осел на мостовую, ноги его подломились в коленях, он зажимал раны рукой, фуражка слетела с его головы и упала в лужу… И кровавое пятно на его одежде становилось всё шире и шире… Какая-то торговка пирожками, уронив лоток и схватившись за голову, выла в голос, редкие прохожие — старик с тростью, светловолосая девочка в сопровождении бонны, дама с мальчиком-гимназистом — в ужасе смотрели на происходящее, но вот где-то засвистел, сверля воздух, свисток городового, и Алексей, не помня себя, бросился на Большую Итальянскую, где его ждала пролётка. Тадеуш сидел на козлах, Фима находилась внутри, кони помчали, Фима забрасывала его вопросами… Он услышал своё имя — и поднял глаза.

— Алексей!

Лилиан смотрела на него с тревогой. Слабость волной накатила на Дорогина… Что, ну что он может ей предложить? Это подлое, никчёмное убийство, при одном воспоминании о котором его пробирала дрожь гадливости? Свои мечты о мировой справедливости? Убогую комнату в убогом пансионе, нищету, одно пальто на двоих?

Что за жизнь у них, боже мой, что за жизнь!..

— Может быть, он просто раздумал идти на встречу? — предположил Евгений.

— Хочешь сказать, он внял нашим доводам? — саркастически спросила Фима.

— А почему бы и нет?

— Если он не пошёл на встречу, — вмешалась Лилиан, — где он может быть теперь?

Революционеры переглянулись.

— Он вроде хотел пойти в библиотеку, — напомнил Алексей. — Федя же собирает материалы по истории Французской революции.

— И совершенно зря мы волнуемся, — добавил Евгений. Фима сжала губы.

— Надо сходить в библиотеку и проверить, там ли он, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Это глупо! — возмутился Евгений, на лету поймав намёк. — Мне, между прочим, ещё надо править статью! — он повернулся к двери. — Что это, шаги? Ну вот, Федя уже вернулся! И нечего было с ума сходить!

Революционеры гурьбой высыпали в коридор. По лестнице и впрямь шёл человек. Он поднял голову, и Алексей узнал Стивена. Вид у студента был на редкость измученный. Он увидел Дорогина и застыл на месте.

— Это вы? — пробормотал Стивен.

— Конечно, я! — отозвался Алексей. — У вас такое лицо, Стёпа, словно вы привидение увидели… В чём дело?

— И вы живы? — Стивен глядел на него во все глаза. — Но… тогда я должен сказать полицейскому инспектору! Я и подумать не мог, что там были не вы!

Лилиан подалась вперёд.

— О чём вы, мистер Джонсон? Что случилось?

Стивен сглотнул.

— Простите… Его привезли к нам в анатомичку. Мне показалось, что пальто было похоже на ваше… Там была записка в кармане — от вас, мисс… Алексею… Я решил, что это он.

— Вы решили? — Фима, казалось, не верила своим ушам. — То есть… пальто… Это был Федя Барклай! Как же вы могли не узнать его?

Стивен отвёл глаза.

— Я… Понимаете, от него не слишком много осталось.

— Что это значит? — глухо проговорила Лилиан. Стивен развёл руками.

— Он упал под поезд… Вот так.

Услышав эти слова, Лилиан упала в обморок.

4

Потом был тусклый лондонский вечер, ненужные хлопоты, боязливая суета, больница, пропахшая кровью и смертью, искорёженная груда плоти под простынёй. И полицейский инспектор с кругами под глазами, которому не было никакого дела ни до Феди, ни до его товарищей. Но, тем не менее он заполнял какие-то бумаги, задавал скучные казённые вопросы… Мистер Барклай много пил? Не был ли он склонен к самоубийству? Говорите, нет? Значит, это просто несчастный случай, распишитесь вот здесь, спасибо, до свидания.

Они возвращались домой совершенно подавленные. Стивен, которому тоже пришлось давать объяснения по поводу неправильного опознания, шагал рядом с Лилиан. Ему хотелось взять её за руку, но он знал, что она его не поймёт.

Возле дома Фима резко остановилась.

— Свет горит, — сказала она.

В самом деле, в их окне горел свет. Евгений немного побледнел, а Алексей дёрнул ртом и пошевелил ручку револьвера в кармане.

— Что-то не так? — спросил Стивен.

— Всё не так, — угрюмо ответила Фима.

Потоптавшись у входа, они всё же вошли. Хозяйки, старой карги миссис Гилкрист, нигде не было видно. Алексей первым бесшумно поднялся по лестнице и распахнул дверь.

На единственном диване, продавленном посередине, сидел румяный и нетрезвый Тадеуш Ковалевский и о чём-то по-польски переговаривался с белокурой дамой в просто сшитом платье. Лилиан, впрочем, сразу же заметила, что простота эта была обманчивой и что элегантное серое платье наверняка стоило больших денег.

Дама подняла голову, и Евгений невольно сделал шаг назад.

— Ого! — воскликнул Ковалевский, глядя на Дорогина. — А мертвец-то жив! Значит, рано я обрадовался.

— Что ты тут делаешь? — вырвалось у Лилиан.

— Зашёл проведать жену, — нагло отозвался Тадеуш. — Мне сказали, она потеряла близкого человека. Вот я и хотел тебя… утешить.

— Пошёл вон, — сказала Фима.

— Не пойду, — хладнокровно отвечал поляк и, поудобнее устроившись на диване, закинул ногу на ногу.

— Простите, а вы кто такая? — теперь Фима решила переключиться на незваную гостью.

— Баронесса Корф, — последовал ответ. — Амалия Константиновна, — говоря, она не переставала жечь Илларионова глазами. — Кажется, мы уже встречались?

— Не имел такой чести, — пробормотал Евгений.

— И как вы сюда вошли? — сердито спросил Дорогин.

— Ваш приятель впустил меня, — Амалия подбородком указала на Тадеуша.

— Чёрт знает что такое, — просипела Фима. — Чёрт знает что!

— И что же вам от нас надо? — Алексей по природе не был невежливым, но улавливалось в Амалии Корф что-то такое, что неуловимо раздражало его.

— Я хотела бы увидеть Фёдора Барклая, — ответила Амалия. — У меня для него письмо.

Алексей хотел сказать что-то резкое, но Фима опередила его.

— Вы его увидите, — буркнула она. — Завтра на похоронах.

— Простите?

— Он попал под поезд, — подала голос Лилиан. — И… Его больше нет.

Тадеуш шумно вздохнул.

— А мне говорили, это был ты, — сообщил он, в упор глядя на Алексея. — Ни в чём людям нельзя верить.

Он хотел добавить ещё что-то колкое и обидное, но Амалия опередила его. Слова её произвели эффект разорвавшейся бомбы.

— Это вы убили его?

— Что?! — болезненно вскрикнул Евгений.

— Я просто задала вопрос, — проговорила баронесса. — Это вы убили его? Он не пришёл на встречу, зато там были вы. Прятались за газеткой. Это вы его убили?

— Что за вздор! — возмутилась Фима. — Он был нашим товарищем!

— Из этого не следует, что вы не могли толкнуть его под поезд, — возразила Амалия.

— Зачем? — ошеломлённо спросила Лилиан. — Какой в этом смысл?

— Откуда мне знать? Может быть, вы боялись, что он расскажет о вас что-то лишнее? — Теперь Евгению хотелось провалиться под землю. — Его мать умирает, она заклинала меня передать ему это письмо, она хотела перед смертью проститься с сыном. Что, что я ей теперь скажу?!

— Ваши намёки просто нелепы, — пробормотал Алексей. Тадеуш пьяно расхохотался.

— Конечно, это они его убили! — воскликнул он. — Уверен, это их рук дело!

И после этого произошёл взрыв. Почти все сорвались с мест и стали кричать друг другу злые, обидные слова. Лилиан нападала на Тадеуша, тот смеялся над Лилиан и оскорблял Алексея с Фимой, Фима топала ногами и требовала, чтобы Амалия убиралась отсюда, Алексей вмешался в словесную перепалку с Тадеушем, Евгений попытался вступиться за Фиму, но не на шутку разошедшийся поляк толкнул его, и Илларионов отлетел к стене. Стивен испытывал мучительную неловкость оттого, что оказался при этой безобразной сцене в роли бесправного зрителя. Он понимал, что эти люди устали, они измучены и испуганы смертью своего товарища, но то, что он видел, глубоко ему претило. Тадеуш схватил Лилиан за руку и потащил к двери, но вмешался Алексей, и от его могучего удара Ковалевский рухнул на пол. Когда он поднялся, у него из носа текла кровь.

— Довольно! — крикнула Фима. — Хватит!

Ковалевский плюнул Алексею в бороду. Их растащили, но поляк не собирался так легко сдаваться. Он пнул Алексея в колено, и тот упал. В отместку Лилиан набросилась на мужа и расцарапала ему лицо.

— Пусть он убирается! — кричала она, когда Стивен оттаскивал её. По щекам Лилиан текли злые слёзы. — Господи, ну почему погиб Фёдор, а не он?!

Ковалевский вытер кровь и криво улыбнулся.

— А тебе бы этого хотелось, да? — бросил он. — На всякий случай напоминаю тебе, любимая, — он зло подчеркнул голосом это слово, — что я католик! Так что развода тебе не видать!

Лилиан опустилась на стул и заплакала. Плечи её вздрагивали. Тадеуш обвёл взглядом бывших соратников, сухо поклонился Амалии и вышел.

— Я одного не поняла, — подала голос баронесса. — Почему он решил, что под поездом погибли именно вы?

Алексей отвёл глаза.

— На Феде было моё пальто, — нехотя буркнул он.

— А, — прищурилась Амалия. — Значит, господин Ковалевский в тумане вполне мог вас перепутать.

— При чём тут… — начала Фима и осеклась.

В комнате повисло тягостное молчание. Зашуршали шелка, и баронесса Корф поднялась с места.

— Вы не проводите меня до кареты? — спросила она у Стивена, и он и сам не заметил, как бросился распахивать перед ней дверь. — Благодарю вас.

И ещё долгое время после того, как она ушла, никто не осмеливался поднять глаза.

5

Стивен проснулся от того, что кто-то трогал его за плечо. Он повернул голову — и чуть не умер от ужаса, увидев над собой морщинистое старческое лицо с отвисшей нижней губой. Жидкие седые волосы прикрывал кокетливый девичий чепчик с розовыми ленточками.

— Мистер Джонсон!

Но нет, это был вовсе не кошмар. Перед Стивеном стояла миссис Гилкрист, хозяйка пансиона, в котором он жил.

— Простите, — прошептал Стивен, мучительно пытаясь сообразить, на каком он свете, — я…

— Полиция, — шепнула миссис Гилкрист. — Они внизу. Очень хотят вас видеть.

Стивен протёр пальцами углы глаз. Боже мой, что ещё могло случиться?

— В чём дело, миссис Гилкрист?

Хозяйка пансиона сделала попытку улыбнуться. Лучше бы, право, она воздержалась от этого.

— Помните того господина, который жил у меня с этими сумасшедшими русскими? Его убили.

— Какого господина? — тут Стивен окончательно проснулся.

— Мистера Ковалевски! — с торжеством ответила хозяйка. — Это уже ни на что не похоже! Думаю, мне придётся выставить его друзей на улицу. У меня всегда было порядочное заведение, и я не желаю, чтобы мои жильцы падали под поезда и умирали возле дома!



…Жидкий свет фонарей, булыжная мостовая кажется чёрной от недавно прошедшего дождя.

— Сюда, пожалуйста… Вы доктор?

— Нет, я… Я студент-медик.

— Наш доктор Харпер заболел, к сожалению. Вы уж простите, что пришлось вас побеспокоить, сэр.

Тадеуш Ковалевский лежал возле стены. В его застывших глазах отражались маленькие луны.

— Его зарезали, — сказал Стивен, осмотрев тело. — Один удар в сердце.

— Гм… Думаете, ограбление?

— У него было что брать? Не знаю…

Это был другой инспектор, не тот, который занимался раздавленным Фёдором Барклаем. На его седых усах блестели капли дождя.

— Миссис Гилкрист вчера отлучалась в лавочку, а когда вернулась, ей показалось, что она слышала перебранку наверху. Вы что-нибудь можете сказать об этом?

Стивен заколебался, но подумал, что вездесущая хозяйка уже успела выложить полиции всё, что знала, и даже то, чего знать не могла в принципе. Поэтому Стивен очень кратко рассказал о ссоре между бывшими соратниками.

— Как, по-вашему, они могли это сделать? — спросил инспектор.

Стивен поймал себя на том, что вновь грызёт заусенец, и с отвращением опустил руку.

— Не знаю, — устало выдохнул он. — Я больше ничего не знаю.

* * *

— Боюсь, я не могу предложить вам ничего, кроме предположений, — сказала баронесса Корф.

Днём её навестил инспектор и рассказал о случившемся. По его словам, все участники вчерашней ссоры самым решительным образом отрицали свою вину, и у него не было достаточных доказательств, чтобы уличить кого бы то ни было из них.

— Как раз ваши предположения, миледи, мне очень интересны, — заметил инспектор.

— Пожалуйста, — Амалия сухо улыбнулась. — Итак, при нашей встрече Тадеуш Ковалевский открытым текстом дал мне понять, что друзья могли убить Фёдора Барклая, чтобы не дать ему встретиться со мной. Кроме того, он сказал жене, что не даст развода, а я после его ухода заявила, что он сам мог желать смерти Алексею, но в тумане перепутал его с Барклаем и толкнул под поезд не того человека. Выводы можете сделать сами.

— Иными словами, — подытожил инспектор, — его мог убить мистер Дорогин, потому что испугался за свою жизнь, его могла убить Лилиан, чтобы не дать ему устроить очередное покушение на Алексея. Также она могла избавиться от мужа, потому что он не давал ей развода. А если господин Илларионов или его жена толкнули мистера Барклая под поезд, то кто-то из них вполне мог пожелать убить человека, который мог их уличить, — он пожал плечами. — К сожалению, у меня нет свидетелей, хотя я опросил всех, кого только можно. Я обыскал их комнаты, но мне так и не удалось найти орудие убийства. Так что в этих условиях установить убийцу не представляется возможным.

— И что же вы намерены делать? — спросила Амалия.

— Я представлю моему начальству соответствующий доклад. Убитый был иностранцем, как и подозреваемые. В этих условиях, — инспектор позволил себе нечто вроде улыбки, — полагаю, будет принято решение о высылке их из страны. За исключением, конечно, миссис Ковалевски, потому что она британская подданная.

— Вы настоящий Соломон, сэр, — сказала Амалия. Однако взгляд её, который она бросила на инспектора, говорил скорее обратное.

С точки зрения баронессы Корф, единственно верным решением вопроса была бы поимка убийцы, но она прекрасно понимала мотивы инспектора, который не хотел углубляться в это мутное, неприятное и почти наверняка грязное дело. Поэтому она дала себе слово разобраться во всём самой.

* * *

Вода. Кругом вода. Нет, это уже не вода, а поле, посреди которого торчит одинокий дом.

— Алёша!

Он там, он там, надо только добежать, надо только успеть, надо…

— Лилиан!

Она открыла глаза — и увидела тревожное лицо Илларионова.

— Что? Да, простите… Я, кажется, задремала.

— Эти полицейские совершенно перешли все границы со своими допросами, — проворчал Евгений.

Лилиан заёрзала в кресле, устраиваясь поудобнее. Спина у неё надсадно ныла.

— Не стоит на них сердиться, Женя… Они только делают свою работу.

— И почему они уверены, что кто-то из нас убил его? — буркнул Евгений. — Это могли быть и грабители, в конце концов…

Хлопнула дверь, и в комнату вошёл Алексей. Взгляд, который он бросил на Илларионова, красноречивее любых слов сказал Евгению, что тому сейчас лучше находиться в другом месте.

— Что случилось? — встрепенулась Лилиан.

— Старая карга хочет отказать нам от дома, — буркнул Алексей. Он обернулся к Евгению: — Ты уже выправил свою статью?

— А… — Евгений угас. — Да, конечно. Сейчас я её принесу.

— И поменьше лирики, пожалуйста, — сказал ему вслед Дорогин, когда Евгений был уже почти у двери. — Только факты, и ничего, кроме фактов.

Евгений затворил за собой дверь и прислонился к стене. Сердце билось часто-часто. Боже, как грубы, как невоспитанны эти люди… Никакой тонкости, только отдают ему приказы, как собаке, да ещё поучают… Он снял очки и протёр их. Как он мечтал когда-то примкнуть к революционному движению… Ему казалось, что люди там будут не такие, как все, а предвкушение грозящих ему опасностей сладко сжимало грудь. Ну и что получилось вместо этого? Комнатка с обшарпанными стенами, которую он делит с Фимой, толстой, неряшливой Фимой, которая неделями не моется, всё читает, рассуждает о грядущей революции… Евгению стало так жалко себя самого, что он чуть не всплакнул. За дверью глухо переговаривались два голоса, мужской и женский. Евгений прислушался… Мужской голос стал громче, женский — тише. Но тут заскрипели ступени — по лестнице поднимался Стивен Джонсон с анатомическим атласом под мышкой, и Евгений поспешно отошёл от двери. Ещё не хватало, чтобы студент подумал, что он подслушивает.

— Добрый вечер, Стёпа…

Студент кивнул ему и прошёл к себе. «Если бы у меня были деньги, — смутно подумал Евгений, — я бы увёз её далеко-далеко… Так, чтобы Фима нас не нашла». Он никогда не считал себя меркантильным, но впервые в жизни почувствовал зависть по отношению к этим богатым, независимым, уверенным в себе людям, которые не едят отвратительную стряпню миссис Гилкрист и не убеждают себя, что несколько лет носить одну и ту же одежду нормально и естественно.

Дверь комнаты, которую занимал Дорогин с Лилиан, хлопнула. Молодая женщина с пылающими щеками выскочила в коридор и споткнулась, однако Илларионов успел подхватить её прежде, чем она растянулась на полу.

— Лилиан, в чём дело? Что случилось?

В глазах у неё стояли слёзы. Она ответила не сразу.

— Алексей… Он не хочет.

— Чего не хочет? — тупо спросил Евгений.

— Жениться на мне, — просто ответила Лилиан. — Я ему сказала… Ведь между нами больше никого нет, Тадеуш не сможет нам помешать… А он… а он… — её губы дрожали. — Он сказал, что сейчас не время… Что мы должны думать о более важных вещах… Но я же вижу, что всё это отговорки! — в отчаянии выкрикнула Лилиан. — Он думает, что я могла убить… Боже мой!

Он пытался её успокоить, целовал ей руки, твердил, что она гораздо лучше, чем они все, и, уж конечно, Алексей Дорогин вовсе не заслужил её… Кажется, Илларионов даже обнял её — просто чтобы утешить… Но когда он опомнился, было слишком поздно.

На пороге их комнаты стояла Фима. Евгений увидел её взгляд — и ему стало по-настоящему страшно. Он отодвинулся от Лилиан, та всхлипнула и вытерла слёзы.

— Фима, постой! — пролепетал Илларионов, теряя голову. — Я сейчас тебе всё объясню!

В своей каморке Стивен захлопнул анатомический атлас и прислушался. Определённо в коридоре творилось нечто неладное. Студент с досадой отложил книгу и вышел посмотреть, что происходит.

Как оказалось, он появился вовремя. По крайней мере, его вмешательство спасло Евгения от нескольких выдранных прядей, а Лилиан, вероятно, от ещё худших последствий мести оскорблённой Фимы. Впрочем, верно и то, что выражения, которые употребляла разъярённая революционерка, помогли Стивену существенно расширить его познания в русском языке.

— Если вы будете так кричать, — сказал англичанин, видя, что все попытки повлиять на Фиму бесполезны, и даже Алексей, вмешавшийся в перепалку, не в состоянии утихомирить свою боевую соратницу, — если вы будете так кричать, у вас может лопнуть сосуд в мозгу, и тогда я не отвечаю за последствия.

Он задел слабое место Фимы. Она охнула, схватилась за голову и подалась назад.

— У меня темнеет в глазах! Что это? Я умираю? — она схватилась рукой за грудь. — И сердце почти не бьётся! Нет, только не это, только не теперь!

Поняв, что другого такого благоприятного момента не будет, Алексей ловко подхватил Фиму под руку и завёл в комнату.

— Присядь, присядь, — твердил он, не давая Фиме вновь завестись, — тебе вредно волноваться. Где твоё лекарство?

— Но он обнимал её! — вскинулась Фима. — Ты видел это? Прямо у меня на глазах!

— Это моя вина, — сказал Алексей. — Я её обидел. Бедная девочка!

— Это она-то бедная?! — вскинулась Фима. — Если кто и бедный, так это я! — она тихо застонала. — Ах, как мне нехорошо! Неужели веснушчатый студент прав, и меня и в самом деле хватит удар?

— Полно, полно, — пробормотал Алексей. — Я сейчас принесу тебе воды, выпей что-нибудь.

Он сбегал за водой, Фима, мешая причитания с ругательствами, достала из стола очередной порошок из тех, что ей прописывал Стивен.

— Какой горький! — проговорила она, скривившись, но всё же допила чашку. — Нет, Алёша, всё-таки должна тебе сказать, что дело так продолжаться не может. Эта вертихвостка…

Однако закончить фразу Фима не успела. В сущности, это были её последние слова.

6

— Врач сказал, это мог быть сердечный приступ, — промолвила Лилиан.

Тело Фимы уже увезли. Стивен хмуро покосился на молодую женщину.

— Это не было похоже на сердечный приступ, — резко проговорил он. — У неё шла пена изо рта.

— Думаете, её отравили? — в голосе Лилиан сквозила безнадёжность.

— Возможно, — отозвался Стивен. — Но она не могла умереть от того, что я прописывал. Это средство дают даже маленьким детям.

— Не знаю, — пробормотала Лилиан. — Мне уже всё равно.

Стивен поколебался перед тем, как задать следующий вопрос:

— Скажите… Вам всё ещё снятся эти сны? О гибели Алексея?

— Вы хотите, чтобы я придавала значение каким-то снам? — пожала плечами Лилиан. — Погибли три человека… А он жив и здоров… — она поднялась с места. — Простите, Стивен… Но я и в самом деле очень устала. И мне ещё надо собрать вещи.

— Вы уезжаете? — спросил студент.

— Да, я… — Лилиан провела рукой по лбу. — Миссис Гилкрист уже дала нам понять, что мы в её пансионе лишние, — она выдавила из себя улыбку. — И ещё мне надо побыть одной. Я должна разобраться в себе… Просто всё оказалось сложнее, чем я думала. Алексей… и ещё Евгений… — она поморщилась. — Всё получилось так неожиданно…

* * *

«И в самом деле, — подумала Амалия Корф, — как неожиданно всё развивалось…»

Из газет она уже узнала о случившемся в тихом лондонском пансионе, но вот версия, предложенная властями, — несчастный случай, убийство с целью ограбления и сердечный приступ, — Амалию совсем не устраивала.

«На Фёдоре Барклае было пальто Дорогина, и Фёдор угодил под поезд. Затем Ковалевский, которого зарезали, как только он вышел из дома… И Серафима Илларионова, которая умерла, выпив лекарство… Если это один преступник, то стоит признать, что методы его весьма различны… А если не один? Ковалевский убил Фёдора, приняв его за соперника. Алексей избавился от бывшего соратника, потому что понял, что тот покушался на него. А эта женщина…»

Но женщина не очень укладывалась в схему, и Амалия это признавала. Допустим, Фима была свидетельницей убийства — и что с того? Если убил Алексей, то она бы ни при каких обстоятельствах не выдала его.

А если это был не Алексей? Если он тут вообще ни при чём?

«Всё началось с Фёдора. Зря я предположила, что его могли убить свои же, чтобы он не встретился со мной. В конце концов, они даже не знают о моём прошлом».

А прошлое у Амалии Константиновны было богатое. Такое богатое, что хватило бы не на один том мемуаров. Потому что особый отдел, где она когда-то служила, занимался не только разведкой и контрразведкой, но порой и весьма неожиданными делами. И Амалия знала, что многие из этих дел пришлись бы Дорогину и его товарищам не по вкусу.

«Если всё же действует один убийца, то каковы его цели? Что объединяет Тадеуша, Серафиму Илларионову и…»

И тут она вспомнила.

И — поняла.

Она вновь перебрала в уме известные ей факты. Нет сомнений, все они при таком раскладе получали своё объяснение.

«Но раз убийца не достиг в первый раз своей цели, убив Фёдора вместо Дорогина, это может только значить… Это значит, что Дорогин будет следующей жертвой. Наверняка».

* * *

Лилиан толкнула дверь.

— Алёша!

Глупо, глупо, просто глупо! Не должна она сама приходить к мужчине, не зря же мать всегда её учила…

В крошечном домике в предместье Лондона не светилось ни одно окно. Алексей переехал сюда, потому что владелец был знакомым Стивена и сочувствовал передовым идеям. Лилиан из пансиона миссис Гилкрист перебралась в гостиницу, а что до Жени, то он тоже нашёл себе где-то новое пристанище. Но не Женя интересовал Лилиан в этот момент.

Входная дверь была не заперта. Лилиан зажгла лампу и поднялась по ступеням. В комнатах царил беспорядок, и Лилиан про себя улыбнулась. Она хорошо знала эту манеру Алексея разбрасывать вещи.

— Алёша!

Никого. На кухне не было продуктов, и Лилиан подумала, что Алексей заработался, забыл об ужине, а теперь, когда стемнело, поспешил в лавочку купить чего-нибудь съестного. Поэтому и дверь не запер — он никогда её не запирал, если уходил ненадолго.

Что ж, она будет его ждать. Им есть о чём поговорить.

Она не сразу услышала, как сзади скрипнула половица. А когда поняла, что в комнате не одна, было уже слишком поздно.

* * *

Чёрт возьми, думал Алексей, подходя к дому, как же это готовят? Если сварить морковку, то может получиться недурной суп. Или не варить её, а съесть прямо так? В конце концов, повар из него никакой, скажем прямо.

Он вошёл в дом, захлопнул дверь, и тут до его слуха долетел тихий всхлип, от которого у Алексея кровь застыла в жилах. Он замер на месте, одной рукой придерживая купленные продукты — какие-то овощи, самые дешёвые мясные обрезки, — а другой полез в карман, ища оружие. Но револьвера в кармане не оказалось.

— Кто здесь? — спросил Алексей.

Ответом был тот же сдавленный всхлип. Дорогин неловко поставил еду на стол, нащупал лампу и зажёг её. А когда зажёг, едва не уронил.

На полу, в луже крови, корчилась Лилиан. Она не могла говорить, но по подёргиванию её век Алексей видел, что она ещё жива. Он бросился к ней, поставил лампу на пол, стал щупать пульс…

— Лилиан! Ты… Что же это?! Боже мой! Я сейчас, сейчас…

Он вскочил на ноги. Врача, любого, и как можно скорее! Но тут дверь сама собой с тихим скрипом растворилась. Алексей отпрянул.

— Вы… Вы! Как хорошо! Тут у меня несчастье… С Лилиан что-то произошло, я не знаю, что…

Он осёкся. В руке вошедший держал окровавленный нож.

— Добрый вечер, Алексей Егорович, — промолвил Стивен Джонсон с отменной вежливостью.

В его голосе не было даже намёка на акцент, более того, говорил и держался он с пугающей уверенностью. Какие-то бессвязные обрывки мыслей пронеслись в мозгу у революционера, пока Стивен наступал на него, держа нож в руке. «Он не англичанин! Он не англичанин… Права была Фима, это провокация! Он хочет поссорить нас с товарищами, он убил Тадеуша, чтобы натравить на нас кружок Парамонова…»

— Это вы? — прошептал Алексей, не сводя взгляда с убийцы.

— Я, — очень спокойно ответил тот, кого он знал под именем Стивена. — Понимаю ваши чувства, но не волнуйтесь. Долго в любом случае это не продлится.

Было очевидно, что он говорит о Лилиан. Но у Дорогина в голове не укладывалось, как можно вот так говорить о Лилиан… Словно она была подопытным животным или чем-то ещё хуже…

— Я не понимаю… — пробормотал Алексей. — Вы… вы убили их? Всех?

— Да.

С Барклаем, спокойно объяснил Стивен, ему не повезло: в тот день был сильный туман, и он видел только человека в пальто Дорогина. С Тадеушем вышло проще: он зарезал его вот этим ножом, как только представилась возможность. А Фима… Он просто пробрался в комнату и подмешал в один из её порошков яд. После этого оставалось только терпеливо ждать…

— Провокатор… — пробормотал Дорогин. — Палач! Но она? — он кивнул на Лилиан, которая едва дышала. — Её за что?!

Стивен усмехнулся.

— Я хотел посмотреть на ваше лицо, — сказал он. — Когда человек, которого вы любили, будет умирать на ваших глазах. Нет, если бы она не пришла, я бы её не тронул. Но она пришла.

— Вы сумасшедший, — прошептал Дорогин.

— Нет, — очень просто ответил Стивен и бросил нож на пол между ними. — Узнаёте?

Это был обыкновенный нож с очень острым лезвием. Дорогин всмотрелся, не понимая.

— Странно, что вам пришла в голову фантазия называть меня Стёпой, — меж тем продолжал странный убийца. — Ведь меня и в самом деле зовут Степан. Степан Иванов… А фамилию мне дали по имени отца.

— Почему вы считаете, что мне это должно быть интересно?! — в бешенстве спросил Алексей. Стивен вскинул на него глаза.

— Потому что моего отца звали Иван Степанович. Генерал Иван Степанович Саблин. И вы… — он оскалился, — вы зарезали его, вы… этим самым ножом… у меня на глазах!

Алексей смотрел, не понимая… И вновь на него обрушилось воспоминание о том дне, о генерале, упавшем на Михайловской площади, и голосящей торговке, ставшей свидетельницей… И гимназисте в сопровождении дамы… Он поглядел в глаза Стивену. Так вот кто был тот мальчик в веснушках, с пристальным взглядом…

— Так вы — сын…

— Да. Незаконный, конечно… Моя мать была англичанкой, гувернанткой у его дочерей. Но это ничего не значило… Он очень любил нас… меня… Мать пережила его всего на два года. Она так и не оправилась от того ужаса… А я выжил. Чтобы отомстить. И я всё-всё узнал о тех, кто его убил. Эта страхолюдная баба придумала весь план, Ковалевский ждал на козлах, а вы… Ну, вас я бы никогда не забыл. Даже если бы захотел.

— Послушайте… — прошептал Алексей. — Это была жертва во имя революции… Наше будущее…

Всё это были жалкие слова, и он и сам понимал это. Степан вздохнул и вытащил из кармана револьвер, в котором Алексей признал своё оружие.

— Вы очень кстати оставили его дома, благодарю… Получится даже интереснее: из ревности зарезал любовницу и застрелился сам, — Степан усмехнулся. — Знаете, я всю жизнь мечтал об этой минуте. Мысль, что вы и ваши товарищи ходите по одной планете со мной, была для меня невыносима.

— Бросьте оружие! — прозвенел от двери женский голос.

Алексей обернулся. На пороге стояла баронесса Корф, и в руке у неё тоже был револьвер. Над плечом Амалии виднелось перекошенное от ужаса лицо Илларионова. Трясущимися руками он поправил очки.

— Я не знаю, кто вы и чего добиваетесь, но я вас предупреждаю…

— Не стоит, — холодно ответил студент и нажал на курок.

Два выстрела слились в один. Алексей болезненно вскрикнул и пошатнулся. Что же до Стивена, то он упал рядом с мёртвой Лилиан и более не двигался.

— Боже! Боже… — лепетал Илларионов. — Алексей… Лилиан…

Не обращая на него внимания, Амалия прошла в комнату и ногой отшвырнула револьвер убийцы подальше.

— Кто это был? — спросила она у Алексея. Тот приоткрыл глаза.

— Его отец Саблин… Генерал Саблин.

— Вот как, — задумчиво проговорила Амалия. — Признаться, я подозревала нечто подобное… — Она посмотрела на труп Лилиан и осеклась.

— Это он вас привёл? — спросил Алексей, кивая на Илларионова.

— Да… У миссис Гилкрист сохранился адрес дома, в который он переехал. Жаль, что мне пришлось долго убеждать его, чтобы он отвёл меня к вам… Если бы не это, я бы не опоздала.

— Вы и так сделали, что могли… — пробормотал Алексей. Пятно на его животе становилось всё больше и больше.

— Вам надо врача, — сказала Амалия. Алексей коротко мотнул головой.

— Нет… Мне никто не нужен, — он показал глазами на Лилиан. — Я не хочу… без неё… жить. Не надо… врача… Никого не надо.

— А ведь она чувствовала, что что-то должно случиться… — прошептал Женя. Он всхлипнул, снял очки и вытер глаза. Алексей завозился на полу, зажимая рукой рану. Лицо его было очень бледно.

— Я всё же позову врача, — сказала Амалия и сделала шаг к двери.

— Нет, — еле слышно проговорил Алексей, — нет… Всё равно… всё уже кончено… Женя, я там статью писал… ты уж её допиши, пожалуйста… Без меня.

Три человека в полутёмной комнате ждали наступления утра.


home | my bookshelf | | Осенней ночью в Лондоне |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу