Book: Яд ревности



Яд ревности

Анна Акимова

Яд ревности

Яд ревности

Серия «Кабинетный детектив»


Оформление А. Рысухиной

Редактор серии А. Антонова


© Акимова А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Солнце миновало точку зенита и медленно катилось к закату, но до вечера было еще далеко. Летняя улица, переполненная машинами и людьми в ярких свободных одеждах, плавилась от жары, пахла бензиновой гарью и нагретым асфальтом.

Серая «Мазда» отчалила от ресторана «Сказка» и, мягко шурша шинами, помчалась по проспекту в сторону реки.

Мужчина лет пятидесяти, вальяжно развалившийся на заднем сиденье, с мягкой усмешкой посматривал на свою молодую спутницу.

Хороша козочка, ах хороша! Губастенькая, глазастенькая, с копной темных кудрей! А грудка, а попка! И каблучки как копытца: цок, цок! А запах! Духи и молодая, свежая кожа с легкой примесью коньяка и кофе – они-таки хорошо посидели в «Сказке»! Ах ты ж, козочка!

Его собственная супруга давно уже так не пахнет. Да и нюхал-то он ее сто лет назад. Спят в разных комнатах – не нравится ей, видите ли, что он храпит! На себя посмотри, чувырла! Расплылась, отупела, потеряла интерес к сексу. Убежать бы от нее куда глаза глядят, а нельзя! Положение не позволяет, имидж!

Слава богу, сейчас он свободен: жена с внучкой улетели в Турцию, дочка с зятем – на Пхукет. А он погуляет здесь. С козочкой. Сейчас они приедут на дачу, и там…

Он опять обвел взглядом спутницу, которая, достав зеркальце, сосредоточенно разглядывала в нем свою хорошенькую мордашку. Почувствовав его взгляд, она повернулась и, убирая зеркальце в сумочку, маняще улыбнулась. От грешных мыслей широкое, одутловатое лицо мужчины покраснело, во рту пересохло. Надо бы принять таблетку, но демонстрировать слабость перед «козочкой» не хотелось. Ничего, сейчас приедут на дачу… Вон мост уже показался впереди, переедем на ту сторону, а там уж близко…

Машина уже мчалась по шоссе вдоль реки, которая широкой лентой блестела далеко внизу – берег здесь был очень высоким и обрывистым. Вдоль шоссе, ближе к берегу, шла широкая, обсаженная кустами сирени и жимолости, асфальтовая аллея, которая к вечеру заполнялась гуляющими людьми, но сейчас была почти пуста. Вдали лента реки пересекалась ажурной полоской моста.

– Вау! – вдруг громко взвизгнула девушка и наманикюренным пальцем ткнула в окно. – Смотри, летит! Вау!

Он глянул – с высокого берега взлетал параплан. Ярко окрашенный купол наполнился воздухом, взмыл над рекой и, поймав ветер, стал набирать высоту. Еще два парапланериста копошились на земле, готовясь к полету.

– Останови! – вопила девчонка, подпрыгивая на сиденье. – Останови, я посмотреть хочу! Вау, вау, вау!!!

Он вздохнул про себя. Ну вот что интересного? Не видела она ни разу, что ли? Эти парапланы тут каждый день летают, клуб неподалеку. Никто уж и внимания давно не обращает, а этой дурочке, похоже, в новинку!

– Останови, Гоша, – снисходительно скомандовал он водителю. – Вон «карман», причаливай, постоим немножко…

Едва дождавшись остановки, «козочка» выскочила из машины и поскакала к обрыву. Остановившись на самом краю, она восторженно уставилась в небо, где летали уже все три параплана. Обеими руками она заслонялась от солнца, бьющего в глаза, слегка подпрыгивала и повизгивала.

Мужчина немного подождал, потом досадливо вздохнул и тоже выбрался из машины. Поддернув светлые брюки, которым неуютно сиделось на объемистом животе, он подошел к девушке и встал рядом.

– Ну ты чего, не насмотрелась еще? Поехали уже, а? Чего на жаре торчать!

– Сейчас, сейчас! – девушка вдруг замерла и резко дернула головой, как будто отгоняя назойливую муху. Она почувствовала знакомый холодок в затылке, и душа, как всегда, укатилась в пятки. Это была любимая шуточка Мора – перед тем, как прицелиться в «клиента», он брал на мушку ее. Он знал, что она все чувствует и боится, но «шутить» не прекращал. Мор – настоящий садист и психопат, никто не мог знать, чем кончится его очередная «шутка», поэтому ей всегда было страшно…

Ей казалось, то место, куда целил Мор, за долгие годы стало болящим нарывом, а волосы там поседели. И хотя в зеркале она не видела ничего такого, она, подкрашивая волосы, особенно старательно мазала краской затылок.

Однако в этой жестокой забаве Мора был один положительный момент: она всегда знала, когда Мор готов и надо отходить. Сейчас тоже поняла: пора!

– Я на минутку! – крикнула девушка и быстро побежала вдоль берега к кустам, росшим невдалеке. Мужчина повернулся и нерешительно посмотрел ей вслед. Куда это она? Пойти за ней? А вдруг там что-то интимное – пописать, или еще что?..

Что-то клюнуло его в висок, и голова взорвалась изнутри страшной болью. Грузное тело рухнуло на край обрыва и, цепляясь одеждой за сухие глинистые выступы, поползло вниз…


Дверка открылась неожиданно легко и бесшумно, и мальчик очутился на крыше. Он вылез из чердачного люка и восторженно огляделся.

Вау, здесь круто! Бездонное, ярко-синее небо и горячее солнце здесь гораздо ближе, чем внизу. Двор, со всей его суетой, мелочностью, дрязгами соседей из-за парковки, визгом мелкоты в песочнице, надоедливыми бабками на лавочках, остался далеко внизу, его почти не было слышно в этом царстве свободы и солнечного небесного простора.

Правда, голос матери доносился и сюда. «Саша, Саша!» – орала мать, и он раздраженно морщился и дергал уголком рта, точно так же, как отец.

Мать бесила его. У всех были матери как матери, а у него – умалишенная. Это отец ее так называл – «умалишенная». Она наизусть знала все его школьное расписание, на каждой переменке звонила и требовала отчета: где он, как он, какую получил оценку, поел ли, попил ли, не болит ли что-нибудь? Пацаны смеялись над ним, дразнили…

Выключать телефон было бесполезно – не получив ответа, мать срывалась с работы и приезжала в школу. На потеху пацанам, она отлавливала его, вертела во все стороны, одергивая на нем одежду и громко, так что все слышали, задавала те же вопросы: поел ли, попил ли, что с телефоном? А ему хотелось провалиться сквозь землю.

Отец тоже подсмеивался, говорил: «Погоди, Санька, потерпи еще годков с пяток. А там уж мать до военкомата проводит, последний разок памперс поменяет, сопли подотрет и отпустит наконец. Будешь свободен!»

Отцу было хорошо, он почти не жил дома. У него ответственная, опасная и, наверное, жутко интересная работа. Он уезжал в очередную командировку, а мальчик опять оставался наедине с матерью.

Даже на каникулах она не оставляла его в покое. Не давала играть на компьютере, смотреть ужастики, заставляла читать нудные книжки и не пускала играть в футбол с пацанами. Все боялась, что он сломает ногу, руку, шею… Да лучше сломать, чем так жить…

И вот сегодня он убежал от нее. Незаметно нырнул в соседний подъезд, поднялся на последний этаж и… вылез на крышу. Оказалось, в этом подъезде дверь на чердак открыта. У них закрыта, а здесь – нет! Он случайно подергал дверь, а она открылась! Пусть мать бегает там и орет: «Саша, Саша!» А он побудет тут.

Здесь клёво! А как далеко видно! Вон школа, спортплощадка, где они с пацанами играют в футбол. А в той стороне река и мост видно! Вау! А там что? Парапланы! Это парапланы! Один… еще двое! Вау!

Парапланы были его мечтой. В прошлом месяце они с пацанами ходили в их клуб – проситься, чтобы их записали в секцию. Их, конечно, поперли. Сказали, чтоб и думать не могли, пока восемнадцать не стукнет. Ему до восемнадцати еще пять лет, целая жизнь! Ничего, он дождется. Но как только стукнет восемнадцать, вот на следующий же день, он пойдет туда и запишется, и научится, и полетит!

Мальчик вытащил из кармана смартфон. Сейчас он снимет такое видео, что пацаны сдохнут от зависти! Отец подарил ему крутой смартфон, фотки и ролики получаются такими, что пацаны воют. А сейчас он снимет такое, чего ни у кого не будет – настоящие парапланы! Надо подойти поближе к краю, оттуда лучше видно.

Мальчик двинулся к краю крыши, огибая выступ чердачного люка, и вдруг остановился, замер и даже присел. Сердце его сжалось от неожиданности и испуга, дыхание прервалось.

У края крыши лежал человек. Оттуда, где стоял мальчик, он был виден как на ладони. Человек лежал на животе на разостланном куске полиэтилена, и в руках у него была винтовка. Он целился куда-то в сторону реки.

«Снайпер», – понял мальчик. Он много раз видел такую картинку в кино и по телевизору. Только там люди были в камуфляже, а этот одет обычно. Мальчик видел подошвы кроссовок, джинсы, легкую куртку и бейсболку, надетую козырьком назад. Рядом стояла синяя спортивная сумка.

Наверное, это игра! Он слыхал про такие. Собираются люди и играют в войнушку. А еще иногда бегают по городу, ищут какие-то клады или разгадывают какие-то загадки. Называется «реконструкция» или «квест». Клево! Он бы тоже сыграл!

Мальчик бесшумно отполз за выступ чердачного люка и, блестя глазами от азарта и восторга, начал снимать. Вот это да! Это покруче парапланеристов! Он скажет пацанам, что это настоящий снайпер!

Раздался негромкий короткий звук, снайпер слегка дернулся от толчка приклада, и мальчик понял, что он выстрелил. Интересно, холостым патроном или просто пальнул в воздух?

Человек, лежавший у края крыши, гибко извернулся и сел, не выпуская из рук винтовку. Мальчик увидел его лицо, блестевшее от пота, колечки мокрых волос, выбивавшиеся из-под бейсболки, перчатки на руках. Четкими, уверенными движениями стрелок начал разбирать винтовку.

Мальчик отполз подальше за край кирпичной кладки, окружающей чердачный люк, и почти машинально активировал рассылку. Он всегда сразу отправлял ролики и фотки. В контактах у него были трое приятелей и отец. Пусть любуются и гадают – кто это и что это!

Так, теперь надо линять! Не всем нравится, когда их снимают, этот тип может накостылять по шее, а то и телефон отнять! Пока он там возится с винтовкой, надо успеть нырнуть в люк!

Мальчик сунул телефон в карман, осторожно выглянул из-за угла и увидел, что снайпер уже убрал винтовку в сумку и теперь сматывает полиэтилен. Мальчик осторожно и бесшумно двинулся к дверке, через которую вылез на крышу – она так и осталась открытой. И в этот момент телефон в его кармане зазвонил.

Попался! Какой он дурак, что не выключил телефон! Наверное, звонит кто-то из пацанов, получивших ролик!

Уже не осторожничая, мальчик кинулся к дверке. Он почти нырнул в спасительный полумрак, но тут сильная рука в перчатке схватила его за ворот футболки, безжалостно сжимая горло, выволокла обратно на крышу и швырнула на горячую от солнца бетонную поверхность. Падая, мальчик ободрал локоть, но даже не обратил внимания на боль, потому что на него смотрели глаза убийцы.

Бейсболка на мужчине была теперь надета козырьком вперед, и глаза оказались в тени, но мальчик хорошо видел их. Это были странные и страшные глаза – бледно-голубые, почти бесцветные, с очень узкими зрачками. И они не выражали ничего – ни гнева, ни досады, ни жалости. Мужчина, сидя на корточках перед лежащим мальчиком, смотрел на него бесстрастно, как питон, и тот понял, что ему уже ничто не поможет.

Было тихо, как будто здесь, на крыше, уже наступила смерть. Только снизу, со двора, где бурлила жизнь, доносились звуки. Мальчик слышал, как там надрывно, как тоскливая чайка, кричала мать: «Саша, Саша!»

– Мама! – беззвучно, одними губами, сказал мальчик.

Мужчина со страшными глазами сделал резкое движение рукой, и яркое синее небо полетело вниз, прямо ему в лицо…

В кармане у мальчика вновь блямкнул телефон. Убийца двумя пальцами залез в тесный кармашек детских джинсов, с трудом извлек телефон, быстро просмотрел содержимое памяти и присвистнул:

– Ё-сып на кобыле!..

Через несколько минут человек в надвинутой на глаза бейсболке, с большой спортивной сумкой на плече вышел из подъезда, легко сбежал по ступенькам крыльца и быстрым шагом скрылся за углом.


Девушка под прикрытием кустов отбежала как можно дальше и оглянулась. На обрыве, где они стояли только что, никого не было. Мор, как всегда, сработал чисто. Аллея тоже была пуста. Машина, на которой они приехали, спокойно стояла на прежнем месте. Водитель, скорее всего, ничего не заметил, как всегда уткнувшись в смартфон. «Профукал хозяина, боров!» – злорадно подумала девушка. За те несколько дней, что они были знакомы, водитель Гоша просто достал ее своими косыми презрительными взглядами. Пусть теперь попляшет…

Чувство радостного облегчения охватило ее. Дело сделано, дальше все будет проще. Уже спокойно, не торопясь, она пересекла шоссе и двинулась в глубь городских кварталов, где, в отличие от пустынного берега, бурлила жизнь.

Пути отступления были проработаны заранее, и она уверенно, не раздумывая, шла вперед. Вот и нужная кафешка. Она зашла, взяла кофе, не торопясь, выпила его за столиком и отправилась в туалет.

В кабинке она достала из сумочки большой полиэтиленовый пакет, сунула туда сумочку и парик, расчесала короткие рыжие волосы и влажными салфетками стерла с лица яркую косметику. Еще несколько движений – суперкороткая мини-юбка удлинилась и наполовину прикрыла колени, а пристегнутый к блузке скромный воротничок скрыл вызывающее декольте. Она сама шила себе вещи-трансформеры и знала в этом толк. Напоследок она надела очки в тонкой металлической оправе.

Из кабинки вместо яркой, вызывающе одетой, слегка вульгарной девицы с модной, приметной сумочкой вышла обычная молодая интеллигентная женщина с полиэтиленовым пакетом в руке. Даже походка у нее стала другой. Единственное, что в ней осталось неизменным – белые босоножки на каблуке, но общего впечатления они не портили.

Девушка вышла из кафе и пошла обратно к шоссе. Этого не следовало делать, но она не могла побороть любопытства.

Близко она подходить не стала, посмотрела издали. Там уже царила суматоха. У берега стояли машины полиции и «Скорой помощи», клубилась толпа, которая росла с каждой минутой. Немного в стороне стояли парапланеристы, все трое, и что-то говорили человеку в полицейской форме, возбужденно размахивая руками. Это не испугало ее. Даже если они вели съемку, ее лица там не будет, недаром она закрывалась руками.

Ее голова вдруг резко дернулась, как будто отгоняя надоедливую муху. Девушка на секунду приостановилась и коротко, со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Опять! Это движение головой было почти непроизвольным, что-то вроде нервного тика. Оно возникало все чаще и начинало сильно беспокоить ее. Видимо, нервы совсем расшатались, а это было опасно, очень опасно. С этим надо что-то делать, но она пока не могла придумать, что именно. Но она придумает, непременно придумает, она справится!

Девушка свернула к остановке и скоро уже ехала на другой конец города, в условленное место. Интересно, как там дела у Мора? Телефона у нее не было, как и у него, они никогда не ходили на акцию с телефонами.

Народу в автобусе было мало, и ей удалось удобно сесть на теневой стороне у окна. Ветерок, залетавший в открытые люки, приятно обдувал лицо, и она улыбалась, ей было комфортно и спокойно. Об убитом человеке она не думала.

Пробок еще не было, автобус шел быстро, и вскоре она доехала до нужной остановки, вышла и пошла к условленному месту.

Мора она увидела издали. Он сидел на скамейке в маленьком сквере и хлебал фанту из маленькой бутылки. Сумки рядом с ним не было, значит, винтовка уже в тайнике, в машине…

Они на мгновение встретились глазами, и она прошла мимо. Им предстояло порознь добираться до места, где они жили на очередной съемной квартире. В этом городе их больше ничего не держало.

Сидя в такси, которое везло ее в аэропорт, она уже не улыбалась. Ее лицо было хмурым и задумчивым.

Показалось ей или нет, что с Мором сегодня что-то не так? Перед ее внутренним взором снова и снова возникало его лицо там, в сквере. Лицо, которое было ей знакомо до последней черточки, и все оттенки чувств Мора она могла читать по нему, как по книге…

Обычно после того, как дело было сделано, Мор становился расслабленным и благодушным, как наевшийся удав. Но сегодня он был другим.

Посторонний ничего бы не заметил, но она видела… Чуть сведенные брови, сжатые губы, ушедшая в плечи голова, напряжение в руке, державшей бутылку… Что-то было не так, что-то случилось…

Она уже через пару часов попадет домой, но Мор будет добираться на машине и приедет только завтра. Только завтра она узнает, в чем дело…

Ничего, она потерпит. Пока еще нет причин впадать в панику. Но надо быть ко всему готовой…

«Режим максимальной опасности!» – скомандовала она себе. Мозг передал команду организму, и она почувствовала, как кровь быстрее побежала по сосудам, участилось дыхание, обострились зрение, слух, обоняние. Это состояние повышенной мобилизации она называла жаргонным словечком «улет» и умела вызывать его у себя в нужный момент. В этом состоянии она становилась воздушно-легкой, как бы парящей над землей, и остро чувствовала опасность. Она сканировала лица людей, звуки их голосов и дыхания, даже запахи. И если от кого-то исходила угроза, она ловила ее, как антенна – радиосигнал. Эта ее способность несколько раз спасала им с Мором жизнь…



Пока опасности не было, но она приказала себе не расслабляться. Они уже подъехали к аэропорту, и таксист, чертыхаясь, искал место для парковки. Она внимательно осмотрела площадь перед зданием аэропорта, снующих туда-сюда людей – все было спокойно. Только бы удалось выбраться из города…

Водитель вытащил из багажника ее чемодан, мимолетно удивившись его легкости, поставил на землю, пожелал счастливого пути и долго смотрел вслед пассажирке. Ишь, очкастенькая! Идет, как летит над землей, пряменькая, как струночка! Секретарша, наверное, горбится весь день за компьютером, вот и испортила глаза. А так-то хороша!

Она чувствовала взгляд водителя – в состоянии «улета» она улавливала все. Таксисит ее не тревожил – он был неопасен. Она спокойно катила по асфальту почти пустой чемодан, который забрала из камеры хранения перед тем, как сесть в такси – он был нужен исключительно для маскировки, – и продолжала сканировать окружающее пространство. Все было спокойно…


– Снова они! Парочка эта! Город Нижнереченск. Убит Смышляев Глеб Вениаминович, чиновник мэрии. Против него собирались возбудить уголовное дело о коррупции. Он об этом не знал, но кто-то из вышестоящих, видимо, был в курсе и опасался, что ниточка потянется к нему…

– Ты уверен, что это те же самые? – плотный седоватый мужчина побарабанил пальцами по столу и в упор взглянул на своего собеседника.

Тот был лет на двадцать моложе, высокий, тонкий и гибкий, с узким живым лицом, с близко посаженными карими глазами. Звали его Владимир Ильич, и, конечно, он имел кличку «Ленин», хотя совсем на него не походил, несмотря на то, что был лысоват и носил усы.

– Уверен, Иван Андреевич, – ответил он. – Уж больно характерный почерк. Жертва убита из снайперской винтовки, оружие не найдено, как и в предыдущих случаях. Снайпер не сбрасывает оружие после убийства, видимо, работает одной и той же винтовкой. Во-вторых, действуют всегда вдвоем: девица знакомится с жертвой и выводит ее на условленную точку. Буквально за секунду до выстрела отходит в сторону и как будто растворяется в воздухе. Никто из свидетелей, если они есть, не помнит, куда она девается. Ну, это понятно: снайпер стреляет, жертва падает, все внимание на убитом, про его спутницу забывают… На их счету уже гора трупов, гуляют по всей стране. И как всегда, никаких следов… Но в этот раз у них все же произошла осечка…

Владимир Ильич отвел глаза и тоже побарабанил пальцами по столу.

– Володя! – поторопил его начальник. – Чего резину тянешь? Рассказывай!

Владимир Ильич поморщился, поднял хмурые глаза.

– Тяжело про такое… Словом, был свидетель, и они его убрали. Ребенок, мальчик, тринадцать лет…

– Так. Поподробнее. – Иван Андреевич откинулся в кресле, и на его лицо словно легла тень.

– Смышляев был застрелен на берегу реки. Его водитель показал, что вез его и девицу на дачу. Недалеко от моста она потребовала остановить машину и побежала смотреть на парапланеристов, которые в это время летали над рекой. Смышляев вышел за ней. Самого момента убийства водитель не видел – играл на смартфоне. Когда спохватился, ни Смышляева, ни девицы на берегу уже не было. Водитель забеспокоился, побежал искать и обнаружил хозяина лежащим под обрывом с пулей в голове. Девица испарилась.

– Фоторобот ее есть?

– Есть, да толку мало. Килограмм косметики на лице, умоется – не узнаешь.

– А летуны эти? Заметили что-нибудь?

– Тоже мало чего. Парочку на берегу видели, но внимания особого не обратили, привыкли уже к зрителям. И съемки в тот день никто из них не вел. Один видел, как девчонка вдруг побежала к кустам, так верите: говорит, глаза отвел. Подглядывать, мол, не хотел. Деликатный… Другой видел, как она пересекала шоссе, но куда делась после этого, не знает.

– Так, дальше…

– Дальше водитель вызвал полицию. Трассологи определили место, откуда был произведен выстрел – высотка на другой стороне шоссе. Ну, а там, на крыше, уже нашли место «лежки» и труп мальчика. Сломаны шейные позвонки…

Иван Андреевич болезненно поморщился и потер шею.

– Мальчонку-то опознали? Как он на крыше оказался?

– Опознали сразу же. Саша Кутмин, тринадцать лет. Он живет… жил в этом доме. Мать бегала по двору, искала его… Он от нее сбежал. Он от нее часто бегал, она допекала его излишней опекой… Вот он и полез на крышу…

– Ох-хо-хо! – Иван Андреевич опять потер шею. – Отца-то нет, что ли?

– Отец, Алексей Кутмин, кстати, бывший сотрудник полиции, опер, не поладил с начальством, ушел… Сейчас – сотрудник МЧС, был в командировке, в области, там сейчас горят леса. До него удалось дозвониться к вечеру, а приехал он только в середине следующего дня.

– Не позавидуешь мужику, – вздохнул Иван Андреевич.

– Да не говорите, – согласился Владимир Ильич. – Сын погиб, а жена, похоже, умом повредилась. Сейчас в психушке, и врачи никаких надежд не дают. Но мужик сильный, с головой в горе не ушел, и с его приездом ситуация получила дальнейшее развитие. Эх, если бы удалось его раньше вызвонить!

– В смысле? – не понял Иван Андреевич.

– Отец мальчика, когда узнал о гибели сына, прислал нам ролик… Сейчас я загружу его на ваш компьютер… Видите?.. Обратите внимание на время – снято в момент убийства Смышляева!

Иван Андреевич внимательно вглядывался в экран.

– Ч-черт! Это же снайпер!.. Момент выстрела!.. Поворачивается… Лицо! Лицо как на ладони!..

– Этот ролик мальчик прислал отцу в тот день. – Владимир Ильич сел на свое место и закинул ногу на ногу. – Но отец был занят и открыл видео только вечером. Ничего не понял, стал звонить сыну, но тот уже не отзывался…

Иван Андреевич пощелкал кнопками компьютера, и лицо снайпера замерло на экране, увеличилось и приблизилось.

– Телефон мальчика нашли?

Владимир Ильич молча покачал головой.

– Значит, убийца его забрал. – Иван Андреевич неотрывно смотрел на экран, словно стараясь запомнить застывшее на нем изображение. – Он знает, что мальчонка его снял… И что разослал… по крайней мере, предполагает… Он только отцу ролик послал?

– Нет, еще троим дружкам… у них уже изъяли…

– В интернет не слили?

– Клянутся, что нет, не успели.

– Ладно… В розыск объявили?

– Конечно. Эх, если б сразу этот ролик к нам попал, может, по горячим следам бы взяли. А так… видимо, из Нижнереченска он ушел, просочился… Результатов пока нет…

– Как думаешь, что он теперь будет делать?

– Ну, для начала скроется, заляжет в берлогу.

– Ну, долго-то в берлоге не пролежишь…

– Не забывайте, что у него есть сообщница, есть кому поесть-попить принести. Но вечно лежать, конечно, не станет. Я думаю, он будет менять лицо…

– Пластические клиники, подпольные хирурги?..

– Взяты под наблюдение…

Иван Андреевич встал из-за стола и заходил по кабинету, хмурясь и покусывая губы.

– Мало у нас времени, Володя, – сказал он, останавливаясь напротив. – Ищи его! Пока у нас есть его лицо – ищи! К каждому пластическому хирургу мента не приставишь. Найдет лазейку, поменяет личину и уйдет! А ведь он ребенка убил! Ищи! Заказчиков ищи, посредников! Грош нам с тобой цена, если мы его не найдем!


Сера сидела поперек кресла, перекинув ноги через подлокотник. Поза оказалась неудобной, но менять ее было лень. На животе у нее стоял ноутбук, на экране которого застыло лицо Мора. Сера не подозревала, что это же лицо, в том же ракурсе, красовалось сейчас на экране в одном из столичных кабинетов, хозяином которого был человек по имени Иван Андреевич.

На Сере были только шорты и майка, но это не спасало от жары. Она завидовала Мору, который валялся на диване в одних трусах, и мысленно проклинала эту чужую квартиру, в которой не было кондиционера.

Мора она тоже мысленно проклинала. Это по его вине они сейчас были как в ловушке в этой неуютной конуре, одной из тех бесчисленных съемных халуп, которые они беспрестанно меняли, нигде не задерживаясь надолго.

– Сера! – подал голос Мор. – Сбегай за пивом, а? За холодненьким!

– А пятки тебе не почесать? – огрызнулась она. – Совсем сдурел? Тебя от пива развезет, а сейчас голова должна быть ясной.

– Раскалывается эта голова! И вообще, имею право! Отходняк у меня!..

Сера повернула голову и в упор глянула на Мора.

– Ты ни на что не имеешь права! Ты облажался! Ты сделал так, что твои фотоморды висят сейчас на стендах во всех полицейских участках и тебя ищут на просторах всей страны!

Пружины дивана угрожающе скрипнули. Мор одним движением взметнул себя вверх, перелетел через комнату и навис над Серой.

– Хватит выклевывать мне мозг, – прошипел он, по-собачьи поднимая верхнюю губу и ощеривая острые белые зубы. Его светло-голубые глаза с крохотными зрачками впились в Серу.

Сера поморщилась от запаха пота. Вообще-то она старалась не связываться с Мором, не злить его. Она никогда не забывала о смертном холодке в затылке… Но сегодня ей не было страшно. Мор в ее руках. Ему одному не выбраться. Каким бы психопатом он ни был, а своей жизнью дорожил, уж ей ли не знать! И пока они не выберутся из страны, он ее пальцем не тронет!

Настанет день, и она его убьет. Убьет и станет свободной. Свободной от его тупого упрямства, животного эгоизма, от его зверских шуточек, пошлого жмотства. Как она устала от всего этого!

Сегодня ночью она подумала было, что пора, что уже можно… Но сейчас передумала. Не-ет, подождем, потерпим… Из него еще можно кое-что выжать себе во благо… Час свободы еще не настал, но он близок, близок…

– Пойди, прими душ! – спокойно глядя Мору в глаза, сказала она. – Кстати, посмотри, что я нашла!

Сера повернула ноутбук к Мору. Тот бросил взгляд на экран и сразу обмяк. Зверское выражение исчезло с его лица, оно стало заинтересованным.

– Ё-сып на кобыле! – воскликнул он. – Никогда бы не поверил!

– А я тебе что говорила! – Сера захлопнула ноутбук и стала выбираться из кресла. – Значит, так. Завтра выдвигаемся! Времени у нас мало.


Магда Елышева вышла из лифта на седьмом этаже и долго топталась перед дверью, нашаривая ключи. Роясь в сумке, перетряхивая косметичку, кошелек, платки, она стискивала зубы и мрачно сопела. Настроение было препаршивым, но не пропавшие ключи стали тому причиной. Сегодня она встречалась со своей школьной подругой Томкой Лушиной и услышала от нее то, что совершенно выбило ее из колеи.

Ключ наконец нашелся, замок мягко щелкнул. Еще в прихожей Магда услышала громкие, перебивающие друг друга мужские голоса и хохот. Голос Игоря звучал нормально, остальные имели характерный отзвук телеэфира. Ну понятно. Происходила очередная пивная скайп-вечеринка. Игорь и его закадычные «друганы», сидя перед компьютерами, сосут пиво из бутылок, чокаются бутылками через мониторы и галдят, как стадо павианов.

Магда тоскливо вздохнула. Ох, как некстати! Сейчас придется здороваться с Игоревыми друзьями, о чем-то говорить, отвечать на вопросы… А там, конечно, Антон, которого она не хочет видеть категорически!

Но ничего не поделаешь… Магда повесила сумку на крючок, скинула туфли, сунула ноги в тапочки и вошла в гостиную.

Ее любимый сидел, развалясь на диване, в тельняшке и джинсах, с пивной бутылкой в руке. Перед ним стоял ноутбук, из которого неслись не совсем трезвые голоса. Рядом с Игорем валялся рыжий кот Васюган. Задняя часть кота помещалась на диване, а голова и передние лапы свисали вниз. Задние лапы были не поджаты, а вытянуты, трогательно торчали наивные подушечки-пятки. Словом, Васюган в данный момент являл собой, может быть, единственный в мире образец кота в состоянии алкогольного опьянения. «Картина маслом», – вздохнула Магда, стоя в дверях гостиной.

Когда-то Игорь, забавы ради, угостил Васюгана пивом, и совершенно неожиданно коту это понравилось. С тех пор Васюган неизменно составлял компанию хозяину в пивных «загулах», а Игорь на любые выпады Магды против этих самых «загулов» выдвигал железный аргумент: если коту нравится пиво, то ничего плохого в нем нет и быть не может, потому что коты – лучшие дегустаторы пищевых продуктов.

Вылакав плошку пива, Васюган блаженно хмелел и засыпал в самых причудливых позах. Это страшно веселило Игоря. Фотографиями пьяного Васюгана была забита вся его страница в интернете.

Игорь, почувствовав присутствие Магды, вскинул на нее глаза и широко улыбнулся.

– Муха! – воскликнул он. – Наконец-то! Я уж беспокоиться начал! Мужики, – сказал он в ноутбук. – Тут красавица моя пришла, давайте закругляться!

– Магдуля! – понесся из ноутбука пьяноватый тенор Антона Чечетова. – Дай хоть на тебя посмотреть, Магдуля-дорогуля! Ты каялась ли на ночь, Магдалина?

От этого голоса, от дурацкой клички «Магдуля», от давно приевшейся плоской шутки про кающуюся Магдалину, которая Антону страшно нравилась, Магду прямо затошнило. Она хотела, не отвечая, уйти на кухню, но Игорь, у которого было отличное настроение, схватил ее за руку и притянул к себе, так что она плюхнулась прямо к нему на колени.

Магда очутилась перед экраном ноутбука, на котором, каждый в своем «окошке», торчали Игоревы «друганы». Кроме Антона здесь были еще Дима Батищев и Вовка Пронин, давно перебравшийся в Москву. У всех троих в руках были пивные бутылки.

– Привет, Магда! Магда, привет! – хором сказали Дима и Вован, отсалютовав Магде бутылками.

Она сделала над собой усилие, улыбнулась и, стараясь не смотреть на ухмыляющуюся физиономию Антона, помахала рукой.

– Привет, ребята! Как дела?

Они поболтали несколько минут о том о сем. В основном говорил Вовка, хвастаясь своей новой машиной. Судя по всему, ее-то друзья и «обмывали» в скайпе. Потом Игорь сказал:

– Ну пока, мужики, созвонимся на днях!

Он захлопнул ноутбук, обхватил длинными руками Магду, прижал ее к себе и покачал на коленях.

– Муха! Ну ты чего такая кислая? На работе что-то? Баба Люба опять словарь заныкала? Комп глючит? Хочешь, я тебе нашего сисадмина подгоню?

Магда взглянула в его глаза. Спросить? Вот прямо сейчас взять и спросить… Нет, не сейчас!

Она сползла с колен Игоря, села рядом, кивнула на Васюгана.

– Пьяница кот – позор семьи, – устало сказала она. – Может быть, ты наконец перестанешь спаивать бедное животное?

Игорь захохотал.

– Муха, Васюган – не кот, Васюган – человек в котовой шкуре и мой друган! Правда, Вася?

Он погладил кота по длинной спине, слегка потрепал толстый пушистый хвост.

– Мрры! – сказал Васюган и сладко потянулся, вытягивая лапы и веером распуская когти.

– Видишь? – опять захохотал Игорь. – Подтверждает!

– Вижу, – мрачно и безнадежно сказала Магда.

– Муха, ну Муха! – Игорь опять притянул ее к себе, крепко прижал, чмокнул в щеку. – Ладно! Если ты так паришься по этому поводу, то мы с Васюганом завязываем с пивом! Переходим на кефир! А для скайп-сейшенов я буду кефир наливать в пивную бутылку. Есть такие, темные, не разберешь, что налито.

Он еще крепче прижал ее к себе и, раскачиваясь вместе с ней, громко и торжественно продекламировал:

– Пиву – нет! Кефиру – да!

Будем вместе мы всегда!

Муха, Игорь, Васюган —

Форевэ! Урра!

Магда невольно заулыбалась – Игоревы «кричалки и вопилки» всегда ее смешили. Он пек их как блины, по любому поводу и без повода, и это ребячество во взрослом, сильном мужчине трогало Магду.

– Твоя поэзия порой достигает поистине винни-пуховских высот! – насмешливо сказала она.

– Винни-Пух, Винни-Пух, перекушал и опух! – громко запел Игорь. – Винни-Пух, Винни-Пух, Винни-Пушечка! О, кстати! Можешь называть меня просто: Пушкин! Уменьшительно-ласкательно от Пуха!

– Просто Пушкин? – восхитилась Магда. – Как мило и скромно!

– Да, я скромен! – Игорь важно похлопал себя по животу. – Зачем мне почести и слава? – Он схватил со стола пивную бутылку, прищурившись, разглядел ее на свет и, обнаружив там глоток пива, вылил его в себя. – Да, именно так! Просто – Пушкин! Член «общества чистых бутылок»!

И он гордо потряс перевернутой бутылкой перед носом у Магды.

– Скорее пустых, – Магда отобрала ее у Игоря и поднялась. – А насчет пива и кефира – ловлю на слове! Я иду греть ужин. Ты ужинать-то будешь, Пушкин?

– А ка-а-ак же! – Игорь тоже поднялся, подхватил Васюгана, сунул его под мышку и, шаркая шлепанцами, пошел за ней, бормоча на ходу:

– Ужин я врагу не дам, ужин слопаю я сам!..


Магде так и не удалось заснуть в эту ночь. Промаявшись в постели несколько часов, она выползла в пижаме на балкон и с ногами залезла в шезлонг.

Светлая летняя ночь была безветренной и жаркой. Над крышей соседнего дома маячил тоненький, чахлый серпик луны. Где-то за дорогой перегавкивались собаки, им тоже не спалось в эту маятную ночь.

Кот Васюган неслышно просочился на балкон, запрыгнул к Магде на колени и громко запел, затоптался, выпуская когти и довольно чувствительно царапая ее через тонкую ткань пижамы.

– Вася, больно! – шепотом укорила его Магда. Васюган подумал и повалился на спину, подставляя пузо. Магда почесывала кота и думала свою трудную думу.

Вчера ей на работу позвонила школьная подруга Томка Лушина и категорически потребовала явиться в обеденный перерыв в их любимое кафе.



Магде не хотелось никуда ехать, работы было невпроворот, она расчитывала перекусить прямо на рабочем месте, но Лушина заявила:

– Магда! Если я с тобой сегодня не поговорю, то просто лопну! Или ты отрываешь задницу от стула и хиляешь в кофейную хазу, или я сажусь на помело и прилетаю в ваш курятник!

Это не было пустой угрозой. Томка вполне способна без всяких церемоний заявиться в их тихую контору и выбить из колеи всех сотрудников, начиная со старенькой Любови Моисеевны, трепетной и боязливой, и заканчивая корректным, сдержанным начальником Борисом Михайловичем.

Томка Лушина большая, толстая и красивая. Так она сама себя описывала мужчинам, с которыми знакомилась в интернете. Она и в самом деле была такой – большой и красивой. Толстой? Ну, пожалуй, нет… Просто пышной, фигуристой, цветущей… Но сама себя она считала толстой и в детстве и ранней юности очень этого стеснялась.

Все школьные годы Магда и Томка просидели за одной партой и были неразлучны. Их так и звали – Лыша и Луша. Клички, происходящие от фамилий – Елышева и Лушина, – почти всегда произносились вместе. Как раз тот случай, когда сходятся противоположности.

Магда и Томка были яркими антиподами. Зеленоглазая темноволосая Магда, стройная, спортивная и длинноногая, казалась сдержанной и холодноватой. Но на самом деле она была очень вспыльчива и порой выходила из себя так, что непоправимо портила отношения с людьми. Этих вспышек гнева Магда стыдилась, даже боялась и всячески с ними боролась. Она окончила факультет иностранных языков Тайгинского педуниверситета и работала в бюро технического перевода: переводила с английского и немецкого языков финансовые и юридические документы, разные инструкции и спецификации к импортному оборудованию. Работа не доставляла ей большого удовольствия, казалась скучной, но делала она ее блестяще и считалась ценным сотрудником.

Томка Лушина была яркой брюнеткой с большими выразительными карими глазами. Темпераментная, эмоциональная, Томка вела себя порой бесцеремонно и вызывающе, но Магда знала, что внутри она мягкая, незлобивая и очень ранимая. Помимо обычной школы Томка окончила еще и музыкальную, а потом Новосибирскую консерваторию и теперь играла на скрипке в симфоническом оркестре Тайгинской филармонии.

Уезжала после школы в Новосибирск одна Томка – скромная, застенчивая толстушка, а вернулась совсем другая. Магда прямо не узнавала ее. Томка ярко красилась и одевалась, вела себя уверенно и не комплексовала больше по поводу своей полноты. Но более всего удивило Магду новое увлечение Томки. Это была не более и не менее охота на мужчин! Причем охота спортивная – не ради «добычи», а ради самого процесса. Это было то, что называлось модным словечком «пикап».

С Томкой совершенно невозможно стало появляться в местах, где присутствовали мужчины. Стоило ей заметить достойный внимания объект, как начиналось…

Магда не понимала, как Томка это делает, но при виде «дичи» ее лицо совершенно менялось – глаза широко распахивались, на полных губах появлялась загадочная полуулыбка, что-то еще происходило с бровями, ресницами, даже с носом и ушами, и в воздухе разливался оглушительный аромат соблазна. Этот неощутимый запах притягивал мужиков словно магнит, они слетались к Томке, как осы на варенье, и начинали назойливо клеиться, порой так глупо и топорно, что тошно было смотреть…

– Ты, Томик, как самка тутового шелкопряда, выделяешь феромоны, вот к тебе самцы и сползаются со всех сторон, – язвила Магда.

– Кто такие эти шелкопряды? – рассеянно интересовалась Томка.

– Червяки такие, – объясняла он. – У них у первых эти феромоны и обнаружили…

– Никогда не думала, Магда, что ты обзовешь меня червячихой, – обижалась Томка. – И что это за неприличное слово на букву «хэ»?

– Не на «хэ», а на «эф», бестолочь! – сердилась Магда. – Феромоны – это летучие химические вещества, выделяемые животными для привлечения особей противоположного пола.

– Ты, конечно, можешь считать меня животным, – обиженно поджимала губы Томка, – только химия тут совсем ни при чем. Это – пикап! Это искусство, тонкое искусство, а не какие-то хреномоны!

– Человек – это тоже животное. А что касается пикапа… Раньше эти ужимки называли просто: строить глазки. А тут обозвали английским словечком и думают, будто открыли что-то новое! А ты с этим своим пикапом доиграешься! Нарвешься на какого-нибудь маньяка!

– Не зуди, – отмахивалась Томка. – Что я, нормального мужика от маньяка не отличу?

На это Магда не знала, что ответить, и только крутила пальцем у виска.

Подобные разговоры в разных вариациях происходили часто, но ни к чему не приводили. Томка продолжала пикаперствовать, или, как говорила Магда, «феромонить».

Пару раз появившись у Магды на работе, Томка произвела там эффект цунами. Кроткую и трепетную Любовь Моисеевну она шокировала своей одеждой, ярким макияжем, но более всего – привычкой употреблять в разговоре непечатные слова. Вежливого Бориса Михайловича Томка буквально вгоняла в ступор. При виде его Томка опасно оживлялась, и вокруг нее начинало клубиться и искриться такое мощное облако летучей химии соблазна, что бедный Борис Михайлович столбенел и терял дар речи. Магда, оттаскивая Томку подальше, шипела сквозь зубы:

– Лушина, перестань феромонить шефа!

Томка встряхивалась, как мокрая собака, возвращалась в нормальное состояние и наставительно говорила:

– Пикап – это спорт! А в спорте главное – постоянный тренинг!

Но самое удивительное впечатление Томка производила на Симону Юрьевну, заместительницу Бориса Михайловича, про которую все знали, что по паспорту она Серафима, но никто об этом и заикнуться не смел. Шумная, самоуверенная, категоричная Симона с командным голосом в присутствии Томки терялась и спешила убраться подальше, что доставляло немало злорадного удовольствия тем, кого заместительница доставала своей капризной въедливостью.

Симону Томка «выводила за скобки» простым приемом: при встрече она окидывала ее изумленным взглядом с головы до ног и пожимала плечами. На подвижной, выразительной Томкиной физиономии при этом такими большими буквами было написано: «Боже! Ну и чучело!», что Симона теряла всю наглость и хамовитость и старалась побыстрее убраться с ее пути.

Пару раз «выпав за скобки», Симона вызвала к себе Магду и потребовала навсегда исключить Томкино присутствие в их конторе:

– Не понимаю, Магда, что может вас связывать с этой вульгарной особой, но чтобы ноги ее здесь больше не было!

Магда могла бы сказать, что все Томкины выкрутасы – это только приемы, наработанные в борьбе за жизненное пространство. По словам Томки, мир высокого искусства, в котором она вращалась, населен акулами и крокодилами, слабым в нем не место! Но на самом деле, внутри этой крутой пикаперши и стервы сидела обычная русская баба, не слишком счастливая, но добрая и жалостливая, любящая детей и животных. Это Томка принесла Игорю и Магде подобранный где-то на задворках филармонии живой скелетик, обтянутый рыжей шкуркой, из которого вырос потом кот Васюган. У самой Томки уже жили к тому времени четыре кошки и выброшенная кем-то черепаха. Магда могла бы все это рассказать Симоне, но опасалась, что та ее не поймет…

Конфликтовать с начальством Магде все-таки не хотелось, поэтому она сделала все от нее зависящее, чтобы Томка больше не появлялась в их конторе. Вчерашнюю угрозу Томки «прилететь на помеле» она восприняла всерьез и мигом согласилась встретиться с подругой в «кофейной хазе».

… Они взяли кофе, вазочки с мороженым и устроились за своим любимым столиком у окна. После уличной жары кондиционированный воздух кафе казался Магде слишком прохладным, она ежилась и спрашивала себя, какого черта она взяла мороженое? Впрочем, можно подождать, когда Томка слопает свою порцию, и впарить ей вторую – от сладкого Лушина отказаться не в силах.

Она отхлебнула кофе и вопросительно взглянула на Томку. Скажет та, наконец, ради какого неотложного дела оторвала ее от работы? И сразу поняла: подруге не до нее.

Томка опять играла глазами, губами, ресницами и бровями. На ее сияющем лице крупными буквами было написано: «О боже, какой мужчина!» Смотрела она мимо Магды. Можно было не оборачиваться, и так ясно: за соседним столиком сидит достойный объект.

– Лушина! Заканчивай феромонить! – возмутилась Магда.

Томка опомнилась.

– Ой, прости-и! Это я чисто рефлекторно, по доброте душевной! Ты только глянь, какой членисторукий! Надо его взбодрить! А то, поди, к девчонке и подойти-то боится!

Магда оглянулась. Сзади, через столик от них, сидел худосочный, прыщавый парнишечка лет семнадцати, один из тех закомплексованных, сексуально озабоченных подростков, которых Томка называла «членисторукими». Глаза у пацанчика были недоумевающие и несчастные, густая краска медленно отливала от лица.

– Совсем ты очумела, Лушина! На детей уже кидаешься, – возмутилась Магда. – Давай, говори немедленно, в чем дело, зачем ты меня с работы сдернула? А то встану и уйду!

– Щас! – Томка сунула в рот ложечку с мороженым, облизала ее, отхлебнула кофе и уставилась на нее круглыми карими глазами. – Магда, ты видела новую секретаршу Игоря?

– Нет, не видела пока, – сказала та, чувствуя, как заныло сердце – Томкины слова напомнили о недавней трагедии.

Месяц назад погибла прежняя секретарша Игоря – маленькая, белобрысенькая Ева, которую Игорь звал Евочкой-припевочкой за ее привычку вечно напевать что-то себе под нос тоненьким голоском. Евочку, возвращавшуюся вечером домой, насмерть сбила машина. Водителя-убийцу так и не нашли…

Евочку любили все, на похоронах многие плакали. У нее остались мама-пенсионерка и маленький сын. Игорь сделал все, чтобы помочь – малыша устроили в хороший садик, маме нашли ставку офис-менеджера, помогали деньгами…

Новую секретаршу на место Евочки взяли почти сразу – работы было много. Магда пока не видела ее, она давно не забегала на работу к Игорю, но слышала, что это молодая, яркая женщина, очень ухоженная и совсем не похожая на простенькую, с детским лицом, Евочку.

– Так вот, эта новая секретарша… – вернула ее к действительности Томка. – Магда, ты только не расстраивайся…

– Да в чем дело-то? – уже чувствуя недоброе, поторопила та.

– Мне Антон сказал… Магдочка, ты только не расстраивайся… Но ты должна знать! Антон сказал, что у Игоря… э-э-э… роман с секретаршей! Магда, с этой стервой надо разобраться! Давай с тобой пойдем и…

– Так, стоп! – Магда хлопнула ладонью по столу. – Во первых, это неправда! Я бы увидела, Игорь не умеет ничего скрывать! Во-вторых, если что-то подобное произойдет, Игорь сам мне скажет, он очень порядочный человек и не будет меня обманывать. В-третьих, все, что исходит от Антона, я делю на десять! Да я вообще не верю ни одному его слову! И ни с кем я разбираться не пойду! Я никогда не унижусь до подобных разборок!

Она разгорячилась, ее зеленые глаза яростно засверкали, и Томка, знавшая: когда Магда в таком настроении, спорить с ней бесполезно и даже опасно, – виновато шмыгнула носом и печально спросила:

– Вот почему ты так не любишь Антона?

– Вот почему ты его так любишь? – вопросом на вопрос ответила Магда.

Отодвигая от себя чашку с недопитым кофе и вазочку с нетронутым мороженым, она жестко сказала:

– Я пошла. Мне некогда обсуждать глупости, которые выдумывает Антон. И ты, если не хочешь со мной поссориться, больше эту тему не поднимай! И не ходи сейчас за мной!

– Я думала, ты меня до филармонии подбросишь, – жалобно заныла Томка. – Нам же по пути!

– Сама доберешься! – Магда подвинула к ней вазочку с мороженым. – Лопай, я не трогала!

Она резко повернулась и быстро двинулась к выходу. Проходя мимо «членисторукого», Магда поймала на себе его испуганный взгляд. Почему-то от этого настроение у нее испортилось еще больше. Толкнув тяжелую дверь, она вывалилась из полумрака кафе в слепящую жару улицы и, нащупывая в кармане брюк брелок, пошла к машине. Сев за руль, Магда несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться.

– Это неправда, неправда, неправда! – вслух сказала она сама себе. Но черная змея сомнения уже заползла в ее сердце и свернулась там, мешая дышать и жить…


Почесывая теплое брюхо Васюгана, Магда сидела на балконе, раздумывая, как ей теперь быть. Прямо спросить у Игоря, не изменяет ли он ей с секретаршей? Не поворачивается язык. Ничто в поведении Игоря не говорило о его тайной жизни. Вдруг все неправда, и она обидит его своим вопросом? Выяснять что-то окольными путями? Следить за Игорем, обнюхивать одежду, читать тайком эсэмэски? Тьфу! Никогда она не унизится до этой пошлости!

Может быть, оставить все как есть, не верить Лушиной? Тем более информация исходит от Антона. Антон… Еще одна болевая точка в ее отношениях с Игорем!..

Когда Игорь Шевцов знакомил ее со своими друзьями, Магда была уверена: все они станут и ее друзьями тоже. Почти так и произошло. Почти…

Немногословный, добродушный Дима Батищев в шутку называл себя «рыботорговцем и рыбовладельцем» – он торговал аквариумными рыбками. В его магазинчик Магда иногда заходила полюбоваться подводным миром. Обычно это бывало после сцен и выговоров, которые ей время от времени устраивала Симона. Она приходила и садилась напротив большого аквариума, занимавшего одну из стен магазина. Голубоватая вода, зеленые заросли водных растений, яркие, нереально красочные рыбы, рыбины и рыбки, занятые своей загадочной жизнью, – этот волшебный мир завораживал и умиротворял. Дима поил Магду чаем и рассказывал истории из жизни рыб, а она переводила ему статьи из английских ихтиологических журналов. Дима был своим человеком, так же, как и Вован Пронин – резкий, насмешливый, умный «журналюга», обладающий острым и злым языком. Вован недавно уехал в Москву и теперь работал в одной из столичных газет…

Дима и Вован были армейскими друзьями Игоря. Они вместе служили в десантных войсках, каждый год в день ВДВ бросали работу и уходили шататься по городу и купаться в фонтанах.

Да, и Дима, и Вован были своими, с каждым из них Магда могла часами болтать, пить чай-кофе, принимать мелкие знаки внимания. Она дружила и с женой Димы Юлькой, и с Вовкиной подругой Риммой – фоторепортершей, укатившей вместе с ним в Москву и строчившей оттуда Магде длинные эсэмэски о том, какие гиены и росомахи окружают ее теперь и как она скучает по их прежней тайгинской компании.

Антон к числу армейских дружков не принадлежал, его вообще не взяли в армию из-за плоскостопия. Он был одноклассником Игоря. Игорь говорил, что в школе они с Антоном не очень-то дружили, но во взрослой жизни оказались нужны друг другу. Игорь в то время начал свой строительный бизнес, и ему понадобился человек, понимающий в финансах. Антон, окончивший экономический факультет Тайгинского университета, сидел тогда без работы. Он стал финансовым директором в фирме Игоря, а потом и влился в компанию старых друзей.

Антон не понравился Магде с первого взгляда. Она сразу увидела, что это за человек. Нарцисс…

Красавчик… Стройный, с тонким, интеллигентным лицом, красивыми карими глазами, полуприкрытыми выпуклыми веками, с капризно вырезанными губами и волнистыми каштановыми волосами, подстриженными скобкой. Ухожен и подчеркнуто щеголеват. В одежде ни одной случайной детали – все подобрано по цвету и фасону, начищено и отглажено. И еще высокомерный взгляд из-под выпуклых век и особая манера как бы постоянно смотреть в невидимое зеркало и любоваться собой…

У Томки Лушиной, когда она впервые увидела Антона… «в зобу дыханье сперло», по ее собственному выражению. Она стала громко шептать Магде в ухо: «Боже, какой красавец!» и прямо завибрировала вся, источая феромоны…

Но Магде претила эта женственная красота. Антон ей не нравился – и все!

И еще Магда была вынуждена признаться самой себе: Антон Чечетов неприятен ей не только сам по себе – некоторыми чертами он сильно напоминал ей ее собственного отца, и это были не самые приятные воспоминания…

Она старалась не показывать своей неприязни, но Антон, видимо, ее чувствовал. Когда они встречались, он не отводил от Магды глаз, и его губы кривились в презрительной усмешке. Кроме того, он донимал ее плоскими, постоянно повторяющимися шуточками, дурацкой кличкой «Магдуля». Эта настырная, недобрая вглядчивость, постоянные колкости, на которые и ответить-то было нельзя, потому что нельзя отреагировать на глупость, не унижая себя, – все это выводило Магду из себя. Она дорого бы дала, чтобы никогда не сталкиваться с Антоном, но это происходило постоянно: Игорь достался ей в комплекте с Антоном, и от этого никуда было не деться.

Бедная Томка между тем страстно влюбилась в Антона. И безответно. Антон игнорировал ее, никакие феромоны на него не действовали, и Томка, растеряв всю свою самоуверенность, рыдала Магде «в жилетку»:

– Ему не нравятся толстухи! Конечно, он же такой тонкий, такой…

– Может, он как раз не такой? – перебивала ее Магда. – Нетрадиционной ориентации?

– Не смей так про него! – ощетинивалась Томка. – Он настоящий мужчина!

Она продолжала упорно осаждать и «феромонить» Антона и все-таки добилась кое-каких успехов. Конечно, о большой любви и серьезных отношениях речь не шла, но Антон удостоил Томку вниманием и время от времени снисходительно спал с ней. Такое отношение к подруге не прибавляло симпатии к Антону. Магда была твердо убеждена – Томка еще наплачется от своего кумира.

Окончательно Магда невзлюбила Антона после одного случая. Как-то она забежала на работу к Игорю и, разыскивая его, заглянула в бухгалтерию. Остановившись в дверях, она услышала, как Антон распекает старенького бухгалтера Сергея Ивановича Волохова.

– Слушайте, вы, Олухов! Каким идиотом надо быть, чтобы допускать такие ляпы! Что, в детство впадаете? Мозги холестерином забились? Так сидите дома! У нас тут не богадельня! Ваши заскоки денег стоят! Если вашу квартиру продать вместе с вами, и то не отобьем! Увольняйтесь, к чертовой матери, по собственному, или…

Тут Антон заметил в дверях Магду и осекся. Она молча вышла и тихо закрыла за собой дверь.

Сергею Ивановичу было семьдесят и, конечно, ему давно пора жить на покое, а не ездить каждый день на двух автобусах на работу и не сидеть весь день, подслеповато щурясь, за компьютером, с трудом освоенным, пугающим… Но у него была безвыходная семейная ситуация. Шестнадцать лет назад его единственная дочь умерла, оставив им с женой новорожденную внучку. Старики воспитывали девочку как могли, но, видно, что-то недоглядели – год назад она родила близнецов. Отец был неизвестен, денег в семье не хватало, и старик просто не мог позволить себе оставить работу.

Магда, сидя в машине, дождалась, когда выйдет Волохов, и махнула ему рукой:

– Сергей Иванович! Еду в вашу сторону, садитесь! Вместе веселее!

Всю дорогу Магда оживленно болтала, делая вид, что не замечает угнетенного состояния старика. Она довезла его до дома и дождалась, пока его сгорбленная, шаркающая фигура не скрылась в подъезде…

Магда долго колебалась, рассказывать ли об увиденном и услышенном Игорю, и в конце концов решилась. Игорь помрачнел и ничего ей не ответил, но с Антоном, видимо, побеседовал. Сергей Иванович продолжал работать в бухгалтерии, а Антон стал смотреть на Магду с еще более ехидным прищуром и кривой усмешкой.

Словом, для Магды Антон был чужим, человеком другой крови и вызывал у нее реакцию отторжения на уровне иммунитета. Сейчас, сидя на балконе, с Васюганом на коленях, она удивлялась себе и досадовала.

Ну почему гнусная сплетня про Игоря и новую секретаршу, пущенная Антоном, так задела ее? Она оборвала вчера Томку, поставила ее на место – вот и правильно, молодец! Но почему муть, поднявшаяся в ее душе, так и не осела? Что с ней случилось? Как будто Антон нащупал тайные кнопки в ее душе и теперь нажимает на них, заставляя ее подчиняться своей воле? Как ей вывернуться из-под этого подлого контроля? Что сделать, чтобы успокоиться, стать прежней, спокойной, счастливой?

Антон хочет поссорить ее с Игорем, это ясно, как божий день. Он натравил на нее Томку, он вбил ей в голову эту ложь, и дурочка, ослепленная любовью, поверила. Но она-то, Магда!..

Игорь, видимо, ни о чем не подозревает. Она не заметила, не почувствовала в нем ни малейших признаков чего-то необычного. Никаких бегающих глаз, виноватых улыбочек. Он такой же, как всегда, по-прежнему смешливый, ребячливый, отзывчивый. Все то, что она так любит в нем, осталось на месте. Он по-прежнему ее любимый, он – ее, и точка!

Рассказать Игорю, какие байки сочиняет про него его дружок-одноклассничек? Ну, пожалуй, она не сможет… Не любит она ябедничать… Когда дело касалось судьбы несчастного Сергея Ивановича – да, она переступила через себя, а сейчас… нет, не сможет!

Может быть, как-нибудь потом, под рюмочку, в один из тех вечеров, которые они с Игорем время от времени устраивают для себя, когда только он и она… Посмеиваясь, она расскажет ему, не упоминая Антона, про свою ревность и глупые подозрения, а Игорь мигом испечет на эту тему веселый стишок… И они будут смеяться над этой ерундой…

Она крепко заснула прямо в шезлонге, и даже прохладный ветерок, подувший под утро, не разбудил ее. Она только съежилась и подтянула повыше колени, а потревоженный кот Васюган недовольно мявкнул и ушел от нее спать в свое любимое кресло…


На следуюший день, ближе к обеду, настроение у нее опять изменилось. Магда снова почувствовала смутную тревогу. Она думала, что Томка позвонит, но та не звонила, значит, обиделась. Если обиделась, значит, чувствует себя правой… Неужели что-то все-таки есть, а она – слепая дура?

Чтобы хоть как-то унять тревогу, Магда собралась и поехала к Игорю в офис. Она просто позовет его пообедать, и все…

Она ехала, любуясь погожим летним днем. Пробок не было, час пик еще не наступил. Вокруг было так тепло, солнечно, радостно, и только у нее на душе скребли кошки…

Она не позвонила Игорю, не сказала, что едет, и теперь делала вид, что это случайно. Ну не нашла она минутки, чтобы взять трубку и набрать номер, ну как-то в голову ей это не пришло, ну не позвонила и не позвонила, какое кому дело! Но чем больше оправданий она себе находила, тем противнее становилось и тем яснее она понимала: невидимая рука Антона вновь давит на тайные кнопки в ее душе, она снова в его власти, и следует сказать себе откровенно – она едет к Игорю, чтобы застать его с секретаршей врасплох. Да, именно для этого! Она хочет знать правду, несмотря ни на что!

Подъезжая к офису, она старалась вспомнить, как ее зовут, эту секретаршу? Арина… Алина?.. Нет, Алиса! Точно, Алиса. Симпатичное имя…

Магда прошла мимо вахтерши Галины Ивановны, как всегда самозабвенно разгадывающей кроссворд, прошагала по длинному коридору и открыла дверь, на которой висела табличка: «Директор И. П. Шевцов».

Секретарша Алиса сидела в офисном кресле, бегая пальцами по клавиатуре. Она повернула голову на звук открывшейся двери, и в ее глазах мелькнуло странное выражение, явно выходившее за рамки обычного вежливого внимания. Почему-то это выражение очень не понравилось Магде. Она остановилась и в упор уставилась на секретаршу.

Красивая? Да. Но более всего… лощеная, вылизанная, как глянцевая картинка… Офисная блузка нереальной, слепящей белизны, со строгим отложным воротником, идеально отглаженная… Но остроконечный воротник расстегнут так, что длинная гладкая шея видна вся, до самой ложбинки груди… Изящный золотой кулон – две рыбки, изогнувшись, образуют маленький, сверкающий круг на тонкой, невесомой цепочке… Темные волосы коротко подстрижены и уложены волосок к волоску… Тонкие черные брови четко прорисованы… Карие глаза в густых ресницах… Сдержанный искусный макияж, но губы яркие, вишневые, и такой же идеально подобранный по цвету лак на ногтях… Эффектная цветовая гамма – черное, белое, вишневое. Ну прямо глаз не отвести! И духи… Очень хорошие духи!

Магда никогда не комплексовала по поводу своей внешности, но сейчас было от чего загрустить: на фоне этой Алисы она выглядела как серая мышь.

– Добрый день, – вежливо сказала Магда. – Игорь Петрович у себя?

– Да, – с таким же вежливым холодком ответила Алиса. – Проходите!

Магда мимоходом удивилась – секретарша не задала ей никаких вопросов – кто, что, по какому делу? Непрофессионализм? Или эта Алиса знает, кто она такая?

Игорь сидел, уставившись в компьютер. Магда подошла, села напротив, и только тогда он заметил ее присутствие.

– Муха! – удивился он. – Что случилось? Ты как здесь? Почему не позвонила?

Магда молча смотрела не него.

– Му-ха! – голос Игоря стал испуганным. – Что случилось?

– Да ничего не случилось, – она поглядела Игорю в глаза – обычные, темно-серые, любимые, обеспокоенные. – Просто соскучилась по тебе, хотела позвать на обед. Поедем куда-нибудь, поедим, поболтаем!

– Мушка! – Игорь страдальчески сморщился. – Невпроворот работы! Поверишь, пописать сбегать некогда! Давай здесь кофейку попьем, а? Алиса такой кофе варит! И печенье у нее есть обалденное!

От обиды кровь бросилась в голову Магде.

– А ты не обалдеешь от этого обалденного печенья? – голос у нее зазвенел. – А от кофе описаешься еще! Неловко будет перед Алисой, да и в мокром кресле сидеть противно!

– Муха, ты чего? – Игорь ошарашенно смотрел на Магду. – Обиделась, что ли? Ну не злись на меня, Мушенция! Когда ты злишься, я пятый угол искать начинаю!

– Я Магда! – злым звенящим голосом отчеканила он. – Не Муха, не Мушенция, а Магда! – Она начала было подниматься из кресла, чтобы уйти и хлопнуть дверью, но тут в кабинет вошла секретарша с папкой.

– Игорь Петрович, подпишите, – мелодично пропела она, положила перед ним папку и раскрыла ее.

Магда, окаменев в кресле, молча наблюдала эту чудную сцену. Игорь подписывал бумаги. Алиса, изящно склонившись над ним, перекладывала подписанные листы на другую сторону, как будто Игорь не мог сделать этого сам. Теперь Магда видела секретаршу целиком – и короткую черную юбку, и ноги в тонких колготках, и черные туфли на шпильках с маленькими золотистыми пряжками – все это также было безупречно.

Руки Алисы мелькали перед глазами Игоря – белоснежные рукава, длинные тонкие пальцы, вишневый маникюр… Золотой кулон, выпав из выреза блузки, поблескивал, качался на тонкой цепочке, притягивая взгляд. Магда видела, как Игорь, покосившись на кулон, нырнул глазами в вырез блузки и покраснел… Она невольно дернулась в кресле. Алиса, боковым зрением поймав ее движение, слегка повернулась и посмотрела на нее с тем же самым выражением, с каким встретила ее в приемной, и Магда наконец поняла, что это – усмешка, враждебная наглая усмешка…

Наконец Игорь размашисто подписал последний лист, Алиса, захлопнув папку, повернулась и, не взглянув на Магду, ушла. Игорь выпрямился и длинно выдохнул, надув щеки. Краска медленно сходила с его лица.

– Знаешь, Антон предлагает в субботу поехать на дачу, – заговорил он делано беззаботно. – Шашлыки там… Винца попьем… Лушу возьмем, Димку с Юлей… Антоха хочет еще Алису пригласить… Мы к субботе с авралом уже управимся. Отдохнем, покупаемся… Ты как?

– Антон что, дачу купил? – холодно спросила Магда.

– Да нет, на нашу…

– Вот как, – усмехнулась она. – Несколько бестактно со стороны Антона приглашать гостей на чужую дачу, не находишь? И зачем ему там Алиса, если будет Лушина?

– Ну-у… – неуверенно протянул Игорь. – Антон говорит, что они с Лушей разбегаются, вроде… Он на Алису глаз положил…

– На эту Алису не только глаз положить – пробы поставить негде! Вся и так уже обглажена!

– Брось, Муха, секретарша как секретарша, кофе варит… – неуверенно начал Игорь, но Магда перебила его:

– Я – Магда! И Антон твой врет! Томка мне не говорила, что они расстаются!

– Ну, не знаю… Это их дела… В любом случае на дачу-то можно поехать…

– Без меня! – она встала и двинулась к двери, но обернулась и добавила: – И без Томки тоже!

В приемной напротив Алисы сидела курьерша Яна, перед ними стояли кофейные чашки. Склонившись друг к другу, они о чем-то шептались. Увидев Магду, обе смолкли. Лицо Яны стало испуганным, и Магда поняла: говорили о ней.

Решительным шагом, с выпрямленной спиной, она прошла через приемную и вышла в коридор. Уже закрывая дверь, она услышала, как Алиса сказала негромко, но вполне отчетливо, явно рассчитывая, что Магда ее услышит:

– Ничего, ей уже недолго здесь осталось!..


К вечеру Магда успокоилась и теперь уже чувствовала себя виноватой. Она давно дала себе слово бороться со своей вспыльчивостью и вот опять не сдержалась! Да, ее вывела из себя эта секретарша, но Игорь-то при чем, с чего она на него набросилась? Всего-то похвалил Алисин кофе да кинул взгляд ей за пазуху. А что делать мужику, когда ему тычут бюстом в физиономию? Нормальная мужская реакция. Эта Алиса нарочно вела себя так, провоцировала и Игоря, и ее саму, а она «купилась» как глупая ревнивая курица!

Да, она виновата, ей и идти на мировую…

Магда съездила на рынок, купила свежих овощей и мяса, приготовила окрошку – Игорь в жару обожал эту похлебку. Она ждала Игоря, чтобы сказать ему: он прав, а она чувствует себя полной дурой. Игорь посмеется, сочинит очередную «вопилку», и все станет как прежде…

Она ждала Игоря, а он все не приходил. Телефон его был недоступен. Промаявшись часа два, Магда позвонила на вахту.

– Галина Ивановна, Игорь Петрович еще на работе?

– Здесь, здесь, – охотно отозвалась вахтерша. Слышно было, как у нее орет телевизор. – Сам домой не идет и людей держит! Не думают начальники о людях! Им как мусор, нет бы зарплату прибавить, да отдыху дать, или путевочку бесплатную в санаторию! Раньше бы ему профком укороту дал, а теперь некому, что хотит, то и воротит!

– А кто там еще с ним? – осторожно спросила Магда.

– Алиска сидит, секретутка его, – с удовольствием ответила Галина Ивановна. – Кофий ему варит! Сам он, видите ли, сварить не могет!

– Спасибо, – сухо поблагодарила Магда и положила трубку.

Она бессмысленно походила по квартире, заглянула в холодильник, где стыла кастрюля с окрошкой, подумала, не вылить ли ее в унитаз, но не стала – окрошка не виновата. Еще походила, включила и выключила телевизор, позвонила Томке Лушиной, но та тоже была недоступна, наверное, у нее концерт или репетиция, в других случаях она телефон не выключает… Магда остановилась у зеркала и поглядела в лицо своему отражению. То, что она увидела, показалось ей отвратительным, она отвернулась и снова стала слоняться по комнатам. Ни сидеть, ни лежать она не могла, движение хоть как-то отвлекало ее от мрачных мыслей…

Наконец, когда уже совсем стемнело и ждать стало совсем невыносимо, в замке заворочался ключ. Васюган стек с кресла и скользнул в прихожую. Магда подумала секунду и тоже двинулась туда. Она остановилась в проходе и прислонилась к дверному косяку, засунув руки в карманы свободного домашнего сарафана.

Игорь сидел на тумбочке для обуви, устало вытянув длинные ноги и откинувшись на стену. Лицо его было измученным и бледным, глаза красными. Васюган вился вокруг него, терся об ноги, громко урчал.

Магда молча стояла в дверях. Васюган подошел к ней, потерся об нее и снова двинулся к Игорю. Рыжий кот как будто чувствовал, что между его хозяевами происходит что-то неладное, и сновал между ними как челнок, как будто тянул за собой невидимую нить и старался связать их, снова притянуть друг к другу…

– Есть будешь? – спросила Магда, чувствуя, как холодно и отчужденно звучит ее голос.

– Нет, – Игорь помотал головой и поднялся на ноги. – Устал очень. В душ и спать…

– Интересно, от чего ты так устал? – сквозь зубы процедила она, но Игорь, не ответив ей, скрылся в ванной. Он ни разу не посмотрел Магде в глаза, и это ее ужаснуло.

Васюган сидел у ног Магды и, задрав голову, вопросительно смотрел на нее круглыми янтарными глазами.

– Пошли, Васечка, – сказала она ему, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Пошли, я тебе колбаски дам!

Спать она легла в гостиной и всю ночь проворочалась без сна на неудобном диване. Игорь не сказал ей на это ни слова.

…С этого дня началась другая жизнь. Игорь стал странным. Он уходил рано утром, приходил поздно вечером и ложился спать. С Магдой он почти не говорил, если она о чем-то спрашивала, отвечал односложно, иногда только междометиями и жестами, и она, уязвленная этим, перестала задавать вопросы. Через несколько дней они вообще перестали разговаривать и жили рядом как чужие люди. А главное, Игорь никак не реагировал на то, что Магда переселилась из спальни в гостиную, как будто это было самым обычным делом. Это задевало ее больше всего.

Поделиться горем Магде было не с кем. Дима и Юля Батищевы уехали отдыхать в Таиланд, Томка Лушина со своим оркестром гастролировала по области. Ни по телефону, ни в интернете обсуждать свои дела Магда не хотела.

Она не знала, как ей поступить, поведение Игоря выбивало ее из колеи. Надо было поговорить начистоту, выяснить отношения, но пробиться к Игорю она не могла. Он говорил: «устал», «потом», «завтра» и уходил. Никакого «завтра» и «потом» не наступало, и это было невыносимо. Она чувствовала себя униженной, ненужной, путающейся в ногах.

Грубых слов Игорь не говорил – ей не в чем было его упрекнуть. Но и ласковых слов, шуток, «кричалок-вопилок» тоже теперь не было. Он больше не называл ее Мухой…

Она с горечью вспоминала, как сама кричала ему: «Я – Магда!» Да, как говорится, каждый – кузнец своего несчастья.

…Магда считала себя женой Игоря. Они жили вместе, у них был общий дом, общий бюджет. Игорь давно уже сделал ей предложение, и она его приняла. Он подарил ей кольцо, которое она называла «помолвочным». Они только никак не могли дойти до ЗАГСа. Все было некогда, откладывалось на потом…

Сейчас Магда вдруг стала задумываться: она живет в своем доме или «у Игоря»? И все, что вокруг – мебель, посуда, техника – насколько «ее»? Раньше у нее не было никаких сомнений, а теперь только они и остались. Жить так дальше было невыносимо, надо срочно выяснить отношения.

В субботу Игорь уехал из дома с утра и вернулся поздно вечером. Магда задавала себе бесполезные вопросы, на которые не было ответов. Где он? Уехал на пикник? С Алисой и Антоном? А может быть, только с Алисой? Вернувшись поздно вечером, он ничего ей не сказал. В воскресенье все повторилось…

С понедельника потянулась нескончаемая новая неделя. Магда поймала себя на том, что перестала торопиться домой. Мучительно было приходить в пустую квартиру и слоняться до темноты по пустым комнатам. А когда Игорь все-таки возвращался, невыносимо было встречаться с его пустым отрешенным взглядом. Тяжело и даже страшно…

Терпеть это стало невозможно, но Магда все-таки решила подождать до выходных. В субботу был ее день рождения. Игорь никогда про него не забывал, но в этот раз Магда не ждала ни цветов, ни подарков, только одного – может быть, он хотя бы очнется, поздравит, и можно будет заговорить, о чем-то спросить, что-то понять…

До субботы еще три дня, целая вечность. Но Магда надеялась: вдруг все разрешится раньше? На работе она вынимала из сумки телефон и клала его рядом – вдруг Игорь позвонит. Вот сейчас, через минуту телефон оживет и заговорит голосом Игоря – у нее вместо звонка стояла Игорева «кричалка»…

Магда всегда пилила Игоря за то, что он говорит не «звонИт», а «звОнит». Он посмеивался, обзывал ее «лингвисткой-формалисткой», объяснил, что в той среде, где он вращается, – в обществе прорабов, бетонщиков, каменщиков – все так говорят: «звОнит». А когда она его окончательно допекла, назвала безграмотным пнем, Игорь сочинил на эту тему «кричалку», наговорил ее на диктофон и установил на телефон Магды вместо звонка. Теперь, когда Игорь звонил, телефон начинал выкрикивать его голосом:

«Если зво́нит телефон,

То, конечно, это он!

Твой безграмотный пенек,

Твой любимый Игорек!»

Магда ждала, но телефон молчал. А когда она звонила сама, Игорь странным, безразличным голосом говорил, что занят, и бросал трубку. Она ждала дальше, а телефон молчал…


В пятницу Магда проснулась в странном приподнятом настроении. Наконец-то нескончаемая неделя закончилась! Сегодня нужно купить продуктов и приготовить что-нибудь повкуснее. Может быть, Игорь освободится пораньше, они поужинают вместе, поговорят, помирятся. Пора кончать с этой глупой ссорой, которая измучила ее.

Игоря уже не было дома. Магда сварила себе кофе, накормила Васюгана, долго торчала перед зеркалом, наводя красоту. Она даже напевала что-то себе под нос. Почему-то ей казалось, что сегодня все будет хорошо.

На работе, щелкая клавишами компьютера, она прикидывала, чего и сколько ей нужно купить. Поездку за продуктами она наметила на обеденный перерыв и нетерпеливо поглядывала на часы.

Время уже подходило к двум, когда телефон на столе ожил. На экране появилась фотография Игоря, и раздались первые звуки «кричалки»: «Если звонит телефон…»

Ну вот, она же чувствовала! Магда нетерпеливо схватила трубку.

– Да, Игорь, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и приветливо.

– Магда, – сказал Игорь, и настроение у нее резко упало. Магда! Не Муха, не Мушенция – Магда! Значит, он ее так и не простил!

– Да, – уже безнадежно сказала она.

– Ну, в общем, ты ведь сама уже все поняла… Давай друг другу нервы не мотать, разбежимся по-хорошему… Тут Алиса вещи твои уже собрала, ты сегодня забери, не тяни волынку… Але, слышишь меня?

– Слышу, – еле выговорила она помертвевшими губами.

– Когда приедешь? – спросил Игорь. Этот деловой тон, как будто речь шла о самых обычных делах, окончательно добил Магду.

– Сейчас, – сказала она, и голос ее сорвался.

– Хорошо, – сказал Игорь и отключился.

Магда не знала, сколько времени она просидела как оглушенная, глядя на потухший экран телефона, не в силах понять, как могло случиться то, что случилось. Она не могла это понять, осознать, принять… Может быть, ей приснилось? Могла ведь она заснуть невзначай и увидеть дурацкий, нелепый сон…

Она взяла телефон, потыкала кнопки… Нет, вот звонок Игоря в принятых вызовах, время – тринадцать сорок… Она посмотрела на часы… Да, все верно… Ей не приснилось…

Тише, сказала она себе, тише… Сейчас нельзя об этом думать, иначе можно сорваться… Сейчас главное… а что сейчас главное? Что ей делать сейчас? Да… она же что-то обещала… Ну да, забрать вещи… Нужно ехать домой… домой… уже не домой…

Она заставила себя встать, выключить компьютер, взять сумку, телефон и двинуться к выходу. Она старалась контролировать все – походку, осанку, выражение лица, не позволяя никому догадаться, что внутри она мертвая…

Сев за руль, она приказала себе не думать ни о чем, кроме дороги. Получилось у нее или нет, Магда толком не поняла, но доехала благополучно. Дом, который она еще сегодня утром считала своим, стоял на месте. Слабо удивившись этому, она припарковалась на привычном месте и заглушила мотор. Уже открыв дверцу машины, она вдруг сообразила, что обратно она на ней уже не поедет. Машину ей подарил Игорь, и она теперь тоже была не ее…

Магда прикрыла дверцу и внимательно оглядела салон. Вроде бы порядок, чисто… Открыла бардачок и выгребла оттуда всякую мелочь – несколько маленьких шоколадок, пачку бумажных платков и запасные колготки. Запихнув барахло в сумку, она еще раз огляделась и вылезла из машины.

Выйдя из лифта, она стала привычно искать ключи, и сегодня они почему-то отыскались быстро. Она собиралась отпереть замок, как дверь неожиданно распахнулась.

На пороге стояла Алиса.

В ярком свете, падающем из прихожей, она была видна вся, во всей своей идеальной красе. Сейчас на ней не было офисного костюма, только коротенькие шорты, яркая обтягивающая майка и шлепки из подошвы и ремешков, но она все равно выглядела как глянцевая картинка – волосы, уложенные волосок к волоску, загорелая, лоснящаяся кожа открытых рук и ног, вишневая помада, гармонирующая уже не только с маникюром, но и с педикюром, и запах хороших духов.

– А, это ты! Быстро, молодец! – сказала Алиса и посторонилась в дверях. – Проходи!

– ПроходиТЕ, – твердо поправила ее Магда и прошла в свой бывший дом.

В прихожей стоял ее чемодан, набитый вещами, рядом пакет, в котором тоже были шмотки… Она заставила себя подавить все эмоции, поднявшиеся в ней при виде этого скарба, приготовленного на выброс вместе с ней. Не глядя на Алису, положила на тумбочку связку ключей.

– ПройдиТЕ, посмотриТЕ, не осталось ли чего, – насмешливо акцентируя последний слог, предложила Алиса. – Чтобы уж больше не встречаться, знаеТЕ ли.

Магде не хотелось проходить и смотреть, сейчас ее меньше всего беспокоила судьба какой-нибудь забытой вещички. Но ей хотелось попрощаться с Васюганом. Поэтому она молча обогнула Алису и прошлась по комнатам.

В квартире что-то неуловимо изменилось. Не так стоял цветок на подоконнике, стопка журналов переместилась с журнального столика на диван, не было смешного зайца, всегда сидящего на тумбочке у кровати. Наверное, Алиса засунула его в чемодан, правильно определив, кому он принадлежит… И еще в квартире стоял стойкий чужой запах…

Васюгана нигде не было, наверное, спрятался, как всегда, когда в дом приходили чужие. Магда не могла при Алисе звать его, она знала, что сразу он ни за что не выйдет, а бормотать «кис-кис-кис» под ее насмешливым взглядом казалось унизительным. Она молча постояла посреди чужой квартиры и вышла, подхватив пакет и катя за собой чемодан…

Магда машинально пошла было к машине, но вспомнила, что этого делать не надо, и свернула на дорожку, ведущую к выходу со двора.

– Магда Валерьевна-а! – услышала она громкий крик и обернулась.

К ней бежал через двор Стасик, водитель Игоря, молодой, единственный, кто звал ее по отчеству.

– Стасик, – удивилась Магда. – Ты как здесь? Игоря Петровича привез?

– Нет. Магда Валерьевна, я вас ждал. Ждал-ждал, проголодался, побежал за пирожком и пропустил… Гляжу, а вы уже идете… Меня уволили, Магда Валерьевна!

– За что? – удивилась он.

– Не знаю… Уволили и все… Велели машину вымыть и на стоянку поставить… Магда Валерьевна…

– Стасик, – перебила его она. – Извини, но я ничем не могу тебе помочь… Меня саму уволили, можно сказать…

– Я знаю, Магда Валерьевна!.. У нас все уже знают, что Алиска ваше место заняла…

Вот как, все уже знают!..

– Стас, а тебя сам Игорь Петрович уволил?

– Нет, Антон Максимович… Я Игорю Петровичу позвонил, а он говорит: «Делай, что сказано!..» Да я не про себя, вы не думайте, Магда Валерьевна! Я про кота! Не могу я его в лечебницу везти, с души воротит!

– Зачем в лечебницу? – не поняла Магда.

– Мне Алиса велела кота везти усыплять, а я не могу… – Стасик жалобно смотрел на нее.

– Что-о?! Как усыплять?.. Где Васюган?!

– Да в машине у меня сидит, Магда Валерьевна. И я его туда не повезу! Не могу я живое животное… И к себе взять, я на квартире живу, хозяйка не позволяет… Магда Валерьевна, может, вы?..

– Пошли! – Магда решительно свернула и пошла к машине Игоря. На ходу она достала телефон и набрала номер Игоря.

– Да, – откликнулся он. – Магда, ну мы же договорились оставить друг друга в покое!

– Ты с ума сошел?! – закричала Магда. – Ты знаешь, что твоя Алиса велела усыпить Васюгана?

– Знаю, – раздраженно откликнулся Игорь. – У нее аллергия на кошек. В чем проблема? Это всего лишь кот!

– Ты этого кота называл друганом…

– Знаешь, – устало сказал Игорь, – мне сейчас не до глупостей. У меня много дел. И ради бога, не звони мне больше. У нас с тобой все кончено. Я тебе желаю счастья, и все такое… Пока!

– Пока, – сказала Магда и убрала телефон. Почему-то она почувствовала себя бодрее, как будто начала оживать. Она подошла к машине, из которой Стасик уже достал котоноску. Сквозь боковую сетку виднелась рыжая шкура Васюгана. Магда взяла котоноску и спросила:

– Куда же ты теперь, Стасик?

– Да ничего, Магда Валерьевна, – Стасик вытер пот со лба и облегченно вздохнул. – Куда-нибудь устроюсь. Разве меня одного уволили? Много еще кого, кучу народу! Говорят, фирму продавать будут, дела-то давно неважно шли, долгов куча, людям платить нечем! Вот оно как бывает! Работали-работали, и вдруг рухнуло все… Но кот-то не виноват, его-то за что?

– Не беспокойся, Стасик, с котом все будет в порядке. Спасибо, что дождался меня…

– Магда Валерьевна, давайте я подвезу вас с котом… Вы куда теперь?

Секунду подумав, Магда покачала головой.

– Нет, Стасик, спасибо, мы на такси. А тебе – удачи!


Магда ехала на свою старую квартиру. Они с Игорем пытались сдать ее, но желающих как-то не нашлось – далеко от центра, старая «хрущевка» без лифта, пятый этаж… Игорь и вовсе предлагал эту халупу продать, чтобы «не висела на горбу, не действовала на нервы», но Магда все как-то не решалась, колебалась… Теперь ей казалось, что она предчувствовала: старая квартира еще пригодится…

Эту «однушку» в старом панельном доме на окраине Магде купил отец, когда она окончила школу и поступила в университет. Незадолго перед тем отец объявил ей, что собирается жениться. За полгода до этого умерла его первая жена – мать Магды.

У отца всегда были любовницы – Магда поняла это, едва начав взрослеть. Личная жизнь профессора Елышева всегда была у всех на виду и на слуху, как и любого неординарного человека. А Валерий Алексеевич Елышев был, безусловно, неординарен – ярко красив, обаятелен, умен и успешен. Он заведовал кафедрой зоологии беспозвоночных в Тайгинском университете, вечно пропадал то в научных экспедициях, то на научных конференциях и съездах, был известен в научном мире в России и за рубежом. И везде, где бы ни появлялся, он был в центре внимания, окружен роем поклонниц – студенток, аспиранток, молодых коллег-женщин. За ним тянулся шлейф слухов и сплетен…

В детстве Магда обожала отца и гордилась, что папочка такой знаменитый, все его знают и все любят, а девчонки во дворе и в школе ей завидуют, особенно Томка Лушина, у которой отца и вовсе не было, только мать и бабушка.

Для них с Томкой ее отец был человек-праздник. Время от времени они втроем «уходили в загул». Отец вел их в городской парк, где были аттракционы, пруд с утками, детские кафе и киоски с мороженым. Возвращались они вечером, еде волоча ноги от усталости, набегавшиеся-наигравшиеся, до тошноты накачавшиеся-накатавшиеся на качелях-каруселях, объевшиеся мороженым, переполненные впечатлениями. Это были ее лучшие детские воспоминания…

Повзрослев, Магда начала понимать, что не все любят и обожают папу. Некоторые говорили о нем враждебно или пренебрежительно, и это ранило ее еще сильнее. Тогда она и услышала впервые эти слова – самовлюбленный эгоист…

Магда считала, что это несправедливо. Просто люди завидуют отцу. На свете ведь полно завистников…

А потом, едва дожив до тридцати восьми лет, умерла мать…

Мама была молчаливая, рано увядшая, привычная до полной незаметности. Но с ее уходом рухнула вся прежняя жизнь. Отец почти сразу женился на своей последней любовнице, а Магда оказалась выселенной из квартиры, в которой родилась и выросла…

Все вокруг полагали, что отец поступил правильно и разумно. Даже Томка Лушина считала, что он прав. Но Магде никогда еще не было так больно. Разумно? Да, наверное… Но разве разумна любовь? Она-то считала, что отец ее любит…

Она старалась понять отца. Да, он привык жить в комфорте и уюте, который она, Магда, обеспечить ему не могла, потому что была еще слишком молода и неумела по части домашнего хозяйства. Да, ему нужна была взрослая женщина, а привести новую жену в дом, где живет взрослая дочь, – это рваться на вечные конфликты и скандалы… Да, все правильно, только Магду не покидала мысль, что папочка заботился исключительно о себе любимом. Он и не думал о том, что чувствует при этом дочь…

Она сразу вспомнила слышанное ранее: «самовлюбленный эгоист»…

Магда тогда перевспоминала, пересмотрела кадр за кадром всю свою прошлую жизнь и многое переоценила. Она поняла, почему так рано увяла и угасла мама…

Даже самые счастливые детские воспоминания под ее взрослым взглядом превратились в дешевые фантики. Магда вспоминала их воскресные «загулы» втроем с Томкой, довольный вид отца и понимала: ему очень нравилась эта трогательная картинка – красивый мужчина, как бы одинокий, с двумя хорошенькими девочками. Он любовался своим отражением в восхищенных глазах встречных женщин. Прогулки с дочкой и ее подружкой были необременительны, но доставляли так много удовольствия… Кстати, они никогда «не брали» на прогулки маму, и теперь Магда понимала, почему. В ее присутствии они бы выглядели семьей, а это так неромантично…

Магда вспомнила, чем кончились их воскресные прогулки. Однажды, уже выходя из парка, они встретили очень красивую тетю. Тетя с папой очень обрадовались друг другу, стали разговаривать, а потом папа сказал им с Томкой, что они уже взрослые и могут добраться домой сами. Он быстро поймал такси, усадил туда их с Томкой, сунул водителю деньги и назвал адрес…

Магда с Томкой, очень гордые своей самостоятельностью, благополучно доехали до дома, а вылезая из такси, увидели мать Магды, выходящую из подъезда.

Мама побледнела до синевы и чуть не упала в обморок, а вечером был грандиозный скандал.

Магда впервые слышала, чтобы ее тихая мама так кричала на отца. Он тоже кричал, называл маму «истеричкой» и раздраженно повторял: «Ничего ведь не случилось!» и «Не делай из мухи слона».

На этом их воскресные прогулки прекратились, и Магда очень злилась за это на маму. Много позже она узнала, что как раз в то время в их городе было несколько случаев пропажи детей и вся полиция города искала маньяка…

Узнав о намерении отца жениться и о своем выселении, Магда молча собрала вещи и переехала. Нет, она не выкинула отца из своей жизни: с ним по телефону разговаривала, когда он изредка навещал ее, поила чаем, но потом закрывала за ним дверь с облегчением. Детское обожание и безграничное доверие ушли навсегда…

Магда никогда больше не переступала порога своего родного дома. Она обжила новое жилье, обустроила по своему вкусу, но оно так и не стало родным, на нем так и остался отпечаток горечи и боли.

Отец с мачехой вскоре продали квартиру и уехали в Санкт-Петербург. После этого общение с ним свелось к новогодним поздравлениям…

С тех пор прошло семь лет, целая жизнь. Все, казалось, забылось и поросло быльем, но сегодня вдруг вспомнилось, всколыхнулось, как будто открылась и заныла старая рана.

Сегодня ее снова выгнали из дома…


Магда остановила такси за два дома до своего, расплатилась с водителем, тот вытащил из багажника ее чемодан и укатил. Она постояла, собираясь с духом. Сейчас ей предстоит пройти «сквозь строй», и это придется выдержать… Она глубоко вздохнула, кое-как пристроила в одну руку пакет и ручку чемодана, подхватила другой котоноску с увесистым Васюганом и двинулась вперед.

Ну вот он, ее родной двор. Давненько она не была тут, но ничего не изменилось. Гаражи, песочница с грибком, старый тополь посреди двора, по весне усыпающий землю красными сережками, лавочки возле подъездов… Ну и, конечно, бабки на них – тот самый «строй», сквозь который надо пройти…

Она не ошиблась: уже отсюда было видно, что все отпетые сплетницы дома, как назло, собрались около ее подъезда. Сгруппировались вокруг главного «авторитета» – бабы Руфы.

Баба Руфа, крупная седая женщина, восседала в центре скамейки. Справа и слева от нее сидели «авторитеты» поменьше – баба Настя и баба Надя. И на самом краешке скамейки ютилась «неавторитетная» баба Феня – сухонькая, суетливая и робкая.

Посадочные места на скамейке распределялись в соответствие с негласной, но четкой иерархией. Баба Феня, в отсутствие бабы Насти или бабы Нади, конечно, могла сесть рядом с бабой Руфой, но если кто-либо из вышеупомянутых особ выходил во двор, баба Феня двигалась, освобождая незаслуженное ею привилегированное местечко.

Положение в дворовой иерархии определялось должностью, с которой дама ушла на пенсию, ее размером и семейным положением.

У главного иерарха, бабы Руфы, была и денежная должность, и хорошая пенсия, и два сына, которые тоже работали на начальственных должностях, словом, «толстый-толстый слой шоколада». У бабы Насти и бабы Нади слой «шоколада» был пожиже. Неавторитетная же баба Феня ушла на пенсию с должности уборщицы при ЖЭКе, да еще и имела дочку, рыжую красотку Зинку, которая считалась беспутной. Мало того, что Зинка работала официанткой в кафе, которое держали кавказцы, но еще и нарожала бабе Фене трех внуков от неизвестных отцов. Когда ее спрашивали, от кого ребенок, Зинка нагло отвечала: «От меня, не видно, что ли?» И правда, все три пацанчика были жгуче рыжими.

Пенсионерки что-то оживленно обсуждали, но, увидев Магду, как по команде смолкли. Глаза у всех зажглись охотничьим азартом.

Магде хотелось как можно быстрее проскочить пространство, отделяющее ее от двери подъезда, но она заставила себя не спеша вкатить чемодан на ступеньки крыльца.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась она со всеми и двинулась было дальше, но не тут-то было.

– Ма-а-гда! – язвительно пропела баба Руфа. – Ты чё ж это, от жениха своего, чё ль, сбежала? Или это он тебя выгнал? Выгнал, чё ли?

Баба Настя и баба Надя льстиво захихикали. Баба Феня тоже издала робкий смешок.

Магда молча, в упор смотрела на бабу Руфу и приветливо улыбалась.

– Так выгнал, чё ли? – продолжала веселиться та. – А уезжала ва-а-жная! Фу ты, ну ты, пальцы гнуты! Владычица морская! А теперь чё ж, к разбитому корыту, чё ли?

Когда Игорь забирал ее отсюда, старухи сидели на лавочке, в том же составе. Беспроволочный телеграф уже донес до них, что молодая жиличка с пятого этажа нерасписанной уезжает жить к мужику. Они перешептывались, а когда смотрели на Магду, осуждающе поджимали губы. Конечно, уезжать жить к мужику без свадьбы, без белого платья и фаты!.. Верх неприличия! И конечно, понятно их сегодняшнее торжество – порок наказан!

– А это у тебя чего? – баба Руфа показала на котоноску. – Кошка, чё ли? С прибытком, выходит, жених-то выставил, не поскупился! Ха-а-ха-ха!

Остальные старухи уже откровенно хохотали, даже баба Феня заливалась, раскрасневшись от удовольствия.

Магда продолжала молча, с улыбкой, смотреть на бабу Руфу.

– Ну чего смотришь-то? – снисходительно спросила та, отсмеявшись.

– Руфина Николаевна, – вкрадчиво спросила Магда. – А вы памперс надели? А то в вашем возрасте от громкого смеха случаются непроизвольные мочеиспускания!

– Че-го?.. – недоуменно переспросила баба Руфа, не сразу осознав смысл вопроса. А когда до нее дошло, задохнулась от гнева: – Ах ты!.. Ах ты, стерва! Да я тебя… Да я тебя засужу за оскорбление достоинства! Вон свидетелей сколько!

Свидетели сидели, разинув рты в замешательстве.

Магда, не торопясь, катила чемодан к двери.

– А от злости еще и обкакаться можно, – обернувшись, сказала она.

…Магда совсем запыхалась, пока втащила чемодан, пакет с вещами и котоноску с Васюганом на пятый этаж. Перешагнув порог квартиры, в которой не жила несколько лет, она тяжело вздохнула. Вот оно, ее разбитое корыто!..

Она поставила котоноску на пол, открыла ее и сказала:

– Выходи, Васечка, теперь ты будешь жить здесь.

Васюган осторожно высунул голову наружу, повернул ее и посмотрел на Магду.

– Мырр? – недоверчиво спросил он.

– Мыр, – подтвердила Магда. – Мыр, мыр, восемь дыр, девятая заплатка, кто придет, дыру зашьет, тому – шоколадка!

Игорева «кричалка» невольно вырвалась у нее, и она с горечью подумала, что еще долго будет повторять их, они просто вросли в ее мозг…

Не разуваясь, Магда прошлась по квартире. Васюган осторожно, припадая на лапах, крался за ней. Кругом лежала пыль, мебель была прикрыта кусками полиэтилена – Магде предстояло провернуть кучу грязной работы. Ну, с этим она, конечно, справится, только вот как смыть липкую грязь с души?..

Она вытащила из кладовки пылесос, тряпки, ведро и большие резиновые перчатки. Переодевшись в рабочую одежду, она стала надевать перчатки и только тут увидела, что забыла вернуть Игорю свое «помолвочное» кольцо…


Суббота, о которой Магда так мечтала, прошла в заботах и стараниях как-то наладить на новом, а вернее, старом месте свою жизнь. Она немного отвлеклась от тяжелых дум и даже смогла заснуть, когда вечером, с гудящими руками и ногами, легла в постель. Но проснувшись утром, Магда поняла, что от навалившейся тоски никуда не деться…

Идти было некуда, делать нечего, а также нечего ждать и не о чем мечтать. На тумбочке возле дивана лежало ее «помолвочное» кольцо – тоненькое, с тремя бриллиантиками, вделанными в корпус, – она его так любила, а теперь что? Надо его вернуть, а как?..

Утренние дела немного отвлекли ее, но когда Васюган был накормлен, а сваренный кофе выпит, Магда села на диван и почувствовала, что если сейчас немедленно не уйдет отсюда, то завоет так, что подхватят все окрестные псы…

Вскочив с дивана, Магда вдруг сообразила, что ей нечего надеть – всю привезенную с собой одежду и даже ту, что была на ней, она вчера перестирала, и теперь вещи сохли на балконе. Магда вспомнила, как вчера вытряхивала вещи и остервенело запихивала их в стиральную машину. Ей казалось, что на них остался след от рук Алисы, она не могла их надеть, не постирав. Даже смешного мохнатого зайца, найденного в чемодане, она прокрутила в машине и прицепила к веревке за длинные уши…

Ничего, на летнем ветерке вещички, конечно, уже высохли, надо только погладить. Гладильная доска у нее здесь старая и тяжелая, но ничего, зато это только ее доска, и ничья больше…

Она перегладила уже кучу шмоток, когда в дверь позвонили. Магда сильно удивилась – кто это мог прийти к ней сегодня? Васюган, наблюдавший за ней со спинки дивана, скатился на пол и метнулся за кресло. Он всегда прятался, когда кто-то приходил в дом – на всякий случай. Этот отпечаток оставило на нем его тяжелое детство.

Открыв дверь, Магда удивилась еще больше: на лестничной площадке, ярко освещенной солнечным светом, падавшим из окна, стоял Антон Чечетов.

Он был великолепен – стройный, красивый мужчина в идеально отглаженных летних брюках, светлых туфлях, белоснежной рубашке с короткими рукавами и распахнутым воротом. Он стоял, почему-то спрятав руки за спину, и внимательно смотрел на нее.

– Чему обязана? – холодно спросила Магда. Она и не думала двигаться, стояла, засунув руки в карманы халата, и ее нисколько не смущало, что этот халат застиранный и полинявший, она, кажется, носила его еще в школьном возрасте.

– Что, даже на порог не пустишь? – спросил Антон и, вынув из-за спины огромную алую розу на длинном толстом стебле, протянул ей.

Магда, не подумав взять цветок, не вынув рук из карманов, повернулась и двинулась на кухню. Антон пошел за ней.

На кухне Магда села на табуретку у стола и вопросительно посмотрела на Антона. Тот, не дождавшись приглашения, сел с другой стороны и положил розу на стол.

– Чайку не нальешь? – спросил он.

– А ты что, в гости пришел, на чаек? – спросила Магда. – Прости, но я тебя не приглашала… Если у тебя какое-то дело, я слушаю…

– Хорошо, – Антон с прищуром глянул на нее, побарабанил пальцами по столу, обвел глазами кухню…

Сегодня он был не такой, как обычно. Он не ерничал, не кривился, не ел ее глазами, а наоборот, отводил взгляд. С чем связаны такие перемены, Магда не понимала. И зачем он явился к ней – тоже, разве что полюбоваться на ее кухню – вон как внимательно разглядывает потолок, шкафчики, плиту… И никак не реагирует на ее демонстративное негостеприимство.

– Хорошо, – Антон наконец оторвал глаза от кухонного интерьера и прямо взглянул на нее. – Магда, я всегда знал, что Шевцов тебе не пара…

– Остановись, Антон! – она почувствовала, как в ней поднимается гнев. – Кто мне пара, решаю я сама. Твои советы не требуются.

– Магда! – Антон не отводил от нее глаз, и в них было что-то такое, что она замолчала. – Магда… Выходи за меня замуж!

– Ты с ума сошел? – ошарашенно спросила Магда после долгой паузы.

– Погоди, погоди, – заторопился Антон. – Ты всего ведь не знаешь… Шевцов фирму продает, они с Алисой собираются за рубеж сваливать. У него дела хреново шли, фирма на грани банкротства… Но знаешь, кто ее покупатель? Я! Я знаю, как вывести бизнес на другой уровень, дела пойдут, вот увидишь… У тебя будет все – деньги, машина… шикарная машина, а не та колымага, которую тебе купил Шевцов… Бриллианты там, меха, все, что хочешь… Мы будем путешествовать… ты ведь знаешь языки, тебе интересно будет пожить в Лондоне, в Париже, в Нью-Йорке…

– Антон, остановись! – снова попросила Магда.

– Погоди, погоди, – настаивал он. – Что у тебя сейчас есть? Квартиренка эта?.. Работенка, за которую гроши платят? Кот помойный?.. А будет все!.. Дом большой, с камином, с бассейном там, с чем хочешь!..

– Антон, а ты Томку Лушину любишь? – неожиданно спросила Магда.

Он от удивления поперхнулся словами.

– Ко-го? – переспросил он. – Лушину? Эту квашню? Ну, знаешь!..

Бедная Томка… Угораздило же влюбиться в такого урода!

– Антон, мне нечего тебе ответить, – сказала Магда. – Давай сделаем вид, что этого разговора не было. Так бывает… Люди не подходят друг другу, и с этим ничего не поделаешь.

– Ты мне подходишь, – сказал Антон.

– А ты мне нет, – ответила Магда.

Лицо Антона побледнело, губы сжались.

– Я что, хуже Шевцова? – сквозь зубы процедил он.

– Я не знаю, хуже ты или лучше, – она старалась говорить спокойно. – Ты просто другой, и мне больше нечего тебе сказать.

– Ты пожалеешь, – вдруг тихо сказал Антон, Магда встретилась с ним глазами и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Что-то пугающее было во взгляде Антона. – Ты пожалеешь, – повторил он, глядя на нее в упор. – Ты… ты… Считай, что тебя уже нет!

Антон встал и вышел. Входная дверь хлопнула и как будто отрезала Магду от чего-то опасного. Она встала, вышла в прихожую, заперла замок на два оборота, длинно, прерывисто вздохнула и прислонилась лбом к дверному косяку.

Что это было? Странный, совершенно неожиданный, непонятный и нелепый визит. Почему вдруг ее жизнь пошла вкривь и вкось? Мало ей катастрофы с Игорем, так еще и Антон! Предложение руки и сердца, дурацкие угрозы… Чушь, какая чудовищная чушь! Да пропади он пропадом, этот Антон, не будет она думать о нем! Пусть катится колбаской и больше не возникает!

Вернувшись на кухню, она увидела Васюгана, который, встав на задние лапы и вытянувшись во всю свою немалую длину, старался сцапать со стола лежавшую там розу. Магда совсем забыла про нее. Странно, но роза, сияющая свежестью и красотой всего минут двадцать назад, сейчас заметно скукожилась и увяла…


Новая неделя началась с неприятностей, а именно, с выговора Симоны Юрьевны. Иного и не следовало ожидать, ведь в пятницу Магда так и не вернулась на работу после обеденного перерыва. Никакие ссылки на семейные обстоятельства, плохое самочувствие, напоминания о переработках и о досрочно выполненных заказах не помогли. Пришлось выслушать выговор, пообещать отработать прогул и в дальнейшем подобного не допускать.

Вообще, у Магды была хорошая репутация на работе. Ее переводы ценили, у нее были постоянные заказчики, наиболее ответственные и сложные заказы поручали, как правило, ей. Но сейчас репутация ей не помогала. Похоже, Симона начала кампанию по выживанию ее из конторы. А может быть, просто в жизни началась черная полоса, и оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь она кончится…

Плохо начавшаяся неделя тянулась нестерпимо долго, тем более приходилось задерживаться на работе – Симона скрупулезно отслеживала ее записи в журнале «прихода-ухода».

Плохо было без машины, ее любимого домика на колесах. Магда привыкла к ней, так старательно обустроила ее, подогнала под себя, так привязалась к ней! Как к человеку! А теперь приходилось ездить на автобусе. И раньше выходить из дома, чтобы вовремя доехать из своей тьмутаракани…

Плохо было еще и то, что автобусный маршрут проходил мимо дома Игоря. Каждый раз она ловила себя на желании встать и выйти, и каждый раз, как обжегшись, понимала: нельзя. И ехала мимо, чувствуя боль, как от ожога.

Один раз Магда все-таки встала и вышла, пообещав себе просто пройти мимо… Посмотреть, ничего же страшного… Она просто посмотрит на дом, где была счастлива, и может быть, ей станет легче…

Она не стала приближаться вплотную, а медленно пошла вдоль низкой живой изгороди, отделявшей их двор от улицы. Издали она видела, что машина Игоря, как всегда, стоит на своем парковочном месте, а вот ее машины не было. Где он, ее домик на колесах? Наверное, в нем сейчас ездит Алиса, и там пахнет ее духами… Дура, зачем она пришла сюда? Ей стало тяжелее, а не легче… Дура, вот дура…

И тут из подъезда вышел Игорь.

Он шел, не глядя по сторонам, вертя в руках ключи от машины. На нем была рубашка, которую покупала она, Магда. Светло-бежевая, с короткими рукавами…

Если бы не эта рубашка, Магда вряд ли окликнула бы его. Но тут она потеряла контроль над собой. Ее мужчина выходил из ее дома, и он был в ее рубашке! На миг ей показалось: все, что случилось с ней в последнее время, было просто сном, а ее настоящая жизнь – вот она, совсем близко…

– Игорь, – крикнула она. – Игорь! – и замахала ему рукой.

Он среагировал не сразу, видно, думал о чем-то своем. Она еще раз окликнула его. Он поднял голову и посмотрел на нее.

Магда увидела, как побледнело его лицо. Он на секунду приостановился, а потом резко ускорил шаг.

Сердце Магды радостно дрогнуло. Он торопился к ней! Сейчас он подойдет, и случится что-то хорошее… Счастливо улыбаясь, она пошла к нему навстречу, туда, где живая изгородь упиралась в дорожку, ведущую к дому.

Дальше произошло неожиданное. Игорь вдруг резко изменил направление, и она поняла – он спешил не к ней, а к своей машине…

Еще на что-то надеясь, она по инерции шла к нему, только улыбка на ее лице стала не счастливой, а растерянной. Но Игорь больше не смотрел на нее. Он торопливо сел за руль, взревел мотор, машина резко снялась с места и укатила.

…Домой в тот день она вернулась, когда на улице уже стемнело. Единственное, что Магда помнила отчетливо – это то, что шла пешком. Остальное было как в тумане. В голове сохранились какие-то обрывки воспоминаний. Вот она стоит около уличного лотка и трясущимися руками листает какой-то женский журнал, а потом покупает его. Зачем – она не знала, никогда не читала эту ерунду! Журнал большой, в сумочку не помещается, и она долго несет его в руках. Куда она дела его потом, она не помнит – дома его нет… А вот она стоит перед театром и читает афишу с репертуаром, но ни слова из прочитанного она не понимает… А вот в каком-то сквере на нее с лаем кидается маленькая собачонка, а ее хозяйка потом долго извиняется: «У вас, наверное, кошка есть?.. Знаете, он кошек ненавидит…»

Магда долго стояла под душем, смывая с себя пыль и усталость, но ничем нельзя было смыть мерзкое ощущение чего-то постыдного, что она совершила, и никак не получалось этого себе простить.

…На нее навалилась тоска. Даже не тоска, а какая-то душевная тошнота. Ей все стало противно.

Магда с трудом заставляла себя ходить на работу, которая теперь казалась ей бессмысленной и тупой. А сослуживцы, к которым она раньше относилась вполне доброжелательно, теперь стали ей отвратительны.

Отвратительна была Симона, которая, видя мрачное настроение Магды, вдруг преисполнилась приторным сочувствием, и сюсюкающим голосом спрашивала: «Ну, как у нас дела?», а услышав произнесенный сквозь зубы ответ: «Как у вас – не знаю, а у меня прекрасно», просто поражалась людской неблагодарности…

Отвратительна была кроткая Любовь Моисеевна, именно своей кротостью, из-за которой нельзя было послать ее к черту – а ведь как хотелось! Ну чего она лезет со своими расспросами!..

А вежливый, тактичный Борис Михайлович стал просто шарахаться от Магды, словно опасаясь, что она его укусит! И правильно, между прочим, опасался!..

Дома было легче только тем, что не надо «держать лицо», то есть контролировать походку, осанку и мимику. Приходя, она сразу «распускалась», другими словами, начинала реветь.

Она кормила Васюгана, мыла его лотки, мылась сама, делала еще какие-то повседневные дела, а слезы непрерывно текли из ее глаз, она не успевала их вытирать, они падали в миски Васюгана, в ее еду. С мрачным юмором она называла это «круговоротом соплей в природе». Слезы текли до тех пор, пока не иссякали сами собой, и тогда она наконец засыпала.

Между тем вернулась со своих гастролей Томка и в пятницу позвонила Магде. Она уже все знала, но делала вид, что ничего особенного не произошло – ну переехали Магда с Васюганом в ее старую квартиру, и что? А вот она, Томка, привезла много вкусняшек и соскучилась страшно. И день рождения она Магде зажать не позволит. В субботу она вместе с вкусняшками придет к ним с Васюганом на посиделки, и пусть только Магда попробует ее не пустить!

– Приходи, конечно, – ответила Магда. – Я буду рада, сама соскучилась страшно.

Она и в самом деле обрадовалась, и у нее сразу стало немного легче на душе. Томка была родным человеком, с ней можно говорить откровенно, излить душу, ничего не скрывать, не притворяться, не «держать лица»! Она так устала от одиночества и молчания!

Конечно, в ее радости была и «ложка дегтя». Антон, его нелепое «предложение»… Магду мучила ее невольная вина перед Томкой. Конечно, рассуждая логически, она ни в чем не виновата, но кто рассуждает логически в таких делах… Вот и попробуй тут ничего не скрывать…

Вспоминая визит Антона, Магда, кроме своей вины, чувствовала и какую-то смутную, раздражающую ее тревогу. Она не могла забыть взгляд Антона, холодок страха, пробежавший по спине, когда она встретилась с ним глазами и услышала тихие слова: «Ты пожалеешь»…

Она сама не понимала, почему ей так тревожно. Разве она всерьез приняла его слова? Нет, конечно. Чистая риторика, всплеск оскорбленного самолюбия… Понятно, Антон хочет как-то ей отомстить, только что он может сделать? Пустить про нее какую-то сплетню? Ну и что? Рассорить ее с Игорем уже невозможно, Игоря нет в ее жизни. Поссорить с Томкой? Ну да, здесь он может сделать ей какую-нибудь бяку… Для более резких поступков Антон слишком женственный и слабый, сосредоточенный на себе. Все, на что он способен – громкие слова. Просто слышать такие слова неприятно, и вспоминать тоже. Надо бы забыть, да почему-то не получается…

Магда мучительно колебалась – рассказывать ли Томке про Антона? С одной стороны, хорошо бы той знать, что за урод этот ее любимый Антон. Да и посоветоваться бы не мешало. Томка, несмотря на свою взбалмошность, девка умная. Она знает Антона лучше, чем Магда. Что все-таки могут означать эти его «ты пожалеешь» и «считай, что тебя уже нет»?

С другой стороны, Томке будет больно. Так же, как сейчас ей, Магде. Нет уж, пусть узнает как-нибудь сама, не от нее…

С третьей стороны, простит ли ей Томка, если все-таки узнает, что Антон делал ей предложение, причем не от нее? Поймет ли она, почему Магда ей ничего не сказала? Или почувствует себя одураченной и преданной?..

Промучившись весь день и так ничего не решив, Магда в субботу купила тортик, настрогала объемистый тазик салата из помидоров, огурцов, зеленого лука и укропа и приготовила любимое Томкино блюдо – картофельное пюре с жареными сардельками.

Томка приехала с пакетом молодых кедровых шишек и бутылкой сладкой наливки под названием «Кедровка», купленной в каком-то сельском магазинчике. Магде она привезла подарок – искусно вырезанную из дерева сову, купленную там же, «во глубине сибирских руд». Сова была симпатичная, глазастая, ушастая. Обеими крыльями она прижимала к перистой груди букетик цветов. Магда сразу же поставила ее на тумбочку возле дивана и окрестила Лушей.

Томка мгновенно заполнила собой почти все пространство, совершенно затискала Васюгана, который, в конце концов, удрал от нее под кресло, и заявила, что если ей сейчас же не дадут еды, то она, как человек желудочно неудовлетворенный, превратится в черную дыру и начнет поглощать пространство и время.

Магде сразу стало веселее и легче, как будто вернулись старые времена, когда они с Томкой сидели за одной партой, взахлеб читали фантастику братьев Стругацких и хохотали над «человеком желудочно неудовлетворенным».

Под вкусную наливочку они от души поели, попили чаю с тортиком, взяли пакет с шишками и переместились на диван. Васюган, которому в честь праздничного обеда тоже дали сардельку, растянулся во всю свою немалую длину на спинке дивана и сонно замурлыкал, время от времени приоткрывая глаза и следя за происходящим.

Они грызли орешки и разговаривали. Магда рассказала все, за исключением своей последней встречи с Игорем, сказать о которой не поворачивался язык, и странного визита Антона. Она рассказывала и чувствовала, что она наконец-то перешагнула через себя вчерашнюю, свое отчаяние, слабость, слезы, беспомощность… Слез больше не будет, она справится с собой и будет жить дальше. Она еще не знала, что это будет за жизнь, но это будет именно жизнь, а не «круговорот соплей в природе».

А пока что слезы лила Томка. Она сдирала чешуйки с шишки и хлюпала носом, повторяя:

– Ну как Игорь мог, как мог! Он же такой хороший человек! Хороший человек не может поступать не по-человечески!

У Томки всегда были очень душевные отношения с Игорем, почти нежные. Игорь называл ее Лушечкой, а она его – Игорюней. Но это были отношения без всякого сексуального подтекста. Томка никогда не «феромонила» Игоря, и Магда никогда не ревновала Игоря к подруге. Это была ничем не омраченная дружба. И Магда понимала, что Томке до смерти жалко этих теплых отношений. Как никто понимала!

Подняв мокрые зареванные глаза на Магду, Томка повторяла:

– Ну как он мог! Нет, я ни-че-го не понимаю в жизни! Я-то думала, ну сгулял мужик налево, бывает! Житейское дело! Повинится, помиритесь и снова заживете! А чтобы вот так… И не только ваши отношения – все порушил, все! И фирма продается, и из страны уезжают!.. Ну как это может быть, как?..

«И это ты еще не все знаешь», – подумала Магда.

– А как у тебя с Антоном? – осторожно спросила она.

– А-а!.. – Томка порылась в кармане, достала платок и шумно высморкалась. – Ни шатко ни валко! Ты же знаешь, это я его люблю, а он – нет… Ну это часто так – один любит, другой позволяет себя любить… Взаимная любовь бывает редко. Житейское дело…

– Томик!.. Брось ты его! – решительно сказала Магда. – Ну не подходит он тебе! Он… он холодный! Ты теплая, живая, а он – другой… Знаешь, бывают животные холоднокровные – змеи, лягушки… У них все другое – обмен веществ, среда обитания… Они другие…

– Ну зачем ты так про Антона, – обиделась Томка. – Между прочим, в постели он очень даже горячий!

– Да я не про постель! – досадливо поморщилась Магда. – Ну не будет у тебя с ним ничего хорошего, он тебя бросит, и все!

– Да знаю я, – мрачно пробормотала Томка. – Не слепая, вижу. Только есть такие люди, которыми болеешь. Я болею Антоном, вот и все. Нужно просто подождать, когда болезнь пройдет.

«А если не пройдет?» – подумала Магда. А если и у нее не пройдет? Она ведь тоже болеет Игорем…

Она хотела еще спросить у Томки, знает ли она о том, что Антон покупает фирму у Игоря, но вовремя прикусила язык. Томка начнет расспрашивать Антона, тот решит, что Магда рассказала подруге о его визите, как-нибудь проговорится, и заварится такая каша, которую не расхлебаешь… Нет, этой темы лучше не касаться…

Больше она не станет заводить разговоров об Антоне. Бесполезно. Если Магда расскажет, что он приходил делать ей предложение, Томке будет больно – и только. Никакого другого результата она не достигнет. Томка не перестанет «болеть». Она сделала все, что могла, и на этом – точка!

Они еще раз попили чаю, Томка умяла остатки салата и сарделек. Потом поболтали, уже без слез, Томка рассказала про гастроли – где была, что видела, какие гадские номера откалывали ее коллеги и как она ставила их на место. Магда возмущалась, сочувствовала, хохотала – Томка со своим выразительным лицом не рассказывала, а просто играла спектакль. Вот артистка! Ей бы не на скрипке пиликать, а выступать в юмористических шоу!

Время летело незаметно, и когда они спохватились, за окном было уже темно.

– Вау! – взвизгнула Томка, вскакивая с дивана. – Скоро же транспорт перестанет ходить!

– Оставайся у меня, – предложила Магда. – Ляжешь на диване, а я в кресле посплю.

– Не могу, – Томка сбегала в прихожую, где она бросила сумку, и вернулась с телефоном. – Бабули-мамули мои наскучались без меня, строго-настрого велели возвращаться, не скитаться по чужим углам.

Она быстро нажимала кнопки телефона и сокрушалась:

– Вот я свинья! Они часа два уже звонят, а я не слышу. Полно пропущенных вызовов! Уже, поди, опились валерьянкой, одуванчики мои, цветики степные! – Бабуля, спокойно! – заорала она в трубку. – Я жива-здорова, скоро буду дома! Возьми таблетку валидола, положи под язык. И мамуле дай! Все-все-все! Е-ду! Чмок-чмок-чмок!

Магда влезла в босоножки и пошла провожать Томку до остановки. На улице было прекрасно – тихо, тепло и безлюдно. Пахло привядшей травой и флоксами.

Они простояли на остановке, подошел пустой троллейбус, Томка заскочила в ярко освещенный салон и помахала Магде рукой. Она немного постояла, глядя вслед троллейбусу, и потихоньку пошла домой. Спешить не хотелось. Вечер был таким приятным, а воздух – душистым! Окна домов горели разноцветными огнями, в придорожных кустах посвистывали ночные птицы, в траве уже во всю мощь запели-застрекотали ночные насекомые. Жизнь, несмотря на все неприятности и подлости, была прекрасна…

То, что произошло дальше, было непонятным и неожиданным. Сзади раздался оглушительный рев, Магда вздрогнула и оглянулась. Прямо на нее на полной скорости летела машина с потушенными фарами.

Переход от полной безмятежности к смертельной опасности был таким внезапным и резким, что Магду буквально парализовало. Она стояла как вкопанная, не в силах двинуться с места, хотя надо было бежать! Мозг начал осознавать и анализировать ситуацию, но слишком медленно, она никак не могла понять, что происходит, и в самом ли деле, и с ней ли… Машина была уже совсем близко, а Магда все стояла, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.

И вдруг до нее наконец дошло – она сейчас умрет.

Время остановилось. Стало тихо. Она успела подумать о том, что в запертой квартире остался Васюган, и он умрет тоже ужасной, мучительной смертью от голода и жажды. Она успела пожалеть, что так и не вернула Игорю «помолвочное» кольцо и на ее честное имя будет брошена тень. Игорь решит, что она просто оставила дорогое украшение себе и некому будет оправдаться, если она сейчас умрет… Что значит «если»? Она сейчас умрет!!!

Машина была рядом и накатывалась на нее, как в замедленной съемке. Бежать было поздно.

«Прыгай», – сказал ей в ухо чей-то голос, и Магда послушалась. Сильно оттолкнувшись, она взлетела вверх и вперед, навстречу автомобилю.

В ушах у нее как-будто лопнула пленка, она снова стала слышать. Магда с грохотом свалилась на капот, ее протащило к лобовому стеклу, она уперлась в него и на мгновение оказалась лицом к лицу с водителем. В ту же секунду ее отбросило вправо, она свалилась на дорогу и, обдирая кожу об асфальт, покатилась к обочине.

…Перед глазами что-то ярко вспыхивало и гасло, в ушах оглушительно гремело: «Бах! Бах! Бах!» Это сердце, сообразила она. Бьется… Если бьется сердце, значит, она не умерла…

Магда попыталась открыть глаза, поняла, что лежит вниз лицом, перевернулась и села. Вокруг была какая-то растительность – она откатилась к самой кромке, к кустам, которые росли вдоль дороги плотной стеной. Слышался только шелест листвы, птицы и насекомые испуганно умолкли, когда она вломилась в их мирное царство. Машины тоже не слышно, дорога пуста.

Магда поднялась на ноги и стала продираться сквозь кусты – ей во что бы то ни стало нужно было уйти подальше от дороги. Ей казалось, что машина-убийца вот-вот вернется, чтобы довершить начатое, ей некогда было искать проход в зарослях, и она лезла напролом.

Оказавшись на другой стороне, она быстро пошла по направлению к дому, то и дело оглядываясь и чутко прислушиваясь. Ей было страшно, казалось, что кто-то крадется за ней в темноте. Подойдя к дому, она вдруг запаниковала: а где ее ключи, не выронила ли она их во время своих кульбитов?

К счастью, ключи оказались на месте, глубокий карман плотных джинсов надежно хранил их. Магда вошла в освещенный подъезд и стала подниматься на свой пятый этаж, по-прежнему оглядываясь и прислушиваясь. Безотчетный страх по-прежнему владел ею, казалось, что убийца подстерегает ее за каждым углом. Она приказала себе при малейшем шорохе бросаться к любой двери, колотить, звонить в нее и орать что есть мочи. Пусть ей потом будет неловко и стыдно, если она поднимет тревогу напрасно. Жизнь дороже, она это только что прекрасно поняла!

Ничего не случилось. Она поднялась на свой этаж, вошла в квартиру, захлопнула дверь, повернула ключ в замке. В прихожую неспешно вышел рыжий Васюган, стал тереться об ноги. Магда бессильно сползла по стене вниз, села на пол и взяла Васюгана на руки.

– Васечка, как я рада тебя видеть! – сказала она и заплакала.

Через некоторое время она почувствовала, как тело ее наливается болью. Это было понятно: адреналин, дававший возможность ничего не чувствовать, схлынул. Боль будет нарастать, нужно заняться травмами. Магда вытерла слезы и со стоном поднялась.

Большое зеркало, встроенное в дверцу шкафа, отразило ее во всей красе. Спутанные волосы в пыли, с застрявшими в них колючками, обрывками листьев и травы, даже, кажется, паутины. Лицо в разводах грязи. Грязная, порванная одежда. Руки изодраны в кровь, на лице тоже кровь, пока не понятно, откуда.

Никаких серьезных травм у нее, судя по всему, нет, иначе она не дошла бы до дома. А с мелкими Магда справится, она понимает толк в травмах. Когда-то, еще учась в школе, она занималась спортивной гимнастикой – билась о брусья, падала с бревна, с козла, ссадин и синяков было вволю! Где-то у нее есть «малый набор травматолога» – там и мази, и бинты, и примочки для синяков, и даже обезболивающие таблетки. Правда, все это довольно древнее, но на первое время сойдет! Только сперва душ!

Вот когда стало по-настоящему больно! От горячей воды и мыла все ссадины и царапины загорелись огнем. Казалось, на теле нет живого места, болело все! Скуля и всхлипывая, Магда оттирала грязь, въевшуюся в раны. Ничего, глаза и зубы целы, а все остальное заживет. Главное, она жива!

Ее спасение было чудом. Спасибо, конечно, спорту, мышцам и нервам, не забывшим навыки, спасибо телу, умеющему прыгать, летать, группироваться при падениях, но все равно, это было чудо. Нужно сходить в церковь, поставить свечку, поблагодарить Бога за спасение…

Магда обработала раны, выпила две таблетки обезболивающего и устроилась в кресле, постаравшись принять наиболее безболезненное положение. Она знала, что не сможет уснуть, и радовалась, что завтра не надо рано вставать. Теперь, хочешь не хочешь, надо ответить себе на вопрос: что это было?

Это не было случайностью, бесшабашной пьяной гонкой, несчастным случаем с потерей управления, вышедшими из строя тормозами или инсультом-инфарктом за рулем. Она помнила, как шла эта машина – уверенно, целенаправленно, не снижая скорости. И она видела глаза водителя, какое-то мгновение, но видела!

Магда закрыла лицо руками и постаралась как можно точнее вспомнить тот миг, когда она уперлась взглядом в глаза водителя. Его лица она не видела, в кабине было темно. Она не увидела бы и глаз, если бы не случайный отблеск, на миг полоснувший по ним. Непонятно, что это было, скорее всего, свет фонаря, мимо которого они проносились. И в этом свете блеснули глаза – уверенные и холодные. Да, в этих глазах не было растерянности и испуга. Глаза убийцы…

Кто мог желать ее смерти и за что? Разве Магда сделала кому-то что-то плохое? Ведь не Симона же ей мстит за прогул, который она, кстати, отработала. Тогда кто?

Может быть, ее с кем-то перепутали?

Да нет, это вряд ли. Магда стояла там, на дороге, лицом к водителю, да, в сумерках, но ведь не в полной темноте, летними вечерами ее обычно не бывает. Он ясно видел ее, но не свернул. И он начал нагонять ее сзади. То есть или ему было все равно кого убивать, что маловероятно, или он знал, кого собирается давить. Скорее всего, он следил за ней или просто подстерегал неподалеку от ее дома. Значит… Значит, кого-то наняли ее убить?

Кто?.. Кому это может быть нужно?..

Стоп. Антон… Он ведь сказал ей: «Считай, что тебя уже нет!»…

Еще вчера, ожидая встречи с Томкой и мучаясь сомнениями, рассказывать ей про Антона или нет, Магда, как это ни было ей противно, постаралась в подробностях вспомнить их с Антоном разговор. И в конце концов она убедила себя, что слово «пожалеешь» относилось исключительно к материальным благам, которые она утратила, отвергнув его предложение руки и сердца – роскошный дом, машину, меха-бриллианты и путешествия по миру. Слова «считай, что тебя уже нет» означают лишь то, что оскорбленный Антон навсегда выкинул ее из своей жизни. А странное чувство опасности Магда объяснила исключительно расстроенными нервами. А теперь вот она вновь вспомнила об этом чувстве… И теперь она сомневалась, только ли в нервах дело…

И еще… Если убийца ждал ее на дороге, он должен был знать, что она там появится. И узнать об этом он мог только от Антона. Томка… Томка могла сказать Антону… Просто упомянуть вскользь, что в субботу у них с Магдой посиделки… Антон знал, что она пойдет провожать Томку, он знал все ее привычки…

Нужно позвонить Томке, спросить, не рассказывала ли она Антону об их планах?

Магда дернулась за телефоном, вскрикнула от боли и вновь упала в кресло. И опомнилась…

Нет, ни в коем случае нельзя звонить сейчас Томке. Во-первых, уже ночь, и своим звонком она перебудит мамулю-бабулю, во-вторых, Томка не дура, она поймет, что в такое время не звонят по пустякам, всполошится, начнет выяснять, полезет к Антону, тот догадается, что засветился и… бог знает, чем все это кончится… Нет, лучше потом, как-нибудь в разговоре, невзначай… Беда только в том, что Томка на днях опять умотает на свои гастроли…

И что теперь со всем этим делать? У кого искать защиту? Идти в полицию? Бесполезно… Что она скажет? Она не разглядела машину – ни марку, ни цвет, не говоря уже о номере… Она не видела человека, который сидел за рулем. Если она скажет, что у него холодные уверенные глаза, ее засмеют. Хороша примета!..

Если она скажет, что подозревает Антона, ее тоже засмеют. За рулем сидел не он, да и мотив слабоват. Нанимать убийцу для женшины, отказавшей во взаимности? Ну, знаете… Она, Магда, конечно, не может пожаловаться на недостаток мужского внимания, но на роковую женщину, вокруг которой кипят страсти с убийствами, она не тянет.

Магда вспомнила, как она выглядит сейчас, с синяком на скуле, представила себе скептические переглядывания ментов, когда она расскажет им про страстную любовь Антона, в которую, кстати, сама не особо верит, и решила, что в полицию она не пойдет.

Так, и что в сухом остатке? Ничего, кроме синяков, ссадин и леденящего страха, когда начинаешь вспоминать… Господи, милостивый, помоги забыть этот вечер… Как теперь жить, ходить по улицам, по магазинам, ездить на работу?

Господи, а Томка? Что если все это коснется и ее, ведь она так близко и к ней, и к Антону? Как выпутаться самой и вытащить Томку? Как найти, унюхать хоть какой-нибудь след? Ни на один вопрос ответа нет, и непонятно, где его искать. И никого нет рядом…


Похоронная процессия была немногочисленной – Елена мало с кем водила дружбу. Сослуживцы, несколько соседок, его коллеги да Мишаня – давний и верный друг еще по старой службе, вот и все.

Вот и все – эти три слова за последнее время стали рефреном его жизни. Алексей Кутмин смотрел, как кладбищенские мужики сноровисто засыпают могилу, в которую опустили Елену, и повторял про себя: «Вот и все, вот и все…»

На Сашкиной могилке уже цвели какие-то цветы, их сажала Лена. Жалко их – на будущий год он поставит общий памятник Лене и Сашке, и цветы придется убрать. Надо подумать, может их выкопать и посадить на новое место…

Рабочие уже вкопали временный памятник с надписью: «Кутмина Елена Леонидовна», сформировали холмик, люди стали подходить с венками и букетами, церемония приближалась к концу, и он опять подумал: «Вот и все».

…После гибели Сашки Лена попала в больницу с нервным срывом, но две недели назад ее выписали, назначив кучу лекарств и порекомендовав, как водится, покой и свежий воздух. Алексей хотел отвезти ее в санаторий, но Лена категорически отказалась. А пять дней тому назад она покончила с собой. Выбрала время, когда он ушел в магазин, поднялась на последний этаж их дома и выбросилась из окна подъезда…

Как он будет жить дальше, Алексей не думал. Жизни в ее обычном понимании, с ясными целями и задачами – делать свою работу, зарабатывать деньги, кормить семью, растить и учить ребенка – больше не существовало. Теперь нужно было одно – найти и уничтожить ту бледноглазую тварь, которая убила его ребенка и сделала невозможной жизнь его жены. Это трудно, да, почти невозможно, но он должен…

Кто-то тронул его за плечо, и он обернулся. Сзади стоял верный друг Мишаня.

– Леш, пойдем, – позвал он. – Народ уже в автобусе сидит. Нужно ехать в кафе, на поминки… Ты должен там быть.

– Миха, – Алексей посмотрел на друга в упор. – У тебя в отделе есть место?

– Вернуться хочешь? – Мишаня усмехнулся и вытащил пачку сигарет. – Место есть, только я тебя не возьму. Думаешь, не понимаю, что ты задумал? Будешь искать его, дурью маяться, а работу работать не будешь. А кому за тебя отдуваться?

– Ты прав… – Алексей вытянул сигарету из Мишаниной пачки и закурил от протянутой зажигалки. – Лучше на вольных хлебах… Считай, что я этого вопроса не задавал. Только ты мне все материалы покажешь.

– Знаешь же, что дело в Москву забрали. Он не только… – Мишаня запнулся, – не только здесь наследил. По всей России и ближнему зарубежью погулял, крови на нем немерено… Достанут его и без тебя, Леша… И не имею я права никаких сведений тебе давать, да и нет на него почти ничего, если честно…

– Мишаня, дурачка-то не включай! Смышляев этот, которого он завалил, здешний! На стрелка у тебя ничего нет, но на него-то есть! Кто он, что он, за что его… Это ниточка к той твари! И в столице у тебя связи есть, ты руку на пульсе будешь держать и мне сообщать!

– Леша!..

– Миха! Знаю все слова, которые у тебя на языке, понимаю тебя! Но и ты меня пойми! Не поворачивается у меня язык такое говорить, но скажу: если бы твою Людочку, как моего Сашку… как цыпленку головку бы свернули… – Алексей смял в кулаке сигарету, повернулся и пошел к выходу. Мишаня сгорбился и пошел за ним. У ворот кладбища он догнал друга и положил руку ему на плечо. Алексей обернулся и посмотрел Мишане в глаза. Дальше они пошли вместе…


Владимир Ильич Москвин быстро шел по коридору. Он всегда так ходил, почти летел, «со свистом», как говорили его сослуживцы. Если он проносился мимо стола с бумагами, те взмывали в воздух, как птицы. Встречные, завидев его, отступали с дороги и прижимались к стенам.

Только у кабинета начальника Москвин замедлил шаг, постучал и, получив разрешение, вошел.

– А, Володя! – Иван Андреевич поднялся из-за стола, пожал Москвину руку и показал на стул. – Наконец-то вернулся! Садись, рассказывай. Ну что, это он? Впрочем, нет, давай по порядку, с подробностями…

Владимир Ильич сел и положил на стол папку с бумагами.

– Понял. Место действия – город Золоторудный…

– Далековато от Нижнереченска, – перебил его Иван Андреевич.

– Не то слово, на другом конце страны! – согласился Владимир Ильич. – Так вот, в этом Золоторудном в последнее время действует серийщик. В вечерних электричках подсаживается к жертве, заводит разговор, входит в доверие, угощает водкой с клофелином… Дальше жертва засыпает, и если просыпается, обнаруживает, что ни денег, ни телефона, ни других ценных вещей нет и в помине… Говорю: если просыпается, потому что доза клофелина лошадиная, да еще в смеси со спиртным… Многие не просыпаются… За последний год – пять трупов… Свидетелей мало, вечером электрички почти безлюдны, поэтому поймать урода местные до сих пор не могут. Так вот, неделю назад в очередной электричке обнаружили новую жертву. Накачан клофелином, нет ни денег, ни документов, ни телефона. Вообще ничего нет, кроме спортивной сумки. А в ней – снайперская винтовка. Если бы не эта винтовка, этого типа внесли бы в список жертв клофелинщика и успокоились бы. Но винтовка заставила взяться за разработку, а там и обнаружили, что человечек этот объявлен в розыск, сообщили нам, и вот…

Владимир Ильич вынул из папки фотографию и положил перед Иваном Андреевичем. Тот внимательно рассмотрел фото, и на его лице появилась удовлетворенная усмешка. Он хлопнул ладонью по фотографии и сказал:

– Попался, урод!

Потом поднял глаза на Москвина и спросил:

– Мертв?

Владимир Ильич покачал головой.

– Жив. Всего в блевотине нашли, рвало сильно, потому, видимо, и жив остался…

Иван Андреевич поднял глаза к потолку и с чувством сказал:

– Есть боженька на свете!

– Есть-то он есть, – согласился Владимир Ильич, – только каштанчики из огня для нас таскать не спешит!

– Чем ты недоволен? – удивился Иван Андреевич. – Киллера взяли живым, улика при нем! Винтовка-то та самая? – спохватился он. – Эксперты смотрели?

– Смотрели. Винтовка та самая, отпечатков его на ней полно, здесь порядок.

– Ну и?..

– Да нам его слили! Намеренно слили! Вы можете себе представить, что профессиональный наемный убийца стал бы распивать водку со случайным попутчиком? Да никогда в жизни! К тому же у него в крови, кроме клофелина, букет каких-то психотропных средств. То, что он остался жив – просто чудо! Удивительно живучий гад! Его убивали, и это были те, кому он доверял. Его накачали психотропами, привели в эту электричку и дали клофелин – сработали под серийщика. Он облажался, засветил свою морду, и его убрали! Его «сбросили», как ящерица сбрасывает хвост, когда его прищемят!

– Думаешь, напарница? – Иван Андреевич поморщился и крепко потер затылок.

– Думаю, она. Судя по всему, в их тандеме именно она – голова, а стрелок просто… просто стрелок. Придаток винтовки… И кто она такая, и где она теперь, мы от него не узнаем, потому что даже если он выживет, то от того букета препаратов, который в него загнали, у него вряд ли останутся нормальные мозги.

– Где он сейчас?

– Там же, в Золоторудном. Он в коме, врачи не советуют его трогать. Подождем, если будут улучшения – переведем сюда.

– А откуда же напарница могла узнать про клофелинщика?

– Господи, да из интернета! В этом Золоторудном про него все знают, город просто кипит!

– Ну что ж, – Иван Андреевич глубоко вздохнул, ему явно жалко было расставаться с ощущением успеха. – Все-таки непосредственный исполнитель обезврежен, это уже немало. И то, что жив, тоже хорошо. Все-таки существует вероятность, что восстановится, что-нибудь расскажет. Давай-ка надеяться на лучшее. Ну, а успокаиваться, конечно, нельзя. Ищи, Володя, эту ловкачку. Ну не может же она вообще не оставлять следов! Ищи!..


В понедельник Магда пришла на работу, максимально «заштукатурив» синяк на скуле. Пришлось также надеть блузку с рукавом в три четверти и брюки, чтобы не демонстрировать народу остальные синяки, ссадины и царапины. Выглядела она почти прилично – исцарапанные руки от локтей до пальцев все же были на виду. Придется, решила Магда, взять грех на душу и свалить вину на Васюгана. Положим, она хотела почистить ему уши, а он активно сопротивлялся… Сойдет в качестве легенды.

За прошедшее воскресенье она смогла немного успокоиться и смириться с тем, что придется жить дальше в режиме максимальной бдительности. Какого-то другого способа обезопасить себя Магда придумать не смогла. Конечно, ужас, испытанный ею, никуда не делся, но она постаралась затолкать его в самый дальний уголок сознания, и он смирно сидел там. Лишь пару раз, по дороге на работу, он высовывался и окатывал ее ледяной волной. Это случалось, когда она слышала рев мотора за спиной. Но так было даже лучше, страх держал ее в тонусе.

Разумеется, в конторе заметили нестандартный облик Магды, и пришлось подставлять Васюгана. Все выразили ей сочувствие. Шеф Борис Михайлович сказал, что по таким вопросам, как чистка кошачьих ушей, лучше обращаться к специалистам ветклиник, трепетная Любовь Моисеевна, ахая и причитая, припомнила жуткий случай со знакомой своей подруги, которая получила заражение крови от кошачьего укуса и скончалась. Дальше всех пошла Симона. Она, конечно, заметила все – и «заштукатуренное» подглазье, и не по-летнему закрытую одежду, и то, как Магда болезненно морщилась при каждом движении. Что она там себе надумала – неизвестно, но выразилась определенно:

– Животных, наносящих такие травмы, следует усыплять!

При этом она голосом и змеиной улыбкой выделила слово «животных», давая понять, что ни на грош не верит в кошачью версию. Симона явно была уверена, что Магду поколотил мужчина…

Она вежливо заверила Симону Юрьевну, что непременно подумает над ее предложением.

…Шли дни, ничего плохого не происходило, и Магда постепенно успокаивалась. Она начала привыкать к своей новой, а в сущности, старой жизни – в прежней квартире, без Игоря. Это была одинокая жизнь. Томка опять укатила на гастроли, Дима с Юлькой еще не вернулись из отпуска. Можно было, конечно, позвонить им, а еще Вовке и Римме, но Магда не считала себя вправе это делать. Это были друзья Игоря, они наверняка знали об их разрыве, и общаться с ними – значит, ставить их в неловкое положение. Если бы они связались с ней, она была бы рада, а лезть самой, как бы искать сочувствия и вербовать себе союзников, она считала непорядочным.

После работы Магда не спешила домой. Она шлялась по городу, заходила в магазины, покупала какие-то мелочи, забегала в кафе, пила кофе, шла дальше, выбирая людные улицы. В толпе ей было легче и не так страшно. Она шла и думала, как ей жить дальше.

Магда никак не могла смириться с мыслью, что Игорь навсегда ушел из ее жизни. Ну как могло разрушиться в какие-то считаные дни то, что доставляло много радости, счастья, рождало столько надежд… Все ее самые сокровенные мечты были связаны с Игорем, она собиралась рожать от него детей… От кого она теперь будет их рожать? Она никого не могла представить на месте Игоря, никого…

Шатания по городу рано или поздно приводили ее к дому Игоря. Ее как магнитом тянуло к этому месту. Она хотела и надеялась снова увидеть Игоря – скрывать это от самой себя не имело смысла. Только увидеть, глянуть издалека, и все. Больше она не будет пытаться заговорить с ним, только посмотрит. Она так давно его не видела…

Томка права – это болезнь. И как ее лечить – неизвестно. Видимо, надо ждать, когда пройдет само. Но когда и пройдет ли вообще? Неизвестно…

А пока она смотрела на дом, который привыкла считать своим и так долго обживала, обставляла по своему вкусу, убирала, украшала. Вила гнездо…

Теперь она издалека смотрела на окна, в которых колыхались ее шторы, она их покупала, вешала… Алиса не сменила… Чужая женщина, живущая в ее гнезде, не перестраивала его. Возможно, она не планировала жить в нем долго. Если Игорь с Алисой собирались уезжать за границу, квартира, скорей всего, будет продана…

Однажды она все-таки увидела Игоря. На этот раз он был с Алисой, они вышли из дома, сели в автомобиль Игоря и уехали. А ее любимой машинки так нигде и не было. Наверное, ее продали: может быть, Алиса не умела водить, может быть, машина Магды ей не нравилась, а может, просто в связи с предстоящим отъездом…

Умом Магда понимала, что ничего уже не изменишь, и она напрасно травит себе душу, но ничего поделать не могла – ноги вновь и вновь несли ее к ее недовитому гнезду.

Когда начинало смеркаться, она спохватывалась и поспешно возвращалась к своему «разбитому корыту». Темнота с того субботнего вечера пугала ее… Дома ее ждал верный Васюган, одинокий ужин и телевизор. Она с усмешкой думала, не купить ли ей спицы и руководство по вязанию…

В один из таких вечеров она как-то неожиданно помирилась с бабой Руфой, причем по инициативе последней.

Обычно к возвращению Магды старух у подъезда уже не наблюдалось, но в тот вечер баба Руфа была там, причем в одиночестве. Она сидела, откинувшись на спинку скамьи, устало вытянув толстые отекшие ноги в домашних тапочках, и грызла семечки.

Магда поздоровалась и, не ожидая ответа, хотела пройти мимо, но баба Руфа вдруг окликнула ее:

– Магда, – она похлопала рукой по скамейке, рядом с собой. – Садись-ка, поговорим…

Секунду поколебавшись, он подошла и села.

– Семечек хочешь? – Баба Руфа полезла в карман широкой летней юбки.

Магда отрицательно покачала головой.

– Ну и правильно, – старуха потянулась к урне, стоявшей рядом со скамейкой, и вытряхнула шелуху из горсти. – Зубы только портить. Даже керамические, говорят, выщербливаются. А я вот пристрастилась и оторваться не могу. Почище наркоты затягивает, зараза такая!

Баба Руфа вновь принялась за семечки. Магда молчала.

– Ты зла-то не держи, – бабка искоса глянула на нее. – Ты вон тоже меня опустила ниже плинтуса… Памперс – надо же было придумать! Ишь, гордячка, слова ей не скажи, язык обрежешь!..

– Вы меня извините, Руфина Николаевна, – сказала Магда. – Так получилось…

– Ну и правильно, – баба Руфа опять зыркнула на нее. – Я тоже в молодости гордячкой была, никому спуску не давала! Памперс, ну ты подумай!

И она захохотала басом, откинув голову назад. А отсмеявшись, спросила:

– Значит, с женихом своим ты разбежалась. Чего не поладили-то?

Магда сидела молча.

– Ясно, – сказала баба Руфа, не дождавшись ответа. – А второй-то этот, который приходил, красавчик с розой?

Магда восхитилась. Ну, баба Руфа! Всевидящее око! Все у нее под контролем!

– Как вы узнали, что он ко мне приходил? – спросила она.

– Да чего там узнавать… Глаза видят, уши слышат… Смотрю в окно – красавчик идет, ну прям валет карточный, да еще с розой! К кому это, думаю… Послушала – к нам поднимается, в глазок поглядела, вижу – к тебе зашел… Ну, немного погодя я мусор понесла… Возвращаюсь, а валет уж навстречу мне чешет, без розы уже… А глаза-то злые-е! Сразу видно – отлуп получил. Ты, Магда, с ним не связывайся, нехорошо, когда у мужика такие глаза… Даром что красавчик…

Магда опять промолчала.

– Кот у тебя хорош, – не дождавшись ее ответа, вздохнула баба Руфа. – Видела на балконе. Если тебе куда поехать надо – обращайся. Пригляжу, накормлю… Я кошек люблю. Сама бы завела, да боюсь. Помру, с кем животина останется?

– У вас же родственников полно! – удивилась Магда.

– А, родственники! – безнадежно махнула рукой баба Руфа. – Снохи – жабы, сыновья – подкаблучники! Какие коты! Мебель полированную поцарапают, шторки дорогущие порвут! Что ты!..

Магда сочувственно повздыхала и пообещала при любой надобности непременно обратиться к доброй соседке. Мир был восстановлен.


Дни, похожие один на другой, тянулись унылой вереницей, складывались в неделю, наступали выходные, наполненные скучной домашней работой и ничем иным, потом начиналась новая неделя и тянулась так же уныло, ничего не суля. Магда чувствовала, что это однообразие губит ее, еще немного, и она, как старый валун, врастет в землю и покроется мхом.

Шатаясь по городу, она вдруг заметила, что мужчины больше не обращают на нее внимания – не смотрят вслед, не пытаются заговорить и познакомиться. Придя домой, она внимательно оглядела себя в зеркале. Вроде она была такой же, как всегда – лицо, фигура, одежда… И синяки уже сошли, царапины заросли и исчезли, кожа гладкая, губы, брови, ресницы – в порядке, только вот глаза… Глаза, сказала бы Томка, «как у недоенной коровы»: унылые, отрешенные, устремленные в глубь себя…

Да-а, женщине с таким взглядом мужское внимание не грозит.

Магда задумчиво смотрела в глаза своему отражению. Надо же, не так давно она обещала себе начать новую жизнь, которая не будет «круговоротом соплей». И к чему же она пришла? К «недоенной корове»… Жалкий результат.

И что же ей делать? Подождать, положиться на время, которое все лечит? Или попытаться что-то изменить?

Она снова посмотрела себе в глаза и решила: да, изменить! И первое, что она сделает, начиная с завтрашнего дня, перестанет таскаться к дому Игоря, поменяет маршрут. Хватит с нее. Хва-тит!

Ночью ей не спалось. Магда встала и босиком побрела на кухню. Она налила в стакан минералки из холодильника и подошла к окну. Света она не зажигала, занавески были раздвинуты, летняя ночь стояла за окном во всей своей красе. Фонари освещали тихий двор, скамейки, песочницу, старый тополь… С тополем было что-то не так – в нижней части толстого ствола виднелось что-то лишнее, вроде нароста. Магда вгляделась получше и поняла, что это никакой не нарост, а человек, прислонившийся к дереву. Человек стоял неподвижно, ни лица, ни деталей одежды не рассмотреть. Интересно, кто это? Пьяный? Романтический идиот, приходящий под окна возлюбленной? Да какое ей дело… Слава богу, не буянит, серенады не голосит, стоит себе молча, ну и пусть стоит…

В этот момент «нарост» вдруг исчез – человек зашел за толстый ствол дерева и стал невидим. Но тень выдала его. Длинная тень прошла через двор и слилась с темнотой за гаражами. Магда допила минералку и вернулась на диван, на котором и проворочалась до рассвета.


На следующий день Магда выполнила обещание, данное себе накануне. Она не пошла к дому Игоря и вернулась раньше, чем обычно. Вся старушечья тусовка во главе с бабой Руфой была в сборе. На лавочке у подъезда были и баба Надя с бабой Настей, и баба Феня, и еще какие-то незнакомые пенсионерки, судя по всему, пришлые, из соседних домов.

Магда хотела было, как всегда, поздороваться и пройти мимо, но зычный голос бабы Руфы остановил ее.

– Магда! Вовремя ты! Помоги-ка мне сумку до квартиры доволочь, по-соседски! – И она ткнула пальцем в туго набитую тележку на колесиках, стоящую в торце скамейки.

Магда восхитилась: мизансцена была срежиссирована гениально. Баба Руфа давала подружкам понять, что ее отношения с Магдой восстановлены, и одновременно демонстрировала явное превосходство – просьба помочь звучала как приказ. Этим баба Руфа показывала, что мир установлен исключительно на ее условиях. У подружек должно было сложиться впечатление, что Магда буквально валялась в ногах у бабы Руфы, умоляя простить ее, та снизошла до нее, и теперь вот, в знак прощения, дозволяла оказать себе услугу. Старушки из свиты одобрительно улыбались и кивали – помоги, мол, помоги, раз позволено!

И ведь это был экспромт! Не могла же баба Руфа знать, что Магда сегодня вернется раньше обычного! Ну прямо Станиславский!

Магда вздохнула про себя и взялась за ручку тяжеленной сумки. Ладно, худой мир все-таки лучше доброй ссоры…

Вкатывая тележку со ступеньки на ступеньку, Магда поинтересовалась:

– Руфина Николаевна, у нас же вроде скидки в магазинах для пенсионеров по утрам, а вы вечером отовариваетесь!

– Это в магазинах по утрам, – снисходительно пояснила баба Руфа. – А на рынке – по вечерам! Товар за полцены скидывают!

И довольная тем, что может еще раз продемонстрировать свою мудрость и осведомленность, а также поучить молодую соседку жизни, она продолжала:

– И мясца можно купить дешевле, и творогу. А уж овощи – так и вообще за бесценок! Ну потерял товар маленько свежесть – не беда, все равно ведь видишь, что берешь, совсем порченое покупать не станешь! А уж как вы, молодые, все в интернете, не видя, покупаете – этого я не понимаю! Мало ли что там на картинках покажут! А пощупать, а прикинуть, своим глазом глянуть! Нет, не понимаю!

И добавила:

– К тебе, кстати, давеча курьер приходил, из интернета этого самого!

– Какой еще курьер? – удивилась Магда, останавливаясь на площадке, чтобы отдышаться. – Я ничего не заказывала! Когда он приходил?

– Часов в десять, – баба Руфа тоже остановилась и устало прислонилась к перилам. – Выхожу, а он топчется у твоей двери. Морды не разглядеть – борода, очки черные… Спросила, чего ему надо, а он говорит, что курьер, из интернета. Ругался, мол, заказывают, а самих дома нет.

– Да не заказывала я ничего, – оправдывалась Магда. – И потом, курьер обычно звонит перед тем, как прийти…

– Да? Слушай, а может, это вор какой был? Ходил, квартиры проверял, которые без хозяев! Сейчас, знаешь, сколько ворья развелось? Милиция-то сейчас совсем обленилась! Вот, кстати, бабам сейчас во дворе рассказывала и тебе расскажу. Кто-то у нас во дворе третью ночь стоит! И смотрит!

– Куда смотрит? – устало вздохнула Магда, снова впрягаясь в тележку бабы Руфы. – Пусть себе смотрит, Руфина Николаевна, что вам за дело!

– Не рубишь ты фишку, Магда! – баба Руфа, пыхтя, карабкалась по лестнице вслед за ней. – Вот ты слушай! Я, значит, от бессонницы в окошко пялюсь, и уже третью ночь он приходит…

– Кто? – Магда легла грудью на перила, пытаясь отдышаться.

– Вот и я хотела бы знать – кто? – баба Руфа вытирала платочком потное красное лицо. – Человек какой-то подозрительный! Стоит и смотрит. На другую ночь опять приходит, и на третью… Долго стоит, потом уходит…

Магда вдруг вспомнила свою бессонную ночь и черную тень, пересекающую двор.

– Ой, я ведь тоже его видела! – воскликнула она. – Сегодня ночью. За деревом стоял, а потом ушел.

– Ага!!! – торжествующе вскричала баба Руфа. – А я сегодня к участковому пошла, говорю – разберись! Что ты думаешь, пошел он разбираться? Как бы не так! Идите, говорит, мамаша, спите спокойно! Стоит себе гражданин, никого не трогает, и пусть стоит. Не имею права, говорит, ему запретить. Вот тебе и все! Вот она, полиция наша! А у него, может, бинокль есть, который в темноте видит! В кино показывают… Он, может, квартиры высматривает, которые побогаче! Высмотрит – и залезет. Ограбит, а то и убьет. А полиции на все наплевать!

Магда сочувственно покивала, но сама в ночного злодея верить не хотела. Ну стоит человек, никого не трогает, может, тоже бессонницей мается. В дом ему все равно не попасть – в подъездах домофоны, на окнах первого этажа решетки… Она старательно отгоняла тревожные мысли…


В эту ночь Магда наконец-то спала спокойно. То ли решение, принятое ею, принесло душевное спокойствие, то ли ее свалила накопившаяся усталость, но она заснула, едва коснувшись головой подушки.

Кот Васюган дремал на своем любимом месте – порожке открытого балкона, под тюлевой шторой. Голова его была снаружи, а туловище – в комнате. Предрассветный ветерок коснулся морды Васюгана, вздыбил тюлевую штору, прошелся по длинному рыжему телу. Кот дремотно приоткрыл глаза и сладко потянулся. Где-то гавкали собаки, но они были неопасны, пела ночная птица, но она недосягаема. Ни убегать, ни охотиться не нужно, можно спать, спа-а-ать…

Вдруг янтарные глаза Васюгана широко открылись, уши встали торчком. В следующее мгновение он втянул голову под штору, метнулся к креслу, бесшумно втек под него и замер.

Бабу Руфу перед рассветом тоже сморил сон, иначе она, может быть, и увидела бы, как по водосточной трубе бесшумно поднимается человек. Человек поравнялся с балконом Магды и долго висел, чутко прислушиваясь. Он был в чем-то черном, обтягивающем и в черной маске-балаклаве.

Убедившись, что все спокойно, человек так же бесшумно перелез на балкон, постоял, прислушиваясь, и осторожно проник в комнату.

Жертва спала на правом боку, подтянув колени к груди и прижав кулаки к подбородку. Человек постоял, осматриваясь, не увидел ничего опасного, достал из кармана маленький баллончик и несколько раз пшикнул в лицо жертве. После этого он стал действовать увереннее и быстрее.

Он прошел на кухню, плотно закрыл форточку, клейкой пленкой заклеил вентиляционное отверстие и открыл до отказа все газовые горелки. С шипением пошел газ, отвратительный, резкий запах быстро заполнил помещение. Не мешкая, но и не торопясь, человек вернулся в комнату, бросил мимолетный взгляд на жертву, которая по-прежнему спала, быстро и плотно закрыл створки окна и, стараясь не дышать, потому что газ уже заполнял комнату, вышел, плотно прикрыв за собой балконную дверь.

Бесшумно и ловко человек в черном соскользнул по водосточной трубе вниз и исчез, никем не увиденный и не услышанный, кроме кота Васюгана.


Магда никак не могла проснуться. Кто-то истошно орал у самого ее уха, как будто звал, она хотела откликнуться, но не могла. Горло словно чем-то забито, дышать было трудно, почти невозможно, тело оцепенело, она не могла двинуть ни рукой, ни ногой, и еще она не могла открыть глаза, веки не слушались ее.

Ей казалось, что она с головой обернута какой-то пленкой, вроде целлофана, Пленка не давала ей дышать, воздуха осталось совсем мало, если она сейчас не порвет эту пленку, то задохнется!

Магда рванулась наружу, но ничего не получилось, пленка еще туже облепила ее, воздуха почти не осталось, а кто-то звал и звал ее.

В панике она попыталась закричать, но тоже не смогла, забитое горло не подчинилось, но от этого отчаянного усилия что-то больно лопнуло у нее в голове, она хрипло застонала и наконец подняла веки.

Прямо перед ней горели два желтых кошачьих глаза, Васюган орал и больно царапал ее.

Она не понимала, что происходит, почему так темно, душно и чем так ужасно пахнет. Но она наконец-то почувствовала свои руки и ноги, и инстинкт подсказал ей, что надо спасаться. Она сползла с дивана, добралась до балкона и рванула дверь…

Магда вывалилась на балкон, Васюган оказался там еще раньше, проскользнув у нее под ногами. Она жадно дышала, стараясь прийти в себя, Васюган корчился в рвотных конвульсиях в углу балкона.

Магда наконец осознала, что ее квартира полна газа. Нужно было звонить в газовую службу, но сначала следовало понять, откуда взялся газ, посмотреть, что там с плитой.

На балконе сохло полотенце. Магда сорвала его с веревки, закрыла нос и рот и кинулась на кухню. Еще не добежав, она услышала шипение, а оказавшись на кухне, увидела – все газовые краны были открыты, и из них с шумом рвалась наружу зловонная отрава.

Магда перекрыла вентиль, распахнула кухонное окно и перегнулась через подоконник, жадно глотая воздух. Отдышавшись, она вернулась на балкон. Васюган, уже вполне бодрый, сидел на кипе старых газет, давно валяющихся на балконе, и умывался. Лужица рвоты блестела в углу. Магда вытянула из-под Васюгана газету и прикрыла ее. Потом она бессильно села прямо на кафельный пол балкона и сжала голову руками.

Только сейчас, когда непосредственная опасность миновала, она ощутила, как ей плохо. Тошнило, голова разрывалась от боли. Левая рука горела огнем, она взглянула на нее и увидела, что кожа изодрана в кровь. Это Васюган так будил ее, что остались следы его когтей. Она легла на пол, положила голову на стопку газет рядом с Васюганом, сжалась в комок и замерла.

…Когда она очнулась, уже полностью рассвело. Газом больше не пахло. Магда с трудом поднялась и, пошатываясь, пошла на кухню. Там все было в порядке, о случившемся напоминало только валяющееся на полу полотенце, которое Васюган, пришедший следом за ней, уже с интересом обхаживал и трогал лапой, прикидывая, для каких своих нужд можно приспособить эту приятную, мягкую вещицу.

Магда равнодушно подняла полотенце и бросила на табуретку. Привычно помыла Васюгановы миски, налила свежей воды, насыпала корма. Сама она о еде даже не помышляла. Но думать, несмотря на головную боль, она все-таки уже могла. Только ничего хорошего не придумывалось. В то, что произошло, поверить невозможно, но от этого нельзя было отмахнуться. Вариантов было два. Первый: она, впав в невменяемое состояние, встала ночью, закрыла все окна, включила газ и снова легла. Это абсурдный вариант: она отлично помнила, что легла спать с открытым балконом, она вообще никогда не закрывала его летом, ей нравились гуляющие по комнатам сквозняки. Признать этот вариант – значило признать свое безумие. Но она же не сумасшедшая, нет!

Второй вариант: кто-то проник в ее квартиру, когда она спала, и проделал все вышеупомянутое… Как проник? Входная дверь закрыта на замок. Ключей от ее квартиры ни у кого нет. Отмычка? Или кто-то влез через балкон? Пятый этаж… Есть, конечно, всякие ловкачи… У Томки был в поклонниках один паркурщик, лазил по стенам как человек-паук…

Итак, вариант с сумасшествием она принять не может, придется остановиться на втором.

Магда вышла на балкон, перегнулась через перила и посмотрела вниз. Как можно забраться на пятый этаж? Но теоретически это возможно. Стоп! Только сейчас вспомнилось: она же была как-то свидетелем одного случая…

Это было еще в ту пору, когда они с Игорем не жили вместе, и он ходил к ней «в гости». Сосед снизу, Виктор Васильевич, однажды потерял ключи от своей квартиры, а Игорь тогда влез к нему через балкон и открыл ее изнутри. Правда, та квартира была на втором этаже, но если можно влезть на второй, то получится и на пятый… Разница только в количестве этажей… Кстати, рядом с ее балконом как раз проходит водосточная труба!

Магда вернулась на кухню и еще раз осмотрелась. Только теперь она заметила, что вентиляционное отверстие под потолком заклеено какой-то пленкой. Похолодев, она забралась на табуретку и трясущимися руками содрала ее с решетки. Скотч, широкий скотч… У нее не было такого скотча. Ни дома, ни на работе… Это след! Единственный след, который оставил убийца…

Выбросив комок скотча в мусорное ведро, Магда включила чайник. Ее трясло, надо было как-то согреться. И подумать.

Значит, Антон не успокоился, он повторил попытку ее убить. Не своими руками, конечно, кого-то нанял. Сам, наверное, в это время развлекался с какой-нибудь любовницей, обеспечивал себе алиби. Он на такое не способен ни морально, ни физически…

Где Антон нашел такого умельца, мастера на все руки? Это же просто какой-то профессионал, специалист по имитации несчастных случаев и суицидов. Если бы ее убили в прошлый раз, все списали бы на аварию, а если бы ее нашли мертвой сегодня, подумали бы, что она сама…

Где Антон нашел убийцу? Откуда у него такие связи? Она ничего про него толком не знает… Хорошо, что Томка сейчас далеко…

Может, это все-таки не Антон? Тогда кто? Ну кто?!! Кому она насолила до такой степени, что терпеть ее существование на этом свете он не может?

А вдруг это Алиса? Да нет, что такого она ей сделала? Это не она у Алисы, а Алиса у нее отняла любимого мужчину, а вместе с ним и дом, который она успела полюбить, и любимую машину… Она же ушла, не забрав из той жизни ничего, кроме кота, которого хотели усыпить, и «помолвочного» кольца, оставленного только по забывчивости… Это ей изгадили жизнь…

Нет, мстят обычно обиженные или побежденные, а Алиса – победительница…

Все-таки это Антон. Он обиженный, к тому же подлый. Это в его стиле. Антон сказал ей: «Ты пожалеешь» и «Считай, что тебя уже нет»…

Стоп. А тот курьер, доставивший несуществующий заказ? Возможно, это тоже не случайность и не ошибка… Что если тот тип пытался проникнуть к ней через дверь, открыть замок, а баба Руфа ему помешала? А тот, который три ночи торчал в их дворе? Может быть, это была разведка перед покушением?..

Убийца был рядом с ней, а она даже не насторожилась…

Магда вспомнила огромную черную тень, проходящую через двор…

Чайник зашумел, выпустил струйку пара и щелкнул, отключаясь. Магда тупо смотрела на чайник, не помня, зачем она его включала. В голове билась только одна мысль: что делать, если на всю твою жизнь легла чья-то чужая тень?..


Вставать не хотелось, хотя солнце уже давно раздражающе било в глаза. Надо бы поменять шторы, у Лены где-то были плотные, «зимние», которые лучше защищали от солнца. Нет, нельзя, Ленка будет против. У нее всегда все было по заведенным правилам – плотные, темные шторы зимой и легкие, прозрачные летом. Она рассердится, если он поменяет шторы…

Лена и Сашка незримо существовали в доме. Везде были их вещи, запахи… Его мать предлагала ему: «Леша, давай, я соберу одежду Леночки и Сашеньки, отвезу в церковь, там принимают вещи для неимущих»… Он не разрешал. И убираться тоже. Квартира приходила в упадок, зарастала пылью, но так и должно быть. Ему казалось, если он начнет что-то делать – стирать пыль, мыть пол, – то непоправимо разрушит что-то, сотрет невидимый след Лены и Сашки, вытолкает их из дома. Эта мысль рвала его сердце…

На подоконниках пожелтели и умерли цветы, хотя он их поливал. При Лене они бурно росли и цвели. Цветы не хотели жить без Лены и Сашки. Он тоже не хотел, но уйти не мог, у него в этой жизни еще оставалось дело…

С работы он ушел. Работа связывала его по рукам и ногам, а ему была нужна свобода. Его не отговаривали, отпустили легко, видимо, в том состоянии, в котором он пребывал, он никому не был нужен.

Он искал убийцу. Он начал его искать с первых дней после гибели сына. По прежней своей работе он знал, как надо искать человека, даже если про него ничего не известно. А у него была фотография. Он ходил по дворам, по квартирам и показывал стоп-кадр из ролика, снятого Сашкой. Ему удалось найти свидетелей, видевших киллера, выходящего из соседнего подъезда. Алексей шел по указанному ими направлению и искал других свидетелей, а также видеокамеры, на которых мог засветиться киллер. Правдами и неправдами он добивался, чтобы ему показали записи. Ему удалось увидеть, как киллер садился в машину. Номера видно не было, но по внешнему виду он отследил машину до выезда из города и дальше. Он проехал и прошел путь убийцы до того города, где тот снимал квартиру вместе с сообщницей. Когда он добрался до квартиры, убийца с сообщницей уже исчезли в неизвестном направлении, не оставив следов. Они как будто растворились в воздухе. Их больше не видел никто.

Полиция двигалась тем же путем, Алексей знал это. Иногда он опережал бывших коллег, иногда шел по их следам. Но и полицейские потеряли след у той же самой съемной квартиры. В ней не нашли ни следов, ни отпечатков пальцев. За городом, в лесополосе, обнаружили сожженную машину, но это ничему не помогло. Выяснилось, что она была зарегистрирована по чужому паспорту, утерянному или украденному, его владелец ничего не знал.

Алексей Кутмин знал от дружка Мишани, что следствие забуксовало, и это его поначалу даже обрадовало. Он хотел найти убийцу сам. Найти и убить. Он купил пистолет – благодаря своей прежней работе он знал, как и где это можно сделать. Незаконно, да, но ему было все равно.

Он знал, что если киллера найдут полицейские или спецслужбы, тот останется жив. Закон охранял его. Его, Алексея Кутмина, сын, его мальчик, ребенок, умер, а этот будет жить… Его жена шагнула в пропасть, а этот будет жить… Он, Алексей Кутмин, не мог с этим смириться. Это несправедливо. Если для того, чтобы восстановить справедливость, придется преступить закон, он это сделает. Что будет потом – уже не имеет значения…

Он был уверен, что ему удастся опять напасть на след, кружил вокруг той самой съемной квартиры, из которой испарились киллер и его сообщница. Он расширял зону поиска, опросил множество людей, слезящимися от усталости глазами пересмотрел кучу записей с видеокамер…

Никто не знал, в какой именно момент исчезла эта парочка. Хозяйка нашла ключи в почтовом ящике и не имела претензий к квартирантам. Их практически никто не видел и не слышал, ничего сказать про них не мог. Нашлась всего пара свидетелей, которые мельком видели женщину у этой квартиры.

Никто не видел, как они выходили, как будто сам дьявол накрыл их своим плащом. Никто не знал, как они выглядят сейчас…

Когда Алексей отсматривал записи с видеокамер, он ориентировался в основном на рост киллера. Все остальное можно изменить, даже черты лица замаскировать с помощью накладных челюстей, валиков за щеками, бород и усов, а рост изменить трудно. Рост он вычислил из Сашкиного ролика, для сравнения взял габариты снайперской винтовки, которые отлично знал. Эх, если бы на записях с видеокамер были видны глаза, он бы не ошибся!

Чем дальше он искал, тем больше приходил в отчаяние. Киллером мог быть и вон тот кретинского вида тип с «ирокезом», в огромных черных очках, и солидный господин с портфелем, и бомж в лохмотьях, и даже священник в рясе с бородой и длинными волосами… Даже инвалид в коляске! Даже высокая неуклюжая женщина с солнечным зонтом! Он прогонял подозрительных через программу распознавания лиц, которая давала какие-то проценты совпадений, но они были слишком малы. Сумасшедшая надежда на удачу таяла, след остывал с каждым днем…

Наконец он осознал, что след потерян безнадежно. Все утратило смысл. Он вернулся домой и погрузился в существование, которое трудно было назвать жизнью. На кухне, в углу, копились водочные бутылки, а в нем самом – злая сила, искавшая выхода. Однажды у магазина он подрался с какими-то хмырями, которые всего-то хотели прикурить, и ему на время стало легче…

В комнаты он старался не заходить, жил на кухне. Здесь ел, заваривая китайскую лапшу, здесь же и спал на кухонном диванчике, стараясь не просыпаться подольше. Но летнее солнце вставало рано, будило его, и он со стоном начинал бесконечный, бессмысленный день.

Сегодня он тоже проснулся с головной болью, ставшей уже привычной, и долго лежал, надеясь еще заснуть, но не получилось, он тяжело поднялся и принялся за обычные утренние дела.

Скоро должен был открыться магазин, нужно было сходить за новой порцией еды и выпивки. А пока он зажег плиту и поставил на огонь закопченый чайник. Лена не признавала электрических чайников, говорила, что кипятить воду в пластмассе страшно вредно, и пользовалась эмалированным. Только у нее он всегда был чистеньким и блестящим, а у него быстро закоптился снаружи и зарос накипью внутри. Ему было все равно…

Чайник уже закипал, когда в дверь позвонили. Он поморщился с досады и пошел в прихожую. Не глянув в глазок и не спросив, кто, распахнул дверь. На пороге стоял Мишаня, верный друг.

Алексей молча посторонился, и Мишаня прошел на кухню. Он брезгливо оглядел запущенное помещение, пустые бутылки в углу, подушку в несвежей наволочке и скомканное байковое одеяло на диванчике, поморщился и сел на кухонный табурет возле стола. Он уже не раз корил Алексея за то, что тот живет «как свинья», но все было бесполезно.

– Чай будешь? – Алексей выключил газ под кипящим чайником, вытащил из шкафчика кружки и коробку с чайными пакетиками. Мишаня помотал головой, Алексей кинул пакетик в одну кружку и залил кипятком. – Чего приперся ни свет ни заря?

Мишаня оперся локтями о стол и тяжело посмотрел на Алексея, приткнувшегося на табуретке напротив него.

– Вот что, – сказал он, – разговор не телефонный, поэтому пришел сам. В случае чего, ты меня не видел и не слышал, понял?

Алексей вскинул голову и насторожился. Сонная одурь мигом слетела с него. Забыв про чай, он остро глянул на друга.

– Ну!..

Мишаня побарабанил пальцами по столу. Видно было, что разговор дается ему нелегко. Он словно никак не мог выдавить из себя то, что собирался сказать. И Алексей, не выдержав мучительной паузы, снова нетерпеливо крикнул:

– Ну!!!

Мишаня с шумом выдохнул и начал:

– Ладно, слушай… Упыря, что Сашку убил, взяли. Случайно, правда… Нашли полудохлым в электричке в городе Золоторудном. На клофелинщика нарвался…

Пока Мишаня рассказывал, Алексей сидел, затаив дыхание и жадно вслушиваясь в каждое слово. Когда тот закончил, он спросил:

– Это точно он?

– Куда уж точнее, – Мишаня выпрямился, двумя руками потер занемевшую спину и опять сгорбился, упершись локтями в стол. – Во-первых, фотография… Одно лицо, сомневаться не приходится… Ну и винтовка… Винтовка эта со всех убийств, эксперты дали однозначное заключение. И на ней его отпечатки везде…

– Но как такой волчара мог нарваться на клофелинщика? – Алексей волновался, его лицо горело, он то сильно тер пальцами лоб и виски, то начинал постукивать сжатыми кулаками по столу.

– Зришь в корень! – Мишаня опять помял спину и попросил: – Налей чайку, а то во рту пересохло.

– Сейчас подогрею! – Алексей вскочил. Его движения стали гибкими и ловкими, он уже ничем не напоминал того человека, который, старчески горбясь и шаркая, встретил Мишаню в дверях. И эта перемена все больше тревожила. – Ты рассказывай, рассказывай, я сейчас налью!

– Так вот, – Мишаня опять принял прежнюю позу. – Большие головы там, – он ткнул пальцем вверх, – считают, что его «слили». У него была сообщница, ты же знаешь, а может, и не одна… Это очень сильно походит на правду. Посуди сам: он облажался, засветился, наследил… За ним охотятся полицейские и спецслужбы. Зачем ей или им такая обуза?.. Она или они сбросили его, как зверь отгрызает лапу, попавшую в капкан! У него в крови психотропы, его начали травить задолго до того, как дать клофелин и оставить в электричке. Они, конечно, были уверены, что оставляют труп, но этот гад оказался живучим…

– Где он сейчас? – Алексей бросил в кружку пакетик, залил кипятком, подвинул кружку к Мишане.

– Леша, – тот не обратил внимания на чай. Он посмотрел в глаза Алексею, и тот не отвел взгляд. Они молча смотрели друг другу в глаза, и взгляд Алексея становился упрямее, а в глазах Мишани копилась безнадежность. Но он все-таки сказал, уже не веря, что друг услышит его. – Леша, остановись. Успокойся на этом. Он уже не человек, он овощ… Не ломай себе жизнь окончательно, Леша!

– Где он? – Алексей не обратил внимания на слова друга.

– В Золоторудном, – неохотно ответил Мишаня. – В больнице. В какой – не знаю. Его охраняют, ты до него все равно не доберешься…

– Золоторудный, это где?

– В Сибири где-то. – Мишаня поболтал пакетик в кружке и стал жадно глотать чай. – Небольшой городок. Когда-то там золото добывали, был большой комбинат обогатительный… Сейчас жила иссякла, название только осталось…

Они замолчали. Под потолком завел свою нудную песню невесть как залетевший комар. По отрешенному взгляду Алексея, смотрящего куда-то в себя, Мишаня понял: тот уже все решил, отговаривать бесполезно. Он встал, уперся кулаками в стол и сказал:

– Леша, я тебе обещал – я сделал. И мне сейчас тяжело… И я тебя прошу, Леша, в последний раз: не бери грех на душу… Потому что я понесу этот грех вместе с тобой… Ничего не поправишь, легче тебе не станет. Казнить – дело божье и государственное, а мы с тобой этот грех до могилы не отмолим… Я все сказал.

Он встал и вышел. Пол под его тяжелыми шагами проскрипел и замолк, дверь захлопнулась. Алексей посидел еще несколько минут, встал и достал из кармана пиджака, брошенного на спинку диванчика, смартфон. Потыкав пальцем в экран, он стал набирать слово в поисковой строке, повторяя вслух нужные буквы:

– З-о-л-о-т-о-р-у-д-н-ы-й…


Магда валялась на диване в старых джинсах, обрезанных ниже колен, и растянутой майке, которую она любила за мягкость и невесомость. Руки она заложила за голову, носком одной ноги, согнутой в колене и закинутой на другую, покачивала в такт мелодии, звучащей в ее голове. Кот Васюган, хищно припав к полу рядом с диваном, завороженно следил за хозяйкиной ногой, готовясь открыть на нее охоту.

Мотивчик, звучащий в голове Магды, был довольно грустным, как и вывод, к которому она пришла в результате долгих раздумий: ей не к кому обратиться за помощью.

В полицию она не пойдет. Они ей не поверят. Она бы и сама себе не поверила…

Томка ей не помощник. Она даже рассказать ей всего не может. К тому же у Томки сейчас плотный гастрольный график…

Друзья Игоря?.. Она совсем не уверена, что они остались ее друзьями.

Сам Игорь?.. Может, обратиться к нему по старой памяти? Он всегда всем помогал, неужели откажет? Они жили вместе, собирались пожениться, любили друг друга!

Да, он ее предал, но можно ли считать любовную измену предательством? Ведь человек не волен в своих чувствах и привязанностях!

Если повернуть медаль другой стороной: если представить, что она, Магда, любила-любила кого-то, допустим, Ваню Емельянова, который бегал за ней в девятом классе, они даже целовались в школьном спортзале, вот, допустим, она любила бы его и вдруг встретила Игоря…

Магда резко выпрямилась и села на диване, поджав под себя ноги, к великому разочарованию Васюгана, который только-только собирался броситься на свою добычу! Кот оскорбленно отвернулся и ушел на кухню.

Магда не обратила на него никакого внимания. Раскрасневшись, она смотрела перед собой мерцающими зелеными глазами. Перед ее внутренним взором стоял Игорь – улыбающийся, добрый, любимый. Любимый, несмотря ни на что…

Магда глубоко вздохнула. Да она, ни минуты не колеблясь, пошла бы за Игорем и не оглянулась бы ни на какого Ваню Емельянова! Это было бы жестоко по отношению к Ване, но… Что делать, если чувство накрывает, и все остальное становится неважным?

Вот и Игоря накрыло, и он поступил с ней жестоко, но иначе, видимо, не мог. Надо его понять. Простить, отпустить… Жить своей жизнью и не напоминать ему о себе…

Это если можно жить, а если нельзя? Если тебя два раза убивали, и третий, видимо, не заставит себя ждать? Если не к кому обратиться за помощью, кроме бывшего возлюбленного? Да, это как-то унизительно, но на кону жизнь! Она же попросит помощи, а не возврата прежних отношений! Неужели она сама отказала бы в помощи тому же Ване Емельянову? И к тому же Игорь – единственный, кто может что-то сделать. Только он может разобраться с Антоном, как-то повлиять на него, Антон ведь его друг!

Она взяла телефон и набрала номер Игоря.

Она слушала гудки и чувствовала, как часто колотится ее сердце. Она так давно не слышала голоса Игоря.

Гудки шли и шли, Игорь не брал трубку. Она уже почти отчаялась и хотела отключиться, но тут гудки прервались, и он спросил:

– Кто это?

Вопрос был странным, и голос звучал странно – неуверенно, растерянно. Что это с ним? Он не видит экрана, на котором ее имя и фотография? Или он удалил ее контакт, а номера не помнит? Настроение у Магды резко ухудшилось. Ей захотелось бросить телефон и никогда больше, никогда… Но она все-таки заставила себя ответить:

– Игорь, это я.

Повисло молчание. Оно длилось и длилось, и Магда почти потеряла надежду услышать еще что-нибудь, но голос Игоря наконец возник снова:

– Магда?..

Да что это с ним? Уж голос-то ее он никак не мог забыть! Она решительно сказала:

– Да, Игорь, это я, Магда! Мне надо с тобой поговорить.

– Мы разве ни о чем не договорились? – голос Игоря звучал уже нормально, и он явно не горел желанием продолжать разговор. Но Магда сделала еще попытку:

– Игорь, пожалуйста, мне нужна твоя помощь. Меня хотят убить!

– Тебя? – Магда услышала, как Игорь хмыкнул. – Кому же это ты понадобилась? Знаешь, Магда, это нечестно! Мы с тобой расстались, и не надо искать поводов для новых встреч… Тем более таких нелепых!

В трубке запели гудки. Телефон выпал у нее из рук и с глухим стуком упал на диван. Магда скорчилась и уткнула в колени горящее лицо. Она еще никогда не чувствовала себя такой униженной…


Магда принесла Симоне заявление об отпуске. По графику отпуск у нее в октябре, и она знала, что Симона устроит скандал. Она была готова к этому и приказала себе без крайних оснований не «нарываться». Терять работу не хотелось. Если у нее есть какое-то будущее, в смысле, жизнь, работа ей еще пригодится…

Симона предсказуемо закатила глаза и, кипя от возмущения, разразилась монологом, в котором перечислила все ее грехи и грешки. Магда дождалась окончания монолога и после слов «…совершенно невозможно!» молча поднялась, вынула листок с заявлением из наманикюренных пальцев Симоны и так же молча вышла. Ошарашенная Симона осталась сидеть с открытым ртом.

Борис Михайлович был гораздо мягче, но и он гудел:

– Ну Магда Валерьевна, ну голубушка, ну ведь непорядок же!

Магда вздохнула и сказала:

– Борис Михалыч, миленький, все понимаю, но у меня такие форс-мажорные обстоятельства, что если вы не дадите мне отпуск, я вынуждена буду уволиться.

Тактичный Борис Михайлович не стал выяснять, что за обстоятельства, он только вздохнул тяжело и протяжно и подписал заявление.

По дороге домой Магда зашла в магазин и купила газовый баллончик. Вот и вся ее защита. Больше надеяться не на кого и не на что…


Алексей нашел больницу, в которой держали его врага. В этом Золоторудном больниц со стационарами было всего ничего, он быстро обошел их все. В каждой он находил какую-нибудь женщину из младшего персонала – сестричку, нянечку, – говорил, что ищет брата, показывал фотографию… Сестрички-нянечки охотно болтали с ним, он умел нравиться женскому полу…

Так он дошел до последней больницы, где очаровал старенькую санитарку тетю Надю. Он сунул ей в карман халата тысячную купюру, и довольная старушка рассказала ему все про странного пациента, которого нашли в электричке и уже хотели было везти в морг, а он возьми да и открой глаза… Никто не верил, что он выживет, а он оклемался! И уж на поправку пошел, даже вставать пробует, только вот на голову плохой – память ему отшибло, – да глаза попортил.

– Трет и трет глаза, трет и трет! – вещала старушка, ощупывая в кармане большую денежку. – Глянули, а у его там нашлепки эти, линзы. А их долго держать нельзя, глаза портятся… Вот теперь глаза лечат… А милиция его стерегет, боятся, видать, что маньяк его добить захочет! Это ж маньяк у нас орудует в электричках, кучу народу потравил…

– Какие еще линзы? – перебил Алексей словоохотливую старушку. Линзы у снайпера? Это что-то новое!

– А ты что ж, не знаешь, что он нашлепки эти носит? – старушка снова пощупала карман и посмотрела на Алексея с подозрением. – На карточке-то твоей он вон какой голубоглазый! А это нашлепки у него синие, так-то глаза обыкновенные, а с нашлепками – голубые!

«Для маскировки он их, что ли, носил, – подумал Алексей. – Цвет глаз менял… Все равно как-то странно… Ладно, разберемся…»

– Знаю, конечно, – принялся выкручиваться он. – Только ему уже операцию сделали на глазах, я думал, он линзы уже не носит.

– Стало быть носит! – бабка явно гордилась своей осведомленностью. – Для красоты, видать! Так-то глаза обыкновенные, а так – голубые! И сам мужик ничего, симпатичный, а с голубыми-то глазами…

И она мечтательно причмокнула, снова пощупав карман. И предупредила Алексея:

– Милиционеры-то тебя к нему не пустят. Тока врачей пускают да сестер, процедуры делать. А ты к главврачу сходи, к Валентину Петровичу. Скажи, что брат. Валентин Петрович все старается память ему вернуть. Может, брата увидит да и вспомнит! Сходи, сходи к главврачу!

Алексей пообещал непременно сходить к главврачу и ушел, чтобы никому не мозолить глаза. Он вернулся вечером, когда медперсонал в основном разошелся. Остались лишь дежурные врачи. В больнице было тихо и спокойно, в холле работал телевизор, из столовой несло пригорелой кашей – там кончался ужин. Никем не замеченный, Алексей проник внутрь – это было делом техники – и спрятался до ночи в заранее облюбованном укромном уголке.

В самый глухой час ночи он покинул свое укрытие, надел принесенные с собой белый халат, шапочку и хирургическую маску. Бесшумно прошел по коридорам, поднялся на нужный этаж.

Палата, где держали его врага, находилась на административном этаже. Это даже была не палата, а небольшой кабинетик, временно переоборудованный. Он располагался в одном из дальних отсеков длинного коридора.

Ему везло. По обеим сторонам коридора находились кабинеты врачей и служебные помещения, которые в этот глухой ночной час были закрыты. Не было ни бредущих в туалет больных, ни спешащих на вызов сестричек со шприцами и утками. Коридор был пуст, и Алексей миновал его бесшумно и быстро. Приблизившись к отсеку с нужным ему помещением, он прошел мимо, заглянув в него.

Он мог бы не прибегать к этой предосторожности. Два охранника у дверей палаты спали. Они подперли дверь больничной лавкой и устроились на ней спина к спине. Им казалось, они сделали все, чтобы доверенный им «объект» никуда не сбежал. А нападения снаружи они не ожидали.

Алексей вырубил их легко и бесшумно, это тоже было делом техники. Ему сегодня все удавалось, и он думал, что высшие силы помогают ему в его правом деле.

Оттащив охранников в сторонку, он переставил лавку и открыл дверь. Вошел и остановился напротив высокой больничной койки, всматриваясь в бледное лицо на подушке.

Да, это был он, киллер из Сашкиного ролика. Это был он, Сашкин убийца… Алексей задохнулся от ненависти. Мелькнула мысль покончить со всем здесь и сейчас. Выдернуть подушку из-под головы упыря и придавить его! Но нет, так нельзя. Здесь полно людей, нормальных, ни в чем не повинных, здесь больница. Нельзя осквернять это место убийством, поселять в душах людей недоумение и страх. Надо действовать по-другому.

Времени было мало. Скоро очнутся охранники, поднимут тревогу. Надо успеть!

Он коротко вздохнул и шагнул к лежащему на кровати человеку…


Владимир Ильич Москвин и его начальник Иван Андреевич стояли друг против друга по разные стороны длинного стола. Владимир Ильич был бледен, лицо Ивана Андреевича, напротив, наливалось тяжелой, злобной краснотой. Он только что откричался и сейчас тяжело отдувался, стараясь успокоиться.

Как это могло случиться, ну как? Он избегал смотреть в лицо Москвина, боялся сорваться и наговорить такого, что потом ляжет между ним и его подчиненным тяжелым, болезненным грузом и погребет под собой прежние душевные отношения.

Иван Андреевич относился к Москвину по-отечески. Ему нравился этот живой, энергичный, горячий человек. Они понимали друг друга, говорили на одном языке. Иван Андреевич очень хотел, чтобы Москвин занял его место, когда он уйдет на покой. Он даже иногда думал: если бы его красавицы-дочки уже не выскочили замуж, он с удовольствием сосватал одну за Владимира Ильича. Тот, кстати, несмотря на заметную лысину и близко посаженные глаза, был своеобразно красив и очень нравился женщинам.

Но при всем своем хорошем отношении к Москвину простить ему такой промах Иван Андреевич не мог. Киллер, которого, благодаря неслыханной удаче, удалось захватить живым, исчез из охраняемой больничной палаты. Этот скандал мог обернуться для него потерей репутации и досрочной отставкой. Дорогая цена за чужую и, что греха таить, свою беспечность. Но эти личные потери были несравнимы с теми великими бедами, которые мог натворить вырвавшийся на свободу убийца…

– Что говорят местные? – Иван Андреевич наконец тяжело опустился в кресло, и оно жалобно пискнуло под его тяжестью. – Удалось хоть что-нибудь выяснить?

Владимир Ильич тоже перевел дух. Как человек самолюбивый, он тяжело переносил разносы от начальства. Даже от Ивана Андреевича, которого уважал и по-человечески симпатизировал. Даже признавая, что разнос вполне справедливый… Сейчас он был сжат, как пружина, и был готов сорваться с места, мчаться, лететь, исправлять ошибки, преграждать дорогу беде…

– Кое-что, – коротко ответил он. – Отсмотрели записи с камер наблюдения. Видно, как к палате подходит неизвестный в халате, в колпаке, в хирургической маске. В больнице его никто не опознал. Видно, как выходит обратно с пациентом на горбу… Сейчас отсматривают записи с наружных камер. Они уже прислали все нам, я успею их просмотреть до вылета. До рейса еще час…

– Какие у тебя мысли? – Иван Андреевич говорил уже спокойно, по-деловому. – Кто это может быть?

– Как вариант – сообщник… Узнали, что он выжил, и решили добить.

– Почему не прикончили на месте?

– Сам голову ломаю, – признался Владимир Ильич. – Может быть, там, на месте, что-то прояснится…

– Ладно, лети, – Иван Андреевич потер затылок и придвинул к себе стопку бумаг. – Докладывай немедленно обо всех новостях!

…Владимир Ильич стремительно вышел из кабинета начальника. Лицо его приобрело уже свой нормальный цвет, но было хмурым и озабоченным, без обычного блеска в глазах. Он спустился на два этажа и зашел в комнату, где у компьютера сидел плотный черноволосый человек с раскосыми узкими глазами.

– Равиль! – окликнул его Москвин. – Пришли записи из Золоторудного?

– Угу! – не отрываясь от экрана, компьютерщик подвинулся, давая место Москвину. – Ничего интересного, окромя вот этого чувака, – он потыкал пальцем в экран. – Смотри, входит в больничку в девятнадцать пятнадцать с черного хода. Обратно появляется только в три ночи. Волочет на себе другого чувака. Морду прячет, но в одном месте оплошал… Вот, я максимально приблизил…

Владимир Ильич внимательно всмотрелся в стоп-кадр и, не сдержавшись, выругался. На него смотрело знакомое лицо Алексея Кутмина, отца мальчика, убитого киллером в Нижнереченске…

– Объявляй в розыск, – скомандовал он Равилю. – Кутмин Алексей Александрович, тридцать семь лет, уроженец Нижнереченска… В Золоторудном он должен был арендовать машину, пошарьте по прокатным конторам, узнайте номер, отследите. И быстрее, его нужно брать, пока не натворил бед…


Алексей гнал машину по загородному шоссе. Ночь уже кончалась, небо было светло-серым, и край леса отчетливо виднелся на его фоне неровной черной щеткой. Воздух, врывавшийся в открытое боковое окно, стал пронзительно свежим, и ночная духота испарилась из салона машины.

Алексей спешил. Времени у него оставалось немного. Охранники в больнице давно очнулись и подняли тревогу, и по его следам уже наверняка летела погоня. Он не боялся, что его задержат, а потом впаяют срок. Он боялся только одного: ему не дадут закончить начатое дело.

Наконец он съехал с шоссе, попетлял по проселочным дорогам и въехал в лес как можно глубже, пока не уперся в стену деревьев. Заглушил мотор, вылез из машины и открыл багажник.

Киллер, которого он выкрал из больницы, уже пришел в себя, и Алексей встретил его взгляд, в котором прочитал недоумение и страх. «Глаза как глаза», – вспомнил Алексей слова старушки-санитарки. Действительно, это были обыкновенные глаза, а не те бледные пустые гляделки, которые смотрели на него с Сашкиного ролика. Это смущало его, сбивало с толку, он чувствовал, как в нем что-то гаснет.

Там, в больничной палате, ему некогда было разглядывать киллера, но сейчас он видел его всего, целиком – изможденного, худого человека с бескровной серой кожей, пересохшими, потрескавшимися губами и этими ничего не понимающими глазами.

– Вы кто? – еле слышно спросил киллер. – Вы куда меня, зачем?

Непрошеная, брезгливая жалость вдруг накатила на Алексея. Как будто перед ним был извивающийся, издыхающий червяк, которого нужно раздавить ногой, а это тяжело, тошно…

Ненавидя себя за эту жалость, Алексей рывком выдернул киллера из багажника. Тот свалился на землю, беспорядочно и слабо дергая руками и ногами. Алексей поднял его за ворот больничной пижамы и пинками погнал в чащу леса.

– Сейчас узнаешь, – злобно цедил он сквозь зубы. – Сейчас узнаешь, кто и зачем!

Человек под его рукой стонал и хрипел, иногда глухо вскрикивал, натыкаясь ногой на корягу или пень. Он был бос, обувать его в больничные шлепки Алексей, конечно, не стал. Он часто падал, и Алексей поднимал его за шиворот, не замечая, что почти душит воротом пижамы.

Углубляться далеко в лес было незачем, вскоре он подволок киллера к толстому стволу старой сосны и прислонил к нему. Тот сразу же обессиленно сполз на траву и теперь сидел, тяжело дыша и снизу вверх глядя на Алексея ничего не понимающими, пустыми глазами. В них не осталось страха, только бесконечная усталость и безразличие.

Алексей отошел от него на несколько шагов и достал пистолет, который носил в кобуре под курткой. Чтобы быть на одном уровне с врагом, он присел на корточки и в упор взглянул в его глаза, самые обыкновенные, которые сбивали его с толку. Враг увидел пистолет и, видимо, все понял, это мелькнуло в его обычных глазах. Еле слышно он спросил:

– За что?

– За дело, – жестко ответил Алексей. – Ты ребенка моего убил.

– Не помню, – прошелестел киллер.

– А это не имеет значения – помнишь ты или нет! Ты отнял его жизнь – я отниму твою. Так будет справедливо, согласен?

Враг ничего не ответил. Он сидел, опираясь спиной на ствол дерева и тяжело дыша. Алексей положил пистолет на траву и достал сигареты. Закурил, в несколько затяжек прикончил сигарету, вдавил окурок в землю. Взял пистолет и поднялся на ноги.

– Встань, – скомандовал он. – Умри как мужик!

Враг заскреб ногами по земле, пытаясь подняться, его руки искали опору, он пробовал извернуться, встать на колени, но у него ничего не получилось. Он бросил попытки и сел как прежде – опираясь спиной о дерево, вытянув ноги и опустив руки. Он смотрел не на Алексея, а куда-то в себя, и глаза его остановились, как будто были уже мертвы.

Алексею снова стало противно и тошно, как будто нужно было давить издыхающего червя, и он возненавидел себя за это. Он оскалил стиснутые зубы, поднял пистолет и выстрелил, целясь в левую сторону груди сидящего на земле человека.

Грохнул выстрел. Человек у дерева то ли всхлипнул, то ли вскрикнул и осел. Голова его упала на грудь, на больничной пижаме расплылось алое пятно. Алексей плюнул себе под ноги, повернулся и пошел прочь.

Он гнал машину обратно в город. Уже совсем рассвело, разгорался новый солнечный, летний, радостный день. Но для него это не имело никакого значения. Его жизнь была практически кончена. Исправить ничего нельзя. Наступало то, о чем говорил друг Мишаня – он взял на душу грех и понесет его до могилы. Но он сделал то, что был должен сделать.

– Саня, Лена, правда? – вслух спрашивал он. – Все правильно? Вам ведь оттуда видно. Все правильно?

Но ответа не было. Слышался только ровный гул мотора. Рядом с ним на сиденье лежал пистолет, и он старался не смотреть в его сторону.

В городе он сдал машину в прокатную контору и зашел в кафе. От запахов еды его затошнило, и есть он не стал, только выпил чаю, потому что во рту совсем пересохло. Долго засиживаться не стал, ему хотелось скорее со всем покончить. Вышел и отправился искать ближайший полицейский участок.


Магда жила странной жизнью. Ночью она не спала. Как только ее начинало клонить в сон, она шла на кухню и ставила на плиту кофеварку. Прогнав сонливость она возвращалась на свой диван и сидела, прислушиваясь к каждому звуку. Газовый баллончик она боялась выпустить из рук.

Балкон она держала закрытым и, задыхаясь от духоты, задавала себе вопрос, не имеющий ответа: что будет с ней самой, если она вынуждена будет им воспользоваться?

Когда за окнами светало, она открывала балкон и ложилась спать, изо всех сил убеждая себя, что днем она в безопасности. Ну не полезет же он к ней в окно у всех на глазах! Но в полную безопасность верилось с трудом – мало ли что еще мог придумать ее неведомый враг.

Засыпала она с трудом, спала вполглаза. Нескольких часов такого сна пока хватало, но долго так продолжаться не могло. На что она надеялась? На то, что найдет выход.

Все эти дни она снова и снова вспоминала свой последний разговор с Игорем. Она бы хотела его забыть, да ничего не получалось. Что-то заставляло ее возвращаться к этому разговору. Так иногда тянет потрогать больное место – болит ли еще, не прошло ли? Она «трогала» и убеждалась – болит, не прошло…

Игорь оттолкнул ее, как отпихивают ногой надоедливую шавку… Она даже представить себе не могла, что он способен на это. Рядом с кем она жила несколько лет? С незнакомым, совершенно непонятным человеком?

За этим что-то крылось, она чувствовала. Об этом надо было крепко подумать…

Она начала думать и с самого начала приказала себе забыть слова «этого не может быть». Эти четыре слова мешали всему, как высокий забор, за которым ничего не разглядишь. Быть могло все. Все. Иначе она не оказалась бы в такой фантасмагорической ситуации.

С чего все началось? С какого момента кончилась ее нормальная, спокойная, счастливая жизнь с мечтами, планами, будущим, и начался кошмар, который, в конце концов, привел ее на этот вот опостылевший диван, где она уже несколько дней сидит скорчившись и бьется лбом в каменную стену непонимания?

Все началось с Томкиного звонка, с разговора об Алисе, а дальше покатилось, разрастаясь, как снежный ком. Тут в первый раз возникает Антон. Это он сказал Томке, что у Игоря роман с Алисой.

Дальше она, Магда, начинает переживать, ревновать, но Игорь еще нормальный, по нему не заметно никаких признаков измены. Она бежит к нему на работу, видит его и секретаршу, так сказать, во взаимодействии, и… Игорь-то все еще нормальный, это она, Магда, кипит и негодует, ведет себя как скандальная баба. А Игорь-то был нормальный, это Алиса ее провоцировала, а она поддалась на эту дешевую провокацию!

Магда только сейчас поняла: тот спектакль в кабинете с цоканьем шпилек, интимными наклонами, с золотым кулончиком, качающимся у самого лица шефа, перекладыванием бумаг – игрался не для Игоря, а для нее, Магды. Это ей демонстрировали: Игорь уже «не ее».

И вот в тот самый день все сломалось. Произошло что-то необратимое. Она, Магда, уже пожалела о своем дурацком поведении, хотела помириться… Она прекрасно помнила ту злосчастную окрошку, которую приготовила в знак примирения, а Игорь ее так и не съел… А помириться уже не получилось. Когда Игорь пришел домой, он уже был совершенно чужим…

Почему Игорь так резко переменился? Магда снова и снова прокручивала в памяти тот день, когда она явилась к нему на работу. Она припоминала малейшие детали, искала признаки перемен и… не находила их. Когда она пришла, это был еще ее Игорь. Да, он был озабоченный, нахмуренный, видно, что-то у него не ладилось, но это не относилось к Магде! Когда она сидела напротив, разве было похоже, что она – опостылевшая женщина? Да ничего подобного! А когда эта коза вошла, зацокала копытами, запела сладким голосом и стала совать Игорю под нос свой надушенный бюст, разве было по нему видно, что вошла любимая женщина? Разве чувствовалось в нем то внутреннее озарение, которое всегда возникает в присутствии любимого человека? Да ничего подобного. Уж она, Магда, почувствовала бы, она всегда чувствовала Игоря!

Какого черта она тогда поверила во все это, накрутила страстей-небылиц, сама себя в них убедила и принялась собственными руками ломать свою жизнь? Теперь хоть головой об стенку бейся, а понять себя тогдашнюю невозможно. Недаром говорят, что ревность ослепляет.

Сколько раз она обещала себе бороться со своей вспыльчивостью! И каждый раз наступает на одни и те же грабли. Сначала вспыхивает, полыхает, сжигает все вокруг себя и в самой себе, а потом, остыв и осознав, как неправа, с трудом восстанавливает отношения… Да и не всегда это удается.

Ладно, сама с собой она разберется потом, сейчас важно другое – понять, почему так сразу, в один момент, изменился Игорь?

Его околдовали, навели порчу, превратили в зомби? Ага, а еще стерли память, перекодировали личность… Что там еще бывает в ненаучной фантастике? Еще немного, и она во все это поверит…

Стоп! Она же сама приказала себе забыть слова «этого не может быть». А сейчас что она делает? Именно это – отсекает возможность каких-то манипуляций, которые привели к тому, что Игорь вдруг стал другим…

Вот еще что постоянно ускользает от ее внимания – история с Васюганом! Разве мог Игорь, нормальный, прежний Игорь, отправить кота на усыпление? Да никогда в жизни! А он это сделал… Значит, что-то сделали с ним самим.

Что произошло с ним? Что вообще можно сделать с сильным, взрослым умным мужиком? Если оставить в стороне приворот, порчу и колдовство… Остается какая-нибудь адская химия – нейролептики, психотропы, что еще? А, галлюциногены… То, что сводит с ума, ломает мозги… Она, Магда, в этом мало что понимает, надо будет у кого-нибудь проконсультироваться… О, надо поговорить с Димой Батищевым, «рыбовладельцем и рыботорговцем», он окончил биофак, он должен что-то в этом понимать. Только вот когда они с Юлькой уже вернутся из своего Таиланда?..

Кто мог все это проделать с Игорем – вопрос излишний. Разумеется, Алиса. Секретарше пара пустяков добавить что-то шефу в кофе. Черт, как в дешевом детективе! Зловещая красотка, капающая яд в бокал ничего не подозревающего героя! Но пока другой картинки нет, пусть будет эта.

Зачем все это Алисе? Ну, или ей нужен Игорь, или его фирма, или его деньги… Или все вместе… Скорее всего, Игорь и деньги, ведь фирма продается, и Алиса с Игорем уезжают за границу…

Тут опять возникает Антон. Он сказал ей, что покупает фирму… А вот это очень странно… Откуда у Антона такие деньги? Пусть даже фирма разорившаяся, как он утверждает, но все равно… Фирму может купить, например, компания-конкурент, но один человек… Не олигарх, не миллионер… Скромный наемный финансовый директор, получающий неплохую, но все же не огромную зарплату… Странно… Пахнет мошенничеством и… сговором. Сговором Антона с Алисой… Кстати, говорил же ей Игорь, еще тот, нормальный, что Антон «положил глаз» на Алису. Вот когда они снюхались!

Прежний, нормальный Игорь мог продать, а практически отдать свою фирму, свое детище, Антону только под общим наркозом. А вот тот странный Игорь, в которого его превратили? Н-да, на этот вопрос ей ответить трудно, она пока не понимает в точности, что стало с Игорем… Но допустить это можно, и она сделает такое допущение.

Если допустить, что Антон в сговоре с Алисой отравили и ограбили Игоря, то появляется хоть какая-то ясность. Становится понятным, кому она, Магда, мешает. Конечно же, Антону и Алисе. Они боятся, что она может их разоблачить!

Она, Магда, никого не собиралась разоблачать, она всему поверила, но преступники-то об этом не знают и боятся! Преступники всегда боятся разоблачения.

Они должны бояться того, что она рано или поздно встретит где-нибудь Игоря, поймет, что с ним что-то не так, начнет докапываться до истины… Ну да, Алиса могла видеть, как она ходит вокруг дома Игоря. Они испугались и решили убить ее…

Как тогда объяснить странный визит Антона и его предложение? Видимо, сначала они решили нейтрализовать ее именно таким образом. Оградить от Игоря, контролировать… Думали, что она будет на седьмом небе от счастья, оттого, что кто-то подобрал ее после того, как ее вышвырнули из дома… А потом, когда афера завершилась бы, Антон просто бросил бы ее. Он получает фирму, Алиса тоже что-то получает, конечно… Может быть, она действительно уедет с Игорем за границу, может быть, останется с Антоном, это пока непонятно…

Ну, а когда у Антона не получилось обаять ее, они решили действовать иначе. Сначала эта машина с потушенными фарами, потом открытый газ…

Где они нашли исполнителя? Кто их знает… Он уже два раза потерпел неудачу, будет пробовать в третий? Конечно, ведь ему наверняка уплачено… Что он придумает в следующий раз и насколько еще хватит ее везения? Это вопрос, на который нет ответа.

Что сейчас с Игорем и насколько он в их власти? Судя по всему – по полной. Может быть, дело даже не в психотропах и нейролептиках, а в шантаже, угрозах? Ведь по телефону он разговаривает с ней вполне разумно, связно… Да, не похоже, что он сейчас под воздействием каких-то препаратов… Тогда под воздействием чего, чем на него давят?

Шантаж… Чем могут шантажировать Игоря? Какой-нибудь давний проступок, преступление? Не может быть, Игорь не мог совершить преступления, не мог! Он отзывчивый, человечный, добрый, он не мог сделать ничего дурного!

Стоп. Опять она произносит эти четыре слова! Отмотать назад!

Что она знает про Игоря? Только то, что он сам рассказывал про себя. Ну, еще то, что говорили его «друганы» Дима и Вован. А ведь они знают Игоря только с армейских времен. А вот Антон знаком с Игорем с детства, он может знать про него что-то такое, чего не знает ни она, Магда, ни «друганы»… Опять Антон…

Придется допустить, что в прошлом Игоря могут быть «темные пятна». Жизнь – сложная штука, и с человеком иногда случается то, о чем он не может сказать даже близкому человеку. И вот кто-то узнает об этом, и человек попадает в безвыходное положение. Он оказывается в чужой власти и вынужден играть по другим правилам. Похоже, на жизнь Игоря тоже легла чужая тень…

Он не хочет с ней встречаться, убежал от нее, когда она окликнула его возле его дома… Почему он не мог остановиться и все ей объяснить? Он был один, шел свободно… Может быть, они следят за ним, и он это знает? А может быть, встреча с ним опасна для нее, и избегая Магду, Игорь таким образом ее прикрывает? А знает ли он, что с ней происходит в последнее время?

Конечно нет, он не может знать, что ее пытаются убить, и не прийти к ней на помощь! Он порядочный, мужественный человек, он бывший десантник! Даже если он ее разлюбил… Разве помогать нужно только тем, кого любишь?.. Нет, не может быть…

Опять это «не может быть»! Она же обещала себе не произносить эти слова! Тогда придется допустить, что Игорь знает?..

Магда почувствовала странную тревогу. Какая-то неясная мысль стучалась в голову и все никак не могла пробиться. А когда она наконец оформилась, у нее кровь застыла в жилах, потому что это была страшная мысль.

Почему Игорь так странно отреагировал на ее звонок? Он как будто ушам своим не поверил. Почему? Что такого странного, что Магда вдруг ему позвонила?

Это могло произойти по одной-единственной причине: Игорь считал, что она никак не может ему позвонить. Потому что уже мертва… Он или знал, что ее должны убить, или это он сам… Не Антон, а Игорь, ее любимый человек…

Она сошла с ума? Может быть… Это простительно после двух покушений…

Нет… нет… Поверить в это – значит что-то непоправимо сломать в себе… Сломать и жить дальше как сломанная кукла… Нет! Этого не может быть, и все. Не мо-жет быть!

Ей надо увидеть Игоря, надо хоть что-нибудь понять, хоть в чем-то разобраться… Только вот как это сделать?..


Что-то ползало по лицу, шустро и щекотно перебирая тонюсенькими лапками. Он непроизвольно дернул щекой, и неведомое существо суетливо перебежало от носа к уху, цвиркнуло и улетело.

Сознание оживало, начинало воспринимать и контролировать сигналы, идущие от тела. Больно… холодно… сыро…

Болело в двух местах – в голове и в груди слева. Необходимо было открыть глаза и определить свое положение в пространстве и времени.

Глаза с трудом, но удалось открыть, боль в голове при этом усилилась. Перед глазами была мокрая трава, какие-то стебельки, прутики, мелкие цветочки… Он понял, что лежит лицом вниз, и начал осторожно шевелиться, собирая в кучу руки и ноги. Вернее, ноги и одну руку, правую. Левой двигать было нельзя, там жутко болело… Нужно поднять голову и осмотреться.

Встать удалось не сразу, он несколько раз падал лицом в траву. Включился слух, он стал слышать, как поют птицы, как шелестит листва, как сам он стонет от боли.

Наконец ему удалось сгруппироваться, встать на колени и выпрямиться. Сразу закружилась голова, к горлу подступила тошнота, но внутри было пусто и сухо, выташнивать было нечего, разве что собственные внутренности…

Стараясь не делать резких движений головой, он осторожно огляделся. Лес… Видимо, утро… Птичий гомон, время от времени звонкая быстрая дробь… Дятел… Кто он такой и как он здесь оказался?

Осторожно наклонив голову, он оглядел себя. Больничная пижама, отсыревшая от росы, грязная, порванная… Слева пижамная куртка задубела от засохшей крови. Вот почему так болит, тот человек стрелял в него…

Он сразу вспомнил, как очнулся в багажнике машины, долго трясся в нем, не понимая, что происходит, как машина остановилась, и незнакомый человек вытащил его и погнал в лес…

А до этого была больница, а то, что до нее, он по-прежнему не помнил…

Его начал бить тяжелый озноб. Внутри все горело от жажды. Он провел рукой по траве, но роса уже высохла, попытка пососать влажный рукав пижамы не принесла заметного облегчения…

Он попытался ползти, опираясь на одну руку, но потом все же поднялся на слабые, ватные ноги и пошел. Он не знал, куда он брел, спотыкаясь, падая на колени и снова поднимаясь. Вода… ну должна же где-то быть вода… хотя бы лужица, хотя бы влажная низинка…

Он брел и брел, а солнце поднималось все выше и грело все жарче, но его все равно бил озноб. Лес дышал на него пряными запахами трав, медовым ароматом цветов, сосновой смолой, грибной прелью… Не было только запаха воды…

Силы кончались, он остановился, прислонившись спиной к стволу какого-то дерева – сосны или кедра – и поднял глаза к небу. Нет ни облачка, ни дождинки…

– Все, – вслух сказал он. – Все…

Он сполз спиной по дереву и осел на землю, закрыв глаза…

Маленькая, кудлатая, черно-белая собачонка выкатилась из-за кустов и кинулась к нему, истошно лая. Он отрешенно смотрел на нее и не шевелился, хотя собачонка стала наскакивать на него и хватать зубами за штанину.

На дворняжке был красный ошейник, и он зацепился за него мыслью. Домашняя… Не бомжик-околопомоечник… Значит, где-то здесь могут быть его хозяева…

– Тишка!.. Тишенька!.. – из-за тех же кустов выскочила девчонка – маленькая, худенькая, с копной рыжих, вьющихся волос вокруг хорошенького веснушчатого личика. Увидев его, девчонка остановилась как вкопанная, а потом пронзительно завизжала.

Он беззвучно открывал рот, силясь что-то сказать, а она все визжала и визжала, от этого визга закладывало уши и невыносимо болела голова.

Из кустов с шумом выдрался третий – худой длинный парень в очках, вихрастый, с бейсбольной битой в руках.

– Нюша! – заорал он. – Нюша, ты чего?!

Добежав до своей подружки, парень увидел человека у дерева и резко затормозил. Рыжая Дюймовочка спряталась за его спину и наконец замолчала. Теперь слышалось только тяжелое дыхание парня и злобное рычание собачонки, продолжавшей рвать его штанину.

– Вы кто? – громко спросил парень.

– Санечка, пойдем отсюда, Санечка, пойдем, – тихонько заканючила девчонка, дергая парня за локоть.

– Нюша, видишь, он же ранен. Вон кровь… Мы не можем его бросить. Мы же врачи…

– Санечка, а вдруг он уголовник? Вдруг его дружки где-нибудь здесь? Санечка…

Раненый человек наконец смог выговорить три слова:

– Дайте воды, умоляю…

Парень решительно шагнул к нему.

– Я пока не врач, я только учусь, – сказал он. – Но первую помощь оказать могу. Давайте посмотрю, что у вас там…

– Воды… – шептал он пересохшим ртом.

– Нюша, – обернулся парень к своей подруге. – Принеси воды и аптечку захвати. Видишь, у него кровопотеря и обезвоживание…

Девчонка, нерешительно оглядываясь, потрусила за кусты.

– Тишка, фу! – прикрикнул парень на собачонку таким командным голосом, что та осела на задние лапы и теперь смешно торчала столбиком в высокой траве, сложив передние лапки на груди и вывалив из пасти ярко-розовый язык.

Будущий доктор присел перед раненым, осмотрел рану и присвистнул:

– Пулевое! В сердце целили, а?

Сильными пальцами он осторожно ощупал плечо, ключицу, ребра, слегка подергал присохшую ткань пижамы, осторожно повернул раненого и посмотрел на спину.

– Ну, кости целы, ранение навылет. Это хорошо. Ткань присохла крепко, и отрывать ее не вижу смысла, может начаться кровотечение. Это надо делать в условиях стационара. Мы вас довезем до больницы.

Он помолчал и, в упор взглянув на раненого, спросил:

– Кто это вас, а?

Раненый слегка повернул голову и выдавил из пересохшего рта сиплый шепот:

– Не знаю его…

– А вас как зовут? – не отставал парень.

– Иван, – тем же шепотом ответил раненый. Это было имя, которое ему дали в больнице, чтобы хоть как-то к нему обращаться. Ему было все равно – Иван так Иван…

– А я Александр, – представился паренек. – А она – Нюша, то есть Анна…

И он кивнул на рыжую Дюймовочку, которая как раз в этот момент вынырнула из-за кустов. В одной руке она волокла пятилитровую канистру с водой, другой прижимала к груди автомобильную аптечку. На большом пальце той же руки у нее висела белая эмалированная кружка.

Он прямо трясся, пока наливали воду и подносили кружку к его рту. Это было так томительно долго, что он боялся не дождаться, не дожить…

Он пил, и пил, и пил… Вода стекала по пищеводу внутрь и там мгновенно исчезала, куда-то впитывалась, не оставляя ни следа… Рыженькая Нюша еле успевала наполнять кружку, и в ее глазах вместо страха уже была жалость…

Наконец вода перестала исчезать неведомо куда и начала наполнять желудок. Жажду, которой, казалось, не будет конца, все же удалось утолить. Он осушил последнюю кружку и облегченно вздохнул. Саша и Нюша смотрели на него во все глаза. Было видно, что они сгорают от любопытства, но одолевать расспросами измученного человека им не позволяет воспитание. И хорошо, он все равно не знал, что им отвечать…

– Вы сможете идти? – спросил Саня. – У нас тут машина недалеко. Я бы подогнал, но она здесь не пройдет…

К машине раненый добрел, поддерживаемый с двух сторон Сашей и Нюшей. Песик Тишка, уяснивший наконец, что на подозрительного типа, пахнущего кровью, рычать все же не надо, бежал впереди, задрав пушистый хвост, время от времени оглядываясь на них и блестя глазами.

Машина, старенькие «Жигули», стояла совсем рядом, за кустами. Пройди он еще пару десятков шагов, он бы вышел к ней. Рядом с машиной валялись всякие походные вещички – палатка, надувные матрасы, топорик, раскрытый рюкзак…

Раненого пристроили на заднем сиденье, напихав ему под голову каких-то мягких тряпок, вещи покидали в багажник. Нюша, подхватив на руки Тишку, устроилась впереди, рядом с Сашей.

Пока машина выбиралась на дорогу, которая оказалась совсем недалеко, раненого растрясло. Видно было, что ему очень плохо. Его лихорадило, лицо разгорелось болезненным румянцем, он громко стонал.

Нюша и Тишка смотрели на него с переднего сиденья. Тишка тихонько рычал, Нюша жалостливо морщилась.

На последнем ухабе машину тряхнуло особенно сильно. Раненого подбросило, он свалился вправо, ударился головой о боковое стекло и громко вскрикнул. Он почувствовал, как в голове что-то лопнуло со звоном, и наступила тишина. И в этой тишине вдруг проклюнулось то, что так долго силилось вылезти на поверхность сознания. Тяжелый морок беспамятства вдруг отступил…

– Я вспомнил! – хрипло вскрикнул он. – Я вспомнил!

– Что? – испуганно спросила Нюша. – Что вы вспомнили?

Но раненый уже молчал, закрыв глаза и бессильно свесив голову набок. Он потерял сознание…


После того как Магда путем долгих и мучительных раздумий пришла к выводу, что с Игорем произошло что-то плохое и его чуть ли не держат в заложниках, она была одержима одной мыслью – увидеть Игоря и все выяснить.

Что толку сидеть и ломать голову над всеми теми странностями и непонятностями, которые происходят вокруг нее в последнее время? Она все равно ничего не поймет – невозможно понять замыслы других людей, не имея практически никакой информации о них и их делах. Она не ясновидящая… Нужны факты! Факты, факты и еще раз факты…

Игорь… Он в центре всего этого, он главная фигура… Что с ним сейчас, как он живет, что делает? Что с ним творится?

Может быть, его друзья хоть что-то знают – Дима, Вован? Ну должен же был Игорь хоть как-то объяснить им, почему он бросил ее, Магду? Она не хотела с ними общаться за его спиной, она была обижена, она няньчилась со своей ущемленной гордостью, вот дура! Свяжись она с ними сразу, может быть, уже хоть что-нибудь бы поняла!

Не теряя времени, Магда позвонила Диме Батищеву. Трубку взяла Юлька, его жена.

– Ой, Магда, привет! А Димон дайвингом занимается! Не оторвешь его от этого дайвинга, скоро спать будет в ластах, Ихтиандр фигов! А я одна на пляжу сижу, как соломенная вдова! Вы как там с Игорьком? Мы вам фотки послали!

– Игорь вам не звонил? – осторожно поинтересовалась Магда. По тарахтению Юльки она поняла, что они с Димой ничего не знают про них с Игорем.

– Он эсэмэску прислал, что классные, мол, фотки! А так не звонил, совсем вы нас забыли! И Вован с Римкой не звонят, они в Омск укатили, у мамы Вована инфаркт, они ее выхаживают, она в реанимации…

– Что ты говоришь! – забеспокоилась Магда. – А мы не знали ничего! Может, им помощь нужна?

– Мы с Димоном спрашивали, но они отказались, все, мол, есть, справляемся… А вы-то как? В городе сидите или на даче расслабляетесь? А то хватай Игорька и давайте к нам сюда! Здесь классно, только скучно. Димон в подводном мире поселился, а я на пляжу… Знаешь, Магда, мне иногда кажется, что мы с ним не пара, как пингвин и русалка!

– Дельфин, – машинально поправила Магда, но Юлька, не слушая ее, тарахтела дальше, делясь впечатлениями о красотах Таиланда, о тайской кухне, о магазинах и рынках, о том, какие сувениры она купила всем родственникам и друзьям…

Положив, наконец, трубку, Магда потерла нагревшееся ухо и разочарованно вздохнула. Как любит выражаться Томка – облом! Димон и Юлька ничего не знают про Игоря.

Немного поколебавшись, она все же позвонила Вовану, потом Римме, но и тот, и другая были недоступны. Конечно, они, наверное, в больнице, там надо выключать телефоны. Опять облом…

Томке она звонить не решилась. Та слишком близко к Антону, а это опасная близость, Магда чувствовала это. Даже если ничего не рассказывать Томке, а использовать ее, так сказать, «втемную», можно одним неловким, неосторожным словом впутать ее в это дело, и бог знает, чем все может кончиться. Томка бесхитростная, прямая, еще бросится что-то выяснять, подставится… Нет, рисковать можно только собой.

А рисковать придется. Пока она не разберется во всем, ей не будет покоя. Ей не отсидеться здесь, с газовым баллончиком в руке. Надо преодолеть страх и начать действовать.


– Ты хоть понимаешь, сколько ниточек оборвал! Сколько людей зря работали, сколько подонков сейчас уйдут от ответственности, лягут на дно! А самое главное, он ушел! Он отлежится и начнет сначала! И те люди, которых он убьет, будут на твоей совести, так и знай! Уж лучше бы ты его убил!

Владимир Ильич Москвин бушевал уже очень долго. Все было из рук вон плохо. Правда, Кутмина искать не пришлось, он сам пришел в полицию с повинной. Прилетев в Золоторудный, Москвин только начал разворачивать поисковую операцию, как стало известно о явке Кутмина. Тот рассказал, что увез киллера из больницы в лес и застрелил.

Москвин снарядил опергруппу, которая повезла Кутмина на место убийства. Но трупа на указанном месте не обнаружили. Судя по следам на месте преступления, киллер остался жив и ушел на своих ногах. С помощью служебной собаки удалось проследить путь недобитого убийцы до какой-то машины, которая увезла его в неизвестном направлении.

– Ты его практически освободил, понимаешь? – Москвин метался по кабинету, выделенному ему местными коллегами, и метал громы и молнии на склоненную голову Кутмина, который сидел перед ним на стуле, сгорбившись и сжимая эту свою дурную голову руками.

Владимир Ильич вынужден был прервать допрос, потому что поступили новые сведения. Ему доложили, что в одну из больниц Золоторудного поступил человек с огнестрельным ранением. Оперативники, метнувшиеся туда, поняли, что пропажа нашлась. Это был он, похищенный киллер. Правда, опять в бессознательном состоянии. Его прооперировали, зашили рану, но он потерял много крови и снова находится на грани жизни и смерти…

«Лыко да мочало, начинай сначала!» – сказал про себя Владимир Ильич, испытывая, однако, огромное облегчение. Теперь киллер был опять под рукой, а не разгуливал где-то по просторам огромной страны. И он, Владимир Ильич Москвин, больше не собирался повторять свои ошибки!

Не теряя времени, он распорядился готовить раненого к отправке спецтранспортом в Москву, не принимая во внимание никаких доводов врачей. Пусть сколько угодно говорят о тяжелом состоянии больного, сыплют медицинскими терминами – он больше не поддастся. Он, в конце концов, рискует не только своими погонами, на кону человеческие жизни! Этот упырь убил ребенка! Он, Владимир Ильич, где-то понимает Алексея Кутмина…

Однако позже он заколебался. Дальнейшее расследование выяснило, что в больницу раненого киллера привезла молодая пара – Александр и Анна Пичугины. Они оставили в больнице свои паспортные данные, вскоре их нашли и привезли в полицию. Допрошенные по отдельности, они рассказали, что молодожены, проводят свой медовый месяц на природе. Сегодня они, приехав в лес, случайно обнаружили раненого человека, оказали ему посильную помощь и привезли в больницу. Раненый назвался Иваном, о человеке, стрелявшем в него, ничего не знал, но перед тем как потерять сознание, вдруг стал кричать: «Я вспомнил», но что именно, сказать не успел.

Москвин призадумался. Киллер, который что-то вспомнил, возрастал в цене. Его следовало поберечь. Может, стоит прислушаться к эскулапам? Но поколебавшись, он все-таки решил, что киллера заберет, и подтвердил заранее отданный приказ. Тот, судя по всему, мужик крепкий, неубиваемый. Уж если с ним не совладали ни отрава, ни пуля, то перелет до столицы он выдержит и подавно. Там, в столичной спецклинике, ему будет спокойнее, а заодно, и всем тем, кто отвечал головой за его сохранность.


Магда отнесла Васюгана бабе Руфе и попросила ее подержать кота у себя.

– Друзья пригласили на дачу, – объяснила она. – Не знаю, может, к вечеру вернусь, а может, придется задержаться. Приютите, Руфина Николаевна?

– Оставляй, оставляй, – заворковала баба Руфа, почесывая кота за ухом. – Мы с ним сейчас пирожки с ливером будем печь. Печенку куриную отварили, сердечки… Любишь печенку, красавчик?

Васюган печенку любил и погостить у бабы Руфы согласился.

Выйдя от нее, Магда облегченно вздохнула. Слава богу, пристроила! Теперь, если с ней что-то случится, Васюган не умрет от голода и жажды в запертой квартире.

Магда собиралась к Игорю. Она твердо решила: необходимо увидеть его, заставить рассказать, что с ним случилось, и принять помощь…

Она понимала: это опасно. Все то страшное, что происходило с ней в эти дни, было связано с Игорем, с тем неведомым, что творилось с ним. Но сидеть дома с газовым баллончиком в кулаке было невыносимо. Легче пойти навстречу опасности. И она пошла…

Сначала она поехала к офису его фирмы. Может, контора уже работает – пусть под началом Антона?.. Вдруг какие-то сотрудники остались на прежних местах, можно будет их порасспросить и что-нибудь узнать об Игоре.

Но ее надежды не сбылись. Офис был заперт, жалюзи на окнах опущены, ни одной живой души. Даже вывеска исчезла. Магда походила вокруг и с тяжелым сердцем ушла.

Она снова приехала к дому Игоря, из которого ее выгнали. Но на этот раз она не слонялась в сторонке, разглядывая «свои» окна и глотая невидимые миру слезы, а пошла прямо к дому, к «своему» подъезду.

Машины Игоря во дворе не было, и она на миг заколебалась, подниматься ли в квартиру. Но представив себе, что она снова уйдет ни с чем, ничего не попытавшись узнать, разозлилась на себя и решительно набрала нужный номер на домофоне.

Ей не открыли. Никого нет дома? Не хотят ее пускать? Отключили домофон и не слышат звонка? Она постояла, дождалась, когда кто-то из выходящих из дома соседей, – она даже не обратила внимания, кто именно, – открыл дверь, и вошла в подъезд.

Выходя из лифта, она рефлекторно потянулась к сумке – достать ключи, – вспомнила, что ключей у нее нет, и надавила кнопку звонка.

Она слышала трель за дверью, но ей никто не открывал. Перестав звонить, она в нерешительности стояла у двери. И что теперь? Куда идти, где искать Игоря?

Было тихо. В этом доме всегда тихо. Такие здесь жильцы – спокойные, солидные люди. Да и время рабочее, а здесь почти все работали, пенсионеров было мало, да и в это время года они с детьми обычно жили на дачах…

Вдруг за дверью квартиры Игоря послышался шорох. Магда встрепенулась, прислушалась, но ничего не произошло, ей не открыли. Она подождала, потом громко сказала:

– Откройте, пожалуйста, я слышу, что вы дома!

Ей опять не ответили, но Магда уже закусила удила и не собиралась отступать. Она снова нажала кнопку звонка и долго не отпускала, но там, за дверью, затихли и не отвечали. Минуту подождав, Магда так же громко сказала:

– Если вы мне не откроете, я пойду в полицию и заявлю, что вы насильно удерживаете в заложниках человека. Вам придется открыть, если вы не хотите неприятностей.

Прошло еще какое-то время, и Магда, отчаявшись, уже хотела повернуться и уйти, но тут замок щелкнул, и дверь открылась. На пороге стояла Алиса. Сегодня она была не такая глянцево-лощеная, как прежде, – лицо потускневшее, а глаза злые и встревоженные. Магда вдруг ясно поняла, что Алиса чего-то боится, и это прибавило ей уверенности.

– Мне нужно поговорить с Игорем, – спокойно сказала она.

Лицо Алисы дрогнуло и еще больше напряглось.

– Его здесь нет, – коротко ответила она.

– А где он?

Магда говорила спокойно, не делая попыток пройти в квартиру и прямо, в упор, глядя Алисе в глаза. В этот момент с Алисой произошло что-то странное: голова ее вдруг резко дернулась, усмешка исчезла с лица, словно стертая ластиком, оно побледнело, стало затаенно-испуганным и растерянным. Магда даже испугалась, что Алиса сейчас хлопнется в обморок, но все это длилось лишь мгновение. Алиса коротко, сквозь зубы, втянула воздух и, сделав над собой усилие, ответила, слегка пожав плечами:

– Игорь ушел по делам. Мы скоро уезжаем, эта квартира продана, мы живем на съемной. Я здесь в последний раз, собираю оставшиеся вещи. Вам незачем больше сюда приходить, да и с Игорем говорить не о чем.

Магда, не отвечая, прямо смотрела на Алису.

– Что, залетела, а денег на аборт нет? – продолжала напирать та.

Магда усмехнулась. Наскоки Алисы совсем не трогали ее.

– Видимо, эта ситуация привычна для тебя, если ничего другого ты предположить не можешь, – холодно парировала она и, похоже, попала в больное место, потому что лицо Алисы окаменело, потом на мгновение ощерилось в злобной гримасе и опять застыло.

Магда бесцеремонно отодвинула Алису и вошла в квартиру. Да, та сказала правду, кроме нее, здесь никого не было. Магда прошлась по всем комнатам, заглянула на кухню и в ванную, разглядывая свое разоренное гнездо. Мебели почти не осталось, на окнах не было штор. Из кухни исчезли холодильник, стиральная машина и кофемашина. Даже электрическая плита была отключена и отодвинута от стены, видимо, приготовленная к продаже. Ладно, это сейчас неважно, главное, Игоря здесь нет, и где он сейчас, Алиса ей вряд ли скажет. Магда повернулась и пошла прочь.

Она прошла мимо Алисы, ощутив исходящую от нее волну ненависти, и нажала кнопку вызова лифта. Позади нее хлопнула дверь. Все, визит завершен, по-прежнему ничего не понятно.

Магда вышла во двор, прошла по дорожке между газонами и села на скамейку, стоящую под кустом сирени. Сирень давно отцвела, но в густой зеленой тени остался отголосок аромата, и Магда дышала полной грудью, чувствуя, как постепенно успокаивается, уходит напряжение и чувство душевной тошноты.

Ну, что теперь? Конечно, она может сидеть здесь до тех пор, пока Алиса не выйдет из дому. Может, пойти за ней, проследить, куда она направится, узнать адрес съемной квартиры и нагрянуть туда? Да только это все писано вилами по воде. Кто помешает Алисе вызвать такси? Как ее тогда догонять?

Какая она дура! Она ничего не предусмотрела, не просчитала варианты развития событий. Ведь можно же было взять машину напрокат, и сейчас она бы оказалась на коне, в прямом и переносном смысле. А она ринулась напролом! Дура, вот дура…

Есть еще один путь, которым можно добраться до Игоря – через Антона. Ясно, что Антон заодно с Алисой, они должны время от времени встречаться. Но Антон, в отличие от Алисы, живет не на съемной квартире, и его адрес Магда знает. Только теперь она будет умнее…

Магда вытащила из сумки смартфон, зашла в «Яндекс» и набрала в поисковой строке: «арендовать автомобиль в Тайгинске». Так, где бы поближе… так, цены… Угу, вот здесь, на Лесной!

Она вскочила, готовая бежать, но смартфон вдруг ожил в ее руке и заговорил голосом Игоря: «Если зво́нит телефон, то, конечно, это он!» На экране появилась фотография смеющегося Игоря.

Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Как давно она не видела этого лица, не слышала этой веселой кричалки! Как давно Игорь не звонил ей! И вот он звонит! Он звонит, и что бы она сейчас ни услышала, он ей звонит!!!

Рука у нее тряслась, она с трудом попала пальцем на значок соединения.

– Да, Игорь, – севшим голосом сказала она. – Да, я слушаю.

– Муха, привет! – сказал Игорь, и сердце у Магды снова подпрыгнуло. Муха! Не Магда – Муха! Как раньше, в счастливые времена!

– Привет, – ответила она. – Игорь, ты где? Мне очень нужно с тобой поговорить! Очень нужно! Давай встретимся, пожалуйста! Ты как себя чувствуешь, здоров?

– Более-менее, – Игорь несколько секунд помолчал, потом продолжил: – Муха, мне тоже нужно с тобой поговорить. Давай встретимся завтра. Приезжай на дачу, там нам никто не помешает. Сможешь?

– Смогу, конечно, – Магда задыхалась от волнения так, что с трудом выговаривала слова. – Я приеду первой электричкой, ты не против? Игорь, ты как, Игорь? Я так долго тебя не видела, у тебя все нормально? Игорь!

– Сразу не расскажешь, Муха. Мне нужно многое тебе сказать. Давай не будем комкать… И это не телефонный разговор… Только утром мне неудобно… Приезжай вечером, семичасовой электричкой, ладно? Я тебя жду, Муха. До завтра, ладно? Я тебя целую!

В трубке послышались гудки. Магда без сил опустилась на скамейку и навзрыд заплакала. Он сказал: «Я тебя целую!» Он так сказал, ей не послышалось! Завтра она его увидит! Увидит, увидит! Наконец…

Она глубоко задышала, стараясь успокоиться. Трясущимися руками убрала телефон в сумку. Достала пакет с бумажными салфетками и косметичку, кое-как привела в порядок лицо. Постепенно успокоилась и начала думать.

Вопрос слежки за Антоном теперь отпал, но машину напрокат она все-таки возьмет. С машиной она будет гораздо мобильнее и увереннее в себе. И на дачу она поедет не на электричке, а на машине!

…Машина, которую она выбрала в прокатном пункте на улице Лесной, была внешне неказистая и слегка обшарпанная, но ходкая и послушная. Сев за руль, Магда сразу стала разговаривать с ней, как когда-то со своей «девочкой».

– Ну, моя девочка, – сказала она ей, – нам с тобой предстоят великие дела и дальняя дорога. Не подведешь?

Она покаталась по городу, чтобы привыкнуть к машине. Магда ехала и наслаждалась самим процессом езды, ровным ходом машины, теплым ветром, дувшим в открытое окно, видом городских улиц с разноцветной толпой, рекламой, попутными и встречными машинами, даже светофоры, и те доставляли ей удовольствие миганием своих огоньков. Ей казалось, что она внезапно проснулась от тяжкого сна, когда ей снилось что-то мрачное и беспросветное, и оказалось, что жизнь по-прежнему яркая и заманчивая. Она останавливалась у любимых кафешек, пила кофе, ела пирожные… Сегодня все было можно… Сегодня был праздник жизни и надежды… В голове крутилось: «Я тебя целую! Я тебя целую!»…

Она съездила на заправку, залила полный бак бензина, отыскала платную стоянку недалеко от своего дома и оставила там машину. Домой она вернулась, крутя на пальце ключ с брелоком сигнализации.

Баба Руфа, отдавая ей изрядно потяжелевшего, сонного Васюгана, смотрела не нее с удивлением:

– Ты чего это такая красная? И глаза блестят… Заболела, что ль? И вернулась рано, я думала, к ночи приедешь…

– Перегрелась на солнце немного, – отмахнулась Магда. – Руфина Николаевна, я завтра опять уеду. Я вам ключ оставлю, присмотрите за котом, если вовремя не вернусь?

– Присмотрю, присмотрю, – пообещала баба Руфа. – Погоди, я тебе пирожков отсыплю, чаю попьешь…

Держа в одной руке почти неподъемного Васюгана и пакет с пирогами, а другой с трудом поворачивая ключ в замке своей квартиры, Магда сердито выговаривала коту:

– Ну можно так обжираться в гостях? Брюхо не треснуло? Попа не слиплась?

Васюган предпочел не реагировать на критику в свой адрес. Он так делал всегда. Когда, открыв дверь, Магда отпустила его, он, покачивая округлившимися боками, царственно прошествовал в комнату, подошел к дивану, немного подумав, видимо, решил, что после сытной еды прыгать не полезно, и растянулся на полу.

Магда подошла к зеркалу. Действительно, и щеки, и глаза у нее лихорадочно горели. Возбуждение, которое охватило ее после разговора с Игорем, не утихало, наоборот, росло и теперь превратилось в какой-то болезненный экстаз, и это ей очень не нравилось. Она терпеть не могла экзальтированных дамочек и категорически не хотела быть одной из них. Она считала, что это стыдно или, по крайней мере, глупо. Хлещущие через край эмоции мешают жить, думать, правильно оценивать обстоятельства, а ей сейчас нужна холодная голова.

– Нельзя так зависеть от другого человека! – твердо сказала она своему отражению. – Даже от очень любимого – нельзя! Остынь!

Чтобы хоть как-то обрести холодную голову, она сначала залезла под душ, потом попила чаю с бабы-Руфиными пирожками, но это мало помогло. Вкуса еды она не почувствовала, ее по-прежнему потряхивало от внутреннего возбуждения, она не находила себе места, в голове, доводя почти до сумасшествия, назойливо крутились обрывки одних и тех же мыслей, и голос Игоря все повторял и повторял: «Я тебя целую!»

Перед завтрашним днем, перед дорогой, надо было поспать, а это почти невыполнимая задача. Она уже привыкла спать днем и бодрствовать ночью, а сейчас, когда день уже клонился к закату, сна не было ни в одном глазу. Она была уверена, что в этом взбудораженном состоянии она и утром, и днем не сомкнет глаз. Как она завтра поведет машину, невыспавшаяся, вымотанная?

Магда металась по дому, хватаясь то за одно, то за другое, искала рюкзак, джинсы, в которых всегда ездила на дачу, термос для кофе, старые, удобные туфли на плоской подошве… Она бралась за какие-то дела и тут же бросала их, принимаясь за другие, и наконец довела себя до полного изнеможения.

Она упала в кресло, вытянула ноги, разбросала руки по подлокотникам… За окном темнело. Ее вдруг потянуло в сон. Надо встать, выпить кофе, подумала она. Ночью спать опасно… Где ее газовый баллончик? Нужно, чтобы был под рукой…

Ветерок, задувавший с балкона, стал прохладным. Васюган, спавший возле дивана, поднялся и переместился на свое любимое местечко – на порожек, под тюлевую штору. Магда ничего этого не видела и не слышала, она спала…


Когда Магда проснулась, комната была залита светом. Посмотрев на часы, она охнула: двенадцать часов! Она никогда не спала так долго! Наверное, сказались долгие недосыпы, усталость, вчерашняя нервная встряска…

Она не помнила, когда и как она вчера заснула, буквально отключилась, забыв об опасности… Но долго переживать по этому поводу не стала. Чего уж теперь, задним числом… Пронесло, и ладно! Жива, здорова, никто, к счастью, не покусился на нее. К тому же она выспалась. Несмотря на то что и руки, и ноги, и шея у нее затекли от неудобной позы, голова была ясной, отдохнувшей. От вчерашней нервной трясучки не осталось и следа.

За окном стоял прекрасный летний день с безоблачным небом и щебетом птиц, и настроение у Магды тоже было прекрасным и безоблачным. Горячий кофе и вчерашний пирожок «от бабы Руфы» показались ей пищей богов. Краешком мысли она подумала, что если все будет хорошо, то по возвращении она тоже напечет пирогов. Что такое это «все хорошо», она и сама не смогла бы себе объяснить. Просто все хорошо…

До четырех часов она бессмысленно слонялась по квартире. Пыталась читать, смотреть телевизор, но ни прочитанное, ни увиденное не доходило до ее сознания. Наконец она начала собираться в дорогу.

В принципе было еще очень рано, но нетерпение гнало ее. Ну, приедет она раньше условленного времени, и что? У них с Игорем будет больше времени, чтобы обо всем поговорить…

Она оделась, загрузила в рюкзак термос с кофе и бутылку газированной минералки, закинула рюкзак за спину и, уже направившись к двери, вспомнила, что собиралась занести ключ бабе Руфе. Она вернулась и открыла ящик тумбочки. Запасной ключ должен быть где-то тут.

Роясь в ворохе разной мелкой дребедени, хранящейся в ящике, Магда наткнулась на свое «помолвочное» кольцо, и настроение у нее резко упало. Тоненький золотой ободок с тремя искрящимися бриллиантиками всколыхнул такую череду горьких воспоминаний, что к глазам подступили слезы.

Почему она решила, что сегодняшний разговор с Игорем закончится чем-то хорошим? Вчера, по телефону, он не сказал ей ничего обнадеживающего, кроме трех слов: «Я тебя целую!» Все остальное, как ни крути, она додумала сама! А все может быть наоборот, плохо, очень плохо, беспросветно! И тогда, после вчерашней истерической эйфории, ей будет так больно, что… что она умрет, не выдержав этой боли!

На секунду ей захотелось содрать с себя рюкзак, походную одежду, лечь на диван и не вставать, пока все не рассосется как-нибудь само собой…

Магда потрясла головой, стараясь вернуть себя в нормальное состояние. Ну нет, она пройдет этот путь до конца, что бы ни ожидало ее в этом самом конце. Ничего, она сильная, выдержит. Стыдно так распускаться, снова погружаться в «круговорот соплей». Пути назад нет. Пора!

Секунду подумав, она засунула «помолвочное» кольцо в кармашек джинсов, поглубже, на самое дно. Потом отыскала ключ и вышла, закрыв за собой дверь.

…Стоянка была совсем близко, за два квартала от дома, и вскоре Магда, отыскав свою временную обшарпанную «девочку», уже садилась за руль.

Пробок не было, уже через полчаса она добралась до загородной трассы и полетела навстречу заходящему солнцу.

По этой дороге она ездила тысячу раз – одна, с Игорем, с компанией друзей. Все здесь было знакомо – дорожные указатели, рекламные щиты, пейзажи по обочинам. Вот сейчас будет поворот на соседнюю область. Они с Игорем как-то ездили туда, в городок Золоторудный, где у Игоря были какие-то дела, а она каталась с ним за компанию. Жалко, что ей сейчас не туда, они тогда неплохо провели там время. Сейчас ей прямо…

Она изо всех сил старалась не думать о предстоящей встрече с Игорем, ничего себе не представлять и ни на что не надеяться. Все равно будет не так, как ожидаешь. А пока была хорошая дорога, ходкая машина и теплый ветерок, дующий в открытое окно. Да еще впереди дача – еще одно ее любимое местечко.

Через пару километров появится указатель «д. Заячий Лог». Нужно будет свернуть на грунтовку и проехать еще столько же. Там и назначена «точка рандеву».

Деревня Заячий Лог была вымирающей. Постоянно там жило десятка полтора старух и стариков. Пустующие дома постепенно раскупались городскими жителями под дачи, но не слишком активно, и в Заячьем Логу было пока малолюдно, тихо и спокойно. Там вполне можно было жить: есть электричество и даже действует сотовая связь…

Дом, который купил Игорь, стоял на самом краю деревни, метрах в пятидесяти от оврага, который, собственно, и назывался Заячьим Логом, а по его имени – вся деревня. За ним начинался лес с грибами и ягодами, в овраге был ключ с ледяной вкусной водой, которая считалась целебной, словом, место чудесное, Магда считала его райским уголком…

…Она остановила машину далеко от дома Игоря. Дальше было не проехать. Игорь давно собирался расчистить подъездную дорожку, которая заросла кустами и высокой травой, но руки у него все не доходили, поэтому машины они оставляли у дома, где еще год назад жила баба Даша, их, как выражался Игорь, «друганша». В прошлом году бабе Даше стукнуло восемьдесят, и дети забрали ее в Золоторудный.

Магда с грустью кинула взгляд на заколоченные окна. Они и вправду дружили с бабой Дашей, ходили друг к другу в гости, разговаривали, сидя на завалинке. Баба Даша держала кур и снабжала их свежими яичками. В их с Игорем отсутствие баба Даша присматривала за их домом. Уезжая, баба Даша распродала своих курочек соседям, а любимого кота Яшку, справедливо рассудив, что вольный деревенский житель не приживется в городской квартире, пристроила к деду Никите, живущему на другом конце деревни. У Магды остались самые теплые воспоминания о бабе Даше, куча рецептов солений-варений и телефон, по которому она изредка звонила, в основном по праздникам, с поздравлениями.

Магда загнала машину за высокий покосившийся забор. Здесь машина будет в тени, к тому же ее не видно с дороги…

К калитке своего, или уже не своего, а только Игорева дома Магда пробиралась вдоль забора, шипя от раздражения. Тропинка была почти не видна, ветки подступавших вплотную кустов хлестали по лицу, репьи с вымахавших в рост человека стеблей лопухов вцеплялись в одежду и волосы. Тучи мошки, вылетавшей из этих зарослей, мокрых от невысохшей росы, лезли в глаза, в нос, в рот и уши… Сколько раз она просила Игоря расчистить подходы к дому, но ему всегда было недосуг. Магда подозревала, что ему просто нравится шастать по этим зарослям, видно, не наигрался в детстве в индейцев!

Наконец она добралась до калитки, здесь было чуточку свободнее, трава, правда, не выполота, а просто притоптана. Сдирая с лица какую-то паутину, прилипшую к ней в кустах, Магда бросила взгляд на дом, видневшийся в глубине участка, и невольно отшатнулась. На терраске, за столом, в своей любимой тельняшке сидел Игорь, но он был не один. Напротив него сидел Антон…

Сердце у Магды упало. Как же так… Меньше всего она ожидала увидеть здесь Антона. Ведь Игорь сказал же вчера: нам никто не помешает… Зачем же он позвал Антона? Не кого-то другого, а Антона, от которого ее просто тошнит, которого она, Магда, подозревает в страшных делах… Зачем?

Игорь и Антон сидели в профиль к ней и о чем-то беседовали. Слов она не слышала – от калитки до дома было довольно далеко, – видела только, как шевелятся их губы.

Магда отодвинулась от калитки и зашла за куст, чтобы сидящие на террасе ее не увидели. Что ей теперь делать? Она не хочет и не может говорить с Игорем в присутствии Антона…

Уехать?.. Позвонить Игорю и спросить, в чем дело?.. Подождать, может, Антон здесь случайно и скоро уедет?.. Так, стоп! Ведь она приехала раньше, может, в этом все дело? Ведь Игорь не ждет ее так рано…

Мало ли по какой причине здесь Антон! Сейчас они поговорят, Игорь его выпроводит, и останется один. Вот тогда она и появится, а пока надо подождать, не обнаруживая своего присутствия. Подождем…

О чем они говорят? Нужно как-то подобраться поближе и послушать. Нехорошо, неэтично? Плевать! Игорь может многого ей не сказать – просто потому, что боится за нее, жалеет… Считает слабой женщиной, наконец… А ей надо все знать. Слабая она женщина или нет, но эта история касается ее, она дважды чудом избежала смерти…

Надо подойти к дому с другой стороны, оттуда можно незаметно подобраться поближе к террасе – обогнуть участок, в одном месте зимой, после сильных снегопадов, повалило забор. Правда, там заросли еще гуще, чем здесь, но ей уже все равно, она и так вся в репьях и паутине, а в кроссовках хлюпает вода!

Магда вернулась по тропинке назад, торопливо обошла участок, пробираясь через колючие кусты и заросли папоротника, чертыхаясь про себя, перебралась через поломанный забор и, исцарапанная и мокрая почти по пояс, оказалась у дома с другой стороны. Отсюда уже был слышен голос Антона, который говорил торопливо, громко и горячо. Магда осторожно, по стеночке, добралась до угла, за которым была терраса, и прислушалась.

– Не понимаю, зачем? Зачем такие крайности? Все ведь и так получилось нормально! Все супер, чего еще надо? Зачем крайности? Вы завтра уедете, а я-то останусь! Ведь придут-то ко мне! Ведь спросят-то меня! А я что буду отвечать?

– Ё-сып на кобыле! – вдруг произнес незнакомый резкий и высокий голос. – Да кому ты нужен? Никто к тебе не придет и ничего не спросит!

Магда вздрогнула. А это еще кто? Откуда он взялся? Их что тут, целая компания?

Осторожно, стараясь не шуметь, она обошла дом по периметру и оказалась с другой стороны террасы. Слышно отсюда было хуже, но если чуть-чуть высунуться из-за угла, можно увидеть всю террасу целиком. Затаив дыхание, она так и сделала.

За столом по-прежнему сидели двое. Игорь сидел к ней лицом и, опустив глаза, барабанил пальцами по столу. По напряженной спине Антона было видно, что он нервничает. Он по-прежнему что-то быстро и невнятно говорил. А где же третий? Наверное, стоит в дверях, ведущих из комнаты на террасу. Магде не было его видно.

Антон заговорил громче.

– Зачем вы меня сюда позвали? Чтобы я участвовал, да? Мы так не договаривались! Я свои обещания выполнил, а вы? Вы мне что обещали?

И тут произошло что-то непостижимо странное. Игорь поднял голову, и Магда увидела бледно-голубые, почти бесцветные глаза. В ужасе она отшатнулась за угол и прижалась к стене дома. Что это? Кто это?

В это время со стороны террасы снова зазвучал резкий, тонкий голос. Магда заставила себя снова выглянуть и посмотреть туда. Да, это говорил он… тот самый… бледноглазый… Там, на террасе, напротив Антона, в Игоревой любимой тельняшке, именно в ней, потому что Магда видела штопку на плече, сделанную лично ею, сидел кто-то чужой!

В ответ на слова Антона этот чужой стукнул кулаком по столу, так что Антон вздрогнул, и Магда тоже вздрогнула за углом.

– Ёсып на кобыле! Ты достал! Ты кому тут предъявы гонишь, тля?

Магда опустилась на корточки. Ноги не держали ее. Прижавшись спиной к стене, она слушала, как за углом резкий, тонкий голос уже не выкрикивал, а вкрадчиво-зловеще выговаривал страшные слова:

– Ты, блин, думаешь, что ты тут партнер? А ты халявщик! Думаешь, тебе сладкий кусок задарма в рот положили – и жуй? А не-ет! Ты, блин, нужен был как сморкалка бумажная – утерся и выбросил! Ты труп уже, тру-пик! Сейчас киска твоя приедет, и ляжете оба в одну могилку! В одной могилке с любовью своей лежать будешь, тля! Ну-у? Чем не счастье?

– Нет! – пронзительно-заячьим голосом закричал Антон. – Не-е-ет!

Звуки ударов, падения, грохот падающей мебели вывели Магду из ступора. Что она здесь сидит, когда надо бежать! Она пока ничего не понимает, ничего, кроме одного – Игоря здесь нет, ее заманили в ловушку! Здесь готовится что-то страшное!

Она поднялась на дрожащие ноги и двинулась в обратный путь. Снова перебралась через поваленный забор, обогнула участок по периметру и вышла к тропинке, ведущей к калитке. Здесь она заколебалась. Бежать к машине или… У нее все-таки остались сомнения… Надо проверить…

Она свернула на тропинку и снова пошла вдоль забора, отводя от лица ветки и высокие стебли репейника. Поравнявшись с калиткой, она из-за куста взглянула на террасу. Оборотень с лицом Игоря был там уже один, он не сидел, а что-то делал, то возникая, то исчезая за перилами террасы. Антона видно не было.

Магда достала телефон и набрала номер Игоря. Держа трубку у уха, она, не отрываясь, смотрела на человека с лицом Игоря. Через мгновение она услышала звонок и увидела, как оборотень поднес трубку к уху, зашевелил губами.

– Муха, – произнес в трубке голос Игоря. – Ты где? Ты едешь?

Последние сомнения отпали. Это не Игорь, это оборотень разговаривал с ней вчера, называл Мухой, это он сказал ей те слова, которые она вертела в голове весь день: «Я тебя целую!» Это он, не Игорь… Видимо, в телефоне Игоря, которым он завладел, установлена какая-то программа-модулятор, меняющая голос. Она, Магда, плохо разбиралась в таких вещах, но слышала о них…

Где Игорь? Куда они дели его, что с ним сделали? Жив он или…

– Муха, Муха, ты где? – несся из трубки голос Игоря, и ей требовалось усилие над собой, чтобы не поверить, совместить этот родной голос с шевелящимися губами бледноглазого.

– Игорь, извини, – заставила она себя ответить. – Я не смогу сегодня приехать. Я позвоню…

Она отсоединилась и сразу выключила телефон. Не дай бог, тот попытается перезвонить, и звонок выдаст ее.

Все. Больше ждать нечего и надеяться не на что. Надо уходить.

Магда сунула телефон в карман, повернулась и вдруг отшатнулась, едва не упав. Позади нее почти вплотную стояла Алиса.

Пару мгновений они смотрели друг на друга, и Магда поняла: ей не уйти, сейчас эта тварь позовет своего сообщника, и ей конец. С двоими ей не сладить. Но она все же рванулась, пытаясь сбить Алису с ног. Резкая боль пронзила ее, и, чувствуя, как темнеет в глазах, она упала в траву.


Мор, отдуваясь, вытирал рукавом тельняшки потное, багровое лицо. Он только что притащил и сбросил на пол террасы бесчувственное тело Магды.

– Тяжелая, корова, – с ненавистью сказал он и пнул ее ногой.

Сера ничего не ответила. Она с каменным лицом пыталась подцепить ногтем край широкого рулона скотча. Липкая лента не поддавалась, отошедший было краешек вновь и вновь прилипал обратно. Наконец Сере удалось справиться, и она с треском отодрала от рулона длинный кусок.

– Подержи ей руки, – сквозь зубы скомандовала она.

Мор поднял обе руки Магды, и Сера щедро намотала толстый слой скотча вокруг сцепленных запястий, а потом и щиколоток Магды.

– Давай в кладовку обоих, – опять скомандовала Сера. Мору не нравился ее тон, но он пока что терпел. Не возражая, он подцепил Магду за связанные руки и отволок в небольшую каморку, примыкавшую к террасе, где на длинном стеллаже стояли пустые стеклянные банки и валялся какой-то хлам. Потом так же волоком, за ноги, оттащил туда же Антона, который все это время лежал, тоже связанный скотчем, в дальнем углу террасы. Мор вытер руки об тельняшку и в упор посмотрел на Серу.

– Ты место приготовил? – спросила та, не поднимая на него глаз. Терпение Мора лопнуло.

– Ты чего наезжаешь, а-а? Раскомандовалась – держи, тащи, копай! – лицо его ощерилось злобной гримасой и начало стремительно бледнеть. Сера знала, что это значит, осознавала опасность, но нервы ее, напряженные до предела, требовали разрядки.

– А ты мне не напомнишь, из-за кого мы сидим в этой дыре и в этом дерьме? – закричала она. – И ты опять облажался! Ты не понимаешь, что если бы я ее не вырубила, нас уже атаковал бы ОМОН? Она тебя увидела и все поняла! Какого черта ты сидишь без линз? Говорила тебе, сто раз говорила – снимай только на ночь!

– У меня скоро глаза вытекут от этой хрени! – тоже заорал Мор. – Откуда я знал, что она явится в такую рань? Электричка только через полчаса придет! Откуда она взялась, на метле, что ли, прилетела?

– Черт ее знает, на попутке, на такси, какая разница? И черт знает, как долго она тут, что успела увидеть и услышать, кому позвонить! Надо проверить ее телефон… Только представь, что могло произойти, если бы я ее не засекла! Вечно я твое дерьмо подтираю! И не ори, хватит с меня твоих закидонов, псих припадочный!

Короткая перепалка принесла обоим облегчение, и они стояли друг против друга, успокаивая дыхание.

– Ты зачем красавчика вырубил? – мимоходом спросила Сера, вытащив из сумки Магды телефон и роясь в его памяти. – Он же тебе копать помогал.

То, что она называла Антона красавчиком, злило Мора, и Сера это знала. Он ее ревновал. Он ревновал ее ко всем клиентам, с которыми она вынуждена была спать, но Антона ненавидел особенно. Когда она устроилась секретаршей к Игорю Шевцову и стала спать с Антоном, Мор зубами скрипел от злости. Но ей плевать было на чувства своего напарника. Пусть ревнует, злится, хоть на уши встанет. Осталось недолго…

Мор сплюнул прямо на пол:

– Достал! Видеть уже его не могу! Один управлюсь!..

– До ночи нужно закончить, – предупредила Сера. – Как только стемнеет, надо идти. Времени немного… Хотя эта идиотка никому не успела позвонить, все равно надо спешить.

– Управлюсь… – Мор стащил через голову тельняшку, обвязал ее вокруг талии и, сбежав по ступенькам с террасы, пошел к калитке. Сера смотрела ему вслед. Скоро, совсем скоро все кончится… Она будет свободной…


Магда медленно приходила в себя. Она лежала на полу, неловко упираясь затылком в стену. Она завозилась, пытаясь встать, но почувствовала, что руки и ноги у нее связаны. Она извернулась и кое-как, опираясь на локти, а потом на кисти связанных рук, смогла подняться и сесть, привалившись к стене.

Она сразу поняла: она в кладовке их с Игорем дачи. Это была узкая полутемная комнатка с маленьким окошком под потолком. И она здесь не одна – у противоположной стены, связанный, как и она, по рукам и ногам скотчем, полулежал Антон Чечетов.

Антон был сильно избит. Лицо в крови и ссадинах, под глазами набухали гематомы. Видно, бледноглазый постарался. Глаза у Антона были закрыты, и Магда подумала, что он без сознания или спит, но тут Антон открыл глаза и прямо взглянул на нее. Взгляды их встретились.

– Это она тебя шокером приложила, – сказал Антон и криво усмехнулся уголком разбитого рта, но тут же сморщился от боли и застонал.

Магда молча, в упор, смотрела на него.

Они оба были в руках бандитов, это совершенно ясно и не вызывает никаких сомнений. Они оба в равном бедственном положении, казалось бы, это должно было вызвать в ней братское, или сестринское, что ли, сочувствие, но нет. Даже сейчас, избитый и стонущий, Антон был ей неприятен…

Ей не хотелось ни разговаривать с ним, ни искать поддержки, даже смотреть на него, и она отвела взгляд. Но сейчас же выругала себя за это – сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Антон многое знает, а она не знает и не понимает ничего. Но очень хочет! И, преодолевая неприязнь, почти брезгливость, она снова посмотрела на него и спросила:

– Антон, что вы сделали с Игорем?

И Антон, стонущий, страдающий, вдруг оживился, глаза заблестели, он приподнялся, устраиваясь поудобнее. И голос его, когда он заговорил, зазвучал громко и торжествующе победно:

– Игорь?! Только Игорь, да? Ночью и днем только о нем? Игоря хочешь? А нету!

Антон даже хотел шутовски развести руками, но скотч не позволил, он досадливо дернул уголком рта и вновь сморщился от боли. Эта боль, видимо, вернула Антона к действительности, а эмоциональный всплеск отнял последние силы. Он сник и дальше говорил бесцветным, безжизненным голосом, еле шевеля губами и делая длинные паузы.

…Эти двое, которые заманили и его, и Магду в ловушку, – преступники. Он, Антон, не знает, что они совершили, и не хочет знать, но чувствуется, что это птицы высокого полета. Их имен он тоже не знает, сами себя они называют Мор и Сера. Те еще имена! Они попали в сложное положение – этот отморозок Мор где-то облажался, засветился, и органы теперь знают его в лицо.

Сера, которая у них «мозг», придумала найти человека, похожего на Мора, убить его, выдать его тело за труп Мора и подсунуть органам, чтобы те оставили их в покое. Двойника искали в соцсетях. Они нашли Игоря, он почти копия этого Мора. Глаза только другого цвета, но это детали, есть же цветные линзы…

– Вы его убили? – сорвавшимся голосом спросила Магда. – Вы убили Игоря?

– Они, – поправил Антон. – Я в этом не участвовал…

– Когда и как?

– Как – не знаю, а когда…

– Когда мне позвонили и велели убираться из дому, это был уже не Игорь, да? Кто это был?

– Мор. Шевцов был еще жив, но уже в беспамятстве, валялся в комнатушке за своим кабинетом. Алиса чего-то подлила ему в кофе… Она его давно подкармливала всякой наркотической хренью. Вечером его увезли. Куда – не знаю, они мне не докладывали…

– Насколько я поняла, ты был с ними заодно, – после паузы начала Магда. – Как им удалось тебя перевербовать?

Антон молчал. Магда уже решила было, что этот вопрос останется без ответа, но Антон вновь заговорил, и казалось, совсем о другом:

– Мы сегодня умрем, ты и я. Они тебя сюда заманили, чтобы убить. Ты их достала – лезла к этому Мору, все чего-то от него хотела… Он тебя боялся, как огня. Один раз столкнулся с тобой – так потом водку жрал – стресс снимал! И убить тебя не получалось, ты как заговоренная… Но сегодня ты умрешь. Знаешь, чем мы с Мором два последних дня занимались? Могилу копали в лесу. Для тебя…

Умом Магда понимала, что Игоря уже нет, и самой ей не спастись, но события развивались так быстро, так ошеломительно и неожиданно для нее, что она не успела осознать все их значение. И слова Антона вдруг дохнули на нее таким ледяным ужасом, что она сцепила зубы, чтобы не закричать.

Антон заметил это и криво усмехнулся.

– В этой могиле ты будешь не одна – я тоже. Они и меня заманили, обманули… Они забрали себе все деньги, которые я должен был получить… Мы оба сегодня умрем, поэтому скрывать что-то бессмысленно. Я расскажу все…

Магда молча слушала.

– Когда Сера, она же Алиса, устроилась секретаршей к Игорю, она начала вникать в дела фирмы…

– Стоп, – перебила Магда. – Значит, это они убили Евочку?

– Какую еще Евочку? – не понял Антон. – А-а! Секретаршу-то? Ну-у, этого я не знаю… Она же вроде под машину попала…

– Дурака-то не включай, – грубо прервала его Магда. – Алисе нужно было место секретарши, и человек, его занимающий, вдруг погибает! Какая удача, да? Просто счастливый случай!

– Какая мне разница! – вспылил Антон. – Плевал я на секретарш, пусть хоть все подохнут!

Магда молчала. Что толку говорить, он все равно не поймет. Человек чужой крови…

– Я про себя, – продолжал Антон. – Нет, сначала про Серу, чтобы ты поняла. Она… она страшная баба… Умная… В компах здорово шарит, хакерша! Она всюду залезла – в нашу бухгалтерию залезла… в мою бухгалтерию… Она и в этом шарит… Ну и нашла там кое-что… не совсем законное… начала меня шантажировать…

– Интересно, чем? – спросила Магда. – Игорь не мог совершать ничего незаконного. Или… Постой, постой… Она именно тебя шантажировала твоими темными делишками, да? Ты что, воровал деньги у Игоря?

Антон молчал. Магда поняла, что попала в точку.

– Я поняла, – сказала она. – Алиса угрожала тебе, обещала все рассказать Игорю, а потом предложила сделку: ты помогаешь им заменить Игоря на этого бледноглазого, а они тебе отдают его фирму! Ну точно! Как я сразу не поняла, что без тебя они этот обмен произвести не смогли бы! Ведь люди, сотрудники, хорошо знали Игоря, они не могли его спутать с этим… Мором. Им его под видом Игоря показывали только издали, да? Ведь ему и разговаривать ни с кем было нельзя – голос другой! Этот упырь ходил там, как кукла, а ты от его имени, вернее, от имени Игоря, всем распоряжался, передавал приказы, рассказывал сказки о банкротстве фирмы, да? Вот почему вы сразу же всех поувольняли? Чтобы никто не догадался о подмене. И откуда этот Мор знает, что Игорь называл меня Мухой? Это ты рассказал, больше некому! Ты сдал Игоря с головой!

– Да, – выдавил из себя Антон.

– А Игорь считал тебя другом!

– А я считал его придурком и шутом гороховым! – зло сказал Антон. – Эти его прибаутки дурацкие, дружки такие же придурочные! И дела вести он не умел. Какие деньги можно было заработать, я сколько раз ему предлагал!

– Что-то незаконное, какие-то мошеннические сделки, да? – перебила его Магда. – Ладно, мне это не интересно… Что было дальше, после того как они тебя завербовали?

– «Завербовали», – передразнил ее Антон. – Нашла тоже слово. Что я, шпион?

– Хорошо, не завербовали – купили. Так лучше?

Антон зло сверкнул глазами и некоторое время молчал, но, видимо, ему было невмоготу, и он стал рассказывать дальше.

…Алиса начала распускать слухи, что она и Игорь любовники, а он, Антон, постарался убедить в этом Томку Лушину. Им во что бы то ни стало надо было оторвать Игоря от Магды, иначе подмена была бы невозможной. Они были уверены, что Лушина все передаст подруге. Поверит Магда или нет – дело десятое, все равно зерно сомнений будет посеяно. И для Магды уже не будет сюрпризом, когда «Игорь» объявит ей о разрыве.

В свою очередь, Антон осторожно, исподволь, так, чтобы слухи, не дай бог, не дошли до Игоря, старался внушить окружающим, что дела в компании идут из рук вон плохо и скоро всем им придется искать другую работу.

Алиса-Сера стала добавлять Игорю в кофе и чай какие-то препараты. Какие – Антон не знает, он в этом не разбирается. У Игоря от них «ехала крыша». Он стал плохо соображать, все забывал, потом ему стали слышаться какие-то голоса, мерещиться что-то непонятное. Он понимал – с ним творится неладное – и стал бояться самого себя.

– Он со мной делился своими страхами, представляешь? – Антон издевательски усмехнулся. – Боялся, что в этом неадекватном состоянии может причинить тебе какой-то вред. Я посоветовал ему избегать тебя. Он избегал, да-а?

Магда опустила глаза, чтобы Антон не увидел ненависти в ее взгляде. Она должна дослушать его рассказ до конца.

…Игорь изо всех сил скрывал свое состояние, но окружающие все-таки замечали, что он не в себе, и это хорошо работало на версию о катастрофическом положении дел на фирме.

Наконец Алиса решила, что все готово, и пора начинать игру.

Накануне вечером загримированный Мор явился в офис под видом посетителя, и Антон запер его на ночь в своем кабинете. А пришедшему утром Игорю Алиса подала кофе, в который была добавлена такая доза препарата, от которой он потерял сознание. Его спрятали в маленьком закутке за его кабинетом, сняли с него одежду, забрали документы и телефон. Все это перешло к Мору, который отныне стал Игорем, а самого Игоря в тот же вечер куда-то увезли. Куда именно и что с ним сделали, Антон не знает и знать не хочет.

Дальше решили вопрос с Магдой – Мор от имени Игоря велел ей убираться из квартиры. Они все были уверены, что после этого Магда забудет о Шевцове навсегда. Вообще, была такая договоренность: ему, Антону, достается бизнес Шевцова и Магда, а Мор и Сера получают труп Игоря, его документы, свободу передвижения и вскоре убираются из страны. Антон поставил такие условия. Он надеялся, что после устранения Шевцова Магда будет просто счастлива получить такое шикарное предложение от него, Антона. Он просто поверить не мог, что она такая дура и откажет ему…

Потом начались увольнения, последовала продажа фирмы и квартиры. Здесь была масса сложностей и рискованных моментов, но благодаря уму и изворотливости Алисы-Серы все получилось…

– И как же ты оказался здесь, в столь плачевном состоянии и с перспективой скорого погребения? – съязвила Магда, уже с нескрываемой ненавистью глядя на Антона. – Да еще и с самообслуживанием – могилку-то сам выкопал!

– Ты туда же ляжешь! – выкрикнул Антон, и голос его сорвался на визг.

– В том-то и дело, – с ожесточением процедила сквозь зубы Магда. – Самое противное в этой ситуации – то, что придется лежать в одной могиле с тобой!

– Это ты во всем виновата! Если бы ты согласилась быть моей, все было бы хорошо. У нас бы все было – деньги, красивая жизнь! Да, красивая жизнь, а что еще нужно? А ты вместо этого все тыркалась к своему Игорьку, искала, звонила, у дома терлась, лезла! Нервы им трепала! Да ты просто вынудила их тебя убить!

– А ты им помогал, да? – в голосе Магды уже не было ненависти, только отвращение. – После того как я не «стала твоей», ты и меня им сдал! Это ведь ты им подсказал, где меня можно подстеречь – ты узнал, что мы встречаемся с Томкой и я пойду ее провожать! И могилку эту ты ведь для меня копал, так? Для меня одной? Тебе ведь не сказали, что ты сам в нее ляжешь?

– А у меня что, был выход?

– Вот что ты имел в виду, когда говорил: «Ты пожалеешь…» – не отвечая на его вопрос, продолжала Магда. – Ты знал, что меня убьют! И помогал, помогал!

Антон молчал.

– А выход у тебя был. Ты мог обо всем рассказать. Прийти в полицию. Тебя ведь не держали взаперти? Конечно, нет, они знали, что ты никуда не пойдешь. Они знали, как тобой играть, чем тебя купить, ты кукла с очень простым механизмом. Только ты-то почему не понял, что тебя приговорили с самого начала? Ты ведь свидетель, ты знаешь о них все… Разве таких оставляют в живых?..

Антон не ответил ей. Они надолго замолчали. Магда, отвернувшись от Антона, беззвучно плакала, дыша открытым ртом, чтобы не хлюпать носом. Она оплакивала Игоря, себя, оказавшуюся такой короткой жизнь, свое короткое счастье.

Игоря больше нет, и ее жизнь тоже подходит к концу. Скоро, очень скоро все кончится… Когда это будет? Наверное, ближе к ночи. Будет ли ей больно, страшно? Какая разница, она это заслужила. Потому что она виновата, виновата…

Вот жил хороший человек Игорь Шевцов. Добрый, отзывчивый, готовый всем помочь… Были у него друзья, любимая женщина… А перед лицом беды он оказался в одиночестве. Один друг предал, сам отдал его в руки убийц, двое других, занятые своими делами и заботами, даже не заметили его исчезновения! А любимая женщина, она, Магда, та, которая была к нему ближе всех… она-то как могла все это проглядеть?..

Как она могла не заметить, что Игорь нездоров, ему плохо, страшно?.. Ее любимого человека убивали почти у нее на глазах, а она… Она няньчилась сама с собой, со своей обидой, высосанной из пальца, со своей ревностью, со своей проклятой гордыней… Да как она смеет упрекать Димку с Вованом! Те были далеко, а она рядом…

Господи, если бы можно было отмотать назад!

Стиснутыми руками она попыталась вытереть мокрое лицо и только тут почувствовала, что они онемели и стали холодными, как ледышки. Нарушено кровообращение… Ноги тоже онемели… Плевать, все равно подыхать…

– Магда! – неожиданно заговорил Антон. Голос его странно изменился, стал тонким, плачущим… – Не бросай меня, Магда! Там не страшно, не страшно, нет! Там такая полянка с незабудками, тенек, птицы поют! Вдвоем не страшно… И земля сухая, дождей давно не было… Там не будет холодно…

Бредит он, что ли? Магда повернула голову и посмотрела на Антона. Тот совсем сполз на пол и теперь лежал на боку, лицом к ней, скорчившись, с закрытыми глазами, и монотонно бормотал:

– Магда, это судьба… Ведь ты моя женщина, Магда… Я всегда хотел… такую, как ты… Я не отдам тебя Шевцову, не отдам… Они все отняли, только ты осталась… Все отняли… все отняли… Не отдам…

Господи, да у него черепно-мозговая травма! Этот бледноглазый оборотень Мор, похоже, перестарался, когда избивал его. Магда смотрела в искаженное лицо Антона с разбитыми губами и черными кругами вокруг глаз, и ей становилось не по себе. Умирает он, что ли?..

– Антон, – позвала она. – Антон!

Антон открыл глаза – страшные, в сетке лопнувших сосудов, с бездонно расширенными зрачками. Он тут же закрыл их и затих, но Магде все равно стало легче – живой… Похоже, потерял сознание, но это даже лучше для него. Она все равно ничем не может ему помочь… Ей бы тоже как-нибудь забыться, да не получается…

Она прислонилась виском к стене и закрыла глаза. Хоть на минутку забыть бы обо всем, но нет, в голове толпились обрывки мыслей, воспоминаний, бредовых признаний Антона, не вызывавших ничего, кроме тошноты. К тому же ее начала мучить смутная догадка – уж не она ли, Магда, навлекла несчастье на Игоря тем, что понравилась этому Нарциссу?.. Уж не желание ли отнять ее заставило Антона совершить иудин грех?.. Она вспомнила увядшую розу на своем кухонном столе, и ей стало так плохо, что она даже застонала вслух.

В голову назойливо лезли слова Антона о могиле, вырытой на незабудковой поляне, где они будут лежать вдвоем… И она с удивлением осознала, что ее и в самом деле не так мучает неотвратимость смерти, как мысль об общей могиле. Она не хотела лежать в одной могиле с Антоном, не хотела, и все!

Незабудковая поляна… она знала это место… это в лесу, за Заячьим Логом. Да, место уединенное, удобное с точки зрения убийц… Только вот как их туда доставят – машина не пройдет… Какое ей дело, это не ее забота… Поведут пешком… через овраг, другой дороги нет… Пешком, значит, ноги развяжут… Какая разница, со связанными руками все равно не убежишь…

Неожиданная мысль вдруг заставила ее встрепенуться… Сердце гулко забилось, кожу изнутри словно иголками закололо… Их поведут через Заячий Лог, по мостику… Будет темно… Если прыгнуть с мостика, там недалеко есть одно место, где можно спрятаться… Кроличья Нора, как называли его они с Игорем…

Кролики, конечно, ни при чем. Это была ниша в склоне оврага, природная или неизвестно кем вырытая. Там мог спокойно поместиться человек. Лаз, ведущий в эту нишу, был так хорошо скрыт в гуще растущих по склону кустов, что обнаружить его можно было только случайно. В свое время Магда с Игорем и наткнулись на него, когда лазили в овраг за родниковой водой.

Магда, со своей цепкой памятью, хорошо помнила местоположение пещерки, она бы ее нашла… Но прыгать с мостика со связанными руками… Там метра три высоты…

Если бы ей развязали руки, проблемы вообще бы не было… Перемахнуть через перила, которые высотой примерно по пояс – пара пустяков. Она приземлилась бы нормально. Но со связанными руками она сможет только навалиться на перила и уйти в прыжок вниз головой. А это сломанная шея, верная смерть…

Весь вопрос в том, сумеет ли она перевернуться в воздухе. Со свободными руками это просто, обыкновенное сальто, которых она во время своей спортивной юности напрыгала-навертела великое множество, но руки… Надо подумать…

Она начала усиленно шевелить ими. Нужно оживить мышцы, восстановить кровообращение, почувствовать их все. Пальцы… согнуть, разогнуть, сжать кулаки, разжать… еще… еще… Локти согнуть, разогнуть… Ноги тоже… двигать ступнями вправо, влево… вверх, вниз… Теперь согнуть в коленях, разогнуть, еще, еще… Опять руки… теперь снова ноги… Еще…

Скоро Магда почувствовала, как по рукам и ногам побежали мурашки. Она поднесла связанные руки к лицу и ощутила, что они потеплели. С удвоенным старанием она продолжала свои упражнения и скоро смогла подняться на ноги. В первый момент она потеряла равновесие, но, извернувшись, сумела удержаться, опереться на стену. Постояв и немного отдышавшись, она стала приседать и наклоняться.

Наконец ее мышцы и суставы ожили, «вернулись», она стала чувствовать их, ощущать их послушную силу и гибкость. И тогда она начала репетицию.

Она закрыла глаза и мысленно, как можно ярче и детальнее, представила себе мостик через Заячий Лог, как подходит к нему – не спеша, медленно, чтобы почувствовать и закрепить в ощущениях каждый свой шаг, движение, взгляд… Дальше, дальше, еще несколько шагов, еще шажок, вот это место! Все, надо прыгать!

Теперь быстро! Шагнуть в сторону, наклониться, навалиться… Стоп, перед этим надо приподняться на носки – центр тяжести должен переместиться как можно дальше за точку опоры… может быть, придется и подпрыгнуть… да, лучше подпрыгнуть, чтобы наверняка… Так, сначала – подпрыгнуть, навалиться… расслабиться… Черт, не зацепиться бы за что-нибудь… Несколько секунд надо падать свободно, чтобы улететь подальше от моста, иначе можно его задеть… Так, теперь сгруппироваться, скрутиться в комок… ноги так, голову прижать, включить нужные мышцы! Оборот! Ноги внизу, хорошо… колени согнуты… приземлиться, спружинить, устоять! Все…

Она выпрямилась и прислонилась к стене. Сердце у нее колотилось, дыхание срывалось. Ничего, это полезно, тоже репетиция…

Конечно, действительность может быть очень далека от воображаемой картинки, есть масса неучтенных деталей, но она сделает это. Если она останется жива после этого прыжка, будет шанс убежать, если сломает шею – так тому и быть. Она хотя бы не будет похоронена вместе с Антоном. Вряд ли ее труп будут вытаскивать из оврага и волочить в лес.

Магда повторяла «репетицию» раз за разом, чтобы психологически и даже физически приспособиться, привыкнуть к тому, что собиралась сделать.

Наверное, со стороны она выглядела комично – совершающая странные движения, принимающая разные позы, гримасничающая, шумно дышащая, – но смеяться было некому. Антон по-прежнему лежал неподвижно, он явно был без сознания. Магда старалась не смотреть на него – все равно она ничем не могла ему помочь, но против воли все-таки смотрела, и сердце ее сжималось от брезгливого сострадания.

…Тяжело дыша, Магда села и прислонилась к стене. Нужно было беречь силы. Но позволить мышцам остыть и онеметь тоже было нельзя, и время от времени она шевелила руками и ногами и вертела головой, разминая шею.

В кладовке становилось темнее, в маленькое окошко под потолком почти не проникал свет – видимо, солнце уходило, наступал вечер. Магда сидела, уткнувшись лицом в колени. Под полом кладовки что-то шуршало, наверное, мышь скреблась в своей норке. Магда вспомнила Васюгана, который, приезжая на дачу, сразу открывал сезон охоты… Как хорошо, что она оставила ключ бабе Руфе, и кот не погибнет от голода и жажды… На этой утешительной мысли Магда, неожиданно для себя, заснула…

Очнулась она от света, резанувшего по глазам. В кладовке было светло – над дверью горела маленькая, но яркая светодиодная лампочка, выключатель от которой висел снаружи. Дверь была по-прежнему закрыта, но снаружи начали долетать какие-то звуки – топот ног, голоса, но о чем говорили, непонятно, голоса звучали невнятно. Сжавшись в комок, Магда ждала…

Ожидание становилось нестерпимым. Ее трясло. Она остро завидовала Антону, который лежал, по-прежнему не двигаясь и, видимо, ничего не чувствуя. Магда не слышала его дыхания. Может, он уже умер?.. Счастливый…

За дверью громко затопали, в скважине замка заворочался ключ. Сердце у Магды сжалось от тоскливого предчувствия – все, началось!

Они вошли друг за другом, в каморке сразу стало тесно, душно запахло табаком и духами. Оба были в камуфляжных штанах и куртках, в грубых армейских ботинках – в таких удобно ходить по лесу, не боясь напороться на острые сучья. Магда даже удивилась – разве такие ботинки бывают дамских размеров? Но потом вспомнила, что теперь в армии служат и женщины. На головах у обоих были туго стянутые сзади банданы той же камуфляжной расцветки. На правой руке у Алисы висело что-то вроде короткой дубинки на ременной петле. Магда никогда не видела электрошокера, но не сомневалась, что это именно он. Мужчина в одной руке держал рюкзак, другая поигрывала острым ножом.

Они сразу склонились над Антоном, и Алиса присвистнула, увидев его черное лицо.

– Что, отвел душу? – злобно зыркнула она на подельника. – На себе теперь его поволочешь, придурок!

– Замолчь! – резко гавкнул оборотень, бросил рюкзак на пол и пнул Антона в бок. – Встанет! Встанет, тля!

Они переговаривались и вели себя так, будто Антон и Магда были неодушевленными предметами. Магда поняла – для этих двоих они с Антоном уже трупы.

Мужчина снова пнул Антона, тот дернулся и глухо застонал. Алиса достала из рюкзака фляжку и что-то влила в рот Антону. Резко запахло коньяком. Оборотень разрезал ножом скотч на ногах Антона, и тот заскреб подошвами, стараясь приподняться. Оборотень схватил его за шиворот и дернул вверх. После недолгой возни Антон был поднят и прислонен к стене. Он стоял, покачиваясь, хрипло дыша и глядя в пространство страшными кровавыми глазами в черных глазницах…

Оборотень с ножом наклонился над Магдой. Магда увидела его лицо прямо перед собой. Он действительно был очень похож на Игоря, даже вблизи – до тех пор, пока не вскинул на Магду глаза. Она встретила пустой, безжалостный взгляд зверя и отвела глаза – туда нельзя было смотреть.

Как только он освободил ей ноги, она встала, чтобы он не начал ее бить, как Антона. И сейчас же к ней шагнула Алиса с куском скотча в руках. Вот этого Магда предусмотреть не смогла – ей и Антону заклеили рты.

Это было плохо. Несмотря на то что у Магды не было проблем с носом, дышать стало намного труднее, а затрудненное дыхание в экстремальных ситуациях – большая проблема. Улучив момент, когда убийцы опять сосредоточились на Антоне, она подняла стянутые руки к лицу и быстро ощупала наклейку. Обнаружив, что у носогубной складки скотч прилегает неплотно, она слегка оттянула его, чтобы в удобный момент можно было подцепить и быстро сорвать наклейку.

Дальше все пошло так, как она и предполагала. Их вывели из дома и повели по направлению к оврагу. Стояла глухая ночь, в деревне не горело ни огонька. Магда подумала, что она, может быть, уже никогда не увидит солнца, утро настанет уже без нее… От этих мыслей слабели ноги и мутилось в голове, и она усилием воли прогнала их. Нельзя умирать раньше смерти…

Алиса оказалась права: Антона оборотню пришлось почти тащить на себе. Пока двигались от калитки вдоль забора, продираясь сквозь кусты и бурьян, оборотень почти непрерывно матерился и, видимо, подгонял Антона тумаками, тот глухо стонал и мычал заклеенным ртом. Магда шла за ними, чувствуя, как Алиса упирается ей в спину шокером.

Они вышли к полуразрушенному соседнему дому, миновали его и свернули на тропу, ведущую к оврагу. До него было недалеко, и вскоре показался мост – неказистое, но крепкое сооружение, построенное давным-давно местными умельцами. Раньше этим мостом пользовалась вся деревня, это был короткий путь к лесу – к грибам, ягодам, орехам, дровам и другим дарам природы. Не будь этого моста, пришлось бы обходить длиннющий овраг. Налегке – куда ни шло, а вот с тяжелыми корзинами и ведрами… Поэтому мост берегли, ремонтировали, подлаживали, подколачивали, меняли сгнившие доски. Но это было в прошлом, а теперь, когда в деревне почти не осталось мужиков, он обветшал, скрипел под ногами, перила предательски шатались под рукой. Но мост по-прежнему служил, оставался дорогой к лесу. Для Магды он сейчас был единственным путем к свободе. К жизни ли – еще вопрос.

Они гуськом, один за другим, пересекли дорогу и вступили на мост. Доски слабо белели в темноте, а под ними было непроглядное черное пространство. Магда вгляделась туда, в ту тьму, куда ей нужно было нырнуть, и на мгновение ужаснулась. Она поняла: шансов выжить почти нет.

Мост заскрипел под ногами матерящегося Мора, стонущего и мычащего Антона, и вот уже идущая следом Магда тоже почувствовала под ногами доски и начала считать шаги.

Магда много раз ходила по этому мосту и знала, в каком месте нужно прыгать, чтобы оказаться ближе всего к норе, в которой она собиралась прятаться. В своих многочисленных «репетициях» она мысленно высчитала количество шагов до прыжка. Она заставила себя отбросить все сомнения, колебания и сосредоточиться на одном: ей нужно отсчитать нужное количество шагов и прыгнуть. А там будь что будет.

В голове у нее стало пусто и гулко. Она больше не слышала ни тонкого голоса матерящегося Мора, ни стонов Антона, ни шагов идущей за ней Алисы. Она слышала только скрип досок у себя под ногами и стук сердца в груди. Это был ее обратный отсчет…

Последние несколько шагов Магда сделала в странном состоянии. Ей казалось, что движения ее стали растянутыми и плывущими, как в замедленном кино, кругом установилась мертвая тишина. Отсчитав последний шаг, она плавно и медленно приблизилась к перилам моста, как на крыльях, взлетела над ними и вниз головой стала падать в кромешную тьму оврага…


Служебная машина везла Владимира Ильича Москвина в аэропорт. Он успевал на ночной авиарейс в Тайгинск. Устало откинувшись на заднем сиденье, Москвин пытался расслабиться и хоть на минуту забыть о работе, отдохнуть, но ничего не получалось. Мозг продолжал кипеть – анализировать данные, сличать факты, выстраивать логические цепочки. Ощущение кипящего мозга раздражало Владимира Ильича. Оно означало крайнюю усталость и могло закончиться только одним – сильной и долго не проходящей головной болью. «Сейчас бы рюмку коньяку и часов на восемь в постель», – мечтательно подумал Москвин.

Несколько часов назад он закончил допрос киллера, который наконец пришел в себя в столичной спецклинике. Вернувшаяся после неудавшейся казни память, к счастью, не покинула его снова после вторичной комы, и он поведал сотрудникам спецслужб свою историю.

Его зовут Шевцов Игорь Петрович, он живет в Тайгинске, владеет строительной компанией. В последнее время у него неладно со здоровьем. Точнее, как бы это сказать… с головой… с психикой… С ним стало твориться что-то странное, он не может даже точно описать свои ощущения… Он вдруг выпадал из реальности, не понимал, кто он, где он, что происходит вокруг… Он впадал в панику, не знал, что ему делать… А потом отпускало, он возвращался в нормальное состояние и надеялся, что все обойдется… Да, видно, не обошлось…

Потом у него начались глюки. Он пришел на работу, ему отчего-то стало плохо, и он увидел себя… Нет, не в зеркале, а как будто со стороны… как будто был еще один он… Ему стало так страшно и плохо, что он потерял сознание. Дальше он плохо понимал, что с ним происходило. Кто-то куда-то его вел, вез… Он очнулся в больнице в Золоторудном, но не знает, как он там очутился… Он не помнил о себе ничего – ни своего имени, ни прошлой жизни… Он понимал только, что он болен и очень слаб…

Какой-то мужчина в белом халате… он думал, что это доктор… увез его из больницы в лес и сказал, что он… он убил его ребенка… Он поверил, ведь сумасшедшие на все способны… Тот человек сказал, что убьет его, и он подумал, что это справедливо… Если человек убил ребенка, он не должен жить… И еще он подумал, что лучше смерть, чем сумасшествие… Тот человек стрелял в него… Но он не умер, а все вспомнил, то есть не все, а вспомнил, кто он… Врачи говорят, так бывает, когда после нервного потрясения возвращается память… Он вспомнил… Он Шевцов Игорь Петрович. Где его документы – он не знает. Но в Тайгинске его знают многие… У него есть невеста, вернее, гражданская жена… она подтвердит… Его гражданская жена – Магда Елышева. Она все подтвердит… Его друзья, сотрудники, они тоже подтвердят… Он Шевцов Игорь Петрович… Он не понимает, что с ним случилось, не помнит, что убил ребенка…

Владимир Ильич криво усмехнулся. Сведения, сообщенные пациентом, подтвердились. Ответы, пришедшие на срочно разосланные запросы, свидетельствовали: да, есть такой человек, вполне легально существующий, давно известный в Тайгинске. Его биография прослеживалась, начиная с пребывания в роддоме. Его фотографий было полно в соцсетях, и это, безусловно, был он, человек, найденный в золоторудненской электричке.

Но то, что данный пациент спецклиники обрел имя и статус, совсем не означало, что он не может быть киллером, а легальная часть его жизни время от времени не сменяется тайной.

Алиби на момент убийства Глеба Смышляева в Нижнереченске у него не было. Коматозник просто не помнил, где он был и что делал два с половиной месяца назад. О более ранних эпизодах речь вообще не шла. А главное, выяснилось: все то время, пока этот тип кочевал по больничным койкам, Игорь Шевцов безвылазно пребывал в Тайгинске. Правда, он почему-то продал свою компанию и собирался уезжать за границу, но это его право. Ничего противозаконного в этом не было…

Так-то оно так, но Владимир Ильич насторожился. Если еще недавно он был уверен, что у них в руках матерый киллер, то в ходе допроса он вдруг засомневался. Допрашиваемый не походил на киллера. Психотип не тот. Владимир Ильич на своем веку повидал убийц и разбирался в этих вопросах. Удивляло и поведение второго Шевцова: с чего бы это успешному бизнесмену так резко менять свою жизнь? Интуиция подсказывала – что-то тут нечисто…

Но интуиция интуицией, а верить Москвин привык только фактам.

Во всем этом надо было разобраться, причем лично, никому не перепоручая. Поэтому он принял решение немедленно лететь в Тайгинск. К сожалению, сейчас звонить туда, выяснять какие-то подробности и раздавать поручения местным службам было бесполезно. В Тайгинске глубокая ночь. Ну, ничего… Лететь туда четыре часа, и, благодаря разнице во времени, он прилетит утром. Можно будет сразу же начать работу. Отлично…

Чутье опытного сыщика говорило Владимиру Ильичу, что главные события сейчас происходят именно в Тайгинске…


Магде показалось, что падала она очень долго. Она успела и сумела перевернуться и «пришла» на ноги, но сгруппироваться и как следует спружинить не удалось. Земля ударила по ногам так сильно, что она не удержалась и свалилась на бок, сильно ударившись. И сразу вернулось ощущение реальности. Мертвая тишина, окружавшая ее как кокон, разорвалась, в уши ворвался шум ветра, шорох листвы, топот ног и приглушенные крики наверху, на мосту. Прислушиваться и разбираться было некогда. Опираясь на связанные руки, колени и даже на голову, Магда вскочила и первым делом содрала наклейку с губ. Сделала первый жадный вдох и тут же начала действовать дальше.

Больше всего Магда боялась, что ночью она не найдет лаз в нору. Но за то время, что они шли сюда, глаза привыкли к темноте, а адреналин, кипевший в крови, обострил зрение и все остальные чувства, она видела почти как днем. Вот он, куст, под корнями которого эта дырка в земле. Всего в двух шагах. Она рассчитала точно!

Магда уже слышала треск кустов и матерную ругань – это оборотень, сбежав с моста, спускался по склону оврага. Медлить было нельзя. Она метнулась к заветному кусту, но перед тем, как нырнуть в гущу его листвы, стащила с ноги туфлю, схватила ее и, неловко размахнувшись обеими руками, швырнула подальше вперед, по ходу оврага.

Бросок, хоть и неловкий, получился довольно сильным, туфля, громко зашуршав, упала метрах в десяти. Магда, замерев в гуще листвы, слушала, как оборотень, тяжело дыша, ломится мимо нее в ту сторону. Когда его шаги немного отдалились, она ужом скользнула в лаз, залезла в нору и затаилась там, стараясь отдышаться и успокоить бешено колотящееся сердце…


Сера стояла на мосту и, осторожно перегнувшись через шаткие перила, вглядывалась в темный провал оврага. Сжимая кулаки так, что наманикюренные ногти впивались в ладони, она сквозь зубы сдавленно шипела: «Тварь! Тварь! Тварь!»

Дело становилось все безнадежнее. Мор уже сорок минут шарился там, в темноте, ломая ветки и тоскливо матерясь. Куда делась эта прыткая тварь – было непонятно, но уже ясно, что Мору не удастся ее найти.

Сера ощущала свою вину – это она не уследила за тварью. Но предаваться покаянию было нерационально. Нужно искать выход из положения.

Вариантов два. Первый – ждать утра, когда беглянка вылезет на свет божий из своего укрытия, – а Сера была убеждена, что та где-то прячется, – и тогда уж завершать первоначальный план. Но это было рискованно. Во-первых, времени в запасе очень мало, а сколько придется ждать, совершенно непонятно. И где именно ждать? Овраг очень большой, а за это время тварь запросто могла куда-нибудь уползти. Под тот рев и топот, который производил Мор, можно незаметно уйти куда угодно. Непонятно, конечно, как она двигается со связанными руками и заклеенным ртом, но эта тварь, как видно, способна на многое. Может, уже и развязаться сумела… Во-вторых, кто-нибудь из местного старичья утром может притащиться к оврагу и наткнуться на них. Аборигенов, конечно, осталось мало, но все-таки они есть и время от времени ползают в лес… Нет, этот вариант не годился. Риск и потеря драгоценного времени… Жаль, конечно, что провалился такой блестящий, детально разработанный план, который до сих пор давал лишь незначительные сбои, но что поделаешь, как видно, их везение кончилось. Они с Мором попали в капкан, который сами готовили для этой твари!

Оставалось поступить так, как ящерица, которой прищемили хвост – она отбрасывает хвост и убегает. Ей, Сере, настало время рубить хвосты…

Мор все равно должен был умереть сегодня. Но не здесь, в овраге, а там, где они с красавчиком выкопали могилу для него и бывшей любовницы Шевцова. Мор тоже был должен лечь в эту яму, там вполне хватало места для троих…

Первоначально, правда, она не планировала убивать Мора так скоро. Видит бог, она все сделала для того, чтобы его вытащить. Она превратила его в добропорядочного гражданина с чистыми документами и биографией. Они с ним могли беспрепятственно уехать за границу, поменять внешность, документы и вернуться другими людьми. Она рассчитывала, что они еще поработают вместе, погуляют если не по России, так по ближнему зарубежью, заказы были… Но в последнее время Мор стал невыносим. Он превратился в законченного психопата, срывался по любому поводу и без. У него развилась паранойя, он стал пугливым и подозрительным, потерял сон и аппетит. Чтобы хоть как-то снять напряжение, он начал пить. Он становился неадекватным, все более опасным и для самого себя, и для нее.

А главное, он стал неэффективен. Две попытки убрать бывшую любовницу Шевцова провалились. Не справиться с бабой? Это надо быть полным нулем!

Мор стал обузой, и возиться с ним дальше было бесполезно, от него надо избавляться. Поэтому сегодня, собираясь в дорогу, Сера зарядила нужным препаратом не два шприца, а три… Два она демонстративно, чтобы видел Мор, уложила в пластмассовый футляр, третий спрятала отдельно, в потайной карман.

Еще раньше она так же демонстративно, чтобы отвести глаза Мору, заказала два билета на самолет. Слава богу, он не догадался, что этим самолетом они никуда не полетят…

Жаль, конечно, что не удалось дойти до ямы, вырытой в лесу, трупы придется оставить на виду, прятать их не будет времени. Время, время… С того момента, как ускользнула эта тварь, пошел обратный отсчет…

Когда Сера принимала решение, она действовала быстро и без колебаний. Она оторвалась от перил и подошла к Антону, который все это время сидел на досках моста, сгорбившись и с трудом дыша разбитым носом. Услышав ее шаги, он поднял голову и испуганно посмотрел на нее страшными, налитыми кровью глазами.

– Ну что, плохо? – спросила она, не ожидая ответа. – Надо тебя взбодрить. Сейчас сделаю укол, и тебе полегчает. А то не дойдешь…

Она достала из кармашка рюкзака небольшой футляр и открыла его. Там, в матерчатых гнездышках, лежали два шприца, наполненные жидкостью. Сера осторожно извлекла один, сняла пластмассовый колпачок с иглы и, не раздумывая, точным, уверенным движением вонзила в шею Антона и нажала на поршень.

Антон умер сразу, как говорят специалисты, «на кончике иглы». Тело его обмякло и осело, голова упала на грудь. Сера за волосы подняла голову Антона и заглянула в открытые, остановившиеся глаза.

– Тебе ведь полегчало, правда? – задала она не требующий ответа вопрос.

Она отпустила волосы, и голова мертвеца упала обратно на грудь. Сера вынула из шеи Антона пустой шприц и аккуратно уложила его обратно в футляр. Затем достала второй, полный, и осторожно зажала его в руке.

Некоторое время она еще прислушивалась к шуму, производимому Мором на дне оврага, а потом вложила два пальца в рот и резко свистнула. Минут через десять тяжело дышащая туша выбралась на край оврага и затопала по мосту.

– Как сквозь землю провалилась, гадина! – сказал он, безнадежно махнув рукой. И тут же набросился на Серу: – Это ты ее упустила! Где вот теперь ее искать?

И он разразился таким отборным и вычурно закрученным матом, что даже у привыкшей ко всему Серы «увяли» уши. Она сцепила зубы и заставила себя спокойно выслушать поток брани. Только голова ее предательски дернулась, и Мор, заметивший это, не упустил случая ее «уесть».

– Что, дергун замучил? – издевательски-ласково спросил он. – Смотри, где дергун, там и карачун! По-хорошему, стоило бы тебе этот карачун досрочно устроить за твои дела!

«Посмотрим еще, кто кому и что устроит», – подумала Сера, а вслух сказала:

– Утихни, сам налажал не меньше! Вон, «крестник» твой, похоже, ласты склеил! Мы с тобой квиты!

И она поглубже втянула правую руку, осторожно сжимавшую шприц, в рукав камуфляжной куртки.

Мор только тут обратил внимание на безжизненное тело Антона. Он подошел и точно так же, как и Сера несколько минут назад, поднял за волосы его голову, тут же отпустил и, досадливо сплюнув, отступил на шаг.

– Ёсып на кобыле! Что теперь делать-то? Я его на себе не потащу!

– Ноги делать, вот что! Теперь уже ничего другого не остается! Скинь его в овраг и потопали, а то вон уже светает!

Отступив в сторонку, она холодно наблюдала, как Мор, кряхтя и матерясь, перекинул тело Антона через перила моста, поднатужился и скинул вниз. Потом сам перегнулся через перила и посмотрел, куда оно упало, но выпрямиться не успел. Движение Серы было точным, как бросок кобры. Через секунду мертвое тело Мора повисло на перилах моста.

Сера аккуратно уложила пустой шприц в коробочку-футляр и приказала себе не забыть уничтожить улики, в том числе и третий, неиспользованный шприц, хотя в этом уже было мало смысла. Так, на всякий случай… Потом взяла Мора за ноги, перевалила через перила и прислушалась к глухому стуку внизу. Смотреть туда она не стала, огляделась вокруг. Было тихо и безлюдно. На востоке уже загоралась заря. Она была одна, она была свободна! Все!..

Она перешла по мосту на ту сторону оврага, откуда они все пришли, и быстрым шагом двинулась к деревне. Ей придется вернуться в Тайгинск, чтобы забрать документы на новое имя. Она сделала их, используя свои старые связи, как только решила избавиться от Мора. Она не могла хранить их там, где они жили, тот мог найти их и обо всем догадаться. Держала их в одном надежном месте…

На это же имя у нее был заказан билет на самолет. Сегодня она покинет этот город и растворится в пространстве и времени…


Скорчившись в три погибели в своей норе, Магда прислушивалась к звукам, доносящимся снаружи, и старалась понять, что там происходит. Одновременно она пыталась зубами разодрать скотч, сковывающий ее руки. Но из этого ничего не получалось.

Услышав два тяжелых глухих удара, она испуганно замерла. Что это? Что они там делают? Сжавшись как пружина, она ожидала, что вот-вот начнет происходить что-то непостижимо страшное, но установилась полная тишина.

Она ждала. Секунды томительно тянулись и складывались в минуты, но ничего не происходило. Было тихо… тихо… тихо…

Магда оцепенела и впала в какое-то странное забытье – то ли заснула, то ли потеряла сознание. Сколько оно длилось, она не знала. Очнулась от непонятного далекого звука и долго не могла сообразить, что это, пока наконец до нее не дошло, что поет петух.

Этот звук, издревле разгоняющий ночную нечисть, взбодрил ее. В деревне поют петухи, значит, наступило утро! Даже здесь, в ее норе, мрак чуточку поредел, а там, на воле, видимо, уже совсем светло.

Она прикинула, сколько времени уже тут сидит. Выходило, что довольно много. Вряд ли ее враги будут так долго ждать ее снаружи. Нужно было вылезать…

Она начала выползать из норы. Сухие комья земли сыпались на нее со всех сторон, застревали в волосах, падали за шиворот. Пыль и какая-то труха забивали горло, глаза, уши. И было страшно, вдруг они – Алиса, оборотень Мор – все-таки ждут ее там?..

Она выползла из норы. Да, было уже совсем светло и по-утреннему свежо. Трясясь от озноба, Магда долго сидела в кустах, настороженно прислушиваясь, но кроме щебета птиц и шелеста листвы ничего не было слышно. Магда осторожно раздвинула ветки и огляделась. Никого… Мост отсюда был виден только снизу, понять, есть ли там кто-нибудь, невозможно. Стараясь не шуметь, Магда сползла на тропу и только тогда увидела их…

Два тела лежали поперек тропы, и она в ужасе отшатнулась и едва не закричала, прижав сомкнутые руки к губам. Она сразу увидела, кто это – Антон и тот… оборотень. Было понятно, что оба мертвы – живые не могли лежать в таких неестественных позах.

Вот что значили те два удара о землю! Непонятно только, что случилось, отчего они свалились с моста… И где Алиса? Третьего удара не было… Это что, она их?.. Ну, Антона еще может быть, он связан и избит, с ним она могла сладить, а этот-то, Мор?.. А, ну да, у нее же был шокер, им, наверное, и убить можно…

Ладно, важно не это, а где сейчас сама Алиса? Гадать бесполезно, она может быть где угодно. В двух шагах, к примеру, вот за этим кустом, или за много километров отсюда.

В любом случае надо идти, даже рискуя наткнуться на Алису с ее шокером, побыстрее выбираться отсюда, из этого жуткого места. Нельзя оставаться здесь, вместе с трупами, со связанными руками! Быстрее!..

Магда обошла тела, почти наступая на них – на узкой тропинке иначе было невозможно. Она старалась не смотреть на них, но все-таки невольно косилась, и открытые глаза мертвецов, казалось, провожали ее…

Магда ступила на тропу и быстро, насколько позволяли связанные руки, пошла, почти побежала вперед, прикидывая, где лучше попытаться подняться. Таких мест было немало, но со связанными руками идти по слишком крутой тропе было невозможно.

Наконец она нашла то, что искала – довольно пологая тропа вела наверх, серпантином извиваясь среди кустов. Кое-где на ней были выкопаны ступеньки. Это был путь, по которому местные жители и приезжающие со всей округи дачники ходили к роднику за водой. Если уж здесь можно подняться с полным ведром или тяжелой канистрой, то она, Магда, с пустыми, пусть и связанными руками, точно сможет…

Родник журчал неподалеку, но Магда не позволила себе ни напиться, ни умыться. Даже короткая задержка казалась ей опасной. Быстрей отсюда, быстрей!..

Цепляясь обеими руками за кусты, спотыкаясь босыми ногами о выступающие из земли корни, порой оступаясь и падая, она, с колотящимся сердцем и прерывающимся дыханием, все-таки выбралась из оврага, упала на колени и долго сидела, стараясь отдышаться.

Она жадно оглядывалась по сторонам. Ни души вокруг. Отсюда был хорошо виден весь овраг, мост, дорога и окраина деревни, вернее, крыши крайних домов за стеной разросшихся деревьев и кустов. И ближе всех была крыша их с Игорем дачи… Тихо, сейчас не время для слез…

Куда сейчас? В деревню, конечно. Надо искать помощь, как-то освободить руки. А вдруг там Алиса? Ну вряд ли она, убив двоих, будет сидеть и ждать, когда трупы обнаружат и начнут искать убийцу. Скорее всего, она уже далеко отсюда…

Надо идти… Магда поднялась на ноги и пошла по дороге. Свернув в проулок между своим домом и заколоченным соседним, она притормозила и призадумалась – куда сейчас?

Пугать своим видом знакомых старушек не хотелось. Нужно было идти на дальний конец деревни, где жил дед Никита, нынешний владелец кота Яшки, или свернуть к дому Потаповых, который гораздо ближе? Но дед Никита был старым знакомым, а Потаповых она почти не знала, они приехали совсем недавно…

Пока она колебалась, ветки кустов, заслонявших тропинку, ведущую к их с Игорем дому, зашевелились. Магда застыла, парализованная страхом, – это не мог быть никто иной, кроме Алисы. Но сделать ничего не успела – из зарослей задом наперед выбрался кто-то, совсем не похожий на Алису. Магда не поверила своим глазам – это была Томка Лушина, в белых джинсах, белой футболке в обтяжку и в белых кроссовках – большая, толстая и красивая, как всегда!

Томка вылезла из кустов, стала отряхиваться и сдирать с себя репьи, что-то сердито бормоча себе под нос. Потом она выпрямилась, оглянулась и увидела Магду.

Выразительное лицо Томки позеленело и исказилось таким диким ужасом, что Магда оглянулась, пытаясь понять, кто ее так напугал. Но позади никого не было. Выходило, что Томка испугалась ее, Магду.

Томка между тем взвизгнула и заметалась, не зная, куда бежать, споткнулась и упала.

– Тома! – крикнула Магда. – Томик, что с тобой?!

Томка, сидя на попе, сделала попытку отползти и перекрестилась.

– Ма… Магда! – заикаясь, еле выговорила она. – Это ты? Правда, ты? Что… что с тобой?.. Ты из могилы вылезла, что ли? Ты… ты, вообще, живая? Или ты – зомби?

Только тут Магда поняла, как она выглядит со стороны – в комьях земли, с коркой грязи на лице, со связанными руками… Томка недалека от истины, она, Магда, действительно, почти вылезла из могилы…

Подругу нужно было выводить из шока.

– Лушина! – рявкнула Магда. – Кончай дурить! Я живая, помоги мне освободить руки! Скорее, а то я сейчас описаюсь!

Это, видимо, прозвучало очень жизнеутверждающе, и Томка опомнилась. К ней вернулся нормальный цвет лица, она поднялась, отряхнулась и приблизилась к Магде.

– Что с тобой случилось? – затрещала она. – Это игра такая, что ли? Вы тут с Игорьком помирились и устроили ролевые игры, да? А то до Хеллоуина еще далеко, да ты и не любишь все эти хеллоуины… Сейчас, сейчас, у меня ножницы маникюрные есть! А где Игорек? А Антон тоже здесь?

Покопавшись в сумке, Томка вытащила маникюрные ножницы с острыми концами и принялась терзать ими скотч, стягивающий руки подруги. Дело шло туго – маленькие лезвия с трудом справлялись с толстым слоем липкой ленты. Томка сопела, бормотала сквозь зубы непечатные словечки в адрес тех, кто так постарался.

– Кто тебя так умотал? – пытала она Магду, но та молчала.

Наконец Томка искромсала скотч настолько, что Магда, резко дернув руками, смогла разорвать свои путы. Не слушая победных возгласов Томки, она кинулась в кусты.

Через несколько минут она вышла оттуда, обдирая с рук ошметки скотча. Томка, улыбаясь до ушей, ждала ее на тропинке.

– Ты как здесь оказалась? – с ходу спросила Магда, стараясь перехватить инициативу и не дать Томке возможности начать задавать вопросы, на которые она пока не знала, как отвечать.

Томка охотно рассказала, что вчера, вернувшись с гастролей, начала звонить Магде, Игорю, Антону, но ей никто не ответил. Тогда она поехала к Магде, но той не было дома, а ее соседка баба Руфа сказала, что Магда уехала на дачу. Антона дома она тоже не застала, забеспокоилась, не знала, что и думать, весь вечер звонила по всем телефонам, но безуспешно, и утром первой электричкой рванула к Игорю на дачу, решив, что кого-нибудь там да застанет и все выяснит. И вот приехала, зашла на дачу, но там никого нет, лежит только Магдина сумка на столе, вывернутая, что называется, наизнанку, там же валяется ее разбитый телефон. Тогда она решила пробежаться по деревне, поспрашивать, может, кто что видел, но тут встретила Магду в образе зомби. И кто-нибудь ей скажет, наконец, что происходит?

– Там точно никого нет, у нас в доме? – встрепенулась Магда.

– Точно… Магда, а…

– Томик, – перебила она. – Я все расскажу. Только это не в двух словах, долгая песня… Давай, пойдем к нам, я приведу себя в порядок… Словом, пойдем!

– Ты хочешь, чтобы я лопнула от любопытства, да? А Игорь-то где? А Антон не у вас, что ли?

Ну как ей сказать, что труп Антона лежит в овраге, а Игоря давно нет в живых? Магда, не отвечая Томке, стала пробираться по дорожке к дому…

В доме еще держался запах табачного дыма, чужих духов и пота. Магда первым делом кинулась к столу, на котором валялась ее распотрошенная сумка. Кроме телефона, все было цело – ключи от дома и машины, водительские права… Ничего из этого ее врагам не понадобилось, или у них не было времени заниматься этим. И слава богу!

Магда хотела только взять сумку, но, мельком взглянув на себя в зеркало, ужаснулась. Недаром Томка приняла ее за зомби. В таком виде нельзя показываться на люди, ее схватят, как подозрительную личность. Придется задержаться…

Она, как могла, вымылась, вытряхнула землю из волос, нашла в шкафу свою старую одежду – джинсы, футболку – и переоделась. Одежонка, конечно, сильно поношенная, непрезентабельная, Магда обычно возилась в ней в саду и в огороде, но она зато чистая. Отыскались и стоптанные, скукоженные босоножки, которые она давно приговорила к выбрасыванию, да все руки не доходили, а вот теперь они понадобились! Стягивая с себя джинсы, она вдруг вспомнила… Залезла в правый карман… Удивительно, но «помолвочное» кольцо было на месте. Магда вытащила его и надела на палец правой руки. Потом спохватилась, наверное, надо на левую, но менять ничего не стала…

Все это время Томка слонялась вокруг Магды и ныла, что она ничего не понимает и держать ее в неведении, со стороны Магды, – чистый садизм. Магда упорно молчала.

Она почти вытолкала Томку из дому и потащила к избушке бабы Даши…

Удивительно, но машина, ее временная «девочка», была цела, мирно дремала, уткнувшись носом в покосившийся забор. Даже шины не были проколоты. То ли машина не попалась на глаза бандитам, то ли им было не до нее, но они с Томкой могли ехать!

Томка уже ничему не удивлялась, в том числе и незнакомой машине, когда Магда открыла ее и села за руль, безропотно полезла следом.

Магда увидела на заднем сиденье термос и вспомнила, что, выходя из дома, запаслась кофе. Кофе сейчас был ей необходим, она пожалела только, что термос такой маленький, вмещающий всего пару стаканов.

– Извини! – сказала она Томке. – С тобой не делюсь. Если я засну за рулем, угробимся обе.

Кофе почти остыл, и она выпила его залпом. Томка смотрела на нее с состраданием.

Кофе помог. За те пятнадцать минут, что они по проселочным дорогам добирались до трассы, в голове у Магды прояснилось, она почувствовала себя бодрее. И когда под колесами зашуршал ровный асфальт, она повернулась к Томке и сказала:

– Теперь слушай…

Она начала рассказ с момента их последней встречи. Как ее пытались сбить машиной после того, как она посадила Томку в автобус. Как ее пытались отравить газом, а потом ее заманили на дачу, где она увидела оборотня и Антона.

Она рассказывала жестко и четко. О том, как ее взяли в плен, о могиле, вырытой на незабудковой поляне, об их разговоре с Антоном, о своем побеге и ее гибели. Она старалась только, чтобы в его рассказе не проскользнуло отношение к ней Антона. Зачем причинять Томке лишнюю боль…

Томка сначала ахала и охала, перебивала ее вопросами, потом затихла и только иногда прерывисто вздыхала. Магда смотрела только на дорогу, взглянуть на Томку ей было страшно. К счастью, дорога была почти пустой и не требовала особого внимания, иначе она не выдержала бы двойного эмоционального напряжения.

– Ну вот, остальное ты знаешь, – добавила она, рассказав, как обнаружила трупы под мостом и выбралась из оврага. Томка молчала. Магда, так и не взглянув на нее, гнала машину дальше. Не надо сейчас лезть к Томке, пусть переварит информацию…

– Мне никогда еще не было так плохо, – сказала Томка, и Магда даже вздрогнула от неожиданности.

Она свернула к обочине и притормозила. Потом повернулась и, наконец, посмотрела в Томкино бледное и отрешенное лицо.

– Томик, – сказала она. – Пожалуйста, перетерпи это, выдержи! Ты мне так нужна сейчас! У меня никого не осталось, кроме тебя!

Они встретились взглядами и долго смотрели в глаза друг другу. Потом Томка сказала:

– Не бойся, я с тобой!

Она выпрямилась, встряхнулась, на бледное лицо вернулся слабый румянец. Она как будто даже проглотила что-то, протолкнула внутрь себя и уже нормальным голосом спросила:

– Что ты собираешься делать?

– Надо сообщить в полицию, – ответила Магда. – Наверное, потом придется им показать, где это все произошло, где тела… Рассказать все… Ну, не знаю, что там еще от меня потребуют… А потом я хотела бы найти Игоря, похоронить по-человечески…

Голос ее дрогнул, она отвернулась и нажала на газ. Машина снова выкатилась на асфальт и ходко пошла по трассе.

…На въезде в город, у поста ДПС, Магда снова приткнулась к обочине и остановилась. Пора было выяснить, как действовать дальше. Томка вопросительно смотрела на нее. Магда вздохнула и попросила:

– Дай телефон!

Минуты две она сидела молча с мобильником в руке, сосредоточенно размышляя, потом решительно набрала номер полиции.

– Меня зовут Магда Елышева, – сказала она, когда на том конце трубки ей ответили. – Я хочу сообщить о преступлении, об убийстве. Куда мне лучше обратиться?

– Подождите минутку, – сказал голос в трубке. Несколько мгновений слышались какие-то шорохи и невнятные звуки, потом другой голос громко спросил:

– Елышева Магда Валерьевна, Партизанская пятьдесят восемь, квартира сорок?

– Да, я там живу, – подтвердила Магда, удивляясь, как быстро это узнала полиция.

– Минуту… – сказал голос и смолк. Магда ждала. И через минуту уже третий голос, явно начальственный, произнес:

– Магда Валерьевна, где вы сейчас находитесь?

– У поста ДПС на въезде в город, – отрапортовала она. – Мы с подругой едем из деревни Заячий Лог.

– С подругой, гм! На чем вы едете, на автобусе?

– На машине.

– Марка, номер?

И после того как Магда описала машину, голос скомандовал:

– Стойте на месте. Через пять минут к вам подойдут.

Магда растерянно взглянула на Томку.

– Говорят, что кто-то должен к нам подойти…

Через несколько минут из здания поста ДПС выскочил гаишник и ходко порысил к ним. Магда открыла дверцу. Гаишник козырнул и сказал:

– Попрошу вас пройти со мной. Документики прихватите, пожалуйста.

…В помещении поста ДПС Магда и Томка просидели около получаса. Гаишники ходили туда и сюда, с любопытством поглядывая на них. Им даже принесли кофе в бумажных стаканчиках и пачку печенья. Магда выпила свой кофе, потом Томкин и без зазрения совести умяла всю пачку печенья, она так давно ничего не ела… У Томки не было аппетита, она рассеянно отмахнулась от еды. Магда с тревогой глядела на Томку. В другой раз та бы уже сияла и сверкала, вовсю «феромонила» мужиков в погонах и кокардах, а сейчас сидела угасшая, отрешенно глядя в пространство. О чем она думает, как ей помочь и когда у нее все это отболит?

Сама Магда не могла сейчас позволить себе уйти в тоску и переживания. Сначала нужно было выложить всю ту информацию, которой она обладала, нужным людям. Волею судьбы она соприкоснулась с каким-то страшным преступлением, она видела убийцу, которая сейчас гуляет на свободе, и неизвестно, каких еще бед эта нелюдь может натворить. Она, Магда, должна помочь ее найти, это ее долг. Прежде всего, перед памятью Игоря… Она не имеет права сейчас впадать в уныние.

Бездействие выводило ее из себя. Вот какого черта она сидит, сложа руки? Зачем их с Томкой держат здесь и на все их вопросы отвечают: «Подождите». Кого и чего они должны ждать? В сплошное окно-фонарь ей была видна площадка перед зданием поста, припаркованные гаишные машины, автомобили, снующие по трассе туда и сюда, и ее одинокая машинка, приткнувшаяся к обочине. Вернуть ее в прокат сегодня или подождать, вдруг понадобится?

В этот момент к зданию поста свернула с трассы машина с мигалкой на крыше и резко затормозила у самого входа. Из машины вышли несколько мужчин в штатском. Впереди всех стремительной, летящей походкой двигался высокий тонкий человек. Каким-то шестым чувством Магда поняла – это по ее душу…


Владимир Ильич Москвин прилетел в Тайгинск в девять часов утра. В аэропорту его уже ждала машина местных служб, и через сорок минут он был на месте и приступил к работе.

Первым делом он распорядился узнать о местонахождении Игоря Петровича Шевцова. Сведения, полученные через некоторое время, не утешали. Дома Шевцова не оказалось, и вообще, его квартира была продана. Офис его фирмы стоял пустым, новые владельцы намеревались делать там ремонт. Невеста, или как ее там… гражданская жена Шевцова, тоже куда-то исчезла… Неужели опоздали?

Срочно начались поиски тех, кто мог хоть что-то знать о Шевцове – о здешнем Шевцове, а не о том, которого он вчера допрашивал в палате столичной спецклиники – и его невесте. Друзья, знакомые, сослуживцы… Когда их видели в последний раз, куда они могли деться?.. Но поиски еще не успели толком развернуться, когда Магда Елышева позвонила сама. К счастью, информация о ее розыске уже успела дойти до местных служб, и о ее звонке тут же доложили Москвину.

Время не терпело. Ждать, когда местные оперативники съездят за Елышевой и доставят ее к нему, слишком долго. Пока туда, пока обратно… Допускать, чтобы она сама добиралась до него, он тоже не хотел. Мало ли что могло с ней случиться по пути… Рисковать таким ценным источником информации было неразумно. Поэтому он приказал дэпээсникам забрать Елышеву на пост и усиленно охранять, а сам, захватив с собой двух местных оперативников, отправился на встречу.

В помещении поста ДПС он увидел двух печальных красавиц. Магду Елышеву он сразу узнал – в его распоряжении уже были ее фотографии. В памяти сразу всплыло: «Спортсменка, комсомолка…» Правда, выглядела она какой-то потрепанной, как будто побывала в серьезной передряге, но все равно была красива. А вот ее подруга вообще безупречна. Статная, цветущая, яркая, как… как роза в капельках росы. Прямо глаз не отвести… Правда, тоже печальная…

Владимир Ильич тряхнул головой, возвращая мысли в деловое русло. Он придвинул стул к диванчику, на котором сидели красавицы, уселся напротив них и представился.

– Магда Валерьевна, – обратился он к Елышевой. – Прежде всего, расскажите мне, кто убит? Вы ведь хотели сообщить об убийстве?..

– Убиты трое, – начала Магда, сама удивляясь тому, как спокойно и четко звучит ее голос. – Один – Шевцов Игорь Петрович, владелец и директор компании «Тайгинскстрой», убит примерно месяц назад. Его тело должны были обнаружить в электричке в городе Золоторудном. Об этом убийстве я знаю со слов соучастника убийства… Тела двух других убитых я видела сама. Один – Чечетов Антон Николаевич, финансовый директор строительной компании «Тайгинскстрой». Имени второго я не знаю, сообщница называла его Мором. Тела лежат в овраге за деревней Заячий Лог. Я могу показать…

– Постойте, – перебил ее Владимир Ильич. – Повторите еще раз, как звали этого второго?

– Мор, – повторила Магда, заметив, как изменилось лицо ее собеседника при упоминании этого имени.

– Погодите… – Владимир Ильич достал планшет, потыкал в него пальцем и вывел на экран фотографию. – Посмотрите внимательно, вы знаете этого человека?

– Да, это Мор, – ответила Магда, взглянув на экран. – Это его убили в Заячьем Логу. Я еще должна рассказать вам про Игоря Шевцова, он…

– Нет, про Шевцова потом, – перебил ее Владимир Ильич. – Сейчас главное другое. Магда Валерьевна, вы упоминали о сообщнице этого Мора. Вы знаете, где она сейчас?

– В том-то и дело! – заволновалась Магда. – Это она их убила! Больше просто некому! Куда она делась потом, я не видела, но ее надо найти! Она очень опасна!

– Вы видели, как она их убила?

– Нет. Я слышала, как тела упали с моста. На мосту вместе с ними была только она, они звали ее Серой.

– Стоп! – снова перебил ее Владимир Ильич, опять заметно меняясь в лице. – Этого человека, – он кивнул на планшет, – звали Мором, а его сообщницу Серой? Именно так – Мор и Сера? Вы ничего не путаете?

– Нет, не путаю, именно так – Мор и Сера. Эта Сера работала секретаршей у Игоря Шевцова, владельца «Тайгинскстроя», тогда ее звали Алисой, фамилии не знаю. Как ее зовут на самом деле, тоже. Как она их убила, мне неизвестно. Когда я их увидела, на них не было никаких ран. У этой Алисы-Серы был электрошокер. Я не знаю, можно ли убить шокером, было ли у нее какое-то другое оружие и куда она ушла потом…

– Где вы были во время убийства? – цепко глянул на нее Владимир Ильич. – Как вы вообще оказались вместе с ними? Ведь, если я правильно понял, вы были там?

– Они заманили меня туда, чтобы убить, – сказала Магда. – Но это долгая история, сразу не расскажешь.

– Хорошо, – согласился Владимир Ильич. – Об этом потом… Как по-вашему, на чем эта самая Сера могла уехать из деревни?

– Там ходит автобус. Но я думаю, что у них была машина. Они присвоили машину Игоря, и этот Мор пользовался ею.

– Марка, цвет, номер?

Магда описала машину Игоря. Владимир Ильич удовлетворенно покивал.

– Хорошо… – он повернулся к тем двоим, которые приехали вместе с ним. – Вы знаете, где этот Заячий Лог?

Те дружно кивнули.

Москвин снова обратился к Магде:

– Магда Валерьевна, объясните подробнее, где лежат тела. Их легко обнаружить?

– Легко, – заторопилась она. – Их должно быть видно с моста, примерно с середины… Овраг сразу за деревней, там его каждый знает…

Мужчины сосредоточенно слушали, кивали…

– Место происшествия осмотреть самым тщательным образом. Захватите кинолога, – распорядился Владимир Ильич. – Прочешите деревню, окрестности, расспросите людей. Может быть, кто-то видел эту женщину. Фоторобот мы вам позже пришлем… Ищите машину, запросите данные с видеокамер на трассе… Тела везите сюда, немедленно назначьте экспертизу. Обо всем докладывать немедленно лично мне. Все ясно?

– Так точно, – чуть вразнобой ответили подчиненные и вышли. Владимир Ильич снова обернулся к женщинам.

– Магда Валерьевна, вы с подругой сейчас поедете со мной. Нужно составить фоторобот сообщницы. Ну и продолжим наш разговор. Вам нужно будет рассказать мне все с самого начала…


Магда хорошо помнила лицо Алисы-Серы, черты его просто врезались ей в память, поэтому с фотороботом она справилась быстро. Портрет получился похожим, хотя и безжизненным, как маска. Магда подумала: если бы можно было изобразить эмоции, на фотороботе красовалась бы кобра в боевой стойке. Она рассказала, что в последний раз видела Алису-Серу в бандане, и сотрудник, работавший с ней, сделал и такой вариант. Фотороботы отправили полицейским, работавшим в Заячьем Логу.

После этого Магда долго сидела в кабинете напротив Владимира Ильича и рассказывала свою историю, а потом отвечала на его многочисленные въедливые вопросы.

Все это время вокруг шла непрерывная кропотливая работа. В большой соседней комнате, дверь в которую была открыта, ходили и переговаривались люди, звонили телефоны, оттуда то и дело кто-то входил, приносил какие-то бумаги или негромко докладывал что-то Владимиру Ильичу. По отдельным репликам и обрывкам разговоров, которые долетали до нее, Магда поняла: тела Антона и Мора нашли и везут в город, а вот Серу в деревне никто не видел. Машину, описанную Магдой, засекли камеры видеонаблюдения на трассе, а вскоре поступили сведения, что ее обнаружили брошенной на окраине Тайгинска. При этом известии сердце у Магды дрогнуло: Алиса была в городе, где-то совсем рядом!

Она думала, что после допроса их с Томкой отпустят домой, но Владимир Ильич сказал, что они должны остаться. Во-первых, они понадобятся для опознания, а во-вторых, им пока безопасней находиться здесь.

Магда и Томка приткнулись на диване в большой комнате, которая находилась по соседству с кабинетом Владимира Ильича. Им даже принесли обед из какого-то кафе в пластиковых коробочках, они поели и выпили кофе из бумажных стаканчиков. А в туалете была горячая вода и бумажные полотенца, и Магда, наплевав на приличия и условности, вымыла голову под краном, щедро поливая ее жидким мылом из дозатора. Никаких сил не было больше ходить с волосами, забитыми грязью после пребывания в земляной норе!

Они с Томкой молча сидели на диване. Томка, погруженная в свои мысли, молчала. Магде тоже не хотелось говорить. Напряжение спало, и она чувствовала, что силы покинули ее. Ей ничего не хотелось – ни говорить, ни думать, ничего… Она сделала все, что могла, и теперь от нее ничего не зависело…

В конце концов, она сбросила босоножки и калачиком свернулась на диване, положив голову на кожаный валик. Шаги, звонки, голоса отодвинулись куда-то далеко. Она не чувствовала, как кто-то подсунул ей под голову подушку, пахнущую табаком, не слышала, как подошедший Владимир Ильич о чем-то тихо разговаривал с Томкой, не видела, как Томка встала и ушла с ним, потом вернулась с бледным, мокрым от слез лицом… Она ничего не слышала и не видела, она спала…


– Да, Иван Андреевич, наконец-то все стало складываться! Дело сдвинулось с мертвой точки! Значит, так: Моргунов Денис Яковлевич и Серкова Нелли Аркадьевна, числятся погибшими при пожаре на складе боеприпасов в воинской части под Староборском. Наша контора курировала это дело, помните? Там речь шла о хищениях оружия и умышленном поджоге. Я в том деле не участвовал, но запомнил, потому что погибла женщина-военнослужащая, что достаточно необычно. И клички эти слышал – их называли сослуживцы этой парочки на допросах. А сегодня свидетельница их упомянула, и меня осенило – а ну как не погибли! Запросил дело из архива, хорошо, что у них там все оцифровано – прислали быстро! Ну и все сошлось! Антропометрия, зубная карта, кровь, отпечатки, фото… Словом, труп, обнаруженный в Заячьем Логу, – это Моргунов. Причина смерти – инъекция цианида. Убит сообщницей.

Серкова скрылась, да… Ищем… Теперь у нас есть ее фотография из того дела. Свидетелями опознана как Алиса Должикова, под этим именем она действовала в Тайгинске. Ищем… Когда вернусь, доложу подробно…

Москвин положил трубку и устало потер глаза. До сих пор поиски Серковой не принесли никаких результатов. Неужели ушла?..

Неотложные оперативно-разыскные мероприятия были организованы и велись непрерывно. Все выходы из города, все виды транспорта проверялись и контролировались, во все возможные пункты назначения разосланы ориентировки. У всех сотрудников были фотографии Серковой – уже не фотороботы, а настоящие. И Москвин лично добился того, чтобы фото Серковой с объявлением о розыске показали в местных теленовостях. Скорее всего, она уже успела увидеть себя – и хорошо. Пусть запаникует, заспешит, наделает ошибок!

В ходе проверок выяснилось, что по документам Игоря Шевцова и Алисы Должиковой были куплены билеты на завтрашний вечерний авиарейс до Москвы. Понятно, сейчас лето, горячий сезон, с билетами на самолет напряженка, они позаботились о себе заранее… Значит, планировали исчезнуть сразу, как ликвидируют свидетелей – Чечетова и Елышеву…

Конечно, они должны были постараться как можно быстрее покинуть город, где успели наследить-накровить, это понятно. А что будет делать Серкова, оставшись одна? Естественно, то же самое – бежать. После того как они с Моргуновым упустили Елышеву, она должна панически бояться пребывания в городе, где остался живой свидетель и ее знает много людей – те же, например, сослуживцы из компании Игоря Шевцова…

Шанс у нее был. Она добралась до города ранним утром, с тех пор прошло много времени, когда ее еще не начали искать! Если бы у нее, например, был билет на утренний рейс – поминай как звали!

Но билетов на утренний рейс у них не было, они не рассчитывали управиться так рано. Доставить Чечетова и Елышеву к месту захоронения, к вырытой могиле, убить, закопать, замаскировать место, вернуться, привести, в конце концов, себя в порядок, принять цивилизованный вид… Нет, к утру они бы не управились, поэтому оставили себе запас времени и приобрели билеты на завтрашний вечер… Вот только побег Елышевой спутал им все карты, и путь к московскому самолету теперь для Должиковой закрыт.

Зачем она вообще вернулась в город? Зная, что ее будут искать, как только Елышева сообщит о ней, она должна была спешно убираться как можно дальше от Тайгинска… Она могла бы буквально раствориться в окрестностях, но она кинулась в город и даже рискнула воспользоваться машиной Шевцова, хотя не могла не знать, что на трассе она будет отслежена. Значит, ей необходимо сюда, в город…

Что ей нужно – забрать какие-то вещи, с кем-то встретиться?.. Бесполезно гадать, да это сейчас и неважно. Важно другое – как и куда она будет уходить.

Куда? В направлении любого крупного города. В маленькие соваться опасно – там каждый человек на виду. Ей нужен город-муравейник, чтобы затеряться – Москва, Питер… Не зря у них были заранее куплены билеты именно на московский самолет…

Теперь она, конечно, не полетит по этому билету. Документы на имя Должиковой засвечены. Есть ли у нее другие? Не исключено, девица тертая, могла учесть такой вариант и иметь запасные…

Машину Шевцова, на которой Серкова приехала из Заячьего Лога, она бросила на окраине, дальше, очевидно, передвигалась общественным транспортом… Есть ли у нее еще машина? Купленная на другое имя или угнанная?.. Не исключено… Но план «Перехват» объявлен, на всех выездах из города стоят посты, к женщинам за рулем будет повышенное внимание… Женщин за рулем не так много, у постовых есть фотографии… Серкова должна понимать, что этот путь для нее опасен. Даже если она не смотрит телевизор и не видела в новостях своей фотографии, то наличие фоторобота, нарисованного Елышевой, должна учитывать. Вряд ли она будет уходить этим путем…

Какие еще у нее варианты? Междугородние автобусы, поезда? Долго, неудобно, но не исключено… Эти пути тоже контролируются, транспорт осматривается…

Самолет… Конечно, это самый удобный транспорт, возможность за короткое время оказаться очень далеко от места, которое так стремишься покинуть… Но… особый контроль, документы… Аэропорт, конечно, тоже взят под наблюдение, и она это знает. Может ли она решиться лететь самолетом?.. Может. Особа достаточно дерзкая…

Она, конечно, постарается изменить внешность. Парик, грим… Опытному глазу все это нетрудно заметить, но где их напасешься, опытных глаз, чтобы расставить на всех возможных маршрутах… Сотрудникам указано, чтобы в разговоре с подозрительными женщинами отслеживали дефекты дикции и особенности мимики – не исключено, что преступница будет использовать накладки на челюсти, меняющие форму лица…

Внутреннее напряжение не покидало Москвина. Время уже перевалило за полдень, но никаких результатов поиски не дали. Неужели ушла? По своему опыту он знал: если преступника не удалось взять по горячим следам, то дальнейшие поиски затягиваются надолго – на месяцы, а то и годы… Правда, теперь у них есть и отпечатки пальцев, и генетический материал, теперь они уже не ошибутся так, как с Шевцовым. Но все же отсутствие результатов тревожило и держало в напряжении…

Поступило очередное донесение. Оперативник, работающий с бывшими сотрудниками строительной фирмы Шевцова, докладывал, что Карина Струнцова, служившая в фирме курьером, в ходе допроса упомянула, что Алиса Должикова заказывала по интернету авиабилет на сегодняшнее число. Именно на одиннадцатое августа, Струнцова запомнила это точно, потому что у нее день рождения. Она случайно увидела этот заказ, в глаза бросилась только дата, на чье имя был билет и на какой рейс, она не помнит. Она просто зашла к Алисе попить кофе и поболтать и случайно увидела. Особого внимания не обратила, только дату и запомнила. Какого числа это было, она точно не помнит, может, месяц назад, может, больше… Расспрашивать Алису про этот заказ она не стала – какое ее дело? Случайно запомнила дату, вот и все…

Владимир Ильич насторожился. Информация странная и, возможно, недостоверная. Свидетель ненадежный. Но не уделить внимание этому сообщению нельзя, придется проверять.

С какой целью Серкова могла приобрести авиабилеты на разные рейсы в разные дни? Она ведь не могла заранее предвидеть, что Елышевой удастся спастись и их план пойдет прахом? Просто подстраховалась, или… Или заранее решила убить напарника?.. И билеты на завтрашний московский самолет – только для отвода глаз?..

Неужели она провела всех и улетела утренним рейсом? Да нет, он ведь уже думал об этом и пришел к выводу, что это маловероятно…

Так, какие у нее варианты на сегодня? Вечерние рейсы на Москву и Питер… Иркутск, Омск… А в шестнадцать часов рейс на Новосибирск. Тоже вариант – большой город, лететь недолго, а оттуда уже можно двигаться в любом направлении по стране и миру… Надо дать команду – пусть внимательнее приглядятся к этому рейсу. Регистрация начнется через три часа… Да, вот еще… Нужно отправить в аэропорт двух этих дам – Елышеву и Лушину. Пусть посмотрят там… Все-таки они знают Серкову лично… Да, пусть поприсматриваются…


Игорь листал какие-то бумаги и негромко напевал:

Так тебе и надо,

Не будь такой болван!

И нечего тебе

Смотреть на ероплан!

Это была песенка-насмешка над самим собой. Игорь пел ее всегда, когда рушились какие-то планы, срывались контракты, словом, не сбывались мечты. «Смотреть на ероплан» и значило – о чем-то мечтать.

– Игорь! – позвала Магда. Он не услышал ее, встал и вышел. И бумаги, лежащие на столе, куда-то исчезли. Магда растерянно открыла дверь, за которой исчез Игорь, но его там не было. Магда прошлась по всем комнатам, заглянула на лоджию, но везде было пусто.

Она вдруг поняла: Игорь ушел навсегда, и она его больше не увидит. Никогда! Он куда-то ушел, а их выгнали из этой квартиры – ее и Васюгана. Они тут больше не живут – ни Игорь, ни она, ни кот. И где теперь живет Игорь, она никогда не узнает, а ей так хотелось к нему!

– Игорь! – снова крикнула она. – Игорь! – Эхо пробежалось по пустым комнатам и вернулось к ней. Она села на пол и заплакала.

Кто-то потряс ее за плечо, и она проснулась. Над ней стояла Томка и сочувственно смотрела на нее.

– Магда, вставай, нам ехать надо. Ты как себя чувствуешь?

– Нормально. – Магда села и ногами нащупала на полу босоножки. – Куда ехать?

– Я не поняла толком. – Томка села рядом с ней и тяжело вздохнула. – Кажется, в аэропорт. Сейчас кто-то придет и что-то объяснит.

– Кто-то придет, что-то объяснит… Господи, как я устала! – Магда потерла руками лицо, запустила пальцы в волосы. Жесткие какие! Ну да, она же мыла их каким-то сомнительным жидким мылом, без всяких кондиционеров… Да еще и спала с мокрой головой… Наверное, выглядит сейчас как пугало на грядке! Плевать, сейчас ей безразлично, как она выглядит…

– Ты сама-то как? – взглянула она на Томку.

– Плохо, – всхлипнула та. – Магда, я видела Антона! Меня попросили его опознать. Тебя не стали будить… И того… того, второго, я видела… Их уже привезли из той деревни… Магда, что мы теперь будем делать, как жить?

– Томик, держись. Нельзя сейчас раскисать. Нам еще Игоря надо найти, похоронить по-человечески… Ты меня не бросай.

– И ты меня. Магда, знаешь, я чувствую себя виноватой. За Антона… Ты не представляешь, как мне сейчас плохо! Я не понимаю, как Антон мог, не понимаю… Магда, может быть, ты что-то не так поняла, может, Антон оговорил себя, взял чужую вину?..

Магда злобно усмехнулась. Ага, как же!

Томка поймала ее усмешку.

– Магда, а может, Антон сделал это из-за тебя? Знаешь, я иногда думала, что он тебя ненавидит. У него такое лицо становилось, когда я тебя упоминала… Может, ты ему что-нибудь плохое сделала? Что-то очень плохое, а?

Магда почувствовала, как в ней закипает гнев. Вот значит как! Она еще и виновата! Ну сейчас она все выскажет этой слеповлюбленной дурочке! Пусть послушает про своего Антона!

Она повернулась к Томке, уже готовая к гневной отповеди, и осеклась – такая мука была написана на мокром от слез Томкином лице. Вот же еще беда!

– Томик, – сказала она, снова ощутив себя безмерно усталой. – Ты ни в чем не виновата. Ты ко всей этой истории вообще отношения не имеешь. А я… Что бы плохого я ни сделала Антону – он все равно не имел права так поступать с Игорем… Мы поговорим с тобой об этом, только давай не сейчас. Пусть это все перемелется, успокоится, остынет хоть чуть-чуть. Давай потом, а то мы наломаем дров. Прошу тебя, потом…

– Ладно, – Томка высморкалась в бумажный платок и виновато посмотрела на Магду. – Прости меня. Сама не знаю, что несу, помешалась совсем… Забудь…

К ним быстрым шагом подошел слегка запыхавшийся молодой мужчина и протянул им два стаканчика кофе.

– Девушки, мне поручено вас сопровождать. Меня зовут Константин, можно просто Костя. Попейте кофе и поехали. Если нужно что-то еще – обращайтесь. – И он сочувственно посмотрел на зареванную Томку.

– Куда мы едем? – спросила Магда, открывая стаканчик, из которого пахнуло горячим паром и запахом кофе.

– В аэропорт. – Молодой человек присел на диванчик рядом с ними. – Появились данные, что женщина, которую вы знаете под именем Алисы Должиковой, будет там. Есть несколько рейсов, которыми она может улететь, и нам с вами придется отследить их все. Вы ведь знаете ее в лицо, вам легче опознать. Будем надеяться, что нам повезет… У нас есть минут пятнадцать, пейте кофе, девушки…

– Мы что, будем ходить по аэропорту и разглядывать пассажиров? – насморочным голосом спросила Томка, открывая стаканчик и дуя на горячий кофе.

– Ни в коем случае! – Костя помотал головой. – Вас никто не должен видеть. Вы просто будете отсматривать видео с камер. Там, в аэропорту, есть пункт наблюдения, вы будете там. Вы уж постарайтесь, девушки, на вас вся надежда, ведь никто из нас ее живьем не видел!

– Ну, мы тоже с ней за одной партой не сидели, – сварливо пробурчала Томка, и уже по этому тону и по тому, что она даже не смотрела на молодого и симпатичного мужчину, Магда поняла, насколько она не в своей тарелке.

…В аэропорт они приехали на машине с сильно тонированными стеклами, и вовнутрь Костя провел их через служебный вход.

Они шли по каким-то коридорам, поднимались по лестницам, снова шли по коридорам и наконец оказались в комнате со множеством мониторов на стенах.

Магду и Томку усадили перед экранами, на которых в разных ракурсах был виден зал аэропорта. Изображение на экранах было очень высокого качества, четким и ярким. Лица людей, снующих по залу, сидящих в креслах, стоящих около стоек регистрации, можно было разглядеть во всех подробностях. Магда лихорадочно скользила глазами по экранам. Как среди этого множества лиц узнать, не упустить одно-единственное? Она не сможет! Они на нее надеются, а она не сможет!

Она посмотрела на Томку. Та тоже смотрела на экраны, но по отсутствующему выражению на ее лице Магда поняла, что ее мысли далеко-далеко. Магде стало ясно, что подруга ей не помощница.

В комнате было еще несколько человек. Они окружили Костю и о чем-то негромко переговаривались. Магду никто не торопил, не дергал, ничего от нее не требовал. Постепенно она успокоилась и смогла отвлечься от тяжкого груза ответственности, возложенного, как она считала, исключительно на нее.

К ней вернулась способность мыслить и анализировать, и она начала решать задачу. В первую очередь она решила отсечь невозможные варианты. Например, не обращать внимания на мужчин. Можно, конечно, переодеться, наклеить бороду и усы, но как скрыть под легкой летней одеждой женские, причем весьма выдающиеся, формы! Нет, вряд ли Сера-Алиса будет рядиться под мужчину.

Еще она решила отсечь женщин с детьми. Почему-то она была твердо уверена, что у этой женщины не может быть детей. Зачем ей дети при таком образе жизни и при таком характере, такой жестокости?

Подошел Костя, присел рядом. Магда поделилась с ним своими мыслями. Костя подумал и сказал, что относительно мужчин он, пожалуй, согласен, а вот женщин с детьми оставлять без внимания нельзя. В наше время возможно все – дети, купленные или взятые «напрокат» для маскировки, и даже похищенные.

– Но по поведению ребенка сразу понятно, мать ему эта женщина или нет, – пыталась возражать Магда.

– Ребенка можно загрузить препаратами, подавляющими волю, или просто усыпить, – не согласился Костя. – Пожалуй, нам нужно обращать особое внимание на женщин с «ватными» детьми или со спящими на руках… И даже собственные дети не исключены, – добавил он. – Мы ничего не знаем о жизни этой женщины за последние несколько лет. Могла и своим потомством обзавестись…

– А может быть, она и не думает уезжать из города, – предположила Магда. – Вдруг она захочет отсидеться где-нибудь, пока все не затихнет?

– В городе ее тоже ищут, – спокойно объяснил Костя. – Отсиживаться для нее еще опаснее, ее скоро каждая собака в городе будет знать – в теленовостях весь день сообщают о розыске, фотографии показывают… У нее сейчас земля горит под ногами! Не будет она отсиживаться, побежит! И попадется, никуда не денется…

– А-а-а, – протянула Магда. – Это хорошо…

Сама она, однако, не разделяла его оптимизма.

– Сейчас начнется регистрация на красноярский рейс, – сказал Костя, взглянув на часы. – Внимательно следите за пассажирами у стойки. Очень внимательно! Очень-очень внимательно!..

И Магда почувствовала, как тяжкий груз ответственности вновь лег ей на плечи.

На табло зажглась надпись «Тайгинск – Красноярск», и к стойке регистрации устремились пассажиры. Магда впилась глазами в монитор.

Никого похожего не было. Делового вида мужчины, женщины, не подходящие ни по росту, ни по комплекции… Весело гомонящая орава молодежи подтаскивала к стойке огромные рюкзаки, взваливала их на ленту транспортера… Явно студенты, туристы… Магда подумала, что эти мальчики и девочки наверняка едут на Красноярские Столбы… Они с Игорем тоже ездили на Столбы. Два года назад… В памяти остались скалы странной, причудливой формы, ярко-синее небо и ощущение особенности, таинственности этого места, от которого захватывало дух. Они с Игорем тогда решили, что непременно вернутся туда. Не удалось…

Магда тряхнула головой, отгоняя посторонние мысли, и снова сосредоточилась на мелькающих на экране лицах. И почти сразу же ее внимание привлекла стройная женщина с идеально прямой спиной, со светлыми волосами, собранными в узел на затылке.

Магда встрепенулась. Женщина была очень похожа на Алису! Неужели она? Так нагло, почти не изменив внешности?.. Волосы, правда… Не короткий темный ежик, а пышная белокурая прическа, но это наверняка парик! Глаза? Алисины, темно-карие… При таких глазах почти никогда не бывает светлых волос! Точно, парик! Неужели действительно она?

Магда почувствовала, что Костя, сидящий слева от нее, слегка привстал. Они одновременно повернулись друг к другу и прочли в глазах друг у друга немой вопрос: «Она?»

Костя отвернулся к экрану и пристально уставился на него.

– Внимание, – негромко скомандовал он в микрофон. – Высокая блондинка в белой юбке и красном пиджаке!

Магда повернулась к Томке и затормошила ее:

– Томик, смотри, смотри! – громко зашептала она, указывая на экран.

Томка вынырнула из своего забытья.

– О черт! – громко сказала она. – А эта зачем еще здесь?

– Томик, это Алиса, – напомнила ей Магда. – Узнаешь?

– Узнаю, – мрачно процедила Томка. – Мне ли не узнать! Только ни фига это не Алиса. Это Нюрка Красовская наша, на фоно брякает… Ее от нас в Красноярск переманили, я-то думала, она давно свалила, а она вот!

– Постой, – поразилась Магда. – Это Анна Красовская, известная пианистка? Я слушала ее в записях, очень понравилось!

Томка помрачнела еще больше.

– Техника-то у нее есть, – нехотя признала она, – а вот по жизни она – акула акулой! Сколько всем крови попортила…

Магда обернулась к Косте. Тот внимательно слушал их с Томкой разговор, и на лице его проступало горькое разочарование.

– Тамара, – спросил он. – А вы уверены, что это ваша… э-э… коллега?

– На сто процентов! – Томка хмыкнула и отвернулась от экрана. – Столько лет с ней собачилась! Можете, конечно, проверять, но это Нюрка Красовская, и никто другой! Кстати, она и правда чем-то похожа на эту стерву Алису. Наверное, все стервы похожи друг на друга!

…Красноярский самолет улетел, и напряжение немного спало. Магда устало скользила взглядом по мониторам. После того как они прокололись с «Нюркой», она потеряла надежду на какой-то результат. Ей хотелось, чтобы этот день наконец-то закончился, и она осталась бы одна. Одна-одинешенька, даже без Томки… Когда их уже отпустят, и отпустят ли вообще?..

Нет, так нельзя, нужно взять себя в руки!. От нее многое зависит, и если убийца ускользнет, она никогда себе не простит. Нужно сжать себя в кулак, сделать все возможное. Это ее долг перед памятью Игоря…

Она вновь стала пристально вглядываться в лица людей, снующих по залу. Ну же, ну… «Ватных» детей нет, спящие есть, двое, но один на руках у мужчины, рядом с которым хлопочет над багажом маленькая, худенькая женщина, а второй – у очень крупной женщины. Ни та, ни другая не могут быть Алисой…

Так, а это кто? По залу скользила фигура в странном сине-белом балахонистом одеянии до щиколоток. Магда не раз встречала таких женщин на улицах. Время от времени они наводняли Тайгинск, потом исчезали, но появлялись вновь. Члены какой-то религиозной общины или секты. Никто, по крайней мере в окружении Магды, не знал, какой именно. Для простоты их называли «кришнаитками». Они всегда ходили по двое или группами, а тут одна…

Магда вцепилась глазами в «кришнаитку». Лица было не разглядеть – голова низко склонена, волосы скрыты под платком типа хиджаба, что за фигура под балахоном – тоже не поймешь… Но рост подходящий, движения гибкие, молодые… Но маскировка, пожалуй, слишком вызывающая. Эти «кришнаитки» привлекают всеобщее внимание – слишком уж экзотически они смотрятся на улицах сибирского города… Если бы она, Магда, хотела замаскироваться, ни за что бы не оделась так. И все же надо рассмотреть ее лицо…

На плече у «кришнаитки», резко диссонируя с экзотическим одеянием, висела обычная спортивная сумка. Некоторое время женщина прогуливалась по залу, разглядывая витрины киосков, затем подошла к табло и, задрав голову, стала изучать расписание рейсов. Магда прямо заскрипела зубами от досады – «кришнаитка», как будто нарочно, прятала лицо от камер. Может, и впрямь прячет?..

Но тут «кришнаитка», видимо, пытаясь что-то рассмотреть, сделала шаг назад и чуть не сбила с ног беременную женщину, катившую за собой чемодан на колесиках.

Произошел маленький переполох – мужчина, проходивший мимо, успел подхватить беременную, «кришнаитка» испуганно обернулась, Магда наконец-то увидела ее лицо и тут же разочарованно вздохнула – это была не Алиса. Совсем другой тип лица – большой нос, очень крупные губы, сросшиеся на переносице брови…

«Кришнаитка», прижав руки к груди, что-то беззвучно говорила, видимо, извинялась и оправдывалась, беременная, опираясь на руку мужчины, потирала поясницу. Было видно, как тяжело она дышит.

Через минуту конфликт рассосался, «кришнаитка», виновато склонив голову, посеменила в одну сторону, мужчина, вежливо улыбнувшись, ушел в другую, беременная, волоча свой багаж, утиной походкой поковыляла в третью. Магда сочувственно посмотрела ей вслед…

Она снова заскользила взглядом по фигурам и лицам людей. Не то… не то… не она… Та, в цветастых брючках и белой майке в обтяжку?.. Нет, слишком ушастая, у Алисы нормальные уши… Вон та, рыжеволосая, в очках? Нет, у этой лицо слишком круглое, даже слегка сплюснутое в поперечном направлении, а у Алисы удлиненное… Не она…

«Нет ее здесь, – тоскливо подумала Магда. – Нет, и не будет…»

– Девушки, сосредоточились! – подал голос Костя. – Сейчас будет регистрация на Новосибирск!

На табло вспыхнула новая запись, и людей, хаотично мельтешивших по залу, как магнитом потянуло к стойке регистрации и выстроило в очередь. Магда уныло пялилась в экран. Всех, кто толпился сейчас перед стойкой, она уже рассмотрела, мысленно переодела, поменяла прическу, смыла макияж… Ну не было здесь Алисы…


Сера медленно двигалась в очереди, тянущейся к стойке регистрации. Стоявшая перед ней толстуха истекала потом. Она то и дело прикладывалась к маленькой бутылочке минералки и шумно отдувалась. Серу мутило от запаха пота, смешивающегося с раздражающе резким ароматом дезодоранта. В висках давило. И горела, болезненно пульсировала проклятая точка на затылке, как будто мертвый Мор по-прежнему брал ее на мушку.

Это началось сразу же после его смерти, еще когда она бежала по мосту через овраг в сторону деревни. Знакомый холодок в затылке заставил ее остановиться и в ужасе оглянуться. И в предутреннем тумане, поднимающемся из оврага, она разглядела знакомую фигуру Мора. Он стоял на мосту со своей снайперской винтовкой и целился в нее! Она точно знала, что труп Мора лежит на дне оврага, а его винтовка – в каком-нибудь полицейском хранилище для улик, но она видела, видела…

Она потрясла головой, протерла глаза, и призрак исчез, но холодок в затылке остался и скоро перерос в сверлящую боль, от которой горела вся голова.

Она нашла свою машину, добралась до города – сделала все, что должна была, но ей не удалось справиться со страхом – договориться с ним, убедить его, что он неуместен, Мор мертв, и ей ничто не угрожает. По крайней мере, до тех пор, пока тварь, сбежавшая от них, не вылезет из оврага и не попадет в город, а это случится нескоро. Страх не слушался голоса разума, он не шел ни в какое сравнение с волнением, которое она испытывала в рискованных ситуациях, и называла «улетом» – тем, что делало ее воздушно-легкой, обостряло все чувства, придавало точности мыслям и движениям. Нынешний страх придавливал ее к земле, делал тупой и неловкой… Она то и дело оглядывалась, а сверлящая боль все росла и росла…

Ближе к полудню, сидя на скамейке в парке, она включила местный телеканал на смартфоне и в выпуске новостей увидела свою фотографию…

Она даже прикрыла рукой экранчик, хотя вокруг никого не было. Страх не давал сосредоточиться и трезво оценить ситуацию. Она вскочила и быстро пошла по дорожке, сама не зная куда. Затылок прошило болью. Она оглянулась – неподалеку, у куста зацветающего шиповника, стоял Мор и целился в нее из винтовки.

Она понимала, что это безумие, расстроенные нервы, глюки, но паника погнала ее по дорожкам парка, пока она, задыхаясь от быстрой ходьбы, не вышла к фонтану. Фонтан был окружен затейливыми клумбами, вокруг стояло много скамеек. Здесь, среди людей, можно было не бояться Мора, но ее могли узнать! Кто из этих людей смотрел сегодня телевизор? Она, конечно, изменила внешность, но вдруг…

Сера не понимала, что с ней происходит. Куда девалась ее легкость, дерзость, пузырящийся в крови азарт, ее знаменитый «улет»? Откуда это предчувствие беды, конца?

Являлась страшная мысль: а вдруг нельзя было убивать Мора? Может быть, они с ним были как сиамские близнецы, не в физическом, а в каком-нибудь ментальном смысле, и смерть одного означает неминуемую гибель другого? Недаром тень Мора теперь преследует ее! Нет, она не верит в мистику, но почему везде видит его?

Нет, это просто страшная усталость, напряжение последних дней, расходившиеся нервы, а может быть и болезнь… Давно пора походить по врачам, проверить здоровье, попить таблетки! Ничего, когда она поваляется на пляже в каком-нибудь курортном европейском местечке, все ее горести пройдут. Денег у нее много, все, что заработали они с Мором, теперь принадлежит ей одной, и этого хватит и на лечение, и на пластических хирургов, и на спокойную безбедную жизнь… А потом след остынет, ее перестанут искать, и она даже сможет вернуться, если вдруг не понравится там…

И никто ее здесь не узнает. Она так классно закамуфлировалась! Даже столкнувшись лицом к лицу с тем, кто знал ее или видел по телевизору, она спокойно пройдет мимо, и никто ее не остановит. А скоро она окажется там, где ее никто-никто не знает… Надо только побыстрее убраться из этого города, где на нее объявлена охота, как на волка! Кстати, уже пора ехать в аэропорт…

Но и в такси она пару раз видела Мора. Один раз он вышел прямо на проезжую часть и прицелился в нее в упор. Машина проехала сквозь него, Сера на мгновение зажмурилась и почти потеряла сознание. Открыв глаза, она увидела в зеркале, что водитель встревоженно смотрит на нее, и виновато улыбнулась – ужасно душно сегодня! Тот сочувственно покивал…

В аэропорту Мора не было, зато оказалось полно других. Сера, конечно, понимала, что здесь ее ждут, как и во многих других местах. Опытным глазом она отмечала глазки видеокамер, развешенных в разных местах. Она знала, что множество глаз шарят по залу в поисках ее, чувствовала, как их взгляды скользят по ней. Но они не видели ее, она это тоже чувствовала! Она хорошо, просто отлично закамуфлировалась! Она была как в шапке-невидимке!

На короткое время к ней вернулся кураж, ее любимый «улет». Она как будто взмыла над залом и оглядела сверху всех этих людишек, суетящихся, мельтешащих, как муравьи. Она летала над залом и плевала им на макушки, смеясь от удовольствия…

Этот всплеск эмоций вышел ей боком. Эйфория быстро улетучилась, а голова заболела просто адски. К тому же когда объявили регистрацию на рейс, ее угораздило пристроиться в очереди за этой кошмарной толстухой. Поначалу это даже показалось ей удачей – ведь нестандартные фигуры притягивают всеобщее внимание. Люди обычно пялятся на такое чудо-юдо, а тех, кто рядом, не замечают вовсе. Но через несколько минут она возненавидела толстуху! Выйти из очереди было нельзя – это привлекло бы к ней внимание. И мучаясь бесплодной ненавистью, она с сожалением вспоминала о третьем, оставшемся неиспользованным, шприце. Вот бы воткнуть его сейчас прямо в жирную задницу, чтобы эта туша перестала наконец пыхтеть, потеть и вонять!

Сверлящая боль в затылке мучила ее все сильнее. Глаза болезненно реагировали на свет. Хотелось разбить матовые плафоны, льющие белый холодный свет на стойку регистрации. Красный глазок камеры видеонаблюдения мигал над стойкой, она старалась не смотреть на него, но все равно видела, он просто впивался ей в мозг! Прятать лицо нельзя, это может вызвать подозрения. Она не должна была обращать на камеру внимания, но огонек притягивал ее взгляд. Она чувствовала, что оттуда на нее смотрят чьи-то глаза, смотрят и ждут, когда она выдаст себя.

Когда же наконец закончится эта мука! Как медленно работают регистраторы и двигается очередь!

Ее голова неожиданно вскинулась и резко, нервически дернулась из стороны в сторону. Это было так неожиданно и вызвало такую боль, что она не выдержала и сдавленно застонала. Стоявшая впереди толстуха повернулась и сочувственно улыбнулась.

– Неважно себя чувствуете? Неудивительно, духота такая! Похоже, гроза собирается, к ночи грянет! Я пропущу вас вперед, проходите, пожалуйста!

И она отступила в сторону и сделала приглашающий жест рукой…

Сера подняла глаза на толстуху и обомлела: прямо за ней, там, за стойкой, рядом с регистраторами, стоял Мор и улыбался.


Женщина в очереди к стойке регистрации вдруг сделала неожиданное странное движение головой, и Магду как будто ударило током.

Она вскочила на ноги так резко, что легкое кресло, в котором она сидела, отъехало назад, громко заскрежетав ножками по полу.

– Вон она!!! – ее голос сорвался, она могла только беззвучно открывать рот и тянуть руку к монитору.

Все, кто был в комнате, окружили ее. Костя, мигом возникший перед ней, вертел головой, глядя то на нее, то на экран, и громко отрывисто спрашивал:

– Где?.. Которая?.. Как выглядит?..

– Беременная… у стойки… третья в очереди… – надсадно хрипела Магда. – Вон, рядом с полной женщиной!..

Все стояли молча и неподвижно, вглядываясь в экран. А с той стороны экрана застыло побледневшее, в коричневых пятнах, одутловатое лицо женщины с расширенными и остановившимися как будто от какого-то ужасного зрелища глазами.

– Магда, это точно она? – недоверчиво спросил Костя. – Вы не ошибаетесь?

– Это она, – голос у нее по-прежнему сипел и хрипел, но был абсолютно уверенным.

Костя исчез. Магда, не отрываясь, смотрела на экран. Ей казалось, если она выпустит Алису из поля зрения, та исчезнет навсегда. Она видела, как соседка по очереди, полная круглолицая женщина, трогала Алису за плечо, спрашивала о чем-то, но та не реагировала и не отзывалась. Магда твердила про себя: «Скорее, скорее», обращаясь неизвестно к кому, ее трясло от нетерпения. И наконец она увидела, как к «беременной» подошли несколько мужчин, как-то неторопливо и ненавязчиво окружили ее и вывели из очереди. Алиса шла, не сопротивляясь. Через несколько шагов группа свернула куда-то в сторону и исчезла из поля зрения видеокамер…

Взбудораженная Томка, вынырнувшая, наконец, из своего сомнамбулического состояния, теребила Магду и требовала ответа: с чего она взяла, что эта тетка – Алиса?

– Это она, – твердила Магда. Голос наконец-то вернулся к ней, но разговаривать, объяснять что-то не было сил. – Это она, и точка!

Все ждали Костю. Его долго не было, и Магда совсем извелась. Что они делают там? Допрашивают, а убийца не сознается? А вдруг им не удастся доказать, что это Алиса, и ее отпустят? Она, Магда, точно знает, что это – Алиса! Или Сера, или как там ее еще зовут? А вдруг они ей поверят, этой Алисе? Ну почему так долго?..

Магде казалось, что и внутри нее, и снаружи все замерло в ожидании. Никто не двигался, не говорил, даже изображение на мониторах как будто застыло.

Но когда Костя наконец-то пришел, она поняла – все! У Кости было лицо человека, закончившего свою работу – расслабленное, освобожденное.

– Это она, – сказал он в ответ на их общий немой вопрос. – Отпечатки пальцев совпали, живот фальшивый, лицо без парика и грима – ее! – И, широко улыбнувшись, добавил: – Всем спасибо! Отбой!

Короткое слово «отбой» пробежало, проскакало, прошелестело по комнате и как будто сняло заклятие – все задвигалось, задышало, заговорило. И изображение на мониторах дернулось и пошло, как будто снятое со стоп-кадра, словно и там, по залу, тоже катилось это волшебное слово: «Отбой, отбой, отбой!..»


Костя вел машину, весело насвистывая. Магда сокрушалась:

– Подумать только, я ведь могла ее не узнать! Меня только тогда торкнуло, когда она головой задергала! У нее что-то вроде тика. А до того я на нее смотрела, как на пустое место! Вот ведь замаскировалась!

– Да-а, – довольно тянул Костя. – Беременная женщина – отличная маска! Все сочувствуют, стараются помочь… Никто худого не подумает…

– А куда мы едем? – спохватилась Магда. – Вы нас, может быть, отпустите домой?

– Нет, девушки, не могу. – Костя даже руками развел, на миг отпустив руль. – Подполковник приказал вас к нему доставить. Наверное, лично поблагодарить хочет!

– Какой подполковник? – не поняла Магда.

– Москвин. Ну тот, который вас допрашивал. Он руководит операцией.

…Когда они оказались в большой комнате, в которой провели сегодня полдня, Магда почувствовала, что слово «отбой» прозвучало и здесь. По-прежнему было много народу, несмотря на позднее время, но люди улыбались и оживленно переговаривались, а в комнате сильно пахло кофе.

Владимир Ильич Москвин встал из-за стола, когда они вошли в его кабинет, и, улыбаясь, вышел им навстречу.

– Магда Валерьевна, Тамара Николаевна! Верил в вас, надеялся – и не напрасно! От лица руководства и от себя лично – большое спасибо!

– Служим Отечеству, – негромко пробормотала Магда себе под нос.

Владимир Ильич широко улыбнулся.

– А для вас, Магда Валерьевна, у меня отдельная новость. Вы уж меня простите, но раньше сказать не мог. Нельзя было, но теперь можно. Так вот… Э-э-э… Как бы это сказать поаккуратнее?.. Дело в том, что Игорь Петрович Шевцов жив. Правда, не совсем здоров, но уже идет на поправку… Нет-нет-нет! Только не это! Черт! Воды дайте! Что там еще, нашатырь? Нашатырь! Вот потому и нельзя было раньше!..

Магда как будто ничего и не почувствовала, только в ушах зазвенело и стало темно. А когда свет зажегся, она уже сидела на диване, Томка совала ей под нос вату с нашатырем, а слегка побледневший Владимир Ильич бодренько приговаривал:

– Ничего, ничего… От радости еще никто не умирал… Тем более молодые и красивые…


В столицу они прилетели утром, когда было еще прохладно, и Магда зябко ежилась, сходя по трапу самолета. Но когда они добрались до города, августовский день уже разгорелся во всей своей красе.

Владимир Ильич предлагал завезти их с Томкой сначала в отель, но Магда и слышать об этом не хотела. Ей надо было скорее к Игорю – и точка! И Томка поддержала ее.

Она уговорила Томку поехать вместе. Ей не хотелось оставлять подругу в Тайгинске наедине с тяжелыми мыслями. Там на днях должны были состояться похороны Антона. Томка сказала, что не пойдет на них, она уже простилась с Антоном. Там, в морге, когда опознавала тело… Магда этому обрадовалась, но все-таки надежней было прихватить Томку с собой. Пусть отвлечется…

Вообще-то Томка начала оживать после того, как стало известно, что Игорь жив. Она сказала, что у нее свалился камень с души, и теперь она не чувствует себя такой виноватой.

– Ну ты-то в чем виновата? – удивлялась Магда. – Ты ведь не знала ни о чем!

– Не знаю… – уныло соглашалась Томка. – Вроде и не виновата… А так мерзко на душе!

Но она уже становилась собой, привычной Томкой, начала улыбаться и даже слегка «феромонить» Владимира Ильича. Магда с удивлением заметила, что для Томки он уже просто Володя. И невооруженным глазом было видно, что «Володя» не остался равнодушен к ее чарам…

Владимир Ильич как бы взял над ними шефство. Они вместе прилетели в Москву, и теперь он вез их на своей машине в больницу, куда из спецклиники перевели Игоря.

Старинное трехэтажное здание было окружено парком, где гуляли пациенты. Там они и нашли Игоря. Они увидели его издали, он сидел на скамейке рядом с крупным, мускулистым, коротко стриженным мужчиной.

– Оп-па! – сказал Владимир Ильич, замедляя шаг. – Это кого же мы тут видим? Алексей Кутмин, собственной персоной!

– Кто это? – не поняла Томка.

– Народный мститель, приверженец самосуда, – с усмешкой пояснил Москвин.

– Это тот, который пытался убить Игоря? Разве он не в тюрьме? – поразилась Магда.

– Выпустили до суда под подписку, – пояснил Владимир Ильич. – Он не опасен, не пугайтесь.

Магду его легковесный, насмешливый тон не убедил:

– Как это может быть неопасным человек, хладнокровно стрелявший в другого?

– В том-то и дело, что не хладнокровно, – возразил Москвин. – Иначе не промахнулся бы. Стрелял в состоянии аффекта, под влиянием сильного душевного потрясения… Потом сам пришел с повинной – это смягчающие обстоятельства…

Ни про какие смягчающие обстоятельства Магда слушать не хотела. Она ускорила шаг, почти побежала, но в это время мужчины встали, пожали друг другу руки, и Кутмин быстро пошел по аллее им навстречу, а Игорь снова опустился на скамейку.

Кутмин шел, опустив голову. Он прошел мимо Магды, потом мимо отставших от нее Москвина и Томки, не обратив на них никакого внимания. Они посмотрели ему вслед, Владимир Ильич даже хотел его задержать, но потом не стал, махнул рукой. Магда кинулась к Игорю. Он в этот момент заметил ее, встал и шагнул навстречу…


Магда еще в самолете пообещала себе не реветь, когда увидит Игоря, но обещания не сдержала. Пижамная больничная куртка на груди у Игоря уже была мокра-мокрехонька, а она все рыдала, прижавшись к нему, даже выла и никак не могла остановиться.

Игорь обнимал ее одной рукой, вторая у него висела, наверное, из-за ранения. Он обнимал ее, прижимал к себе, покачивал, приговаривал: «Муха, ну Муха», но она все не унималась. Наконец он оторвал ее от себя, усадил на скамейку, порылся в ее сумке, нашел упаковку бумажных платков и маленькую шоколадку. Он хорошо знал Магду и знал, что искать. Шоколадку он развернул и засунул ей в рот, а бумажные платки использовал по назначению, громко командуя: «Сморкайся, еще сморкайся!»

Высморкавшись и прожевав шоколадку, Магда затихла, только время от времени глубоко вздыхала. Она неотрывно смотрела на Игоря и ощупывала его руками, как будто не веря, что это он. Она не заметила, как Владимир Ильич и Томка, постояв в отдалении, переглянулись, повернулись и пошли по аллее прочь от них. Она ничего не замечала вокруг, кроме Игоря.

– Игорюша, – наконец сказала она, прерывисто вздохнув. – Я так виновата перед тобой! Прости меня!

– О как, – поразился Игорь. – Ты-то в чем виновата? За что прощать?

– За то, что поверила сплетне про тебя и Алису, повелась на их подлую игру, ревновала как безумная! Если бы я не была такой дурой, могла бы понять, что с тобой происходит… А ты вообще-то в курсе всего?

– В общих чертах, – признался Игорь. – Сначала, конечно, ничего не соображал, потом, когда память вернулась, стал думать, вспоминать. Кое-что выяснил в ходе допросов… А сегодня вот еще Алексей кое-что рассказал…

– Кутмин? Зачем он приходил? – забеспокоилась Магда.

– Прощения просил… Тоже говорит, что обезумел… В этой истории полно безумия…

– И ты, конечно, его простил?

– Простил… Досталось мужику!.. Я, если честно, ему даже благодарен. Он мне, можно сказать, мозги вправил, память вернул. Врачи уверены, что амнезия прошла из-за нервного потрясения. Так что и ты тоже его прости. А то, представляешь, ты бы сейчас пришла, а я тебя не узнал бы! Да и вообще все могло бы кончиться плохо…

Магда промолчала. Она не могла так быстро простить. Ведь этот недоделанный палач мог не промахнуться… Ее до сих пор охватывал ужас при этой мысли…

– Почему ты не позвонил мне, как только все вспомнил? – спросила она.

– Сначала в коме валялся. Меня в этом состоянии в спецклинику увезли. Оттуда не позвонишь, они же думали, что я – киллер… А потом, когда я им все рассказал, я просил этого подполковника, который меня допрашивал, тебе позвонить, просил связать меня с тобой! Но он не стал, и мне не позволил звонить. Сказал, пока во всем не разберется – никаких звонков! Кстати, я его сейчас видел, подполковника, и Лушечку нашу с ним.

– Ой, – спохватилась Магда. – А где они?

– А они, как только ты реветь начала, слиняли! Не выдержали такого душераздирающего зрелища! Муха, ты-то сама как? Что с тобой было без меня? Давай, рассказывай все!

Магда смотрела на Игоря, не зная, что сказать. Знает ли Игорь, что у него все отняли, и фирму, и квартиру продали, у них теперь единственная крыша над головой – ее «однушка»? Знает ли он про Антона? И как ему про все про это рассказать? Вон он какой худой и бледный, рука висит, наверное, ему больно… Наверное, нельзя волноваться…

Не выдержав, она снова заплакала навзрыд. Игорь обхватил ее здоровой рукой и прижал к себе.

– Муха, ну Муха! У нас же платков не хватит!

И, вздохнув, добавил:

– Через эту реку слез

Нам придется строить мост!

Магда как будто очнулась. О чем она горюет, о каких потерях? Вот он Игорь, ее Игорь, живой, любимый, прежний, со своими «кричалками-вопилками»! Он рядом с ней! После того, как она его мысленно похоронила и оплакала! После того, как сама едва не отправилась на тот свет! Они с Игорем прошли по краю могилы и остались живы! Говорят, те, кто чудом избежал смерти, потом живут долго! Боже, какое счастье, а она тут ревет…

Она последний раз хлюпнула носом и подняла на Игоря сияющие, счастливые глаза.

– Слабовато, – насмешливо сказала она. – И рифма хромает! «Слез – мост» – куда это годится? Нет, ты все-таки не Пушкин!

– Чего это не Пушкин? – обиделся Игорь. – Очень даже Пушкин, просто не тренировался давно, навык потерял. Ничего, наверстаю!

Магда вытерла глаза и нос последним сухим платком.

– Наверстаешь, – пообещала она Игорю. – Все-все наверстаешь. Вместе наверстаем! Главное, что мы живы!..


Владимир Ильич Москвин и Тамара Лушина неторопливо шли по аллее больничного парка. Владимир Ильич искоса посматривал на свою спутницу. Глаза печальной благоуханной красавицы были полны слез.

– Тамара, – осторожно начал Москвин, приостанавливаясь. – Дело это, похоже, закончено… Может быть, мы с вами это как-нибудь отметим? Вы не согласились бы поужинать со мной сегодня? Есть один уютный ресторанчик…

Томка рассеянно взглянула на него. Было видно, что мысли ее где-то далеко…

– Не знаю, Володя, – ответила она. – Я вам позвоню…

Ну уж нет! Знаем мы эти «позвоню»!

– Я сам вам позвоню, – напористо сказал он. – Часов в семь…

Она так же рассеянно кивнула, и он обрадовался – не отказала все-таки!

Они снова пошли вперед и через несколько шагов увидели стоящую за кустами скамейку с неподвижно сидящим на ней человеком. Это был Алексей Кутмин. Он сидел, уперев локти в колени и уткнувшись лицом в ладони. Москвин и Томка, проходя мимо, невольно задержали на нем взгляды.

– Что с ним будет? – Томка повернулась и вопросительно взглянула на Москвина. – Его сильно накажут?

– Скорее всего, нет. Много смягчающих обстоятельств. Психотравма после семейной трагедии, явка с повинной, ну и то, что убийство все-таки не состоялось…

– Извините, Володя, – Томка вдруг свернула с аллеи и направилась к Кутмину. Опешивший Москвин молча смотрел, как она подошла к скамейке, села рядом с Кутминым и что-то сказала ему. Тот поднял голову и взглянул на нее.

Досадливо морщась, Владимир Ильич наблюдал за ними. Томка что-то говорила Кутмину, а тот растерянно смотрел на нее. Он ничего не отвечал, но постепенно начал как-то меняться. Выпрямилась сгорбленная спина, стала более свободной поза, а взгляд – осмысленным.

Ишь ты, и волосы рукой приглаживает, хотя чего там гладить – армейский ежик, его гладь не гладь… И щеки с подбородком ощупывает – не забыл ли побриться… Смотри ты, жизненные рефлексы проснулись, а то ведь ходил мертвяк-мертвяком… Н-да…

Владимир Ильич решительно повернулся и зашагал к выходу из парка.

Вот почему так? Вокруг полно женщин – молодых, красивых, очень красивых, и каждая готова к контакту. Подмигнешь, улыбнешься и видишь – загорелась, заинтересовалась, двинулась навстречу… Заводишь романы, встречаешься и понимаешь – не твое, просто чистая физиология… А вот встретишь кого-то, кто прикоснется не к телу, а прямо к душе, согреет, разбудит самое-самое сокровенное – и сразу окажется: или чужая жена, или ты ей на фиг не нужен…

Нет, он все равно ей позвонит сегодня вечером, он так сразу не отступит, но… Эх, знать бы, чем все кончится…

Он вышел из парка, нашел на стоянке свою машину, но сразу лезть в душное нутро не хотелось, лучше постоять, подышать – день-то какой! Он слегка присел на капот, глубоко вздохнул и огляделся.

День был в разгаре, но солнце уже не жарило во всю мощь, а ласково грело – лето кончалось. Какое оно было горячее, тревожное, до отказа забитое делами, поездками, поисками – он и не заметил, как оно промелькнуло. Вон уже с березы свисает ветка с желтыми листьями. И небо уже не такое яркое, подбелено подступающей осенью… Птица какая-то парит высоко-высоко…

Он смотрел на птицу и завидовал – ей оттуда все видно… Старый больничный парк с двумя парочками на скамейках, улицы, городские кварталы с коробками многоэтажных домов, магистрали… И всюду кипит жизнь, всюду люди – едут, идут, спят, едят, любят и спасают друг друга или ненавидят и убивают… Встречаются, соединяются на время или навсегда, теряют и находят…

И среди этого сложного многомерного сплетения вьется ниточка и его судьбы…

Что с ними со всеми будет? С Магдой и Шевцовым? С прекрасной женщиной Тамарой и бедолагой Кутминым? С ним самим?.. Эх, знать бы…

Или лучше не знать? Что если незнание – это дар Божий, милосердие? Как бы они все жили, предвидя будущее? Кутмин, например?

Нет уж, лучше так, как есть… Тогда впереди – надежда, и жизнь снова обретает смысл. Да… Как сказал кто-то мудрый – делай, что должен, и будь что будет! Не хочет он знать своего будущего!

Он еще раз глубоко вдохнул теплый летний воздух, обошел машину и сел за руль. Мотор ровно заурчал, машина выбралась со стоянки, неторопливо попетляла по улицам, выехала на проспект и скоро затерялась в бесконечном транспортном потоке…


home | my bookshelf | | Яд ревности |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу