Book: Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов



Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Славной моей дочери Марине,

родившейся дважды, с любовью посвящаю.

Автор

Sapienti sat

К читателю

Логика — одна из обязательных учебных дисциплин во всех юридических вузах страны, а также на юридических факультетах университетов и академий.

Необходимость изучения логики будущими юристами обусловлена тем, что вся правотворческая, правоприменительная и правоохранительная деятельность в обществе связана с самыми насущными потребностями и интересами масс людей, а нередко и с их судьбами. Поэтому здесь требуется особая точность мышления. Даже малейшая логическая ошибка чревата серьезными негативными, а иногда и драматическими или даже трагическими последствиями.

Вспомним классический литературный пример с Катюшей Масловой из романа Л.Толстого «Воскресение». В связи с убийством (отравлением) купца Смелькова Маслова была приговорена к каторжным работам. И сделано это вследствие не только судебной, но и логической ошибки. Присяжные желали оправдать Маслову, однако в решении записали: «Виновна, но без умысла ограбления». И никто не догадался добавить к ответу: «и без намерения лишить жизни». Получилась явная нелогичность: не грабила, не воровала, а убила бесцельно, отравила. Председатель суда хотел разъяснить присяжным, что их ответ: «Да, виновна», без отрицания умысла убийства, утверждает убийство с умыслом, но, торопясь кончить дело, не сделал этого. В результате жизнь молодой женщины была загублена.

А вот другой пример — уже из самой нашей непростой жизни. Некоторое время назад страна была буквально потрясена серией страшных преступлений ростовского маньяка А. Чикатило (его имя позднее стало даже нарицательным). Он совершил убийства на сексуальной почве нескольких десятков женщин и даже девочек! Но прежде чем насильник и убийца был пойман и осужден на смертную казнь, в результате не только судебной, но и логической ошибки вместо него за убийство девочки был приговорен к высшей мере наказания и незаслуженно расстрелян другой человек — А. Кравченко.

Какое же поистине колоссальное значение приобретает логическая точность мышления, если речь заходит о решении судеб больших масс людей! В этой связи приведем еще один, весьма впечатляющий пример. В 1992 г. на протяжении нескольких месяцев в Конституционном Суде Российской Федерации рассматривались вопрос о конституционности указов Президента России Б. Ельцина относительно КПСС и сопутствующий ему вопрос о конституционности самой партии. Главное, конечно, заключалось в исчерпывающей и точной юридической оценке существа дела. Но и от логической безупречности юридических доказательств спорящих сторон в огромной степени зависело, будет ли справедливым решение суда. Нечего и говорить, что от этого решения, в свою очередь, зависели судьбы миллионов коммунистов и даже судьбы их семей. В известной степени от него зависела и судьба демократии в стране. К чести Конституционного Суда Российской Федерации, он принял тогда единственно верное решение.

В учебнике предпринята попытка выделить главное, что требуется знать впервые приступающему к изучению логики, особенно будущему юристу. Этим обусловлен и подбор иллюстративного материала. В то же время из-за ограниченного объема учебника многие частности сознательно опущены.

Из педагогических соображений здесь излагается в основном так называемая общая логика (традиционная, или аристотелевская) и вводятся лишь элементы символической (математической) и диалектической логики.

Автор стремился к известной полноте изложения поставленных проблем и в то же время к его максимальной краткости. Вот почему девизом избрано латинское выражение «Sapient! sat» («Умному достаточно»).

Что же и составляет величие человека, как не мысль?

А. Пушкин

Вводный раздел. Логика как наука

Прежде чем непосредственно приступить к проблематике логики, необходимо иметь хотя бы общее представление о самой этой науке — уяснить себе ее предмет, познакомиться с историей ее возникновения и развития вплоть до наших дней, осмыслить ее принципиальное значение для научного познания и практической деятельности вообще, для юристов в частности и особенности.

Без такого общего представления о логике в целом трудно понять отбор самих логических проблем, оценить место и значение каждой из них в ряду других.

Глава I. Предмет логики

1. Специфика логики как науки

Свое название логика получила от древнегреческого слова logos, означавшего, с одной стороны, слово, речь, а с другой — мысль, смысл, разум.

Возникая в рамках античной философии как единой, не расчлененной еще на отдельные науки совокупности знаний об окружающем мире, она уже тогда рассматривалась в качестве своеобразной, а именно рациональной, или умозрительной, формы философии — в отличие от натурфилософии (философии природы) и этики (социальной философии).

В своем последующем развитии логика становилась все более сложным, многогранным феноменом духовной жизни человечества. Поэтому естественно, что в разные исторические периоды у разных мыслителей она получала различную оценку. Одни говорили о ней как о некоем техническом средстве — практическом «орудии мысли» («Органон»). Другие усматривали в ней особое «искусство» — искусство мыслить и рассуждать. Третьи находили в ней некий «регулятор» — совокупность или свод правил, предписаний и норм мыслительной деятельности («Канон»). Были даже попытки представлять ее как своеобразную «медицину» — средство оздоровления рассудка.

Во всех подобных оценках, несомненно, содержится доля истины. Но — лишь доля. Главное, что характеризует логику, особенно в настоящее время, это то, что она есть наука — и притом весьма развитая, сложная и важная. И как всякая наука, она способна выполнять различные функции в обществе, а следовательно, обретать разнообразные «лики».

Какое же место занимает логика в системе наук?

Ныне существует великое множество самых разных отраслей научного знания. В зависимости от объекта исследования они, как известно, делятся прежде всего на науки о природе — естественные науки (астрономия, физика, химия, биология и т. д.) и науки об обществе — общественные науки (история, социология, юридические науки и др.).

По сравнению с ними своеобразие логики заключается в том, что ее объектом выступает мышление. Это наука о мышлении. Но если мы дадим логике только такое определение и поставим здесь точку, то допустим серьезную ошибку. Дело в том, что само мышление, будучи сложнейшим явлением, выступает объектом изучения и ряда других наук — философии, психологии, физиологии высшей нервной деятельности человека, кибернетики, лингвистики...

В чем же специфика логики в сопоставлении именно с этими науками, тоже изучающими мышление? Каков, иначе говоря, ее собственный предмет исследования?

Философия, важнейшим разделом которой выступает теория познания, исследует мышление в целом. Она решает фундаментальный философский вопрос, связанный с отношением человека, а следовательно, и его мышления к окружающему миру: как соотносится наше мышление с самим миром, можем ли мы в наших знаниях иметь верную мысленную картину о нем?

Психология изучает мышление как один из психических процессов наряду с эмоциями, волей и т. д. Она раскрывает взаимодействие с ними мышления в ходе практической деятельности и научного познания, анализирует побудительные мотивы мыслительной деятельности человека, выявляет особенности мышления детей, взрослых, психически нормальных людей и лиц с теми или иными отклонениями в психике.

Физиология высшей нервной деятельности человека раскрывает материальные, а именно физиологические процессы, протекающие в коре больших полушарий головного мозга человека в процессе его функционирования — мышления, исследует закономерности этих процессов, их физико-химические и биологические механизмы.

Кибернетика выявляет общие закономерности управления и связи в живом организме, техническом устройстве и в мышлении человека, связанном прежде всего с его управленческой деятельностью.

Лингвистика показывает неразрывную связь мышления с языком, их взаимодействие между собой. Она раскрывает способы выражения мыслей с помощью языковых средств.

Своеобразие же логики как науки о мышлении как раз и состоит в том, что она рассматривает этот общий для ряда наук объект под углом зрения его функций и структуры, т. е. с точки зрения роли и значения как средства познания действительности, а также с точки зрения составляющих его элементов и связей между ними. Это и есть собственный, специфический предмет логики.

Поэтому она определяется как наука о формах и законах правильного мышления, ведущего к истине. Однако такое определение, будучи удобным для запоминания, но слишком кратким, требует дополнительных пояснений каждого из его компонентов.

2. Мышление как объект логики

Прежде всего необходимо дать хотя бы общую характеристику мышления, поскольку оно выступает объектом логики.

Мышление в собственном смысле этого слова есть достояние только человека. Даже высшие животные обладают лишь зачатками, проблесками мышления.

Биологическая предпосылка возникновения этого явления — довольно сильно развитые психические способности животных, основанные на функционировании органов чувств. Объективная же необходимость его возникновения связана с переходом предков человека от приспособления к природе к принципиально иному, более высокому типу деятельности — воздействию на нее, труду. А такая деятельность может быть успешной лишь в том случае, если она основывается не только на данных органов чувств — ощущениях, восприятиях, представлениях, но и на знании самой сущности предметов и явлений, их общих и существенных свойств, их внутренних, необходимых, закономерных связей и отношений.

В своем более или менее развитом виде мышление есть опосредованное и обобщенное отражение действительности в мозгу человека, осуществляющееся в процессе его практической деятельности.

Это определение, во-первых, означает, что «царство мыслей» рождается в голове человека не самопроизвольно и существует не само по себе, а имеет в качестве своей непременной предпосылки «царство вещей», реальный мир — действительность, зависит от нее, определяется ею.

Во-вторых, в этом определении раскрывается специфический характер зависимости мышления от действительности. Мышление — это отражение ее, т. е. воспроизведение материального в идеальном, в виде мыслей. И если сама действительность носит системный характер, т. е. состоит из бесконечного множества самых разнообразных систем, то мышление — универсальная отражательная система, в которой есть свои элементы, определенным образом связанные между собой и взаимодействующие друг с другом.

В-третьих, в определении показывается самый способ отражения — не прямой, с помощью органов чувств, а опосредованный, на основе уже имеющихся знаний. Причем это отражение, носящее обобщенный характер, охватывающее сразу множество тех или иных предметов и явлений.

И наконец, в-четвертых, в определении отмечается ближайшая и непосредственная основа мышления: это не сама действительность как таковая, а ее изменение, преобразование человеком во время труда — общественная практика.

Будучи отражением действительности, мышление в то же время обладает громадной активностью. Оно служит средством ориентирования человека в окружающем мире, предпосылкой и условием его существования. Возникая на базе трудовой, материально-производственной деятельности людей, мышление оказывает на нее обратное и притом мощное воздействие. В этом процессе оно из идеального вновь превращается в материальное, воплощаясь во все более сложные и разнообразные орудия труда, во все более многочисленные его продукты. Оно как бы творит «вторую природу». И если человечество за все время своего обитания на Земле смогло коренным образом изменить облик планеты, освоить ее поверхность и недра, водные и воздушные просторы, наконец, вырваться в космос, то решающая роль в этом принадлежит именно человеческому мышлению.

В то же время мышление — не раз и навсегда данная, застывшая способность отражения, не простое «зеркало мира». Оно непрерывно изменяется и развивается само. В этом проявляется его включенность в универсальное взаимодействие как источник эволюции Вселенной. Из первоначально неразвитого, предметно-образного оно превращается во все более опосредованное и обобщенное. «Царство мыслей» все более разрастается и обогащается. Мышление все глубже проникает в тайны Вселенной и вовлекает в свою орбиту все более широкий круг предметов и явлений действительности. Ему оказываются подвластны все более мелкие частицы мироздания и все более крупномасштабные образования Вселенной. Его отражательные возможности усиливаются и возрастают за счет использования всё новых технических устройств: микроскопа, телескопа, земных и космических лабораторий и т. д. На определенной ступени своего развития естественное человеческое мышление как бы перерастает в искусственный интеллект, «машинное мышление». Создаются все более сложные технические устройства — компьютеры, способные по заложенной в них программе выполнять самые разнообразные мыслительные функции: считать, решать шахматные задачи, переводить с одного языка на другой.

С мышлением человека как отражательной системой неразрывно связан язык. Это непосредственная действительность мышления, его материализация в устной и письменной речи. Вне мышления нет языка, как и наоборот — вне языка нет мышления. Они находятся в органическом единстве. И это подмечали уже древние мыслители. Так, выдающийся оратор и ученый Древнего Рима М. Цицерон (106—43 гг. до н. э.) подчеркивал: «...слова от мыслей, как тело от души, нельзя отделить, не отняв жизни и у того, и у другого»[1].

Язык возникает вместе с обществом в процессе труда и мышления. Его биологическая предпосылка — это звуковые средства общения, свойственные высшим животным. А вызван он к жизни насущной практической потребностью людей в познании окружающего мира и общении их между собой.

Наиболее глубокая сущность языка сводится к тому, что это универсальная знаковая система для выражения мыслей — сначала в виде звуковых, а затем и графических комплексов.

Назначение языка состоит в том, что он служит средством получения и закрепления знаний, их хранения и передачи другим людям. Облекая мысль, существующую в идеальной форме и, значит, недосягаемую для органов чувств, в материальную, чувственно воспринимаемую словесную форму, он открывает возможность для специального анализа мышления логикой.

Единство мышления и языка не исключает, однако, существенных различий между ними. Мышление носит общечеловеческий характер. Оно едино для всех людей независимо от уровня их общественного развития, места проживания, расы, национальности, социального положения. Оно имеет единую структуру, общезначимые формы, в нем действуют единые закономерности. Языков же на Земле — великое множество: порядка 8 тысяч. И каждый из них имеет свой особый словарный запас, свои специфические закономерности строения, свою грамматику. На это обращал внимание еще аль-Фараби, выдающийся философ Востока (870—950). Говоря о законах, изучаемых логикой и грамматикой, он подчеркивал, что «грамматика дает их для слов, свойственных только какому-либо народу, а логика дает общие правила, годные для слов всех народов»[2].

Но эти различия носят относительный характер. Единство мышления у всех людей обусловливает и определенное единство всех языков мира. В них тоже есть некоторые общие черты строения и функционирования: внутренняя расчлененность — прежде всего на слова и словосочетания, их способность к самым различным комбинациям в соответствии с определенными правилами для выражения мыслей.

С развитием общества, труда и мышления происходит и развитие языка. От элементарных, нечленораздельных звуков ко все более сложным знаковым комплексам, воплощающим все большее богатство и глубину мыслей, — такова наиболее общая тенденция этого развития. В итоге многообразных процессов — нарождения новых языков и отмирания старых, обособления одних и сближения или слияния других, совершенствования и преобразования третьих — сложились современные языки. Как и их носители — народы, они находятся на разных уровнях развития.

Наряду с естественными (содержательными) языками и на их основе рождаются искусственные (формальные) языки. Это особые знаковые системы, которые не возникают стихийно, а создаются специально, например математикой. Некоторые из этих систем связаны с «машинным мышлением».



Логика, как будет показано ниже, также использует помимо обычного, естественного языка (в нашем случае — русского) специальный, искусственный язык — в виде логических символов (формул, геометрических фигур, таблиц, буквенных и других знаков) для сокращенного и однозначного выражения мыслей, их многообразных связей и отношений.

3. Содержание и форма мышления

Выясним теперь, что такое «форма мышления», которую изучает логика и которую поэтому называют еще логической формой. Это понятие является в логике одним из фундаментальных. Вот почему остановимся на нем специально.

Из философии известно, что любой предмет или явление имеют содержание и форму, которые находятся в единстве и взаимодействуют между собой. Под содержанием вообще разумеется совокупность элементов и процессов, определенным образом связанных между собой и образующих предмет или явление. Такова, например, совокупность процессов обмена веществ, роста, развития, размножения, входящих в содержание жизни. А форма — способ связи элементов и процессов, составляющих содержание. Такова, например, форма — внешний вид или внутренняя организация — живого организма. Различные способы связи элементов и процессов объясняют потрясающее разнообразие форм живого на Земле.

Мышление тоже имеет содержание и формы. Но есть и принципиальное отличие. Если содержание предметов и явлений действительности находится в них самих, то наиболее глубокое своеобразие мышления заключается именно в том, что у него нет собственного, порождаемого самопроизвольно содержания. Будучи отражательной системой, оно черпает свое содержание из внешнего мира. Этим содержанием является отраженная, как в зеркале, действительность.

Следовательно, содержание мышления есть все богатство наших мыслей об окружающем мире, конкретные знания о нем. Из этих знаний состоит и обыденное мышление людей, то, что принято называть «здравым смыслом», и теоретическое мышление — наука как орудие высшей ориентировки человека в мире.

Форма мышления, или, иначе, логическая форма, — это структура мысли, способ связи ее элементов. Это то, в чем сходны мысли при всем различии их конкретного содержания. В процессе общения, при чтении книг, газет, журналов мы обычно следим за содержанием сказанного или написанного. Но часто ли мы обращаем внимание на логическую форму мыслей? Да это и не так просто. Один из чеховских героев никак не мог уловить ничего общего в таких действительно различных по содержанию высказываниях, как «Все лошади едят овес» и «Волга впадает в Каспийское море». А общее в них есть, и оно не сводится лишь к их банальности или тривиальности. Общее здесь носит глубинный характер. Они построены по единому образцу: в них налицо утверждение чего-то о чем-то. Это и есть их единая логическая структура. Раскрыть структуру мысли — значит, выяснить, из каких элементов она слагается и какова связь между ними.

Наиболее широкими и общими формами мышления, которые исследует логика, являются понятие, суждение, умозаключение, доказательство, теория. Как и содержание, эти формы не самопроизвольны, т.е. не порождены самим мышлением, а представляют собой отражение наиболее общих структурных связей и отношений между предметами и явлениями самой действительности.

Для того чтобы получить хотя бы общее предварительное представление о логических формах, приведем в качестве примеров несколько групп мыслей.

Начнем с наиболее простых мыслей, выраженных словами «планета», «дерево», «адвокат». Нетрудно установить, что они весьма различны по содержанию: одна отражает предметы неживой природы, другая — живой, третья — общественной жизни. Но в них заключено и нечто общее: каждый раз мыслится группа предметов, причем в их общих и существенных признаках. Это и есть их специфическая структура, или логическая форма. Так, говоря «планета», мы имеем в виду не Землю, Венеру или Марс во всей их неповторимости и конкретности, а все планеты вообще, притом мыслим то, что объединяет их в одну группу и в то же время отличает от других групп — звезд, астероидов, спутников планет. Под «деревом» разумеем не данное дерево и не дуб, сосну или березу, а всякое дерево вообще в его наиболее общих и характерных чертах. Наконец, «адвокат» — это не конкретный индивид: Иванов, Петров или Сидоров, а адвокат вообще, нечто общее и типичное для всех адвокатов. Такая структура мысли, или логическая форма, называется понятием.

Приведем для примера еще несколько мыслей, но более сложных, чем предыдущие: «Все планеты вращаются с запада на восток»; «Всякое дерево — растение»; «Все адвокаты — юристы».

Эти мысли более различны по содержанию. Но и здесь налицо нечто общее: в каждой из них есть то, о чем высказана мысль, и то, что именно высказано. Подобное строение мысли, ее логическая форма именуется суждением.

Рассмотрим далее примеры еще более сложных мыслей. В логике для наглядности и удобства анализа они располагаются следующим образом:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов


Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов


Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов


Приведенные мысли еще более разнообразны и богаты по содержанию. Тем не менее это также не исключает единства их строения. А состоит оно в том, что из двух высказываний, определенным образом связанных между собой, выводится новая мысль. Подобное строение, или логическая форма, мысли есть умозаключение.

Можно было бы, наконец, привести примеры доказательств и теорий, используемых в различных науках, и показать, что при всем их содержательном различии они тоже имеют общность строения, т.е. логическую форму. Но это заняло бы здесь слишком много места.

В реальном процессе мышления содержание мысли и ее логическая форма не существуют порознь. Они органически связаны между собой. И эта взаимосвязь выражается прежде всего в том, что нет и не может быть абсолютно неоформленных мыслей, как нет и не может быть «чистой», бессодержательной логической формы. Причем именно содержание определяет форму, а форма не только так или иначе зависит от содержания, но и оказывает на него обратное воздействие. Так, чем богаче содержание мыслей, тем сложнее их форма. А от формы (строения) мысли в немалой степени зависит, будет ли она верно отражать действительность или нет.

В то же время логическая форма обладает в своем существовании относительной самостоятельностью. Это проявляется, с одной стороны, в том, что одно и то же содержание может принять разные логические формы, — подобно тому как одно и то же явление, например Великая Отечественная война, может быть отражено в научном труде, художественном произведении, кино, живописном полотне или скульптурной композиции. С другой стороны, одна и та же логическая форма может заключать в себе самое различное содержание. Образно говоря, это некий сосуд, куда можно влить и обыкновенную воду, и драгоценное лекарство, и заурядный сок, и благородный напиток. Разница лишь в том, что сосуд как внешняя форма может быть и пустым, а логическая форма как внутренняя для мыслей сама по себе существовать не может.

Достойно удивления, что все неисчислимое богатство знаний, которое накопило к настоящему времени человечество, облекается в конечном счете в немногие фундаментальные формы — понятие, суждение, умозаключение, доказательство, теорию. Впрочем, так уж устроен наш мир, такова диалектика его многообразия и единства. Из какой-то сотни химических элементов слагается вся неорганическая и органическая природа, все вещи, сотворенные самим человеком. Из семи основных цветов создано все многоцветье предметов и явлений окружающей действительности. Из нескольких десятков букв алфавита созданы бесчисленные книги, газеты, журналы того или иного народа. Из нескольких нот — все мелодии мира.

Относительная самостоятельность логической формы, ее независимость от конкретного содержания мысли и открывает благоприятную возможность для отвлечения от этого содержания, вычленения логической формы и ее специального анализа. Этим и определяется существование логики как науки. Этим же объясняется и наименование — «формальная логика». Но это вовсе не означает, будто она проникнута духом формализма, оторвана от реальных процессов мышления и преувеличивает значение формы в ущерб содержанию. С этой точки зрения логика сходна с другими науками, исследующими формы чего-либо: геометрией как наукой о пространственных формах и их отношениях, морфологией растений и животных, юридическими науками, исследующими формы государства и права. Логика — такая же глубоко содержательная наука. А активность логической формы по отношению к содержанию делает необходимым ее специальный логический анализ, раскрывает значение логики как науки.

Все изучаемые логикой формы мышления — понятие, суждение, умозаключение, доказательство, теория — имеют прежде всего то общее, что они лишены наглядности и неразрывно связаны с языком. В то же время они качественно отличны друг от друга как по своим функциям, так и по структуре. Главное отличие их как структур мысли состоит в степени их сложности. Это разные структурные уровни мышления. Понятие, будучи относительно самостоятельной формой мысли, входит составной частью в суждение. Суждение, в свою очередь, будучи относительно самостоятельной формой, в то же время выступает составной частью умозаключения. А умозаключение — составная часть доказательства, которое само входит звеном в теорию. Таким образом, они представляют собой не рядом стоящие формы, а иерархию этих форм. И в этом отношении они подобны структурным уровням самой материи — элементарным частицам, атомам, молекулам, телам.

Сказанное вовсе не означает, что в реальном процессе мышления сначала образуются понятия, затем эти понятия, соединяясь, дают начало суждениям, а суждения, сочетаясь тем или иным способом, порождают затем умозаключения. Сами понятия, будучи относительно наиболее простыми, формируются как результат сложной и длительной абстрагирующей работы мышления, в которой участвуют и суждения, и умозаключения, и доказательства.

Суждения, в свою очередь, складываются из понятий. Точно так же суждения входят в умозаключения, а результатом умозаключений выступают новые суждения. В этом проявляется глубокая диалектика процесса познания.

4. Связь мыслей. Закон мышления

Проявляясь в различных формах, мышление в процессе своего функционирования обнаруживает определенные закономерности. Поэтому другой фундаментальной категорией в логике выступает «закон мышления», или, по имени самой науки, «закон логики», «логический закон». Чтобы понять, о чем идет речь, выясним вначале, что такое всякий закон вообще.

С точки зрения современных научных представлений, окружающий нас мир есть связное единое целое. Связность — всеобщее свойство составляющих его структурных элементов. Это способность предметов, явлений и т. д. существовать не порознь, а вместе, соединяясь определенным образом, вступая в те или иные связи и отношения, образуя более или менее целостные системы — атом, Солнечную систему, живой организм, общество. Причем сами эти связи и отношения исключительно многообразны. Они могут быть внешними и внутренними, несущественными и существенными, случайными и необходимыми и т. д.

Одним из видов связи является закон. Но закон — это не всякая связь. Под законом вообще разумеется внутренняя, существенная, необходимая связь между предметами и явлениями, повторяющаяся всегда и всюду при определенных условиях. Каждая наука изучает свои, специфические законы. Так, в физике — это закон сохранения и превращения энергии, закон всемирного тяготения, законы электричества и т. д. В биологии — закон единства организма и среды, законы наследственности и т. п. В юридических науках — законы возникновения и развития государства и права и пр.

Мышление тоже имеет связный характер. Но его связность качественно иная, так как структурными элементами здесь выступают не сами вещи, а лишь мысли, т. е. отражения вещей, их умственные «слепки». Эта связность проявляется в том, что возникающие и циркулирующие в головах людей мысли существуют не отдельно и изолированно одна от другой, подобно мельчайшим осколкам разбитого зеркала (в каждом из которых отражается лишь какой-то отдельный фрагмент, кусочек действительности). Они так или иначе связаны между собой, образуя более или менее стройные системы знаний (например, в науках) вплоть до мировоззрения — наиболее общей совокупности взглядов и представлений о мире в целом и отношении к нему человека. Наряду со структурными элементами мышления связь мыслей — другая важнейшая характеристика его как сложной отражательной системы.

О каких конкретно связях идет речь? Поскольку мышление имеет содержание и форму, то эти связи двоякого рода — содержательные и формальные. Так, в высказывании «Москва есть столица» содержательная, или фактическая, связь состоит в том, что мысль о конкретном городе — Москве соотносится с мыслью о специфических городах — столицах. Но здесь есть и иная, формальная связь, между самими формами мыслей — понятиями. Она выражается в русском языке словом «есть» и означает, что один предмет включается в группу предметов, а следовательно, одно понятие входит в другое, не исчерпывая его. Вместе с изменением содержания высказывания меняется и содержательная связь, а формальная может повторяться сколь угодно долго. Так, в высказываниях «Право есть общественное явление», «Конституция есть закон» содержательная связь каждый раз новая, а формальная — та же, что и в первом высказывании. Поскольку именно логика исследует такого рода связи между мыслями, отвлекаясь от их конкретного содержания, они получили наименование «логические связи». Их также существует огромное множество, что свидетельствует о развитости и богатстве человеческого мышления. Это связи между признаками в понятии и самими понятиями, между элементами суждения и самими суждениями, элементами умозаключения и умозаключениями. Например, связи между суждениями выражаются союзами «и», «или», «если... то», частицей «не» и др. В них отражаются реальные, объективно существующие связи и отношения между предметами и явлениями действительности: соединения, разъединения, обусловленности и пр.

Особым видом логической связи является закон мышления, или закон логики, логический закон. Это внутренняя, необходимая, существенная связь между мыслями, рассматриваемыми со стороны их формы. Она тоже носит общий характер, т. е. относится к целой совокупности мыслей, различных по своему содержанию, но имеющих сходную структуру.

Основными в формальной логике считаются закон тождества, закон противоречия, закон исключенного третьего и закон достаточного основания. Их более или менее подробная характеристика будет дана в разделе пятом «Основные законы мышления». Они называются основными потому, что, во-первых, носят наиболее общий, универсальный для всего мышления характер, а во-вторых, определяют собой действие других, неосновных законов, которые могут выступать как форма их проявления. К неосновным, как будет показано ниже, относятся закон обратного отношения между содержанием и объемом понятия, законы распределенности терминов в суждении, законы построения умозаключений и т. п.

В каком отношении к действительности находятся логические законы? Здесь важно избежать двух крайностей: отождествления их с законами действительности и противопоставления ей, отрыва от нее.

1. Все законы, раскрываемые логикой, есть законы мышления, а не самой действительности. Это обстоятельство приходится подчеркивать потому, что в истории логики нередко игнорировалась их качественная специфика и они рассматривались как законы и мыслей, и вещей. Например, закон тождества толковался не только как закон однозначности мысли, но и как закон неизменности вещей; закон противоречия — как отрицание не только логических противоречий, но и объективных противоречий самой действительности; закон достаточного основания — как закон не только обоснованности мыслей, но и обусловленности самих вещей.

2. Как и все другие законы, открываемые науками, законы мышления носят объективный характер, т. е. существуют и действуют в мышлении независимо от желания и воли людей. Они лишь познаются людьми и используются ими в их мыслительной практике. Объективной основой этих законов служат коренные свойства окружающего нас мира — качественная определенность предметов и явлений, их закономерные связи и отношения, их причинная обусловленность и т. п. Это необходимо подчеркнуть потому, что в истории логики иногда предпринимались попытки рассматривать их как законы «чистого» мышления, никак не связанного с действительностью.



3. От самих логических законов, существующих и действующих в мышлении, следует отличать требования, вытекающие из них. Если первые, как уже подчеркивалось, носят объективный характер; то вторые — нормативный: в них зафиксированы правила, нормы мышления, или принципы, формулируемые самими людьми, чтобы обеспечить достижение истины. Необходимость подчеркнуть это вызывается тем, что первое и второе зачастую смешиваются. В формулировки объективно действующих законов вводятся нормативные выражения типа «должны», «следует», «требуется» и т. д. В действительности сам закон никому ничего не «должен». Он есть лишь объективная, устойчивая, повторяющаяся связь между самими мыслями. А что должен в этом случае делать человек, это уже совсем иное дело. Он не может нарушить такой закон, как невозможно нарушить, например, закон всемирного тяготения. Можно лишь не выполнять его требований — предположим, выпустить драгоценную вазу из рук. Разбившись, она лишь с особой силой подчеркнет нерушимое действие объективного закона тяготения. В этой связи вспоминается образное сравнение моего учителя и духовного наставника проф. П. С. Попова. «В старину, — писал он, — промысел бортничества в не освоенных культурой лесах обставлялся следующим остроумным приспособлением против медведей, которые любили лакомиться медом, скоплявшимся в пчелиных колодах. Над колодами устраивалась жердь, на которой привешивался чурбан. Медведь отстранял чурбан, чтобы добраться до меда. Чурбан своей тяжестью, приходя в равновесие, ударял медведя по голове. Засвидетельствовано, что повторявшиеся удары чурбана по голове доводили медведей до изнеможения. Но объективно медведи не могли устранить ударов чурбана, так же мы не можем устранить и законы мышления. Как бы мы ни хотели увильнуть от них, строя свои махинации, все равно они ударят по нашим процессам мышления, как возмездие за непризнание их»[3].

4. Все законы, которые выявляются и изучаются логикой, внутренне связаны между собой и находятся в органическом единстве. Это единство определяется тем, что они обеспечивают соответствие мышления действительности, а следовательно, служат духовной предпосылкой успешной практической деятельности.

5. Истинность и правильность мышления

Наконец, остановимся еще на том, что логика изучает не всякое, а правильное мышление, ведущее к истине.

Выше уже отмечалось, что в мышлении выделяются прежде всего содержание и форма мысли. С этими сторонами и связано в первую очередь различение понятий «истинность» и «правильность». Истинность относится к содержанию мыслей, а правильность — к их форме.

Что значит истинность мышления? Это его свойство, производное от истины. Под истиной разумеется такое содержание мысли, которое соответствует самой действительности (а это в конечном счете проверяется практикой). Если же мысль по своему содержанию не соответствует действительности, то это ложь (заблуждение). Так, если мы выскажем мысль: «День солнечный» — и на улице действительно вовсю сияет солнце, то она истинна. И наоборот, ложна, если погода на самом деле пасмурная или даже идет дождь. Другие примеры: «Все юристы имеют специальное образование» — истина, а «Некоторые юристы не имеют специального образования» — ложь. Или: «Все свидетели дают верные показания» — ложь, а «Некоторые свидетели дают верные показания» — истина.

Отсюда истинность мышления — это его коренное свойство, проявляющееся в отношении к действительности, а именно: свойство воспроизводить действительность такой, какова она есть, соответствовать ей по своему содержанию, способность постигать истину. А ложность — свойство мышления искажать это содержание, извращать его, способность давать ложь. Истинность обусловлена тем, что мышление есть отражение действительности. Ложность же — тем, что существование мышления относительно самостоятельно, а вследствие этого оно может отходить от действительности и даже вступать в противоречие с ней.

Что такое правильность мышления? Это его другое коренное свойство, которое также проявляется в отношении к действительности. Оно означает способность мышления воспроизводить в структуре, строении мысли объективную структуру действительности, соответствовать действительным отношениям предметов и явлений. И наоборот, неправильность мышления есть его способность искажать структурные связи и отношения вещей. Следовательно, категории «правильность» и «неправильность» применяются лишь к логическим операциям с понятиями (например, к определению и делению) и суждениями (например, к их преобразованию), а также к строению умозаключений и доказательств.

Какое значение имеют истинность и правильность в реальном мыслительном процессе? Они служат двумя фундаментальными условиями получения его успешных результатов. Это особенно рельефно проявляется в умозаключениях. Истинность исходных суждений — первое необходимое условие достижения истинного вывода. При ложности хотя бы одного из суждений определенного вывода получить нельзя: он может быть как истинным, так и ложным. Например, ложно, что «Все свидетели дают верные показания». При этом известно, что «Сидоров — свидетель». Значит ли это, что «Сидоров дает верные показания»? Вывод здесь неопределенный.

Но истинность исходных суждений — недостаточное условие получения истинного вывода. Другим необходимым условием выступает правильность их связи между собой в структуре умозаключения. Например:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Это умозаключение построено правильно, так как вывод следует из исходных суждений с логической необходимостью. Понятия «Петров», «адвокаты» и «юристы» соотносятся между собой по принципу матрешек: если маленькая вложена в среднюю, а средняя — в большую, то и маленькая — в большую. Другой пример:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Такой вывод может оказаться ложным, так как умозаключение построено неправильно. Петров может быть юристом, но не быть адвокатом, а работать прокурором, судьей и т. д.

Логика, отвлекаясь от конкретного содержания мыслей, тем самым не исследует непосредственно путей и способов постижения истины, а значит, и обеспечения истинности мышления. По остроумному замечанию одного философа, ставить перед логикой вопрос «что истинно?» так же смешно, как если бы один человек доил козла, а другой подставлял решето. Разумеется, логика учитывает истинность или ложность исследуемых суждений. Однако центр тяжести она переносит на правильность мышления. Причем сами логические структуры рассматриваются независимо от составляющего их содержания. Поскольку в задачу логики входит анализ именно правильного мышления, то оно по имени этой науки называется еще «логичным».

Правильное, логичное мышление отличается рядом черт. Важнейшие из них — определенность, последовательность и доказательность.

Определенность — это свойство правильного мышления воспроизводить в структуре мысли качественную определенность самих предметов и явлений, их относительную устойчивость. Она находит свое выражение в точности мысли, отсутствии сбивчивости и путаницы в понятиях и т.д.

Последовательность — свойство правильного мышления воспроизводить структурой мысли те структурные связи и отношения, которые присущи самой действительности, способность следовать «логике вещей». Она обнаруживается в непротиворечивости мысли самой себе, выведении всех необходимых следствий из принятого положения.

Доказательность есть свойство правильного мышления отражать объективные основания предметов и явлений окружающего мира. Она проявляется в обоснованности мысли, установлении ее истинности или ложности на основе других мыслей, неприятии голословности, декларативности, постулирования.

Отмеченные черты не произвольны. Они представляют собой продукт взаимодействия человека с внешним миром в процессе труда. Их нельзя ни отождествлять с коренными свойствами действительности, ни отрывать от них.

В каком отношении находятся правильность мышления и правила логики?На первый взгляд, кажется, будто правильность производна от этих правил, что она представляет собой соблюдение правил, требований, норм, формулируемых логикой. Но это не так. Правильность мышления есть производное прежде всего от объективно существующей «правильности», регулярности, упорядоченности самого внешнего мира — словом, от его закономерности. Именно в таком смысле физики говорят, что, например, шрифт набранной поэмы, упавший на пол и рассыпавшийся, — это «правильно», а рассыпанный шрифт, поднявшийся с пола и сам сложившийся в поэму, — «неправильно». Правильность мышления, отражая прежде всего объективную закономерность мира, возникает и существует стихийно, задолго до возникновения каких бы то ни было правил. Сами логические правила — это лишь вехи на пути постижения особенностей правильного мышления, действующих в нем закономерностей, которые неизмеримо богаче любого, пусть самого полного, свода таких правил. Но правила вырабатываются на основе этих закономерностей именно для того, чтобы регулировать последующую мыслительную деятельность, обеспечивать ее правильность уже сознательно. По аналогии с законами мышления и требованиями из них можно сказать, что правильность мышления носит объективный, а правила логики — нормативный характер.

Формулируя правила, логика учитывает также горький опыт неправильного мышления, выявляет допускаемые в нем ошибки, которые называются логическими ошибками. Они отличаются от фактических ошибок тем, что проявляются в строении мыслей, связях между ними. Логика анализирует их с тем, чтобы избегать их в дальнейшей практике мышления, а если они уже допущены, то находить их и устранять. Логические ошибки — это помехи на пути к истине.

Сказанное в пп. 3, 4 и 5 главы I и объясняет, почему логика определяется как наука о формах и законах правильного мышления, ведущего к истине.

Глава II. История логики (краткий очерк)

1. Возникновение и этапы развития традиционной формальной логики

Логика имеет долгую и богатую историю, неразрывно связанную с историей развития общества в целом.

Возникновению логики как теории предшествовала уходящая в глубь тысячелетий практика мышления. С развитием трудовой, материально-производственной деятельности людей шло постепенное совершенствование и развитие их мыслительных способностей, прежде всего способности к абстракции и умозаключению. А это рано или поздно, но неизбежно должно было привести к тому, что объектом исследования стало само мышление с его формами и законами.

История свидетельствует, что отдельные логические проблемы возникают перед мысленным взором человека уже свыше 2,5 тыс. лет назад — сначала в Древней Индии и Древнем Китае. Затем они получают более полную разработку в Древней Греции и Риме. Лишь постепенно складывается более или менее стройная система логических знаний, оформляется самостоятельная наука.

Каковы причины возникновения логики? Основными являются две. Одна из них — зарождение и первоначальное развитие наук, прежде всего астрономии и математики. Этот процесс относится к VI в. до н. э. и получает наиболее полное развитие в Древней Греции. Рождаясь в борьбе с мифологией и религией, наука основывалась на теоретическом мышлении, предполагающем умозаключения и доказательства. Отсюда — необходимость исследования природы самого мышления как средства познания.

Логика и возникла прежде всего как попытка выявить и обосновать те требования, которым должно удовлетворять научное мышление, чтобы его результаты соответствовали действительности.

Другая, пожалуй, еще более важная причина, что особенно полезно знать юристам, — это развитие ораторского искусства, в том числе судебного, которое расцвело в условиях древнегреческой демократии. Величайший римский оратор и ученый М. Цицерон, говоря о могуществе оратора, обладателя «божественного дара» — красноречия, подчеркивал: «Он может безопасно пребывать даже среди вооруженных врагов, огражденный не столько своим жезлом, сколько своим званием оратора; он может своим словом вызвать негодование сограждан и низвергнуть кару на виновного в преступлении и обмане, а невинного силою своего дарования спасти от суда и наказания; он способен побудить робкий и нерешительный народ к подвигу, способен вывести его из заблуждения, способен воспламенить против негодяев и унять ропот против достойных мужей; он умеет, наконец, одним своим словом и взволновать и успокоить любые людские страсти, когда этого требуют обстоятельства дела»[4].

Помимо политических и торжественных речей развитию красноречия особенно способствовали множество, разнообразие и значительность судейских дел. В хорошо подготовленных судебных речах обнаруживалась огромная, потрясающая умы слушателей сила убеждения и в то же время великая принудительная сила. Она буквально заставляла их склоняться к тому или иному мнению, делать те или иные выводы.

Логика и возникла тоже как попытка раскрыть «тайну» этой принудительной силы речей. Требовалось выявить и понять, в чем же именно заключается ее источник, на чем она основывается, и, наконец, показать, какими свойствами должна обладать речь, чтобы убеждать слушателей, а вместе с тем вынуждать их с чем-либо соглашаться или не соглашаться, признавать что-то истинным или не признавать.

По словам Цицерона, Греция «поистине пылала страстью к красноречию и долгое время им славилась...»[5]. Не случайно, что именно Древняя Греция стала родиной логики как науки. Естественно также, что сам термин «логика» — древнегреческого происхождения.

Основателем логики — или, как иногда говорят, «отцом логики» — принято считать крупнейшего древнегреческого философа и ученого-энциклопедиста Аристотеля (384—322 гг. до н. э.). Следует, однако, учитывать, что первое довольно развернутое и систематическое изложение логических проблем фактически дал более ранний древнегреческий философ и естествоиспытатель Демокрит (460 — примерно 370 г. до н. э.). Среди его многочисленных трудов был и обширный трактат в трех книгах «О логическом, или О канонах» (от греч. kanon — предписание, правило). Здесь не только были раскрыты сущность познания, его основные формы и критерии истины, но и показана огромная роль логических рассуждений в познании, дана классификация суждений, подвергнуты решительной критике некоторые виды выводного знания и предпринята попытка разработать индуктивную логику — логику опытного знания.

К сожалению, этот трактат Демокрита, как и все остальные, до нас не дошел. Однако он был широко использован Аристотелем в его разработке грандиозной системы логики. А от нее непосредственно ведет начало современная логика.

Аристотелю принадлежит ряд трактатов по логике, объединенных позднее под названием «Органон» (от греч. organon — орудие, инструмент).

В фокусе всех его логических размышлений — теория выводного знаниядедуктивных умозаключений и доказательства. Она разработана с такой глубиной и тщательностью, что прошла сквозь толщу столетий и в основном сохранила свое значение до наших дней. Аристотель дал также классификацию категорий — наиболее общих понятий и близкую к демокритовской классификацию суждений, он сформулировал три фундаментальных закона мышления — закон тождества, закон противоречия и закон исключенного третьего. Логическое учение Аристотеля замечательно тем, что в зародыше содержит, по существу, все позднейшие разделы, направления и типы логики — индуктивной, символической, диалектической. Правда, сам Аристотель называл созданную им науку не «логикой», а прежде всего «аналитикой», хотя и употреблял термин «логическое». Сам же термин «логика» вошел в научный оборот несколько позднее, в III в. до н. э. Причем в соответствии с двуединым смыслом древнегреческого слова «logos» (и «слово», и «мысль») он объединил и искусство мыслить — диалектику, и искусство рассуждать — риторику. Лишь с прогрессом научных знаний этим термином стала обозначаться собственно логическая проблематика, а диалектика и риторика выделились в другие самостоятельные отрасли знания.

Будучи гигантским обобщением предшествующей практики мышления, логика Аристотеля оказала мощное влияние на ее последующее развитие, и прежде всего на научное познание. Так, под сильным впечатлением от этой науки написаны знаменитые «Начала» Евклида (около 323—283 гг. до н. э.). В них подведен величественный итог развития греческой математики за предшествующие три столетия и впервые с такой силой проявился на практике дедуктивный метод построения научной теории. Оценивая историческое значение труда Евклида как практического применения логики, А. Эйнштейн подчеркивал, что это удивительное произведение дало человеческому разуму ту уверенность в себе, которая была так необходима для его последующей деятельности.

Логика Аристотеля значительно повлияла также на развитие ораторского искусства, особенно судебных речей. Так, один из теоретиков риторики Гермагор около середины II в. до н. э. разработал знаменитую «систему нахождения», которая явилась высшим достижением риторической теории эпохи эллинизма. Все многообразие судебных «казусов» (случаев) сведено в ней к единой схеме видов и разновидностей («статутов»), которой пользовались ораторы в речах.

В свою очередь, сама логика получила дальнейшее развитие как в Греции, так и в других странах, причем и на Западе и на Востоке. Это развитие вызывалось, с одной стороны, непрерывным совершенствованием и обогащением практики мышления (в котором все больший удельный вес занимало научное познание), а с другой — все более глубоким проникновением в сущность мыслительных процессов. А проявлялось оно не только во все более полном и точном истолковании сложившегося круга проблем, но и в последовательном расширении предмета логики за счет выдвижения и анализа все новых ее проблем. Первоначально это выразилось, например, в детализации и обобщении аристотелевской теории дедукции. Наряду с усиленной разработкой теории умозаключений из простых суждений исследовались и новые формы дедуктивного вывода — из сложных суждений. Такова, например, логика стоиков (Зенон, Хрисипп — III в. до н. э.). Кстати, именно им принадлежит честь введения термина «логика» в научный оборот.

В средние века большой общественный резонанс получила проблема общих понятий — «универсалий». Спор о них растянулся на столетия и оказал заметное влияние на последующее развитие логики. Однако в целом аристотелевская логика приобрела схоластический, оторванный от жизни и науки характер; темпы ее развития существенно замедлились.

В эпоху Возрождения логика переживала настоящий кризис. Она расценивалась в качестве логики «искусственного мышления», основанного на вере, которому противопоставлялось естественное мышление, базирующееся на интуиции и воображении.

Новый, более высокий этап в развитии логики начинается с XVII в. Этот этап органически связан с созданием в ее рамках наряду с дедуктивной логикой логики индуктивной. В ней нашли отражение многообразные процессы получения общих знаний на основе все более накапливавшегося эмпирического материала. Потребность в получении таких знаний наиболее полно осознал и выразил в своих трудах выдающийся английский философ и естествоиспытатель Ф. Бэкон (1561—1626). Он и стал родоначальником индуктивной логики. «... Логика, которая теперь имеется, бесполезна для открытия знаний»[6], — вынес он свой суровый приговор. Поэтому как бы в противовес старому «Органону» Аристотеля Бэкон написал «Новый Органон...», где и изложил индуктивную логику, которую он расценивал как «искусство открытия». Главное внимание в ней он обратил на разработку индуктивных методов определения причинной зависимости явлений. В этом огромная заслуга Бэкона. Однако созданное им учение об индукции по иронии судьбы оказалось не отрицанием предшествующей логики, а ее дальнейшим обогащением и развитием. Оно способствовало созданию обобщенной теории умозаключений. И это естественно, ибо, как будет показано ниже, индукция и дедукция не исключают, а предполагают друг друга и находятся в органическом единстве. Несбыточными оказались и мечты Бэкона о создании логики «научного открытия».

Индуктивная логика была позднее систематизирована и развита английским философом и ученым Дж. Ст. Миллем (1806—1873) в его двухтомном труде «Система логики силлогистической и индуктивной». Она существенно повлияла на дальнейшее развитие научного познания, способствовала достижению им новых высот.

Потребности научного познания не только в индуктивном, но и в дедуктивном методе в XVII в. наиболее полно воплотил французский философ и ученый Р. Декарт (1596—1650). В своем главном труде «Рассуждение о методе...», основываясь на данных прежде всего математики, он подчеркивал значение рациональной дедукции как основного метода научного познания.

Последователи Декарта из монастыря в Пор-Рояле А. Арно и П. Николь создали труд «Логика, или Искусство мыслить». Он получил известность как «Логика Пор-Рояля» и долгое время использовался в качестве учебника по этой науке. В нем авторы вышли далеко за пределы традиционной логики и уделили главное внимание методологии научного познания, логике открытий. Логика рассматривалась ими как познавательное орудие всех наук. Создание подобных «расширенных логик» стало характерным в XIX—XX вв.

Известный вклад в развитие традиционной формальной логики внесли русские ученые. Так, уже в первых трактатах по логике начиная приблизительно с X в. предпринимались попытки самостоятельного комментирования трудов Аристотеля и других ученых. Оригинальные логические концепции в России разрабатывались в XVIII в. и были связаны прежде всего с именами М. Ломоносова (1711—1765) и А. Радищева (1749—1802). Расцвет логических исследований в нашей стране относится к концу XIX в. Так, М. Каринский (1840—1917) создал оригинальную общую теорию выводов — как дедуктивных, так и индуктивных. Труды его ученика Л. Рутковского (1859—1920) были посвящены прежде всего основным типам умозаключений, их дальнейшей разработке, и представляли собой, по сути, частный случай более общей теории логических отношений. С. Поварнин (1870—1952) стремился разработать общую теорию отношений в логике. Дальнейшее развитие традиционная логика получила в годы Советской власти. Она успешно разрабатывается и в наши дни.

2. Создание символической логики

Подлинную революцию в логических исследованиях вызвало создание во второй половине XIX в. математической логики, которая получила еще название символической и обозначила новый, современный этап в развитии логики.

Зачатки этой логики прослеживаются уже у Аристотеля, а также у его последователей, стоиков в виде элементов логики предикатов и теории модальных выводов, а также логики высказываний. Однако систематическая разработка ее проблем относится к гораздо более позднему времени.

Растущие успехи в развитии математики и проникновение математических методов в другие науки уже во второй половине XVII в. настоятельно выдвигали две фундаментальные проблемы. С одной стороны, это применение логики для разработки теоретических оснований математики, а с другой — математизация самой логики как науки. Наиболее глубокую и плодотворную попытку решить вставшие проблемы предпринял крупнейший немецкий философ и математик Г. Лейбниц (1646—1716). Тем самым он стал, по существу, зачинателем математической (символической) логики. Лейбниц мечтал о том времени, когда ученые будут заниматься не эмпирическими исследованиями, а исчислением с карандашом в руках. Он стремился изобрести для этого универсальный символический язык, посредством которого можно было бы рационализировать любую эмпирическую науку. Новое знание, по его мнению, будет результатом логической калькуляции — исчисления.

Мечта Лейбница о создании такой логики «научного открытия» оказалась столь же несбыточной, как мечта Бэкона. Но он дал величайший толчок развитию человеческой мысли, значение которого можно вполне оценить только с высот современной науки.

Идеи Лейбница получили некоторую разработку уже в XVIII в. и первой половине XIX в. Однако наиболее благоприятные условия для мощного развития символической логики сложились лишь со второй половины XIX в. К этому времени математизация наук достигла особенно значительного прогресса, а в самой математике возникли новые фундаментальные проблемы ее обоснования. Английский ученый, математик и логик Дж. Буль (1815—1864) в своих работах прежде всего применял математику к логике. Он дал математический анализ теории умозаключений, выработал логическое исчисление («Булева алгебра»). Немецкий логик и математик Г. Фреге (1848—1925) применил логику для исследования математики, ее оснований. Английский философ, логик и математик Б. Рассел (1872—1970) совместно с А. Уайтхедом (1861 — 1947) в трехтомном фундаментальном труде «Principia Mathematica» в целях ее логического обоснования попытался осуществить в систематической форме дедуктивно-аксиоматическое построение логики.

Так открылся новый, современный этап в развитии логических исследований. Пожалуй, наиболее важная и характерная особенность этого этапа состоит в разработке и использовании новых методов решения традиционных логических проблем. Это разработка и применение искусственного, так называемого формализованного языка — языка символов, т.е. буквенных и других знаков (отсюда и наиболее общее наименование современной логики — «символическая»).

Различают два вида логических исчислений: исчисление высказываний и исчисление предикатов. При первом допускается отвлечение от внутренней, понятийной структуры суждений, а при втором эта структура учитывается и соответственно символический язык обогащается, дополняется новыми знаками.

Значение символических языков в логике трудно переоценить. Г. Фреге сравнивал его со значением телескопа и микроскопа. А немецкий философ Г. Клаус (1912—1974) считал, что создание формализованного языка имело для техники логического вывода такое же значение, какое в сфере производства имел переход от ручного труда к машинному. Возникая на основе традиционной формальной логики, символическая логика, с одной стороны, уточняет, углубляет и обобщает прежние представления о логических законах и формах, особенно в теории выводов, а с другой — все более значительно расширяет и обогащает логическую проблематику.

Особенно рельефно это обнаружилось в создании так называемых «неклассических логик»: интуиционистской, модальной, вероятностной и других. И этот процесс продолжается до сих пор.

Современная логика — сложнейшая и высокоразвитая система знаний. Она включает в себя множество направлений, отдельных, относительно самостоятельных «логик», все более полно выражающих запросы практики и в конечном счете отражающих многообразие и сложность окружающего мира, единство и многообразие самого мышления об этом мире.

Символическая логика находит все более широкое применение в других науках — не только в математике, но и в физике, биологии, кибернетике, экономике, лингвистике. Она приводит к возникновению новых отраслей знаний (метаматематика). Особенно впечатляюща и наглядна роль современной логики в сфере производства. Открывая возможность как бы автоматизировать процесс рассуждений, она позволяет передать некоторые функции мышления техническим устройствам. Ее результаты находят все более широкое применение в технике: при создании релейно-контактных схем, вычислительных машин, информационно-логических систем и т. д. По образному выражению одного из ученых, современная логика — это не только «инструмент» точной мысли, но и «мысль» точного инструмента, электронного автомата.

Специально отметим, что достижения современной логики используются и в правовой сфере. Так, в криминалистике на разных этапах исследования производится логико-математическая обработка собранной информации.

Растущие потребности научно-технического прогресса обусловливают дальнейшее интенсивное развитие современной логики.

Остается сказать, что в разработку систем символической логики внесли важный вклад русские ученые. Среди них особенно выделяется П. Порецкий (1846—1907). Так, он первым в России начал чтение лекций по математической логике. Его собственные труды в этой области не только были на уровне трудов современных ему западноевропейских ученых, но и в ряде случаев превосходили их.

3. Становление диалектической логики

Если и традиционная (аристотелевская) и символическая (математическая) логика — это качественно различные ступени в развитии одной и той же формальной логики, то диалектическая логика — другая важнейшая составная часть современной логики как науки о мышлении. Обращаясь снова к истории, мы находим, что уже Аристотель поставил и попытался решить ряд фундаментальных проблем диалектической логики — проблему отражения реальных противоречий в понятиях, проблему соотношения отдельного и общего, вещи и понятия о ней и т. д. Элементы диалектической логики постепенно накапливались в трудах последующих мыслителей и особенно отчетливо проявились в работах Бэкона, Гоббса, Декарта, Лейбница. Однако как относительно самостоятельная логическая наука, качественно отличная от формальной логики своим подходом к мышлению, диалектическая логика стала оформляться лишь в конце XVIII — начале XIX в. И это также связано прежде всего с прогрессом наук. В их развитии все более четко обозначивался новый этап: из наук о сложившихся, «готовых» предметах они все более превращались в науки о процессах, о происхождении и развитии этих предметов, а также о той связи, которая объединяла их в одно великое целое.

Господствовавший до этого метафизический метод исследования и мышления, связанный с изолированным рассмотрением предметов и явлений действительности, вне их связи, изменения и развития, вступал во все более глубокое противоречие с достижениями наук. Велением времени становился новый, более высокий, диалектический метод, основанный на принципах всеобщей связи, изменения и развития. Этому способствовало также все более динамичное развитие общества, все рельефнее демонстрировавшее взаимосвязь и взаимодействие всех сторон общественной жизни, реальные противоречия между ними (вспомним в этой связи надвигавшуюся Великую французскую буржуазную революцию 1789 г.).

В таких условиях во весь рост вставал вопрос о закономерностях диалектического мышления. Первым, кто попытался сознательно ввести диалектику в логику, был немецкий философ И. Кант (1724— 1804). Обозревая многовековую историю развития логики, начиная с Аристотеля, он прежде всего подвел итоги этого развития. В отличие от некоторых своих предшественников Кант не отрицал ее достижений. Наоборот, считал философ, логика добилась известных успехов, и этими успехами она обязана «определенности своих границ», а сами ее границы обусловлены тем, что она есть «наука, обстоятельно излагающая и строго доказывающая одни только формальные правила всякого мышления...»[7].

Но в этом несомненном достоинстве логики Кант обнаружил и ее основной недостаток — ограниченные возможности как средства действительного познания и проверки его результатов. Поэтому наряду с «общей логикой», которую Кант впервые в ее истории назвал также «формальной логикой» (и это название закрепилось за ней вплоть до настоящего времени), необходима специальная, или «трансцендентальная» логика (от лат. transcendens — выходящий за пределы чего-либо, в данном случае за пределы опыта). Главную задачу этой логики он усматривал в исследованиях таких, по его мнению, действительно основных форм мышления, как категории, т. е. предельно общие понятия. «Мы не можем мыслить ни одного предмета иначе как с помощью категорий...»[8]. Они служат условием всякого опыта, поэтому якобы носят априорный, доопытный характер. Таковы категории пространства и времени, количества и качества, причины и следствия, необходимости и случайности и другие диалектические категории, применение которых-де не подчиняется требованиям законов тождества и противоречия.

Кант впервые обнажил действительно противоречивый, глубоко диалектический характер человеческого мышления. В этой связи он стремился выработать соответствующие рекомендации ученым. Заложив, таким образом, принципы новой логики, центральной проблемой которой становилась проблема диалектического противоречия, Кант, однако, не дал ее систематического изложения. Он не раскрыл также ее действительного соотношения с формальной логикой, более того, попытался противопоставить одну другой.

Грандиозную попытку выработать целостную систему новой, диалектической логики предпринял другой немецкий философ — Г. Гегель (1770—1831). В своем основополагающем труде «Наука логики» он прежде всего раскрыл фундаментальное противоречие между наличными логическими теориями и действительной практикой мышления, которое к тому времени достигло значительных высот. Средством разрешения этого противоречия и стало создание им — правда, в своеобразной, религиозно-мистической форме — системы новой логики. В фокусе ее — диалектика мышления во всей его сложности и противоречивости. Гегель заново подверг исследованию природу мышления, его законы и формы. В этой связи он пришел к выводу, что «диалектика составляет природу самого мышления, что в качестве рассудка оно должно впадать в отрицание самого себя, в противоречие»[9]. Свою задачу мыслитель видел в том, чтобы найти способ разрешения этих противоречий. Гегель подверг жесточайшей критике прежнюю, обычную логику за ее связь с метафизическим методом познания. Но в этой своей критике зашел так далеко, что отверг ее принципы, основанные на законе тождества и законе противоречия. Извратив действительное соотношение формальной логики и логики диалектической, он тем самым нанес первой тяжелый удар, существенно затормозил ее последующее развитие.

Проблемы диалектической логики, ее соотношения с формальной нашли дальнейшую конкретизацию и развитие в трудах философов и ученых Германии К. Маркса (1818—1883) и Ф. Энгельса (1820—1895). Используя богатейший мыслительный материал, накопленный философией, естественными и общественными науками, они создали качественно новую, диалектико-материалистическую систему, которая нашла воплощение в таких произведениях, как «Капитал» К. Маркса,«Анти-Дюринг» и «Диалектика природы» Ф. Энгельса и др. С этих общефилософских позиций Маркс и Энгельс и оценивали специальное «учение о мышлении и его законах» — логику и диалектику. Они не отрицали значения формальной логики, не считали ее «бессмыслицей», но подчеркивали ее исторический характер. Так, Энгельс отмечал, что теоретическое мышление каждой эпохи — это исторический продукт, принимающий в различные времена очень различные формы и вместе с тем очень различное содержание. «Следовательно, наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления»[10].

Теория законов мышления, по Энгельсу, отнюдь не есть какая-то раз и навсегда установленная истина, как это связывает со словом «логика» обывательская мысль: «Сама формальная логика остается, начиная с Аристотеля и до наших дней, ареной ожесточенных споров»[11].

Что же касается диалектической логики, то уже Аристотель «исследовал существеннейшие формы диалектического мышления»[12]. Говоря о новейшей немецкой философии, которая нашла свое завершение в Гегеле, Энгельс считал ее «величайшей заслугой» возвращение к диалектике как высшей форме мышления. В то же время Маркс и Энгельс показали глубокое качественное отличие своей диалектики от гегелевской: гегелевская была идеалистической, а марксистская — материалистической, рассматривающей мышление, его формы и законы как отражение внешнего мира.

Раскрывая действительное соотношение между формальной и диалектической логикой, Энгельс показал, что они не исключают друг друга. Формальная логика необходима, но недостаточна. Поэтому необходима также диалектическая логика. Возражая против того, чтобы считать формальную логику и тем более диалектику инструментом простого доказывания, он подчеркивал: «Даже формальная логика представляет собой прежде всего метод для отыскания новых результатов, для перехода от известного к неизвестному; и то же самое, только в гораздо более высоком смысле, представляет собой диалектика, которая к тому же, прорывая узкий горизонт формальной логики, содержит в себе зародыш более широкого мировоззрения»[13]. Энгельс сравнивал соотношение формальной и диалектической логики с соотношением элементарной и высшей математики — математики постоянных величин и математики переменных величин.

К. Маркс в «Капитале» попытался применить диалектическую логику к анализу современного ему общества. Однако специальных работ по диалектической логике у Маркса и Энгельса нет.

Становление диалектической логики как науки продолжалось в разных странах и в конце XIX в., а также на протяжении всего XX в.

В России разработку отдельных проблем диалектической логики, ее соотношения с логикой формальной осуществили Г. Плеханов (1856—1918) и В. Ленин (1870—1924). Так, Плеханов, выступая против тех, кто отвергал диалектическую логику, следующим образом раскрывал ее соотношение с формальной логикой: «Как покой есть частный случай движения, так и мышление по правилам формальной логики (согласно «основным законам» мысли) есть частный случай диалектического мышления»[14]. Диалектика, считал он, «не отменяет формальной логики, а только лишает ее законы приписываемого им метафизиками абсолютного значения»[15].

Ленин в работе «Еще раз о профсоюзах...» показал прежде всего принципиальное различие между формальной логикой и логикой диалектической. Логика формальная берет формальные определения, руководствуясь тем, что наиболее обычно или что чаще всего бросается в глаза, и ограничивается этим. Логика диалектическая требует, чтобы мы шли дальше. В этой связи Ленин сформулировал основные требования диалектической логики: 1) всесторонность анализа («чтобы действительно знать предмет, надо охватить, изучить все его стороны, все связи и “опосредствования”»); 2) учет развития («брать предмет в его развитии, самодвижении... изменении»); 3) связь с практикой («вся человеческая практика должна войти в полное «определение» предмета и как критерий истины, и как практический определитель связи предмета с тем, что нужно человеку»); 4) конкретность подхода («абстрактной истины нет, истина всегда конкретна»)[16]. Значительный материал по диалектической (и формальной) логике содержится в «Философских тетрадях» Ленина.

В последние десятилетия в нашей стране предпринято немало более или менее плодотворных попыток систематического изложения диалектической логики. Разработки идут в двух магистральных направлениях. С одной стороны, это раскрытие закономерностей отражения в человеческом мышлении развивающейся действительности, ее объективных противоречий, а с другой — раскрытие закономерностей развития самого мышления, его собственной диалектики.

В условиях научно-технической революции, когда науки переходят на новые, более глубокие уровни познания и когда возрастает роль диалектического мышления, потребность в диалектической логике все более усиливается. Она получает новые стимулы для своего дальнейшего развития.

Глава III. Значение логики

1. Социальное назначение и основные функции логики

Возникая из насущных потребностей общества и развиваясь вместе с ним, логика, в свою очередь, оказывает на него обратное, и притом более или менее значительное, воздействие. Ее социальное назначение и роль в обществе определяются прежде всего ее природой и тем местом, которое она занимает в общей системе культуры.

Под культурой вообще понимается совокупность ценностей, накопленных человечеством. При этом имеются в виду не только результаты материальной и духовной деятельности людей, но и средства этой деятельности, и способы ее осуществления. Логика, как это очевидно, относится к духовному компоненту культуры и лишь через него так или иначе воплощается в тех или иных элементах материальной культуры. Но какое она занимает здесь место? Будучи одной из наиболее старых и важных наук в истории человечества, она входит неотъемлемой составной частью в систему наук, образующих интеллектуальное ядро духовной культуры, а вместе с ними выполняет многообразные и ответственные функции в обществе. В этих социальных функциях логики проявляется ее сущность и глубокая специфика как науки. Основными из таких функций выступают следующие.

1. Познавательная функция. Как и всякая наука вообще, логика имеет дело с открытием и исследованием объективных законов — с той лишь существенной разницей, что это законы не внешнего мира, а мышления. В этом смысле, занимая важное место в общей системе познания мира, она выполняет прежде всего общенаучную — познавательную функцию, т. е. описательную, объяснительную и предсказательную. Она дает более или менее точное описание и объяснение определенной группы явлений и процессов мышления, а на этой основе — предсказание, при каких условиях возможно достижение истинных знаний и каковы последствия неправильного хода рассуждения.

2. Мировоззренческая функция. Логика, как отмечалось выше, — особая наука. Если в естественных и общественных науках мышление служит лишь средством познания действительности, то в логике — непосредственной целью познания. Поэтому, раскрывая закономерности мышления как одной из важнейших сфер исследования наряду с природой и обществом, эта наука тем самым вносит свой, и притом весомый, вклад в то или иное решение фундаментальной философской проблемы — отношения мышления к бытию. Следовательно, она активно участвует в формировании мировоззрения людей — более или менее стройной совокупности их обобщенных взглядов на мир в целом и на отношение человека к этому миру.

3. Методологическая функция. Как и любая теория вообще, логическая теория, будучи результатом предшествующего познания своего объекта, становится средством, а следовательно, методом его дальнейшего познания. Но как весьма широкая теория, которая исследует процесс мышления, проявляющийся во всех науках без исключения, логика обеспечивает и их определенным методом познания. Это справедливо уже по отношению к традиционной формальной логике, основу которой составляет теория умозаключений и доказательств, обслуживающая науки методами получения выводного знания. Это еще более справедливо в отношении символической логики, разрабатывающей все новые, специальные математические методы решения мыслительных задач. И конечно, это особенно справедливо относительно диалектической логики, требования которой и есть, по существу, требования наиболее общего, диалектического метода, используемого многими науками.

4. Идеологическая функция. Зарождаясь и развиваясь в классовом обществе, логика никогда не была нейтральной в идеологической борьбе. Она служила важным средством обоснования одной идеологии, орудием борьбы с другой. В ней самой всегда развертывалось идейное противоборство важнейших философских направлений — материализма и идеализма, диалектики и метафизики. Отсюда — ее идеологическая функция.

Свои важнейшие функции логика выполняла всегда, на всех этапах своего развития, хотя проявлялись они в разное время по-разному. В современных условиях ее роль и значение особенно возрастают. Это обусловлено двумя основными обстоятельствами.

Одно из них — особенности современного этапа развития самого общества. Этот этап характеризуется все большим возрастанием роли наук в развитии всех сторон общественной жизни, их проникновением во все поры социального организма. Соответственно этому усиливается и значение логики, исследующей средства и закономерности научного познания. Роль науки, а значит, и логики особенно велика в нашей стране — в условиях перехода России к рыночной экономике, требующей осмысления новых, сложнейших и многообразных экономических и социальных процессов, протекающих в жизни общества.

Другое обстоятельство — потребности развития научно-технической революции. Эта революция означает, что наука и техника переходят на качественно новый и более высокий этап своего развития, когда усиливается значение абстрактного мышления. А в этой связи и возрастает значение логики, исследующей его структуру, формы и законы. Потребность в логике, особенно символической, становится все более ощутимой в России — в обстановке нового этапа развертывания научно-технической революции, связанного с широкой компьютеризацией производства, управления, обслуживания, в условиях интенсивного развития информатики и других ее новейших направлений.

2. Роль логики в формировании логической культуры человека

С общей культурой всего общества неразрывно связана культура отдельного человека. Это средства, способы и результаты той или иной его материальной или духовной деятельности, предполагающей определенные связи и отношения с другими людьми. Сюда входят культура труда, досуга и общения, политическая культура, правовая и нравственная культура (или культура поведения), эстетическая культура и т. д.

В каком отношении к этим элементам находится логическая культура? Ее, не следует рассматривать как еще один из элементов такого ряда. Она буквально пронизывает каждый из этих элементов, входя в них неотъемлемой составной частью. Аналогично тому, как никакая культура невозможна без языка, так невозможна никакая материальная или духовная деятельность людей без мышления. Отсюда — особое значение логической культуры в жизни каждого культурного человека.

Что же такое логическая культура? Это культура мышления, проявляющаяся в культуре письменной и устной речи. Она включает:

а) определенную совокупность знаний о средствах мыслительной деятельности, ее формах и законах;

б) умение использовать эти знания в практике мышления — оперировать понятиями, правильно производить те или иные логические операции с ними, строить умозаключения, доказывать и опровергать;

в) навыки анализа мыслей, как своих собственных, так и чужих, с тем чтобы вырабатывать наиболее рациональные способы рассуждения, предотвращать логические ошибки, а если они допущены, находить и устранять их.

Разумеется, выработка логической культуры — дело долгое и трудное. И значение логики здесь, несомненно, велико. Говоря об этом значении, важно избегать двух крайностей: как переоценки логики, так и ее недооценки. С одной стороны, нельзя полагать, будто логика учит нас мыслить. Это было бы большим преувеличением. Логика не учит нас мыслить так же, как физиология не учит переваривать пищу. Мышление — такой же объективный процесс, как и пищеварение. Само использование логики предполагает наличие двух необходимых условий: во-первых, определенной способности к мышлению, а во-вторых, известной суммы знаний. Люди мыслили, и мыслили более или менее правильно, задолго до появления логики. Она сама возникла лишь как обобщение практики мышления, и притом правильного мышления. Еще знаменитый оратор древности Демосфен полагал, что мы от природы, до науки умеем излагать, как было дело, и доказывать то, что нам нужно, и опровергать. И в настоящее время многие люди, не зная логики, мыслят и рассуждают довольно правильно.

Означает ли это, что без нее можно обойтись? Нет! Это было бы другой крайностью: игнорированием или преуменьшением ее значения, недооценкой. На самом деле без логики трудно обходиться, если мы хотим, чтобы наша мысль протекала правильно не только в простых, обыденных, но и в сложных, теоретических рассуждениях. Изучение логики открывает возможность надежно контролировать мышление со стороны его формы, структуры, строения, проверять его правильность, предупреждать логические ошибки или обнаруживать и исправлять их. В этом отношении она сродни грамматике, освоение которой позволяет производить лингвистический анализ письменной или устной речи, предупреждать грамматические ошибки или быстро находить их и исправлять.

Значение логики обусловлено тем, что логические ошибки допускаются весьма часто — гораздо чаще, чем думают некоторые, полагая, будто культура мышления является прирожденным качеством каждого человека. Нет, как и всякой культурой, ею нужно упорно овладевать.

Отсюда следует, что хотя научиться мыслить с помощью логики невозможно, все же изучать ее необходимо. Ее главное значение для нас состоит в том, что она усиливает наши мыслительные способности и делает мышление более рациональным, подобно тому как знание физиологии помогает нам правильно, рационально питаться.

Конечно, для разных людей с различным уровнем развития мышления логика имеет неодинаковое значение — как высшая математика для дикаря и для современного инженера. Но тот, кто усердно изучает ее, в любом случае получает преимущество перед тем, кто ее не знает. А тот, кто осознает недостатки своего мышления, может значительно развить и упорядочить его с помощью логических упражнений. Это можно сравнить с тем, как Демосфен упорной тренировкой исправил дефекты своей речи и достиг вершин в ораторском искусстве, стал знаменитым оратором.

Именно на практические аспекты изучения логики обращали прежде всего внимание выдающиеся умы прошлого. Так, уже упомянутый выше средневековый философ и ученый Востока аль-Фараби — выдающийся комментатор трудов Аристотеля, заслуживший громкое имя «Второго учителя» (после Аристотеля), специально подчеркивал: логика учит совокупности законов и правил, «способствующих совершенствованию интеллекта и наставляющих его на путь истины», охраняющих его от ошибок и помогающих проверять наши мысли. Правила логики, их значение для проверки правильности наших знаний о вещах он сравнивал с «весами и мерами, линейкой и циркулем». Он отмечал «большую ценность» логики и раскрывал отрицательные последствия ее незнания. Если мы невежественны в логике, считал он, то не можем быть уверенными в правильности утверждений того, кто прав, и не будем знать ошибки того, кто заблуждается, — словом, «колем дрова ночью»[17].

Г. Лейбниц вполне справедливо полагал, что если бы ученые так же старательно занимались логикой, как музыканты музыкой, то они творили бы чудеса.

Дж. Ст. Милль считал, что единственной задачей логики выступает управление собственными мыслями.

В. Минто утверждал: «главной целью и назначением» логики является «предохранение ума от заблуждений»[18].

Даже Г. Гегель, разрабатывая новую, диалектическую логику и раскрывая в этой связи ограниченность предшествующей, формальной логики, все же счел необходимым подчеркнуть несомненное значение последней: «Изучение этой формальной логики, без сомнения, приносит известную пользу; это изучение, как принято говорить, изощряет ум»[19].

Как видим, логика в той или иной степени была нужна человеку в самые разные исторические эпохи. Но особенно необходима она в современную эпоху. Объясняется это в решающей степени тем, что чем выше уровень развития общества, тем большие требования предъявляются к самому человеку, уровню его собственного развития, его общей и специальной культуре. Тем более высокой должна быть и его логическая культура. Все более настоятельной необходимостью для него становится умение масштабно мыслить и рассуждать, способность глубоко разбираться в происходящих процессах общественной жизни. Соответственно этому усиливаются роль и значение логики как науки о мышлении.

Такая тенденция особенно заметна в условиях экономической реформы, осуществляемой в России, и демократизации страны. Эти кардинальные процессы захватывают все более широкие слои населения, требуют от них подъема деловой и общественно-политической активности, а следовательно, и активности мышления. Эта тенденция органически связана с реформой народного образования в России. Ее магистральное направление — все большее перемещение центра тяжести с узкопрофессиональной в сторону широкой фундаментальной подготовки специалиста, способного лучше ориентироваться в достижениях науки и техники, полнее отвечать быстро меняющимся потребностям общества, переходящего к рыночной экономике.

В этих условиях особую значимость приобретает такая фундаментальная наука, как логика. В силу своей предельной общности и абстрактности она имеет отношение буквально ко всем конкретным отраслям науки и техники. Ибо как бы ни были различны и своеобразны эти отрасли, все же законы и правила мышления, на которых они основываются, едины. Правда, так же как специалист по питанию может дать нам любую информацию, как питаться, но не может ни питаться за нас, ни переваривать пищу, так и логик может выдать богатейшую информацию о правильном мышлении, но не способен помочь тем, кто не учится мыслить самостоятельно.

3. Значение логики для юристов

Как явствует из сказанного, знание логики требуется так или иначе всем нормальным людям, поскольку они мыслящие существа. Однако есть отрасли человеческой деятельности, профессии и специальности, где это знание особенно необходимо.

Так, логические знания сугубо важны для работников системы народного образования. Ведь эти люди участвуют в осуществлении очень важного социального процесса — передачи знаний, накопленных человечеством, от одного поколения к другому. Их деятельность также в значительной степени связана с формированием мышления подрастающего или молодого поколения. И здесь важно не только самим ясно и правильно мыслить, ибо «кто ясно мыслит, ясно излагает». Не менее важно научить этому других, сформировать логическую культуру обучающихся.

Знание логики настоятельно необходимо работникам печати и других средств массовой информации. Ведь их мысль и слово обращены к громадным массам населения и могут вызывать самые серьезные социальные последствия. Поэтому тут очень важно, чтобы любая информация была строго выверенной, взвешенной, точной, чтобы в ней не было лжи, фальши, кривотолков, логических ошибок, чтобы высказываемые мысли были логически увязаны между собой, не противоречили себе, были не только истинными, но и обоснованными.

Необходимость знания логики очевидна для медицинских работников. Они имеют дело с самым дорогим для человека — его жизнью и здоровьем. Поэтому в анализе признаков болезни и диагнозе, а значит, определении методов лечения особенно опасны логические просчеты. Известный врач А. Остроумов (1844—1908), именем которого названа, в частности, одна из крупнейших больниц Москвы, не раз заявлял, что есть медики, которые лучше, чем он, знают медицину, однако лучшим диагностиком считают именно его. «Почему, — спрашивал он, — мне удаются диагнозы лучше, чем другим? Только потому, что кроме медицины я знаю еще логику. Зная логику, я легко справляюсь с тем материалом, который дает история болезни в качестве своих признаков. Я могу построить силлогизм в любой форме, я могу сделать индуктивное умозаключение и оценить степень достоверности вывода. Любую логическую форму я могу применить к тем немногим показателям, которыми характеризуется данная болезнь на своей первой стадии. Всем этим другие медики воспользоваться не могут, ибо они не учились логике. Преимущество у меня именно в этом».

Знание законов и правил нормально протекающего мышления используется в психиатрии как средство выявления нарушений мыслительной деятельности у психических больных. Здесь применяются такие логические приемы, как анализ, синтез, обобщение, классификация и т. п.

Логика имеет особое значение также в деятельности юристов. Еще Цицерон, говоря о судебных делах, советовал оратору, какие бы дела он ни взялся вести, «тщательно и основательно в них разобраться». Он подчеркивал, что на судебном форуме документы, свидетельства, договоры, соглашения, обязательства, родство, свойство, указы магистратов, заключения правоведов, вся жизнь, наконец, тех, чье дело разбирается, — все это должно быть разобрано. В этой предварительной работе Цицерон особо выделял логическую сторону дела: «Тот довод, в котором больше помощи, чем вреда, я намечаю привести; где я нахожу больше зла, чем блага, то я целиком отвергаю и отбрасываю. Так мне и удается сначала обдумать, что мне сказать, а потом уж и сказать»[20].

Значение логики для юристов обусловлено не только ее общечеловеческой значимостью, но и неразрывной связью этой науки с правом. Развитие права всегда служило обширным материалом для логических обобщений, развития логики. А прогресс логики, в свою очередь, способствовал прогрессу самого права.

Язык современного права — хотя оно и основано на использовании естественного языка — все же весьма специфический, своеобразный, неповторимый. Это язык установлений, законов, норм поведения, которые определяют судьбы целой страны, имеют обязательное значение для всего ее населения и которыми должен руководствоваться каждый член общества. Поэтому такой язык — по необходимости особенно точный, определенный и однозначный; особенно последовательный и непротиворечивый; особенно убедительный, доказательный и обоснованный. А именно эти коренные черты правильного мышления и культивирует логика.

В современной юридической практике широко используется, по существу, весь богатейший арсенал логических средств: определение (юридических понятий), деление (например, классификация преступлений), подведение под понятие (например, квалификация конкретного деяния), версия как вид гипотезы (например, как следственная версия), умозаключение (например, в обвинительном заключении), доказательство и опровержение (например, во время судебного разбирательства) и т. д.

Для успешного использования логического арсенала нужно в совершенстве им владеть. И тут нет иного пути, кроме глубокого и вдумчивого изучения логики — освоения определенной суммы логических знаний, выработки соответствующих логических умений и навыков. Можно смело сказать: чтобы стать настоящим, хорошим юристом, требуются две вещи: высокая правовая культура и столь же высокая логическая культура. И в этом нет никакого преувеличения.

О том, какое значение имеет логика для юристов, свидетельствуют стенограммы материалов упоминавшегося уже Конституционного Суда. Как видно из стенограмм, на заседаниях множество раз употреблялся сам термин «логика»: «обычная логика», «вопреки логике», «дела логично объединены», «логическая форма мысли». Использовались и специальные логические термины: «определение», «тезис», «доказательство», «довод», «аргументы», «основание», «вывод» (или «выводы»). Делались ссылки на законы и требования логики: говорилось о «подмене тезиса» (закон тождества), выявлялись логические противоречия в рассуждениях сторон (закон противоречия), применялось требование «или-или» (закон исключенного третьего), говорилось о «достаточных основаниях» для выводов (закон достаточного основания).

Понятно, что решение суда могло быть правильным лишь в том случае, если не только его юридические основания верны, но и ход рассуждений — правильный. А это и есть логическая сторона юридических доказательств.

Характерно, что сами юристы признают важность и значение логики для юридической практики. Так, в учебнике «Криминалистика» подчеркнуто: «Широко и творчески криминалистика заимствует положения логики, и особенно такие приемы логического мышления, как анализ, синтез, дедукция и индукция, аналогия, обобщение, абстракция и т. п. Использование сведений из области логики позволило разработать “логику следствия”, “логические основы криминалистической тактики”»[21]. В сложных ситуациях расследования, говорится там, нельзя достичь успеха в раскрытии преступлений без знания законов диалектической и формальной логики, без умения следователя мыслить, без способности его к вероятным суждениям, предположениям. Применительно к частному случаю расследования там далее сказано: «Достоверное установление свойства объекта требует, таким образом, исследования различных его проявлений, обобщения наблюдений, экспериментов, построения умозаключений о механизме образования следов, а также использования других форм логической деятельности»[22]. В связи с использованием новейшей техники, основанной на математическом моделировании, отмечается, что при построении так называемых формализованных языков и создании автоматизированных систем сбора, хранения, переработки и выдачи юридической информации традиционная символика математики и логики модифицируется и используется с учетом характера конкретного объекта исследования[23].

Логика имеет большое значение не только для криминалистики, но и для решения всего спектра юридических задач, регулирования трудовых, имущественных и иных отношений, социальной и правовой защиты трудящихся, таможенного права и т. п.

В нынешних условиях развития нашей страны значение логики для юристов еще более возрастает. Становление правового государства в России предполагает выдвижение на одно из первых мест в обществе всего комплекса юридических наук как теоретической основы правового регулирования всей совокупности общественных отношений в условиях перехода к рыночной экономике. Предстоит также огромная практическая работа, связанная с приведением всего многообразного законодательства в соответствие с требованиями рыночных отношений. В связи с этим и усиливается роль логики как одной из незаменимых теоретических опор юридической науки и практики.

Раздел первый. Понятие

Теперь, когда дана общая характеристика самой логики как науки, перейдем непосредственно к изложению ее проблем.

С чего же начать? Если логика исследует мышление прежде всего под углом зрения его структуры, то очевидно, что надо начать анализ этой структуры с относительно самого простого ее элемента — «клеточки» мышления. Таким элементом и выступает понятие.

Узловыми логическими проблемами здесь являются следующие: общая характеристика понятия как формы мышления; виды понятий; отношения между понятиями; логические операции с понятиями.

Настоятельная необходимость изучения темы определяется особенностями мышления современного человека, которое носит преимущественно понятийный характер. Наши понятия простираются, по существу, на весь необъятный мир, окружающий нас: от ближайших, повседневных предметов труда и быта до наиболее удаленных космических тел; от самого поверхностного явления до глубочайших тайн мироздания; от самой грубой и низменной вещи до высочайшего душевного порыва. Искусство же оперирования понятиями не дано человеку от рождения. Оно формируется и развивается лишь в практике мышления. Значение логики состоит здесь в том, что она помогает превратить этот процесс из стихийного в сознательный, а следовательно, сделать его более кратким, интенсивным и плодотворным.

Глава I. Общая характеристика понятия

Если, как отмечалось выше, мышление неразрывно связано с действительностью и находит свое непосредственное выражение в языке, то, чтобы дать общую характеристику понятия в качестве формы мышления, необходимо ответить на два коренных для логики вопроса: как соотносится понятие с действительностью и как оно выражается в языке.

1. Понятие и предмет

Генезис и природа понятия. В истории логики при решении вопроса о понятии допускались прежде всего две крайности. Одна — это отрыв понятия от действительности, противопоставление ей, неумение уяснить органическую связь с ней. А другая — отождествление понятия с действительностью, неспособность осмыслить его глубокое качественное отличие, его специфику. Чтобы избежать этих крайностей, нужно вначале установить генезис (происхождение) понятия и раскрыть его природу (сущность).

Возникновение понятий — объективная закономерность становления и развития человеческого мышления. Иными словами, этот процесс имеет свои предпосылки и условия, а также причины.

Какова объективная возможность возникновения и существования понятий в нашем мышлении? Это предметный характер окружающего нас мира, т. е. наличие в нем отдельных предметов, обладающих качественной определенностью. Таковы, например, камни, растения, животные, сами люди, их строения и поселения, Земля в целом, Солнце, Луна, звезды и т. д. Если бы не было таких предметов, то не было бы соответствующих понятий, не было бы и самой формы мышления, именуемой понятием.

Все предметы имеют более или менее сложный характер: они состоят из элементов, так или иначе связанных между собой, и обладают теми или иными свойствами. В то же время они находятся в определенных связях и отношениях с другими предметами. Все то, что так или иначе характеризует предмет и позволяет рассматривать его именно как данный, а не иной предмет, служит для человека его признаком (т. е. показателем, приметой, средством признания предмета). Так, мы говорим о признаках жизни, признаках государства, признаках кризиса и т. п. Слово «признак» часто используется в юридической сфере, например: признаки преступления или наказания, анатомические признаки живого лица или трупа, признаки почерка.

Признаки предмета могут носить самый разнообразный характер. Они могут быть общими и отличительными, существенными и несущественными, необходимыми и случайными и т. п. Правда, это деление в известной степени относительно. Признаки, общие для одной группы предметов, могут выступать как отличающие их от других предметов; существенные, т. е. выражающие сущность, в одном отношении могут быть несущественными в другом; необходимые в одной связи могут выступать как случайные в другой, и наоборот. Но само их разграничение носит в целом объективный смысл. И для человека далеко не безразлично, с какого рода признаками он имеет дело. Особую роль в его жизни играют общие, существенные, необходимые признаки. Они и лежат в основе понятий.

А чем вызывается необходимость в понятиях? Она неразрывно связана с трудовой, и прежде всего материально-производственной, деятельностью людей. В процессе этой деятельности человек сталкивается с неизбежным противоречием — между бесконечным многообразием отдельных предметов действительности и потребностью овладеть ими в целях успешного воздействия на природу (а затем и на общественную жизнь). Средством разрешения этого противоречия и служит понятие.

Образование понятия — не простой зеркальный акт отражения предметов действительности, а сложнейший диалектический процесс. Он предполагает активность субъекта и включает в себя множество логических приемов. Важнейшими из них выступают анализ и синтез, сравнение, абстрагирование и обобщение.

Анализ — это мысленное разложение предмета на его признаки.

Синтез — мысленное соединение признаков предмета в одно целое.

Сравнение — мысленное сопоставление одного предмета с другим, выявление признаков сходства и различия в том или ином отношении.

Абстрагирование (от лат. abstractio — отвлечение) — мысленное упрощение предмета путем выделения в нем одних признаков и отвлечения от других. Результат этого процесса называется «абстракцией», что служит синонимом «понятия».

Обобщение — мысленное объединение однородных предметов, их группировка на основе тех или иных общих признаков.

Все эти логические приемы тесно связаны между собой, образуя единый процесс. Его конечным итогом оказывается мысль, имеющая безгранично разнообразное содержание, но принимающая неизменно одну и ту же форму — понятия. Говоря метафорически, в процессе образования понятия происходит своего рода мысленное «просеивание» отдельных предметов и их признаков через «познавательное сито». В них выделяются наиболее важные и ценные в том или ином отношении признаки и «отсеивается» все ненужное: частное, несущественное, случайное.

Знание генезиса понятия дает возможность раскрыть его действительную природу. Понятие — это форма мышления, посредством которой отражаются общие и существенные признаки предметов, взятые в их единстве. (Под предметом здесь и далее будут подразумеваться не только конкретные вещи, явления, процессы, но и их свойства, а также связи и отношения; предметы материальные и духовные, действительные и мнимые, уже существующие и возможные в будущем — словом, все то, на что может быть направлена человеческая мысль, любой объект мысли. Этим подчеркивается универсальность понятия как формы мышления, его способность отразить все качественное многообразие и единство мира.)

Так, понятие «плод вообще» в отличие от конкретных, чувственно воспринимаемых плодов — яблок, груш, слив и т. д. — охватывает лишь их общие и существенные признаки: съедобность, способность утолить голод, наличие того или иного цвета, вкуса, запаха, консистенции и пр. Таковы также понятия «дерево вообще», «животное вообще», «человек вообще», «дом вообще» по сравнению с отдельными деревьями, домами и пр. Примеры юридических понятий: «преступление» включает в себя такие признаки, как общественно опасный характер деяния — действия или бездействия, противоправность, виновность. Совокупность признаков, образующих, согласно закону, конкретный вид преступления, именуется «составом преступления».

Будучи отражением предметной действительности, понятия характеризуются относительной самостоятельностью своего существования. Понятие может быть образовано до возникновения самого предмета («социализм» и «коммунизм»). Предмет может исчезнуть, а понятие его — сохраняться, передаваясь от поколения к поколению («рабовладелец» и «раб»).

С изменением и развитием действительности образуются новые понятия. Так, с возникновением частной собственности появляется возможность и ее нарушения — кража, а также средство ее защиты от кражи — право. Все это находит свое отражение в соответствующих понятиях, в частности в понятии «право». Возникновение новых понятий связано и с процессом углубления и развития самого познания, открытием в предметах новых сторон, свойств, связей, отношений. Таковы многие понятия наук: «масса», «энергия», «жизнь» и др. Глубокая диалектика объективной действительности делает неизбежной диалектику понятий о ней.

Развитие познавательной способности человека ведет к тому, что от первых простейших абстракций мысль движется ко все более широким и глубоким, все более мощным абстракциям, способным все полнее отражать действительность, — «природа», «общество», «производство», «труд» и др.

Роль понятий в познании, их функции и структура. Из сущности понятий вытекает их роль в познании. Она поистине огромна и ничем не заменима. Понятия служат одним из важнейших способов духовного освоения человеком окружающего его мира — для того чтобы освоить его затем практически. Образование понятий есть мысленное завязывание человеком своего рода «узлов» в сети предметов и явлений действительности, помогающее ему овладеть всей этой сетью. До известной степени это похоже на то, что хитроумно сделал герой известного фантастического произведения Джонатана Свифта Гулливер в стране лилипутов. Привязав к кораблям неприятельского флота бечевки и связав их в один узел, он смог разом увести весь флот из полусотни кораблей на сторону своих друзей.

Разумеется, объединять в понятии допустимо лишь то, что едино в самой действительности. Иначе можно исказить сущность предметов, их объективное соотношение, а следовательно, обречь практическую деятельность на неудачу. Как сказано у поэта: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Если же мы попытаемся объединить, например, сапожную щетку в единую категорию с млекопитающими, от этого у нее еще не вырастут молочные железы. Естественно, что и отношение к ней на практике не может быть таким же, как к млекопитающим.

Понятия выполняют две основных функции.

Первая — это их познавательная функция. В них концентрируются успехи познавательной, абстрагирующей деятельности людей. Будучи результатом предшествующего процесса познания, они служат затем средством дальнейшего познания. Это осуществляется на основе такой массовидной логической операции, как применение понятия (или подведение предмета под понятие). Например, выработав понятие «вещество» путем обобщения твердых тел, жидкостей и газов, мы распространяем его затем на новые виды вещества, например плазму.

Накапливаясь, эмпирические знания систематизируются, углубляются и уточняются, рано или поздно превращаясь в науку. Без понятий нет науки. А без науки невозможно развитие материального производства и, следовательно, других сторон общественной жизни.

В настоящее время мы живем в огромном мире не только вещей, но и соответствующих понятий. Они широко используются в практике повседневного мышления, включая и юридическую практику. Каждая наука тоже имеет свои понятия, образующие более или менее стройную систему, — ее понятийный аппарат. Так, в физике — это понятия «масса», «энергия», «заряд» и т. д.; в химии — «элемент», «реакция», «валентность» и т. п.; в биологии — «жизнь», «клетка», «организм», «вид». В общественных науках — это понятия «общество», «производство», «государство» и пр.

Юридические науки оперируют такими специфическими понятиями, как «право», «законность», «правосудие» и т. д. Их своеобразие заключается в том, что в них отражается широкий спектр общественных отношений между людьми, регулируемых правом. С его помощью устанавливаются нормы поведения людей в обществе, регулируются и совершенствуются сами отношения между ними. О значимости понятий в юридической сфере свидетельствует хотя бы тот факт, что они лежат в основе наименований законов, их разделов, глав, параграфов и даже отдельных статей, не говоря уже о том, что без них невозможна формулировка ни одной статьи закона.

Другая, тесно связанная с предыдущей функция понятия — коммуникативная, т. е. функция средства общения. Закрепляя свои знания в форме понятий, люди затем обмениваются ими в процессе совместной деятельности, а также передают их последующим поколениям. Тем самым осуществляется социальное наследование знаний, обеспечивается духовная преемственность поколений.

Будучи относительно наиболее простой формой мышления, понятие само имеет сложную структуру, т. е. состоит из элементов, определенным образом связанных между собой. Эта структура обусловлена функциями понятия и служит средством их осуществления.

В понятии различаются прежде всего содержание и объем. Содержание — это мыслимые в понятии общие и существенные признаки предметов. Например, содержание понятия «право» составляют такие его признаки, как «совокупность норм поведения людей», их «установление или санкционирование государством», их «обеспечение принудительной силой государственных органов» и др. Они являются общими и существенными для всякого права вообще и в своей совокупности выделяют его среди других общественных явлений — политики, морали, искусства, религии, философии.

Содержание понятия схематически можно выразить так: A (BCD...), где А — всякое понятие вообще, a BCD... — мыслимые в нем признаки предметов.

Следует учитывать, что различие между понятием и его структурным элементом — признаком относительно: то, что по отношению к одному понятию выступает как признак, в другом случае есть самостоятельное понятие, имеющее свои признаки. В этом смысле можно сказать, что содержание понятия само слагается из... понятий! Но это не парадокс, а проявление глубокой взаимосвязи и единства понятий, отражающих объективную взаимосвязь и единство мира. Разница между ними лишь в сложности их структуры.

Нужно также учитывать, что мыслимые в понятии признаки существуют не порознь, а в неразрывной связи друг с другом, образуя более или менее целостную систему. И в этом также находит свое отражение системный характер самой действительности.

Отсюда следует, что характеристика структуры понятия была бы явно неполной, если бы мы ограничились указанием лишь ее элементов — признаков. Принципиальное значение для логики имеет раскрытие логической связи между ними. Эта связь носит двоякий характер: субординации и координации.

Субординация — их «вертикальная» связь. Она обусловлена тем, что сами признаки различаются прежде всего по степени общности: одни — более общие, другие — менее общие. Поэтому в их системе можно выделить два основных типа признаков: родовые признаки, общие и существенные для всей предметной области, к которой относится данный предмет мысли; и видовые признаки, общие и существенные лишь для данного предмета мысли и отличающие его от других предметов той же предметной области. Так, родовым по отношению к праву выступает признак «нормы поведения людей», которые включают в себя и неправовые — нормы морали. Но если нормы морали вырабатываются самими людьми в процессе их общения и обеспечиваются силой общественного мнения, то видовыми, отличительными признаками права служит то, что его нормы устанавливаются и санкционируются государством, а их исполнение обеспечивается соответствующими органами государственного принуждения.

Координация признаков — это их «горизонтальная» связь, и она тоже может быть разных типов. По способу сочетания признаков различаются отношения соединения (конъюнкции), когда признаки не исключают друг друга; разъединения (дизъюнкции), если они носят характер альтернатив внутри системы; условные отношения — в тех случаях, когда одни признаки зависят от других как основание и следствие; отрицания, если какие-либо признаки несовместимы (отрицательные признаки). Так, в понятие «свидетеля» входят признаки с конъюнктивной связью: «лицо, которому могут быть известны какие-либо обстоятельства, имеющие значение для расследования и разрешения уголовного дела» и «лицо, которое вызвано для дачи показаний».

Понятие «работодатель» включает признаки с дизъюнктивным отношением: «физическое лицо, вступившее в трудовые отношения с работником» либо «юридическое лицо (организация), вступившее в трудовые отношения с работником».

Более сложный случай дизъюнкции, когда в понятии мыслятся три признака одновременно. В соответствии с УПК РФ «подозреваемый» это — «лицо:

1) либо в отношении которого возбуждено уголовное дело по основаниям и в порядке, которые установлены гл. 20 настоящего Кодекса;

2) либо которое задержано в соответствии со ст. 91 и 92 настоящего Кодекса;

3) либо к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения в соответствии со ст. 108 настоящего Кодекса» (ст. 46. Курсив мой — Е. И.).

Еще более сложный случай, когда налицо сочетание конъюнкции и дизъюнкции. Так, «вещественные доказательства» — это, по Уголовно-процессуальному кодексу, «любые предметы:

1) которые служили орудиями преступления или сохранили на себе следы преступления;

2) на которые были направлены преступные действия;

3) иные предметы и документы, которые могут служить средствами для обнаружения преступления и установления обстоятельств уголовного дела (ст. 81. Курсив мой — Е. И.).

Объем понятия — это охватываемые им предметы мысли. Так, объем понятия «право» составляют все конкретные совокупности правовых норм, существовавшие, существующие и возможные в будущем. Графически объем понятия изображается кругом:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А — любое понятие.

Предметы, входящие в объем понятия, называются в логике также классом или множеством. Класс (множество) состоит из подклассов или подмножеств. Например, класс явлений, охватываемых понятием «право», включает в себя такие подклассы (подмножества), как исторические формы права — рабовладельческое, феодальное, буржуазное и др., его различные отрасли — трудовое, гражданское, уголовное, таможенное и т. п. Конечно, разграничение понятий «класс» и «подкласс» относительно. Один класс может быть подклассом другого, более широкого (например, право — подкласс общественных явлений). А подкласс, в свою очередь, может выступать как самостоятельный класс (гражданское право по отношению к наследственному праву).

Отдельный предмет, принадлежащий к классу предметов, называется элементом. Таково, например, римское право, советское право, современное российское право по отношению к праву в целом. Понятие «элемент» тоже относительно. Так, современное российское трудовое право и гражданское право — элементы современного российского права.

Класс предметов может быть универсальным, единичным и нулевым (пустым). Универсальный класс включает всю совокупность предметов исследуемой области: например, класс планет Солнечной системы, городов мира, академий или вузов Российской Федерации, жителей города Люберцы. Причем класс, универсальный в одном отношении, может быть неуниверсальным в другом (планеты Солнечной системы по отношению к планетам вообще, а тем более — к космическим телам).

Единичный класс — класс, состоящий из одного предмета (планета Земля, столица России — город Москва, Академия труда и социальных отношений, юридический факультет Российской таможенной академии).

Пустой (нулевой) класс — такой, который не содержит ни одного предмета (кентавр, вечный двигатель, мировой разум).

Содержание и объем понятия органически связаны между собой. Эта связь состоит в том, что определенному содержанию понятия соответствует свой определенный объем, и наоборот. Причем в их соотношении прослеживается своеобразная закономерность: с уменьшением объема понятия его содержание становится богаче, так как число признаков в нем увеличивается, и наоборот, с увеличением объема число признаков уменьшается. Эта закономерность получила название закона обратного отношения между содержанием и объемом понятия. Во избежание недоразумений следует иметь в виду, что, как и всякая закономерность вообще, она действует лишь при определенных условиях. Ее действие распространяется на такие понятия, из которых одно выступает подклассом или элементом другого.

Рассмотрим, например, понятия «человек», «славянин», «русский». Содержание понятия «человек» составляют общие и существенные признаки всех людей вообще, независимо от того славяне это или не славяне, а тем более русские или не русские. Содержание понятия «славянин» — богаче: оно включает наряду с общими признаками всех людей также особые признаки славян (в отличие от немцев, французов, англичан и т. п.). Но с этим увеличением содержания неразрывно связано уменьшение объема понятия: в нем мыслятся уже не все люди вообще, а лишь их часть, именно славяне. Содержание понятия «русский» еще богаче: к признакам всех людей вообще и славян в частности присоединяются еще специфические признаки русских людей (в отличие от украинцев, белорусов, болгар и др.). Соответственно объем этого понятия оказывается уже: в него входит теперь лишь часть славян — именно русские.

Для наглядности представим соотношение этих понятий графически:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А — русский, В — славянин, С — человек.

Знание природы понятий, их отношения к действительности, их содержания и объема — важная предпосылка их правильного применения в практике мышления.

2. Понятие и слово

Будучи отражением предметов действительности, понятие неразрывно связано со словом. Слово — материальный носитель понятия, языковое средство закрепления мысли, ее хранения, а также передачи другим людям. Вне слова нет понятия.

В соответствии с двумя сторонами понятия — его содержанием и объемом — в слове выделяются смысл и значение. В основе смысла лежит знание о предметах, составляющее содержание понятия. А под значением имеются в виду стоящие за словом предметы, которые образуют объем понятия.

Отношения между понятием и словом не есть взаимно-однозначное соответствие. Они подвижны и многоплановы. С одной стороны, всякое понятие выражается в слове (или словосочетании), а с другой — не всякое слово выражает собой понятие. Понятие может быть выражено либо одним словом (например, «государство»), либо словосочетанием, состоящим из двух и более слов: «правовое государство», «федеративное правовое государство», «демократическое федеративное правовое государство» или даже «демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления». Последнее словосочетание используется в нынешней Конституции Российской Федерации для характеристики ее государственного устройства и выражения соответствующего понятия (см. ст. 1).

Но если, как уже сказано, всякое понятие выражается словом (или словосочетанием), то не всякое слово выражает понятие. Таковы, например, междометия, в которых непосредственно зафиксированы не мысли, а чувства («ах», «ой», «эге-ге» и др.), хотя чувства тоже могут быть предметом мысли и о них возможны свои понятия («испуг», «удивление», «недоумение» и т. д.). Таковы и служебные слова — союзы, частицы и т. п. («когда», «не»).

Далее, одно и то же понятие может быть выражено различными словами. Так, понятие преступления в разных языках облекается в различные словесные оболочки: «преступление» в русском языке, «crime» — в английском, «Verbrechen» — в немецком и т. д. И даже в одном и том же языке понятие может быть выражено разными словами, например: «родина» — «отечество» — «отчизна»; «конституция» — «основной закон государства»; «юрист» — «правовед»; «адвокат» — «защитник» — «заступник». Такие слова называются в русском языке синонимами.

В свою очередь, одно и то же слово может заключать в себе несколько понятий. Например, «коса» — это и орудие труда земледельца, и песчаная полоса на берегу реки или моря, и вид женской прически. «Закон» — это и объективный закон природы или общества, и юридический закон. Подобные слова называются омонимами.

Непременным условием правильного мышления служит точное языковое оформление понятий, выражение их в соответствующих им словах и сочетаниях слов. И наоборот, непременным условием правильной речи выступает употребление слов в соответствии с теми понятиями, которые они выражают. Так, синонимия важна для выражения разных оттенков мысли, выделения различных сторон отражаемого в ней предмета. Однако она таит в себе опасность логических ошибок: смешения понятий, подмены понятий и т. д.

Это особенно важно учитывать в юридической практике. Как не раз отмечалось в юридической литературе, в качестве синонимов нередко используются слова, за которыми стоят разные понятия.

В чем, например, разница между словами «обвиняемый» и «подсудимый»? Они так близки, что кажутся синонимами, а на самом деле относятся к качественно различным этапам следственно-судебного процесса и тем самым выражают разные понятия. Вот как это разъясняется в Уголовно-процессуальном кодексе РФ:

«1. Обвиняемым признается лицо, в отношении которого:

1) вынесено постановление о привлечении его в качестве обвиняемого;

2) вынесен обвинительный акт.

2. Обвиняемый, по уголовному делу которого назначено судебное разбирательство, именуется подсудимым» (ст. 47). И далее: «Обвиняемый, в отношении которого вынесен обвинительный приговор, именуется осужденным. Обвиняемый, в отношении которого вынесен оправдательный приговор, является оправданным» (там же).

В качестве синонимов иногда употребляются, например, такие, как «зачинщик» и «подстрекатель» (хотя не всякий зачинщик есть подстрекатель, и наоборот, не всякий подстрекатель есть зачинщик); «кровотечение» и «кровоизлияние» (может быть кровотечение без кровоизлияния и может быть кровоизлияние без кровотечения); «крайняя необходимость» и «необходимая оборона». Нередко путают «заявление» и «жалобу», «донос» и «оговор», «помилование» и «амнистию». С введением суда присяжных заседателей может происходить путаница с понятиями «вердикт» и «приговор». А от подобной путаницы слов усложняется дело, возникает недопонимание, страдают люди.

Что касается омонимов, то, как и всякое совпадение, они неизбежны в языке. Но их употребление тоже требует осторожности, иначе и здесь возможны логические ошибки. Так, если мы скажем: «Закон всемирного тяготения», но «Закон о браке и семье», то такое употребление слова-омонима «закон» будет правильным в соответствии с различиями понятий «объективный закон» и «юридический закон». Если же мы скажем: «Закон о всемирном тяготении» и «Закон брака и семьи», то в обоих случаях сочетание слова «закон» с другими словами окажется странным и даже нелепым. Но разве не столь же странно и нелепо звучали до недавних пор в обществоведении выражения: «Закон об определяющей роли материального производства в жизни и развитии общества», «Закон об определяющей роли общественного бытия по отношению к общественному сознанию», «Закон о соответствии (или еще пуще: об обязательном соответствии!) производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил»? Вольно или невольно происходило смешение объективных законов, независимых от людей (законов чего-либо), с человеческими, юридическими законами (законами о чем-либо). В итоге возникала путаница в их понимании.

Если одно и то же слово употребляется в разных значениях одновременно, то такая ошибка называется в логике амфиболией (двусмысленностью). На использовании таких слов-омонимов нередко основаны остроты, шутки, анекдоты. Их прекрасно применял Льюис Кэрролл в своих знаменитых книгах «Приключения Алисы в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье». В амфиболиях понимал толк Козьма Прутков (см. его «Плоды раздумья»). Они лежат в основе ряда габровских анекдотов.

В период подготовки к референдуму о проекте новой Конституции Российской Федерации в одной из центральных газет была опубликована статья под названием «Конституция мадам Грицацуевой — самая демократическая в мире». Судя по названию, можно было подумать, что речь идет об еще одном, женском, альтернативном варианте проекта Конституции. А оказалось, что в статье говорилось о конституции... женского тела! В статье отмечалось, что мода на худосочных красавиц проходит и что в рацион многих моделей входят всевозможные мучные изделия. А с точки зрения одного известного модельера, фигура вообще не нужна.

В «Правде» приводился совсем уж анекдотический случай, когда один в прошлом высокопоставленный чиновник из Москвы, оказавшись в провинции, после сытного ужина помечтал для полноты счастья о «колхознице» (сорт дыни), а к нему хотели привести женщину (правда, не колхозницу, а сельскую учительницу).

Многозначность слов создает существенные трудности в науке и технике. Вот почему здесь стремятся к однозначности в употреблении тех или иных слов, за которыми стоят вполне определенные понятия. Это достигается путем разработки системы терминов — слов, имеющих один и тот же смысл, по крайней мере, в пределах данной науки или отрасли техники.

Как показывает практика, выработка научной терминологии — дело долгое и трудное, но важное. Особое значение имеет точность вводимых или употребляемых слов в юридической сфере. Над этим работают целые коллективы ученых и практиков-юристов.

В современной логике разработана целостная теория «именования» предметов — учение об именах и созданы специальные искусственные языки, свободные от всяких неясностей и двусмысленностей, состоящие из однозначных символов.

Глава II. Виды понятий

До сих пор речь шла о понятии вообще. Но в практике мышления функционирует великое множество вполне определенных, и притом самых разнообразных, понятий. Как же разделить их на виды? Это можно сделать в соответствии с двумя фундаментальными логическими характеристиками всякого понятия — содержанием и объемом.

1. Виды понятий по их содержанию

Объективные различия между предметами мысли отражаются в различиях между понятиями прежде всего по их содержанию. В соответствии с этим признаком понятия делятся на следующие наиболее значимые группы.

Конкретные и абстрактные понятия. Если в понятиях находят свое отражение сами предметы и явления, обладающие относительной самостоятельностью существования, то они называются конкретными, например, «алмаз», «дуб», «юрист».

Абстрактные — это понятия, в которых мыслятся свойства предметов или отношения между предметами, не существующие самостоятельно, без этих предметов: «твердость» (например, алмаза), «долговечность» (например, дуба), «компетентность» (например, юриста). Или: «равноправие» (женщин и мужчин), «социальное партнерство» (меду работниками и работодателями), «гражданство» (устойчивая правовая связь лица с государством, выражающаяся в совокупности их взаимных прав и обязанностей).

Знание особенностей конкретных и абстрактных понятий имеет несомненное значение для правильного оперирования ими. В русском языке слова, выражающие конкретные понятия, как правило, могут употребляться во множественном числе: «алмазы», «дубы», «юристы». Наоборот, слова, выражающие абстрактные понятия, множественного числа не имеют. Ведь не говорим же мы: «У алмаза много твердостей» или «Дуб имеет немало долговечностей», а «Юрист обладает массой всяких компетентностей». Вспомним иронию М. Булгакова насчет «осетрины второй свежести». В действительности нескольких свежестей не бывает: осетрина или обладает этим свойством, или не обладает (подобно беременности: либо она есть, либо ее нет).

В то же время необходимо учитывать известную относительность разграничения конкретных и абстрактных понятий. Так, если абстрактное понятие, отражающее свойство, употребляется применительно к самим предметам, обладающим этим свойством, то оно обретает множественное число. Например, «сладость» — абстрактное понятие, если в нем мыслится только свойство. А «восточные сладости» — это уже конкретное понятие, применяемое к самим продуктам, которые обладают этим свойством. Или, как сказано у поэта: «Вот полчаса холодности терплю». Здесь абстрактное понятие свойства «холодность» употреблено в качестве конкретного применительно к самим фактам — проявлениям холодного отношения. Могут быть даже случаи, когда одно и то же понятие используется сразу в двух смыслах — абстрактном и конкретном. Например: «Отсутствие новостей — хорошая новость».

Следует также иметь в виду, что абстрактные понятия могут входить в состав более сложных конкретных и наоборот. Как же тогда различать их? Очевидно, по первому, ведущему понятию. Например, «некомпетентность юриста» остается абстрактным, хотя и включает в себя в качестве элемента конкретное — «юрист». А «жертва некомпетентности» (например, юриста) будет соответственно, конкретным, хотя и содержит в себе абстрактное — «некомпетентность».

Все это важно знать юристам, поскольку в юридической теории и практике весьма часто используются и конкретные, и абстрактные понятия. Примеры конкретных понятий: «гражданин», «работник», «заработная плата», «служба занятости», «пенсия», «преступление», «суд», «презумпция невиновности». Примеры абстрактных понятий: «гражданственность», «профессионализм», «платность», «занятость», «социальная обеспеченность», «преступность», «судимость», «невиновность».

Положительные и отрицательные понятия. Те понятия, в которых отражается наличие у предметов мысли каких-либо качеств, свойств и т. д., называются положительными, например: «металл», «живое», «действие», «порядок».

Отрицательные — понятия, которые характеризуют отсутствие у предметов мысли каких-либо качеств, свойств и т. п. В русском языке они выражаются с помощью отрицательных частиц («не»), приставок («без-» и «бес-») и др., например: «неметалл», «неживое», «бездействие», «беспорядок». В словах иностранного происхождения используются еще отрицательные приставки «а-» («аморальность»), «ан-» («анархизм»), «дез-» («дезинформация»).

Важно учитывать, что характеристика понятия в качестве положительного или отрицательного имеет сугубо логическое значение и не имеет ничего общего с соответствующей фактической оценкой самих предметов мысли, отражаемых ею. Например, «независимость» — отрицательное понятие, хотя само явление в целом — положительное. «Виновность» — наоборот, положительное понятие, а как явление — отрицательное.

Разумеется, обе характеристики — логическая и фактическая — могут и совпадать. Например, «счастье» — это и понятие, и явление положительное, а «несчастье» — наоборот, отрицательное. Наконец, одно и то же качество, свойство и т. д. может быть выражено и положительным, и отрицательным понятием: «неметалл» — «минерал», «неживое» — «мертвое», «независимость» — «самостоятельность». Примеры юридических понятий — положительных и отрицательных: «равноправие» — «неравноправие», «полноправность» — «бесправность», «законность» — «незаконность» («беззаконие», «антизаконность»).

Соотносительные и безотносительные понятия. В соотносительных понятиях один предмет мысли предполагает существование другого и без него невозможен («соотносится» с ним — этим и обусловлено само название). Таковы понятия «родители» и «дети»: нельзя быть сыном или дочерью без родителей (отсюда шутка: «родной сын своих бездетных родителей»); в свою очередь, отцами или матерями нас делают именно дети. Аналогичны в этом отношении понятия «муж» и «жена»: человек становится мужем, поскольку находит жену; с другой стороны, не может быть незамужней жены. Подобный же характер имеют понятия «учитель» и «ученик»: учитель, не имеющий учеников, — это нонсенс (бессмыслица), как и, наоборот, ученик без учителя. Тоже — «жених» и «невеста».

В безотносительных понятиях мыслится предмет, существующий до известной степени самостоятельно, «отдельно» от других: «природа», «растение», «животное», «человек».

Юридические примеры соотносительных понятий: «право» и «обязанность» (ср.: «нет прав без обязанностей, нет обязанностей без прав»), «судья» и «подсудимый», «истец» и «ответчик», «адвокат» и «подзащитный». Примеры безотносительных юридических понятий: «конституция», «закон», «правосудие», «юрисдикция».

Собирательные и несобирательные понятия. Они различаются в зависимости от того, как соотносятся с охватываемыми ими предметами мысли: с группой предметов в целом или с каждым предметом этой группы в отдельности. Так, «флот» — собирательное понятие, поскольку им охватывается совокупность судов, мыслимых как единое целое. Одна из особенностей собирательных понятий состоит в том, что они не могут быть отнесены к каждому предмету данного класса: отдельное судно еще не флот. Отсюда — другая особенность .подобных понятий: то, что высказывается о классе предметов в целом, может не относиться к каждому из его элементов. «Царский флот погиб» — это вовсе не значит, что погибли все суда. Или: «Неприятельское подразделение взято в плен» — не означает, что взяты все его солдаты без исключения: кто-то мог погибнуть, спастись бегством, скрыться. Еще пример: «коллегия». Один человек — не коллегия. И даже двое не образуют коллегии. Недаром латинская пословица гласит: «Tres faciunt collegium» («Трое составляют коллегию»).

Примеры собирательных понятий из юридической области: «законодательство», «кодекс законов», «прокуратура», «адвокатура», «арбитраж», «нотариат».

Особенность несобирательных понятий заключается в том, что они относятся не только к группе предметов в целом, но и к каждому отдельному предмету данной группы. Например, «дерево» — это и вся совокупность деревьев вообще и береза, сосна, дуб — в частности, и данное конкретное дерево — в отдельности. Примеры несобирательных понятий юридического характера: «закон», «прокурор», «адвокат», «арбитр», «нотариус».

Одно и то же понятие может употребляться как в собирательном, так и несобирательном (разделительном) смысле. Это свидетельство известной относительности их разграничения. Так, «флот» — собирательное понятие, поскольку в нем мыслится совокупность судов, но в то же время — несобирательное, так как в нем мыслится всякий флот вообще. Например, в выражении «Флоты иностранных государств» это понятие употреблено в разделительном смысле: его можно отнести к каждому отдельному иностранному флоту — американскому, английскому, японскому и др. «Библиотека» — собирательное понятие, так как им охватывается совокупность книг, мыслимая в качестве единого целого: отдельная книга еще не библиотека. Но это и несобирательное понятие, общее для всех библиотек. Например, в выражении «Библиотеки Москвы» оно использовано в разделительном смысле, так что его можно применить и к Научной библиотеке Академии труда и социальных отношений: она обладает всеми особенностями столичной библиотеки.

Подобное различение понятий играет определенную роль в умозаключениях. Правильность вывода здесь нередко зависит от того, в каком смысле — собирательном или разделительном — употребляется то или иное понятие. Например:

Студенты юридического факультета изучают логику.

Петров — студент этого факультета.

Следовательно, Петров изучает логику.

Вывод — правильный. Он следует с логической необходимостью потому, что понятие «студенты юридического факультета» употреблено в разделительном смысле: каждый студент такого факультета обязан изучать логику.

Другой пример:

Студенты юридического факультета успешно сдали логику.

Петров — студент этого факультета.

Следовательно, Петров успешно сдал логику.

Этот вывод — неправильный. Понятие «студенты юридического факультета» использовано здесь в собирательном смысле, а то, что верно по отношению ко всей совокупности студентов, может быть неверным по отношению к отдельным из них: Петров мог не сдать логики.

2. Виды понятий по их объему

Различия между предметами мысли находят свое отражение также в различиях между понятиями по их объему. Но если виды понятий по их содержанию характеризуют качественные различия этих предметов, то виды понятий по их объему — количественные различия. Соответственно этому выделяются следующие основные их виды.

Пустые и непустые понятия. Они различаются в зависимости от того, относятся ли к несуществующим или к существующим реально предметам мысли. Понятия с нулевым объемом (т. е. представляющие пустой класс) называются пустыми. Примеры: «кентавр», «русалка», «вечный двигатель», «идеальный газ». В научном плане это не обязательно фикции. Некоторые из таких понятий действительно носят фантастический (мифологический) характер («кентавр», «русалка», «леший»). Но некоторые выдвигались в качестве научных или технических понятий, и лишь в ходе развития науки или техники рано или поздно обнаруживалась их несостоятельность («теплород», «флогистон», «магнитная жидкость», «vis vitalis» — «жизненная сила» («жизненный дух»), «вечный двигатель»). К пустым относятся и понятия об идеализированных объектах, играющие довольно значительную вспомогательную роль в различных науках: «идеальный газ», «чистое вещество», «абсолютно черное тело», «идеальное государство». Наконец, к разряду «пустых» относятся понятия о реально не существующем, но возможном: «коммунистическое общество», «инопланетяне», «неземная цивилизация».

Непустые понятия имеют объем, в который входит, по крайней мере, один реальный предмет: «столица Российской Федерации», «город», «космическое тело».

Деление понятий на пустые и непустые тоже в известной мере относительно. Оно обусловлено прежде всего подвижностью границ между несуществующим и существующим, нереальным и реальным. Несуществующее в одних условиях может стать существующим в других и обратно. Так, понятие «Президент СССР» было до поры до времени пустым, ибо такой должности в стране не существовало. Затем, когда она была законодательно введена и был избран М. Горбачев, понятие о ней стало непустым. Но в условиях, когда СССР распался и отпала надобность в соответствующем президенте, понятие сохраняет лишь исторический характер.

Относительность деления понятий на пустые и непустые определяется и тем, что в более или менее развитом обществе они, как правило, не существуют отдельно друг от друга, изолированно, вне связи с той или иной понятийной системой. Поэтому понятия, являющиеся непустыми в одной системе («шкале ценностей»), могут оказаться пустыми в другой, и наоборот. Так, понятие «похититель божественного огня Прометей» в мифологии входит в разряд «мифологические образы» и оказывается здесь отнюдь не пустым. А в научном плане — это пустое понятие, не имеющее аналога в действительности.

Единичные и общие понятия. Если объем понятия составляет лишь один предмет мысли, то оно называется единичным, например: «Солнце», «Земля», «Россия», «московский Кремль», «первый советский космонавт». К единичным относятся также понятия, охватывающие совокупность предметов, если они мыслятся как единое целое, т. е. употребляются в собирательном смысле: «Солнечная система», «человечество», «ООН». Юристы часто пользуются единичными понятиями: «Всеобщая декларация прав человека» (1948 г.), «Трудовой кодекс Российской Федерации», «адвокат Петров».

Общие понятия заключают в своем объеме группу предметов (от двух до бесконечности), причем они приложимы к каждому элементу этой группы, т. е. употребляются в разделительном смысле: «звезда», «планета», «государство», «столица». Примеры общих юридических понятий: «суд», «свидетель», «приговор». Относительность деления понятий на единичные и общие проявляется в том, что одно и то же понятие в одних условиях может быть единичным, а в других — общим, и наоборот. Например, понятие «президент» применительно к условиям СССР было единичным, поскольку в нем мыслилось одно лицо, но со временем превратилось в общее, так как президенты стали избираться и в союзных республиках: России, Украине, Казахстане и др. А теперь даже в самых маленьких автономных республиках России избираются свои президенты. Так что по числу президентов на душу населения мы превосходим все страны мира. Нечто подобное произошло с понятием «Президент Российской Федерации». До выборов нового Президента оно было единичным, а теперь стало общим. Наоборот, некогда общее понятие «советская социалистическая республика» со временем превратилось в единичное (последней такой республикой была Мордовия), а теперь не заключает в своем объеме уже ни одной республики. Еще пример. Применительно к нашей стране понятие «политическая партия» было в первые годы Советской власти общим, так как охватывало собой ряд тогдашних партий — большевиков, меньшевиков, эсеров. Позднее, в условиях однопартийной политической системы оно превратилось в единичное, ибо единственной политической партией осталась КПСС. А ныне в условиях многопартийности оно снова стало общим.

Деление понятий на виды по их содержанию и объему имеет немаловажное значение. Оно позволяет в огромном понятийном материале, накопленном науками и повседневной практикой людей, выделять немногие, наиболее крупные и распространенные группы, а также более или менее отчетливо представлять себе особенности этих групп.

Знание видов понятий — одно из необходимых условий, обеспечивающих точность и ясность всякого мышления. Это тем более важно в юридической теории и практике. Чтобы правильно оперировать понятием, необходимо не только четко знать его содержание и объем, но и уметь давать ему логическую характеристику. Например, «преступление» — понятие конкретное, положительное, безотносительное, общее, употребляется в разделительном смысле.

Однако формально-логическое деление понятий на виды имеет и свои существенные недостатки. Так, различение понятий конкретных и абстрактных носит в значительной мере условный характер. На самом деле всякое понятие одновременно и конкретно и абстрактно. Оно конкретно потому, что имеет вполне определенное содержание, позволяющее отличать одно понятие от другого. В то же время оно абстрактно, потому что представляет собой результат выделения общего и существенного в предметах, отвлечения от них, абстрагирования.

Другой недостаток распространенного деления понятий на конкретные и абстрактные состоит в том, что в одну категорию абстрактных понятий объединяются весьма разнородные вещи: понятия, отражающие свойства предметов, и понятия, в которых отражаются связи и отношения между предметами. Первые образуются путем отвлечения от одного предмета или группы предметов, обладающих одним и тем же свойством. Вторые же предполагают наличие не менее двух предметов или двух групп их, так или иначе соотносящихся между собой.

Было бы, видимо, разумнее исходить из принятого в современной философии деления предметов мысли на вещи, их свойства, а также связи и отношения. Поэтому можно было бы выделить следующие виды понятий по их содержанию:

1) субстанциальные понятия (от лат. substantia — первооснова, наиболее глубокая сущность вещей), или понятия самих предметов в узком, собственном смысле этого слова («человек»);

2) атрибутивные понятия (от лат. attributum — присовокупленный, признак), или понятия свойства («разумность» человека);

3) реляционные понятия (от лат. relativus — относительный) («равенство» людей).

Подобное деление позволило бы полнее раскрыть связь суждения с понятием, глубже уяснить виды суждения по характеру предиката.

Формально-логическое деление понятий на конкретные и абстрактные не дает возможности уяснить, почему понятия бывают менее абстрактные и более абстрактные, менее конкретные и более конкретные и т. п., как соотносится между собой абстрактное и конкретное в одном и том же понятии. Ответ на эти вопросы дает диалектическая логика. Она показывает, в частности, что более общее понятие (например, «производство» вообще, «труд» вообще, «государство» вообще) в то же время более абстрактно (и менее конкретно), чем менее общее («первобытнообщинный способ производства», «феодальный способ производства» и т. д.), которое выступает в то же время как менее абстрактное (и более конкретное). Диалектическая логика, исследуя понятия в их взаимосвязи с действительностью и между собой, в их взаимодействии, изменении и развитии, ставит много новых проблем. Такова, например, фундаментальная проблема восхождения от абстрактного к конкретному. Ее суть состоит в разработке такого метода изложения научного материала, когда осуществляется последовательный переход от наиболее абстрактных и бедных содержанием общих понятий ко все более богатым содержанием и конкретным, когда одни понятия выводятся из других, до тех пор пока конкретное (та или иная область самой действительности) не предстанет во всей своей полноте. Этот метод был апробирован в философии, политической экономии, других науках. Он может успешно использоваться также в теории государства и права.

Глава III. Отношения между понятиями

Объективные отношения между самими предметами находят свое отражение в отношениях между понятиями. Все многообразие этих отношений можно классифицировать также на основе важнейших логических характеристик понятия: его содержания и объема.

1. Отношения между понятиями по их содержанию

Сравнимые понятия. По содержанию могут быть два основных вида отношений между понятиями — сравнимость и несравнимость. При этом сами понятия соответственно называются «сравнимыми» и «несравнимыми».

Сравнимые — это понятия, так или иначе имеющие в своем содержании общие существенные признаки (по которым они и сравниваются — отсюда название их отношений). Например, понятия «право» и «мораль» содержат общий признак — «общественное явление».

Обычно к сравнимым относят понятия, имеющие ближайшее общее понятие, независимо от того, совпадают ли они по содержанию во всем остальном или не совпадают, исключают друг друга или не исключают (например, «адвокат» и «защитник», «адвокат» и «юрист», «адвокат» и «депутат»). Но сравнимыми бывают и другие понятия, если для них находится пусть не ближайшее, но тоже общее понятие, содержащее более или менее существенные для них общие признаки. Например, можно ли сравнивать понятия «мельчайшая травинка» и «огромный кит», «ничтожная букашка» и «гигантский баобаб», «простейшая бактерия» и «сложнейший человек»? Да, все они подходят под общее понятие «живые организмы». Как видим, степень сравнимости может быть различной, а сами сравнения могут быть весьма многообразными, отражающими все многообразие отношений предметов и явлений в окружающем мире.

Несравнимые понятия. Несравнимые — понятия, не имеющие сколько-нибудь существенных в том или ином отношении общих признаков: например, «право» и «всемирное тяготение», «право» и «диагональ», «право» и «любовь».

Правда, и такое деление носит в известной мере условный, относительный характер, ибо степень несравнимости тоже может быть различной. Например, что общего между столь, казалось бы, различными понятиями, как «космический корабль» и «авторучка», кроме некоторого, чисто внешнего сходства в форме строения? А между тем и то и другое — творения человеческого гения. Что общего между понятиями «шпион» и «буква Ъ»? Как будто ничего. Но вот какую неожиданную ассоциацию они вызвали у А. Пушкина: «Шпионы подобны букве Ъ. Они нужны в некоторых только случаях, но и тут можно без них обойтиться, а они привыкли всюду соваться». Значит, общим признаком является «необходимые иногда». Или что общего в таких понятиях, как «поощрение» и «канифоль»? Кажется, тоже ничего. А вот как замечательно связал их воедино знаменитый Козьма Прутков: «Поощрение столь же необходимо гениальному писателю, сколь необходима канифоль смычку виртуоза»[24]. Оказывается, и то и другое — социально необходимые вещи! Кстати, у Козьмы Пруткова немало и других подобных афоризмов, основанных на неожиданном сближении далеких по содержанию понятий: «болтун» и «маятник» («Болтун подобен маятнику: тот и другой надо остановить»); «специалист» и «флюс» («Специалист подобен флюсу: полнота его одностороння»); «сигара» и «земной шар» («Добрая сигара подобна земному шару: она вертится для удовольствия человека»); «кисть» и «меч» («На беспристрастном безмене истории кисть Рафаэля имеет одинаковый вес с мечом Александра Македонского»); «мудрость» и «черепаховый суп» («Мудрость, подобно черепаховому супу, не всякому доступна») и т. д.[25] Подобные неожиданные сближения и сопоставления весьма далеких друг от друга понятий можно найти в его баснях: «Незабудки и запятки», «Кондуктор и тарантул», «Цапля и беговые дрожки», «Червяк и попадья», «Стан и голос», «Звезда и брюхо». Все это и служит логическим основанием остроты и комизма.

Несравнимые понятия есть в любой науке. Есть они и в юридической науке и практике: «алиби» и «пенсионный фонд», «вина» и «версия», «юрисконсульт» и «независимость судьи» и т.д. и т.п. Несравнимость характеризует даже, казалось бы, близкие по содержанию понятия: «предприятие» и «администрация предприятия», «трудовой спор» — «рассмотрение трудового спора» и «орган рассмотрения трудового спора», «коллективный договор» и «коллективные переговоры по поводу коллективного договора». Это обстоятельство важно учитывать в процессе оперирования подобными понятиями, чтобы вопреки желанию не впасть в комическое положение.

Дальнейший логический анализ несравнимых понятий невозможен. Поэтому ниже вновь пойдет речь лишь о сравнимых понятиях.

2. Отношения между понятиями по их объему

Совместимые понятия. Сравнимые понятия могут по объему также иметь два основных вида отношений — совместимость и несовместимость. А сами соотносящиеся понятия называются «совместимыми» и «несовместимыми».

Совместимые — это такие понятия, объемы которых полностью или хотя бы частично совпадают (совмещаются — отсюда и само название их отношений). У несовместимых объемы не совпадают полностью.

Между совместимыми, в свою очередь, складываются следующие отношения.

1. Равнозначность (равнообъемность). В подобном отношении находятся понятия, объемы которых совпадают полностью, хотя их содержание может в той или иной степени различаться. Такие понятия называются «равнозначными» (или равнообъемными). Графически их отношение выражается в логике с помощью следующей круговой схемы:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А и В — равнозначные понятия, а круг — их общий объем.

Примеры: «Персия» и «Иран» (до 1935 г. Иран назывался Персией); «Ленинград» и «Санкт-Петербург»; «Автор романа в стихах «Евгений Онегин» и «А. Пушкин».

Равнозначные понятия нередко используются в юридической практике. Таковы, например, понятия «гражданство» и «подданство». В Федеральном законе «О гражданстве Российской Федерации» сказано: «Иное гражданство — гражданство (подданство) иностранного государства» (ст. 3). В государствах с республиканской формой правления, где есть конституция, употребляется понятие «гражданство», а при монархической форме правления ему соответствует «подданство».

В Конституции Российской Федерации понятия «Российская Федерация» и «Россия» применяются как равнозначные. И это специально оговорено в ст. 1: «Наименования Российская Федерация и Россия равнозначны». В качестве равнозначных употребляются также понятия «Федеральное Собрание» и «Парламент Российской Федерации». В Гражданском кодексе Российской Федерации как равнозначные используются понятия «граждане» и «юридические лица».

2. Подчинение (субординация). В таком отношении находятся понятия, из которых одно входит в объем другого, но не исчерпывает его, а составляет лишь часть. Более общее называется подчиняющим, а менее общее — подчиненным. Вот графическое изображение этого отношения:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А — подчиненное понятие, В — подчиняющее.

Таковы, например, понятия «золото» и «металл» (всякое золото есть металл, но не всякий металл есть золото), «береза» и «дерево», «физический труд» и «труд».

Из двух общих понятий более общее иначе называется родом, а менее общее — видом. Поэтому отношение между ними именуется также отношением рода и вида или родо-видовым отношением. Род включает в себя не менее двух видов. Юристы, как теоретики, так и практики, часто пользуются родовыми и видовыми понятиями. Например, «конституционность» и «законность», «правовая защита трудящихся» и «правовая защита населения», «пенсионное обеспечение» и «социальное обеспечение».

Деление понятий на родовые и видовые в логике относительно. Одно и то же понятие может быть родовым в одном отношении и видовым в другом и наоборот. Так, понятие «республика» выступает как родовое по отношению к понятию «федеративная республика» и как видовое — по отношению к понятию «государство» вообще. Графическое изображение этой логической ситуации:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где В — родовое понятие по отношению к А и видовое по отношению к С.

Вспомним также аналогичный пример с соотношением понятий «русский» — «славянин» — «человек», где понятие «славянин» и родовое и видовое одновременно, но в разных отношениях.

Исключение составляют лишь две группы понятий. С одной стороны, это предельно общие понятия — категории: они являются родовыми для других, менее общих, но сами не могут быть видовыми, так как для них нет еще более общего, родового понятия. А с другой стороны, понятия об отдельном предмете — единичные: они, наоборот, имеют более общее понятие, но сами не могут быть родовыми для других.

Перекрещивание (пересечение). Это отношение существует между понятиями, объемы которых совмещаются лишь частично. Графически это выглядит так:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А и В — перекрещивающиеся понятия, а заштрихованная часть — область частичного совпадения их объемов.

Примеры. Понятия «россияне» и «русские» — перекрещивающиеся. Это значит, что некоторые россияне — русские, а некоторые русские — россияне, но некоторые россияне — не русские (в России живут еще другие народы: мордва, калмыки, башкиры и т.д.), и в то же время не все русские — россияне: некоторые русские живут за пределами России — на Украине, в Беларуси, Балтии и т.д.). Или: «ораторы» и «дипломаты», «поэты» и «драматурги».

Можно привести немало примеров перекрещивающихся понятий из юридической области: «юристы» — «депутаты», «судьи» — «председатели», «юрисконсульты» — «работники министерств», «работающие» — «пенсионеры», «протоколы» — «юридические документы» и т.д.

Несовместимые понятия. Они могут находиться в следующих отношениях.

1. Соподчинение (координация). Данное отношение характеризует понятия, которые имеют общий род и, взятые в отдельности, подчинены ему как виды, а вместе — соподчинены и, следовательно, обладают одной и той же степенью общности. Графически:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А и В — соподчиненные видовые понятия, а общий круг — их родовое понятие.

Например, понятия «растительный мир» и «животный мир» — виды родового понятия «органический мир», находящиеся на одной ступени обобщения; следовательно, это соподчиненные понятия. Понятия «хвойные деревья» и «лиственные деревья» — тоже соподчиненные: их общий род — «деревья». Выше отмечалось, что род включает в себя не менее двух видов. Но он может включать в себя и большее их число. Например, родовое понятие «общественные явления» охватывает и политику, и право, и мораль и т. д. Все это соподчиненные понятия. В Древней Греции особо ценились четыре добродетели: мудрость, мужество, справедливость, умеренность. Это тоже виды родового понятия, соподчиненные ему.

Юристы оперируют множеством соподчиненных понятий: это «монархия» и «республика» («формы правления»); «унитарное государство» и «федеративное государство» («формы государственного устройства»); «трудовое право», «гражданское право», «уголовное право» и др. («отрасли права»).

2. Противоречие (контрадикторность). Это отношение существует между понятиями, из которых одно отражает наличие у предметов каких-либо признаков, а другое — их отсутствие (т. е. отношение между положительными и отрицательными понятиями). Важнейшая особенность взаимоотношений противоречащих понятий: исключая друг друга по содержанию в рамках общего для них рода, они по объему полностью исчерпывают объем родового понятия. Это видно на схеме:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А и не-А — противоречащие понятия, а круг — их общий род.

Такими, например, выступают отношения между понятиями «щедрость» и «нещедрость» с точки зрения отношения людей к материальным благам. Нетрудно заметить, что область не-А расплывчата, неопределенна. Она охватывает самые разные категории «нещедрых» людей, объединяемых только по одному признаку — отсутствию щедрости. Такое же отношение между понятиями «металл» и «неметалл» в химии, «живое» и «неживое» в биологии, «производственная сфера» и «непроизводственная сфера» в экономических науках. В юридической области так соотносятся понятия «правовые отношения» и «неправовые отношения», «справедливость» и «несправедливость», «виновный» и «невиновный».

3. Противоположность (контрарность). В отношении противоположности находятся понятия, каждое из которых выражает наличие у предметов каких-либо признаков, но сами эти признаки носят противоположный характер. Важнейшее отличие отношений между такими понятиями сводится к тому, что, будучи взаимоисключающими по содержанию, они могут не исчерпывать объема родового понятия. Вот схема:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А и С — противоположные понятия, занимающие лишь крайние позиции в рамках общего для них рода и не исключающие чего-то среднего (В).

Например, между понятиями «щедрость» и «скупость» — отношение противоположности. Наряду с ними в объем родового понятия входят еще «экономность», «бережливость», «расчетливость» и т.д. Подобные же отношения между понятиями «богатство» и «бедность», «мудрость» и «глупость», «добро» и «зло». Многие противоположные понятия — в арсенале юристов: «судья» — «подсудимый», «истец» — «ответчик», «обвинительный приговор» — «оправдательный приговор».

Следует учитывать, что противоположность понятий может быть относительной. Так, «щедрость» противоположна «скупости», но сама выступает как нечто среднее между «расточительностью» и «скупостью».

В естественном языке (в данном случае — русском) противоречащие и противоположные понятия выражаются словами-антонимами.

Теперь после характеристики каждого из видов отношений между понятиями дадим их сводную классификацию.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Подобная классификация отношений между понятиями кажется довольно стройной. Однако в ней есть свои недостатки. Она, естественно, не отражает всей сложности взаимоотношений понятий и выделяет лишь наиболее распространенные и типичные. В свою очередь, в приведенных видах отношений есть известные неточности. Так, соподчиненные понятия — не один из видов несовместимых по объему понятий, существующий наряду с противоречащими и противоположными понятиями, а по существу, все несовместимые понятия вообще, включая и противоречащие и противоположные. Следовательно, для собственно соподчиненных требуется иное наименование (например, отношение «исключающего различия»).

Значение изучения отношений между понятиями. Какое значение имеет знание отношений между понятиями? Без преувеличения, огромное и разнообразное — для правильного употребления понятий в устной и письменной речи. И наоборот, незнание этих отношений способно повлечь за собой искаженное отражение действительности — отношений между самими вещами.

Возьмем в качестве примера равнозначные понятия. Имея одинаковый, равный объем, они тем не менее могут иметь иногда весьма различное содержание. А это очень важно учитывать в практике мышления.

Особое значение имеет употребление различных понятий об одном и том же событии или лице в политике. Политическая ситуация зачастую меняется очень быстро, и вслед за этим меняются оценки одного и того же. Вспомним из истории эпизод с Наполеоном, когда он самовольно отбыл с Эльбы на материк и за короткий срок вновь покорил Францию. Вот как быстро менялись понятия о нем по мере его приближения к Парижу. Первые сообщения гласили: «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Хуан»; «Людоед идет к Грасу»; «Узурпатор вошел в Гренобль». Далее: «Бонапарт занял Лион», «Наполеон приближается к Фонтенбло». И последнее: «Его императорское величество ожидается завтра в своем верном Париже». Это все примеры равнозначных понятий, но какую интенсивную эволюцию претерпело их содержание: от непримиримо враждебного к нейтральному и затем к верноподданническому.

Недавняя и современная политическая практика еще более богата подобной сменой оценок событий и лиц. Вспомним хотя бы массовое переименование городов и других населенных пунктов, улиц, театров, библиотек и пр. после победы большевиков в октябре 1917 г. Вспомним также многочисленные переименования всего и вся после 1991 г. (с приходом к власти демократов), на которые приходилось тратить огромные средства. Но за этим стоит радикальная смена политики.

Определенное значение имеет оперирование равнозначными понятиями в юридической практике. Прежде всего речь идет о своеобразном стилистическом значении. Например, на суде вместо того, чтобы нудно и однообразно повторять то и дело «Петров», «он», можно и нужно использовать богатый арсенал равнозначных понятий: «пострадавший», «потерпевший», «жертва нападения», «жертва насилия» или «жертва произвола», «подзащитный» и др., хотя речь все время идет об одном и том же человеке.

Великолепным образцом подобного использования равнозначных понятий можно назвать заметку в газете «МК» от 10.09.02. Один и тот же человек, который представлялся работником «Мосгаза» и грабил одиноких пенсионерок, здесь охарактеризован целым букетом таких понятий: «юноша», «молодой человек», «грабитель», «гангстер», «проходимец», «налетчик», «завсегдатай бара».

В юридической практике по отношению к равнозначным по-нятиям нередко допускаются две крайности. Одна из них — это употребление неравнозначных (различных) понятий в качестве равнозначных: например, «плебисцит» и «референдум» (лишь в некоторых странах, например во Франции, они используются как синонимы, а вообще плебисцит — это опрос населения с целью решить судьбу той или иной территории, хотя в юридическом плане его процедура и не отличается от референдума). Или «закон» и «право», хотя это не одно и то же; «повод» и «основание» для возбуждения уголовного дела.

Другая крайность — использование равнозначных понятий в качестве различных. Например, говорят: «суверенность» и «независимость», хотя суверенитет — это и есть полная независимость государства во внутренних и внешних делах. Или «легитимность» и «законность» (например, заголовок одной из газетных статей был сформулирован так: «Легитимен или законен?»), хотя легитимность и есть законность. Нельзя разводить сами понятия, в действительности равнозначные. Можно говорить: легитимен (законен) в одном отношении, нелигитимен (незаконен) в другом.

Много значит знание отношений между родовыми и видовыми понятиями. Вот что писал по этому поводу П. С. Пороховщиков (П. Сергеич) в известной книге «Искусство речи на суде»: «Когда мы смешиваем несколько родовых или несколько видовых названий, наши слова выражают не ту мысль, которую надо сказать, а другую; мы говорим больше или меньше, чем хотели сказать, и этим даем противнику лишний козырь в руки. В виде общего правила можно сказать, что видовой термин лучше родового. Г. Кемпбель в книге «Philosophy of Rhetoric» («Философия риторики». — Е. И.) приводит следующий пример из третьей книги Моисея: «“Они (египтяне) как свинец, погрузились в великие воды” (Исход, XV, 10), скажите: “они, как металл, опустились в великие воды”, — и вы удивитесь разнице в выразительности этих слов»[26].

И далее автор приводит ряд собственных интересных примеров неправильного употребления родовых или видовых понятий. «Прислушиваясь к судебным речам, — говорит он, — можно прийти к заключению, что ораторы хорошо знакомы с этим элементарным правилом, но пользуются им как раз в обратном смысле. Они всегда предпочитают сказать «душевное волнение...» вместо «радость», «злоба», «гнев» или «нарушение телесной неприкосновенности» вместо «рана»; там, где всякий другой сказал бы «громилы», оратор говорит: «лица, нарушающие преграды и запоры, коими граждане стремятся охранить свое имущество» и т. д.»[27].

Среди других — и такой пример. Судится женщина. Вместо того чтобы назвать ее по имени или сказать: «крестьянка», «баба», «старуха», «девушка», защитник называет ее «человек» и сообразно с этим произносит всю речь не о женщине, а о мужчине.

«Обратная ошибка, то есть употребление названия вида вместо названия рода или собственного имени вместо видового, может иметь двоякое последствие: она привлекает внимание слушателей к признаку, который невыгоден для оратора, или, напротив, оставляет незамеченным то, что ему нужно подчеркнуть. Защитнику всегда выгоднее сказать: «подсудимый», «Иванов», «пострадавшая», чем «грабитель», «поджигатель», «убитая»; обвинитель уменьшает выразительность своей речи, когда, говоря о разоренном человеке, называет его Петровым или потерпевшим. В обвинительной речи о враче, совершившем преступную операцию, товарищ прокурора называл умершую девушку и ее отца, возбудившего дело, по фамилии. Это была излишняя нерасчетливая точность; если бы он говорил: «девушка», «отец», эти слова каждый раз напоминали бы присяжным о погибшей молодой жизни и о горе старика, похоронившего любимую дочь»[28].

Нередки, пишет автор, и случаи смешения родового понятия с видовым. Обвинители негодуют на «возмутительное и нехорошее» поведение подсудимых. Не всякий дурной поступок бывает возмутительным, но возмутительное поведение хорошим быть не может.

Еще пример. «Если вы пожелаете сойти со своего пьедестала судей и быть людьми, — говорил товарищ прокурора в недавнем громком процессе, — вам придется оправдать Кириллову по соображениям другого порядка. Разве судья не человек?»[29]

Новый пример. «Клевета», т. е. сообщение ложной информации в целях негативной оценки кого-либо, — это по существу видовое понятие по отношению к «дезинформации» как родовому. Поэтому правильно говорить: «дезинформация вообще и клевета в частности» или «клевета и вообще всякая дезинформация», но нельзя сказать: «клевета и дезинформация» или «дезинформация и клевета», иначе это будет смешением родового и видового понятий.

Аналогично следует употреблять такие пары понятий, как «лесть» — «дезинформация», «блеф» — «дезинформация».

Знание родо-видовых отношений между понятиями имеет значение для правильного написания соответствующих слов. Если в одно сложное слово объединяются слова, выражающие род и вид, то оно пишется слитно: «сельскохозяйственное производство» («хозяйство» — «сельское хозяйство»), «западноевропейские государства», «незаконнорожденный» и т. д.

Но если взять в качестве сравнения соподчиненные понятия, то тут ситуация иная. Равноправность соподчиненных понятий в смысле степени обобщения требует написания их через дефис: «юго-запад Москвы», «газетно-журнальное дело», даже «красно-коричневые» (при всем желании сблизить или отождествить то и другое сами слова приходится в силу законов логики разделять дефисом).

Эту логическую разницу между подчиненными и соподчиненными понятиями в свое время тонко уловили словаки и потребовали писать название всей страны не слитно «Чехословакия» (как родовидовое, подчиненное одно другому), а «Чехо-Словакия» (т. е. как соподчиненные, равноправные понятия). Впрочем, это не спасло федерацию от распада.

Знание особенностей соподчиненных понятий дает возможность правильно связывать их в речи. Например, если сказать: «Будущие юристы изучают римское гражданское право и логику» — это правильно. А если мы скажем: «Будущие юристы изучают римское гражданское право и учебник логики В. Кириллова и А. Старченко» — это будет неправильно. По крайней мере, следовало бы сказать: «...а по логике — учебник такой-то».

Нередко можно встретить такое сочетание понятий: «Институт объявляет набор на факультеты: технологический, механический (и т. д.) и вечернее отделение». Это неправильно. Вначале следовало сказать: «...на дневное и вечернее отделение», а затем уже называть факультеты.

Наконец, несколько слов о противоречащих и противоположных понятиях. Различение их отношений, как будет показано ниже, имеет принципиальную важность для понимания сфер действия формально-логических законов — противоречия и исключенного третьего.

Знание их различий важно и для доказательства. Как, например, правильнее, осторожнее опровергнуть высказывание «Петров щедрый» — с помощью противоположного понятия «скупой» или противоречащего «нещедрый»? Очевидно, что предпочтительнее противоречащее понятие. Если ложно утверждение «Петров щедрый», то ведь точно так же может быть ложным утверждение «Петров скупой», так как он может оказаться экономным, рачительным, бережливым. Для того чтобы опровергнуть, что Петров щедрый, правильнее (да и легче) доказать, что он нещедрый, чем то, что он скупой.

Сказанного достаточно, чтобы уяснить себе, какое многообразное познавательное и практическое значение имеют изучение и знание отношений между понятиями, овладение приемами их анализа в тех или иных интеллектуально-речевых фрагментах.

Глава IV. Логические операции с понятиями

Как отмечалось выше, важнейшими логическими характеристиками понятия выступают его содержание и объем. Но они зачастую скрыты за словесной оболочкой понятия. Поэтому в практике мышления нередко приходится раскрывать как содержание, так и объем понятия. Первая из этих логических операций называется определением, а вторая — делением.

Значимость их логического анализа обусловлена прежде всего тем, что они весьма широко распространены в практической деятельности и научном познании.

1. Определение

Происхождение и сущность определения. Как и все мыслительные операции, определение имеет вполне «земное» происхождение. Люди вначале действовали, выделяя одни предметы из других, устанавливая границы чего-либо, находя пределы чему-либо и т.д. Миллиарды раз повторяясь, эти действия так или иначе отражались и запечатлевались в их сознании, формировали соответствующую умственную операцию. В этой связи интересно знать происхождение русского слова «определение» (от слова «предел»). Оно представляет собой буквальный перевод с латинского definitio (от слова finis — конец, граница). А это последнее, в свою очередь, есть тоже буквальный перевод с древнегреческого horismos (от слова horos — предел, граница, веха). Как свидетельствует наука, это слово вошло в широкий обиход в далекой древности — в эпоху распада общинной собственности и установления частной собственности на землю. Первоначально им обозначалась сугубо практическая, производственная операция — разграничение земельных участков посредством вех, пограничных столбов. А впоследствии оно было распространено и на особую мыслительную, логическую операцию, которая имела известное сходство с разграничением земельных участков, а именно: выделяла предмет мысли, как бы отмежевывала его, отграничивала в мыслях от других предметов.

Отсюда нетрудно понять сущность такого определения: это логическая операция, посредством которой раскрывается содержание понятия. Например, «Конституция есть основной закон государства, устанавливающий его общественное и политическое устройство». Здесь в форме определения раскрыто прежде всего содержание понятия «конституция».

Поскольку содержание всякого понятия составляют общие и существенные признаки предметов действительности, то определение понятия есть вместе с тем раскрытие сущности соответствующего предмета. В данном случае это определение такого феномена общественной жизни, как конституция. А поскольку понятие непременно выражается словом, то определение понятия есть вместе с тем раскрытие смысла слова. В нашем случае — это слово «конституция».

От определений в узком, собственном смысле слова следует отличать определения в широком смысле. Так называется, например, всякая квалификация предмета вообще: «Золото — металл», «Осел есть животное», «Конституция — это закон». Здесь определениями в широком смысле слова выступают «металл», «животное», «закон».

В широком смысле слово «определение» нередко используется в судебной практике — в качестве официального термина. Так, в соответствии с Гражданским процессуальным кодексом Российской Федерации постановления суда первой инстанции, или судьи, которыми дело не разрешается по существу, выносятся в форме определений (общего характера). Суд может вынести также частное определение, если при рассмотрении гражданского дела обнаружит, например, нарушение законности или правил общежития отдельными должностными лицами или гражданами (см. ст. 223, 225). В Уголовно-процессуальном кодексе под определением имеется в виду любое решение, за исключением приговора, вынесенное судом первой инстанции коллегиально при производстве по уголовному делу, а также решение, вынесенное вышестоящим судом, за исключением суда апелляционной или надзорной инстанции, при пересмотре соответствующего судебного решения (см. ст. 5).

Определения в собственном смысле этого слова нельзя смешивать также со сходными операциями — такими, как сравнение, описание, характеристика и т. д.

В процессе сравнения устанавливается сходство одних предметов с другими в том или ином отношении: «СПИД — чума XX века», «Организованная преступность есть не что иное, как партизанская война против общества».

Описание — это перечисление ряда признаков предмета, как существенных, так и несущественных, часто внешних, позволяющих выделить его среди других: например, описание внешности преступника, жертвы преступления, самого деяния, вообще обстоятельств какого-либо дела. Так, в УПК РФ специально отмечается, что следователь выносит постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого в совершении преступления, и в этом постановлении, кроме прочего, должно быть «описание преступления с указанием времени, места его совершения, а также иных обстоятельств» (ст. 171). В этом же Кодексе употребляется термин «описательно-мотивировочная часть» оправдательного или обвинительного приговора суда (ст 305, 307).

Характеристика есть выделение лишь некоторых, наиболее важных и существенных в каком-либо отношении признаков предмета: например, характеристика человека с места работы или учебы, обвиняемого или пострадавшего.

Отличительные черты определения по сравнению с перечисленными приемами состоят в том, что в нем указываются такие общие и существенные признаки предмета, каждый из которых в отдельности необходим, а все вместе достаточны для выделения предмета среди других сходных предметов.

Что же делает возможным существование такой логической операции в нашем мышлении? Нетрудно догадаться, что если в основе понятий лежит наличие предметов, обладающих качественной определенностью, то объективную основу определения составляет сама эта качественная определенность предметов действительности. Определение и отвечает в конечном счете на вопрос: что такое данный предмет?

А когда возникает необходимость в определении? Далеко не всегда. Ведь содержание многих понятий нам известно из опыта.

Попытку определять все понятия — как будто бы для полной ясности речи — высмеяли еще древние. Так, древнегреческий философ Секст Эмпирик (2-я пол. II — начало III в. н. э.) писал: «Если бы кто-нибудь, желая узнать от другого, не встретился ли ему человек, едущий на лошади и влекущий за собой собаку, поставил ему вопрос так: о разумное, смертное животное, способное к мышлению и знанию, не встретилось ли тебе животное, одаренное смехом, с широкими когтями, способное к государственной деятельности и науке, поместившее закругление зада на смертное животное, способное ржать, и влекущее за собой четвероногое животное, способное лаять, — неужели он не был бы осмеян, поставив, из-за определений, человека в тупик касательно такого знакомого предмета?»

Подобные промахи допускались и значительно позже разными людьми, включая и юристов. Вот пример, который приводил уже упоминавшийся П.С.Пороховщиков. Подсудимый обвиняется по таким-то статьям законодательства и признает себя виновным именно в покушении на убийство в состоянии раздражения. Оратор спрашивает, что такое убийство, что такое покушение на убийство, и объясняет это подробным образом, перечисляя признаки соответствующих статей закона. Он говорит безупречно, но разве это не пустословие? Ведь при самом блестящем таланте он не в силах сказать суду ничего нового[30].

В каких же случаях без определений нельзя обойтись? В соответствии с целью определения можно выделить три основных группы таких случаев.

Во-первых, определения необходимы для подытоживания главного в познании сущности предмета. Например, ученый исследует такое общественное явление, как право. Итогом и может стать определение права как совокупности норм человеческого поведения, установленных или санкционированных государством и обеспечиваемых его принудительной силой.

Во-вторых, определения необходимы, когда употребляются такие понятия, содержание которых читателю или слушателю неизвестно. Так, даже в популярных изданиях (в том числе газетах) нередко используются иностранные слова без необходимого пояснения, и это затрудняет понимание написанного. Например, мы встретились с понятием «диффамация». Обращаясь к словарю иностранных слов, находим его определение. Оказывается, это групповая клевета, обычно осуществляемая путем использования средств массовой информации (печати, радио, телевидения). Или: мы не знаем, что такое например, «реституция». И тогда требуется определение: «Реституция (от слова «восстановление») по гражданскому праву есть возврат сторонами, заключившими сделку, всего полученного ими по сделке в случае признания ее недействительной». Подобная ситуация возникает в учебном процессе, когда требуется по мере введения специфических для данной науки понятий давать их определения: например, что такое «логика», что такое «форма мышления», что такое «понятие» и т. д.

В-третьих, определения необходимы, если вводится в обиход новое слово или известное слово употребляется в новом значении. Например, если лектор скажет: «Юристам нужна не только правовая и логическая грамотность, но и социальная грамотность», то два первых словосочетания могут оказаться известными слушателям, а третье — нет. И тогда следует дать определение: «Под социальной грамотностью понимается знание объективных закономерностей общественного развития, умение разбираться в происходящих событиях».

Функции и структура определения. Какую же роль играют определения в практике мышления? Она вытекает из самой их сущности: это одно из важнейших логических средств, обеспечивающих ясность, однозначность, определенность употребляемых понятий.

Определения выполняют две важнейшие функции. Во-первых, это познавательная функция. В определениях закрепляются наиболее общие результаты познавательной, абстрагирующей деятельности человека. В то же время они служат средством дальнейшего познания, основой для понимания предмета. Во-вторых — коммуникативная функция. Благодаря определению знания одних людей в процессе общения передаются другим. С их помощью предотвращается смешение понятий, достигается взаимопонимание, осуществляется духовная связь поколений.

Обе эти функции тесно связаны между собой. Познание есть социальный процесс; оно осуществляется в ходе совместной практической деятельности людей, их общения друг с другом. А общение предполагает обмен знаниями, добываемыми в процессе познания и закрепляемыми в словах, в том числе с помощью определений.

В разных сферах человеческой жизнедеятельности определения играют неодинаковую роль. В повседневном общении мы сравнительно редко прибегаем к ним. В кино, художественной литературе, средствах массовой информации они также используются нечасто: здесь их заменяют описания, сравнения, характеристики и т. д. Наоборот, в науках и связанном с ними учебном процессе определения — довольно частый и устойчивый компонент мыслительной деятельности. И это неудивительно: ведь содержание огромного числа научных понятий нельзя извлечь из повседневной жизни.

Особая тщательность и точность в употреблении понятий требуется от юристов. Поэтому определения используются ими особенно широко и плодотворно. Так, многие законодательные акты начинаются с определений. Например, в Федеральном законе

«О гражданстве Российской Федерации» имеется специальная статья 3. «Основные понятия». В ней говорится: «Для целей настоящего Федерального закона используются следующие основные понятия» и далее дается их перечень из 12 наименований вместе с определениями: «гражданство Российской Федерации», «иное гражданство», «двойное гражданство» и т. д.

В Уголовно-процессуальном кодексе тоже есть специальная статья 5. «Основные понятия, используемые в настоящем Кодексе». Здесь выделены 60 (!) таких понятий и даны их определения, в т. ч.: «алиби», «апелляционная инстанция», «вердикт», «государственный обвинитель», «законные представители».

В Уголовном кодексе даются определения преступления вообще и его отдельных видов: кражи, грабежа, разбоя, мошенничества и др.

В Трудовом кодексе РФ тоже приводятся определения таких основных понятий, как «трудовые отношения», «социальное партнерство», «коллективный договор», «трудовой договор».

На определениях основывается судопроизводство. Чтобы правильно дать, например, квалификацию того или иного деяния, необходимо знать, что такое преступление вообще, что такое кража, мошенничество и т. д.

Однако при всей несомненной значимости определений их роль все же не следует преувеличивать. И это также обусловлено их сущностью.

Во-первых, в определении по самому существу дела раскрываются далеко не все свойства, связи и опосредования предмета, а лишь общие и существенные признаки, необходимые и достаточные для отличения его от других предметов. Огромная масса знаний о нем остается «за бортом» определения.

Во-вторых, хотя сущность предмета, отражаемая в понятии, до поры до времени остается неизменной, сами формы ее проявления в процессе развития могут сменяться — от низших, простейших ко все более сложным и высшим. И все это также не может быть втиснуто в прокрустово ложе определения. Определение — основа для понимания предмета, но не все знания о нем. Вспомним определение права, способное уместиться в одно высказывание, и все богатство наших знаний об этом общественном явлении, воплощенное в бесчисленные книги, брошюры, статьи! Дистанция между тем и другим — огромная.

Какова структура определения? Она обусловлена природой определения и его функциями.

Всякое определение состоит из двух элементов, тесно связанных между собой: определяемого и определяющего.

Определяемым является то, что раскрывается в определении, — предмет, понятие или слово (в нашем примере это «конституция»).

Определяющим служат те общие и существенные признаки, которые составляют содержание определяемого (в нашем случае это «основной закон государства, устанавливающий...» и т. д.). Логическая связь между определяемым и определяющим выражается в русском языке с помощью слов «есть», «является», «представляет собой», «называется» или тире и т.д. Они фиксируют отношения взаимного тождества обеих составных частей определения.

Символически определение выражается формулой Dfd ≡ Dfn, где Dfd — сокращенное от лат. definiendum (определяемое), a Dfn — от лат. definiens (определяющее), «≡» — знак тождества (иногда «=» — знак равенства).

Виды определений. По характеру определяемого все многообразие определений подразделяется на два основных вида: реальные и номинальные, причем каждое из них выполняет разные функции в мышлении.

Реальное есть определение самого предмета, отраженного в соответствующем понятии. Так, приведенное выше определение конституции — реальное. Примеры реальных определений дают энциклопедии и соответствующие специальные научные словари.

В номинальных (от лат. nomen — имя) раскрывается смысл самого слова — имени предмета. Например: «Правовым называется государство, в котором верховенствует закон». Здесь раскрывается смысл словосочетания «правовое государство». Образцы номинальных определений дают всевозможные толковые словари.

Деление определений на реальные и номинальные относительно. Реальное определение может принять номинальную форму: «Конституцией называется основной закон...» и т.д. А номинальное определение способно облечься в форму реального: «Правовое государство — это государство...» и т. п.

По характеру определяющего выделяются определения через ближайший род и видовое отличие, а также соотносительные определения.

Определения через ближайший род и видовое отличие — наиболее распространенные. Объясняется это почти универсальным характером родо-видовых отношений. Выработка родо-видовой формы определения — несомненно, выдающееся достижение человеческого ума, наиболее экономный способ выявления определенности предмета. Образно говоря, всего в два приема рисуется его достаточно отчетливая картина.

Например: «Кража есть тайное хищение чужого имущества». Здесь кража прежде всего подводится под ближайшее родовое понятие — «хищение чужого имущества». Таким путем удается сразу отличить, отграничить, отсечь кражу от огромного множества самых разнообразных преступлений, не связанных с хищением чужого имущества. И тогда в рамках этого ближайшего рода остается выявить лишь отличие кражи от других его видов — грабежа, разбоя: то, что это хищение тайное.

Другой пример: «Грабеж есть открытое хищение чужого имущества». Ближайший род здесь тот же — «хищение чужого имущества», а видовое отличие иное — то, что оно «открытое».

Определение через ближайший род и видовое отличие, будучи наиболее распространенным, имеет множество разновидностей. Основными среди них выступают следующие:

а) генетическое определение. В нем раскрывается происхождение предмета. Таковы некоторые определения в геометрии (круга, шара, конуса и т. д.), в химии и других науках. В юридической области, например, обычай, служащий одним из источников права, определяется генетически как «правило поведения, сложившееся вследствие фактического применения его в течение длительного времени»;

б) сущностное определение (или определение качества предмета). Оно широко применяется, по существу, во всех науках, как естественных, так и общественных. В нем раскрывается сущность предмета, его природа или качество. Такой характер носят определения сущности жизни, общества, человека, государства, права, демократии и т.д.;

в) функциональное определение. В нем раскрывается назначение предмета, его роль и функции. Такое определение может быть дано множеству вещей, созданных людьми для удовлетворения тех или иных потребностей: средствам труда, приборам и т. д. Например: «Термометр — прибор для измерения температуры». В правовой сфере примером может служить следующее определение: «Коллективный договор — правовой акт, регулирующий трудовые отношения в организации и заключаемый работниками и работодателем в лице их представителей» (Трудовой кодекс РФ, ст. 40);

г) структурное определение (или определение по составу). В нем раскрываются элементы системы, виды какого-либо рода или части целого. Таково, например, определение политической системы как совокупности государственных и негосударственных, партийных и непартийных организаций и учреждений.

Разумеется, подобные разновидности определения далеко не всегда используются в чистом виде. Могут быть и смешанные формы, например: «Юридический закон — нормативный акт, принятый высшим представительным органом государственной власти либо непосредственно волеизъявлением народа и регулирующий наиболее важные общественные отношения». Здесь элементы и генетического, и сущностного, и функционального, и структурного определений.

Если ближайший род определяемого известен или предполагается, то он может опускаться — в целях лаконичности.

При всей своей распространенности определение через ближайший род и видовое отличие все же неуниверсально. Оно неприменимо там, где речь идет о предельно-общих понятиях — категориях, для которых нет ближайшего рода. И оно неприложимо к единичным понятиям, поскольку для них нельзя указать видового отличия.

Применительно к предельно-общим понятиям выработан другой вид определения — соотносительное (или определение через противоположность), например: «Свобода есть познанная необходимость», «Случайность есть форма проявления необходимости и дополнение к ней». Иногда соотносительное определение используется для раскрытия содержания и обычных, но противоположных (контрарных) понятий, например: «глупость — полное или частичное отсутствие ума».

Что же касается единичных понятий, то здесь достаточно бывает описания, характеристики, сравнения и т. д.

Правила определения. Ошибки в определении. Построение определения подчиняется особым правилам. Они обусловлены сущностью определения, его функциями и структурой. Их соблюдение обеспечивает правильность определения по форме, позволяет избегать в нем логических ошибок.

Основными из этих правил являются следующие.

1. Определение должно быть соразмерным. Это значит, что объем определяющего должен полностью совпадать с объемом определяемого. Так, приводившееся определение: «Кража есть тайное хищение чужого имущества» — соразмерно. Определяемое и определяющее можно переставить местами, и смысл не изменится: «Всякое тайное хищение чужого имущества есть кража». По сути, это равнозначные понятия.

Если правило соразмерности нарушается, то возможны две логические ошибки:

а) определение слишком широкое. Например, если мы скажем: «Кража есть хищение чужого имущества» (без указания, что оно «тайное»), то под это определение подойдут и грабеж, и мошенничество, и разбой. А это разные преступления;

б) определение слишком узкое. Так, если мы скажем: «Кража есть тайное хищение чужих денег», то таким определением не будут охватываться все возможные виды кражи.

2. Определение не должно быть только отрицательным. Это означает, что в определении могут быть отрицательные признаки, но ими нельзя ограничиваться. Например, в определении «Иностранными гражданами являются лица, обладающие гражданством иностранного государства и не имеющие гражданства Российской Федерации» есть отрицательный признак: «не имеющие гражданства Российской Федерации», но он сочетается с положительным: «лица, обладающие гражданством иностранного государства». Такое определение правильное. Нарушение этого правила означает логическую ошибку, которая называется «определение только отрицательное». Например: «Атеизм есть отрицание Бога». Надо добавить: «и утверждение бытия человека на Земле».

3. Нельзя раскрывать определяемое через самое себя. Иными словами, определяемое понятие не должно повторяться в определяющем ни прямо, ни косвенно. При нарушении этого правила могут быть две логические ошибки:

а) тавтология. Так, в действовавшем прежде законодательстве коллегия адвокатов определялась как «объединение лиц, занимающихся адвокатской деятельностью». Получалось «масло масляное». Такая ошибка называется еще «idem per idem» («то же через то же»). В проекте нового законодательства была предпринята попытка избежать подобной ошибки. Коллегия адвокатов стала определяться как «организация профессиональных юристов, добровольно объединившихся в целях оказания квалифицированной юридической помощи физическим и юридическим лицам». Тавтологии не стало, но появилась новая ошибка — определение слишком широкое. Оно охватывает не только коллегию адвокатов, а и любое иное объединение юристов. Строго говоря, излишним является и признак «профессиональный»: непрофессиональный юрист — не юрист. В новом Федеральном законе «Об адвокатской деятельности и адвокатуре Российской Федерации» эти ошибки в основном устранены;

б) круг в определении. Это более завуалированная ошибка, когда определяющее понятие, в свою очередь, само раскрывается через определяемое. Так, в юридической литературе долгое время фигурировало следующее определение права: это «система норм, имеющая задачей охранять и оправдывать существующий правопорядок». А что такое правопорядок? Он сам определяется через право! Получается «круг».

4. Нельзя определять неизвестное через неизвестное. Иначе — тоже логическая ошибка: «определение через неизвестное». Например, в печати приводилось такое определение: «Ваучер — это сертификат, удостоверяющий определенные отношения между эмитентом (в данном случае государством) и лицом, получившим этот сертификат в процессе безвозмездного распределения части государственной собственности». А что такое «сертификат»? И что такое «эмитент»? Эти понятия сами требуют соответствующего определения.

Знание правил определения — необходимое, но далеко не достаточное условие выработки строго научных определений, соответствующих действительности. Эти правила сформулированы на основе анализа «готовых», уже существующих определений. Однако, как свидетельствует история науки, определение не только результат познавательной деятельности, но и сложный, нередко длительный процесс. Ведь сущность предмета не лежит на поверхности. Она скрыта за бесчисленными явлениями и составляет их наиболее глубокую основу. Выработка определения требует применения самых разнообразных методов ее постижения — как специальных для той или иной науки, так и общенаучных методов вплоть до наиболее общего, диалектического метода.

Формальная логика отвлекается также от того, что предметы и явления действительности находятся между собой в состоянии универсального взаимодействия. А это значит, что в разных отношениях они могут проявлять самые различные, порой противоположные свойства, черты, признаки. Поэтому не может быть раз и навсегда данных, неизменных, «застывших» определений. Возможны и необходимы разные определения одного и того же. При этом чем «богаче» предмет, тем больше может быть и его определений.

Взаимодействуя, предметы и явления так или иначе претерпевают изменения и развиваются. Поэтому определения, вполне правильные и пригодные для одного времени, могут оказаться неправильными и непригодными для другого.

Кроме того, сами наши знания о предметах и явлениях действительности тоже развиваются, становятся полнее и глубже. Значит, определение, которое считалось верным в одних условиях, может оказаться неверным в других.

Наконец, и это особенно важно отметить, сама форма определения тоже не остается раз и навсегда данной. Она может быть более или менее развитой. Так, по существу, зачаточной формой определения выступают высказывания типа: «Солнце есть Солнце», «Война есть война», «Закон есть закон». Определения такого типа — не пустые тавтологии, как полагал Гегель. Не случайно они широко распространены в практике мышления. В них в «свернутой» форме указывается на качественную определенность предмета, которая сохраняется во всех формах ее проявления, а в этом — суть определения. Солнце есть Солнце независимо от того, утреннее оно или полуденное, зимнее или летнее и т. д. И с этим надо считаться. Вспомним афоризм древних: «Dura lex, sed lex» — «Закон суров, но это закон». А отсюда вытекают соответствующие последствия: если закон есть закон, то, каким бы он ни был (даже суровым), ему следует подчиняться.

Но определения могут иметь и нормальную, более или менее развитую форму, раскрывать качественную определенность предмета через его необходимые и достаточные признаки. Причем такое определение, в свою очередь, может быть самой различной степени сложности: от краткого до весьма развернутого, от простого распространенного предложения до весьма громоздкого сложносочиненного и сложноподчиненного. Это зависит от целей определения. Вспомним определение коллективного договора применительно к условиям нашей страны и сравним его со следующим определением того же общественного явления в международном масштабе (в Рекомендации МОТ № 91 «О коллективных договорах»): «В целях настоящей Рекомендации под «коллективным договором» подразумевается всякое письменное соглашение относительно условий труда и найма, заключаемое, с одной стороны, между предпринимателем, группой предпринимателей или одной или несколькими организациями предпринимателей и, с другой стороны, одной или несколькими представительными организациями трудящихся или, при отсутствии таких организаций, представителями самих трудящихся, надлежащим образом избранными и уполномоченными согласно законодательству страны».

Анализ подобных аспектов определения выходит далеко за пределы формальной логики и, как говорят юристы, «входит в компетенцию» логики диалектической.

2. Деление

Происхождение и сущность деления. Помимо определения другой логической операцией с понятиями выступает деление. Его коренное отличие состоит в том, что если в определении раскрывается содержание понятия, то в делении — объем.

Происхождение деления как логической операции тоже органически связано с практической деятельностью людей. В процессе труда люди первоначально расчленяли предметы на части, делили добычу, распределяли ее среди членов рода или племени. И лишь миллиардное повторение этих практических операций, закрепляясь в сознании, порождало и формировало способность мысленно делить ту или иную группу предметов на необходимые и важные подгруппы.

По аналогии с практической эта логическая операция тоже получила наименование «деление». Интересно отметить, что в латинском языке особенно рельефно проступают оба эти смысла слова. «Divisio» означает прежде всего практическое разделение, распределение, раздачу. И в то же время оно означает мысленное расчленение, логическое деление.

Зная происхождение логического деления, можно понять его сущность. Под делением подразумевается логическая операция, посредством которой раскрывается объем понятия. Это достигается путем выделения в родовом понятии составляющих его видов (не меньше двух). Например, понятие «конституция» как общее, родовое понятие охватывает такие соподчиненные видовые понятия, как «конституция унитарного государства» и «конституция федеративного государства». Указывая эти виды, мы тем самым раскрываем объем их родового понятия. Графически это выглядит так:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А и В — виды родового понятия С.

Подобно определению деление понятия выступает одновременно мысленным делением самого предмета на его формы (здесь — конституции как общественного явления). И конечно, благодаря делению выявляются группы предметов, на которые распространяется слово, выражающее понятие о них (в нашем примере — слово «конституция»)

Деление следует отличать от мысленного расчленения. Первое есть деление рода на виды. А родо-видовые отношения, как уже отмечалось, характеризуются тем, что то, что можно сказать о роде, можно сказать и о виде. Так, конституция федеративного государства характеризуется всеми признаками конституции вообще.

Второе есть членение целого на части. Например, конституция делится на разделы, главы и статьи. А отношение целого и части характеризуется следующим: то, что можно сказать о целом, нельзя сказать о части (отдельная статья, глава или даже раздел — это еще не конституция). Другое различие: деление не распространяется на единичные предметы (они неделимы), а расчленение распространяется.

В то же время обе эти операции не следует и противопоставлять. В логическом отношении между ними немало сходного. Так, в Конституции Российской Федерации сказано: «Российская Федерация состоит из республик, краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных, округов — равноправных субъектов Российской Федерации» (ст. 5). Это, несомненно, пример расчленения целого на части. Но если мы скажем: «Равноправные субъекты Российской Федерации — это республики, края и т. д.», то те же самые элементы окажутся уже членами деления — видами родового понятия «равноправные субъекты Российской Федерации».

Другой пример. «Федеральное Собрание состоит из двух палат: Совета Федерации и Государственной Думы». Это расчленение. Но достаточно сказать: «Палаты Федерального Собрания — это Совет Федерации и Государственная Дума», как операция оказывается делением.

Таким образом, грань между делением и расчленением относительна. Вот почему в современной логике предпринимаются попытки рассматривать то и другое как своеобразные формы одной и той же, но уже более общей мыслительной операции.

Объективная возможность деления как логической операции коренится в том, что одна и та же качественная определенность предметов действительности (лежащая в основе определений) может иметь различные формы своего проявления. Это зависит от взаимоотношений предмета с другими предметами, от степени его изменения и развития. Наличие таких форм проявления и составляет объективную основу деления. Если определение отвечает на вопрос: «Что такое данный предмет?», то деление дает ответ на другой, не менее важный вопрос: «Каковы формы данного предмета?»

Необходимость в делении имеет место тогда, когда существующие или возникающие различия в проявлении качественной определенности предмета приобретают для людей то или иное практическое или теоретическое значение. Например, пока существовал единый СССР, все страны мира, естественно, делились на нашу страну и зарубежные государства. Последние, в свою очередь, подразделялись на социалистические, капиталистические и страны «третьего мира», с которыми устанавливались далеко не одинаковые экономические, политические, научно-технические и культурные отношения. С распадом СССР и образованием независимых государств — России, Украины, Беларуси и т. д. — по отношению к каждому из них остальные попали в разряд зарубежных стран. Но ведь они существенно отличаются от прежних зарубежных стран! Возникла настоятельная необходимость в новом делении зарубежных стран — на «ближнее зарубежье» и «дальнее зарубежье».

Другой пример. В условиях того же СССР, когда господствующей была государственная собственность на средства производства, работающие на предприятиях делились на рабочих и служащих. С приватизацией предприятий и образованием частных фирм потребовалось иное деление — на работников и работодателей.

Еще пример. С развитием рыночных отношений в экономике страны и широким распространением через средства массовой информации платной рекламы возникло ранее неизвестное деление прессы — на «богатую» и «бедную».

В целом деление (как и определение) необходимо тоже в трех случаях. Во-первых, когда требуется раскрыть не только сущность предмета, но и формы ее проявления и развития. Например, ученый вслед за определением права как общественного явления выделяет затем его исторические типы — рабовладельческое, феодальное и др., а также современные формы (или отрасли) — трудовое, гражданское, уголовное, таможенное и т. п.

Во-вторых, деление необходимо, если слушателю или читателю неизвестна сфера применения того или иного понятия, например «гражданское право». И тогда мы называем видовые понятия, которые оно охватывает: «право собственности», «обязательственное право», «наследственное право», «авторское право».

Наконец, в-третьих, надобность в делении возникает иногда из-за многозначности того или иного слова. Так, слово «пособие» употребляется, по крайней мере, в двух значениях — как «учебное пособие» и как «материальное пособие» (например, по безработице). Указание этих значений есть, по сути дела, деление.

Роль деления и его структура. Так же как и определение, операция деления имеет большое значение в познавательной и практической деятельности. Важно знать не только сущность предметов, их качественную определенность, но и формы ее проявления, типы, виды и разновидности: например, что такое политическая система общества и каковы ее типы; что такое государство вообще и каковы его исторические типы, формы правления и формы государственного устройства; что такое демократия и каковы формы ее осуществления и т. д.

О важности деления красноречиво свидетельствует то, что эта операция лежит в основе всякой классификации. А она широко распространена в науках. Вспомним, например, классификацию видов растений и животных К. Линнея; периодическую систему элементов Д. Менделеева; классификацию элементарных частиц в современной физике микромира. Это так называемые естественные (или научные) классификации, имеющие огромное теоретическое и практическое значение. С их помощью не только упорядочивается гигантский научный материал, распределяется по устойчивым и постоянным классам (родам, видам и т. д.), но и в рамках известного сходства выявляются существенные отличия между группами предметов. Тем самым открываются новые возможности для познания объективных закономерностей.

Есть и так называемые искусственные (или практические) классификации, имеющие вспомогательное значение. Таковы классификация книг в библиотеке по авторам или отраслям знания, классификация одежды в магазине по размерам и ростам, распределение студентов или слушателей по факультетам, курсам, группам.

Значение деления определяется также тем, что оно составляет основу всякой типологии. Ее отличие от классификации сводится к тому, что из всей совокупности предметов выделяются наиболее характерные («типичные») и распределяются по группам. Таковы, например, типология обществ, типология личности, типология человеческих темпераментов.

Особую значимость имеет деление в юридической сфере. Так, оно широко применяется в законодательстве. Например, в Конституции Российской Федерации указывается: «Государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную». Такое деление имеет важные политические и правовые последствия.

В Уголовном кодексе Российской Федерации, в его Общей части есть глава 3. «Понятие преступления и виды преступлений», где сказано: «В зависимости от характера и степени общественной опасности деяния, предусмотренные настоящим кодексом, подразделяются на преступления небольшой тяжести, преступления средней тяжести, тяжкие преступления и особо тяжкие преступления» (ст. 15). А в Особенной части Кодекса дается подробнейшая классификация преступлений: против личности; в сфере экономики; против общественной безопасности и общественного порядка; против государственной власти; против военной службы; против мира и безопасности человечества. Она важна не только в теоретическом отношении — для понимания многообразных форм проявления такого общественного явления, как преступление, но и в практическом — для правильной квалификации того или иного конкретного преступного деяния.

Преодолевая в известном смысле ограниченность определений, операция деления сама имеет ограниченный характер. Раскрывая формы проявления какой-либо сущности, качественной определенности, она не дает знания о специфике каждой из них, тем более — их взаимосвязи и взаимодействии, их развитии. И здесь тоже требуется всесторонний анализ предмета в его изменении и развитии.

Деление имеет свою структуру, которая обусловлена сущностью самой операции и ее ролью в познании. В нем различают делимое, основание деления и члены деления.

Делимое — это родовое понятие, объем которого раскрывается через составляющие его виды (в нашем примере — «конституция»).

Члены деления — полученные в результате самой операции виды родового понятия («конституция унитарного государства», «конституция федеративного государства»).

Основание деления — признак (или признаки), по которому производится эта операция (в нашем случае — характер государственного устройства). Одно и то же родовое понятие может быть разделено на виды по разным основаниям. Например, «люди» — по полу, возрасту, роду занятий, цвету волос и т. д.

Виды деления. В зависимости от характера признака, положенного в основание деления, различаются следующие его виды.

1. Деление по наличию или отсутствию признака, служащего основанием деления (или дихотомическое деление: от греч. dicha — на две части и tome — сечение). Родовое понятие делится на два (и только на два) видовых — положительное и отрицательное (А и не-А). Это относительно простой вид деления, но широко распространенный в науках и обыденном мышлении. Так, природа делится на живую и неживую, химические элементы — на металлы и неметаллы, элементарные частицы — на заряженные и незаряженные.

Дихотомическое деление весьма часто используется в юридической сфере. Действия или нормативные акты делятся на конституционные и неконституционные, граждане — на дееспособных и недееспособных. В трудовом законодательстве люди подразделяются на трудоспособных и нетрудоспособных. В гражданском законодательстве отношения между людьми делятся на имущественные и неимущественные. В уголовном законодательстве преступления — на квалифицированные и неквалифицированные, убийства — на преднамеренные и непреднамеренные и т. д. и т. п.

Поскольку результаты дихотомического деления выражаются противоречащими понятиями (А и не-А), то отсюда — достоинства и недостатки этого вида деления. Достоинство состоит в том, что благодаря ему объем родового понятия исчерпывается полностью. А недостаток — в том, что область не-А довольно неопределенна: в ней могут быть самые различные по качеству предметы.

2. Деление по видоизменению признака, положенного в основание этой операции. Членами деления родового понятия выступают здесь уже не противоречащие, а другие несовместимые видовые понятия, противоположное и соподчиненное. Этот вид деления тоже часто используется в науках и на практике. Так, внешний мир делится на природу и общество, общество на типы — первобытное, рабовладельческое, феодальное и т.д., люди под разделяются на группы по расовому, социальному, профессиональному, поло-возрастному, территориальному и другим признакам.

В юридической практике это очень распространенный вид деления. Вспомним прежде всего пример с делением конституций на виды по характеру государственного устройства. В зависимости от того, участвует ли в правовом процессе отдельный человек или целая организация, различают физических и юридических лиц. Трудовые договоры делятся на индивидуальные и коллективные. Тоже и споры. В Конституции Российской Федерации записано: «Признается право на индивидуальные и коллективные трудовые споры».

Если основание деления очевидно, оно обычно не указывается. Например, уголовные наказания делятся на основные и дополнительные, работники — на постоянных и временных.

Деление по видоизменению признака тоже имеет свои преимущества и недостатки. Преимущество по сравнению с дихотомическим состоит в том, что все выделяемые области более или менее определенны, поскольку выражены положительными понятиями. Но недостаток — в том, что объем делимого родового понятия может быть ими не исчерпан.

3. Смешанное деление, когда используются оба вида деления одновременно. Например, политические институты делятся на государственные и негосударственные, негосударственные — в свою очередь — на партийные и непартийные (то и другое — дихотомическое деление), а непартийные — на профессиональные, женские, молодежные и т. д. (деление по видоизменению признака).

С точки зрения дееспособности граждане, как отмечалось, делятся на дееспособных и недееспособных, а дееспособные — на обладающих полной дееспособностью и ограниченной.

С точки зрения трудоспособности люди делятся на трудоспособных и нетрудоспособных, а нетрудоспособность подразделяется на временную и стойкую (постоянную).

Правила деления. Ошибки в делении. Как и определение, операция деления подчиняется особым правилам.

1. Деление должно быть соразмерным. Это значит, что объем делимого должен полностью исчерпываться членами деления. Если это правило не соблюдается, то возможны две основные ошибки:

а) неполнота в делении, когда пропущен какой-то из членов деления: например, при перечислении видов властей упущена одна из трех — законодательная, или исполнительная, или судебная. Та же ошибка будет в случае, если среди видов преступлений «не заметим» грабеж, или разбой, или мошенничество, среди видов наказаний — лишение свободы и т. д.;

б) излишество в делении, когда добавлен лишний член: например, к трем ветвям власти добавим «четвертую» — средства массовой информации. При всем их огромном влиянии на политику они не обладают властными полномочиями. Это лишь образ. Примером излишества служит произведенное в одной из газетных статей деление политиков на три типа — дестабилизаторов, нормализаторов и стабилизаторов. Дестабилизаторы и стабилизаторы полностью исчерпывают объем родового понятия. Нормализаторы здесь — лишний член.

2. Деление должно производиться по одному основанию. Этим обеспечивается его определенность. Нарушение данного правила означает ошибку, которая называется перекрестным, или сбивчивым, делением. Например, если мы разделим население на мужчин, женщин, стариков и детей — это будет смешение оснований по полу и возрасту. Правило единого основания вовсе не требует, чтобы мы производили деление непременно по какому-либо одному-единственному признаку. Можно использовать сразу два (и даже более) признака — например, слушателей юридического факультета разделить одновременно по признаку пола (на мужчин и женщин) и успеваемости (на успевающих и неуспевающих). Важно лишь, чтобы это основание оставалось одним и тем же, единым, т. е. сохранялось неизменным в процессе всего деления.

Сознательное смешение оснований может служить логическим источником шутки или остроты. Вот пример: «Герои делятся на настоящих, героев дня и героев дня без галстука».

3. Члены деления должны исключать друг друга. Они могут быть лишь несовместимыми понятиями. Например, если мы разделим студентов на отличников, успевающих и неуспевающих, то это неправильно: отличники тоже успевающие.

4. Деление должно быть последовательным и непрерывным. От рода следует сначала переходить к ближайшим видам, а затем от них— к ближайшим подвидам. Если это правило нарушается, возникает логическая ошибка — скачок в делении. Так, если право мы сначала разделим на отрасли — трудовое, уголовное, гражданское, а затем, например, гражданское — на право собственности, обязательственное право, наследственное право и т.д., то это правильное, последовательное и непрерывное деление. Но если после трудового, уголовного сразу назовем наследственное право, то это и будет означать скачок в делении.

Рассмотренные правила необходимы, но недостаточны для того, чтобы обеспечить строгую научность деления. Требуется прежде всего, чтобы выделяемые виды родового понятия соответствовали действительности. А это достигается применением всего арсенала научных средств, которым располагает каждая наука в отдельности.

Ограниченность правил деления особенно отчетливо проступает в свете теории развития. Во многих случаях переход от одного качества к другому совершается незаметно, постепенно, «стушевывается» в массе промежуточных или переходных стадий. Например, мы довольно четко делим людей по возрасту на детей, подростков, юношей и т. д., так как это качественно определенные, отличные друг от друга стадии развития человека. Но не во всех случаях можно отнести человека либо к подростку, либо к юноше.

В юридической сфере эта проблема разрешается законодательным путем. Так, в соответствии с Федеральным законом «О гражданстве Российской Федерации» ребенком считается «лицо, не достигшее возраста 18 лет» (ст. 2). В Уголовном кодексе РФ установлена уголовная ответственность, если лицо достигло ко времени совершения преступления 16-летнего возраста; а за убийство, похищение человека, изнасилование и т. д. подлежат уголовной ответственности лица, достигшие ко времени совершения преступления 14-летнего возраста (см. ст. 20). В Трудовом кодексе РФ: «Заключение трудового договора допускается с лицами, достигшими возраста 16 лет» (ст. 63).

Кроме того, с развитием предметов и явлений возникают новые их виды и разновидности. Поэтому то деление, которое было сделано по всем правилам в одно время, может оказаться неправильным, неполным в другое.

Наконец, само деление тоже можно рассматривать с точки зрения его «развитости». Несомненно, зачаточной формой деления следует считать выражения типа: «Есть Солнце и Солнце», «Есть война и война», «Есть закон и закон». Здесь в скрытой, свернутой форме содержится указание на разные формы проявления одной и той же качественной определенности предмета. А это и есть деление.

Деление может принять нормальную, развернутую форму с прямым указанием имеющихся видов чего-либо. Но и здесь оно может быть простым — например двучленным (закон действующий и закон недействующий, приговор оправдательный и приговор обвинительный). А может быть и весьма сложным, напоминающим ветвистое дерево. Вспомним научные классификации. Вспомним также классификацию преступлений в УК РФ.

Подробный анализ всего этого входит в задачу диалектической логики.

Единство деления и определения. До сих пор мы рассматривали определение и деление порознь. Но в живой практике мышления они находятся в единстве, взаимосвязи и взаимодействии. Это обусловливается единством содержания и объема понятия, которые раскрываются посредством определения и деления.

Единство и взаимодействие этих логических операций проявляются двояко.

С одной стороны, определение, раскрывая сущность предмета, его качественную определенность, служит наиболее глубокой основой деления. Чтобы правильно выделить типы или формы чего-либо, надо исходить прежде всего из его сущности.

С другой — деление как бы исправляет недостаточность определения, служит дополнением к нему. Если в определении мы раскрываем сущность предмета независимо от форм ее проявления, отвлекаясь от них, то в делении переносим центр тяжести на раскрытие именно этих форм. Тем самым достигаются большая полнота, всесторонность анализа.

Единство определения и деления особенно отчетливо обнаруживается в учебном процессе. Вначале обычно дается определение изучаемого предмета или явления, а затем раскрываются его виды (типы, формы, разновидности).

Кроме того, деление нередко доставляет материал для определений — например, структурных. Таково определение: «Истец — лицо, обращающееся в суд, арбитраж или третейский суд за защитой своего нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса». Здесь определение основано на учете видов судов (суд, арбитраж, третейский суд) и видов защиты в них (защита права, защита интереса, защита нарушенного права, защита оспариваемого права). А эти виды — результат деления.

Другой пример: «Амнистия — полное или частичное освобождение от наказания лиц, совершивших преступления, либо замена этим лицам назначенного судом наказания более мягким наказанием...» (виды: освобождение от наказания или его замена, освобождение полное или частичное).

Еще: договор (в гражданском праве) — «соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей» (ГК РФ. ст. 420).

Все это свидетельствует о глубокой диалектике познания, которая раскрывается лишь диалектической логикой.

3. Обобщение и ограничение понятий

Из множества других логических операций с содержанием и объемом понятий, рассматриваемых формальной логикой, выделим еще две, тоже весьма распространенные и важные, тесно связанные между собой. Это обобщение и ограничение понятий. В них непосредственно проявляется действие закона обратного отношения между содержанием и объемом понятия, о котором говорилось выше.

Обобщение понятия. В практике мышления нередко возникает необходимость двигаться от понятия с меньшим объемом к понятию с большим объемом — от вида к роду. Такая логическая операция называется обобщением понятия. Например, «Конституция Российской Федерации» — «конституция».

История науки знает немало случаев подобного хода мысли. Так, понятие «число» вначале охватывало лишь целые числа, поэтому его содержание составляла «совокупность единиц». Позднее под это понятие стали подводить дробные, отрицательные, иррациональные, комплексные величины. Произошло обобщение понятия «число» путем исключения частных признаков целых чисел («целое число» — «число»).

Аналогично обстояло дело с понятием «кислота». Первоначально считалось, что это понятие охватывает лишь такие вещества, в состав которых входит кислород, обусловливающий их особые свойства. В дальнейшем оно было распространено и на другие вещества, не содержащие кислорода, — бромистый водород, селенистый водород. Следовательно, произошло также обобщение понятия за счет исключения частного признака — наличия кислорода.

В более сложных случаях может быть несколько обобщений. Например, «роза» — «цветок» — «растение» — «живой организм» — «вещество». Но всякое обобщение имеет предел. Таким пределом выступают категории — наиболее общие понятия, не имеющие своего рода. В философии это «материя», «движение», «пространство», «время» и т. д. В частных науках — «элемент» (в химии), «жизнь» (в биологии), «общество» (в социальных науках), «право» (в юриспруденции).

Обобщение может быть правильным и неправильным. Обобщение правильно, если мысль движется от видового понятия к родовому. В русском языке оно осуществляется часто путем отнятия прилагательного, дополнения и т. д. Например, «декларация о независимости» — «декларация»; «правовая инспекция труда» — «правовая инспекция» — «инспекция»; «государственное социальное страхование» — «социальное страхование» — «страхование». Если же создается лишь видимость перехода от вида к роду, а на самом деле возможен другой род, то обобщение неправильное. Например, «применение дисциплинарного взыскания» — «дисциплинарное взыскание» (первое не является видом второго; на самом деле родом будет «применение взыскания»; «дисциплинарное взыскание» — это родовое понятие по отношению к его конкретным видам). Обобщение будет неправильным, если осуществляется переход от части к целому: «юридический факультет академии» — «академия».

Ограничение понятия. Логическая операция, противоположная обобщению, называется ограничением понятия. Здесь мысль движется от понятия с большим объемом к понятию с меньшим объемом — от рода к виду. Например, в связи с приватизацией в России возникла необходимость перейти от родового понятия «чек» к новому, видовому понятию «приватизационный чек». Понятие «экологическое нарушение» ограничивает родовое понятие «правонарушение», так как выступает его видом.

Может быть последовательная цепь ограничений: «право» — «рабовладельческое право» — «римское право» — «римское гражданское право» — «римское гражданское право периода империи». Ограничение тоже имеет предел. Им являются единичные понятия, поскольку их нельзя разделить на виды.

Подобно обобщению, ограничение может быть правильным и неправильным. Ограничение правильно, если осуществляется переход от родового понятия к видовому. В русском языке это нередко проявляется в добавлении прилагательного (или эпитета), т. е. видового признака, хотя и не всегда. Например, «законодательство» — «действующее законодательство», «партнерство» — «социальное партнерство», «преступление» — «насильственное преступление», «отпуск» — «оплачиваемый отпуск» — «ежегодный оплачиваемый отпуск», «лицо» — «юридическое лицо» — «иностранное юридическое лицо». Если же полученное в результате операции понятие не является видом данного рода, то ограничение неправильно. Например, «предприятие» — «администрация предприятия» (это вид не предприятия, а администрации вообще; поэтому следовало ограничить, например, так: «промышленное предприятие»); «юстиция» — «Министерство юстиции» (Министерство юстиции есть вид министерства, а не юстиции).

Следует учитывать, что добавление эпитета иногда оказывается излишним и не ведет к ограничению, например: «шар» — «круглый шар» (как будто есть некруглые шары); «оптимальный вариант» — «наиболее оптимальный вариант» (хотя оптимальный и есть наилучший); «среда» — «окружающая среда» (как будто может быть среда, которая ничего не окружает). Такая логическая ошибка в логике называется «плеоназм» (излишество). В последнее время получили распространение плеоназмы типа: «памятный сувенир» (сувенир и есть памятный подарок); «памятный мемориал» (memoria и есть память); «другая альтернатива» («alter» и есть «другой»); «контактный телефон» (как будто есть неконтактный); «хаотический беспорядок» (хотя «хаос» и есть полный беспорядок, неразбериха); и даже «краткий афоризм», «нервный стресс» и т. д.

Плеоназмы допускают даже политические и иные деятели высокого ранга: «цифровая статистика», «дикое варварство», «анахронизм прошлого» и т. д. Имен называть не будем.

Для депутатов разных рангов издается «Краткий словарь-минимум» слов с трудным произношением, чтобы впредь депутаты не «грешили» в этом отношении и произносили слова правильно. Это хорошо. Но что значит «краткий словарь» и «словарь-минимум»? — Одно и то же. Значит, снова плеоназм.

Значение логических операций обобщения и ограничения состоит в том, что они служат средством закрепления полученных знаний, как общих, так и частных, и одним из способов достижения определенности нашего мышления. Например, в судебной практике важно не только определить, является ли то или иное деяние преступлением вообще, но и установить его характер и степень общественной опасности, решить, относится ли оно к преступлениям небольшой тяжести, средней тяжести, тяжким или особо тяжким, и, наконец, дать его точную квалификацию: кража, грабеж и т. д. Это последовательная цепь ограничений.

Наоборот, ложные ограничения — плеоназмы способны исказить мысль, вызвать кривотолки. Если я скажу: «памятный сувенир», то слушающие меня могут подумать, что есть еще непамятные сувениры; если скажу «краткий афоризм», то невольно навожу на мысль, что есть некраткие краткие изречения (афоризмы). Если говорю «адекватное соответствие», «признанный авторитет», «мнемоническое запоминание», то тем самым вынуждаю думать, что есть «несоответствующее соответствие», «авторитет, не пользующийся признанием», «незапоминающее запоминание».

Все это особенно важно учитывать в юридической практике. Нельзя, например, говорить: «законное право». Иначе придется признать, что есть «незаконное право». Однако допустимо употребление понятия «нормативный правовой акт» (хотя право и есть совокупность норм). Допустимо отчасти потому, что может быть и неправовой нормативный документ — относящийся к сфере морали, как совокупности норм поведения людей: «моральный кодекс», «кодекс чести» и др.

Раздел второй. Суждение

Более сложной по сравнению с понятием формой мышления выступает суждение. Оно включает в себя понятие, но не сводится к нему, а представляет собой качественно особую форму, выполняющую свои, иные функции в мышлении.

Чтобы дать логический анализ этой формы, необходимо вначале выяснить, что такое всякое суждение вообще, независимо от форм его проявления; затем произвести классификацию суждений; далее установить, какие существуют отношения между суждениями, и наконец, показать, какие возможны логические операции с суждениями.

Необходимость такого анализа обусловлена тем, что наше мышление, будучи понятийным, слагается все же не из отдельных, изолированных понятий, а из суждений — от самых простых, обиходных, повседневных до наиболее сложных, научных или философских. Буквально обо всем на свете, что в той или иной мере затрагивает наши материальные и духовные потребности, интересы, мотивы деятельности, мы так или иначе судим: рассуждаем, высказываем мнение, всему даем свои оценки. Поэтому вся наша речь, по существу, либо выражает суждения, либо основывается на них, либо предполагает их получение. Отсюда — важность и значение исследования суждения как формы мышления. Термин «суждение» широко используется в юридической науке и практике.

Глава I. Общая характеристика суждения

Как и понятие, суждение в известном смысле находится между действительностью и языком. Поэтому его следует рассматривать тоже в двух важнейших аспектах: во-первых, по отношению к действительности, формой отражения которой оно является; а во-вторых, по отношению к языку, средствами которого оно выражается.

1. Суждение и связь (отношение) предметов

Происхождение и сущность суждения. Будучи продуктом человеческого мышления, суждение подобно понятию своими корнями уходит глубоко в действительность.

Каково же происхождение суждения? Почему помимо понятия возможна и необходима именно такая форма мышления? Ее возможность обусловлена характером самой действительности. Как подчеркивалось выше, объективную основу понятия составляет предметный характер действительности, т. е. наличие в нем предметов, обладающих качественной определенностью. Объективной же основой суждения служит ее связный характер, т. е. связи и отношения между ними.

Но что возникает раньше — понятие или суждение? Здесь налицо аналогия со знаменитой проблемой «курицы и яйца». Как известно, она неразрешима, если рассматривать курицу и яйцо в «готовом» виде. Если же подходить к ней с точки зрения теории развития, то обнаружится, что то и другое возникает одновременно: лишь в процессе эволюции органического мира курица становится курицей, кладущей яйца. Точно так же нельзя однозначно ответить на вопрос: «Что раньше — понятие или суждение?» Ни то ни другое в отдельности. Они складываются вместе, в процессе становления мышления. .Образование простейших понятий есть одновременно процесс возникновения суждений, и наоборот: «Это дом», «Дом большой», «Дом сделан из камня» и т. д. В конечном счете такова сама действительность, лежащая в основе понятий и суждений. Нельзя сказать, что" в ней возникло раньше: предметы или связи и отношения между ними. То и другое появляется одновременно в процессе развития окружающего мира.

Связи и отношения между предметами мысли носят самый разнообразный характер. Они могут быть между двумя отдельными предметами, между предметом и группой предметов, между группами предметов и т.п. Многообразие таких реальных связей и отношений находит свое отражение в многообразии суждений.

Для правильного понимания суждения важно учитывать, что одна из фундаментальных особенностей действительности заключается в ее своеобразной «раздвоенности»: предметы могут существовать или не существовать; обладать теми или иными свойствами или не обладать; находиться в тех или иных связях и отношениях с другими предметами или не находиться. В суждениях и раскрывается наличие или отсутствие чего-либо у чего-то. Например, железо обладает ковкостью. Наличие этой связи между предметом и отдельным свойством делает возможным суждение: «Железо ковко». Графически такую связь можно представить следующим образом:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А — железо, а В — класс предметов, обладающих свойством ковкости.

В то же время железо не обладает пластичностью. Отсутствие связи предмета с этим свойством обусловливает возможность суждения: «Железо не пластично». Графически подобное соотношение выглядит так:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А — железо, а С — класс предметов, обладающих свойством пластичности.

Другие примеры: «Россия — федерация», «Россия — не унитарное государство» или «Мораль древнее права», «Право связано с политикой».

Необходимость же суждений, как и понятий, коренится в практической деятельности людей. Взаимодействуя с природой в процессе труда, человек должен не только выделять те или иные предметы среди других, но и постигать их соотношения, чтобы успешно воздействовать на них.

Отсюда сущность суждения. Это форма мышления, посредством которой раскрывается наличие или отсутствие каких-либо связей и отношений между предметами. (Подобно тому как предмет в логике трактуется весьма широко — как все, на что может быть направлена мысль, так связи и отношения здесь понимаются в самом широком смысле — как всякие соотношения между предметами мысли.)

Важнейший отличительный признак суждения — утверждение или отрицание чего-либо о чем-либо. В понятии лишь выделяется сам предмет мысли. Например, «День», «Ночь», «Солнечный день» или «Несолнечный день». В суждении же акцентируется внимание на самом соотношении между какими-либо предметами мысли: «День солнечный» или «День не солнечный», «День прошел», «Ночь настала». Причем делается это в форме утверждения или отрицания. Другие, юридические примеры: «Закон» — понятие, а «Закон опубликован» — суждение; «Опубликованный закон» — понятие, а «Опубликованный закон вступил в силу» — суждение.

По своему содержанию суждение может быть истинным или ложным. Суждение истинно, если оно соответствует действительности (т.е. связывает то, что связано в самой действительности, и разъединяет то, что фактически разъединено). Вспомним наши примеры: «Железо ковко», «Железо не пластично» или «Россия — федерация», «Россия — не унитарное государство». Но суждение будет ложным, если оно не соответствует действительности: «Железо не ковко», «Железо пластично» или «Россия — не федерация», «Россия — унитарное государство».

Истинность и ложность — важнейшие характеристики суждения, отличающие его от понятия. Ведь понятие само по себе не может быть ни истинным ни ложным. Вспомним снова понятие «вечный двигатель»: оно пустое, но не ложное и не истинное. А суждение «Вечный двигатель невозможен» — истинно, суждение: «Вечный двигатель существует» — ложно. Истинность и ложность суждений не зависит от нашего отношения к ним, от того, считаем ли мы их истинными или ложными, а определяется отношением к самой действительности, носит объективный характер.

В то же время разграничение истинных и ложных суждений относительно. «День солнечный» — истинно, если вовсю сияет Солнце, и ложно, если льет дождь. Не учитывать этого — значит оказываться в положении Иванушки, который применил пожелание: «Таскать вам не перетаскать», доброе в одной житейской ситуации, к прямо противоположной.

Установление истинности или ложности суждения не представляет труда лишь в простейших случаях типа: «День солнечный», «Ночь лунная». Достаточно взглянуть в окно, чтобы убедиться в истинности или ложности подобных суждений. В научном же познании истинность или ложность суждения устанавливается в итоге более или менее длительного исследования. Например, в течение тысячелетий считалось истинным суждение «Вселенная стационарна». Но только в начале XX в. была обнаружена его ложность и установлена истинность суждения «Вселенная нестационарна». Это означает, что, как и все на свете, она подвержена эволюции, развивается от одного, первоначального состояния к какому-то другому («разбегание галактик»).

В юридической практике установление истинности или ложности чего-либо — тоже нередко сложный, мучительный процесс. Вспомним, сколько времени понадобилось для расследования деятельности ГКЧП, чтобы установить виновность или невиновность каждого из его членов. И лишь амнистия в связи с принятием Конституции Российской Федерации 1993 г. разом разрубила этот «гордиев узел». Но тут есть и своя специфика. Во-первых, юридическое выяснение объективной истины по делу предполагает в качестве непременного условия точное соблюдение норм уголовного или гражданского права. А во-вторых, помимо общезначимых понятий «истинность» и «ложность» и равнозначных им «правдивость» и «неправдивость» особо выделяются еще понятия специфически юридические: «заведомая ложность» и «добросовестное заблуждение». Могут быть заведомо ложные показания свидетеля или потерпевшего, заведомо ложное заключение эксперта, заведомо неправильный перевод с одного языка на другой. Так, по российскому уголовному праву заведомо ложное показание свидетеля квалифицируется как преступление, состоящее в умышленном сокрытии им фактов или сознательном извращении истины. Опасность такого преступления кроется в том, что в результате преступник может быть оправдан, а невиновный осужден. Поэтому за дачу ложных показаний предусмотрена ответственность.

Добросовестное заблуждение — это искажение истины не по умыслу, не сознательно, а по ошибке, из-за незнания, недостаточной компетентности и т.д. В этом случае оснований для привлечения к ответственности нет.

Роль и функции суждений, их структура. Суждения играют поистине огромную — не менее, чем понятия, — роль в мышлении, выполняя тоже важные функции в познании и общении. Но конкретное содержание роли и функций суждений по сравнению с понятиями качественно иное. Если назначение понятия сводится к выделению предмета мысли, то суждение — универсальная форма раскрытия реальных связей и отношений между предметами в природе и обществе, между любыми предметами мысли.

В форме суждения происходит процесс образования понятия, хотя понятие, как отмечалось, есть предпосылка суждения. Недаром Гегель, характеризуя диалектику понятия и суждения, остроумно заметил, что понятие — свернутая форма суждения, а суждение — развернутая форма понятия.

Форму суждения обретает также процесс оперирования уже сложившимися, готовыми понятиями. Чтобы подвести тот или иной предмет под существующее понятие, необходимо, во-первых, знать содержание этого понятия; во-вторых, выявить характерные признаки исследуемого предмета и, в-третьих, установить соответствие между тем и другим. Например: «Холст есть товар», «Мошенничество — преступление», «Свидетель неправдив». В форму суждения облекаются определения, а также приемы, сходные с ними (сравнение, характеристика, описание и др.). Форма суждения используется в операциях деления и расчленения, классификации и типологии.

В виде суждений формулируются, по существу, все научные положения, ими выражаются достигнутые научные истины. Особое значение суждений определяется тем, что они служат мыслительной формой, в которую, как правило, облекаются объективные закономерности окружающего мира, открываемые естественными и общественными науками, например: закон всемирного тяготения, закон сохранения и превращения энергии, закон единства организма и среды, закон соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил. Суждения служат также универсальной формой духовного общения между людьми, взаимообмена информацией о самых различных сторонах действительности.

Специально подчеркнем, что в законодательстве любая норма есть суждение, т. е. утверждение или отрицание какого-либо права или обязанности. Так, Конституция Российской Федерации состоит из множества статей, каждая из которых представляет собой либо отдельное суждение, либо совокупность суждений. Например: «Носителем суверенитета и единственньм источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ» (ст. 3). Или: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства» (ст. 2).

Однако норма — это особая, весьма сложная разновидность суждений. Правовые суждения-нормы возникают лишь на определенном этапе развития общества — с появлением частной собственности и представляют собой отражение и закрепление соответствующих общественных отношений между людьми, в первую очередь экономических. Их назначение состоит в том, что они регулируют эти отношения, способствуя их совершенствованию и развитию. В них запечатлеваются установленные или санкционированные государством разрешения и запрещения, права и обязанности. Естественно поэтому, что такие суждения имеют и особую структуру. Они содержат указание, когда и при каких условиях применяется норма, как должен в соответствии с ней поступать человек, и какие санкции последуют, если эта норма не выполняется. Специфика таких суждений-норм во всей их сложности исследуется в особом разделе современной логики — модальной логике, где есть специальный подраздел «логика норм».

Естественно также, что не только законодательство, но и все судопроизводство — уголовное, гражданское — неразрывно связано с использованием суждений. Любопытно отметить, что в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации прямо указывается на это обстоятельство: «Присяжные заседатели не могут разглашать суждения, имевшие место во время совещания» (ст. 341). И это понятно: ведь само слово «суд» имеет общий корень со словами «судить», «обсуждать», «рассуждать», «суждение».

Будучи сложной формой мышления, суждение обладает особой структурой. Она обусловлена тем, что всякое суждение предполагает наличие, по крайней мере, двух мыслимых предметов, так или иначе соотносящихся друг с другом. Поэтому суждение состоит из двух основных компонентов — субъекта и предиката, определенным образом связанных между собой.

Субъект суждения (от лат. subjectum — лежащий в основе) — это мысль о предмете, о котором утверждается или отрицается что-либо. Сокращенно он обозначается в логике буквой «S».

Предикат суждения (от лат. praedicatum — сказанное) — мысль о том, что именно утверждается или отрицается о предмете. Сокращенно он обозначается буквой «Р».

Субъект и предикат называются терминами суждения. Поскольку они выражаются понятиями, то очевидно, что применительно к суждениям понятия выполняют роль их терминов. В этом состоит одна из логических функций понятий.

Термины суждения носят соотносительный характер. Один не существует без другого (нет субъекта без предиката, как и наоборот). Обусловлено это тем, что сами связи и отношения не существуют отдельно от вещей и обратно. Есть лишь вещи, обладающие свойствами (и притом многими свойствами), а следовательно, находящиеся в различных связях и отношениях.

Однако роль терминов в суждении далеко не одинакова. Субъект содержит уже известное знание, а предикат несет о нем новое знание. Благодаря этому обеспечивается не только связность знаний, но и их накопление и развитие, их прогресс.

Правда, различение терминов не абсолютно. То, что в одном суждении выступает как субъект, в другом может быть предикатом и соответственно наоборот. Например: «Это (S) береза (Р)»; «Береза (S) — дерево (Р)»; «Дерево (S) — живой организм (Р)».

Связь (отношение) между субъектом и предикатом, отражая объективное отношение между мыслимыми предметами, раскрывается посредством логической связки. В русском языке она выражается словами «есть» («не есть»), «является» («не является»), «представляет собой» («не представляет собой») и другими, синонимичными им. Двоякий характер связки («есть — не есть») и отражает реальную раздвоенность мира — наличие или отсутствие чего-либо у чего-то. В ряде случаев связка выражается с помощью тире. Например: «Не пойман — не вор». (Предполагается: «Не пойманный не есть вор».) Нередко она попросту отсутствует, а логическое соотношение между субъектом и предикатом раскрывается посредством грамматического согласования слов: «Конституция принята», «Закон не действует» (ср.: «Конституция есть то, что принято», «Закон не есть то, что действует»).

Связка играет в суждении особую роль. Именно благодаря ей суждение становится суждением. В ней выражается глубочайшая сущность суждения: ведь только она раскрывает наличие или отсутствие чего-либо у предмета мысли и заключает в себе утверждение или отрицание.

Раскрываемая в суждении связь между предметами мысли предстает обычно как связь понятий. Ее только не следует ни отрывать от действительности, ни отождествлять с ней. В форме суждения раскрываются по существу все многообразные отношения между понятиями по их содержанию и объему — сравнимости и несравнимости («Роза — растение», «Роза — не верблюд»); совместимости и несовместимости: равнозначности («А. Пушкин — автор романа «Евгений Онегин»), подчинения («Все адвокаты — юристы»), пересечения («Некоторые юристы — таможенники») и т. д.

Поскольку субъект и предикат, будучи понятиями, могут рассматриваться с точки зрения их содержания и объема, то связка тоже может быть истолкована в двух планах — содержательном и объемном.

В содержательном плане она выражает принадлежность или непринадлежность признака или совокупности признаков предмету. С объемной точки зрения она раскрывает включение подкласса (подмножества) в класс (множество) предметов или принадлежность элемента классу (множеству).

В самом общем виде суждение можно наглядно выразить следующей формулой: «S есть (не есть) Р». В современной логике «S» и «Р» называются логическими переменными, так как они могут вмещать в себя самое различное содержание. А связка — это логическая постоянная. В ней заключено одно и то же, неизменное содержание: она всякий раз служит показателем наличия или отсутствия чего-либо у предмета мысли.

Единство элементов мысли в суждении, обеспечиваемое связкой, есть лишь отражение реального единства мира: самих вещей, их свойств, связей и отношений.

2. Суждение и предложение

Суждение и назначение предложений. Подобно понятию, суждение выражается посредством языка. Но, как более сложная форма мышления, она облекается и в более сложную языковую форму. Если материальной оболочкой понятия служит слово (или словосочетание), то материальной формой существования, носителем суждения выступает предложение (или сочетание предложений). Образно говоря, суждение есть «душа» предложения (в которой отражается какой-то фрагмент действительности), а предложение — «плоть и кровь» суждения.

Однако связь между ними неоднозначна. Всякое суждение выражается в предложении, но не всякое предложение выражает суждение.

Как известно, предложения по своему назначению (или цели высказывания) делятся на повествовательные, вопросительные и побудительные.

Повествовательные предложения и выражают собой суждения. Например: «Я потерял книгу». Здесь сообщается что-то о чем-то — следовательно, содержится утверждение (или отрицание), которое может быть истинным или ложным. Другие примеры: «Криминалистика — наука», «Подсудимый невиновен»; «Пенсия будет повышаться».

Но связь здесь подвижна. Одно и то же суждение может выражаться в разных повествовательных предложениях. Например: «Аристотель является основателем науки логики»; «Воспитатель Александра Македонского — основоположник логики как науки»; «Великий Стагирит (Аристотель был родом из Стагиры. — Е. И.) положил начало логической науки».

В свою очередь, одно и то же предложение может заключать в себе разные суждения. Например, высказывание «Аристотель — основатель логики» может быть использовано для выражения, по крайней мере, трех мыслей: «Аристотель (а не кто-то другой) является основателем логики»; «Аристотель — основатель (а не просто один из представителей) логики»; «Аристотель — основатель логики (а не какой-то другой науки)». Аналогичные примеры: «Москва — столица России»; «Высшая цель — благо народа».

Повествовательные предложения, в свою очередь, могут быть не только двусоставными, но и односоставными (назывными, безличными, неопределенно-личными и т.п.). Последние тоже выражают собой суждения. Возьмем, например, назывное предложение: «Весна». Достаточно поставить вопрос: «Что это за время года?» Ответ: «Весна» (или: «Это весна»). Здесь налицо суждение. Отсюда становится ясным логический смысл различных наименований — вывесок на зданиях, названий книг, кинофильмов, живописных полотен. Так, слово «суд», взятое безотносительно к чему-либо, заключает в себе понятие и только. Но это же слово в качестве вывески на здании выражает уже суждение: «Это суд». И оно может быть как истинным, так и ложным — в зависимости от того, висит ли вывеска на здании суда или театра. В этой связи вспоминается случай. Как-то под Ленинградом мы с женой осматривали галерею скульптурных портретов великих людей, расположенную под открытым небом. На одном из постаментов находился бюст худощавого с умным лицом человека, а подпись гласила: «Сенека». Я не поверил своим глазам. На противоположной стороне галереи стоял бюст другого человека — круглолицего и бородатого. Подпись, однако, гласила: «Цицерон». Я обратил на это внимание экскурсовода: «Вот этот Сенека — не Сенека, а этот Цицерон — не Цицерон». Внимательно присмотревшись, она согласилась. Оказывается, после уборки бюсты были расставлены неправильно. Поэтому надписи-суждения под ними стали ложными.

Еще примеры. «Преступление» и «наказание» — слова, выражающие лишь понятия из юридической области. Эти же слова, взятые Достоевским в качестве названия своего известного произведения, — уже суждение: «Это роман “Преступление и наказание”». Интересно отметить, что до наших дней дошел замечательный литературный памятник Древней Руси, который назывался именно так: «Се (это) повести временных лет...»

Безличные предложения тоже выражают суждения, например: «Морозит», «Грустно», хотя предмет мысли здесь лишь подразумевается (внешняя среда; человек, испытывающий определенное душевное состояние).

Суждение, взятое в единстве с его языковой формой — повествовательным предложением, именуется в символической логике «высказыванием» (отсюда — «логика высказываний»).

Вопросительные предложения, наоборот, не выражают суждений. Их логическая природа иная, и она специально исследуется в такой отрасли логики, как «логика вопросов». Эта отрасль ныне интенсивно развивается, что обусловлено рядом обстоятельств, и прежде всего — потребностями развития компьютерной техники, где все большую роль играют диалоговые и другие системы. Однако логика вопросов имеет не только сугубо техническое, а и более широкое, общенаучное и практическое значение.

Если, как сказано, вопросительные предложения не выражают суждений, то что же они тогда представляют собой? Рассмотрим пример: «Найдена ли книга?» Здесь непосредственно нет ни утверждения, ни отрицания. Иначе мы сказали бы просто: «Книга найдена» (или «Книга не найдена»). В вопросительных предложениях суждения содержатся лишь в скрытом виде, имплицитно: «Книга существует», «Книга потеряна», «Книгу ищут». Однако логическая сущность вопроса к такого рода суждениям отнюдь не сводится. Он представляет собой посредствующее звено между одними, известными суждениями и другими, новыми. Вот почему вопрос всегда предполагает ответ («Книга найдена» или «Книга не найдена»). Это и есть новое суждение.

Не будучи ни утверждением, ни отрицанием, вопрос не может быть также истинным или ложным. Он бывает лишь правильным и неправильным. Это всецело зависит от того, какие суждения лежат в его основе — истинные или ложные. Например: «Закончил ли Аристотель чтение лекций в нашей Академии?» Здесь предполагаются ложные суждения о том, что «Аристотель жив», что зачем-то «Он приехал в нашу Академию» и в настоящее время «Он читает здесь лекции». Следовательно, и самый вопрос, основанный на них, сформулирован неправильно.

Вопрос как особая логическая операция, тесно связанная с суждением и в то же время отличная от него, также возникает в процессе практической деятельности людей. Воздействуя на предметы и явления действительности, человек отражает ее не пассивно, а активно. Это воздействие требует все новых знаний. И тогда человек запрашивает их у действительности, у других людей. Возникая из недостатка информации о том или ином предмете мысли, вопрос служит средством ее восполнения. Если сказать кратко, это логическая форма перехода от известного к неизвестному. В вопросе особенно рельефно проявляется диалектический характер процесса познания. Правда, именно поэтому ответ на него возможен далеко не всегда. Вспомним знаменитое, актуальное и поныне, обращение Н. Гоголя: «Русь, куда несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа». Впрочем, ответа на этот жгучий вопрос о путях общественного развития страны нет и сегодня.

Познавательная роль вопросов очень велика. Наряду с суждениями они позволяют осуществлять процесс научного познания, двигаться от незнания к знанию, от менее полного знания к более полному, более точному и глубокому. Форму вопроса нередко принимают цели и задачи исследования, научные проблемы, гипотезы и т.д., без которых не может быть развития науки.

Вопросы весьма часто используются в практике общения — как средство получения новой информации, расширения кругозора, выяснения отношений. При знакомстве мы спрашиваем: «Как Вас зовут?»; «Учитесь или работаете?»; «Сколько Вам лет?». При встрече со знакомыми или друзьями: «Как живы-здоровы?»; «Что нового?». Даже последний пьяница-забулдыга желает знать от своего собутыльника об отношении к себе: «Ты меня уважаешь?»

Вопросно-ответная форма — эффективное средство осуществления учебного процесса. Эта форма широко применяется врачами во время беседы с больными. Ее широко используют в интервью с известными людьми — в печати, по радио, телевидению.

Она особенно важна также в юридической практике — например, когда ведется расследование какого-либо дела, а также в ходе самого суда. «Вопросы здесь задаю я» — эта фраза следователей и судей стала крылатым выражением.

Вопросно-ответные ситуации предполагают выполнение ряда требований. Прежде всего, это требования к вопросам. Главное из них — предпосылки вопроса должны быть истинными. Все значение этого видно из лукавого вопроса, который дошел до нас из глубины веков: «Перестал ли ты бить своего отца?» Здесь в качестве предпосылки используется суждение, которое во многих случаях окажется ложным: «Ты бил своего отца». Но если оно ложно, то правильный ответ по формуле «да-нет» невозможен: если перестал бить, значит, бил; если не перестал, значит, продолжаешь бить. Недаром говорят: «На глупый вопрос может быть глупый ответ».

Другое требование: сам вопрос должен быть сформулирован точно и определенно — так, чтобы был возможен правильный ответ. Если я во время экзамена спрошу студента: «Что Вы думаете о логике?» — то это вопрос неопределенный, так как думать о логике, вообще говоря, можно что угодно. Поэтому он в состоянии поставить в тупик даже самого умного студента.

Иногда вопрос лишь кажется неясным или неопределенным, но только потому, что ответ на него неясен или неизвестен. Во время экзамена бывает так, что студент говорит: «Я не понимаю вопроса». Это зачастую означает, что он не знает ответа.

Особые требования предъявляются и к самим ответам. Поскольку ответ принимает форму суждения, то он прежде всего должен быть истинным. Это не всегда удается на практике, но стремиться к этому необходимо.

Надо также учитывать, что всякое суждение принимает форму утверждения или отрицания. Поэтому, если на поставленный вопрос ответ дается утвердительный, то тем самым признается все, что стоит за самим вопросом. Но если что-то не признается, то это должно быть специально оговорено. Вспомним поучительный анекдот. «Верно ли, что Петров выиграл в лотерею «Волгу»?» — «Верно, но не Петров, а Сидоров, и не «Волгу», а сто рублей, и не в лотерею, а в преферанс, и не выиграл, а проиграл».

Ответ, далее, должен быть не только истинным по содержанию, но и правильным по форме: он должен соответствовать вопросу. Если на точно сформулированный вопрос дается неполный или избыточный ответ, то это, строго говоря, логическая ошибка.

На определенный вопрос требуется давать определенный ответ. Но вот что получается, если это требование не соблюдается. В одном интервью на вопрос корреспондента известному артисту: «Алкоголь мешает или способствует сближению?» был дан ответ: «Навряд ли. Не очень уверен. Вообще даже не уверен. И вообще даже против».

Ответа не получилось. Вот почему заметка об этом была характерно названа: «Так мешает или способствует?» (МК в воскресенье. 4 февраля 2001 г.).

Наиболее важные аспекты юридических вопросно-ответных ситуаций специально оговорены в законодательстве. Так, в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации, в гл. 26. «Допрос» (который как раз и состоит из вопросов и ответов), в частности, подчеркнуто, что «задавать наводящие вопросы запрещается»; «адвокат присутствует при допросе, но при этом не вправе задавать вопросы свидетелю и комментировать его ответы»; «после дачи показаний следователь может задавать вопросы каждому из допрашиваемых лиц. Лица, между которыми проводится очная ставка, могут с разрешения следователя задавать вопросы друг другу».

Во время суда при допросе подсудимого «председательствующий отклоняет наводящие вопросы и вопросы, не имеющие отношения к уголовному делу»; «Суд задает вопросы подсудимому после его допроса сторонами» (ст. 275); «никакие вопросы к подсудимому во время его последнего слова не допускаются» (ст. 293). В ст. 299 «Вопросы, разрешаемые судом при постановлении приговора», дается их подробный перечень.

Особенно тщательно в УПК РФ разработаны вопросно-ответные ситуации в суде с участием присяжных заседателей. Так, согласно ст. 328: «Председательствующий разъясняет кандидатам в присяжные заседатели их обязанность правдиво отвечать на заданные им вопросы ...». В ст. 338 предусмотрена «постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями». В ст. 339 раскрыто содержание вопросов присяжным заседателям. Здесь выделены 3 основных вопроса: доказано ли деяние; доказано ли, что его совершил подсудимый; виновен ли он.

Выдвигаются особые требования к вопросам, задаваемым во время судебного заседания: «Формулировки вопросов не должны допускать при каком-либо ответе на них признания подсудимого виновным в совершении деяния, по которому государственный обвинитель не предъявлял ему обвинения либо не поддерживал обвинения к моменту постановки вопросов» (ст. 339). После основного вопроса о виновности подсудимого могут ставиться частные вопросы о таких обстоятельствах, которые увеличивают или уменьшают степень виновности, либо изменяют ее характер, влекут за собой освобождение подсудимого от ответственности (причем сами эти вопросы специально указываются — см. ст. 339).

Перед совещанием присяжных заседателей председательствующий обращается к ним с напутственным словом. И снова в нем речь идет о вопросно-ответной ситуации. Председательствующий разъясняет порядок совещания, в частности, — «подготовки ответов на поставленные вопросы, голосование по ответам и вынесение вердикта» (ст. 340).

Наконец, вынесение самого вердикта предполагает голосование «за утвердительный ответ» и «за отрицательный ответ». При этом формулируется специальное требование к ответам:

«Ответы на поставленные перед присяжными заседателями вопросы должны предусматривать собой утверждение или отрицание с обязательным пояснительным словом или словосочетанием, раскрывающим или уточняющим смысл ответа» («Да, виновен»; «Нет, не виновен»).

Особой тщательности формулировок требуют вопросы, имеющие большое общественное значение, — например, выносимые на всенародный референдум. Так, в марте 1991 г., еще в условиях существования СССР, состоялся первый Всесоюзный референдум по вопросу: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной Федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантированы права и свободы человека любой национальности?» Столь сложный вопрос был сформулирован не вполне корректно. Он задавался еще в условиях старого Союза, и не было ясно, в какой мере этот Союз будет обновлен. Тот, кто хотел быть против сохранения Союза, выходит, выступал бы против его обновления. А тот, кто желал обновления Союза, вовсе не обязан был голосовать за его сохранение.

От вопросительных предложений в собственном смысле отличаются так называемые риторические вопросы. Как и повествовательные предложения, они по существу тоже выражают собой суждения, но в особой, специфической форме. Например: «Как тебе не стыдно?» Здесь лишь усиливается категоричность, безусловность суждения: «Ты должен этого стыдиться». Еще пример. «Кто не любит хорошо поесть?» Или цицероновское: «Quousque tandem?» («До каких пор, наконец?»), которым лишь подчеркивалось его гневное нетерпение: «Пора этому положить конец». У Н. Гоголя: «И какой же русский не любит быстрой езды?»

Отсюда ясно, что риторический вопрос не требует ответа. «Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?» — вопрошает Ленский в романе Пушкина «Евгений Онегин». Разве здесь требуется конкретный ответ — куда именно они удалились? Нет, этим лишь подчеркивается печальная мысль, что «весны... златые дни» ушли безвозвратно. У того же Пушкина: «Что же и составляет величие человека, как не мысль?» взятое нами в качестве эпиграфа ко всей книге. Разве Пушкина интересуют здесь помимо мысли еще какие-либо составляющие величия человека? Любопытно отметить, что, говоря о риторических вопросах, мы сами невольно использовали их: «Разве здесь...»

Множество примеров использования риторических вопросов можно найти и в современной художественной литературе. Так, у известного поэта и прозаика В. Сысоева находим: «Что знали бы мы о горьком, не будь сладкого?» Это эквивалентно суждению-утверждению: «Все познается в сравнении». Или: «Где кончается раздражительность и начинается гнев?» Здесь на конкретном примере демонстрируется великая философская диалектическая мысль: как и в природе, в общественной жизни нет жестких разграничительных линий между явлениями; одно переходит в другое постепенно, незаметно, так что грань указать невозможно. И еще почти шутливое: «Надо ли помогать друзьям садиться в лужу?» Ответ ясен сам собой.

Своеобразие риторических вопросов позволяет воспользоваться ими как средством создания остроты. В этой связи юристам полезно поразмышлять над мудрым высказыванием Козьмы Пруткова о единстве и многообразии законов: «Если бы вся Вселенная обратилась в одно государство, то как не установить повсюду одинаковых законов?»

Побудительные предложения подобно вопросительным тоже основаны на каких-либо суждениях. Например: «Найдите книгу!» Здесь предполагается, что «Книга существовала», «Книга потеряна», «Книга необходима». Однако логический смысл и назначение таких предложений состоят не в констатации этих фактов, а в побуждении кого-то к совершению действия, требовании, пожелании, просьбе. Аналогичный пример: «Встать, Суд идет!»

Побуждения — тоже продукт деятельности людей. В ходе их совместных действий возникает потребность в том или ином волеизъявлении, проявлении чувств и т. п. Она и находит свое конкретное выражение в побудительных предложениях.

Познавательное значение побуждений также велико. В них так или иначе закрепляется человеческая мудрость, основанная на опыте и знаниях. Вот почему многие побудительные предложения стали своего рода афоризмами, превратились в пословицы и поговорки. «Не судите, да не судимы будете», — сказано в Священном Писании. «Познай самого себя!» — изречение, высеченное на колонне при входе в храм Аполлона в Дельфах (Греция). «...Старайся быть точен, как свидетель при показаниях», — советовал Цицерон.

А как актуально ныне звучат такие высказывания: «Голосуй за человека, который обещает меньше всех, будешь меньше всех разочарован»; «Если хочешь узнать, что представляет собой человек, дай ему власть», «Надейся на лучшее, а приготовься к худшему».

Побудительные предложения широко используются в художественной литературе — и нередко тоже для выражения глубокой философской мысли, назидания, остроты или шутки. Так, у того же В. Сысоева: «На пороге вечности не ноги вытирай, а душу отмывай»; «Забудь о неизбежности, помни о выборе»; «Не надо помогать всему человечеству, помоги хотя бы одному».

Итак, каждому из типов предложений соответствует своя логическая форма: повествовательному предложению — суждение; вопросительному — вопрос как форма перехода от одного суждения к другому; побудительному — побуждение кого-то к чему-то. Вопросительные и побудительные предложения, хотя и заключают в себе суждения, но отнюдь не сводятся к ним. Вот почему мы сказали, что всякое суждение есть предложение, но не всякое предложение есть суждение.

Суждение и структура предложения. Неоднозначны отношения также между структурой суждения и структурой предложения. В наиболее общем виде различие между ними сводится к тому, что в мышлении людей, говорящих на самых разных языках, суждение имеет одну и ту же структуру, а предложения в этих языках строятся по-разному.

Но и в рамках одного и того же языка — например, русского — структуры суждений и предложений различны. Так, в суждении лишь два взаимосвязанных члена: субъект и предикат. А в предложении могут быть как главные члены — подлежащее и сказуемое, составляющие его грамматическую основу, так и второстепенные — определение, дополнение, обстоятельство.

Нет однозначного соответствия даже между субъектом и предикатом суждения, с одной стороны, подлежащим и сказуемым предложения — с другой. Такое соответствие может иметь место лишь в простых нераспространенных предложениях типа: «Роза красна», «Люди смертны», «Суд идет». В распространенных же предложениях дело обстоит сложнее. Так, в предложении «Любой, кто получил выгоду от преступления, виновен в его совершении» подлежащее — «любой», а сказуемое — «виновен». Субъект же заключенного здесь суждения выражен группой подлежащего: «любой, кто получил выгоду от преступления», а предикат — группой сказуемого: «виновен в его совершении». Причем может быть и обратная ситуация, когда субъект суждения выражен в предложении сказуемым (или его группой). Например: «Выдающимся русским писателем является М. Шолохов». Здесь субъект суждения — «выдающийся русский писатель» выражен группой сказуемого, а предикат — «М. Шолохов» — подлежащим. Более сложный, юридический пример: «Разрешено все, что не запрещено законом». Субъект суждения здесь выражен сказуемым («то, что разрешено»), а предикат — группой подлежащего («все, что не запрещено законом»).

Наконец, субъект и предикат суждения подвижны, тогда как подлежащее и сказуемое предложения неподвижны.

Примеры. «Суд состоится». Субъект суждения выражен здесь подлежащим предложения — «суд», а предикат — сказуемым «состоится» (ср.: «Суд есть то, что состоится»). «Суд состоится завтра». Предикат здесь выражен уже другим словом — «завтра» (ср.: «День, когда состоится суд, — это завтра»). «Суд состоится завтра в Москве». Предикат выражен третьим словом — «Москва» (ср.: «Город, где состоится завтра суд, — Москва»).

Причина подвижности предиката — в его характере как носителя новизны.

Чтобы выявить логический смысл предложения, надо найти в нем субъект и предикат суждения. А это, как очевидно, не простая задача. Ведь они подвижны и могут выражаться в предложении разными способами. Знание таких способов имеет огромное практическое значение для точного выражения наших мыслей. О каких же конкретно способах идет речь?

Прежде всего это соответствующая грамматическая форма предложения. Оно может быть построено так, чтобы субъект суждения был выражен непременно подлежащим (или его группой), а предикат — сказуемым (или его группой). Если, например, мы хотим высказать мысль, что именно Петров, а не какой-то другой адвокат, будет выступать в суде, то ей можно придать следующую грамматическую форму: «Адвокат, который будет выступать в суде, — это Петров». Но если мы хотим выразить другую мысль, что Петров будет выступать именно в суде, а не на коллегии адвокатов, то можем грамматически оформить ее так: «Место, где будет выступать адвокат Петров, — это суд». Правда, при таком способе выражения мысли сама конструкция предложения может оказаться искусственной или громоздкой. Поэтому ограничиваться им нельзя.

Другой способ — порядок слов в предложении. Его суть в том, что все известное в суждении сдвигается в сторону субъекта, в начало предложения, а предикат как носитель новизны ставится в конце. Представим себе, что психолог читает лекцию о корыстолюбии как одной из психологических черт личности и, в частности, раскрывает роль корысти в совершении преступлений. Как же в этом случае можно построить фразу? «Корысть — основной мотив преступлений». Здесь «корысть» — субъект, а «основной мотив преступлений» — предикат. А если лекцию читает юрист и она посвящена другой теме — преступлениям, в частности их мотивам? Тогда правильнее построить фразу иначе: «Основной мотив преступлений — корысть». Почему? Потому что субъектом здесь является «основной мотив преступлений», а предикатом — «корысть».

Порядок слов используется в практике мышления нередко. Так, в Священном Писании сказано: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Здесь «Слово» стоит то в конце предложения, то в его начале. Почему? Потому что в разных предложениях оно несет совершенно различную смысловую нагрузку. В первом оно выражает новое знание, следовательно, выступает предикатом (ср.: «То, что было в начале, — это Слово»). Во втором и третьем оно выражает уже известное, т.е. является субъектом, а новое знание воплощено в словах: «у Бога» и «Бог».

С этих позиций понятен также порядок слов в «Фаусте» Гете: «В начале было дело». Здесь содержится совершенно иной ответ на тот же вопрос: «Что было в начале?» «То, что было в начале, — это дело». Но если мы по поводу какой-то иной ситуации скажем: «Дело было вначале» («а отдых был потом»), то слово «дело» будет выражать уже субъект, а «вначале» — предикат (ср.: «Делу — время, потехе — час»). Еще примеры: «Мы — не рабы», «Рабы — не мы»; «Люди — не боги», «Боги — не люди». Субъект и предикат здесь меняются потому, что в этих предложениях заключены совершенно разные мысли.

Еще одним из способов выражения предиката служит логическое ударение. В устной речи оно достигается усилением голоса, а на письме — подчеркиванием. Так, в предложении «Преступление произошло вчера» при одном и том же порядке слов, но с помощью логического ударения могут быть выражены три разные мысли: «Преступление (а не какое-то другое событие) произошло вчера»; «Преступление произошло (а могло не произойти) вчера»; «Преступление произошло вчера (а не позавчера и не сегодня)».

Наконец, к способам выражения субъекта и предиката относится контекст. Например, трудно сразу определить логический смысл, т.е. найти субъект и предикат в известном высказывании акад. И. Павлова: «Большого напряжения и великой страсти требует наука от человека». Здесь помогает контекст. О чем идет речь в предыдущей фразе? О науке. «Наука требует от человека всей его жизни». Значит, в последующей фразе субъектом будет уже не «наука», а «то, что требует наука от человека», предикатом же — «большого напряжения и великой страсти».

Знание способов выражения субъекта и предиката в предложении позволяет правильно устанавливать логическую структуру суждения. А это, в свою очередь, необходимо для правильного преобразования суждений и построения умозаключений.

Глава II. Классификация суждений

Обладая определенной структурой, суждения различаются в первую очередь по степени сложности. В зависимости от этого все их бесконечное многообразие можно разделить на две обширные группы (два типа) — простые и сложные.

Простые суждения характеризуются тем, что в них нельзя выделить правильную часть, которая, в свою очередь, была бы самостоятельным суждением. Например: «Я человек» или «Ничто человеческое мне не чуждо».

Сложные суждения состоят из двух и более простых суждений, тем или иным способом связанных между собой. Примером может служить соединение двух предыдущих простых суждений, которые вместе образуют известный афоризм: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо».

Рассмотрим каждый из этих типов суждений в отдельности.

1. Простые суждения

Природа простых суждений. Простые суждения, поскольку в них раскрывается безусловная связь между предметами мысли, называются еще иначе категорическими. С точки зрения функций они служат отражением той или иной относительно самостоятельной связи объективного мира — независимо от того, какая это связь по своему содержанию. С точки зрения структуры простые категорические суждения, будучи далее неделимыми на еще более простые суждения, включают в себя в качестве составных частей лишь понятия, образующие субъект и предикат.

Однако простые суждения весьма многообразны по своим проявлениям. Они делятся на виды по следующим основным логическим признакам: характеру связки, субъекта, предиката, а также по отношению между субъектом и предикатом. Особое значение в логике придается делению простых суждений на виды по характеру связки (ее качеству) и субъекта (по его количеству).

Виды суждений по качеству и количеству. Качество суждения — одна из важнейших его логических характеристик. Под ним разумеется не фактическое содержание суждения, а его самая общая логическая форма — утвердительная или отрицательная. В этом проявляется наиболее глубокая сущность всякого суждения вообще — его способность раскрывать наличие или отсутствие тех или иных связей и отношений между мыслимыми предметами. А определяется это качество характером связки — «есть» или «не есть». В зависимости от этого простые суждения делятся по характеру связки (или ее качеству) на утвердительные и отрицательные.

В утвердительных суждениях раскрывается наличие какой-либо связи между субъектом и предикатом. Выражается это посредством утвердительной связки «есть» или соответствующими ей словами, тире, согласованием слов. Общая формула утвердительного суждения — «S есть Р». Например: «Киты — млекопитающие».

В отрицательных суждениях, наоборот, раскрывается отсутствие той или иной связи между субъектом и предикатом. И достигается это с помощью отрицательной связки «не есть» или соответствующими ей словами, а также просто частицей «не». Общая формула — «S не есть Р». Например: «Киты не рыбы». Важно при этом подчеркнуть, что частица «не» в отрицательных суждениях стоит непременно перед связкой или подразумевается. Если же она находится после связки и входит в состав самого предиката (или субъекта), то такое суждение все равно будет утвердительным. Например: «Мои стихи живит не ложная свобода», «Не всякий плод сладок».

В связи с этим выделяются две основные разновидности утвердительных суждений: а) суждения с предикатом, который выражен положительным понятием. Формула «S есть Р». Пример: «Судьи самостоятельны»; б) суждения с предикатом, представляющим собой отрицательное понятие. Формула «S есть не-Р». Пример: «Судьи независимы». Другие примеры: «Многие законы действуют», «Некоторые законы бездействуют».

Отрицательные суждения тоже имеют две разновидности: •а) суждения с положительным предикатом. Формула: «S не есть Р». Пример: «Петров не есть патриот»; б) суждения с отрицательным предикатом: «Петров не есть непатриот». Еще примеры: «Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти» и «Федеральное Собрание не является негосударственным органом».

Деление суждений на утвердительные и отрицательные в известной степени относительно. Любое утверждение содержит в себе в скрытом виде отрицание. Вспомним афоризм: «Determinatio est negatio». И наоборот. Так, если «Это слон», то, значит, «это» не какое-то другое животное — лев, жираф и т. д. А если «Это не слон», то, значит, «это» другое животное — лев, жираф и т. п. Вот почему утвердительное суждение можно выразить в форме отрицательного и наоборот. Например: «Петров — патриот» — «Петров не есть непатриот». Здесь как в математике: двойное отрицание равно утверждению.

Познавательное значение утвердительных и отрицательных суждений определяется их особенностями, которые носят объективный характер. Утвердительные суждения (если они истинные) дают знания о том, что именно представляет собой предмет мысли, какова его качественная определенность, выделяющая его среди других предметов. А так как в природе и обществе все взаимосвязано, то из любого утверждения вытекают соответствующие, и притом многообразные, последствия. Так, говоря, что «Это человек», мы в то же время утверждаем, что «Это животное, способное к труду, одаренное разумом и речью» и т. д.

Отрицательные (истинные) суждения, вопреки мнению некоторых логиков, тоже имеют рациональный смысл, если не иметь в виду суждений типа «Роза не верблюд». Они важны прежде всего сами по себе, так как отражают объективное отсутствие чего-либо у чего-то. Недаром говорят: «Отрицательный результат тоже результат». Но они не менее важны в их отношении к утвердительным суждениям. Установление того, чем не является предмет мысли, — ступень к раскрытию его действительной сущности. Так, суждение: «Киты — не рыбы» диалектически связано с суждением: «Киты — млекопитающие», служит его предпосылкой.

И все же утвердительные суждения информационно более насыщенны, а следовательно, обладают большей познавательной силой. Из отрицательного суждения далеко не всегда определенно следует, чем непосредственно является предмет. А из утвердительного вполне определенно следует не только то, чем он является, но и то, чем не является.

Знание особенностей утвердительных и отрицательных суждений имеет не только теоретическую, но и практическую значимость. Взять для примера известный юридический принцип презумпции невиновности. Как правильнее, сильнее, категоричнее, а следовательно, гуманнее и демократичнее его сформулировать: «Обвиняемый считается невиновным» или «Обвиняемый не считается виновным»? В законодательстве нашей страны была принята первая его формулировка — утвердительная. В процессе обсуждения проекта новой Конституции Российской Федерации некоторые авторы предлагали дать ему иную, отрицательную. При этом делалась ссылка на конституции некоторых государств, в частности Италии, Польши, Югославии. И все же в принятом ныне тексте Конституции России принцип презумпции невиновности дан в утвердительной форме: «Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда» (ст. 49). Сделано это, разумеется, правильно, так как утвердительная форма суждения так или иначе «сильнее» отрицательной.

Помимо исходного, фундаментального деления простых категорических суждений по качеству существует еще их деление по количеству.

Количество суждения — это его другая важнейшая логическая характеристика. Под количеством здесь разумеется отнюдь не какое-нибудь конкретное число мыслимых в нем объектов (например, число дней недели, месяцев или времен года, планет Солнечной системы и т.д.), а характер субъекта, т.е. его логический объем. В зависимости от этого выделяются общие, частные и единичные суждения.

Общими называются суждения, в которых что-либо утверждается обо всей группе предметов, и притом в разделительном смысле. В русском языке такие суждения выражаются словами «все», «всякий», «каждый», «любой» (если суждения утвердительные) или «ни один», «никто», «никакой» и др. (в отрицательных суждениях). В символической логике такие слова называются кванторами (от лат. quantum — сколько). В данном случае это квантор общности. Для его обозначения используется символ ∀ (от англ, all — все). Формула «∀ хР(х) интерпретируется так: «для всех х имеет место Р(х)». В традиционной логике общие суждения выражаются формулой «Все S есть Р» («Ни одно S не есть Р»).

Примеры: «Все люди смертны», «Ни один человек не бессмертен».

Юридические примеры: «Все адвокаты — юристы»; «Никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением». Кванторное слово нередко опускается, его можно подставить лишь мысленно. Так, в суждении: «Кто ясно мыслит, тот ясно излагает» имеется в виду «всякий», «любой». У Пушкина в суждении «Острая шутка не есть окончательный приговор» подразумевается «никакая». Общими суждениями этого же типа являются афоризмы: «Сравнение — не доказательство», «Невежество — не аргумент» и др.

Юридические документы часто содержат подобные суждения: «Граждане Российской Федерации...» (имеются в виду «все») или «Судьи неприкосновенны» (тоже относится к «каждому»).

Общие суждения имеют свои разновидности. Прежде всего они могут быть выделяющими и невыделяющими.

В выделяющих нечто говорится лишь о данной группе. В русском языке они выражаются словами «только», «лишь», «лишь только» и т. д. Примеры: «Только люди — разумные существа на Земле» (это означает, что других разумных существ на Земле нет); «Только суд осуществляет в Российской Федерации правосудие»; «Лишь лицо, совершившее общественно опасное деяние, может быть признано виновным в преступлении».

В невыделяющих то, что сказано о данной группе, может быть отнесено и к другим группам: «Все люди смертны» (это означает, что смертны не только люди, но и животные, и растения). «Все адвокаты — юристы» (означает, что юристами могут быть прокуроры, судьи, следователи и т. д.).

Частные суждения — те, в которых что-либо высказывается о части какой-то группы предметов. В русском языке они выражаются такими словами, как «некоторые», «не все», «большинство», «часть», «отдельные» и др. В символической логике такие слова носят наименование «квантор существования» и обозначаются символом «Ǝ» (от англ, exist — существовать). Формула Ǝ х Р(х) читается так: «Существует х такой, что имеет место Р(х)» или «Для некоторых х имеет место Р(х)». В традиционной логике принята следующая формула частных суждений: «Некоторые S есть (не есть) Р».

Примеры: «Некоторые войны справедливы», «Некоторые войны несправедливы» или «Некоторые свидетели правдивы», «Некоторые свидетели не правдивы», «Некоторые таможенники — юристы», «Некоторые таможенники — не юристы». Кванторное слово здесь тоже может опускаться. Поэтому, чтобы определить, имеется ли налицо частное или общее суждение, надо мысленно подставить соответствующее слово. Например, латинская пословица: «Errare humanum est» («Людям свойственно ошибаться») не означает, что это относится к каждому человеку. Здесь понятие «люди» взято в собирательном смысле. В другой латинской пословице: «Quod licet Jovi, non licet bovi» («Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку») предполагается не «всё», лишь «кое-что».

Нетрудно понять, что кванторные слова частных суждений, логически тождественные, фактически по-разному характеризуют объем субъекта. Поэтому на практике они далеко не взаимозаменяемы. Так, суждения: «Большинство населения проголосовало за Конституцию» и «Меньшинство населения проголосовало за Конституцию» в логическом отношении оба — частные, но их конкретный смысл принципиально различен. Поэтому их политические и юридические последствия прямо противоположны: «Конституция принята» или «Конституция не принята».

Подобную разницу тонко уловила одна из моих слушательниц Вера Аксенова. Она рассказала, как однажды проводилась проверка работы отдела предпринимательской деятельности Комитета по управлению госимуществом г. Истра. В результате выявилось, что «Некоторые предприятия зарегистрированы без представления необходимых документов» (из 30 предприятий таких оказалось 5). Однако в акте проверки записано, что «Большинство предприятий было зарегистрировано без представления необходимых документов». Разумеется, и то и другое суждение — частные. Но если первое суждение, основанное на фактах, истинно, то второе — ложно.

Частные суждения тоже имеют свои разновидности. Они делятся на определенные и неопределенные.

В определенных частных суждениях что-либо говорится лишь о части какой-то группы предметов и не может быть распространено на всю группу предметов в целом. Слово «некоторые» здесь понимается в смысле «только некоторые». Примеры: «Некоторые люди красивы»; «Некоторые книги не интересны»; «Некоторые юристы — депутаты Государственной Думы».

В неопределенных частных суждениях что-либо высказывается о части предметов так, что может быть отнесено ко всей их группе вообще. Слово «некоторые» используется здесь в другом смысле: «По крайней мере некоторые, а может быть, и все». Например, увидев на первых столах студенческой аудитории новый учебник логики, я уже могу высказать суждение: «Некоторые студенты имеют учебник логики». Опросив остальных, я могу убедиться в том, что «Все студенты имеют учебник логики». Значит, предыдущее суждение было неопределенно-частным.

Разумеется, в живой практике мышления не всегда так просто можно решить, в каком смысле высказывается частное суждение. Возьмем для примера пословицу: «Не все то золото, что блестит». Ясно, что это частное суждение. Но какое? Найдем вначале субъект и предикат суждения, а для этого выразим его в соответствующей грамматической форме: «Не все то, что блестит, есть золото», т. е. «Лишь некоторые блестящие вещи есть золото». Теперь ясно, что это определенное частное суждение.

Единичные суждения — такие, в которых нечто высказывается об отдельном предмете мысли. В русском языке они выражаются словами «это», именами собственными и т.д. Формула «Это S есть (не есть) Р». Примеры: «Это кремль»; «Московский Кремль — самый красивый в мире»; «Санкт-Петербург не является столицей России». Юридические примеры: «Уголовный кодекс Российской Федерации пересмотрен», «Пенсионный фонд России работает успешно».

Единичные суждения, так же как общие и частные, имеют свои разновидности. Одна из них — суждения об индивидуальном предмете: «Это Солнце», «Солнце — источник жизни на Земле», «Луна — не планета». Другую составляют суждения о совокупности предметов, рассматриваемых как единое целое и выражаемых собирательными понятиями. Например: «Солнечная система — не единственная планетная система в нашей Галактике»; «Большая Медведица — созвездие». Поскольку в том и другом случае нечто говорится о предмете мысли в целом, единичные суждения в логике приравниваются к общим и отдельному логическому анализу не подлежат.

Между частными и общими суждениями тоже нет абсолютной грани. Например: «Все студенты, не считая двоих, пришли на семинар по логике». Какое это суждение? С одной стороны, здесь кванторное слово «все». Значит, это по форме общее суждение. А с другой — слова «не считая двоих». Значит, не «все», а «некоторые». Следовательно, по существу это частное суждение. Подобные суждения, носящие промежуточный характер, называются в логике исключающими. Они выражаются в русском языке словами: «исключая», «кроме», «помимо» и т.п. В юридической практике такие суждения нередки. Например: «Как правило, закон обратной силы не имеет» (т.е. бывают исключения); «Разбирательство дел во всех судах открытое, за исключением случаев, когда это противоречит интересам охраны государственной тайны»; «Потерпевший, как правило, допрашивается ранее свидетелей».

Наконец, относительна грань между частными и единичными суждениями. Так, словесное выражение частного суждения «по крайней мере некоторые» означает «хотя бы один». Например, достаточно кому-либо в научной или философской литературе, средствах массовой информации и т.д. высказать какое-либо мнение, чтобы можно было сказать: «Некоторые авторы выдвигают такое мнение...» Или если хотя бы в одной из конституций стран мира записана какая-либо статья, то можно сказать: «В некоторых конституциях...»

Познавательная ценность общих, частных и единичных суждений различна, но по-своему велика. Так, в единичных суждениях содержатся знания об отдельных предметах и явлениях: исторических событиях, великих личностях, фактах современной общественной жизни. Юридическая практика, по существу, вся основывается на единичных суждениях: например, гражданские и уголовные дела — на отдельных фактах, лицах, вещах. Единичные суждения дают также знания и о целых Совокупностях, «ансамблях» предметов, а следовательно, могут выражать определенные общие закономерности, приобретать огромное мировоззренческое значение. Например: «Земля — рядовое небесное тело» (а не центр мироздания, как полагали до Коперника); «Солнечная система не вечна» (а возникла из первоначальной гигантской туманности, как предполагал И. Кант); «Вселенная нестационарна» (как доказывал на основе теории относительности А. Эйнштейна А. Фридман).

Частные суждения содержат знания о типах, формах, видах, разновидностях и т.д. той или иной группы предметов. Например: «Некоторые металлы легче воды», «Некоторые млекопитающие живут в воде», «Некоторые люди гениальны». При определенных условиях частные суждения могут превращаться в общие. Например: «Некоторые металлы электропроводны» — «Все металлы электропроводны».

В общих суждениях выражаются общие свойства (или целые совокупности свойств) мыслимых предметов, общие связи и отношения между предметами, включая и объективные закономерности. Форму общих суждений принимают юридические законы, указы, другие нормативные акты. Так, в форме общих суждений выражены конституционные права и обязанности граждан Российской Федерации, статьи Трудового кодекса, Уголовного кодекса, Таможенного кодекса и т. п.

В процессе познания и общения единичные, частные и общие суждения взаимодействуют между собой. На основе единичных суждений возникают обобщения в виде частных и общих суждений. Так, кропотливое исследование фактов преступности в стране позволяет сделать общие выводы о ее причинах, характере, тенденциях развития, возможных последствиях. В свою очередь, наличие общих суждений становится основой для подведения отдельных случаев под общее правило.

Рассмотренные в методических целях порознь, качество и количество суждения тесно связаны. Поэтому в логике большое значение придается объединенной классификации суждений по их количеству и качеству. Возможны четыре вида таких суждений: общеутвердительные, частноутвердительные, общеотрицательные и частноотрицательные.

Общеутвердительными называются суждения, по количеству, т. е. по характеру субъекта, общие, а по качеству, т. е. характеру связки, утвердительные. Например: «Все адвокаты — юристы».

Частноутвердительные суждения — частные по количеству, утвердительные по качеству. Например: «Некоторые свидетели дают достоверные показания».

Общеотрицательные суждения — общие по количеству, отрицательные по качеству. Пример: «Ни один обвиняемый не оправдан».

Наконец, частноотрицательные суждения — частные по количеству, отрицательные по качеству. Пример: «Некоторые свидетели не дают верных показаний».

Для формульной записи этих видов суждений в логике используются гласные буквы двух латинских слов «affirmo» («утверждаю») и «nego» («отрицаю»). Конкретно они означают суждения:

А — общеутвердительные,

I — частноутвердительные,

Е — общеотрицательные,

О — частноотрицательные.

Чтобы правильно понимать смысл суждений и правильно оперировать ими, необходимо знать распределенность терминов в них — субъекта и предиката.

Распределенным считается термин, мыслимый во всем объеме; нераспределенным — если он мыслится не во всем объеме, а частично.

В общеутвердительных суждениях (А): «Все S есть Р» — субъект распределен, а предикат не распределен. Это видно на графической схеме (штриховкой отмечена степень их распределенности).

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Исключение составляют лишь случаи, когда суждение — общевыделяющее. Например: «Только люди — разумные существа на Земле». Здесь распределены и субъект, и предикат.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

В частноутвердительных суждениях (I): «Некоторые S есть Р» — субъект и предикат не распределены.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Исключение составляют лишь случаи, когда субъект по объему шире предиката. Например: «Некоторые смертные существа — люди», «Некоторые юристы — адвокаты». В них субъект не распределен, а предикат распределен.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

В общеотрицательных суждениях (Е): «Ни одно S не есть Р» — субъект и предикат распределены.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Наконец, в частноотрицательных суждениях (О): «Некоторые S не есть Р» — субъект не распределен, предикат распределен.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Обобщая сказанное, можно вывести следующие закономерности, характеризующие распределенность терминов в суждениях:

а) субъект распределен в общих и не распределен в частных суждениях)

б) предикат распределен в отрицательных и не распределен в утвердительных суждениях.

Знание распределенности терминов в суждениях имеет большое значение в практике мышления. Оно необходимо, во-первых, для правильного преобразования суждений и, во-вторых, для проверки правильности умозаключений (см. об этом ниже).

Виды суждений по характеру предиката. Предикат суждения, будучи носителем новизны, может иметь самый различный характер. С этой точки зрения во всем многообразии суждений выделяются три наиболее распространенные группы: атрибутивные, реляционные и экзистенциальные.

Атрибутивные суждения (от лат. attributum — свойство, признак), или суждения о свойствах чего-либо, раскрывают наличие или отсутствие у предмета мысли тех или иных свойств (или признаков). Например: «Все республики бывшего СССР объявили о своей независимости»; «Содружество Независимых Государств (СНГ) непрочно». Поскольку понятие, выражающее предикат, имеет содержание и объем, атрибутивное суждение может рассматриваться в двух планах: содержательном и объемном.

В содержательном плане это суждение о том, обладает или не обладает предмет мысли совокупностью свойств или отдельным свойством. В зависимости от этого различаются две разновидности атрибутивных суждений. В одной из них предикат выражен конкретным понятием, т. е. понятием о самих предметах и явлениях в строгом смысле этого слова. Например: «Ртуть — металл» (т. е. она обладает всеми свойствами металлов).

В другой разновидности предикат — абстрактное понятие. Например: «Ртуть электропроводна» (т.е. она обладает отдельным свойством — электропроводности). Нетрудно, однако, заметить относительность различий между этими разновидностями. Достаточно сравнить следующие пары суждений: «Человек — мыслящее существо» и «Человеку свойственно мыслить»; «Всякое преступление — общественно опасное деяние» и «Всякое преступление обладает общественной опасностью».

В объемном плане атрибутивные суждения — это суждения о том, входит или не входит предмет мысли в тот или иной класс предметов. Они именуются тогда «суждениями включения (или невключения) в класс предметов». В зависимости от объемных отношений различаются тоже две их разновидности. Для одной характерно включение (или невключение) подкласса в класс. Например: «Все металлы электропроводны» (здесь подкласс металлов включается в класс электропроводных веществ). В другой устанавливается принадлежность (или непринадлежность) элемента классу. «Данное вещество — металл». В символической логике те и другие суждения выражаются формулами: S ⊂ Р (читается: объем S входит в объем Р) и S ∈ Р (читается: S принадлежит Р).

Правда, грань между этими двумя разновидностями суждений включения (невключения) в класс также относительна. Например, «Все металлы электропроводны» означает, что любой предмет, являющийся элементом класса металлов, является также элементом класса электропроводных веществ.

Реляционные суждения (от лат. relatio — отношение), или суждения об отношениях чего-либо к чему-то, раскрывают наличие или отсутствие у предмета мысли того или иного отношения к другому предмету (или нескольким предметам). Поэтому они обычно выражаются специальной формулой: х R у, где х и у — предметы мысли, a R (от relatio) — отношение между ними. Например: «СНГ не равно СССР», «Москва больше Санкт-Петербурга», «Дураку закон не писан».

У реляционных суждений тоже есть свои разновидности. Одну из них составляют суждения об отношениях между двумя предметами. Например: «Рязань меньше Москвы», «Знания подобны деньгам» (чем больше их имеешь, тем больше хочется иметь); «Даже самые незначительные проступки порождают великие преступления». Или, как подметил Козьма Прутков, «легче держать вожжи, чем бразды правления». В отличие от «одноместного» предиката атрибутивных суждений предикат в них называется «двухместным». Другая разновидность реляционных суждений — суждения об отношениях между тремя и более предметами. Например: «Рязань находится между Москвой и Тамбовом». Предикат здесь — «многоместный».

Относительность различий между атрибутивными и реляционными суждениями проявляется в их способности превращаться друг в друга. Так, атрибутивные суждения можно представить как частный случай реляционных, поскольку в них связка «есть» («не есть») раскрывает отношение тождества (принадлежности, включения и т.д.) между мыслимыми в S и Р предметами. А реляционное суждение, в свою очередь, можно представить как частный случай атрибутивного.

Примеры. Суждение «Все металлы электропроводны» можно превратить в суждение «Все металлы подобны электропроводным телам». В свою очередь, суждение «Рязань меньше Москвы» можно превратить в суждение «Рязань принадлежит к городам, которые меньше Москвы». Или: «Знания есть то, что подобно деньгам». В современной логике имеется тенденция свести реляционные суждения к атрибутивным.

Экзистенциальные суждения (от лат. existentia — существование), или суждения о существовании чего-либо, — это такие, в которых раскрывается наличие или отсутствие самого предмета мысли. Предикат здесь выражается словами «существует» («не существует»), «есть» («нет»), «был» («не был»), «будет» («не будет») и др. Например: «Дыма без огня не бывает», «СНГ существует», «Советского Союза нет». В процессе судопроизводства решается прежде всего вопрос: имело ли место событие: «Преступление есть» («Доказательств нет»).

Несомненно, экзистенциальные суждения обладают определенной спецификой. Однако их целесообразнее рассматривать как частный случай атрибутивных суждений. Так, суждение «СНГ существует» означает, что «СНГ обладает свойством существовать», или в объемной трактовке: «СНГ принадлежит к классу существующих межгосударственных объединений». Вот почему в последующем логическом анализе экзистенциальные суждения самостоятельно не рассматриваются.

Познавательное значение рассмотренных видов суждений по характеру предиката трудно переоценить. В атрибутивные суждения облекаются знания о все новых открываемых свойствах бесконечно разнообразных предметов мысли. Например, Пьер и Мария Кюри установили, что полоний, как и уран, обладает свойством радиоактивности, и тем самым значительно расширили горизонт наших знаний. Выявление тех или иных свойств исследуемых предметов или особенностей тех или иных лиц важно, например, в криминалистике.

В реляционных суждениях отражается бесконечное богатство отношений между предметами мысли: пространственные и временные, природные и социальные, а среди социальных — производственные и непроизводственные (политические, нравственные, религиозные, семейные и т. д.). С их помощью выражается вся гамма правовых отношений между людьми: отношения кредитора и должника, продавца и покупателя, начальника и подчиненного, родителей и детей, участников судебного процесса и др. Например: «Иван взял взаймы у Петра», «Петров заключил договор с Сидоровым», «Судья задал вопрос свидетелю».

Особое значение имеют экзистенциальные суждения. Первое, с чем сталкивается человек в своей практической деятельности, — это существование (или отсутствие) тех или иных предметов и явлений. И в настоящее время нас волнуют вопросы: есть ли жизнь на других планетах, есть ли другие разумные существа во Вселенной, существуют ли «снежный человек», «биополе», «телепатия», «полтергейст» и многое другое. В судебной практике установление факта преступления, трудового или гражданского спора — начало всего последующего разбирательства.

Знание особенностей атрибутивных, реляционных и экзистенциальных суждений имеет, таким образом, важное значение для всякого человека вообще и юриста в частности.

Виды суждений по модальности. В заключение — еще одно деление простых суждений на виды — по модальности (от лат. modus — образ, способ). Юристам хорошо известен основанный на этом слове юридический термин «modus vivendi». Под ним имеется в виду определенный образ жизни или способ существования. Это такая совокупность условий, при которой возможны пусть временные, но более или менее нормальные, мирные взаимоотношения сторон (если при сложившейся ситуации нельзя добиться постоянного или исчерпывающего их соглашения между собой).

Логический же термин «модальность суждений», тоже производный от слова «modus», означает, что помимо основного конкретного содержания всякое суждение так или иначе несет с собой дополнительную смысловую нагрузку. Это информация об объективном характере (или способе) связи между субъектом и предикатом, раскрываемой в суждении, о субъективном отношении к ней человека, характере и степени вероятности заключенного в суждении знания и т. д. В русском языке модальность суждения выражается посредством огромного множества слов, таких как «возможно», «разрешено», «ценно» и им подобных, а также их отрицаний: «невозможно», «не разрешено» и др. Они называются в логике «модальными операторами». Нередко их заменяет контекст.

Наиболее важными и распространенными выступают такие виды модальности, как алетическая, деонтическая, аксиологическая и эпистемическая.

Алетическая, или истинная, модальность (от греч. aleteja — истина) выражает характер связи между мыслимыми предметами, а следовательно, между субъектом и предикатом суждения. Модальными словами в русском языке служат «возможно», «необходимо», «случайно» и их синонимы.

С точки зрения алетической модальности различают следующие разновидности суждений:

а) ассерторические суждения, или суждения о факте, действительности чего-либо. Например: «Россия переходит к рыночной экономике». В таких суждениях модальность не выражена, а констатируется лишь самый факт чего-либо;

б) проблематические суждения, или суждения о возможности чего-либо. Например: «Россия может перейти к рыночной экономике»;

в) аподиктические суждения, или суждения о необходимости чего-либо. Например: «Россия по необходимости перейдет к рыночной экономике».

Разумеется, различия между этими разновидностями относительны. Возможное способно стать необходимым, необходимое —случайным и т. д.

Во взаимоотношениях модальных суждений можно подметить определенные закономерности — например, несбалансированность (несимметричность). Так, что действительно, то и возможно, но не наоборот; то, что необходимо, то и действительно, но не наоборот.

Деонтическая, или нормативная, модальность (от греч. deon — нужное, должное) относится непосредственно к деятельности людей, нормам их поведения в обществе, как нравственным, так и правовым. Она выражается в русском языке с помощью таких слов, как «разрешается», «запрещается», «обязательно» и их аналогов.

В зависимости от характера социальных норм деонтическая модальность имеет разновидности. Так, любое правоотношение, как «двуликий Янус», предполагает, с одной стороны, какое-либо право, а с другой — соответствующую обязанность. Поэтому недаром говорят: «Нет прав без обязанностей, и нет обязанностей без прав». С учетом этого принципа вся совокупность правовых норм может быть разбита на две важнейшие группы: уполномочивающие, т. е. правопредоставляющие (или запрещающие) и обязывающие нормы. Отсюда по крайней мере две основных разновидности деонтической модальности:

а) суждения о наличии (или отсутствии) какого-либо права. Они формулируются с помощью слов «разрешено», «запрещено», «вправе» и др. Например: «Каждый имеет право на жизнь»; «В Российской Федерации признается идеологическое многообразие» (правопредоставляющие нормы). Или: «Принудительный труд запрещен»; «Никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление»; «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной...» (правозапрещающие нормы). Модальное слово может и отсутствовать: «Труд свободен». Диалектика наличия-отсутствия прав отражена в известной формуле: «Разрешено все, что не запрещено законом». Правда, она предполагает наличие правового государства, обладающего развитой системой законодательства, которое охватывало бы все сферы общественной жизни и, следовательно, четко очерчивало бы «запретную зону». Распространяясь лишь на отдельных граждан и их объединения, она дополняется формулой: «Запрещено все, что не разрешено законом» для должностных лиц и государственных органов;

б) суждения о наличии (или отсутствии) какой-либо обязанности. Они формулируются посредством слов «обязан», «должен», «необходимо» и др. Например: «Государственные органы... обязаны всемерно содействовать профессиональным союзам в их деятельности»; «Основное общее образование обязательно» (правообязывающие нормы). Без модального слова: «Право частной собственности охраняется законом».

Между правами и обязанностями должна быть так называемая «деонтическая сбалансированность». Под ней разумеется соответствие каждому праву какой-либо обязанности, а каждой обязанности — какого-либо права. В противном случае правовая система может быть неэффективной.

Эпистемическая, или познавательная, модальность (от греч. episteme — знание) означает характер и степень вероятности знания. Она выражается при помощи слов: «знаю», «верю» («считаю», «полагаю») и им подобных. В связи с этим можно выделить, по крайней мере, тоже две основные разновидности суждений эпистемической модальности в соответствии с двумя видами знаний — объективными (научными) и субъективными (мнениями):

а) суждения, основанные на вере. При этом не имеет значения, религиозная она или нерелигиозная. Например: «Верю, что Бог существует», «Считаю, что есть загробная жизнь», «Христос воскрес» или «Верю в наступление лучшей жизни», «Полагаю, что я счастливый человек»;

б) суждения, основанные на знании, независимо от того, проблематичные они или достоверные. Например: «Знаю, что существует закон всемирного тяготения»; «Во Вселенной, по-видимому, есть другие разумные существа», «Телепатия, вероятно, существует»; «На Марсе достоверно отсутствие жизни».

Аксиологическая, или ценностная, модальность (от греч. axios — ценный) выражает отношение человека к ценностям — материальным и духовным. Она фиксируется такими словами, как «хорошо», «плохо», «безразлично» (в ценностном отношении), «лучше», «хуже» и др. Например: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним»; «Хорошо учиться осторожности на ошибках других»; «Плохо жить без друзей», «К сожалению, демократия — несовершенная форма правления, но она лучше других».

Разумеется, сказанным не исчерпаны все формы проявления модальности суждений. Они подробно исследуются так называемой «модальной логикой»: это обширная, относительно самостоятельная и быстро развивающаяся отрасль современной логики, имеющая большое теоретическое и практическое значение, в том числе, как отмечено выше, и для юристов.

2. Сложные суждения

Образование и особенности сложных суждений. Напомним, что сложные суждения образуются из простых путем того или иного их соединения (а также, добавим здесь для полноты анализа, путем соединения простых со сложными и сложных между собой).

Подобно простым сложные суждения могут быть истинными и ложными. Но если истинность или ложность простого суждения непосредственно определяется его соответствием или несоответствием действительности, то истинность или ложность сложного суждения зависит прежде всего от истинности или ложности составляющих его простых (и иных) суждений.

Сложные суждения отличаются от простых также по своим функциям и структуре. Их функции носят более сложный характер, так как в них раскрывается не одна, а одновременно несколько — две или более — связей между предметами мысли. Их структура тоже характеризуется большей сложностью, обретая новое качество. Основными структурообразующими элементами здесь выступают уже не понятия-термины (субъект и предикат), а самостоятельные суждения (причем их внутренняя субъектно-предикатная структура уже не учитывается). И связь между ними осуществляется не с помощью связки «есть» («не есть»), а в качественно иной форме — посредством логических союзов (они называются также «логическими связками»). Это такие союзы, как «и», «или», «если... то» и др. Они близки по смыслу к соответствующим грамматическим союзам, но, как будет показано ниже, полностью с ними не совпадают. Главное их отличие сводится к тому, что они однозначны, тогда как грамматические союзы могут иметь множество смыслов и оттенков.

Каждый из логических союзов является бинарным, т.е. соединяет между собой только два суждения независимо от того, простые они или сами, в свою очередь, сложные, имеющие внутри себя собственные союзы.

Если в простых суждениях переменными были субъект и предикат (S и Р), а постоянными — логические связки «есть» и «не есть», то в сложных суждениях переменными выступают уже отдельные, далее нерасчленяемые суждения (назовем их «А» и «В»), а постоянными — логические союзы: «и», «или» и др.

В русском языке сложные суждения имеют весьма многообразные формы выражения. Они могут выражаться прежде всего сложносочиненными предложениями. Например: «Ни один виновный не должен уйти от ответственности, и ни один невиновный не должен пострадать». Они могут быть выражены также сложноподчиненными предложениями. Таково, например, высказывание Цицерона: «Ведь если бы даже ознакомление с правом представляло огромную трудность, то и тогда сознание его великой пользы должно было бы побуждать людей к преодолению этой трудности». Наконец, они могут облекаться и в особую форму простых распространенных предложений. Этого нетрудно добиться, например, в результате своеобразного «свертывания» сложных предложений. Так, сложносочиненное предложение «Аристотель был великим логиком, и Гегель тоже был великим логиком» можно превратить в простое распространенное: «Аристотель и Гегель были великими логиками». Благодаря подобному «свертыванию» достигается большая лаконичность речи, а следовательно, ее экономность и динамичность.

Таким образом, не всякое сложное суждение выражается непременно сложным предложением, но всякое сложное предложение выражает сложное суждение.

Виды сложных суждений по характеру логического союза. В сложных суждениях, как и в простых, есть свои виды. Они определяются прежде всего характером логического союза. В зависимости от смысла и назначения логического союза различаются следующие основные группы сложных суждений.

1. Конъюнктивные (или соединительные) суждения (от лат. conjunctio — связь, соединение). Они образуются из исходных посредством логического союза конъюнкции «и» (символически: «д»). Их наиболее общая схема: А∧В (читается: «А и В»), где А и В — исходные суждения, а знак ∧ — символ их конъюнкции. Например: «Никто не забыт, и ничто не забыто».

В русском языке логический союз конъюнкции выражается многими грамматическими союзами: «и», «а», «но», «да», «хотя», «а также», «несмотря на то, что...» Вот примеры. Современное изречение: «Трудолюбие — душа бизнеса и ключ к процветанию». Философское положение одного из древнекитайских мыслителей: «Самое большое не имеет внешней границы, а самое маленькое не имеет предела внутри себя». Слова Аристотеля: «Платон друг, но истина еще больший друг». Из народной мудрости: «Русские долго запрягают, да быстро ездят». Среди юристов распространен афоризм: «Pereat mundus et fiat justitia» («Правосудие должно совершиться, хотя бы погиб мир»). Нередко грамматические союзы заменяются запятой, двоеточием, точкой с запятой и даже точкой. Например, как полагал один из семи древнегреческих мудрецов: «Наслаждения смертны, добродетели бессмертны». Или: «Тысячелетие по кирпичику создает государство — один час может превратить его в пыль».

Если конъюнкция выражена простым распространенным предложением, то она может иметь три исходных структуры:

а) один субъект и два предиката — «S есть (не есть) Р1 и Р2». Например: «Все равны перед законом и судом». Здесь можно вычленить два исходных суждения с общим субъектом и разными предикатами: «Все равны перед законом» и «Все равны перед судом»;

б) два субъекта и один предикат — «S1 и S2 есть (не есть) Р». Например: «Государственные пенсии и социальные пособия устанавливаются законом». Здесь также налицо два простых суждения;

в) два субъекта и два предиката — «S1 и S2 есть (не есть) Р1 и Р2». Например: «Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения». Здесь уже четыре простых суждения.

Понятно, что на этой основе могут быть еще более сложные мыслительные конструкции.

Пример: «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц».

Возможны четыре способа сочетания двух исходных суждений «А» и «В» в зависимости от их истинности («и») и ложности («л»). Какая здесь действует закономерность? Конъюнкция таких суждений истинна в одном случае: если истинно каждое из них в отдельности. В остальных случаях она ложна. Вот таблица (матрица) конъюнкции:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

В принципе логический союз «и» в отличие от грамматического может объединять даже такие суждения, которые по смыслу очень далеки друг от друга. Классический пример: «2 × 2 = 4, и снег бел». Правда, и здесь можно найти что-то общее, например: «Это верно, что 2 × 2 = 4 и что снег бел». Другой пример. Что общего между такими простыми суждениями: «Существует звездное небо над головой» и «Есть нравственный закон в душе человека»? Однако их конъюнкция возможна: они могут быть сближены, если учесть, что именно то и другое больше всего поразило И. Канта. В практике мышления такие суждения бывают довольно редко, но они лишь подчеркивают универсальный характер закономерности конъюнкции: она не зависит от конкретного содержания исходных суждений, а ее истинность или ложность всецело определяется истинностью или ложностью каждого из них. Важно лишь, чтобы исходные суждения обладали свойством коммутативности (перестановочности), т.е. их истинность или ложность не менялась от перестановки.

Впрочем, иногда признают некоммутативную конъюнкцию: «Наступила зима, и мы катаемся на лыжах» (а не наоборот).

Логический союз «и» может соединять и более двух исходных суждений — по формуле: А∧В∧С... Вспомним в этой связи стихи Пушкина:

Теперь у нас дороги плохи,

Мосты забытые гниют,

На станциях клопы да блохи

Заснуть минуты не дают.

В подобных случаях важно другое — чтобы исходные суждения обладали свойством ассоциативности (сочетаемости), т.е. их истинность или ложность не менялась от способа сочетания: (А∧В)∧С или А∧(В∧С) и т. д. Общая закономерность конъюнкции остается здесь в силе: она истинна лишь при истинности всех ее составляющих.

Знание особенностей конъюнкции имеет немалое значение в практике мышления. Строя более или менее сложное рассуждение, следует тщательно проверять истинность исходных суждений. Ведь от этого напрямую зависит его собственная истинность или ложность. Так, достаточно одного ложного суждения, чтобы придать всей, даже весьма сложной, конъюнкции ложность. Недаром еще древние утверждали: «Дырявая пола халата делает всю одежду дырявой». Эта же мысль заложена в русских пословицах — о том, что" делает ложка дегтя в бочке меда или одна паршивая овца в стаде.

Все это важно учитывать в юридической практике, когда нередко выстраивается более или менее сложная цепь рассуждений. А из-за одного ложного звена она может распасться. В то же время достаточно обнаружить хотя бы одно ложное суждение в доводах оппонента, чтобы опровергнуть все рассуждение в целом.

2. Дизъюнктивные (разделительные) суждения (от лат. disjunctio — разобщение, обособление). Бывает две их разновидности: слабая и сильная (или нестрогая и строгая).

Слабая (нестрогая) дизъюнкция образуется логическим союзом «или» (знак «∨»), Он характеризуется тем, что объединяемые им суждения не исключают друг друга. Общая формула: A∨B (читается: «А или В»). Языковые средства выражения слабой дизъюнкции — грамматические союзы «или», «либо» и другие в их разделительно-соединительном значении. Например, как сказано в древнем поучении: «Мудрая книга, оставленная человеком после его смерти, более полезна, чем дворец или часовня на кладбище» (или чем то и другое вместе). Еще пример: «Право может способствовать экономическому развитию либо препятствовать ему» (но оно может одновременно способствовать в одном отношении и препятствовать в другом). Из Трудового кодекса РФ: «Комиссии по трудовым спорам образуются по инициативе работников и (или) работодателя из равного числа представителей работников и работодателя» (ст. 384).

Слабая дизъюнкция истинна в тех случаях, когда истинно, по крайней мере, одно из составляющих ее суждений (или оба вместе), и ложна, когда оба суждения ложны.

Вот таблица слабой дизъюнкции:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Как и в конъюнкции, логический союз «или» обладает свойством коммутативности. Дизъюнкция может состоять из трех и более исходных суждений — по формуле: A∨B∨C... Примером может служить рассуждение ходжи Насреддина, который взялся за десять лет научить падишахова ишака грамоте: «Через десять лет либо ишак сдохнет, либо падишах умрет, либо меня аллах приберет» (а может, и все вместе). Великолепный образец многочленной дизъюнкции, полезной для юристов, мы находим у Цицерона: «Люди ведь гораздо чаще руководствуются в своих решениях ненавистью, или любовью, или пристрастием, или гневом, или горем, или радостью, или надеждой, или боязнью, или заблуждением, или другим каким-либо душевным движением (а может быть, одновременно тем или иным их сочетанием. — Е. И.), чем справедливостью, или предписанием, или каким-нибудь правовым установлением, или судебным решением, или законами». В подобных случаях, как и в конъюнкции, логический союз «или» обладает свойством ассоциативности.

Дизъюнктивное суждение может не исчерпывать всех возможных случаев. Тогда в русском языке ставятся выражения типа: «и так далее», «и тому подобное», «и прочее». Они применимы даже в юридических текстах (к которым предъявляются особо строгие требования), если нет возможности перечислить все варианты чего-либо.

Сильная (строгая) дизъюнкция образуется логическим союзом «либо... либо» (символ ṿ). Она отличается от слабой тем, что ее составляющие исключают друг друга. Общая формула: А ṿ В (читается: «А либо В»). И она выражается, по существу, теми же грамматическими средствами, что и слабая: «или», «либо» и др., но уже в ином, разделительно-исключающем значении.

Примеры. «Гражданин Российской Федерации не может быть лишен своего гражданства или права изменить его» (Конституция РФ, ст. 6); «Закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет» (там же, ст. 54); «Виновным в преступлении признается лицо, совершившее деяние умышленно или по неосторожности» (УК РФ, ст. 24).

Для того чтобы подчеркнуть строго разделительный характер грамматических союзов, используется их усиленная, двойная форма: «или... или», «либо... либо», «то... то», «ли... ли» и др.

Примеры. Как считали древние: «De mortuus aut bene, aut nihil» («О мертвых либо хорошо, либо ничего»); у Брэгга подчеркнуто: «Человек к 40 годам либо сам себе доктор, либо он дурак»; или: «Либо я найду путь, либо проложу его».

Строгая дизъюнкция истинна лишь тогда, когда одно из составляющих ее суждений истинно, а другое ложно.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Дизъюнктивное суждение может включать в себя три и более исходных суждения. Формула: A ṿ B ṿ C... Примеры: «Вечно он был занят либо судебной речью, либо домашними упражнениями, либо обдумывал, либо писал»; «Всякое заинтересованное лицо вправе в порядке, установленном законом, обратиться в суд за защитой нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса». Еще более сложный случай: «При хищении, недостаче, умышленном уничтожении или умышленной порче материальных ценностей ущерб определяется по ценам, действующим в данной местности на день причинения ущерба». Строгая дизъюнкция тоже обладает свойствами коммутативности и ассоциативности.

Дизъюнкция — слабая и сильная — широко распространена в практике мышления. В ней выражаются логические операции деления, расчленения, перечисления чего-то. Юридическая практика особенно богата такого рода суждениями. Ведь здесь особое значение имеет детальное указание видов права, видов преступления и наказания, перечисление юридически важных случаев, форм осуществления того или иного права или обязанности и пр.

3. Импликативные (или условные) суждения (от лат. implicatio — сплетение, тесная связь). В них объединяются суждения на основе логического союза «если..., то» (обозначается «→»). Формула А → В (читается: «Если А, то В»). Для выражения импликации русский язык имеет следующие грамматические союзы: «если..., то», «когда..., тогда», «в случае, если..., то» и др.

Примеры. Афоризм древних: «Cum tacent — clamant» («Когда молчат — кричат»); «Если мы хотим добиться уважения к закону, мы сначала должны создать закон, достойный уважения»; «Если правительство нарушает закон, оно порождает неуважение к нему». Грамматический союз «если» может стоять и не перед первым суждением.

Примеры. Известное крылатое выражение Достоевского, часто цитируемое, «Красота спасет мир» на самом деле есть сложное, условное суждение: «Красота спасет мир, если она добра». У Шекспира:

И добродетель стать пороком может,

Когда ее неправильно приложат.

Юридический пример. «Заседание комиссии по трудовым спорам считается правомочным, если на нем присутствует не менее половины членов, представляющих работников, и не менее половины членов, представляющих работодателя» (Трудовой кодекс РФ, ст. 387).

В условных суждениях отражаются прежде всего многообразные реальные зависимости между предметами и явлениями — причинно-следственные, пространственно-временные, функциональные и т. д. Но они могут, как и предыдущие, представлять собой соединение разнородных по конкретному содержанию суждений типа: «Если 2 × 2 = 4, то снег бел». Именно в таком обобщенном смысле импликация используется в классической логике. Суждение, стоящее после слов «если», «когда», называется «антецедентом» (предшествующим) или «основанием», а после «то» — «консеквентом» (последующим) или «следствием».

Импликация истинна во всех случаях, кроме одного: когда предшествующее (основание) есть, а последующего (следствия) нет. Таблица истинности импликации:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Импликация может включать в себя три и более суждений. Например: «Участие прокурора в разбирательстве гражданского дела обязательно в случаях, когда это предусмотрено законом или когда необходимость участия прокурора в данном деле признана судом».

Законодательство и юридическая практика его применения свидетельствуют, что в форме импликации выражаются не только объективные зависимости одних предметов и явлений от других, но и также права и обязанности людей, связанные с теми или иными условиями. Например: «Каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты» (Конституция РФ, ст. 46).

4. Эквивалентные (равнозначные) суждения (от лат. aequivalens — равноценный, равнозначный). В них объединяются суждения с взаимной (прямой и обратной) условной зависимостью. Они называются еще «двойной импликацией». Их образует логический союз «если и только если..., то» (символ «↔»). Формула эквивалентности: А ↔ В (читается: «Если и только если А, то В»), Грамматически эквивалентность выражается союзами: «тогда и только тогда..., когда», «лишь в том случае, если..., то», «только при условии, если..., то» и др. Примеры: «Если число делится на два, то оно четное»; «Если и только если человек достиг пенсионного возраста, то он имеет право на получение пенсии по возрасту».

Эквивалентное суждение истинно в двух случаях: когда оба составляющие его суждения истинны и когда они оба ложны. Таблица истинности эквивалентности:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

5. Отрицание суждений. При характеристике сложных суждений широко используется еще один логический союз: «неверно, что» или просто «не» (знак отрицания «˥» ). В отличие от бинарных союзов он относится к одному суждению. Прибавление его к какому-либо суждению означает образование нового суждения, которое находится в определенной зависимости от исходного. Например, исходное суждение: «Все судьи неподкупны». Его отрицание: «Неверно, что все судьи неподкупны» или «Не все судьи неподкупны», «Некоторые судьи не неподкупны».

Отрицание истинно, если исходное суждение ложно, и наоборот. Таблица отрицания суждений:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Логические союзы, рассмотренные из методических соображений порознь, в реальной практике мышления нередко переплетаются друг с другом, образуя порой весьма сложные мыслительные конструкции. Например: «Суд не принимает отказа истца от иска, признания иска ответчиком и не утверждает мирового соглашения сторон, если эти действия противоречат закону или нарушают чьи-либо права и охраняемые законом интересы». Здесь налицо сочетание нескольких конъюнкций с дизъюнкцией и импликацией. Или: «Судья, народный заседатель, прокурор, секретарь судебного заседания, эксперт и переводчик не могут участвовать в рассмотрении дела и подлежат отводу, если они лично, прямо или косвенно, заинтересованы в исходе дела или имеются иные обстоятельства, вызывающие сомнения в их беспристрастности».

Различия между логическими союзами относительны. Подобно тому как один и тот же логический союз может соединять самые разные по конкретному содержанию суждения, так одно и то же конкретное суждение может быть выражено разными логическими союзами. Например: «День прошел, и настала ночь»; «Если день прошел, то настала ночь»; «Или день не прошел, или настала ночь»; «День не прошел, ночь не настала»; «Если ночь не настала, то день не прошел». Взаимосвязь и взаимозаменяемость логических союзов имеет большое значение для преобразования символических формул в процессе исчисления высказываний.

Глава III. Отношения между суждениями

Так же как и между понятиями, между суждениями существуют определенные логические отношения. Они тоже могут быть сравнимыми и несравнимыми, совместимыми и несовместимыми. Но есть и принципиальное различие. Понятия, поскольку они ни истинны, ни ложны, не могут соотноситься друг с другом с точки зрения истинности или ложности. Между суждениями же складываются многообразные отношения прежде всего по истинности и ложности. Причем это касается как простых, так и сложных суждений.

Анализ отношений среди тех и других имеет важное теоретическое и практическое значение.

1. Отношения между простыми суждениями

Отношения между простыми суждениями определяются, с одной стороны, их конкретным содержанием, а с другой — логической формой: характером субъекта, предиката, логической связки.

Поскольку по характеру предиката простые суждения делятся прежде всего на атрибутивные и реляционные, рассмотрим каждый из этих видов в отдельности.

Отношения между атрибутивными суждениями. По своему содержанию атрибутивные суждения могут находиться в двух важнейших отношениях — сравнимости и несравнимости.

Несравнимые суждения. У них разные субъекты или предикаты или то и другое вместе. Таковы, например, суждения: «Космос необъятен» и «Закон суров». В подобных случаях истинность или ложность одного из суждений непосредственно не зависит от истинности или ложности другого. Она прямо определяется отношением к действительности — соответствием или несоответствием ей. Правда, в условиях универсальной связи и взаимодействия предметов и явлений действительности суждения о них не могут быть абсолютно независимыми друг от друга. Очевидна лишь их относительная самостоятельность, независимость с точки зрения истинности или ложности. Так, если истинно суждение «Энергия сохраняется» (а не исчезает и не возникает из ничего, как гласит закон сохранения и превращения энергии), то будет ложным суждение «Вечный двигатель возможен», хотя по конкретному содержанию они не имеют ничего общего — ни субъекта, ни предиката, а следовательно, являются несравнимыми.

К несравнимым относятся также суждения, у которых может быть одинаковым субъект или предикат. Например: «Закон суров» и «Закон вступил в силу» или «Закон вступил в силу» и «Указ вступил в силу». И хотя смысловое различие здесь меньше, чем в предыдущем случае, они тоже не могут соотноситься между собой по истинности или ложности. Поэтому в дальнейшем их анализ не производится.

Сравнимые суждения. Они, наоборот, имеют одинаковые термины — и субъект, и предикат, но могут различаться по количеству и качеству. Это суждения, как говорят, «одинаковой материи», а следовательно, сопоставимы по истинности и ложности.

По своей логической форме — прежде всего по количеству и качеству — сравнимые суждения подразделяются на совместимые и несовместимые.

Совместимые суждения содержат одну и ту же мысль — полностью или частично. Между ними возникают следующие логические отношения: эквивалентности, подчинения, частичной совместимости.

Эквивалентность (равнозначность) — это отношение между суждениями, у которых субъект и предикат выражены одними и теми же или равнозначными понятиями (хотя и разными словами), причем и количество и качество одни и те же. Таковы, например, общеутвердительные суждения: «Все адвокаты — юристы» и «Все защитники в суде имеют специальное, юридическое образование». Аналогично может обстоять дело с общеотрицательными, частноутвердительными и частноотрицательными суждениями. Отношения между такого рода суждениями по их истинности или ложности характеризуются взаимно-однозначным соответствием: они или одновременно истинны, или одновременно ложны. Поэтому если истинно одно, то истинно и другое, а если одно ложно, то и другое ложно.

Последующие отношения между простыми атрибутивными суждениями — А, Е, I, О — для наглядности изображаются графически в виде «логического квадрата».

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Подчинение — это отношение между такими суждениями, у которых количество различно, а качество одно и то же. В таком отношении находятся общеутвердительное (А) и частноутвердительное (I), общеотрицательное (Е) и частноотрицательное (О) суждения. При подчинении действуют следующие закономерности:

а) Если истинно подчиняющее суждение (А, Е) , то тем более истинно подчиненное (соответственно I, О), но если истинно подчиненное (I, О), то подчиняющее (А, Е) неопределенно: оно может быть как истинным, так и ложным.

Примеры. Если истинно А, что «Все адвокаты — юристы», то тем более истинно I, что «По крайней мере некоторые адвокаты — юристы». Но если истинно I, что «Некоторые свидетели правдивы», то отсюда еще не следует, что истинно А: «Все свидетели правдивы».

В данном случае это ложное суждение. В других случаях А может быть истинным. Например: если истинно I, что «Некоторые адвокаты — юристы», то истинно А, что «Все адвокаты — юристы».

б) Если ложно подчиненное суждение (I, О), то тем более ложно подчиняющее (А, Е), но если ложно подчиняющее (А, Е), то подчиненное (I, О) неопределенно: оно может быть как истинным, так и ложным.

Примеры. Если ложно I, что «Некоторые граждане вправе нарушать законы», то тем более ложно А, что «Все граждане вправе нарушать законы». Но если ложно А, что «Все свидетели правдивы», то отсюда еще не следует, что ложно I: «Некоторые свидетели правдивы». В данном случае это истинное суждение. В других случаях I может быть ложным. Например: если ложно А, что «Все граждане вправе нарушать законы», то ложно и I, что «Некоторые граждане вправе нарушать законы».

Частичная совместимость (субконтрарность) — это отношение между суждениями одинакового количества, но разного качества: между частноутвердительными (I) и частноотрицательными (О) суждениями. Для нее характерна следующая закономерность: оба суждения могут быть одновременно истинными, но не могут быть одновременно ложными. Например, при истинности I, что «Некоторые свидетели правдивы», может быть истинно и О, что «Некоторые свидетели не правдивы». Но О может быть и ложным. Например: если истинно I, что «Некоторые адвокаты — юристы», то это не значит, что истинно О: «Некоторые адвокаты — не юристы». Оно ложно. Однако если ложно I, что «Некоторые граждане вправе нарушать законы», то не может быть ложным О, что «По крайней мере некоторые граждане не вправе нарушать законы». Оно будет непременно истинным.

Несовместимые суждения. Они имеют следующие логические отношения: противоположности и противоречия.

Противоположность — это отношение между общеутвердительными (А) и общеотрицательными (Е) суждениями. Оба таких суждения не могут быть одновременно истинными, но могут быть одновременно ложными. Тут, следовательно, закономерность, обратная той, что характеризовала отношения частичной совместимости. Так, если истинно А, что «Все адвокаты — юристы», то ложно Е, что «Ни один адвокат — не юрист». И если истинно Е, что «Ни один гражданин не вправе нарушать законы», то ложно А, что «Все граждане вправе нарушать законы». Но если ложно А, что «Все свидетели правдивы», то отсюда еще не следует истинность Е; что «Ни один свидетель не правдив». В данном случае оно тоже ложное.

Истинно здесь I, что «Некоторые свидетели правдивы», и О, что «Некоторые свидетели не правдивы». В других случаях Е может быть истинным. Так, если ложно А, что «Все граждане вправе нарушать законы», то истинно Е, что «Ни один гражданин не вправе нарушать законы».

Противоречие (контрадикторность) — отношение между такими суждениями, как общеутвердительное (А) и частноотрицательное (О), общеотрицательное (Е) и частноутвердительное (I). Им присущи следующие закономерности: они не могут быть одновременно истинными и не могут быть одновременно ложными. Это «самые несовместимые» из всех суждений: между ними, образно говоря, отношения «кошки и собаки», поскольку те не могут ужиться друг с другом.

Примеры. Если истинно А, что «Все адвокаты — юристы», то ложно О, что «Некоторые адвокаты — не юристы». Если ложно А, что «Все свидетели правдивы», то истинно О, что «Некоторые свидетели не правдивы».

Вот таблица истинности (и) и ложности (л), а также неопределенности (н) простых, категорических суждений А, Е, I, О.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Знание отношений между простыми атрибутивными суждениями по их истинности и ложности важно в познавательном и практическом отношениях. Оно помогает прежде всего избегать возможных логических ошибок в собственных рассуждениях. Так, из истинности частного суждения (I или О) нельзя выводить истинность общего (А или Е). Например, из того, что «Некоторые судьи неподкупны», еще не следует, что «Все судьи неподкупны». Подобная ошибка называется в логике поспешным обобщением и допускается часто.

В дискуссии, споре, в частности по юридическим вопросам, чтобы опровергнуть общее ложное суждение, вовсе не обязательно прибегать к противоположному ему общему суждению, так как легко попасть впросак: оно может оказаться тоже ложным. Вспомним пример: если ложно А, что «Все свидетели правдивы», то это еще не значит, что истинно Е: «Ни один свидетель не правдив». Оно тоже ложно, хотя в других случаях Е может оказаться истинным. В логическом отношении достаточно привести противоречащее суждение О: «Некоторые свидетели не правдивы». Если А ложно, то О всегда истинно. Это самый безопасный и неуязвимый, наиболее надежный способ опровержения.

Отношения между реляционными суждениями. Реляционные суждения (или суждения об отношениях между предметами мысли), как уже отмечалось, имеют нечто общее с атрибутивными суждениями: трехчленность строения х R у, наличие количества и качества. Поэтому они могут находиться тоже в отношениях подчинения, частичной совместимости, противоположности, противоречия. Так, если истинно I, что «Некоторые металлы легче воды», то это еще не значит, что истинно А: «Все металлы легче воды», но означает, что ложно Е: «Ни один металл не легче воды» и что неопределенно О: «Некоторые металлы не легче воды» (в данном случае оно истинно).

В то же время реляционные суждения отличаются от атрибутивных тем, что раскрывают не свойства предметов, а отношения между предметами и, следовательно, имеют не одночленный (одноместный) предикат, а многочленный (n-местный: от двух и более). Поэтому в зависимости от характера отношения R между предметами х и у внутри суждения устанавливаются свои, особые отношения.

Отношения между х и у могут быть прежде всего симметричными и несимметричными.

Симметричные (от греч. symmetria — соразмерность) — это такие отношения между х и у, для которых не имеет значения, какой из этих членов предшествующий, а какой последующий. Иначе говоря, их можно менять местами, при этом их истинность или ложность не изменится. Это раскрываемые в суждениях отношения равенства, сходства, подобия, одновременности и др. Например: «Иван — брат Петра», следовательно, «Петр — брат Ивана». Такие два реляционных суждения могут быть одновременно истинными либо одновременно ложными. Если истинно одно из них, то истинно другое, и наоборот, если ложно одно из них, то ложно и другое.

Несимметричными являются такие отношения между х и у, при которых важен порядок их расположения. Поэтому менять их местами нельзя без изменения смысла суждения, а следовательно, его истинности или ложности. Например, «Иван — отец Степана». Но это не значит, что «Степан — отец Ивана». Если истинно одно из этих суждений, то ложно другое. Истинным здесь будет «Степан — сын Ивана». Несимметричными оказываются и такие отношения: «Иван любит Марью». Отсюда вовсе не следует, что «Марья любит Ивана». Она может любить его, а может и не любить. Если истинно одно из таких суждений, то другое — неопределенно.

Важно также учитывать относительный характер различий между симметричностью и несимметричностью. Симметричное в одном отношении может быть несимметричным в другом и наоборот. Например: если «Иван — брат Петра», то «Петр — брат Ивана». Но если «Иван — брат Елены», то это не значит, что «Елена — брат Ивана» (она ему сестра).

Отношения между хну могут быть транзитивными и нетранзитивными.

Транзитивные, или переходные, отношения (от лат. transitus — переход). Если, например, x эквивалентен y, а у эквивалентен z, то и x эквивалентен z. Это могут быть также отношения величины (больше — меньше), пространственные (дальше — ближе), временные (раньше — позже) и др. Например: «Иван — брат Петра», «Петр — брат Елены», значит, «Иван — брат Елены». Такие суждения могут быть либо одновременно истинными, либо одновременно ложными.

Нетранзитивные (непереходные) отношения обладают обратной зависимостью по сравнению с предыдущей. Так, если «Иван — отец Степана», а «Степан — отец Николая», то это вовсе не значит, что «Иван — отец Николая». Он ему дед. Следовательно, такие суждения не могут быть одновременно истинными: если истинно одно, то ложно другое.

Есть еще отношения рефлексивности и нерефлексивности.

Рефлексивные отношения (от лат. reflexio — обращение назад, отражение) характеризуются тем, что каждый из членов отношения Rх и у — находится в таком же отношении к самому себе. Если два события произошли одновременно, то они одновременны с собой. Оба суждения могут быть либо истинными, либо ложными.

Нерефлексивные отношения таковы, что если 2 меньше 3, то это не значит, что 2 меньше 2 и 3 меньше 3. Из истинности одного следует ложность другого.

Знание особенностей подобных отношений между реляционными суждениями по их истинности или ложности важно всюду, где есть такого рода отношения. Особое значение это имеет в сфере правовых отношений. Так, в судебной практике учитываются одновременность или разновременность событий, отношения родства, знакомства между людьми и т. д. Например, если Иванов знает Петрова, а Петров — Сидорова, то это еще не значит, что Иванов знает Сидорова. Тут отношения нетранзитивные со всеми вытекающими отсюда последствиями по истинности и ложности между раскрывающими их реляционными суждениями.

2. Отношения между сложными суждениями

Сложные суждения аналогично простым находятся в определенных отношениях между собой. Общим здесь является то, что они тоже могут быть сравнимыми и несравнимыми, совместимыми и несовместимыми, причем и для них характерны отношения именно по их истинности или ложности. Однако отношения между сложными суждениями в известной мере специфичны. Обусловлено это их особой, более сложной и качественно иной структурой, отличной от структуры простых суждений.

Сравнимые сложные суждения характеризуются тем, что они включают в себя одинаковые исходные суждения и различаются логическими союзами — конъюнкцией, дизъюнкцией и т.д. (включая отрицание). Возьмем для примера два сложных суждения (обозначим их буквами Р и Q): «Прокуроры и судьи имеют юридическое образование» (Р) и «Неверно, что прокуроры и судьи имеют юридическое образование» (Q). Исходные составляющие здесь — А и В — одинаковые: «Прокуроры имеют юридическое образование» (А) и «Судьи имеют юридическое образование» (В). Но логическая форма обоих сложных суждений разная: первое (Р) — конъюнкция (А∧В), а второе — отрицание конъюнкции (|А∧В). Одинаковость составляющих и дает возможность соотносить их по смыслу и выяснять отношения между ними по истинности и ложности.

Несравнимые сложные суждения отличаются тем, что их составляющие полностью или частично разные. Например: «Прокуроры и судьи имеют юридическое образование» (Р) и «Прокуроры и судьи стоят на страже законности» (Q). Здесь общие субъекты, но разные предикаты. Может быть наоборот: разные субъекты, но общие предикаты. Например: «Прокуроры и судьи имеют юридическое образование» (Р) и «Следователи и адвокаты имеют юридическое образование» (Q). Наконец, разными могут быть и субъекты, и предикаты одновременно. Например: «Кража и мошенничество — преступления» (Р) и «Грабеж и разбой строго караются по закону» (Q). Поэтому такие суждения невозможно сопоставить по смыслу и анализировать их отношения по истинности и ложности.

Сравнимые тоже бывают совместимыми и несовместимыми. Поэтому здесь имеют место все основные отношения, что и между простыми.

Среди совместимых это эквивалентность, подчинение и частичная совместимость.

Эквивалентность. В таком отношении находятся те сложные суждения, которые при одних и тех же значениях истинности составляющих имеют одинаковые значения. Если истинно Р, то истинно Q, и если ложно Р, то ложно и Q. Но не может быть так, что Р истинно, a Q ложно, и так, что Р ложно, a Q истинно.

Подчинение. Это отношение между сложными суждениями характеризуется тем, что при истинности подчиняющего подчиненное ему всегда истинно. Если Р истинно, то и Q истинно; если Р ложно, то Q может быть как истинным, так и ложным. Но не может быть так, что Р истинно, a Q ложно.

Частичная совместимость. Она выражается в том, что оба сложных суждения одновременно могут быть истинными, но не могут быть одновременно ложными.

Среди несовместимых сложных суждений — отношения противоположности и противоречия.

Противоположность. Она проявляется в том, что оба сложных суждения не могут быть одновременно истинными, но могут быть одновременно ложными. Если Р истинно, то Q ложно; если Р ложно, то Q может быть истинным и ложным. Но Р и Q не могут быть вместе истинными (ср.: отношения частичной совместимости).

И наконец, противоречие. Характерным для этого отношения между сложными суждениями является то, что их значения могут лишь исключать друг друга: они не могут быть одновременно истинными и не могут быть одновременно ложными. Если Р истинно, то Q — ложно; если Р — ложно, то Q — истинно и т. д.

Вот сводная таблица отношений между сложными суждениями по истинности и ложности (зачеркнутые строки означают, что оба суждения не могут принимать данные значения одновременно):

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Знание отношений между сложными суждениями, как и между простыми, помогает правильно сочетать их в рассуждениях, избегать собственных ошибок и находить ошибки у оппонентов.

Глава IV. Логические операции с суждениями

Суждения, как и понятия, тоже могут подвергаться различным логическим операциям. Но если применительно к понятиям речь шла лишь об операциях с их содержанием и объемом (вспомним определение и деление, обобщение и ограничение понятий), то в отношении суждений дело обстоит гораздо сложнее. Логические операции с ними затрагивают и их типы и виды, и их субъектно-предикатную структуру и т. д. Среди таких операций выделяются две наиболее общие группы: преобразование простых и сложных суждений; отрицание тех и других суждений.

Поскольку эти операции часто производятся в практике мышления, их логический анализ необходим в теоретическом отношении и важен в практическом.

1. Преобразование суждений

Преобразование простых атрибутивных суждений. Простые атрибутивные суждения, заключая в себе определенный смысл, сами по себе не раскрывают полностью всей гаммы содержащихся в них взаимоотношений между их субъектом и предикатом, количеством и качеством. Например, известно, что «Все поэты — впечатлительные люди». Но «Все ли впечатлительные люди непременно поэты»? Перефразируя известную шутку: «Чтобы сделать рагу из зайца, надобно иметь, как минимум, кошку», спросим себя: «Чтобы числиться по разряду поэтов, достаточно ли слыть впечатлительным человеком?»

Для выяснения точного логического смысла суждения нередко требуется преобразование его формы. Это достигается прежде всего посредством таких логических операций, как обращение, превращение, противопоставление субъекту и противопоставление предикату.

Обращение. Это преобразование суждения путем перестановки его субъекта и предиката местами. При этом количество суждения (кванторное слово) может изменяться, а качество не меняется.

Какие здесь действуют закономерности? Их три:

а) общеутвердительное суждение (А) преобразуется в частноутвердительное (I). Обусловлено это тем, что субъект в нем распределен, а предикат, как правило, не распределен. Формула обращения: «Все S есть Р» — «Некоторые Р есть S». Так, в суждении «Все адвокаты — юристы» поставим субъект на место предиката, а предикат на место субъекта. В результате получим: «Некоторые юристы — адвокаты» (ибо юристами, как отмечалось, являются не только адвокаты, но и прокуроры, судьи, следователи и др.). Это графически можно представить так:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где S — адвокаты, Р — юристы.

Такое преобразование называется «обращение с ограничением». Исключение составляет обращение общеутвердительных выделяющих суждений, в которых и субъект и предикат распределены. Они обращаются в общеутвердительные же. Это «чистое обращение». Формула: «Все S (и только S) есть Р» — «Все Р есть S». Например: «Все люди — разумные существа» — «Все разумные существа — люди». Это видно на круговой схеме:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Все правильные определения, поскольку в них объем определяющего равен объему определяемого (правило соразмерности), тоже допускают лишь чистое обращение;

б) частноутвердительное суждение (I) обращается в частноутвердительное (I). Субъект и предикат в них, как правило, не распределены. Формула обращения: «Некоторые S есть Р» — «Некоторые Р есть S». Пример: «Некоторые юристы — депутаты Государственной Думы» — «Некоторые депутаты Государственной Думы — юристы». На круговой схеме:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Исключение составляют суждения, в которых субъект не распределен, а предикат распределен. В этих случаях частноутвердительное суждение преобразуется в общеутвердительное. Формула: «Некоторые S (и только S) есть Р». — «Все Р есть S». Пример: «Некоторые преступники — убийцы» — «Все убийцы — преступники». Это «обращение с приращением». Графически:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

в) общеотрицательное суждение (Е) обращается в общеотрицательное (Е), так как субъект и предикат здесь распределены. Формула: «Ни одно S не есть Р» — «Ни одно Р не есть S». Например: «Ни один свидетель не явился в суд» — «Ни один явившийся в суд не свидетель».

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Частноотрицательные суждения не обращаются. Субъект в них не распределен, следовательно, он не может стать предикатом нового, тоже отрицательного суждения, где предикат всегда распределен. Попробуем для примера выяснить, что произойдет с суждением «Некоторые мужчины — не женатые». Означает ли оно, что «Ни один женатый — не мужчина»? Или только «некоторые»? И тот и другой вывод бессмысленны. А иного сделать нельзя. Это видно на схеме:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Какое значение имеет такая логическая операция, как обращение, в практике мышления? Благодаря ей полнее раскрываются взаимоотношения между субъектом и предикатом суждения, а следовательно, связи и отношения между предметами мысли, отражаемыми в суждении. С субъекта, четко выраженного кванторным словом, наш взор переносится на предикат, который становится субъектом, а следовательно, обретает свое кванторное слово. Вспомним наши утверждения: «Всякое понятие выражается в слове, но не всякое слово выражает понятие» или «Всякое суждение есть предложение, но не всякое предложение есть суждение». Обращение может принимать и не столь развернутую, полную форму. Примером сокращенного обращения может служить пословица: «Не все то золото, что блестит». Очевидно, это результат обращения суждения: «Все то, что золото, блестит» (но «Не все то, что блестит, — золото»). С помощью обращения проверяется правильность определений. Если после перестановки определяемого и определяющего смысл определения не меняется, значит, оно правильное. Нетрудно понять, что эту операцию можно производить и в юридической практике, когда требуется более точно выявить соотношения между теми или иными понятиями. Например: «Всякий закон есть нормативный правовой акт», но «Не всякий нормативный правовой акт есть закон» (есть еще указы, инструкции, правила и т. п.). Обращение играет незаменимую роль в проверке правильности юридических определений, от которых требуется особая точность.

Превращение. Это преобразование суждения путем перемены его качества на противоположное. Количество суждения, его субъект и предикат при этом не меняются.

В превращении проявляются следующие закономерности:

а) общеутвердительное суждение (А) преобразуется в общеотрицательное (Е). Формула превращения: «Все S есть Р» — «Ни одно S не есть не-Р». Так, суждение: «Все адвокаты — юристы» по качеству утвердительное. Превращаем его в отрицательное, но так при этом, чтобы его смысл не изменился: «Ни один адвокат не является неюристом». Вот графическое изображение:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

б) общеотрицательное суждение (Е), наоборот, превращается в общеутвердительное (А). Формула: «Ни одно S не есть не-Р» — «Все S есть Р». Пример: «Ни одно преступление не осталось нераскрытым» — «Все преступления раскрыты». Графически:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

в) частноутвердительное суждение (I) превращается в частноотрицательное (О). Формула: «Некоторые S есть Р» — «Некоторые S не есть не-Р». Пример: «Некоторые свидетели дали верные показания» — «Некоторые свидетели не дали неверных показаний». Графически:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

г) частноотрицательное суждение (О) превращается в частноутвердительное (I). Формула: «Некоторые S не есть Р» — «Некоторые S есть не-Р». Например: «Некоторые книги не есть интересные» — «Некоторые книги есть неинтересные». Графически:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Значение превращения как логической операции состоит в том, что благодаря ему в суждении раскрывается новый, более богатый смысл: утверждение принимает форму отрицания и наоборот. Представим себе спор нескольких людей. Один говорит: «Петров — патриот». Другой возражает: «Петров — не патриот». Находится третий, который возражает второму: «Петров не является непатриотом». Высказанное им суждение и есть пример превращения. С одной стороны, оно равнозначно первому: двойное отрицание равно утверждению: «Петров — патриот», а с другой — противоположно суждению: «Петров — не патриот».

В юридических дискуссиях, спорах и т.д. подобный прием используется нередко. О нем свидетельствуют, в частности, выражения типа: «не есть не ...», «не является не ...» и др.

Обращение и превращение выступают основными, исходными логическими операциями с суждениями. Их различное сочетание порождает еще две операции: противопоставление субъекту и противопоставление предикату, которые считаются производными или смешанными.

Противопоставление субъекту. Так называется преобразование суждения путем обращения и последующего превращения. Приведем для краткости лишь один пример. Если суждение: «Все адвокаты — юристы» сначала обратим в суждение: «Некоторые юристы — адвокаты», а это последнее, в свою очередь, превратим в суждение: «Некоторые юристы не есть неадвокаты» (хотя есть и прокуроры, и судьи, и др.), то получим противопоставление субъекту. Предикат заключительного суждения — «неадвокаты» противопоставляется субъекту исходного суждения — «адвокаты». Отсюда название самой операции.

Противопоставление предикату. Это преобразование суждения путем превращения и последующего обращения. Пример. Суждение: «Все адвокаты — юристы» сначала превратим в суждение: «Ни один адвокат не является неюристом», а это последнее обратим в суждение: «Ни один неюрист не является адвокатом» (попросту говоря, среди неюристов адвокатов искать не следует). Получается, что предикату исходного суждения «юристы» мы противопоставили понятие «неюристы» и сделали его субъектом нового суждения. Этим объясняется название операции.

Значение двух последних операций, поскольку они носят производный, смешанный характер, слагается из значения исходных, основных, т.е. они позволяют извлечь дополнительную информацию, заложенную в преобразуемом суждении, раскрыть новые его грани и оттенки.

Преобразование простых реляционных суждений. Как и суждения о свойствах чего-либо, реляционные суждения (или суждения об отношениях между предметами) могут подвергаться тем же основным преобразованиям — обращению или превращению и с той же целью уточнения их логического смысла. Однако здесь неизбежны некоторые особенности, обусловленные особенностями самих суждений об отношениях. Для преобразования такого рода суждения прежде всего необходимо знать свойства выражаемого им отношения — является ли оно симметричным или несимметричным, рефлексивным или нерефлексивным, транзитивным или нетранзитивным.

Обращение. Если отношение симметрично, обращение реляционного суждения будет сводиться к простой перестановке местами членов отношения х и у. Причем само отношение R остается тем же. Например: «В. Маяковский — современник М. Горького» — «М. Горький — современник В. Маяковского». Другие примеры: «СНГ не равно СССР» — «СССР не равен СНГ»; «Нормы права подобны нормам морали» — «Нормы морали подобны нормам права». Если же отношение несимметрично, то обращение предполагает не только перестановку местами х и у, но и замену самого отношения R на обратное. Примеры: «М. Горький родился раньше Л. Леонова» — «Л. Леонов родился позже М. Горького»; «Рязань восточнее Москвы» — «Москва западнее Рязани»; «Земля больше Луны» — «Луна меньше Земли». Важно при этом обращать внимание на то, чтобы смысл суждения оставался одним и тем же: меняться должна лишь его логическая форма. Естественно, что в таком случае суждения оказываются синонимичными, поэтому в процессе рассуждения их можно заменять одно на другое. Так, если «Мораль возникла раньше права», то равнозначным ему будет суждение «Право возникло позже морали».

Если отношение транзитивно или нетранзитивно, то обращение принимает соответственно несколько иной вид. В случае транзитивности обращение суждения предполагает замену отношения на обратное. Так, если «Солнце больше Земли, а Земля больше Луны», то «Солнце больше Луны». Отсюда «Луна меньше Солнца». В случае же нетранзитивности обращение требует не только замены отношения на обратное, но и предварительного подбора соответствующего отношения. Так, если «Отец моего отца мне не отец, а дед», то «Я не сын ему, а внук».

Превращение. Применительно к реляционным суждениям оно тоже обладает своеобразием. Так, в случае симметричности отношения утвердительное суждение превращается в отрицательное (разумеется, с двойным отрицанием, иначе смысл суждения изменится на прямо противоположный, и, следовательно, это будет уже другое суждение). Например: «В. Маяковский — современник М. Горького» — «В. Маяковский не может быть не современником М. Горького». В случае же несимметричности отношения утвердительное суждение непросто становится отрицательным, а предполагает замену отношения на обратное. Например: «М. Горький родился раньше Л. Леонова» — «М. Горький родился (во всяком случае) не позже Л. Леонова». Естественно, что такие суждения тоже синонимичны, а следовательно, в практике мышления могут меняться одно на другое.

Следует лишь учитывать относительный характер этой синонимичности. Так, в результате превращения может меняться модальность суждения, оно может приобретать дополнительный смысл, не заложенный в исходном суждении и т. д.

Нетрудно понять, что если возможны обращение и превращение реляционных суждений, то на этой основе возможны и другие, производные и смешанные формы преобразования подобных суждений.

Преобразование сложных суждений. Сложные суждения, образованные из простых или других сложных суждений с помощью логических союзов, могут тоже подвергаться преобразованиям. Выше отмечалось, что одно и то же по смыслу сложное суждение может быть выражено в различной логической форме — конъюнкции, дизъюнкции, импликации и т. д. Это означает, что эквивалентность (равносильность, равнозначность) подобных суждений делает возможным производить над ними различные логические операции — преобразовывать их друг в друга, выражать одно через другое. Вот лишь некоторые из таких преобразований:

а) конъюнкция может быть выражена через дизъюнкцию, а именно: отрицание конъюнкции эквивалентно дизъюнкции отрицаний. Формула такого преобразования: ˥(A∧B)≡˥A∨˥B. Например: «Неверно, что Петров адвокат и в то же время судья». Это равнозначно суждению: «Петров не адвокат или он не судья». Обратим внимание, что дизъюнкция здесь не исчерпывающая. Поэтому может быть так, что Петров и не адвокат, и не судья, а например, прокурор;

б) дизъюнкция может быть выражена через конъюнкцию: отрицание дизъюнкции эквивалентно конъюнкции отрицаний. Формула ˥(A∨B)≡˥A∧˥B. Например: «Неверно, что Петров изучал логику в вузе или что он изучал ее самостоятельно». Это равносильно суждению: «Петров не изучал логики в вузе, и он не изучал ее самостоятельно»;

в) импликация может быть выражена через конъюнкцию: импликация эквивалентна отрицанию конъюнкции антецедента (основания) и ложного консеквента (следствия). Формула: А → В ≡ ˥(А∧˥В). Пример: «Если Петров юрист, то он знает логику». Это равноценно суждению: «Неверно, что Петров юрист и он не знает логики»;

г) импликация может быть выражена через дизъюнкцию: импликация эквивалентна дизъюнкции ложного антецедента и консеквента. Формула: А → В ≡ ˥А∧В). Пример: «Если Петров адвокат, то он имеет специальное, юридическое образование» — «Или Петров не адвокат, или он имеет специальное, юридическое образование».

Конъюнкция и дизъюнкция, в свою очередь, могут быть выражены через импликацию. Возможны и иные, самые разнообразные преобразования сложных суждений в другие. Важно при этом учитывать, что в процессе преобразования может меняться лишь логическая форма сложного суждения, его логический союз. Что же касается смысла самого суждения, то он должен оставаться тем же самым. В противном случае это будет уже новое суждение с иным смыслом.

Как же устанавливается эквивалентность суждений? Это достигается с помощью таблиц истинности. Так, если мы сравним таблицы истинности конъюнкции и (слабой) дизъюнкции (см. выше), то заметим, что сложное суждение конъюнкции А∧В истинно только тогда, когда истинны оба исходных суждения А и В; а суждение дизъюнкции A∨B ложно только в том случае, когда ложны как А, так и В. Следовательно, логические союзы конъюнкции ∧ и дизъюнкции ∨ находятся, можно сказать, в обратной зависимости. Учитывая это, конъюнкцию можно выразить через дизъюнкцию, а дизъюнкцию через конъюнкцию. При этом получаются именно эквивалентные формы, т. е. такие, которые истинны и ложны при тех же значениях составляющих их суждений.

Установление подобных эквивалентностей с помощью таблиц истинности открывает возможность, уже не обращаясь всякий раз непосредственно к сопоставлению самих таблиц, преобразовывать одни суждения в другие.

Для чего это нужно? Благодаря замене одних суждений другими, эквивалентными им, можно упрощать сложные рассуждения, используя одни логические союзы вместо других. Так, в любом, самом сложном суждении можно, пользуясь правилом замены одних логических союзов другими, устранить все знаки, кроме только знаков конъюнкции и отрицания, или лишь дизъюнкции и отрицания, или же импликации и отрицания. Этим обстоятельством широко пользуются в символической логике — прежде всего в логике высказываний.

2. Отрицание суждений

Кроме преобразования суждений другую важнейшую логическую операцию с ними представляет собой отрицание суждений. Естественно, что как логическая операция оно и сходно с преобразованием суждений, и отлично от него. В чем состоит сходство? В том, что результатом отрицания выступает тоже новое суждение. А в чем отличие? В процессе преобразования суждения, как мы видели, так или иначе меняется лишь его логическая форма, тогда как смысл остается тем же самым. В процессе же отрицания меняется не только форма суждения, но и самый его смысл: оно становится противоречащим исходному, исключающим его. Таким образом, если в основе преобразования суждений лежит их эквивалентность по смыслу, то в основе отрицания — их несовместимость.

Отрицание простых суждений. Рассмотрим вначале отрицание простых атрибутивных суждений. Сущность этой логической операции здесь составляет замена одного исходного суждения другим, не только несовместимым с ним, но и противоречащим ему. Языковыми средствами выражения такой операции служат обороты речи типа «неверно, что...» или частица «не» и ей подобные.

Если формула простого атрибутивного утвердительного суждения — «S есть Р», то формулой отрицания его будет: «Неверно, что S есть Р» или «S не есть Р». В символической записи: ˥А (читается: «неверно, что А» или: «не-А»). Например: «Все судьи справедливы» — «Неверно, что все судьи справедливы» или «Не все судьи справедливы» (это равносильно признанию, что «Некоторые судьи несправедливы»). Отрицанию могут подвергаться и отрицательные суждения. Если формула отрицательного суждения — «S не есть Р», то его отрицание будет выражено формулой: «Неверно, что S не есть Р» (что равносильно утверждению: «S есть Р»), Символически: ˥(˥А).

Уже отсюда явствует, что отрицание нельзя отождествлять с отрицательными суждениями. Когда мы говорим об отрицательном суждении, то имеем в виду один из видов суждений по характеру связки, т. е. по качеству. Причем в этом случае речь идет о качестве самого суждения безотносительно к утвердительному, а именно: о непринадлежности какого-либо свойства предмету мысли, о невключении мыслимого предмета в класс предметов и т. д. А когда говорится об отрицании, то разумеется особая логическая операция с суждениями. Она предполагает наличие определенного исходного суждения и определенное отношение к нему — именно отношение отрицания. В этом случае исходное суждение называется отрицаемым, а новое суждение — отрицающим. При этом безразлично, какое именно по качеству суждение отрицается: утвердительное или отрицательное. Может отрицаться и то и другое. Пример отрицания утвердительного суждения: «Россия — демократическое государство» — «Неверно, что Россия — демократическое государство» или: «Россия — не демократическое государство». Примеры отрицания отрицательного суждения: «Демократия — не политическое явление» — «Неверно, что демократия — не политическое явление» или «Демократия не есть неполитическое явление» (и здесь двойное отрицание равносильно утверждению: «Демократия — политическое явление»).

Подобно тому как утвердительное и отрицательное суждения могут быть истинными и ложными, отрицание одного суждения другим может быть истинным или ложным. Но если истинность или ложность утвердительного или отрицательного суждений определяется лишь их отношением к действительности, соответствием или несоответствием ей, то с отрицанием дело обстоит иначе. Его истинность или ложность определяется отношением к другому, исходному суждению, зависит всецело от того, истинно оно или ложно. Закономерностью здесь становится взаимная обратная зависимость: если исходное суждение истинно, то его отрицание ложно, и наоборот, если исходное суждение ложно, то его отрицание истинно. Вот таблица (матрица) их истинности:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Исходя из этой закономерности, нетрудно определить, какие из простых атрибутивных суждений могут считаться отрицаниями, а какие нет. Так, в отношении взаимного отрицания находятся противоречащие суждения: общеутвердительные (А) и частноотрицательные (О), общеотрицательные (Е) и частноутвердительные (I). Ведь, как отмечалось выше, если истинно одно из них, то ложно другое, и наоборот. Таким образом, несложно сделать вывод, что в процессе отрицания меняется и количество, и качество исходного суждения.

Что же касается противоположных суждений — общеутвердительных (А) и общеотрицательных (Е), то они не находятся в отношении взаимного отрицания: хотя они не могут быть вместе истинными, но могут быть вместе ложными.

Точно так же нет отношений взаимного отрицания между субконтрарными суждениями. Хотя они могут быть вместе истинными, но не могут быть вместе ложными. Их отношения, вспомним, это как бы «зеркальное» отражение отношений противоположных суждений.

Аналогично атрибутивным отрицаются реляционные суждения, но тут есть некоторые особенности. Так же как и отрицание атрибутивных суждений, их отрицание означает изменение и количества и качества на обратное. Но само отрицание касается уже не свойства какого-либо предмета, а отношения между предметами. Если формула исходного суждения имеет здесь вид х R у, то его отрицание будет ˥ (х R у) (читается: «Неверно, что х и у находятся в отношении R»).

Каков здесь механизм отрицания? Учитывая, что реляционные суждения, как и атрибутивные, различаются не только качеством, но и количеством, а следовательно, имеют кванторные слова, логическая операция отрицания будет сводиться к следующему:

а) квантор общности (∀) заменяется на квантор существования ($), а квантор существования соответственно на квантор общности;

б) перед исходным суждением ставится знак отрицания (˥). Если формула исходного суждения имеет, например, вид: ∀xRy, то его отрицанием будет ˥$(xRy).

Например, будем отрицать общеутвердительное ложное суждение (А): «Все металлы тяжелее воды». Получим истинное суждение: «Неверно, что все металлы тяжелее воды» (что равнозначно истинному частноотрицательному суждению: «Некоторые металлы не тяжелее воды»). Или будем отрицать истинное частноутвердительное суждение: «Некоторые металлы легче воды». Результат — ложное суждение: «Ни один металл не легче воды».

Другой пример: «Мужчина и женщина равны перед законом». Это истинное суждение. Его отрицанием будет ложное суждение: «Неверно, что мужчина и женщина равны перед законом» (или: «Мужчина и женщина не равны перед законом»).

Отрицание сложных суждений. Отрицание здесь имеет тот же характер замены несовместимым по смыслу суждением, то же соотношение по истинности и ложности, те же языковые средства выражения: «неверно, что...», которое ставится перед всем суждением, или «не», которое используется внутри сложного суждения перед тем или иным из составляющих его суждений. Но с учетом специфики сложных суждений их отрицание обладает и определенными отличиями.

Как уже подчеркивалось, в результате отрицания исходного простого суждения образуется хотя и новое, но тоже простое суждение. Что же касается выражения «неверно, что...», то отдельно взятое оно не составляет самостоятельного суждения. В итоге же отрицания исходного сложного суждения получается тоже сложное суждение.

Отрицание конъюнкции. Если формула конъюнкции А∧В, то отрицание конъюнкции может быть записано так: ˥(А∧В). Например, отрицание суждения: «Все юристы знают логику, и все юристы знают латинский язык» будет означать: «Неверно, что все юристы знают логику и все юристы знают латинский язык». Но отрицание может быть выражено и в эквивалентной положительной форме. Вспомним, что конъюнкция ложна, если ложно хотя бы одно из составляющих ее суждений. Следовательно, достаточно отрицать одно из них, чтобы стало возможным отрицание всей конъюнкции. Вот почему отрицание конъюнкции может принять форму дизъюнкции отрицаний (нестрогой). Так, если мы будем отрицать суждение «Все юристы знают логику, и все юристы знают латинский язык», то мы можем получить суждение: «Некоторые юристы не знают логики, или некоторые юристы не знают латыни» (а может быть и то и другое вместе). Символически: ˥(А∧В)≡(˥A∨˥В). Отрицание конъюнкции возможно и в форме импликации.

Отрицание дизъюнкции. Если использовать в качестве примера нестрогую дизъюнкцию (A∨B), то ее отрицанием будет ˥(A∨B). Например, отрицая суждение: «Применяются нормы морали, или применяются нормы права», будем иметь: «Неверно, что применяются нормы морали или применяются нормы права». Но поскольку отрицание дизъюнкции означает отрицание каждого из исходных суждений одновременно, то этим можно объяснить, почему оно может облечься в эквивалентную форму конъюнкции отрицаний. Например: отрицание суждения: «Применяются нормы морали, или применяются нормы права» означает то же самое, что «Не применяются нормы морали, и не применяются нормы права». Записывается: ˥A∨B≡(˥A∧˥B).

Отрицание импликации. В результате отрицания импликации можно получить конъюнктивное суждение. Например: «Если закон вступил в силу, то он должен исполняться» — «Закон вступил в силу, но он не исполняется». Запись: (А→В)≡(А∧˥B).

Знание смысла отрицания как простого, так и сложного суждения имеет принципиальное значение для понимания сущности формально-логических законов противоречия и исключенного третьего, а также логических основ косвенного доказательства (см. об этом разделы IV и VI).

Отрицание как логическая операция тоже часто применяется в практике мышления. Оно незаменимо, например, в полемике, когда в противовес одним суждениям высказываются другие, противоречащие им, когда сталкиваются взаимоисключающие мнения.

Чтобы правильно пользоваться этой логической операцией, необходимо знать не только условия и пределы ее приложимости, но и логический смысл отрицаемого суждения. Как, например, опровергнуть высказывание: «Суд состоится завтра»? Ведь уже подчеркивалось, что в зависимости от логического ударения в нем могут содержаться три суждения. А это означает, что и отрицание его может принять три различные формы: «Не суд (а совещание судей) состоится завтра»; «Суд не состоится (а будет отложен) завтра»; «Суд состоится не завтра (а послезавтра)». Аналогично обстоит дело и с отрицанием сложных суждений.

В заключении главы отметим, что между основными логическими операциями — преобразованием суждений и отрицанием их — нет жесткой грани: они могут взаимодействовать между собой, взаимно проникать друг в друга. Так, в процессе преобразования суждений используется их отрицание (например, при превращении). А в процессе отрицания применяется преобразование (например, превращение) — отрицательная форма суждения нередко преобразуется в эквивалентную положительную. Пример с простым суждением: «Прокурор не может не знать законов» — «Прокурор знает (должен знать) законы». Преобразование суждения в процессе его отрицания широко используется и в отношении сложных суждений. Без этого немыслимо исчисление высказываний, особенно более или менее сложных.

Обозревая теперь всю проблематику раздела о суждении в целом (сюда, как мы видели, входят сущность суждений, их классификация, отношения между ними, логические операции с ними), можно сделать общий вывод, что в рамках формальной логики анализируются в основном «готовые», уже существующие, сложившиеся суждения. Это необходимая и важная задача, в ней много еще нерешенного и интересного, но ею формальная логика, по существу, и ограничивается.

Диалектическая логика значительно раздвигает горизонт логического знания. Она исследует процесс становления и развития суждения как формы мышления в истории человечества, его взаимодействия с другими формами. В ней раскрывается внутренняя диалектика всякого суждения — от самого простого до самого сложного — как отражение объективной диалектики вещей (диалектика отдельного и общего, явления и сущности, случайного и необходимого и т.д.). Не ограничиваясь анализом отдельных — пусть и многообразных — видов суждений, их координацией — пусть даже важной, она выявляет их субординацию, выводит одни формы суждений из других, показывает диалектику перехода в мысли от единичного к особенному и общему (включая и всеобщие, универсальные связи и отношения действительности).

В этом смысле диалектическая логика представляет собой качественно новую и в известном отношении более высокую теорию суждения, особую ступень в его всестороннем исследовании.

Раздел третий. Умозаключение

Еще более сложной формой мышления, чем суждение, является умозаключение. Оно содержит в своем составе суждения (следовательно, и понятия), но не сводится к ним, а предполагает еще их определенную связь. Благодаря этому и образуется качественно особая форма с ее специфическими функциями в мышлении.

Формально-логический анализ этой формы означает ответ на следующие основные вопросы: в чем сущность умозаключений и какова их роль и структура; что представляют собой их основные типы; в каких взаимоотношениях между собой они находятся; наконец, какие логические операции с ними возможны.

Значение подобного анализа определяется тем, что именно в умозаключениях (и основанных на них доказательствах) сокрыта «тайна» принудительной силы речей, которая поражала людей еще в древности и с постижения которой началась логика как наука. Именно умозаключения обеспечивают то, что мы называем в настоящее время «силой логики». Вот почему нередко логику именуют «наукой о выводном знании». И в этом есть значительная доля истины. Ведь весь предшествующий анализ понятий и суждений, хотя и важный сам по себе, в полной мере раскрывает все свое значение лишь в связи с их логическими функциями по отношению к умозаключениям (а значит, и доказательствам).

Теория умозаключений — наиболее тщательно и глубоко разработанная часть логики. Когда на экзамене по логике одной из отвечающих был задан вопрос: «Что больше всего Вам понравилось в логике?», она ответила: «Умозаключение. Это очень красивая теория. Здесь одно вытекает из другого». И она права. Добавим от себя, что это еще очень практичная теория, дающая нам в руки могущественное орудие познания и общения.

Глава I. Общая характеристика умозаключения

Придерживаясь избранного в предыдущих разделах принципа, рассмотрим умозаключения в двух соотношениях: 1) как форму отражения действительности и 2) как форму мышления тоже так или иначе воплощающуюся в языке. В целях большей стройности изложения, учитывая бесконечное многообразие проявления этой формы, рассмотрим здесь же типологию умозаключений, чтобы последующие главы посвятить уже анализу каждого из их типов в отдельности.

1. Умозаключение и взаимосвязь (взаимоотношение) предметов

Происхождение и сущность умозаключения. Чтобы уяснить происхождение и сущность умозаключения, необходимо сопоставить два рода знаний, которыми мы располагаем и пользуемся в процессе своей жизнедеятельности, — непосредственные и опосредованные.

Непосредственные знания — это те, которые получены нами с помощью органов чувств: зрения, слуха, обоняния и т.д. Таковы, например, знания, выраженные суждениями типа: «Дерево зеленое», «Снег бел», «Птица поет», «Сосновый лес пахнет смолой». Они составляют значительную часть всех наших знаний и служат их базой.

Однако далеко не обо всем на свете мы можем судить непосредственно. Например, никто никогда не наблюдал, что в районе Москвы некогда бушевало море. А знание об этом есть. Каким образом? Оно получено из других знаний. Дело в том, что в Подмосковье обнаружены большие залежи белого камня, из которого и строилась белокаменная. Он образовался из скелетов бесчисленных мелких морских организмов, которые могли накапливаться лишь на дне моря. Так был сделан вывод о том, что примерно 250 — 300 млн лет назад Русскую равнину, на которой расположена и Московская область, заливало море. Подобные знания, которые получены не прямо, непосредственно, а опосредованно, путем выведения из других знаний, называются опосредованными (или выводными). Логической формой их приобретения и служит умозаключение. В самом общем виде под ним разумеется форма мышления, посредством которой из известного знания выводится новое знание.

Существование такой формы в нашем мышлении, как и понятия и суждения, обусловлено самой объективной действительностью. Если в основе понятия лежит предметный характер действительности, а в основе суждения — связь (отношение) предметов, то объективную основу умозаключения составляют более сложная, взаимная связь предметов, их взаимные отношения. Так, если один класс предметов (А) входит целиком в другой (В), но не исчерпывает его объема, то это означает необходимую обратную связь: более широкий класс предметов (В) включает в себя менее широкий (А) как свою часть, но не сводится к нему. Это видно из схемы:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Например: «Все космонавты — мужественные люди». Это означает: «Некоторые мужественные люди — космонавты». Или более сложный случай взаимосвязи предметов мысли: если один класс предметов (А) входит в другой (В), а этот, в свою очередь, входит в третий (С), то отсюда следует, что первый (А) входит в третий (С). На схеме:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Пример. «Если А.Леонов — космонавт, а все космонавты — мужественные люди, то А.Леонов — мужественный человек».

Такова объективная возможность умозаключений: это структурный слепок с самой действительности, но в идеальной форме, в форме структуры мысли. А их объективная необходимость, как и понятий и суждений, тоже связана со всей практикой человечества. Удовлетворение одних потребностей людей и возникновение на этой основе других требует прогресса общественного производства, а он, в свою очередь, немыслим без прогресса знаний. Необходимым связующим звеном в осуществлении этого прогресса и выступают умозаключения как одна из форм перехода от известных знаний к новым.

Роль умозаключений и их структура. Умозаключения — весьма распространенная форма, используемая в научном и повседневном мышлении. Этим определяется их роль в познании и практике общения людей. Значение умозаключений состоит в том, что они не только связывают наши знания в более или менее сложные, относительно законченные комплексы — мыслительные конструкции, но и обогащают, усиливают эти знания.

Вместе с понятиями и суждениями умозаключения преодолевают ограниченность чувственного познания. Они оказываются незаменимыми там, где органы чувств бессильны: в постижении причин и условий возникновения какого-либо предмета или явления, его сущности и форм существования, закономерностей развития и т.д. Они участвуют в образовании понятий и суждений, которые нередко выступают как итог умозаключений, чтобы стать средством дальнейшего познания.

Умозаключения используются как способ познания прошлого, которое непосредственно наблюдать уже нельзя. Например, с их помощью получены фундаментальные знания о «большом взрыве»

Вселенной, который произошел 10 — 20 млрд лет назад; о становлении крупномасштабной структуры Вселенной (галактик и их скоплений); о возникновении Солнечной системы и образовании Земли; о происхождении и сущности жизни на Земле; о возникновении и этапах развития человеческого общества. Историки общества по отдельным фрагментам, доступным нам, восстанавливают облик прошедших поколений людей, их образ жизни. Теоретики общества по бесчисленным проявлениям общественной жизни познают глубинные закономерности ее экономического, социального, политического и духовного развития.

Умозаключения тем более важны для понимания будущего, которое наблюдать еще нельзя. В общественной жизни предвидения, прогнозы, цели человеческой деятельности тоже невозможны без определенных выводов — о тенденциях развития, действовавших в прошлом и действующих в настоящее время, прокладывающих путь в будущее.

На каждом шагу умозаключения производятся в повседневной жизни. Так, выглянув утром в окно и заметив мокрые крыши домов, мы делаем вывод о прошедшем ночью дожде. Увидев, что день солнечный, мы заключаем, что сосновый лес теперь пахнет смолой. Наблюдая вечером багрово-красный закат, мы предполагаем на завтра ветреную погоду. Заметив на площади множество людей со знаменами, транспарантами, плакатами, мы умозаключаем, что идет митинг.

Особую роль играют умозаключения в юридической практике. В своих знаменитых записках о Шерлоке Холмсе А.Конан Дойл дал классический образ сыщика, который блестяще, в совершенстве владел искусством умозаключений и на их основе распутывал самые сложные и невероятные криминальные истории. В современной юридической литературе и практике умозаключениям тоже принадлежит огромная роль. Так, предварительное следствие с точки зрения логики есть не что иное, как построение всевозможных умозаключений о предполагаемом преступнике, о механизме образования следов преступного деяния, о мотивах, побудивших к его совершению, и о последствиях совершенного для общества. Самый суд есть не что иное, как анализ фактов с целью получения определенного вывода. Наконец, обвинительное (или оправдательное) заключение есть лишь одна из форм умозаключения вообще.

Умозаключение — целостное мыслительное образование. Но подобно тому как, например, вода, будучи целостным качественно определенным агрегатным состоянием вещества, разлагается на химические элементы — водород и кислород, находящиеся в определенном соотношении между собой, так и всякое умозаключение имеет свою структуру. Она обусловлена природой этой формы мышления и ее ролью в познании и общении. В структуре любого умозаключения различаются два основных более или менее сложных элемента: посылки (одна или несколько) и заключение, между которыми, конечно, тоже существует определенная связь.

Посылки — это исходное, и притом уже известное, знание, служащее основанием заключения.

Заключение (или вывод) — производное, притом новое, знание, полученное из посылок и выступающее их следствием.

Связь между посылками и заключением есть необходимое отношение между ними, делающее возможным переход от одного к другому, — отношение логического следования. Это основной закон всякого умозаключения, позволяющий раскрыть его самый глубокий и сокровенный «секрет» — принудительность вывода. Если мы признали какие-либо посылки, то хотим мы этого или не хотим, но вынуждены признать и заключение — именно из-за определенной связи между тем и другим. Этот закон, в основе которого лежит объективное соотношение самих предметов мысли, проявляется во многих особых правилах, которые специфичны для разных форм умозаключений и которые будут раскрываться в последующих главах.

Выше говорилось, какую роль играют умозаключения в образовании понятий и суждений. А какую роль играют понятия и суждения в умозаключениях? Поскольку они входят в структуру умозаключений, важно установить здесь их логические функции. Так, нетрудно понять, что суждения выполняют функции либо посылок, либо заключения. Понятия же, будучи терминами суждения, выполняют здесь функции терминов умозаключения. Если рассматривать познание диалектически, как процесс перехода с одной ступени знания на другую, более высокую, то не составит труда уяснить себе относительность деления суждений на посылки и заключение. Одно и то же суждение, будучи результатом (выводом) одного познавательного акта, становится исходным пунктом (посылкой) другого. Этот процесс можно уподобить строительству дома: один ряд бревен (или кирпичей), положенный на уже имеющееся основание, превращается тем самым в основание для другого, последующего ряда.

Аналогично обстоит дело и с понятиями — терминами умозаключения: одно и то же понятие может выступать то в роли субъекта, то в роли предиката посылки или заключения, то в роли посредствующего звена между ними. Так осуществляется бесконечный процесс познания.

Подобно всякому суждению заключение может быть истинным и ложным. Но то и другое определяется здесь, как и в сложных суждениях, непосредственно отношением не к действительности, а прежде всего к посылкам и их связи.

Заключение будет истинным при наличии двух необходимых условий: 1) если посылки истинны по содержанию и 2) если умозаключение правильно по своей форме (строению). Например:


Все художники тонко чувствуют природу.

И. Левитан — художник.

Следовательно, И.Левитан тонко чувствовал природу.


Здесь обе посылки истинны, а умозаключение построено правильно, что явствует из следующей схемы:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А — И. Левитан, В — художники, С — тонко чувствующие природу.


И наоборот, заключение может быть ложным, если: 1) хотя бы одна из посылок ложна или 2) строение умозаключения неправильное. Пример:


Все свидетели правдивы.

Сидоров — свидетель.

Следовательно, Сидоров правдив (?)


Здесь одна из посылок ложная. Вот почему определенного вывода сделать нельзя. А о том, насколько важно правильное строение умозаключения, свидетельствует известный в логике шутливый пример, когда из обеих истинных посылок вывод следует нелепый:


Все дикари носят перья.

Женщины тоже носят перья.

Следовательно, все женщины — дикари (?)


О том, что определенный вывод при подобной конструкции умозаключения невозможен, свидетельствует круговая схема:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где А — женщины, В — дикари, С — носящие перья.

Из ложных посылок или при неправильном строении умозаключения истинный вывод может получиться чисто случайно. Например:


Стекло не проводит электричества.

Железо — не стекло.

Следовательно, железо проводит электричество.


При подобном строении умозаключения достаточно вместо «железа» подставить «резину», чтобы понять случайность верного вывода. Связь между посылками и заключением должна быть не случайной, а необходимой, однозначной, обоснованной: одно должно действительно следовать, вытекать из другого. Если же связь случайна или многозначна и в отношении вывода, как говорят при обмене квартир, «возможны варианты», то такой вывод делать нельзя. Иначе неизбежна ошибка, которая в логике называется «поп sequitur» («не следует»). Продолжая начатое выше сравнение со строительством дома, можно сказать: нельзя построить добротный дом, если материал негодный (например, бревна гнилые); но и дом из хорошего материала может развалиться, если строить его неправильно, не соблюдая законов механики.

2. Умозаключение и связь предложений

Как и любая другая форма мышления, умозаключение так или иначе воплощается в языке. Если понятие выражается отдельным словом (или словосочетанием), а суждение — отдельным предложением (или сочетанием предложений), то умозаключение всегда есть связь нескольких (двух или более) предложений, хотя не всякая связь двух или более предложений — непременно умозаключение (вспомним сложные суждения).

В русском языке эта связь выражается словами: «следовательно», «значит», «таким образом» и др., либо словами: «потому что», «так как», «ибо» и т.п. Употребление тех или иных языковых средств не произвольно, а определяется порядком расположения посылок и заключения. Дело в том, что в живой речи в отличие от учебника логики этот порядок тоже является относительным. Умозаключение может завершаться заключением (выводом), но может и начинаться с него; наконец, вывод может находиться в середине умозаключения — между его посылками. И это естественно: ведь новизна заключения не психологическая, а логическая. Она не носит характера какой-то «приятной неожиданности» или «счастливой случайности», когда из произвольного сочетания каких-то суждений вдруг что-то получилось. И она, конечно, не заложена изначально ни в одном из элементов исходного знания в отдельности, но потенциально, скрыто содержится во всей структуре этого знания в целом и проявляется лишь во взаимодействии ее элементов. Это можно сравнить с тем, что огонь не заключен ни в спичке, ни в коробке, взятых порознь, а вспыхивает лишь от трения одной о другую. Как здесь, чтобы получить новое явление, требуется определенное действие, так и в мышлении, чтобы получить новое знание, требуется определенное умственное усилие: это и достигается посредством умозаключения.

Общее правило языкового выражения умозаключения таково: если заключение стоит после посылок, то перед ним ставятся слова «следовательно», «значит», «поэтому», «итак», «отсюда следует» и т. п. Если же заключение стоит перед посылками, то после него ставятся слова «потому что», «так как», «ибо», «оттого что» и др. Если же, наконец, оно располагается между посылками, то и перед ним, и после него употребляются соответствующие слова одновременно.

Воспользуемся приведенным выше примером с художниками. Здесь возможны следующие логические, а следовательно, и языковые конструкции:

1) «Все художники тонко чувствуют природу, а И. Левитан — художник, следовательно, он тонко чувствовал природу» (заключение в конце);

2) «И. Левитан тонко чувствовал природу, потому что он — художник, а все художники тонко чувствуют природу» (заключение в начале);

3) «Все художники тонко чувствуют природу, следовательно, И. Левитан тонко чувствовал природу, потому что он художник» (заключение в середине).

Совсем не трудно догадаться, что мы не исчерпали всех возможных вариантов (в данном случае их шесть). Их важно знать, чтобы в потоке живой речи — письменной или устной — уметь выделить более или менее устойчивые мыслительные конструкции, дабы подвергнуть их строгому логическому анализу во избежание возможных или допущенных ошибок и недоразумений.

3. Типология умозаключений

Выступая в качестве более сложной, чем понятие и суждение, формы мышления, умозаключение представляет собой в то же время более богатую по своим проявлениям форму. И в этом есть определенная закономерность.

Обозревая практику мышления, можно обнаружить великое множество самых разнообразных видов и разновидностей умозаключений. Они различаются числом посылок — одна, две и более; типом суждений — простое или сложное; видом суждений — атрибутивное или реляционное; характером заключения — достоверное или вероятное и т. д. и т. п. Какой же из признаков положить в основу деления умозаключений на типы? Думается, мы поступим разумно, если будем исходить прежде всего из самой глубокой сущности этой формы мышления. Поскольку всякое умозаключение вообще, безотносительно к его формам, представляет собой логическое следование одних знаний из других, то в зависимости от характера этого следования, от направленности хода мысли в умозаключении можно выделить три коренных, фундаментальных типа, которые и будут положены в основу всего последующего анализа выводного знания. Это дедукция, индукция и традукция.

Дедукция (от лат. deductio — выведение) — умозаключение от более общего знания к менее общему. Типичный пример дедукции, идущий от древности:


Все люди смертны.

Сократ — человек.

Следовательно, Сократ смертен.


Индукция (от лат. inductio — наведение) — умозаключение от менее общего знания к более общему. Например: наблюдая за движением каждой из планет Солнечной системы, можно сделать общий вывод: «Все планеты движутся с запада на восток».

Традукция (от лат. traductio — перевод, перемещение, перенос) — умозаключение, в котором посылки и заключение — одной и той же степени общности.

Пример: «На Земле, где есть атмосфера, смена дня и ночи, времен года, есть также и жизнь. На Марсе подобно Земле есть атмосфера, смена дня и ночи, смена времен года. Возможно, что на Марсе тоже есть жизнь» (вывод, как будет показано в главе VI настоящего раздела пока не подтвердился).

В подобной типологии — отправной пункт для понимания всего многообразия умозаключений.

В современной логике придается особое значение также делению всех умозаключений по характеру самого вывода (заключения). Дедукция дает логически необходимые, а значит достоверные, т. е. истинные выводы. Индукция и традукция, наоборот, в огромном числе случаев приводят лишь к вероятным (правдоподобным) заключениям.

Каждый из основных типов, в свою очередь, имеет особые виды и разновидности. К их последовательному рассмотрению мы и переходим.

Глава II. Дедукция. Непосредственные умозаключения

В зависимости от числа посылок, из которых можно сделать тот или иной вывод, дедуктивные умозаключения подразделяются прежде всего на непосредственные и опосредованные. Учитывая, что эти выражения уже употреблялись нами в предыдущей главе при характеристике умозаключений в целом, подчеркнем во избежание недоразумений: там речь шла о непосредственном и опосредованном знании, а в настоящей главе речь идет о непосредственном и опосредованном умозаключении, т.е. о видах исключительно выводного, опосредованного знания. Этим и исчерпываются неудобства данной терминологии.

Непосредственные умозаключения — это такие, которые делаются из одной посылки.

Опосредованные — те, которые делаются из нескольких (двух и более) посылок.

Перейдем к их конкретной характеристике.

1. Непосредственные умозаключения из простых суждений

Непосредственные умозаключения можно получать прежде всего из простых суждений — как атрибутивных, так и реляционных. Применительно к атрибутивным суждениям это достигается двояким путем: 1) через преобразование суждений и 2) через отношение суждений (в «логическом квадрате»).

Непосредственные умозаключения через преобразование суждений. Как отмечалось выше, преобразование суждений происходит в формах обращения и превращения, на основе сочетания которых возможны противопоставление субъекту и противопоставление предикату.

В силу чего возможно здесь умозаключение? В силу того, что нам известно отношение субъекта (S) суждения к предикату (Р). На этой основе можно вывести новое знание о целой гамме других отношений этих структурных элементов суждения — Р к S, S к не-Р, Р к не-S, не-Р к S.

Общее правило непосредственного умозаключения гласит: термин, не распределенный в посылке, не может быть распределен и в заключении.

В умозаключении через обращение суждения мы, зная отношение S к Р, выясняем обратное отношение — Р к S. Приведем пример такого умозаключения, где посылка — общеутвердительное суждение (А):


Все поэты — впечатлительные люди.

Следовательно, некоторые впечатлительные люди — поэты.


Логическая схема такого умозаключения: «Все S есть Р. Следовательно, некоторые Р есть S». Выразим эти взаимоотношения S и Р графически:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где S — поэты, Р — впечатлительные люди.

Непосредственные умозаключения на основе обращения могут быть получены также из общеотрицательных (Е) и частноутвердительных (I) суждений. Что же касается частноотрицательных суждений (О), то они, как подчеркивалось, не обращаются, поэтому умозаключения из них сделать нельзя. Иначе будет нарушено общее правило распределенности терминов: субъект, не распределенный в посылке, окажется распределенным в заключении.

В непосредственном умозаключении через превращение суждения наше знание об отношении S к Р позволяет сделать вывод об отношении S к не-Р (поскольку оно находится в отношении противоречия к Р).

Вот пример такого умозаключения, где посылка — общеутвердительное суждение (А):


Все поэты — впечатлительные люди.

Следовательно, ни один поэт не является невпечатлительным человеком.


Логическая формула такого умозаключения: «Все S есть Р. Следовательно, ни одно S не есть не-Р». Вспомним круговую схему:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

где S — поэты, Р — впечатлительные люди, не-Р — невпечатлительные люди.

Аналогично можно сделать умозаключения из общеотрицательных (Е), частноутвердительных (I) и частноотрицательных (О) суждений.

Непосредственные умозаключения на основе противопоставления субъекту или предикату сделать нетрудно, если вспомнить, что сами эти логические операции есть лишь то или иное сочетание обращения и превращения.

Приведем лишь примеры. Вот пример умозаключения на основе противопоставления субъекту:


Все поэты — впечатлительные люди.

Следовательно, некоторые впечатлительные люди не могут быть не поэтами.


Пример умозаключения через противопоставление предикату:


Все поэты — впечатлительные люди.

Следовательно, ни один невпечатлительный человек не поэт.


Непосредственные умозаключения через отношение суждений (в «логическом квадрате»). Вспомним, что в «логическом квадрате» зафиксированы такие важнейшие отношения между суждениями, как логическое подчинение, противоположность (контрарность), субконтрарность, противоречие. Непосредственные умозаключения возможны здесь потому, что между суждениями, находящимися в этих отношениях, существуют определенные зависимости по истинности и ложности. Учитывая, что каждое суждение — А, Е, I, О — может находиться в трех отношениях с другими, из него можно сделать три вывода.

Например, если истинно общеутвердительное суждение (А), что «Все благородные мысли находят себе сочувствие», то отсюда следует: 1) что тем более истинно частноутвердительное суждение (I): «Некоторые благородные мысли находят себе сочувствие» (отношение подчинения); 2) что ложно общеотрицательное суждение (Е): «Ни одна благородная мысль не находит себе сочувствия» (отношение противоположности) и 3) что ложно частноотрицательное суждение (О): «Некоторые благородные мысли не находят себе сочувствия» (отношение противоречия).

Другой пример. Если ложно общеутвердительное суждение (А), что «Все юристы имеют специальное высшее образование» (так как есть еще среднее юридическое), то отсюда можно сделать выводы, что истинно частноотрицательное суждение (О): «Некоторые юристы не имеют высшего образования» и неопределенны общеотрицательное (Е): «Ни один юрист не имеет высшего образования» (в данном случае это тоже ложно) и частноутвердительное (I): «Некоторые юристы имеют высшее образование» (в данном случае оно истинно).

Непосредственные умозаключения могут быть получены также из простых реляционных суждений. Логическим основанием здесь служит характер отношения R между предметами х и у. Так, если установлено, что «Женщины равны в правах с мужчинами», то отсюда можно заключить, что «Мужчины равны в правах с женщинами». Если известно, что «Конституционные законы выше остальных законов страны», то отсюда следует, что «Остальные законы страны не выше (ниже) конституционных».

2. Непосредственные умозаключения из сложных суждений

Посылкой непосредственного умозаключения может быть не только простое — атрибутивное или реляционное, но и сложное суждение.

Возьмем в качестве примера условное суждение (импликацию): «Если завтра будет солнечная погода, то мы пойдем в лес». Из него можно сделать заключение: «Если мы не пошли в лес, то погода не была солнечной».

Подобное умозаключение основано на законе контрапозиции. Он означает, что любое истинное условное суждение, если в нем поменять местами основание и следствие и подвергнуть их одновременно отрицанию, может дать в качестве заключения тоже истинное условное суждение.

Непосредственное умозаключение можно сделать и из конъюнкции. Если истинно, что «Казань находится на Волге, и Саратов находится на Волге», то истинным будет и вывод: «Саратов находится на Волге, и Казань находится на Волге».

Заключение из нестрогой дизъюнкции: если истинно, что «Производительность труда зависит от технического прогресса или от квалификации работника», то отсюда следует, что истинно и такое суждение: «Производительность труда зависит от квалификации работника или от технического прогресса». В основе этих непосредственных умозаключений из конъюнкции и дизъюнкции лежит их свойство коммутативности (перестановочности).

Наконец, можно делать умозаключения из строгой дизъюнкции и эквивалентности.

Подводя теперь общий итог, можно подчеркнуть, что непосредственные умозаключения из простых и сложных суждений — не только лишь «гимнастика для ума». Благодаря им из уже известного знания извлекается дополнительная, и притом самая разнообразная и богатая, информация: о взаимоотношениях структурных элементов мысли — S и Р или х и у — в простых суждениях, а также исходных суждений в сложных. Важно лишь, чтобы в каждом отдельном случае соблюдались те или иные специфические правила таких умозаключений, дабы избегать ошибок в рассуждениях.

Глава III. Дедукция. Опосредованные умозаключения из простых суждений

Опосредованные умозаключения, состоящие из нескольких (двух и более) посылок, тоже бывают различных видов.

Прежде всего выделяются опосредованные умозаключения из простых суждений (им и посвящена настоящая глава) и опосредованные умозаключения из сложных суждений (им будет посвящена следующая глава).

Опосредованные умозаключения из простых суждений, в свою очередь, подразделяются на умозаключения из атрибутивных (категорических) суждений и умозаключения из суждений об отношениях (реляционных).

И наконец, умозаключения из атрибутивных суждений в зависимости от числа посылок — двух или более — делятся на простой категорический силлогизм и сложный (тоже категорический) силлогизм.

1. Простой категорический силлогизм

Наиболее распространенной и важной формой опосредованного умозаключения из простых атрибутивных суждений выступает простой категорический силлогизм (от греч. syllogismos — умозаключение, выведение). Приводившийся выше пример с Сократом и есть классический пример такого силлогизма.

Структура простого категорического силлогизма. Он называется простым именно потому, что состоит всего из двух посылок, особым образом связанных между собой, и заключения.

В свою очередь, посылки и заключение, будучи суждениями, состоят из терминов, тоже определенным образом соотносящихся друг с другом. Принципиально важно отметить, что их всего три: меньший, больший и средний.

Меньшим термином называется субъект заключения. Поэтому он обозначается буквой «S».

Бóльшим термином именуется предикат заключения (буква «Р»).

Средний термин не входит в заключение, но входит в обе посылки, обеспечивая логическую связь между ними, выступая их посредствующим звеном и тем самым делая возможным само заключение. Обозначается буквой «М» (от лат. medius — средний).

Посылка, в которую входит больший термин, называется большей.

Посылка, включающая в себя меньший термин, — меньшая.

Вся эта структура может быть наглядно представлена на примере:


Все люди (М) смертны (Р). (Бóльшая посылка)

Сократ (S) — человек (М). (Меньшая посылка)

Следовательно, Сократ (S) смертен (Р). (Заключение)


Заметим, что все значение подобного силлогизма, который кажется ученически тривиальным и который люди до поры до времени не склонны относить к себе, обнаруживается (как это с огромной художественной силой показал Л.Толстой в повести «Смерть Ивана Ильича») лишь на смертном одре.

Аксиома силлогизма. Отражением многовековой практики мышления людей, миллиардного повторения одной и той же мыслительной конструкции служит аксиома силлогизма. В зависимости от того, рассматриваются ли посылки в объемном или содержательном плане, различаются две ее формулировки.

1. Dictum de omni et de nullo (буквально: сказанное обо всем и ни об одном): все, что утверждается или отрицается о классе предметов в целом, утверждается или отрицается и о части или отдельном элементе этого класса.

2. Nota notae est nota rei (признак признака есть признак самой вещи).

В современной логической литературе обе формулировки подвергаются критике; последняя считается даже элементарно ошибочной; но сама аксиома в целом сохраняет известный рациональный смысл. Более того, она составляет исходную логическую основу, на которой выстраивается грандиозное и стройное здание всей силлогистики.

Общие правила простого категорического силлогизма. Построение простого категорического силлогизма подчиняется ряду общих правил, без соблюдения которых даже из истинных посылок нельзя с логической необходимостью получить истинное заключение. Всего таких правил семь: три из них — это правила терминов, а четыре — правила посылок.

Каковы прежде всего правила терминов?

1. В силлогизме должно быть только три термина (S, Р и М). Нарушение этого правила ведет к логической ошибке, которая называется «quaternio terminorum» («учетверение терминов»). Так, из того, что «Собака бегает по двору», а «Кошка сидит на заборе», никакого вывода не получится. Здесь налицо четыре разных термина — два субъекта и два предиката. Среднего термина, который связывал бы оба суждения, нет.

Логическая ошибка «учетверение терминов» часто носит завуалированный характер. Это может быть связано с употреблением омонимов (т.е. одного и того же слова в разных значениях). Например, слово «закон» означает и объективную связь между предметами, и юридическое установление. Поэтому если мы построим силлогизм, где это слово выражает средний термин, то вытекающего отсюда с логической необходимостью вывода не получится.

Например:


Все законы объективны, т.е. не зависят от людей.

Конституция России — закон.

Следовательно, Конституция России не зависит от людей.


Нелепость получается именно из-за «учетверения терминов».

2. Средний термин должен быть распределен хотя бы в одной из посылок. Если это правило нарушается, то связь между большим и меньшим терминами будет неопределенной. Значит, и вывод из посылок не может следовать с логической необходимостью.


Все художники (Р) тонко чувствуют природу (М).

Петров (S) тонко чувствует природу (М).

Следовательно, Петров (S) — художник (P).


Вывод неопределенный, так как Петров может и не быть художником. Причина неопределенности в том, что средний термин (М), занимающий место предиката и в большей, и в меньшей посылках, не распределен, так как обе они утвердительные, а в утвердительных суждениях предикат, как правило, не распределен. Покажем соотношение терминов на круговой схеме:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

3. Если больший или меньший термины не распределены в посылках, то они не могут быть распределены и в заключении.

Например:


Все учебники (М) полезны (Р).

Все учебники (М) — книги (S).

Следовательно, некоторые книги (S) полезны (Р).


А почему в этом случае нельзя сказать, что «Все книги полезны»? Суть в том, что субъект заключения («книги»), занимающий место предиката в меньшей посылке, не распределен, так как эта посылка утвердительная, а в утвердительных суждениях предикат, как правило, не распределен. Поэтому он не может быть взят во всем объеме и в заключении. См. круговую схему:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Нетрудно догадаться, что по этой же причине не распределен и предикат заключения.

Таковы правила терминов. А теперь о правилах посылок.

1. Из двух отрицательных посылок определенного вывода сделать нельзя. Хотя бы одна из них должна быть утвердительным суждением. Например:


Стекло (М) не проводит электричества (Р).

Резина (S) — не стекло (М).

Следовательно, резина (S) проводит электричество (P).


Вывод ложный. Если же вместо «резины» подставить, например, «железо», то он окажется истинным. В чем причина неопределенности вывода? В том, что при отрицательных посылках средний термин не может связать субъект и предикат. См. схему:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

2. Если одна из посылок отрицательная, то и вывод будет отрицательным. Например:


Всякое преступление (Р) есть правонарушение (М).

Моральный проступок (S) не есть правонарушение (М).

Следовательно, моральный проступок (S) не есть преступление (Р).


См. схему:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

3. Из двух частных посылок определенного вывода сделать нельзя. Хотя бы одна из посылок должна быть общим суждением.

Например:


Некоторые депутаты Госдумы (М) — юристы (Р).

Некоторые артисты (S) — депутаты Госдумы (М).

Следовательно, некоторые артисты (S) — юристы (Р)


А может быть, «ни один»? А почему не «все»?

См. схему:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

4. Если одна из посылок частная, то и вывод будет частным. Например:


Некоторые пенсионеры (Р) — работающие (М).

Все работающие (М) получают заработную плату (S).

Следовательно, некоторые получающие заработную плату (S) — пенсионеры (Р).


См. схему:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Фигуры и модусы простого категорического силлогизма. Простой категорический силлогизм имеет свои разновидности, которые называются фигурами силлогизма. Они различаются положением среднего термина (М) в посылках. Таких фигур четыре.

Первая фигура характеризуется тем, что средний термин занимает место субъекта в большей посылке и место предиката — в меньшей. Приведем соответственно ее графическое изображение и пример.


Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Всякое преступление (М) есть правонарушение (Р).

Кража (S) есть преступление (М).

Следовательно, кража (S) есть правонарушение (Р).


Во второй фигуре средний термин занимает место предиката в большей и меньшей посылках.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Все юристы (Р) знают логику (М).

Павлов (S) не знает логики (М).

Следовательно, Павлов (S) — не юрист (Р).


Третья фигура отличается тем, что средний термин занимает здесь место субъекта в большей и меньшей посылках.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Все учебники (М) полезны (Р).

Все учебники (М) — книги (S).

Следовательно, некоторые книги (S) полезны (Р).


Четвертой фигуре свойственно то, что средний термин занимает здесь место предиката в большей посылке и место субъекта — в меньшей.

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Некоторые пенсионеры (Р) — работающие (М).

Все работающие (М) получают зарплату (S).

Следовательно, некоторые получающие зарплату (S) — пенсионеры (Р).


Каждая фигура тоже имеет свои разновидности, которые называются модусами (от лат. modus — способ, образ). Они различаются количеством и качеством суждений, составляющих посылки. Каждая из посылок может быть общеутвердительной (А), общеотрицательной (Е), частноутвердительной (I) и частноотрицательной (О). Поэтому в одной фигуре возможно 16 модусов (4x4). Так, если большая посылка — общеутвердительная (А), то могут быть следующие модусы: АА, АЕ, AI, АО. Если большая посылка — общеотрицательная (Е), то возможны модусы ЕА, ЕЕ, EI, ЕО. Если большая посылка — частноутвердительная (I), то модусы будут IA, IE, II, IO. Наконец, если большая посылка — частноотрицательная (О), то могут быть модусы ОА, ОЕ, OI, OO.

Таким образом, в четырех фигурах соответственно будет 64 модуса (16×4). Но правильные из них — только 19 модусов.

Запишем их вместе с заключениями:

по первой фигуре — AAA, ЕАЕ, АII, ЕIO;

по второй фигуре — ЕАЕ, АЕЕ, ЕIO, АОО;

по третьей фигуре — AAI, IAI, АII, ЕАО, ОАО, ЕIO

и, наконец, по четвертой — AAI, АЕЕ, IAI, ЕАО, ЕIO.

Почему только эти 19 модусов являются правильными? Потому что именно они подчиняются общим правилам простого категорического силлогизма. Остальные же так или иначе не подчиняются. Например, модус ЕЕ — неправильный, так как обе посылки отрицательные, а из них определенного вывода сделать нельзя. Или модус II: в нем обе посылки частные.

Специальные правила фигур силлогизма. Каждая из фигур имеет особые, специальные правила, вытекающие из общих.

Правила первой фигуры. Большая посылка должна быть общим суждением, меньшая посылка — утвердительным. Начнем с меньшей. Если меньшая посылка — отрицательная, то и вывод, согласно одному из общих правил силлогизма, будет отрицательным. Но в отрицательных суждениях предикат всегда распределен. Следовательно, согласно одному из правил терминов, он должен быть распределен и в большей посылке. А он может быть распределен в ней лишь в том случае, если эта посылка отрицательная. Но это противоречит одному из общих правил о том, что из двух отрицательных посылок определенного вывода сделать нельзя. Значит, меньшая посылка не может быть отрицательной. Значит, она должна быть утвердительным суждением.

А почему большая посылка должна быть непременно общей? Если, как установлено, меньшая посылка — утвердительная, то средний термин, занимающий в ней место предиката, не распределен. Следовательно, согласно одному из общих правил терминов, он должен быть распределен в большей. А так как он занимает в ней место субъекта, то, значит, она должна быть общим суждением.

Вспомним, что в первой фигуре возможны следующие модусы:

АА ЕА ІА ОА

АЕ ЕЕ ІЕ ОЕ

АІ  ЕІ  ІІ  ОІ

АО ЕО ІО ОО

Вычеркнем вначале все те, которые не соответствуют первому правилу первой фигуры, а затем те, которые не соответствуют второму правилу. Какие же останутся? АА, ЕА, AI, EI. А какие будут заключения? В соответствии с общими правилами силлогизма — ААА, ЕАЕ, АII, ЕIO.

Какое значение имеют умозаключения по первой фигуре простого категорического силлогизма? Без преувеличения — огромное. Это наиболее распространенная и богатая форма силлогизма. На ее основе происходит типичное для дедукции применение какого-либо общего положения к частному (или единичному) случаю. Вспомним классическое: «Все люди смертны. Сократ — человек». Первая фигура дает самые различные заключения: А, Е, I, О.

Ее часто используют в юридической практике, когда на основании общей нормы, — статьи какого-либо кодекса — делается вывод о конкретном факте. Например: «Хищение в особо крупных размерах наказывается по статье такой-то. Данное хищение — в особо крупном размере. Следовательно, оно наказывается по статье такой-то».

Правила второй фигуры. Большая посылка должна быть общим суждением, одна из посылок — отрицательным. Естественно, что по второй фигуре заключение всегда носит отрицательный характер. Значение умозаключений по второй фигуре тоже велико. Она используется в тех случаях, когда частный случай не подходит под общее правило. Например, в юридической практике — когда требуется доказать чью-либо невиновность.

Правила третьей фигуры. Меньшая посылка должна быть утвердительным суждением, заключение — частным. Третья фигура — сравнительно редкая в практике мышления.

Правила четвертой фигуры. Если большая посылка — утвердительное суждение, то меньшая посылка должна быть общим. Если одна из посылок отрицательное суждение, то большая должна быть общим. Заключение по четвертой фигуре носит в значительной мере искусственный характер. Вспомним пример с работающими пенсионерами:


Некоторые пенсионеры (Р) — работающие (М).

Все работающие (М) получают зарплату (S).

Следовательно, некоторые получающие зарплату (S) — пенсионеры (Р).


Естественнее было бы, конечно, сказать: «Некоторые пенсионеры получают зарплату».

Рассмотренные выше качественные различия между фигурами силлогизма на самом деле относительны. При определенных условиях силлогизм одной фигуры может превращаться в силлогизм другой.

Особое значение имеет здесь логическая операция, которая называется сведением всех фигур силлогизма к первой фигуре, поскольку она является наиболее употребительной и важной. Покажем это на примере силлогизма третьей фигуры, уже приводившемся нами:


Все учебники (М) полезны (Р).

Все учебники (М) — книги (S).

Следовательно, некоторые книги (S) полезны (Р).


Подвергнем меньшую посылку операции обращения: «Все учебники — книги» — «Некоторые книги — учебники». В итоге получим то же самое заключение, но уже по первой фигуре:


Все учебники (М) полезны (Р).

Некоторые книги (S) — учебники (М).

Следовательно, некоторые книги (S) полезны (Р).


Сокращенная форма простого категорического силлогизма. Энтимема. Простой категорический силлогизм может быть полным и сокращенным.

В практике мышления далеко не всегда он может облекаться в полную, т. е. развернутую, языковую форму — с большей и меньшей посылками, заключением.

Нередко он принимает сокращенную форму, т. е. в нем опускается либо одна из посылок, либо заключение. Такой сокращенный категорический силлогизм называется энтимемой (от греч. «в уме»).

Существует три разновидности энтимемы:

1) силлогизм с пропущенной большей посылкой. Например: «Петров — адвокат. Следовательно, он юрист». Здесь подразумевается очевидная большая посылка: «Все адвокаты — юристы», поэтому она опускается;

2) энтимема с пропущенной меньшей посылкой. Например: «Все адвокаты — юристы. Следовательно, Петров юрист». Предполагается, что «Петров — адвокат»;

3) энтимема с пропущенным заключением. Например: «Все адвокаты — юристы. Петров — адвокат». Предполагается, что «следовательно, он юрист».

Значение энтимем состоит в том, что с их помощью достигается краткость, лаконичность речи. Кроме того, они побуждают слушателя или читателя мыслить, думать. Вот почему энтимемы довольно широко используются в устной и письменной речи. Так, древний афоризм: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ» — это энтимема. Здесь подразумевается, а поэтому опущена, большая посылка: «Всякий, кто сердится, неправ». Восстановим весь силлогизм полностью:


Всякий, кто сердится, неправ.

Юпитер сердится.

Следовательно, Юпитер неправ.


Подобную энтимему представляет замечательно краткое и сильное высказывание А. Пушкина о Е. Баратынском: «Оригинален, ибо мыслит». Здесь тоже опущена большая посылка. Восстановим полный силлогизм:


Тот, кто мыслит, оригинален.

Баратынский мыслит.

Следовательно, Баратынский оригинален.


Еще пример. «Все это говорят, а что говорят все, должно быть правдой». Пропущено заключение: «Следовательно, это правда».

Или как сказано у поэта: «Я где боль: а боль — везде». Восстановим полностью силлогизм:


Боль везде.

Я — где боль.

Следовательно, я везде.


Для чего необходимо восстанавливать полный силлогизм из энтимемы? Чтобы проверить ее правильность. Как это делается? Покажем всю процедуру на примере: «Он, должно быть, очень невежественный человек, поскольку отвечает на все вопросы, которые ему задают». Сначала находим заключение. Оно, как мы помним, стоит после слова «следовательно» и ему подобных либо перед словами «потому что» и их аналогами. В нашем примере заключением будет: «Он, должно быть, очень невежественный человек», так как стоит перед словом «поскольку». Определяем структуру этого суждения, т.е. находим в нем субъект и предикат. Субъект — «он», предикат — «невежественный человек». По субъекту или предикату заключения устанавливаем характер имеющейся налицо посылки: «Он отвечает на все вопросы...» В ней находится субъект заключения, следовательно, это меньшая посылка. По предикату заключения и среднему термину, который входит в меньшую посылку, восстанавливаем опущенную большую посылку: «Тот, кто отвечает на все вопросы, должно быть, очень невежественный человек». Получаем полный силлогизм:


Тот, кто отвечает на все вопросы, невежественный человек.

Он отвечает на все вопросы, которые ему задают.

Следовательно, он невежественный человек.


Проверим правильность этого силлогизма. Он построен по первой фигуре, оба правила этой фигуры (см. выше) соблюдены. Значит, этот силлогизм правильный. Его можно проверить также с помощью круговой схемы:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

2. Сложный категорический силлогизм

Умозаключение из атрибутивных (категорических) суждений далеко не всегда облекается в форму простого силлогизма, включающего лишь две посылки. Оно может принимать форму и сложного категорического силлогизма, состоящего из нескольких силлогизмов, определенным образом связанных между собой. Такое умозаключение называется полисиллогизмом (от греч. poly — много) или сложным силлогизмом. Например:


Все растения — живые организмы.

Все цветы — растения.

Следовательно, все цветы — живые организмы.


Заключение этого силлогизма может быть, в свою очередь, использовано в качестве большей посылки нового силлогизма:


Все цветы — живые организмы.

Роза — цветок.

Следовательно, роза — живой организм.


Нетрудно заметить, что первое (промежуточное) заключение может быть опущено. И тогда все умозаключение в целом примет следующий вид:


Все растения — живые организмы.

Все цветы — растения.

Роза — цветок.

Следовательно, роза — живой организм.


Такой силлогизм называется соритом (от греч. soros — куча). Он используется в тех случаях, когда необходимо обозреть более или менее длинную цепочку зависимостей между классами предметов.

Наконец, может быть полисиллогизм, в котором обе посылки — энтимемы, т.е. сокращенные простые силлогизмы. Такой полисиллогизм называется эпихейремой. Используем в качестве большей посылки известное философское положение Р. Декарта: «Cogito, ergo sum» («Я мыслю, следовательно, я существую»). Справедливости ради заметим, что сам Декарт пытался доказать, будто это не умозаключение, а нечто непосредственно, интуитивно данное, а потому, безусловно, истинное. Но по форме это все же энтимема.

В качестве меньшей посылки используем афоризм древних: «Dum spiro, spero» («Пока дышу, надеюсь»), несколько перефразировав его.

Таким образом, из двух энтимем получается эпихейрема: «Я мыслю, следовательно, я существую, а пока существую, надеюсь».

Развернем ее в полный сложный силлогизм:


Тот, кто мыслит, существует.

Я мыслю.

Следовательно, я существую.


Тот, кто существует, надеется.

Я существую.

Следовательно, я надеюсь.


Обладая свойствами простого категорического силлогизма в его энтимематической форме, эпихейремы нередко применяются в дискуссиях, спорах и т. д., поскольку позволяют сложное и полное умозаключение представить в виде простого и сокращенного.

Разумеется, мы не исчерпали всех форм простого и сложного категорического силлогизма. Но и сказанного достаточно, чтобы сделать общий вывод о богатстве силлогистических форм, а следовательно, о развитости человеческого мышления, обладающего таким разнообразным арсеналом логических средств.

3. Несиллогистические дедуктивные опосредованные умозаключения (из суждений об отношениях)

Помимо силлогистических существуют еще несиллогистические дедуктивные опосредованные умозаключения. Если первые есть выводы из простых атрибутивных (категорических) суждений, то вторые — это выводы из суждений об отношениях. Несомненно, у них может быть определенное сходство с силлогизмами. Например:


B. Маяковский — современник М. Горького.

C. Есенин — современник В. Маяковского.

Следовательно, С. Есенин — современник М. Горького.


Как и в силлогизме, здесь налицо две посылки, из которых с логической необходимостью следует определенный вывод. По своему строению это умозаключение напоминает первую фигуру силлогизма.

Однако это не силлогизм в строгом смысле этого слова. За внешним сходством с ним кроются существенные различия. И обусловлены они характером посылок: в них выражается не принадлежность (или непринадлежность) того или иного свойства предмету, а отношение между предметами. Поэтому здесь нет обычного среднего термина силлогизма. Понятие «В. Маяковский» в первой посылке и «современник В. Маяковского» во второй — это совершенно разные понятия: одно выражает конкретное лицо, другое — отношение к нему. Поэтому и вывод делается не на основании среднего термина, как в силлогизме, а иначе. Да и сами посылки не делятся здесь на большую и меньшую.

Что же в таком случае лежит в основе умозаключения? Объективным, а значит, и логическим основанием здесь служит наличие одного и того же отношения, обладающего одним и тем же свойством (в данном случае — свойством симметричности): одновременность жизни известных лиц.

Во многих науках — об истории Земли, о жизни на Земле, истории человечества — делаются подобного рода умозаключения, поскольку речь идет о сосуществовании каких-то объектов, одновременности явлений, событий, исторических деятелей.

Могут быть умозаключения и о других отношениях — пространственных (дальше — ближе), временны'х (раньше — позже), количественных (равно, больше — меньше), семейных, моральных, правовых и др. Известный пример:


Эльбрус выше Монблана.

Эверест выше Эльбруса.

Следовательно, Эверест выше Монблана.


Несиллогиетические умозаключения из суждений об отношениях так или иначе используются в юридической теории и практике: например, в расследовании преступлений, в решении трудовых и имущественных споров. Так, при расторжении брака и разделе имущества учитывается, приобретено ли оно до брака или совместно нажито, ибо отсюда вытекают разные правовые последствия для супругов.

Глава IV. Дедукция. Опосредованные умозаключения из сложных суждений

Наряду с опосредованными умозаключениями из простых суждений существуют еще опосредованные умозаключения из сложных суждений. Логическое следование заключения из посылок определяется в них не субъектно-предикатными отношениями, как в умозаключениях из простых суждений, а лишь логической связью между составляющими сложного суждения.

В зависимости от характера этой связи выделяются такие виды опосредованных умозаключений из сложных суждений, как условное и разделительное.

1. Условное умозаключение

Условным называется умозаключение, в котором, по крайней мере, одна из посылок представляет собой условное суждение. В зависимости от того, одна или обе посылки являются условными, различают две разновидности условных умозаключений — условно-категорические и чисто условные.

Условно-категорическое умозаключение. Оно состоит из одной условной и одной категорической посылки. Заключение в этом случае — категорическое суждение. Логическим основанием для такого умозаключения служит определенная связь между основанием и следствием (антецедентом и консеквентом).

В условно-категорическом умозаключении мысль, вообще говоря, может протекать по следующим четырем направлениям:

1) от утверждения основания к утверждению следствия;

2) от отрицания основания к отрицанию следствия;

3) от утверждения следствия к утверждению основания;

4) от отрицания следствия к отрицанию основания.

Поэтому в зависимости от хода мысли теоретически возможны четыре разновидности, или модуса, условно-категорического умозаключения. Однако подобно тому, как в простом категорическом силлогизме из 64 возможных модусов правильны лишь 19, так и здесь из 4 правильны лишь 2 модуса.

Первый — это modus ponens — утверждающий модус, когда мысль движется от утверждения основания к утверждению следствия. Пример:


Если день солнечный, то сосновый лес пахнет смолой.

День — солнечный.

Следовательно, сосновый лес пахнет смолой.


Формула:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов


В символической записи:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Еще пример:


Если решение суда обжаловано в кассационном порядке, то оно еще не вступило в законную силу.

Решение суда обжаловано в кассационном порядке.

Следовательно, оно еще не вступило в законную силу.


Второй — modus tollens — отрицающий модус, когда мысль протекает от отрицания следствия к отрицанию основания. Пример:


Если день солнечный, то сосновый лес пахнет смолой.

Сосновый лес не пахнет смолой.

Следовательно, день не солнечный.


Или:


Если решение суда обжаловано в кассационном порядке, то оно еще не вступило в законную силу.

Решение суда вступило в законную силу.

Следовательно, оно не обжаловано в кассационном порядке.


Формула:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Символическая запись:

A→B, ˥В

˥A

Почему правильными являются только эти два модуса? В конечном счете их правильность определяется объективными взаимоотношениями между причиной и следствием в действительности, отражением которых прежде всего и выступают условные суждения. Если есть причина, то есть и следствие, а если нет следствия, то нет и причины.

Почему же два других возможных модуса неправильны? Потому что взаимоотношения причины и следствия неоднозначны. Одно и то же следствие может быть результатом действия многих причин (это так называемая «множественность причин»), А одна и та же причина может вызывать много следствий (так называемая «множественность следствий»).

Вот почему если нет данной причины, то это еще не значит, что не может быть и данного следствия: оно может оказаться следствием совсем другой причины. Например:


Если я простужусь, то заболею.

Я не простудился.

Следовательно, я не заболею.


Нет, такой вывод из посылок не следует с логической необходимостью. Я могу заболеть, если заражусь, отравлюсь и т. д. С другой стороны, если есть данное следствие, то это еще не означает, что оно вызвано именно данной причиной. Например:


Если я простужусь, то заболею.

Я заболел.

Следовательно, я простудился.


Но подобный вывод тоже не обязателен. Я мог заболеть потому, что заразился, отравился и т. п.

Отсюда вытекают следующие четыре правила условно-категорического умозаключения, соблюдение которых при истинности посылок обеспечивает истинность вывода.

1. Можно идти от утверждения основания к утверждению следствия.

2. Можно идти от отрицания следствия к отрицанию основания.

3. Нельзя идти от отрицания основания к отрицанию следствия.

4. Нельзя идти от утверждения следствия к утверждению основания.

В двух последних случаях можно получить лишь вероятные выводы. Если, однако, речь идет о выделяющем условном суждении, то вывод будет достоверным. Все дело в том, что в таком суждении связь основания и следствия взаимнооднозначна. Так, «Если лицо совершило правонарушение, то оно несет юридическую ответственность». Это означает, что «Оно несет юридическую ответственность только в том случае, если совершило правонарушение».

Символическая логика подводит более прочную, чем традиционная логика, базу под объяснение выводов в условно-категорических умозаключениях, а главное, под проверку их истинности или ложности. С помощью таблиц (матриц) импликации и конъюнкции можно показать, почему, например, утверждающий и отрицающий модусы являются правильными.

Чисто-условное умозаключение. Оно отличается от условно-категорического умозаключения тем, что обе его посылки — условные суждения. Поэтому и заключение — тоже условное суждение. Например:


Если данное деяние — мошенничество, то оно — преступление.

Если оно — преступление, то карается по закону.

Следовательно, если данное деяние — мошенничество, то оно карается по закону.


Схематически это умозаключение выглядит так:


Если А, то В.

Если В, то С.

Следовательно, если А, то С.


В символической записи:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Здесь действует правило: следствие следствия есть следствие основания.

2. Разделительное умозаключение

Разделительным называется такое умозаключение, в котором хотя бы одна из посылок — разделительное суждение (дизъюнкция). В зависимости от характера другой посылки различаются три основные его разновидности: разделительно-категорическое, разделительно-условное и чисто разделительное.

Разделительно-категорическое умозаключение. Оно состоит из разделительной и категорической посылок. Заключение — категорическое суждение.

В зависимости от хода мысли выделяются два модуса разделительно-категорического умозаключения:

1) модус ponendo tollens — утверждающе-отрицающий модус, когда мысль направляется от утверждения одного из мыслимых вариантов к отрицанию другого. Например:


Формами соучастия в преступлении признаются соучастие с разделением ролей или соучастие без разделения ролей.

Данное соучастие осуществлено с разделением ролей.

Следовательно, оно не было соучастием без разделения ролей.


Формула:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

В символической записи:

А∨В, А

˥В

2) модус tollendo ponens — отрицающе-утверждающий модус, в котором мысль следует от отрицания одного к утверждению другого варианта. Например:


Формами соучастия в преступлении признаются соучастие с разделением ролей или соучастие без разделения ролей.

Данное соучастие не было осуществлено с разделением ролей.

Следовательно, оно осуществлено без разделения ролей.

Формула:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

В символической записи:

А∨В, ˥А

В

Разделительно-категорическое умозаключение подчиняется определенным правилам:

а) суждение должно быть строго разделительным, т.е. мыслимые варианты (члены деления) должны исключать друг друга. Если это правило нарушается, то возможны логические ошибки. Пример:


Книги бывают полезными или интересными.

Эта книга полезна.

Следовательно, эта книга неинтересна.


Вывод не следует здесь с логической необходимостью, так как дизъюнкция — не строгая, а слабая: книги могут быть и полезными и интересными одновременно;

б) строго разделительное суждение должно быть исчерпывающим. Нарушение этого правила тоже ведет к ошибке. Например:


Власть может быть законодательной или исполнительной.

Данная власть — не законодательная.

Следовательно, она исполнительная.


Этот вывод тоже логически не необходимый, ибо власть может оказаться судебной, но этот вариант не был предусмотрен в дизъюнкции;

в) в строго разделительном суждении не должно быть «лишних» членов.


Политики нашей страны могут быть дестабилизаторами, нормализаторами или стабилизаторами.

Данный политик — нормализатор.

Следовательно, он не стабилизатор и не дестабилизатор.


Получается бессмыслица, ибо политики исчерпываются двумя основными противоречащими понятиями: «стабилизаторы» или «дестабилизаторы»; «нормализаторы» здесь лишний член.

Разделительно-условное суждение. Оно называется иначе еще «дилемма» (от двух греч. слов: dis — дважды, lemma — предположение, посылка). Одна посылка в нем — условное суждение, другая — разделительное. Заключение может быть категорическим или разделительным.

В зависимости от направления мысли различаются две основные разновидности дилеммы: конструктивная (созидательная) и деструктивная (разрушительная).

1. Конструктивная дилемма характеризуется тем, что мысль переходит в ней от утверждения вариантов в основании к утверждению следствия. Например:

Если вред причинен личности гражданина, то он подлежит возмещению в полном объеме (лицом, причинившим вред).

Если вред причинен имуществу гражданина, то он тоже подлежит возмещению в полном объеме.

Но вред может быть причинен или личности гражданина, или его имуществу.

______________________

Следовательно, в любом случае он подлежит возмещению в полном объеме.


Формула:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Символически:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

2. Деструктивная дилемма. Она отличается тем, что мысль направляется в ней от отрицания следствий, вытекающих из основания, к отрицанию самого основания. Например:


Если у меня будет достаточно свободного времени, то я буду работать над книгой и писать картину.

Я не работал над книгой или не писал картину.

Следовательно, у меня не было достаточно свободного времени.


Формула:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов


Символическая запись:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Правила, которым подчиняется условно-разделительное суждение, складываются из правил других условных и разделительных умозаключений.

Чисто-разделительное умозаключение. Обе посылки в нем — разделительные суждения, заключение — тоже разделительное.

Пример:


Политические институты бывают государственными или негосударственными.

Негосударственные — в свою очередь, это партийные или непартийные (профсоюзы, молодежные, женские и т. д.) организации.

_____________________

Следовательно, все политические институты бывают государственными или партийными или непартийными.


Основные правила здесь, по существу, те же, что и в разделительно-категорическом силлогизме.

Мы рассмотрели вначале простые формы дедуктивных опосредованных умозаключений из сложных суждений. Но так же как, например, есть сложные категорические силлогизмы из простых суждений, так и есть сложные формы дедуктивных опосредованных умозаключений из сложных суждений. Приведем лишь примеры.

С древних времен дошло до нас предостережение, которое сделала жительница Афин своему честолюбивому сыну, собиравшемуся прославиться посредством ораторского искусства:

«Если ты будешь говорить правду, то тебя возненавидят богатые и знатные. Если ты будешь лгать, то тебя возненавидит простой народ. Но ты должен или говорить правду, или лгать. Значит, тебя возненавидят богатые и знатные или тебя возненавидит простой народ».

А вот как ответил сын матери:

«Если я буду говорить правду, то меня прославит простой народ. Если я буду лгать, то меня прославят богатые и знатные. Значит, меня прославит простой народ или прославят богатые и знатные».

Это примеры сложного умозаключения из условных (с конъюнкцией) и разделительных посылок с выводами в виде разделительных суждений (с конъюнкцией).

Еще пример, который мы находим у Цицерона:

«Для блага республики надо было или повиноваться сенату, или учредить другой законодательный совет, или действовать по своему усмотрению; учреждать другой совет было бы высокомерно, действовать по своему усмотрению дерзко, поэтому надо было следовать решению сената».

Это сложное разделительно-категорическое умозаключение с конъюнкцией.

Современный пример:

«Если меняется характер собственности в стране, то неизбежно меняются взаимоотношения профсоюзов с администрацией предприятий, а если меняются эти взаимоотношения, то неизбежно должны меняться содержание деятельности профсоюзов, их организационное строение, формы и методы работы. Следовательно, если меняется характер собственности в стране, то неизбежно должны меняться содержание деятельности профсоюзов, их организационное строение, формы и методы работы».

Здесь сложное умозаключение, включающее несколько условных суждений с конъюнкцией.

Опосредованные умозаключения из сложных суждений, особенно в их сложной форме, используются главным образом в научной литературе, а также средствах массовой информации — всегда, когда требуются более или менее тщательный, подробный и глубокий анализ условий возникновения, существования или развития предмета или явления, перебор возможных вариантов чего-либо, альтернатив развития.

В судебно-следственной практике оба основных вида таких умозаключений применяются, например, при отработке версий.

Обобщая сказанное в гл. И—IV о дедукции, необходимо подчеркнуть следующее. Заслуга традиционной формальной логики состояла в том, что она выявила и исследовала великое множество форм дедуктивных умозаключений — как непосредственных, так и опосредованных, как из простых суждений, так и из сложных, как простых по своему строению форм, так и весьма сложных, разветвленных. В каждом отдельном случае она выработала соответствующие правила, позволяющие отличить правильные формы от неправильных. Но она, к сожалению, не дала единого принципа их анализа и проверки. И в этом состоит ее основной недостаток.

Символическая логика — логика высказываний и логика предикатов — в значительной мере преодолевает этот недостаток традиционной логики. Недаром она нередко определяется как наука о методах дедуктивной формализации содержательных теорий. Современная теория вывода позволяет выражать структуру тех или иных умозаключений, пусть даже очень сложных, в символической форме, а на этой основе осуществлять их проверку. Для этого выработана особая логическая процедура, правда, сама по себе довольно сложная и громоздкая, требующая специальной подготовки. Ее анализ выходит за пределы задач данного пособия.

В диалектической логике предпринимаются попытки найти и проанализировать диалектические формы умозаключений, например силлогизмов. Однако существенных результатов они пока не дали.

Глава V. Индукция

Другой, кроме дедукции, наиболее общий тип умозаключений — это индукция. В ней заключено глубокое своеобразие, и она находится в тесных взаимоотношениях с дедукцией. В реальной практике мышления ее сущность проявляется тоже в многообразных видах.

Значение изучения индукции обусловлено тем, что она неразрывно связана с практикой, жизнью и служит важным средством получения эмпирического, опытного знания. Вот почему ею так широко пользуются в естественных науках, основанных на опыте, в конкретных социальных исследованиях, включая правовые.

1. Природа, роль и структура индукции

Происхождение и сущность индукции. Индукция возникает в процессе практической деятельности людей из настоятельной потребности в обобщении, т. е. получении знаний о более или менее общих свойствах предметов и явлений окружающего мира, а также в раскрытии закономерных связей и отношений между самими предметами и явлениями. Эти общие знания, отвлеченные от единичного, конкретного, случайного, необходимы в качестве мыслительного средства более успешного воздействия на природу, на организацию общественной жизни и управление ею.

Объективную основу возникновения и существования индукции как особого типа умозаключения составляет прежде всего диалектика общего и отдельного в самой действительности. Отдельное не существует вне общего, а общее — вне отдельного. Отдельное связано с другого рода отдельным через общее. Общее, в свою очередь, проявляется лишь в отдельном, через отдельное. Это обстоятельство делает возможным познание общего на основе познания отдельного — конкретных единичных предметов.

Индукция возможна также как отражение объективных связей и отношений между предметами и явлениями, прежде всего причинно-следственных. Сравнение и сопоставление отдельных предметов и явлений позволяет вскрывать в них общие связи и отношения, определять одно как причину, другое — как следствие, или наоборот.

Как тип умозаключения индукция существенно отличается от дедукции, и в этом проявляется ее наиболее глубокая природа. Если в дедуктивных умозаключениях мысль движется от более общего знания к менее общему, то в индуктивных — наоборот: от менее общего знания к более общему. В дедукции общее знание предполагается «готовым», существующим. В индукции раскрывается «механизм» его образования. Поэтому если в дедукции общее знание служит исходным пунктом умозаключения, то в индукции оно выступает как результат.

Познавательное значение индукции и ее структура. Наиболее общее познавательное значение индукции состоит в том, что она дает новое знание — в виде более или менее существенных обобщений отдельных фактов на основе наблюдений, экспериментов и т. д. Причем диапазон обобщений здесь весьма широк: от простейших, чисто эмпирических обобщений, которые делаются в процессе повседневной практической деятельности, до самых глубоких и общих — научного и философского характера.

Правда, если в дедуктивных умозаключениях при наличии истинных посылок и правильном строении вывод всегда достоверный, то в индуктивных умозаключениях он может быть как достоверным, так и вероятным (правдоподобным). При этом степень вероятности здесь может быть самой различной — от маловероятных, самых приближенных и грубых обобщений до более или менее точных, определенных, почти достоверных.

Какова структура индуктивных умозаключений?

Исходные суждения здесь, как и в дедукции, называются посылками. Разница, однако, в том, что в дедукции ими служат общие (или частные) суждения, а здесь характерны единичные суждения, поскольку в них выражено знание об отдельных предметах (хотя может быть знание и об их отдельных группах).

Суждение, выведенное логическим путем из исходных, называется тоже заключением (или выводом). Но существенное отличие состоит в том, что по своему характеру оно главным образом общее (хотя может быть и частным, о части предметов какого-либо класса), тогда как в дедукции оно может быть и частным, и единичным.

Логическим основанием вывода в индуктивном умозаключении служит тоже отношение логического следования между посылками и заключением, в котором отражается объективная связь между отдельным и общим, причиной и следствием и т. д. и которая делает возможным перенос знания с отдельных предметов на классы или с одних, менее общих классов на другие, более общие.

Однако в отличие от дедукции логическое следование с индукции не строгое, а «ослабленное». Она лишь «наводит» на истину. Поэтому во многих случаях ее выводы и носят вероятный характер.

Единство индукции и дедукции. В системе умозаключений индукция не стоит особняком. Она неразрывно связана с дедукцией. Эту связь можно выразить положением: «Нет дедукции без индукции, и наоборот, нет индукции без дедукции». И действительно, если бы не было общих знаний, полученных индуктивным путем, то были бы невозможными дедуктивные умозаключения, основанные на этих знаниях. В свою очередь, дедуктивные умозаключения, давая знания о частном и единичном, так или иначе создают основу для дальнейшего индуктивного исследования отдельных предметов или их групп, а следовательно, для получения нового общего знания. Более того, вне дедуктивного знания было бы невозможным объяснить самый процесс индукции, ее механизм как логической формы.

Можно смело сказать, что прогресс человеческих знаний немыслим без тесного взаимодействия индукции и дедукции. Вот почему оказались неосновательными и бесплодными попытки преувеличения роли одного из этих видов умозаключений и умаления другого. Когда Ф. Бэкон сравнивал силлогизмы с «бесплодными девственницами», он, конечно, был глубоко не прав. Но и не правы те, кто превозносил роль дедуктивного познания.

Поэтому и здесь нельзя задаваться вопросом: «Что возникло раньше — индукция или дедукция?» Как основные типы умозаключения они оформлялись в процессе развития человеческого познания одновременно. Основа этой одновременности коренится в том, что отдельное не существует раньше общего или наоборот; что связи и отношения не существуют раньше самих предметов или наоборот.

Также, как в дедукции, виды индукции многообразны. Наиболее общими из них являются полная и неполная. Поскольку всякая индукция представляет собой обобщение, то их различие обусловлено главным: изучены ли для этого обобщения элементы того или иного класса полностью или же частично.

2. Полная индукция

Полной индукция получается в том случае, если, во-первых, исследованы все элементы класса предметов и, во-вторых, если установлено, что каждому из них принадлежит (или не принадлежит) одно и то же общее свойство (отношение).

В простейшем случае это выглядит так. Например, мы ежедневно ведем запись наблюдений за погодой и фиксируем солнечные дни в течение такого отрезка времени, как неделя. Мы можем констатировать, что каждый из дней был солнечным. Это дает возможность сделать общий вывод, что вся неделя в целом была солнечной. На этом примере можно убедиться, что индуктивное умозаключение принимает особую форму, отличную от дедуктивного. В учебных целях ее можно представить так:


Понедельник — солнечный день.

Вторник — солнечный день.

…........

День n — солнечный день.

Понедельник, вторник ... день n исчерпывают все дни недели.

Следовательно, неделя была солнечной.


Более сложный случай представляет собой пример индукции, приводившийся в самом начале раздела «Умозаключение», — о том, что «Все планеты Солнечной системы движутся с запада на восток». Этот общий вывод может быть сделан путем непосредственных астрономических наблюдений за каждой планетой в отдельности.

Нетрудно установить, что в обоих случаях умозаключение имеет одинаковую структуру. Она может быть представлена следующей формулой:


S1 — P

S2 — P

…..

Sn — P

S1, S2 ... Sn ... исчерпывают класс S.

Следовательно, все S — Р.


В символической записи это выглядит так:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Каково познавательное значение вывода в форме полной индукции? На первый взгляд кажется, что по сравнению с посылками он не дает никакого нового знания или что его значение ничтожно. К сожалению, такого рода взгляды высказывались и в истории науки. В действительности полная индукция дает новое знание. Если в посылках содержится знание лишь об отдельных элементах какого-либо класса предметов, то в выводе речь идет об этом классе в целом. Следовательно, он познается и оценивается под новым углом зрения: в нем выявляется некая сущность, а соответственно и закономерность. И это естественно: ведь понятия «общее», «сущность», «закономерность» — однопорядковые. Так, выявление того общего, что «Все планеты Солнечной системы движутся с запада на восток», открывает возможности для более глубокого познания причин и сущности планетообразования, закономерностей развития всей Солнечной системы.

Особо ценно, что полная индукция, как и дедукция, способна давать достоверные знания.

Разумеется, заключение в полной индукции может быть истинным и ложным. Оно будет истинным, если, во-первых, все посылки истинны по содержанию и, во-вторых, если между ними и заключением есть отношение логического следования: в данном случае если исчерпаны все элементы исследуемого класса и каждый обладает (или не обладает) тем или иным свойством.

Заключение может оказаться ложным, если хотя бы одно из этих условий не соблюдено. Например, вывод, что «Все бывшие союзные республики СССР объявили о своей независимости», — истинный; а вывод, что «Все бывшие союзные республики СССР вступили в СНГ» — ложный.

Посредством полной индукции могут быть получены важные научные знания более или менее общего характера: «Все планеты Солнечной системы вращаются вокруг своей оси», «На всех планетах происходит смена времен года», «Все планеты светят отраженным светом». Если же установлено, что не все элементы какого-либо класса (или виды рода) обладают данным общим свойством, то обобщение может быть облечено в форму частного суждения. Например: «Некоторые металлы легче воды», «Некоторые металлы — жидкие тела».

Обобщение может принимать форму не только утвердительного, но и отрицательного суждения. Например: «На некоторых планетах нет жизни», «Некоторые планеты не имеют спутников», «Некоторые металлы не являются твердыми телами» и др.

Характерно, что подобные суждения — определенно-частные. Кванторное слово «некоторые» употребляется здесь в смысле «только некоторые» («Только некоторые металлы легче воды»), но не в смысле «некоторые, а может быть и все».

На первый взгляд кажется, что сфера применения полной индукции весьма ограниченна, что она может использоваться лишь там, где число элементов класса нетрудно сосчитать. В действительности полная индукция довольно широко применяется в науках, даже если число исследуемых случаев чрезвычайно велико. Таковы, например, обобщения о динамике численности населения в стране, о соотношении мужчин и женщин в составе населения, об особенностях численности различных возрастных групп и т. д., получаемые на основе сплошных переписей населения. Таковы обобщения ежегодных данных состояния экономики, собираемых государственными статистическими органами. Так, статистическим путем получено обобщение о падении рождаемости в стране за 90-е годы.

При достаточно большом числе статистических данных четко проявляются определенные закономерности. Вспомним в этой связи о «законе больших чисел». Так, рождение мальчика или девочки в отдельной семье — случайность. Но если провести полный статистический анализ родившихся за год в масштабе более или менее крупного региона, то выявится интересная общая закономерность: число мальчиков превышает число девочек на вполне определенную величину. Например: на 100 девочек рождается 106 мальчиков.

Полная индукция применяется и в юридической практике. Юристы нередко пользуются статистикой преступлений, чтобы выявить определенные зависимости, тенденции и выработать соответствующие практические меры. Полную индукцию можно использовать и в раскрытии отдельного преступления. Так, следствие по какому-либо делу может быть завершено, если собран необходимый и достаточный материал обо всех участниках преступления. В противном случае какое-либо дело может быть выделено в отдельное производство.

Однако в целом пределы применения полной индукции обусловлены наличием классов с известным, поддающимся счету числом элементов (так называемых «закрытых классов»). За этими пределами она оказывается неприменимой.

3. Неполная индукция

Неполной индукцией называется умозаключение обо всем классе предметов в целом на основе изучения лишь части предметов данного класса.

Формула неполной индукции:


S1 — P

S2 — P

…..

Sn — P

S1, S2 ... Sn ... составляют часть класса S.

Следовательно, все S — Р.


В символической записи:

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Посредством неполной индукции преодолевается недостаток полной индукции. Она применяется прежде всего там, где число элементов исследуемого класса неопределенно, неограниченно или бесконечно. Таковы так называемые «открытые классы». Правда, она может применяться и там, где это число ограниченно и его нетрудно сосчитать («закрытые классы»), однако надобности в исследованиях всех без исключения элементов почему-либо нет. Так была установлена, например, электропроводность металлов на основе знания лишь о некоторых металлах, хотя число их определенно.

Возможность заключения в форме неполной индукции обусловлена тем, что если некоторое общее свойство принадлежит более или менее значительной части класса, то в силу его большей или меньшей существенности оно может принадлежать и всему классу в целом.

Познавательное значение неполной индукции по сравнению с полной в известном смысле более важно и велико. Как отмечалось, в полной индукции заключение не распространяется на другие предметы, кроме изученных, хотя весь их класс в целом и рассматривается с новой стороны. В заключении же неполной индукции осуществляется логический перенос знания с изученной части класса на всю остальную его часть.

Однако в этом достоинстве неполной индукции содержится и ее существенный недостаток. В отличие от полной индукции сам вывод здесь — даже при истинности всех посылок — может давать в принципе лишь вероятное знание, способное в большей или меньшей степени приближаться к достоверному. Обобщение, содержащееся в нем, может обеспечивать и твердое, достоверное знание, но лишь в том случае, если оно облекается в форму частного суждения. Однако кванторное слово — по сравнению с полной индукцией — употребляется здесь в ином смысле: «Некоторые, а может быть и все». Следовательно, сами такие обобщения носят характер неопределенного частного суждения.

Неполная индукция имеет две основные разновидности: это популярная индукция и научная индукция.

Популярная индукция (или индукция через простое перечисление). Ее полное наименование: «индукция через простое перечисление, когда не встречается противоречащий случай» («inductio per enumerationem simplicem, ubi non reperitur instantia contradictoria»). Повседневная жизнь людей дает массу примеров такой индукции. Так, люди не раз наблюдали, что ласточки перед дождем летают низко над землей. На этой основе был сделан вывод: «Всегда ласточки перед дождем летают низко над землей». Подобных примет, сделанных на основе непосредственных наблюдений, зафиксировано народной мудростью немало. Вот почему они получили название «народные приметы», а сама индукция — наименование «популярная» («народная»). Однако такие выводы носят характер лишь вероятного знания. Достаточно встретиться противоречащему случаю, чтобы заключение оказалось ложным. Вспомним классическую историю с лебедями. На основе бесчисленных наблюдений издавна был сделан вывод, что «Все лебеди белы». Однако со временем в Австралии были обнаружены черные лебеди, которых теперь можно видеть и в других местах. То же самое с выводом: «Все березы белы». Оказывается, есть и черные березы. С подобной проблемой столкнулась знаменитая «курица Рассела». У Б. Рассела есть такая притча. В курятнике живет курица. Ежедневно приходит хозяин, приносит ей поклевать зернышек. Курица, естественно, делает отсюда вывод: с появлением хозяина связано появление зернышек. Но вот однажды хозяин является не с зернышком, а с ножом... Это и есть «противоречащий случай»!

Степень вероятности получения истинного вывода на основе популярной индукции зависит от двух важнейших условий: 1) количества обозреваемых случаев; 2) качества признака, т. е. степени его существенности для данного класса предметов.

Однако и это не в состоянии устранить основные недостатки популярной индукции. Один из них состоит в том, что дается простое перечисление случаев повторяемости одного и того же признака и не делается сознательного отбора типичных фактов и их специального анализа. Другой — в том, что обобщение производится на основе простого наблюдения случайно попавшейся совокупности предметов класса и не исследуется причина самого явления. Вот почему наряду со многими верными народными приметами есть немало ложных обобщений, лежащих в основе суеверия, поверий, заклинаний и т. п., — о «пустых ведрах», «черной кошке», «сглазе», «заговоре» и пр.

Научная индукция. Отмеченные выше недостатки популярной индукции преодолеваются так называемой «научной индукцией» (хотя правильно называть ее неполной научной индукцией, так как научной может быть и полная). С ее помощью не просто наблюдаются отдельные случаи, а исследуется природа самого явления и дается ответ на вопрос: «Почему так, а не иначе?» Например, достаточно понять, что ласточки перед дождем летают низко над землей потому, что низко летают мошки, за которыми они охотятся; а те летают низко потому, что перед дождем у них набухают крылышки. Благодаря этому степень вероятности получения истинного вывода в неполной индукции значительно повышается.

Другой пример. В результате популярной индукции было установлено, что металлы при нагревании расширяются. Но все или только некоторые? И лишь молекулярная теория, раскрыв механизм этого расширения, сделала общий вывод, и притом вывод достоверный.

Если в популярной индукции важно обозреть как можно большее число случаев, то для научной индукции это не имеет принципиального значения. Легенда гласит, что Ньютону для открытия фундаментального закона всемирного тяготения достаточно было наблюдать один случай — падение яблока. Это легенда. Но вот факт. Известно, что исходным пунктом для открытия Р. Майером другого фундаментального закона — закона сохранения и превращения энергии послужили наблюдения над цветом крови людей в разных климатических поясах. Открытие многих законов в естественных и общественных науках так или иначе связано с индукцией, зачастую неполной.

Конечно, в разных науках неполная индукция проявляется по-разному. Так, в познании микромира, где действуют преимущественно статистические закономерности, широко используется статистическая индукция. Она нередко применяется в социологических исследованиях: например, при выявлении рейтинга того или иного политического деятеля, вероятности избрания того или иного человека на какой-либо государственный пост и при других опросах общественного мнения. Однако в любой разновидности научной индукции действуют общие закономерности, исследуемые формальной логикой.

4. Методы индуктивного исследования

Для вскрытия причинной (или иной) связи между предметами и явлениями используются различные методы индуктивного исследования. В формальной логике обычно выделяются методы сходства, единственного различия, сопутствующих изменений и остатков.

Метод сходства. Его суть состоит в сопоставлении различных фактов и выявлении в них сходства в том или ином отношении. Например, мы пытаемся выяснить причину радуги и для этого наблюдаем ряд случаев ее появления: во время дождя, на утренней росе, в водяной пыли у водопада, при прохождении солнечного луча через стеклянную призму и т. д. Мы замечаем, что, несмотря на все различия между ними, они сходны в одном — прохождении солнечного луча через прозрачное тело определенной формы. Это и дает логическое основание сделать вывод о причине радуги во всех случаях ее появления. Вот формула индуктивного исследования на основе метода сходства:


АВС ... — а

АСД ... — а

AEI ... — а

А причина а


Познавательное значение метода сходства велико. Он часто используется в науках, где применяются опыты, наблюдения, и дает серьезное приращение знания.

Однако достоверного знания этот метод может и не дать. Почему? Может оказаться так, что не все явление «А», а лишь его часть вызывает следствие «а». Например, в народной медицине долгое время считалось, что мышьяк лишь в совокупности с заклинанием излечивает лихорадку. А потом обнаружилось, что мышьяк сам по себе способен излечить болезнь.

Метод единственного различия. Сходные во многих отношениях предметы или явления в чем-то могут и различаться между собой, а с этим различием может быть связано наличие или отсутствие тех или иных следствий. Так, если под колокол воздушного насоса поместить живое существо, например мышь, то оно живет. Если оставить те же условия, но выкачать воздух, — гибнет. Значит, наличие воздуха — условие или причина сохранения живого. Формула:


АВС ... — а

ВС ... — не имеет а

А причина а


Пример-шутка. К врачу приходит пациент. Жалуется, что всякий раз, когда он пьет чай, у него болит глаз. Врач, внимательно выслушав больного, посоветовал: «Попробуйте, когда пьете чай, вынуть из стакана ложку». Он предложил здесь применить метод единственного различия.

Познавательное значение метода единственного различия более велико, чем метода сходства. Почему? Потому, что здесь имеет место уже не наблюдение, а эксперимент, дающий возможность создавать специальные условия. Отпадает надобность наблюдать массу случаев, не надо учитывать фактор множественности причин и др.

Но вероятность вывода остается и в этом случае. Причиной «а» может быть не «А» само по себе, а в сочетании с чем-то другим, например с «В». Так, колокольчик под куполом воздушного насоса дает звук, когда воздух есть, и не дает, когда воздуха нет. Но причиной звука является не сам по себе воздух, а в сочетании с колокольчиком.

Метод сопутствующих изменений. Само название говорит о сути этого метода: изменяя одно обстоятельство, мы наблюдаем, какие изменения ему сопутствуют. Так, если удлинить маятник, то его движение замедлится, удлинить еще — движение замедлится еще более. Значит, определенная длина маятника является причиной определенной скорости его движения. Формула:


А1ВС ... — а1

A2BC ... — а2

A3BC ... — а3

А причина а


Метод сопутствующих изменений тоже довольно широко используется в практике мышления. Однако вывод и по этому методу — вероятный. Ведь причиной замедления движения маятника может быть не только длина, но и увеличение его тяжести вместе с длиной.

Метод остатков. Схематическое выражение индуктивного рассуждения по этому методу:


АВС ... — авс

ВС ... — вс

…..

_____________

А причина а


Например, с помощью этого метода была открыта планета Нептун. Началось с установления факта, что движение планеты Уран не соответствует точно вычисленной орбите этой планеты. Оказалось, что величина отклонения орбиты планеты больше, чем та, которую могли вызвать другие планеты. Остаток, следовательно, должен был иметь причину. Леверье вычислил положение возможной планеты, а Галле обнаружил эту планету в телескоп. Ею и был Нептун.

По своей доказательной силе метод остатков может быть приравнен к методу единственного различия. Но вывод и по этому методу — лишь вероятный. Ведь «А» может быть единственной причиной «а», частью причины или, наоборот, содержать в себе причину.

В практике научных эмпирических исследований рассмотренные методы могут применяться и в отдельности, и в их различных сочетаниях. Так, нередко метод сходства соединяется с методом единственного различия. Поэтому в логике это сочетание иногда выделяется в качестве самостоятельного метода.

Естественно, что любое сочетание методов способно лишь усилить их познавательные возможности.

Надо только подчеркнуть, что в любом случае — это лишь элементарные, «исходные» методы индуктивного исследования и ими далеко не исчерпывается все многообразие методов эмпирического познания.

5. Основные ошибки в индуктивных умозаключениях

Как и в любом другом рассуждении, в индукции возможны свои логические ошибки. Наиболее распространенными из них выступают две: отождествление причинной и временной последовательности явлений и «поспешное обобщение».

Отождествление причинной и временнóй последовательности явлений. В логике эта ошибка получила специальное наименование «post hoc, ergo propter hoc» («после этого — значит, по причине этого»). Она происходит тогда, когда причинная связь явлений неправомерно отождествляется с простой последовательностью их во времени. Не учитывается, что хотя всякая причинная связь есть связь во времени (одно предшествует другому), но не всякая связь во времени есть непременно причинная связь. Так, день следует за ночью, но это еще не значит, что ночь — причина дня (как, впрочем, и наоборот). Или: раз ласточки прилетели и наступила весна, значит, прилет ласточек — причина наступления весны.

Подобная ошибка нередко допускается в следственной практике. Предположим, что один угрожал другому поджечь дом. Через некоторое время дом действительно загорелся. Можно ли отсюда сделать вывод, что преступление совершил непременно угрожавший? Тут могло быть простое совпадение во времени, а причина пожара оказаться совсем иной.

«Поспешное обобщение». Подобная ошибка происходит тогда, когда человек на основании лишь нескольких, иногда случайных фактов устанавливает общее положение. Например, мы обнаружили, что наш собеседник не читал газет раз, другой, третий... и на этом основании сделали вывод: «Он вообще не читает газет». Но вывод может оказаться поспешным, так как по каким-то причинам (из-за болезни, особой занятости и т. д.) в чтении газет был перерыв.

В народе недаром говорят: «Поспешишь — людей насмешишь». Но это в практических делах. А поспешишь в рассуждениях — можешь допустить серьезную логическую ошибку.

Чтобы избежать подобной ошибки, следует взять для анализа и обобщения как можно больше случаев, желательно в самых различных обстоятельствах; посмотреть, насколько типично предполагаемое следствие, и т. д.

«Поспешное обобщение» особенно опасно в решении трудовых, имущественных споров, расследовании уголовных дел. Ведь за допущенной ошибкой может стоять судьба человека.

Проблемы индукции во всем их объеме исследуются так называемой индуктивной логикой. Ныне она выделилась в относительно самостоятельную отрасль логического знания. Хотя основным объектом изучения в ней остается индуктивный вывод, само понятие такого вывода толкуется теперь более широко, чем прежде. Так, если в классической логике Ф. Бэкона — Дж. Милля задача ограничивалась изучением индуктивного следования, то теперь анализируются и другие виды отношения, например подтверждения. В целях формализации индуктивной логики используется аппарат теории вероятностей, а сама вероятностная логика иногда считается ее современной формой. В рамках индуктивной логики раскрываются методы обоснования и подтверждения индуктивных умозаключений. Она тоже претерпевает новое интенсивное развитие.

Глава VI. Традукция (аналогия)

Богатство форм умозаключений не исчерпывается многообразными видами дедукции и индукции. Третий из основных типов умозаключения наряду с этими двумя — традукция, которая, в свою очередь, тоже имеет различные формы. Ее наиболее распространенная и важная форма — это умозаключения по аналогии или сокращенно — аналогия (от греч. analogia — соответствие, сходство). Она и будет рассмотрена ниже с точки зрения ее сущности и значения, структуры и видов.

Актуальность и важность темы обусловлена местом и ролью аналогии в процессе познания действительности и практической деятельности людей, ее особым значением для юристов.

1. Сущность и назначение аналогии, ее структура

Происхождение и сущность аналогии. Аналогия — одна из самых древних мыслительных операций. Она возникает из объективного противоречия между потребностью познания человеком качественного многообразия мира и наличными знаниями о нем. Ее назначение — быть одним из средств разрешения этого противоречия.

И в самом деле, первобытный человек, не зная действительных свойств множества окружавших его предметов и явлений, их связей и отношений, пытался объяснить их по сходству с уже известными, доступными ему; распространять на них или — как мы теперь говорим — «экстраполировать» свои, пусть еще скудные, ограниченные знания. Так, в частности, возникли антропоморфизм и анимизм — уподобление человеку и его душе. Уподобление было одной из предпосылок возникновения мифологии и религии.

Как тип умозаключения аналогия возможна в мышлении прежде всего потому, что сами предметы и явления, будучи качественно определенными, а следовательно, отличными друг от друга, в то же время имеют объективное сходство между собой. А так как в мире все взаимосвязано, то сходство в одном отношении может быть необходимым образом связано со сходством в других отношениях. Это и служит объективным основанием для соответствующего умозаключения. Миллиарды раз повторяясь в мышлении, подобная операция приобрела характер устойчивой логической формы и получила специальное название — «аналогия».

Необходима же аналогия в первую очередь потому, что в процессе практической деятельности нередко нельзя познать предмет иначе, как в сравнении с другими, или же потому, что сравнение, сопоставление, уподобление позволяет получить знание о нем проще, быстрее и легче.

Всякая аналогия вообще независимо от форм ее проявления представляет собой умозаключение, посредством которого из сходства предметов в одних признаках выводится их сходство в других признаках.

Например, между теплотой и электричеством есть сходство в способе распространения. Это и дало возможность в свое время перенести уравнения для теплоты на область электрических явлений. Другой пример. Известно, что вторжение войск Наполеона в Россию в силу ряда факторов привело к тому, что он потерпел поражение. Отсюда можно было умозаключить, что поражение Гитлера неизбежно.

Конечно, проявлений аналогии — великое множество: от самой слабой и смутной догадки о сходстве двух предметов до самых глубоких и общих предположений о сходстве закономерностей микро-, макро- и мегамира с вытекающими отсюда научными и философскими последствиями.

Как умозаключение аналогия обладает общими признаками всякого умозаключения вообще. В то же время она значительно отличается от дедукции и индукции, представляя собой особый тип — традуктивного умозаключения. Главное ее отличие состоит в том, что мысль перетекает в ней от единичного к единичному, от частного к частному, от общего к общему, т. е. получаемое знание имеет ту же степень общности, что и исходное.

Вместе с тем аналогия связана с дедукцией и индукцией. С одной стороны, она опирается на те знания, которые добыты дедуктивным и индуктивным путем. А с другой — сама доставляет им материал для новых умозаключений.

Значение и структура аналогии. Диапазон оценок аналогии весьма велик: от нигилистических до чрезмерных, преувеличенных. В действительности же аналогия обладает значительной эвристической ценностью, но у нее есть и свои специфические недостатки. Подобно другим типам умозаключения, она способна давать и дает новое знание, однако это знание не только достоверное, но и зачастую вероятное. О важности аналогии свидетельствует то, что на ее основе сделаны многие глубокие выводы в философии, открытия в частных науках, изобретения в технике. Даже самая слабая догадка иногда оказывала великую услугу человечеству.

Так, древнегреческий философ Гераклит, уподобив мир, окружающий нас, реке, высказал фундаментальное диалектическое положение о мире как процессе: «все течет, все изменяется», говорил он, подобно водам реки. Нельзя войти дважды в воды одной и той же реки, потому что это будут уже иные воды.

Другой древнегреческий философ и естествоиспытатель Демокрит, уподобив мельчайшие частицы материи — атомы пылинкам в солнечном луче, сделал вывод об их движении и взаимодействии в самих предметах, состоящих из них.

В новое время в физике на основе сходства света с распространением звуковых волн Гюйгенс сделал вывод о волновой природе света. Посредством умозаключения по аналогии Франклин высказал положение об электрической природе молнии. В биологии Дарвин на основе аналогии с искусственным отбором растений и животных в домашнем хозяйстве ввел понятие «естественный отбор» и с его помощью объяснял эволюцию растительного и животного мира.

В современной астрономии аналогия с обычным взрывом имела определенное значение для формирования представления о «большом взрыве» Вселенной, ее последующей эволюции.

В сравнительно новой науке — кибернетике используется аналогия между функциями управления в живых организмах и технических устройствах. Новейшая наука — бионика основана на применении принципов строения живых организмов к строению различных сооружений.

С аналогией тесно связано моделирование, получающее все более широкое распространение в технике и науке (строительство зданий, железных дорог, космических кораблей, моделирование экономических процессов, даже моделирование мышления). В космонавтике вывод о возможности полетов человека в космос был сделан на основе аналогии с запуском животных (Белки и Стрелки).

Аналогии используются и в изучении общественной жизни: например, в истории, где проводятся исторические параллели между эпохами, событиями, лицами с соответствующими выводами; в социологии; в юридических науках.

Аналогия имеет довольно широкую область применения в юридической практике. Интересно отметить, что и здесь она возникает из объективного противоречия, в данном случае — между наличием общественных отношений, требующих правового регулирования, и отсутствием соответствующих прямых норм. В праве отражением этого противоречия является понятие «пробел», а аналогия выступает в определенном смысле средством разрешения такого противоречия.

В зависимости от характера пробела юридическая аналогия принимает две специфические формы: аналогии закона и аналогии права.

Аналогия закона применяется в тех случаях, когда требуется правовое регулирование тех или иных общественных отношений, прямо не предусмотренных законом или предусмотренных не полностью, но когда существуют правовые нормы, регулирующие сходные отношения.

Аналогия права используется в тех случаях, когда нет сходных правовых норм. Тогда приходится руководствоваться общими началами и смыслом соответствующей отрасли права или законодательства страны в целом.

Применение аналогии закона и аналогии права в нашей стране строго ограничено и регулируется соответствующими законодательными актами. Так, то и другое закреплено в Гражданском процессуальном кодексе России (См. ст. 6. Применение гражданского законодательства по аналогии).

Значение аналогии определяется здесь тем, что она расширяет сферу применения существующих норм права и тем самым служит укреплению существующего правопорядка. Благодаря ей открывается возможность для дальнейшей разработки правовых норм. В то же время ее применение не означает создания новой нормы права. Решение конкретного вопроса по аналогии носит индивидуальный характер и не имеет обязательной силы по отношению к другим сходным случаям. Вместе с тем применение аналогии в соответствующих случаях обязательно. Суд не может уклониться от решения вопроса, если нет соответствующей нормы или она страдает неполнотой.

Аналогия может применяться в известных пределах также в трудовом и административном праве. В уголовном праве нашей страны аналогия не используется. В других странах уголовный закон применяется и по аналогии, если есть так называемый «прецедент».

Следует учитывать, что аналогия в юридической сфере носит весьма специфический характер и ее применение в судебной практике — сложная процедура, включающая не только чисто логические, но и правовые, и даже политические аспекты.

Аналогия обладает структурой, сходной со структурой других типов умозаключения. Здесь тоже налицо посылки и заключение, находящиеся в определенной логической связи между собой. Но есть и особенности.

Посылки в аналогии — это суждения о двух предметах или группах предметов, имеющих не тождественные, а лишь сходные признаки, которые называются «уподобляемыми». Один из предметов в этом случае называется «моделью», а другой — «прототипом» или «оригиналом». Причем известно, что у модели есть еще признак, относительно которого неизвестно, обладает им оригинал или не обладает.

Заключение (или вывод) и есть суждение, в котором утверждается наличие этого признака. Он называется «переносимым».

Логическим основанием заключения выступает наличие логической связи между посылками — отношение сходства их по содержанию, отражающего объективное сходство самих предметов.

Структуру аналогии можно представить схематически следующим образом:


S1 есть Р1, Р2 ... Рn

S2 сходен с S11, Р2 ...)

Следовательно, S2 есть Рn


Бросается в глаза прежде всего определенное сходство аналогии с силлогизмом. Здесь как будто бы тоже три термина, но нельзя сказать, что один из них больший, а другой меньший; средний же термин не тождественный, а лишь сходный. Поэтому и вывод несет с собой как достоверное, так и вероятное знание.

Есть некоторое сходство и со строением индукции, поскольку аналогия основана на единичных суждениях (хотя могут быть и частные, и даже общие). Но в выводе речь идет не о классе в целом, а о том или ином отдельном признаке предмета или группы предметов, хотя и здесь и там неизбежна вероятность вывода. Разумеется, и в аналогии степень этой вероятности может быть весьма различной: от смутной догадки до почти твердо установленного положения.

Поскольку заключение в аналогии принимает форму суждения, а оно может быть истинным и ложным, то и аналогия может давать как истинное, так и ложное знание.

Истинной аналогия оказывается в том случае, если сходство предметов в одних признаках действительно влечет за собой сходство в других. Вот почему многие аналогии, особенно в науке и технике, оказались истинными. Таковы, например, аналогии между распространением теплоты и электричеством, между искусственным и естественным отбором и др. Ложной бывает аналогия, не соответствующая действительному сходству предметов. Так, аналогия Марса с Землей в отношении возможной жизни на нем (которую любили приводить в учебниках логики еще столетие назад) в результате полета космических кораблей к этой планете не подтвердилась. Признаков жизни там пока не обнаружено.

Точно так же оказались ложными аналогия между организмом и обществом, аналогия между сообществами животных (пчел, муравьев и т. д.) и человеческим обществом.

На ложной аналогии основаны многие суеверия, гороскопы, приметы и т. п. Например, рассыпалась соль — к ссоре; найдена монета «решкой» вверх — к тратам, проигрышу; родился под знаком Скорпиона — энергетический вампир и пр.

Степень вероятности вывода по аналогии зависит от ряда условий, основными из которых являются следующие:

1) качество общих признаков (т. е. степень их общности и существенности);

2) количество (число) таких признаков;

3) соотношение между сходными и различными признаками.

Аналогия имеет пределы своей применимости, за которыми она оказывается неэффективной или вредной. Она неприменима, если в исследуемом предмете есть признаки, исключающие возможность переносимого признака. В противном случае аналогия будет ложной. Так, Земля и Луна как космические объекты одной Солнечной системы в некоторых отношениях сходны. Но отсюда нельзя умозаключать, что на Луне возможна жизнь, так как там нет ни воды, ни атмосферы, без которых живое существовать не может. Нельзя пользоваться аналогией, если различия слишком велики. Особенно осторожно следует использовать ее в общественной жизни. Общественные явления, поразительно аналогичные, но относящиеся к разным историческим эпохам, могут приводить к совершенно разным результатам, а следовательно, делать аналогию ложной. Так, наемный труд, характерный для капитализма, существовал и в условиях рабовладельческого общества. Но там он носил спорадический характер и не влиял сколь-нибудь существенно на общественную жизнь, а при капитализме он становится господствующей системой труда и определяет облик самого общества. Поэтому проводить аналогию между современным рабочим и наемным работником эпохи рабовладения — дело рискованное.

2. Виды аналогии

Аналогия, как и другие типы умозаключения, — многоликое явление. Поэтому в зависимости от признака, положенного в основу деления, виды аналогии будут различными.

Виды аналогии по характеру сходства предметов. Если исходить прежде всего из сущности всякой аналогии как умозаключения на основе сходства предметов, то в зависимости от того, о каком логическом сходстве идет речь — в свойствах предметов или в отношениях между самими предметами, можно выделить два ее основных вида: аналогию свойств и аналогию отношений.

Аналогия свойств предметов характеризуется тем, что два предмета (или две группы предметов) имеют некоторые сходные свойства. На этом основании делается вывод, что они могут быть сходными и в некоторых других свойствах. Так, упоминавшаяся выше аналогия света со звуком в свое время показала, что свет тоже обладает свойствами распространяться прямолинейно, отражаться, преломляться и т. д. Но звук обладает еще свойством волнового процесса. На этом основании было сделано умозаключение, что и свет есть волновой процесс. Другие примеры, приводившиеся выше, — с атомом, электричеством, естественным отбором — это примеры аналогии свойств.

Аналогия отношений между предметами отличается тем, что уподобляемые предметы сами могут не обладать сходными свойствами, а быть даже совершенно различными, в известном смысле «несравнимыми», но у них есть сходные отношения. По этому признаку и возможно соответствующее умозаключение. Так, сравнение отношения между ядром атома и электронами, вращающимися вокруг него, с отношением между Солнцем и планетами позволило Резерфорду построить планетарную модель атома. Хотя очевидно, что атом и Солнечная система — это, как говорят в Одессе, «две большие разницы».

Или, например, между математикой и логикой имеются весьма существенные различия, поскольку различны сами объекты той и другой науки. Одна исследует пространственные формы и количественные соотношения в реальном мире, а другая — мышление. Но есть удивительное сходство в отношениях между низшей и высшей математикой, с одной стороны, формальной и диалектической логикой — с другой. То и другое есть отношение постоянного и переменного, устойчивого и текучего, покоящегося и движущегося, «готового» и развивающегося. На этом основании, зная другие особенности отношения низшей математики к высшей (не исключают друг друга, одна дополняет другую и пр.), можно умозаключить о соответствующих особенностях отношений формальной и диалектической логики.

Виды аналогии по степени сходства предметов. Сходство между свойствами предметов или во взаимоотношениях предметов, в свою очередь, может иметь различные степени. Поэтому и аналогия способна принимать разные формы — быть строгой или нестрогой.

Строгая (или сильная) аналогия (она называется еще нередко «научной») особенно распространена в науках. Для нее характерно то, что переносимый признак необходимым образом связан с другими, сходными признаками (будучи, например, их следствием или, наоборот, причиной). В этом случае и вывод может стать достоверным.

Нестрогая (слабая) аналогия (называется иногда «популярной» — по сходству с популярной индукцией) имеет особенно широкую область применения. Она используется там, где переносимый признак непосредственно не связан со сходным, но может иметь место. Разумеется, такая аналогия дает чаще всего вероятное знание, а нередко бывает ложной, ошибочной.

Как и другие виды умозаключения, например индукция, аналогия может быть полной и неполной. В полной сходство превосходит различия, уподобляемые явления имеют ближайший род. В неполной — сходство лишь в некоторых отношениях.

Аналогия может быть, как и силлогизм, развернутой и свернутой (энтимематической). Многие сравнения-уподобления, которые не считаются аналогией, в скрытом виде могут содержать вывод или открывать для него возможность. Например: «Закон, что дышло: куда повернул, туда и вышло». Здесь содержится мысль о влиянии субъективных интересов на исполнение законов и т. д., об осуждении такого отношения к закону общественным мнением.

Иногда в качестве особого вида выделяют еще ложную аналогию, поскольку есть и истинная. Но так же как нет особых, специальных видов суждений по истинности и ложности (это их сущностная характеристика), так нет особой, всегда ложной аналогии. Ложной, как было показано, мЬжет оказаться и строгая, и нестрогая аналогия, и аналогия свойств, и аналогия отношений. Истинность и ложность вывода по аналогии, равно как и та или иная степень его вероятности, входят в сущностную характеристику познавательного значения аналогии и не имеют прямого отношения к делению ее на виды.

Конечно, все рассмотренные виды аналогии имеют лишь относительные различия. Так, выделяя аналогию свойств предметов, необходимо учитывать, что свойства проявляются в отношениях между предметами, а говоря об аналогии отношений — считаться с тем, что эти отношения сходны, а следовательно, уподобляются по своим свойствам. Поэтому в результате умозаключения по аналогии свойств может быть получена новая информация об отношениях предмета к другим и наоборот. Один пример. Аналогия электричества с распространением теплоты — это аналогия свойств двух физических явлений. Но перенос на электричество уравнений, разработанных для теплоты (а уравнение есть отношение), говорит о том, что тут вскрыта и аналогия отношений.

В заключение подчеркнем методологически важное положение: о каких бы конкретно видах аналогии ни шла речь, ее наибольшая эффективность достигается лишь во взаимодействии с другими формами умозаключений, в тесной связи с другими формами и методами познания.

Сводная таблица

Логика. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов

Раздел четвертый. Доказательство (логические основы аргументации)

Получение опосредованных, выводных знаний происходит не только в форме умозаключения. Другой основной формой осуществления этого процесса в мышлении служит доказательство. Оно отличается, пожалуй, наибольшей сложностью по сравнению с понятием, суждением, умозаключением, почему и рассматривается после них. Действительно, если суждение включает в себя понятия, но не сводится к ним, если умозаключение состоит из суждений, но тоже не сводится к ним, то и здесь ситуация аналогичная. Доказательство предполагает умозаключения, строится на них и т. д., но отнюдь не сводится к ним, не есть их простая арифметическая сумма. Так же как суждение выступает в виде связи понятий, а умозаключение — в форме связи суждений, так и доказательство представляет собой связь умозаключений (а следовательно, суждений и понятий).

Структурная сложность этой логической формы — лишь еще одно из свидетельств высокого уровня развития человеческого мышления, способного в интересах постижения истины выстраивать нередко сложнейшие умственные конструкции — цепи умозаключений, их более или менее стройные системы.

В последние десятилетия истекшего, XX века получила значительное развитие теория аргументации. В каком отношении к ней находится логическая теория доказательства?

Теория аргументации как теория убеждения стала формироваться уже в древности и поначалу представляла собой нерасчлененную сумму знаний. В ней объединялись тогдашние сведения из области логики, риторики, эристики (искусства спора), грамматики и т. д. Классическим примером этого может служить «Риторика» Аристотеля. Позднее, в условиях дифференциации и обособления наук содержание теории аргументации рассредоточилось по отдельным наукам: не только логики, риторики и языкознания, но и психологии, социологии, теории познания и др.

В современных условиях, когда наряду с углубляющейся дифференциацией наук все более отчетливо проступает тенденция к их интеграции, происходит возрождение и бурное развитие теории аргументации — одной из комплексных наук, возникающей на стыке самых различных отраслей научного знания. Это вызывается потребностями общественного развития в целом, развития самой науки как социального института в частности.

Современная теория аргументации как теория убеждения выходит далеко за пределы логической теории доказательства, так как охватывает не только логические аспекты, но и в значительной мере риторические (недаром ее иногда называют «новой риторикой»); она включает также и психологические, и лингвистические, и гносеологические, и социальные моменты.

Однако логическая теория доказательства остается, несомненно, ее глубинной сутью, «ядром». В свою очередь, теория аргументации обогащает логику новыми аспектами. Поэтому, естественно, что последняя излагается теперь с учетом новейших достижений теории аргументации[31].

Какова проблематика логической теории доказательства? Логика отвлекается от конкретного содержания доказательств в каждой отдельной области практики или науки. Доказательство исследуется в ней лишь со стороны формы: рассматривается логическая природа всякого доказательства, выясняются его роль и значение, структура, его виды, а также правила и ошибки.

Однако и в этом качестве рассматриваемая тема имеет огромное значение. В ней раскрывается сложный механизм одной из очень важных логических процедур, которая широко применяется не только в науках, но и при обсуждении практических вопросов, в особенности юридических (и прежде всего судебных).

Глава I. Общая характеристика доказательства

Выше, говоря об истинности и ложности суждений, мы отмечали, что установление того и другого не составляет труда лишь в простых случаях: нередко это сложный и длительный процесс. Добавим теперь, что в этом случае он принимает главным образом форму доказательства.

1. Доказательство и всеобщая обусловленность предметов

Возникновение и природа доказательства. Объективная возможность доказательства неразрывно связана с всеобщей обусловленностью предметов и явлений действительности, прежде всего с их причинной зависимостью. Ничто не возникает из ничего: все имеет свои основания в других предметах и явлениях, все изменяется и развивается на основе и в силу чего-то. Это и позволяет в мышлении, отражающем действительность, одни мысли основывать на других, обусловливать другими, доказывать их.

Логическая возможность доказательства связана и с наличием недоказываемых истин, имеющих отправной, исходный характер. Их отсутствие сделало бы процесс доказательства бесконечным, а, следовательно, неосуществимым.

Необходимость же в доказательстве определяется прежде всего общественной природой человеческого познания. Открывая истину, человек стремится передать ее другим людям. А для этого он должен убедиться сам в ее истинности, т. е. установить ее необходимую связь с другими истинами, и убедить в этом других. Только так она получает общественное признание. Подобная цель и достигается благодаря доказательству.

«... Для того чтобы убедить, требуется (какое-нибудь) доказательство»[32], — утверждал еще Аристотель.

Помимо социальной, есть причины и гносеологического (теоретико-познавательного) порядка. Если бы все истины носили самоочевидный характер, то надобности в доказательстве не было бы. В действительности лишь сравнительно немногие из них являются самоочевидными и поэтому не требуют доказательств. Прежде всего это истины факта, получаемые каждым с помощью органов чувств. Например, я вижу, что «Листья деревьев зелены», слышу, что «Летит вертолет», чувствую, что «В данной аудитории тепло» и т. д.

Это, далее, аксиомы (от греч. axios — ценный, достойный, заслуживающий доверия), в истинности которых убеждает нас вся предшествующая практика человечества. Например: «Часть меньше целого».

Это, наконец, постулаты (от лат. postulatum — требуемое, предпосылки, допущения) — положения, принимаемые на веру. Например: «Из любой точки любым раствором циркуля можно провести окружность».

Громадное же большинство истин не столь очевидно и, следовательно, предполагает доказательство. В противном случае не было бы необходимости в науке, ибо наука без доказательства не существует.

Конечно, грань между недоказываемыми и доказываемыми положениями подвижна, условна, относительна. Так, с одной стороны, с ростом человеческих знаний растет и число аксиом, а с другой — наука всемерно стремится сузить их число, доказать, по крайней мере, некоторые из них. Например, в геометрии неоднократно предпринимались попытки вывести логическим путем из других аксиому Евклида о двух параллельных прямых. Любопытно, что таким образом была создана неевклидова геометрия, где эта аксиома отсутствует. «Во всех делах, — говорил Б. Рассел, — полезно периодически ставить знак вопроса к тому, что Вы с давних пор считали не требующим доказательства».

Само собой разумеется, что доказательство истинности одних суждений предполагает доказательство ложности других, а нередко прямо вытекает из него. Ведь истина и ложь находятся в отношении взаимного отрицания.

Всем этим определяется природа самого доказательства. Под ним понимается форма мышления, посредством которой на основе истинности одних знаний раскрывается истинность или ложность других.

Обращает на себя внимание, что не все логики считают доказательство «формой мышления». Одни называют его «логической процедурой», другие — «логической операцией», третьи — «совокупностью приемов мышления».

Но тут возникают вопросы. Если это логическая процедура, то с какой формой мышления она связана? Если это логическая операция, то с какой формой мышления она производится? И если это совокупность приемов, то к какой форме мышления они применяются? Вспомним: определение и деление есть логические операции с понятиями; обращение и превращение — с суждениями; а здесь с чем связана эта операция? И если это на самом деле просто логическая операция, то какова логика перехода в изложении учебного материала от форм мышления — понятия, суждения, умозаключения — к ... логической операции?!

Правильнее, видимо, сказать, что доказательство как «готовая», сложившаяся, более или менее устойчивая структура — тоже форма мышления, только еще более сложная, чем умозаключение. Правда, термин «доказательство» можно применять и для обозначения самого процесса использования этой формы, т. е. логической процедуры, логической операции, совокупности приемов.

Но если это действительно особая форма мышления, то встает прежде всего вопрос об отличии доказательства от умозаключения как формы мышления. Отвечая на этот вопрос, можно сказать, что такое отличие коренится и в функциях и в структуре.

Как и отдельно взятое умозаключение, доказательство направлено на получение опосредованного, выводного знания. Но если назначение умозаключения состоит прежде всего в том, чтобы вывести новое знание, то центр тяжести в доказательстве переносится на то, чтобы установить истинность или ложность того или иного знания. Вот почему считается, что доказательства служат важным средством формирования убеждений — т. е. уверенности в правоте тех или иных знаний. Но для этого надо самому убедиться в их истинности. Применительно к математике один современный ученый выразил подобную мыслительную ситуацию так: «Когда вы убедитесь, что теорема верна, вы начинаете ее доказывать» (Пойа Д. Математика и правдоподобные рассуждения. М. 1978. С. 97).

Другое, структурное отличие состоит в том, что доказательство — это цепь особым образом связанных умозаключений, имеющих своей целью выявление истинности или ложности какого-либо суждения.

Языковой формой выражения доказательства служат более или менее сложные речевые конструкции, состоящие из совокупности предложений, определенных образом связанных между собой и выражающих цепь умозаключений.

Роль и значение доказательства. Наиболее общая роль доказательства, как уже подчеркивалось выше, состоит в том, что оно служит логической основой аргументации, а последняя широчайшим образом используется во всех сферах жизни общества — не только в научном познании, но и в многообразной повседневной практике, включая судебно-следственную.

Начнем с того, что доказательства буквально пронизывают всю ткань любой науки. И это естественно. Ведь наука — не сумма разрозненных сведений о той или иной сфере действительности. Это более или менее стройная система знаний, где все элементы связаны между собой, зависят друг от друга, обусловливают друг друга. Поэтому то или иное положение может органично войти в арсенал науки лишь в том случае, если оно будет не обособлено от других его истинных положений, а связано с ними, выведено из них, обосновано ими. Задача всякой науки — не только открытие и провозглашение истин, но и их доказательство. На это обстоятельство обращали внимание многие ученые. Так, известный мыслитель XVII в. Б. Паскаль подчеркивал, что научное мышление требует никогда не утверждать никакого положения, которое не было бы доказано истинами, уже известными.

Образцом строгой науки, где почти все основано на доказательстве, где одно выведено из другого логическим путем, служит математика. Можно сказать, что это одно грандиозное доказательство, основанное на немногих предпосылках.

В астрономии яркими примерами являются доказательства движения Земли вокруг Солнца, вращения Земли вокруг оси и др. В физике тоже приводятся различные доказательства — сложного строения атома, нестационарности Вселенной и т. д.

В биологии — это доказательства происхождения и сущности жизни, ее эволюции, образования видов растений и животных.

В общественных науках — доказательства закономерности общественного развития, восхождения общества с одних ступеней на другие, более высокие.

То или иное положение до тех пор не может признаваться ни истинным ни ложным, пока нет соответствующего доказательства. Так, до сих пор не получено доказательств ни наличия, ни отсутствия внеземных цивилизаций.

Доказательству уделяется особое внимание в юридической сфере. Можно сказать без преувеличения, что оно царит здесь повсюду, что оно празднует здесь свой триумф. Существует целостная теория судебных доказательств, выступающая неотъемлемой частью общей теории права и дающая богатейший материал для логики, ее учения о доказательстве.

В Уголовно-процессуальном кодексе РФ есть специальный большой раздел III. «Доказательства и доказывание». Подобная статья — «Доказательства» — имеется и в Гражданском процессуальном кодексе.

Применительно к судебной практике процесс доказательства носит специфическое название «доказывание».

Так, в УПК РФ говорится: «Доказывание состоит в собирании, проверке и оценке доказательств, предусмотренных статьей 73 настоящего Кодекса» (ст. 85). И затем каждый из основных элементов этого процесса разъясняется в ст. 86—90 Кодекса.

Разумеется, весь судебный процесс — уголовный или гражданский — отнюдь не сводится лишь к доказыванию, но без него, как без сердцевины, нет и суда. Это обусловлено самой сущностью судебного процесса — необходимостью установления тех или иных явлений, событий, фактов, их анализа и получения соответствующих выводов, которые легли бы в основу приговора или решения суда. Любой суд лишь тогда выполнит свое предназначение, когда приговор или решение будут действительно обоснованными, т. е. будут логически вытекать из всего предшествующего разбирательства.

Вот почему, например, в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации предусматривается описательно-мотивировочная часть оправдательного или обвинительного приговора, за которой следует резолютивная.

Доказывание в судебной практике само принимает специфические черты. Так, в уголовном законодательстве принцип презумпции невиновности (о котором говорилось выше) означает признание факта невиновности юридически достоверным, пока не будет доказано обратное. Иначе говоря, виновность того или иного лица ставится в прямую и непосредственную зависимость от ее доказанности.

Согласно ст. 14 УПК РФ, подозреваемый или обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения.

Само обвинение выступает как доказывание виновности. Но отсюда, конечно, вовсе не следует, что подозреваемый или обвиняемый ничего не доказывает, что его роль целиком пассивна. Он имеет право пользоваться всеми сведениями, которыми располагает, для опровержения обвинения.

В соответствии со ст. 46 и 47 УПК РФ подозреваемый и обвиняемый вправе «представлять доказательства».

В гражданском процессуальном законодательстве установлено, что каждая сторона (истец и ответчик) должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основание своих требований и возражений.

Судебная практика, пожалуй, как никакая иная, буквально изобилует примерами доказательств. Образцы судебного доказательства, как свидетельствует история, показывали знаменитые древние ораторы — Демосфен, Цицерон и др. Блестящими русскими судебными ораторами были Ф. Плевако, А. Кони и др. Несомненно, подобные ораторы есть и в наши дни.

В художественной литературе мы находим замечательные примеры сыщиков, которые прекрасно владели даром доказательства: Шерлок Холмс, Мегрэ и пр. В послесловии к сборнику рассказов А. Конан Дойла К. Чуковский писал: «Каждый рассказ о Шерлоке Холмсе есть, так сказать, наглядный урок о могуществе человеческого разума. Здесь главная ценность всего этого цикла рассказов. Каждый из них есть гимн победительной логике, какой бы наивной и зыбкой ни казалась эта логика иному читателю». «Победительная логика» — это не только знаменитый дедуктивный метод, но и основанная на его использовании цепь умозаключений, которая образует целостную систему доказательства.

2. Структура доказательства

Любое доказательство независимо от его конкретного содержания, разного в различных сферах научной и практической деятельности, имеет одинаковую структуру. Оно заключает в себе два главных компонента: тезис и основания, которые находятся между собой в специфической логической связи. Первое это то, что доказывается; второе — чем доказывается; третье — как, каким образом доказывается.

Тезис доказательства. Это положение, истинность или ложность которого обосновывается посредством данного доказательства.

В качестве тезисов могут выступать самые разнообразные суждения, если они не очевидны и нуждаются в доказательстве. В науках — это различные научные положения, имеющие то или иное теоретическое или практическое значение.

В юридической практике тезисами могут служить самые различные обстоятельства. Например, при производстве по уголовному делу подлежат доказыванию следующие из них:

1) событие преступления (время, место, способ и др. обстоятельства совершения преступления);

2) виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотивы;

3) обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого;

4) характер и размеры вреда, причиненного преступлением;

5) обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния;

6) обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание;

7) обстоятельства, которые могут повлечь за собой освобождение от уголовной ответственности.

Подлежат выявлению также обстоятельства, способствовавшие совершению преступления. (См. УПК РФ, ст. 73).

В гражданском процессе путем доказательства выясняется наличие или отсутствие обстоятельств, обусловливающих иск или другие требования, и т. д.

Не нуждаются в доказывании обстоятельства, признанные судом общеизвестными.

Основания доказательства (или аргументы, доводы). Это положения, из которых выводится истинность или ложность тезиса. По их роли в доказательстве они нередко сами называются в повседневной практике и науках «доказательствами». В юридической теории и судебной практике, как мы видели, это даже специальный термин. Широко применяется также термин «юридические основания».

Выделяются разные виды оснований: факты, определения, аксиомы и постулаты, ранее доказанные положения (отсюда видно, что наименование популярного еженедельника «Аргументы и факты» не совсем точно: факты — тоже аргументы).

В огромной массе случаев доказательство основывается на фактах — известных, проверенных, достоверных (или удостоверенных), в истинности которых нет сомнения.

У юристов они называются «юридическими фактами». Юристы говорят еще о «бесспорных фактах». К ним относятся в гражданском споре обстоятельства, относящиеся к делу, но не являющиеся предметом спора сторон: например, одна сторона утверждает нечто, а другая признает это обстоятельство. Если бесспорное для сторон обстоятельство вызывает у суда сомнение, он может проверить его с помощью других доказательств.

В судебной практике фактам придается большое значение. Так, доказательствами по гражданскому делу могут быть любые фактические данные, на основе которых в определенном законом порядке суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения сторон, и иные обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела. Эти данные устанавливаются следующими средствами: объяснениями сторон и третьих лиц, показаниями свидетелей, письменными доказательствами, вещественными доказательствами и заключениями экспертов.

В Уголовно-процессуальном кодексе РФ, в ст. 74. «Доказательства» (а это и есть логические основания) зафиксировано: «Доказательствами по уголовному делу являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь, дознаватель в порядке, определенном настоящим Кодексом, устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела». В качестве доказательств допускаются:

1) показания подозреваемого, обвиняемого;

2) показания потерпевшего, свидетеля;

3) заключение и показания эксперта;

4) вещественные доказательства;

5) протоколы следственных и судебных действий;

6) иные документы.

И далее каждое из этих доказательств подробно рассматривается в соответствующих статьях (ст. ст. 76-84).

Важно отметить, что в УПК РФ (ст. 75) специально оговариваются так наз. «недопустимые доказательства». Под ними разумеются доказательства, полученные с нарушением требований Кодекса. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных ст. 73 этого Кодекса. И тоже дается перечень недопустимых доказательств.

Наконец, обращает на себя внимание ст. 17 УПК РФ, посвященная оценке доказательств. В ней записано:

«1. Судья, присяжные заседатели, а также прокурор, следователь, дознаватель оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью.

2. Никакие доказательства не имеют заранее установленной силы».

В криминалистике разрабатывается целая система специальных приемов, методов и средств собирания, фиксации, исследования и использования судебных доказательств.

В качестве другого помимо фактов универсального средства в процессе доказательства выступают определения. Например, в геометрии определение исходных понятий — точки, линии, плоскости — имеет фундаментальное значение для последующего доказательства теорем. Аналогична роль определений и в других науках. Свою функцию основания доказательства они способны выполнять потому, что вскрывают как общие (родовые), так и отличительные (видовые) существенные признаки предмета, которыми могут вызываться другие свойства или признаки. А раз так, то обосновать эти свойства или признаки, объяснить их, вывести их можно с помощью определения. Особенно большое значение в этом отношении имеют определения наиболее общих, философских понятий — материи, движения, пространства и времени и др.; массы и энергии в физике; элемента в химии; жизни и вида в биологии; общества, труда, социальных отношений и др. в социологии.

На определение важнейших понятий часто ссылаются в судебной практике. Вспомним рассуждения одного из участников суда в романе Л. Толстого «Воскресение» о том, что убийством называется такое действие, от которого происходит смерть, и отравление (Катюшей Масловой) поэтому тоже есть убийство.

В современной практике суда подведение того или иного деяния под статью — о краже, мошенничестве, разбое и т. д. — тоже предполагает использование соответствующих определений, даваемых в Уголовном кодексе.

Если факты и определения используются в качестве оснований, по существу, всеми науками, то в некоторых науках в этом качестве выступают еще аксиомы и постулаты (упоминавшиеся выше). Так обстоит дело, например, в математике, механике, теоретической физике. Вспомним также аксиому простого категорического силлогизма в логике, о которой тоже говорилось выше.

Хотя, как уже отмечалось, наука стремится к сокращению числа аксиом, значение каждой отдельной аксиомы возрастает. Ведь они заключают в себе в зародыше всю науку, которая из них выводится. Поэтому чем меньше таких аксиом, тем более фундаментальные свойства и отношения действительности они должны отражать.

Свои аксиомы имеются и у юристов. Так, из римского права до наших дней дошли такие аксиомы: «audiatur et altera pars» («выслушивается и другая сторона»); «Никто не может быть судьей в своем деле».

Особое место в ряду оснований доказательства занимают ранее доказанные положения. Они могут быть самыми разнообразными. Исключительное значение среди них имеют законы наук. Например, обоснованием невозможности создания вечного двигателя является закон сохранения и превращения энергии. Доказательство нестационарности Вселенной основывается на законе всемирного тяготения. Одним из оснований доказательства эволюции органического мира служит закон единства организма и среды.

Таковы многообразные основания доказательств. В конкретных случаях они используются чаще всего не порознь, а в различных сочетаниях, образуя более или менее стройные совокупности или системы. Сам процесс применения доказательств в том или ином порядке и называется аргументацией. Конечно, группировка и расположение доводов не могут быть заранее определенными. Все зависит от существа рассматриваемого вопроса. Самое общее правило сводится здесь к тому, что в начале и в конце доказательства рекомендуется располагать более веские и сильные доводы, а в середине — более или менее слабые.

Важно подчеркнуть также, что связь между тезисом и основаниями — не жесткая, однозначная, а подвижная, динамичная. Один и тот же тезис может быть доказан с помощью разных оснований. А одно и то же основание можно использовать для доказательства самых различных тезисов.

Из сказанного напрашивается вывод, что деление элементов доказательства на тезис и основания в известном смысле относительно, условно. То, что в одном отношении выступает тезисом, в другом может служить основанием. Особенно наглядно это проявляется в геометрии. Только что доказанная теорема (тезис) используется в дальнейшем для доказательства новых теорем в качестве его основания. В судебных процессах ранее доказанные обстоятельства могут при определенных условиях не доказываться в новом процессе, а использоваться тоже в качестве оснований.

Способ (или форма) доказательства. Наличие тезиса и аргументов еще не означает, что налицо доказательство. В одной английской пьесе на сцену выходит мальчик, выкладывает из кармана кучу деталей и говорит, что здесь все для постройки автомобиля. Но каждому ясно, что куча деталей — еще не автомобиль.

Чтобы доказательство состоялось, требуется последовательная логическая связь оснований и выводов из этих оснований, в результате чего с необходимостью признается истинность или ложность тезиса. Это и есть способ (форма) доказательства, логическим стержнем которого выступает отношение следования. Отсюда нетрудно понять глубокую взаимную связь между способом (формой) доказательства и его основаниями. Если тезис логически следует из аргументов, то это означает, что для него имелись достаточные основания; и наоборот: если аргументы необходимы и достаточны, то тезис следует из них с логической необходимостью. Специфическими языковыми средствами в доказательстве служат выражения типа: «Из сказанного можно сделать вывод...», «Изложенное позволяет установить...», «Отсюда следует...», «Что и требовалось доказать» и др.

Если функции тезиса или основания доказательства выполняют суждения, то функцию способа доказательства — уже умозаключения. Доказательство — это система определенным образом расположенных умозаключений, последним выводом из которых выступает тезис.

Каковы же основные способы доказательства? Одним из них служит дедукция. По мере накопления людьми знаний об окружающем мире все более явственно обнаруживалось, что эти знания могут активно использоваться не только для получения новых знаний, но и для обоснования их истинности путем дедуктивных умозаключений.

Однако каким бы высоким ни был уровень развития той или иной науки, она не может обойтись без индукции. Так, например, геометрия, которая считается образцом строго дедуктивной науки, сама опирается на прочный фундамент первоначальных геометрических знаний, полученных индуктивным путем — в результате большого числа наблюдений и экспериментов. Можно сказать, что в любом доказательстве мы обращаемся так или иначе к опыту, наблюдениям, фактам, чтобы аргументировать то или иное общее положение.

Что же касается традукции (аналогии), то за ней нередко отрицается доказательная сила. Иногда даже говорят: «Аналогия — не доказательство». В действительности она тоже играет определенную роль в доказательстве, хотя и относительно меньшую. Ее доказательная действенность может сильнее проявиться в комплексе с другими способами доказательства.

Таковы основные компоненты всякого доказательства.

Если теперь обозначить буквой «Т» тезис, буквой «А» — аргументы, а отношение следования между аргументами и тезисом — знаком «→», то общая формула доказательства будет выглядеть так:

А (А1, А2 ..., An) → Т.

Подобно тому как в умозаключении порядок расположения посылок и вывода может быть различным, так и доказательство не обязательно, начинается с тезиса, как и не обязательно завершается тезисом.

Более того, сам тезис не всегда может быть сформулирован в виде какого-либо предложения. Иногда, особенно в дискуссии, споре, суде бывает выгоднее не высказывать его в явном виде, но делать очевидным посредством доказательства. Такое доказательство будет носить энтимематический характер со всеми вытекающими из этого логическими последствиями.

Глава II. Виды доказательства

По своему содержанию доказательства могут быть весьма разнообразными и в разных науках приобретать самый различный характер.

Какие же можно выделить среди них общие виды? Это зависит от характера признака, который кладется в основание деления: цель доказательства, способ доказательства и т. д.

Знание видов доказательства необходимо, чтобы умело пользоваться ими на практике.

1. Доказательство и опровержение

Если исходить из самой сущности доказательства, то можно подметить, что оно преследует разные цели — обоснование истинности тезиса или его ложности. В зависимости от этой цели и выделяются прежде всего два вида доказательства: собственно доказательство и опровержение.

Доказательство в собственном смысле слова. Оно называется иногда «подтверждением». Под ним разумеется обоснование истинности тезиса. Громадное большинство доказательств в науках и повседневной практике носит именно такой характер.

Заглянем в учебники астрономии. Мы находим здесь, например, доказательства движения Земли вокруг Солнца. В качестве основных доводов в подтверждение этого тезиса указываются два: наличие параллаксов у звезд и годичное аберрационное смещение звезд (которые сами, в свою очередь, более или менее подробно обосновываются ссылками на астрономические наблюдения и математические расчеты).

Аналогичный характер носят доказательства вращения Земли вокруг своей оси. Подтверждением этого тезиса здесь служат следующие аргументы. Пассаты (постоянные ветры в тропических областях, дующие к экватору) вследствие вращения Земли с запада на восток дуют с северо-востока в Северном полушарии и с юго-востока в Южном полушарии. В Северном полушарии подмываются правые берега рек, в Южном — левые. При движении циклона с юга на север его путь отклоняется к востоку и т. д. Но наиболее наглядным и убедительным прямым доказательством вращения Земли служит опыт с маятником Фуко. Такой маятник подвешен, например, в Исаакиевском соборе в Санкт-Петербурге. Менее наглядным, но тоже важным доказательством является отклонение падающих тел к востоку. В наше время вращение Земли непосредственно наблюдается из космоса.

Откроем учебник общей биологии для средней школы. В нем есть, например, специальный параграф «Доказательства эволюции». Тезис о существовании эволюционного процесса подтверждается рядом аргументов: единством происхождения органического мира, эмбриологическими, морфологическими, палеонтологическими, биогеографическими доказательствами, которые сами подробно раскрываются.

В уголовном судопроизводстве примером доказательства истинности тезиса служит обоснование виновности обвиняемого. По существу, это главный тезис всего процесса суда.

Опровержение. Это обоснование ложности тезиса, которое достигается с помощью тоже истинных доводов.

Поиск истины, как правило, — не спокойный и гладкий процесс. Утверждение истинных положений происходит нередко в страстной борьбе с противоречащими им ложными суждениями — заблуждениями, суевериями, предрассудками. Последние не просто отбрасываются, как балласт. Чтобы убедить других в их ложности, тоже требуется соответствующая опора на достоверные факты, доказанные ранее и, следовательно, истинные положения. Так, Н. Коперник выстроил целую систему доказательств, опровергавших геоцентрическую систему Птолемея. В физике существуют доказательства, опровергающие возможность создания вечного двигателя. В биологии Ч. Дарвин своим эволюционным учением опроверг линнеевский тезис о неизменности видов животных и растений («Видов столько, сколько их создал Бог»),

Опровержение может принимать различные формы. Это может быть опровержение тезиса, критика оснований (аргументов), обоснование отсутствия связи между основаниями и тезисом. Нередко опровержение носит всесторонний характер: оно касается сразу всех компонентов доказательства.

В судебном процессе примером опровержения служит доказательство защитой невиновности обвиняемого.

Между прочим, на этом последнем примере особенно рельефно видна вся относительность деления доказательств на подтверждение и опровержение. Так, выше говорилось, что презумпция невиновности — это признание факта юридически достоверным, пока не будет доказано обратное. Следовательно, доказательство виновности — это, по сути, опровержение невиновности.

Рассмотренные здесь порознь собственно доказательство и опровержение в практике мышления нередко переплетаются: обоснование истинности одного тезиса сопровождается обоснованием ложности другого и наоборот. Вот пример. В журнале «Профсоюзная жизнь» (№ 5, 1993 г.) в статье «Профсоюз в акционерном интерьере» с характерным подзаголовком «“Логика” противников профсоюзов» приводилось следующее рассуждение: «Сегодня, когда процесс акционирования предприятий пошел очень широко, нам совершенно неожиданно был подброшен вопрос: а нужен ли в этих условиях профсоюз? Незамысловатое рассуждение сводится к тому, что если коллектив акционированного предприятия становится как бы собственником предприятия, то вроде бы получается, что профсоюз должен защищать коллектив от самого себя. На этом внешне парадоксальном умозаключении, как это ни странно, до сих пор строится логика противников профсоюзов на акционированных предприятиях. Противники профсоюзов приводят еще довод: ведь есть, в конце концов, Устав акционерного общества, где все вопросы оговорены, чего же еще?

Но, как показывает практика, трудящимся, занятым на любом предприятии, надо не что-то абстрактное «еще», а очень и очень многое, чего нет, как правило, в Уставе акционерного общества.

Я готов утверждать, что на акционированном предприятии профсоюз нужен трудящимся так же, как на любом другом.

Действительно, становясь акционерами своего предприятия, рабочие должны быть экономически заинтересованы в его хорошей работе. Все так. Но пути к этой хорошей работе, к высоким экономическим показателям могут быть разными. И выбирать их, как известно, коллектив поручает администрации. Но можно ли гарантировать, что пути эти всегда будут правильными, удовлетворяющими всех акционеров? А если нет? Как тогда практически скорректировать работу администрации? Как отстоять права трудящихся от зарвавшихся администраторов? Ответ будет только один: через профсоюз, ничего другого мировая практика не придумала. Все другие пути к правде будут для труженика дороже и дольше, если до этого он вообще не окажется за воротами предприятия.

А необходимость поправить администрацию на предприятиях возникает, и весьма часто. Кстати, на акционированных предприятиях это бывает чаще, чем на государственных, так как администрация нередко пытается за счет экономии на условиях и охране труда быстрее добиться нужных экономических результатов. Расплачиваться за это приходится, конечно, рядовым акционерам».

Бросаются в глаза две взаимосвязанные части рассуждения. В первой приводится ложный тезис противников профсоюзов — о том, что «на акционированных предприятиях профсоюзы не нужны», — вместе с их собственными доводами. А во второй — не только опровергается этот тезис, но и подробно доказывается другой, противоречащий ему: «...на акционированном предприятии профсоюз нужен трудящимся так же, как на любом другом».

Обращает также на себя внимание, что автор умело оперирует чисто логическими категориями: «логика», «умозаключение», «довод» и др. Это лишь усиливает впечатление от рассуждения, придает ему большую убедительность.

Выше, говоря об основаниях доказательства, мы упоминали так называемые «бесспорные факты». В судебной практике используется и такое понятие, как «спорный пункт». Это положение, которое утверждается одной стороной и отрицается другой. Обсуждение этого спорного пункта и есть пример одновременного использования доказательства (подтверждения) и опровержения.

2. Прямые и косвенные доказательства

В зависимости от способа обоснования выделяются прямые и косвенные доказательства.

Прямое доказательство. Оно представляет собой рассуждение, в котором доводы непосредственно обосновывают истинность или ложность тезиса. Приведенные выше примеры — о движении Земли вокруг Солнца, вращении Земли вокруг оси, о профсоюзах на акционированных предприятиях — это примеры прямого доказательства.

Косвенное доказательство. Оно отличается тем, что доводы в нем обосновывают истинность какого-либо тезиса опосредованно, через обоснование ложности другого, исключающего его суждения.

Косвенное доказательство имеет разновидности. Оно может быть апагогическим и разделительным.

Апагогическое доказательство (от греч. apagogos — уводящий в сторону), или доказательство от противного, состоит в том, что вначале предпринимается доказательство тезиса, противоречащего исходному; тезис доводится до абсурда или противоречия с теми или иными установленными истинами, и затем из ложности такого тезиса делается вывод об истинности противоречащего ему. Вспомним, например, как мы доказывали, почему в первой фигуре простого категорического силлогизма меньшая посылка должна быть утвердительной. Мы начали от противного — предположили, что меньшая посылка отрицательная. И на этой основе путем ряда умозаключений пришли к выводу, что в этом случае определенного вывода получить нельзя. Следовательно, меньшая посылка не может быть отрицательной. А раз так, то она должна быть утвердительной (ибо каких-то иных посылок по качеству не бывает).

Немало доказательств от противного можно найти в математике, в частности в геометрии.

Опровержение тоже может происходить в форме косвенного доказательства — от противного. Вот как, например, Демокрит опровергал тезис о том, что «Все истинно». Ведь если кто-то полагает, что не все истинно, то и этот тезис будет истинным, и, таким образом, положение, что «Все истинно», оказывается ложным. Демокрит точно так же опровергал и утверждение, что «Все ложно». Ведь если все ложно, то ложно и то, что все ложно.

Разделительное доказательство характеризуется тем, что из нескольких возможных тезисов методом исключения доказывается один. Например, известно, что данное преступление совершили или А, или В, или С (и никто другой). Затем последовательно приводятся доказательства, что этого сделать не могли ни А, ни В. Таким образом доказывается, что преступление совершил С. Здесь важно лишь, чтобы были исчерпаны все возможные варианты, т. е. чтобы дизъюнкция была полной, «закрытой».

Объективные различия между прямыми и косвенными доказательствами тоже относительны: прямое доказательство может быть превращено в косвенное, а косвенное — в прямое.

Во избежание недоразумений подчеркнем, что прямые и косвенные доказательства как виды логической операции отличаются от прямых и косвенных доказательств как оснований в юридической практике. Прямые доказательства в последнем случае — такие, которые непосредственно удостоверяют тот или иной факт. Косвенные же удостоверяют его посредством других доказательств. Они называются также уликами. Например, у данного лица найдена украденная вещь. Это улика против него, дающая возможность предположить, что он же ее и украл. Такие косвенные доказательства приобретают особое значение лишь в сочетании с другими.

Иногда различают еще виды доказательств по роли опытных данных как оснований доказательства. В этой связи указывают на математические доказательства, не требующие непосредственного обращения к опытным данным, и эмпирические доказательства, применяемые в ряде наук, где более или менее широко используются такие данные. В действительности это не самостоятельные виды доказательства, а различные способы его осуществления — дедукция и индукция, о чем уже говорилось выше.

В последние годы предпринимаются более или менее плодотворные попытки разграничивать доказательства-монологи и доказательства-диалоги. В этой связи все большее внимание уделяется спору как разновидности диалога, а в рамках спора — дискуссии, диспуту, полемике. Однако процесс диалога содержит не только логические, но также психологические, лингвистические, нравственные и другие аспекты. Поэтому всю проблему диалога в целом также уместнее излагать не в логике, а в общей теории аргументации.

Изучение видов доказательств имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Оно позволяет сознательно, а следовательно, более эффективно использовать тот или иной вид доказательств в отдельности или их сочетание.

Глава III. Правила доказательства. Ошибки в доказательстве

Как логическая операция доказательство может быть правильным и неправильным.

Каким же требованиям оно должно удовлетворять, чтобы его цель была достигнута? В логике выработан ряд таких требований, которые получили наименование «правила доказательства». Их нарушение ведет к соответствующим логическим промахам — ошибкам в доказательстве.

Внимательное ознакомление с этими правилами и ошибками особенно ценно в практическом отношении — в дискуссиях, спорах, в частности в суде.

1. Правила доказательства

Классификация правил доказательства обусловлена его структурой — наличием в нем тезиса, оснований и способа доказательства.

Правила тезиса. Тезис — центральный пункт доказательства. Поэтому требования предъявляются прежде всего к нему.

1. Доказываемый тезис должен быть истинным. В доказательстве истинность тезиса не рождается, а лишь устанавливается, раскрывается, выявляется. Это означает на практике, что можно обосновывать истинность одного или ложность другого тезиса, но не следует доказывать ложный тезис или опровергать истинный. Иначе можно оказаться в положении человека, который доказывает, что черное есть белое (или наоборот).

История духовной культуры человечества свидетельствует, что все попытки нарушить подобное правило рано или поздно завершались неудачей. Вспомним примеры, когда наперекор общепринятому мнению выдвигались новые, истинные естественно-научные или общественно-политические идеи, и они, несмотря на всяческие попытки опровергнуть их, так или иначе пробивали себе дорогу, получали общественное признание. И наоборот, сколько предпринималось попыток в философии и религии дать доказательства бытия Бога, но оно так и осталось до сих пор недоказанным. То же самое с доказательством бессмертия души. М. Твен по этому поводу саркастически замечал: «Одним из доказательств бессмертия души является то, что мириады людей верили в это; они, правда, верили и в то, что земля плоская».

Правило истинности тезиса вытекает из самой сущности истины как соответствия мысли действительности. В этом — все ее превосходство перед ложью. Вот почему был прав упоминавшийся уже П. С. Пороховщиков, когда писал в своей книге «Искусство речи на суде»: «Можно доказать, что пешеход двигался быстрее всадника, что грамотный намеренно делал ошибки в правописании, здоровый притворился сумасшедшим; что одаренный слухом мог не слыхать, что зрячий не мог видеть. Но нельзя доказать, что предельная скорость человека больше предельной скорости лошади, что безграмотный человек может соблюдать орфографию; что душевнобольной одновременно страдает прирожденным идиотизмом и паранойей, что глухой слышит или слепой увидал. Можно утверждать, что человек, одаренный хорошей памятью, забыл что-нибудь, но нельзя доказать, что он не знал о данном факте, если он собственноручно написал о нем другому; можно доказать, что левша застрелился правой рукой, но нельзя доказать, что он застрелился, если у него оказалось три раны и каждая должна была вызвать мгновенную смерть»[33].

2. Тезис должен быть строго определенным, точным, четким. Это касается всех его логических компонентов как суждения: субъекта и предиката, количества, качества, модальности и т. д. В дискуссии, споре и т. д. можно доказывать или опровергать один и тот же тезис.

3. Тезис должен оставаться одним и тем же на протяжении всего доказательства. Это правило вытекает из предыдущего и выступает его логическим продолжением. Оно вовсе не означает, что больше нельзя доказывать никаких иных тезисов, кроме одного, основного. Но в конечном счете следует доказать именно этот тезис. Тот же автор писал: «В теории главный вывод обвинения всегда один: подсудимый виновен в таком-то преступлении; главный вывод защиты также один: подсудимый в этом преступлении не виновен. Поэтому теоретически оба оратора должны доказать все условия, необходимые для такого вывода; но на практике задача суживается, и по большей части спорный пункт сосредоточивается где-нибудь на полпути, в доказательстве одного или нескольких отдельных положений, составляющих звенья общего логического рассуждения оратора; заключительный вывод подразумевается или указывается лишь в общих чертах»[34].

Правила аргументов. Их тоже несколько. Вот наиболее важные из них.

1. Аргументы должны быть истинными. Это правило неразрывно связано с первым правилом тезиса: истинность посылок (оснований) — необходимое (хотя и недостаточное) условие получения истинного вывода.

2. Истинность аргументов должна быть обоснована независимо от тезиса. Это означает, что у них должны быть свои собственные (и притом истинные) основания. В противном случае они не выполнят своей логической функции — быть основанием тезиса (а не его следствием).

3. Аргументы не должны противоречить друг другу. Одновременное утверждение или отрицание чего-либо означает их взаимное уничтожение и, следовательно, лишает их функции быть основаниями доказательства. Это, однако, не значит, что не нужно учитывать все доводы — как за, так и против. Тут налицо разные вещи.

4. Каждый из аргументов должен быть необходим, а все вместе достаточны для обоснования данного тезиса. Иначе говоря, в доказательстве не должно быть ничего упущенного (недостающего) и ничего излишнего. Взятое девизом приложения в данной книге выражение древних: «Sapienti sat» («Умному достаточно») как раз и подчеркивает одну из сторон этого правила.

Правила по отношению к способу (форме) доказательства. Поскольку связь оснований с тезисом осуществляется в форме умозаключений — дедуктивных, индуктивных и традуктивных, то правила доказательства по отношению к способу (форме) доказательства, по существу, сводятся к правилам этих типов умозаключений. Главное правило здесь состоит в том, что тезис должен с логической необходимостью следовать из оснований, как вывод из посылок.

Важно подчеркнуть, что все приведенные правила действуют лишь в совокупности, в ансамбле. Нарушение хотя бы одного из них обесценивает все доказательство.

2. Ошибки в доказательстве

В процессе доказательства допускается, пожалуй, больше, чем где-либо, логических ошибок. И это вполне естественно. Ведь доказательство — более сложная, чем все остальные, форма мышления, включающая и понятия, и суждения, и умозаключения. Поэтому допускаемые в них ошибки проявляются и в доказательстве. Но есть и специфические именно для доказательства ошибки. Они непосредственно связаны с нарушением его собственных правил, а поэтому тоже относятся ко всем компонентам доказательства — тезису, основаниям и способу (форме).

Ошибки по отношению к тезису. Наиболее распространенной и типичной ошибкой является «подмена тезиса» (от лат. ignoratio elenchi — буквально: незнание опровержения). Она связана с нарушением правил определенности и тождественности тезиса. Проявляется эта ошибка в том, что вместо одного тезиса, который требовалось доказать, так или иначе доказывают другой. По поводу подобных случаев в народе говорят: «Начал за здравие, а кончил за упокой». В дискуссиях, спорах и т. п. эта ошибка нередко проявляется в том, что предмет спора не уточнен и каждый доказывает свое. Поэтому сами споры оказываются бесплодными.

В остро сатирической форме эту логическую ошибку высмеял в свое время А. Пушкин: «У одного из наших известных писателей спрашивали, зачем не возражал он никогда на критики. Критики не понимают меня, отвечал он, а я не понимаю моих критиков. Если будем судиться перед публикою, вероятно, и она нас не поймет. Это напоминает старинную эпиграмму:

Глухой глухого звал к суду судьи глухого,

Глухой кричал: моя им сведена корова.

Помилуй, возопил глухой тому в ответ,

Сей пустошью владел еще покойный дед.

Судья решил: почто ж идти вам брат на брата:

Не тот и не другой, а девка виновата»[35].

В пьесе А. Чехова «Три сестры» Соленый спорит с доктором, уверяя, что чехартма — это баранина, а доктор с не меньшим упорством заявляет, что черемша — это лук. Оба спорщика горячатся, д к согласию никак прийти не могут. В таких случаях говорят: «Я ему про Фому, а он мне про Ерему» или: «Я ему про Ивана, а он мне про Селивана».

Если подмена тезиса заходит слишком далеко, уводит совершенно в другую область, то эта ошибка называется «переход в другой род» (от греч. metabasis eis alio genos). Например, доказательства из юридической сферы переносятся в моральную и вместо незаконности, противоправности деяния вдруг начинают обосновывать его аморальность или, наоборот, высокую нравственность подсудимого. Вот как блестяще воспользовался подобной логической ошибкой один российский прокурор. После часового выступления адвоката, который рассуждал о достоинствах и высоком моральном уровне подсудимого, прокурор произнес, пожалуй, самую короткую речь: «Да, он хороший человек, но попался»[36].

Ошибки по отношению к основаниям доказательства. Одна из таких ошибок — «основное заблуждение» (error fundamentalis). Она связана с нарушением правила истинности аргументов и сводится к тому, что ложный аргумент принимается за истинный. А из ложных посылок вывода делать нельзя.

Другая ошибка — «предвосхищение основания» (от лат. petitio principii). Ee допускают тоже в том случае, если нарушается правило истинности оснований. И состоит она в том, что в качестве оснований используются положения, истинность которых еще не доказана.

Третья ошибка — «круг в доказательстве» (circulus in demon-strando). Она представляет собой нарушение правила независимости аргументов от тезиса. Ее суть в том, что тезис доказывается с помощью аргументов, которые сами доказываются с помощью тезиса, по принципу: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».

Тот же А. Пушкин обращал внимание и на эту логическую ошибку. Он писал: «... Критики наши говорят обыкновенно: это хорошо, потому что прекрасно, а это дурно, потому что скверно. Отселе их никак не выманишь»[37].

Своеобразный прием круга в доказательстве мы находим у Козьмы Пруткова: «Если у тебя спрошено будет: что полезнее, солнце или месяц? — ответствуй: месяц. Ибо солнце светит днем, когда и без того светло; а месяц — ночью. Но с другой стороны: солнце лучше тем, что светит и греет, а месяц только светит, и то лишь в лунную ночь».

Наконец, есть еще серия ошибок: «довод к человеку» (argumentum ad hominem), «довод к толпе» (argumentum ad populum), «довод к силе» (argumentum ad baculinum — буквально: довод к палке) и др. В них так или иначе проявляется нарушение правила необходимости и достаточности аргументов. Например, нередко вместо того, чтобы опровергать чей-либо тезис по существу, ссылаются на личные качества выдвинувшего. Или, желая привлечь симпатии слушающих («толпы») на свою сторону, пытаются в процессе доказательства чего-либо воздействовать на их чувства. Или, когда в споре исчерпаны все аргументы, бросаются в рукопашную и силой кулаков («палки») пытаются доказать свою правоту. Подобное бывает даже в парламентах.

Наконец, встречается ошибка: «кто доказывает чересчур, тот ничего не доказывает». Она возникает тогда, когда нарушается правило достаточности доводов.

Ошибки по отношению к способу (форме) доказательства. Основной из них является ошибка «не следует» (non sequitur). Она означает, что между аргументами и тезисом нет необходимой логической связи, не соблюдено правило следования, важное для всякого умозаключения. Разновидностями этой основной ошибки можно считать такие: «от сказанного в относительном смысле к сказанному в абсолютном»; «от собирательного смысла к разделительному»; «от разделительного смысла к собирательному» и др.

Иногда логические ошибки делят на преднамеренные и непреднамеренные. К первым относят паралогизмы — неправильные рассуждения, связанные с неосознаваемыми нарушениями тех или иных правил доказательства. Ко вторым — софизмы, т. е. сознательно совершаемые ошибки с целью ввести кого-либо в заблуждение. С древности до наших дней дошло большое число таких софизмов: «куча», «рогатый», «покрытый» и др. Они весьма любопытны, их анализ обостряет ум, некоторые даже имеют глубокий философский смысл, поэтому в учебной литературе им нередко отводится значительное место. Однако разница между паралогизмами и софизмами прежде всего психологическая. Вот почему здесь не дается их анализ: он более уместен в общей теории аргументации.

Завершая изложение темы, отметим, что в символической логике широко осуществляется формализация доказательств дедуктивных теорий. При этом отвлекаются от конкретного содержания высказываний, а сами высказывания заменяются символами, с помощью которых из исходных данных получают различные следствия на основе соответствующих правил. Благодаря этому рельефно проступает канва доказательства, его структура, и оно может быть сравнительно легко подвергнуто контролю.

Проблема доказательства ставится и в диалектической логике, но уже под другим углом зрения. Если формальная логика, даже в ее символической форме, исходит из того, что истина каким-то образом уже открыта и ее требуется лишь обосновать соответствующими средствами, то диалектическая логика рассматривает само познание истины, а следовательно, и ее доказательство как сложный диалектический процесс. В нем проявляется диалектика объективного и субъективного, конкретного и абстрактного, относительного и абсолютного и т. д. Получение истины и ее обоснование ставится здесь в прямую зависимость от использования таких специфических методов, взятых в их единстве, как логический и исторический, восхождение от абстрактного к конкретному. При этом учитывается вся диалектика взаимоотношений познания и общественной практики. В свете этого все достижения формальной логики, связанные с доказательством, сохраняют полную силу, но они обнаруживают свою относительность, ограниченность. Можно сказать так: в любом диалектическом процессе доказательства истины действуют требования формальной логики, но далеко не все результаты, полученные в диалектической области, можно объяснить средствами формальной логики.

Раздел пятый. Теория

Следующей по степени сложности формой мышления выступает теория, составляющая основу либо более или менее крупную часть науки как системы знаний об окружающем мире.

Создание и развитие теории предполагает использование всей совокупности рассмотренных выше форм мышления — понятий, суждений, умозаключений, доказательств; всех связанных с ними логических операций — определений, делений, обобщений и ограничений понятий и т. д.

Однако теория не есть их механическое сочетание. Это тоже своеобразная, качественно отличная от остальных и еще более высокая по сравнению с ними форма мышления — со своими специфическими функциями и своей особо сложной структурой. С этой точки зрения, будучи элементом науки как системы знания, теория сама есть более или менее сложная, целостная система знания в ее рамках.

До недавних пор в учебной литературе по логике теория, как правило, не рассматривалась в ряду основных форм мышления. Теперь это становится острой необходимостью. Современная научно-техническая революция, проявляющаяся в возникновении все новых теорий, углублении или перестройке прежних, резко усиливает внимание к проблеме теории как таковой.

В то же время все более накапливающийся научно-исследовательский материал по этой проблеме открывает благоприятную возможность для включения ее в учебный процесс.

Глава I. Теория как особая форма мышления

Теория — весьма сложное духовное образование общества. Вот почему она служит объектом все более глубокого анализа различных наук: социальной философии, культурологии, истории и теории науки, психологии научного творчества, логики. Однако каждая из них подходит к теории по-своему.

В чем же своеобразие логического подхода к ней? Соответственно своему предназначению логика рассматривает теорию не с содержательной, а с формальной точки зрения. Это предполагает анализ ее происхождения и сущности; роли и значения в обществе, а следовательно, тех функций, которые она выполняет в научном познании, и ее структуры; видов теории; логических отношений между теориями; наконец, логических операций с ними.

Вся значимость темы особенно рельефно проступает в условиях современного этапа научного познания. Одна из его важнейших особе