Book: Ускользающее равновесие, часть Первая



Марковский Андрей Викторович


Ускользающее равновесие, часть Первая



Ускользающее равновесие


Часть первая

ПТИЦА БЕЗ КРЫЛЬЕВ



"Справедливость водворится только тогда,

когда философы станут царями или цари - философами"

Платон



Момент первый. Макс. 15 апреля 2019 г.


Побег обернулся для него почти бесконечным везением. Кроме везения, конечно, присутствовало большое желание и некоторая подготовка, но основной компонент всё же сложился из везения. Сопровождающий офицер с фамилией Курганский всегда казался Максу разгильдяем, сколько раз он его видел, у офицера в руках всегда был смартфон. Может, в игрушки в детстве не наигрался, может зависал в соцсетях или смотрел порно - нос его оказывался в айфоне через секунду после того, как он убеждался в отсутствии рядом начальства. Так и сейчас. Офицер проверил туалет, и ему показалось, что из этой вонючей клетки никуда не деться. Но оставаться здесь, рядом с парнем, одержимым яростным поносом, не захотел. Не зря Макс напился накануне молока, это с его-то непереносимостью лактозы. Обстановка здесь и впрямь непривычная для кабинетного деятеля, ведь это не отделанный полированным мрамором клозет Конторы, и даже не туалеты коттеджа - секретного объекта под Сергиевым Посадом. Это туалет рядовой районной больницы с едким запахом хлорки, не перебиваемым даже застарелым табачным дымом пронзительно дешёвых сигарет. Курить в больницах теперь нельзя, но кто же станет соблюдать - у нас ведь не Европа. Повезло Курганскому не жить в русской глубинке и не посещать по нужде вместо тёплых фаянсовых хором свистящий на ветру деревянный сарай с дыркой в полу. Уж там-то ароматы не сравнить со здешними.


Сопровождающий вышел, и Макс услышал, как он придвигает ближе к двери в туалет скамейку - сваренную из металлических труб конструкцию с жёсткими, обёрнутыми в шкуру нефтяного зверя-дермантина сиденьями. Наверняка уставится в свой смартфон, будет с девочками чатиться или "в контакте" сидеть. На здоровье. Значит, минут пять в запасе есть. Форточка была приоткрыта, так что открытие всей дряхлой створки настежь не прибавило сквозняку дополнительных сил. Макс немедленно примерил расстояние между прутьев - голова с плечом прошла легко. Значит, шанс есть. Быстро скинул всё с себя и тут понял: сходить на горшок придётся не потому, что это нужно в качестве запасного плана - если пролезть через решётку не получится, - а потому что проклятое молоко продолжало делать своё грязное дело. Макс достал из кармана заготовленный заранее пластиковый пакет и опорожнил в него содержание своих внутренностей. По количеству, конечно, маловато, но сойдёт за второй сорт. Осторожно пристроил пакет одной ручкой на самый уголок верхнего торца входной двери, а вторую зацепил за обналичку косяка. От малейшего движения пакет свалится, в этот момент не стоит завидовать тому, кто окажется прямо под ним. Получи гранату!


Тут Макс заметил около умывальника стандартный баллон жидкого мыла и понял: это как раз то, что надо! Обмазал себя розовым гелем и превратился в большую земляничку. Пора! Завёрнутые в ветровку шмотки выбросил сквозь прутья вниз и полез следом. Ненавистное молоко помогло дважды: с реально медицинской проблемой, к которой соглядатаи не могли прикопаться, отчего смотрели сквозь пальцы на частые посещения отхожих мест, да к тому же с потерей лишних килограммов. Макса всегда трудно было назвать упитанным, не то чтобы толстым - болезненно худой парень с длинными руками-ногами и впалой грудью, однако же уверенности, что без последствий воздействия молока удалось бы выскользнуть, у него не было. Уже спрыгнув со второго этажа на землю, Макс услышал, как с противным звуком железа по камню отдвигается скамейка, загораживавшая дверь в туалет. Эх, как бы хотелось ему знать, кому досталась его "бомба"!


С расстоянием между решётками повезло: второй придуманный вариант побега был больше "силовым", на что могло тупо не хватить сил. Он думал запустить свою "бомбу" в вертухая и рвануть по коридору куда-то к боковому выходу, надеясь на сочувствие болезных гражданских. Что ожидало его на этом пути - непонятно, и сколько теперь в гражданах сочувствия, он после нескольких лет взаперти не подозревал. Где в это время находится старший группы Овсянников, Макс не знал. Ещё худшим оказался бы вариант встречи с Нимутдиновым, вторым офицером сопровождения, этот против Курганского просто мешок с мускулатурой. Его даже свои называли Ринатор, чем-то средним между его именем Ринат и киношным терминатором. Правда, в больнице прямо сейчас его быть не должно - Макс слышал, как Овсянников отправлял его куда-то, значит, с ним также не будет одного бойца-водителя, а другой должен находиться далеко, на главном входе, блокируя на всякий случай. Короче, шансов в этом раскладе просчитывалось маловато, вся надежда только на расслабленность сопровождения после их договора. Но Макс, в отличие от охранявших его, твёрдо знал две вещи: договор он заключил с его стороны заведомо невыполнимый, потому что не собирался выполнять обещанное. Из первого вытекало второе: надо постараться сбежать, сбежать любой ценой, потому что Старшие Братья рано или поздно его угробят. Возьмут всё, чего им надо, и зароют где-нибудь по-тихому - кончилось у них доверие, давно кончилось. Как только начал Макс прозревать, во что вляпался, то есть года три с чем-то назад, тут оно и кончилось. Почувствовали, гады. Чувствуют они хорошо, их на это всё время натаскивают, как собак на наркотик, старая школа товарища Дзержинского.


После того как Макс пулей оделся и таким же манером вылетел за больничную ограду, он знал, куда бежать и где прятаться: Дмитров - его родной город, но это вовсе не означает, что можно здесь залечь, этого как раз сделать не дадут. Обложат и прочешут дом за домом. Поэтому надо отсюда выбираться, и побыстрее. Крупные автодороги и железку наверняка перекроют, а каналом имени Москвы вряд ли в апреле воспользуешься. Однако родственников Макса Старшие Братья знают, а вот знакомых - далеко не всех, и уж совсем не должны знать одного старого кореша, которому Макс на заре туманной юности делал сайт "Спорт-Казино". На том тотализаторе кореш круто поднялся, но потом у него то ли бандиты, то ли менты всё отобрали, по отдельности или сообща, теперь уж не узнать. Сейчас кореш в деревне Рявякино в материнском доме должен ошиваться, пропивать остатки того, чего бандюганы не нашли. Может, ещё не весь ум пропил. Хотя больше надежды было не на кореша, а на его старых дружков, которые изобретут способ кордоны Старших Братьев партизанскими тропами обойти.


До Ревякино добрался благополучно, тоже не без везения. Сначала намеренно сел в автобус, идущий на вокзал. Поскольку денег ни копейки, выперли со скандалом. Есть надежда, что многие запомнили. Потом настолько быстро, как смог, дошёл до Борисоглебского монастыря, - старался не бежать, бегущие люди подозрительны, на бегуна ради здоровья он теперь ни капли не похож. Дальше план складывался такой: избегая места скопления людей, добраться до моста через канал, по нему перебраться на ту сторону и проситься к какому-нибудь дальнобою - Дмитровское шоссе рядом. Неожиданно на Большевистской улице возле монастыря (такое дикое сочетание веселило Макса с раннего детства) оказалось очень много народа. Не все похожи на верующих и тем более на монахов, с виду обыкновенные люди. Какой-нибудь важный сановник помер? Что случилось и ради чего собрался народ, разбираться некогда. Быстрым шагом пробился сквозь толпу и направился через скверик, затем опасный, но короткий квартал по улице Леры Никольской. Когда пересёк Пушкинскую, двинул дворами, чтобы не светиться. Изначально Макс хотел добраться до вокзала и залезть там под видеокамеры, но теперь идея попасть на видео казалась ему глупой - этим трюком пустить погоню по ложному следу непросто, не ментовская за ним погоня, а свора Старших Братьев. Хотя не исключено, что ментов тоже подключат, так что остерегаться придётся всех. Знакомыми тропами начал пробираться к мосту через канал - избегая туристический центр Дмитровского кремля, вот там очень не хотелось попадать под взгляд камер. По-настоящему страшно было думать о переходе по открытому всем глазам мосту на другую сторону канала - если засекут, деться в случае чего некуда, только вниз. Это верная смерть, дело не столько в высоте, но и во времени года: внизу не просто ледяная вода, а каша со льдом. Из кофейни потянуло ароматом свежесваренного кофе и булочек - внутри скрутило до колик и рези в кишках, словно кто-то их внутри на кулак наматывает. Силы придётся беречь, во рту маковой росинки не было со вчерашнего вечера. После намеренно выпитого после обеда молока организм только отдаёт и отдаёт. Всё вывернул из себя вместе с ненавистной ему лактозой.


Обошлось. Везение сегодня пёрло, словно отыгрываясь за все невезения последних лет. Стоит около заправки перед мостом старый "Опель" с удмуртскими номерами, во всё заднее стекло наклейка "На Берлин!", но не бензин нужен водителю, а нечто другое. Мужик лет пятидесяти к девчонке пристаёт, а та отмахивается. Подошёл Макс поближе - даже удивительно стало - нет, не пристаёт. Просто не знает, куда ехать. Адрес у мужика на бумажке написан, на вопрос: О чём базар? - радостно предъявил. Дмитроград, 2-я улица, дом 5.

- Чудак-человек, - сказал Макс мужику как можно благожелательней. - Ты что, читать не умеешь? Вот перед тобой указатель. Это город Дмитров! Дмитров, а не Дмитроград. Ещё есть Димитровград в Ульяновской области, тоже не то, что тебе надо. А Дмитроград - это такой коттеджный посёлок. Недалеко, километров пятнадцать отсюда.

Нормальный мужик попался, незлобивый, не только не обиделся, а наоборот, попросил, странно причмокивая, поподробней рассказать, как ему до места добраться.

- Хорошо, - сказал Макс с напускным безразличием в голосе, а у самого на душе предчувствие удачи. Придумал правдоподобный повод, есть по той же дороге деревня Малышево. Предложил мужику. - Давай мы с тобой проще поступим. Подбросишь меня? Я на время стану твоим штурманом Заодно к дядьке заеду, навещу старика. Чуть дальше Дмитрограда, буквально пару километров, лады?

- Куда ж ты с пустыми руками родню-то навещать? - спросил дядька-водитель, устраиваясь за рулём, словно птица в гнездо. О говорил, слегка причмокивая, видать, диалект какой-то местный, удмуртский. - Я вот к сватам еду, полный багажник разных гостинцев везу. Своё, домашнее. Медок, самогон, соленья. Знаешь, какие у нас рыжики? Эх, красота! В прежние времена к царскому двору поставляли. Ты хоть бутылку бы дядьке прихватил.

- Дядька у меня огонь, - ответил Макс, входя а роль племянника. Наврал с три короба. - У него всё своё. Самогон яблочный, знаешь какой? Сам в рот льётся, до того мягкий. На кой ему казёнка? И солений у старика хватает, куры, гуси. Доводилось едать копчёного гуся?

- Мамка коптила, помню, а мы уж отвыкли, ленимся. Рыбу летом иной раз покоптишь, и то нечасто. Твой-то старик как управляется? Сколько лет дядьке твоему?

- В прошлом году юбилей правили - шестьдесят.

- У-у! Какой же он старик? - причмокнув, удивился удмуртский мужичок. - Всего на семь лет меня старше. Молодой ещё.

- Ну, кому как, - Макс пожал плечами.

- Тебе-то сколь годов, а, парень?

- Я точно уж и не помню, - честно ответил ему Макс.


Мужик удивился, наверное подумал, алкашит его штурман, раз свой возраст точно сказать не может. Однако Макс знал, сколько ему лет по паспорту, но не представлял, сколько ему на самом деле. После стольких ограничений, потом тюрьмы, затем з/к в чём-то наподобие сталинской шарашки - сколько все эти тусклые, чёрные и серые дни добавили лет к его двадцати шести паспортным?


Вместо объяснений непоняток с собственным возрастом Макс постарался рассказать мужику про удобство полезных гаджетов вроде смартфона с навигационным приложением или планшета с картой - как мог доходчиво объяснил.

- Если современную технику вообще не вкатываешь, отдельные навигаторы до сих пор производят, простые, как валенок - сами маршрут прокладывают, ты им только скажи.

- Знаю, - ответил мужик, - только сложно это всё для меня, я человек деревенский, к этим штукам непривычный.

- Не обижайся, я тебе счас одну вещь скажу. Дело не в возрасте или необразованности. Дело в лени, в твоём нежелании новое узнавать. Лучше знания добывать, а не территории, потому что война ничему не учит. Ты вот, гляжу, на Берлин собрался на немецком автомобиле, а дороги-то не знаешь. Перепутаешь без навигатора и Гомель захватишь вместо Берлина. Братья-белорусы обидеться могут, просекаешь?

Нормальный чел ему попался, намёк понял, пообещал снять наклейку, когда до сватьёв доберётся. Или только пообещал, народ нынче чудной. Словно бесконечно боятся чего-то. Большинство людей родом из СССР продолжают на всякий случай опасаться всего непонятного, ещё при зачатии впитали генетический страх перед начальством, партией, горкомом и КГБ. Так до сих пор с этим страхом и живут. Вот и теперь, подтверждая возникшую у Макса мысль, мужик включил радио - старый трюк, который используют вместо продолжения разговора. По радио Макс услышал, ради чего люди возле храмов по всему миру собираются: оказывается, в Париже крупно погорел собор местной богоматери, грандиозное сооружение двенадцатого века. Не катастрофически, но дотла. Собор устоял, он каменный. Деньги соберут по всему миру и восстановят - это не проблема, разве что большей частью собор теперь станет на целый век моложе Эйфелевой башни.

Довёз до Малышево старый "Опель", Макс рукой ему вслед помахал, провожая, а сам чуть обождал и пешком к опушке двинул. Специально Малышево мужику назвал, на всякий случай. Захотят - все машины проверят, и этого мужика найдут, но пока ищут и деревню прочёсывают, из Ревякино тоже надо будет смываться от греха подальше. Чуть не сдох пешком идти - силы-то все с непереваренным молоком ушли. Пять вёрст через перелесок да колдобинами пашни едва одолел. Тяжело, зато на душе спокойствия чуть больше.

Кореш оказался дома, отчего-то трезвый, потому долго не мог въехать: кто это ему на голову свалился? Когда въехал - страшно обрадовался. Говорит: братан, зачем тебе куда-то уезжать? Живи со мной, будет с кем поговорить. Объяснил ему Макс: надо из страны выбираться, стрёмно тут стало. Совсем плохо. Подробностей не стал рассказывать, ни к чему лишний свидетель. Знать кореш и так знает, чем Макс занимается, вполне может себе представить, кто за ним гоняется - сам под нехилый пресс попал. Опять же интернета в деревне почти нет, а компьютер корешу без надобности. Когда-то раньше ведь был, ещё и не один, но всё продал и пропил, алкаш противный. А такая светлая голова когда-то имелась на месте нынешней кочерыжки в бейсболке!


Плохо Максу жилось без компьютера. Отощал - ладно, нарастёт. Голодно - ладно, если будет что поесть, пожую. Спать? - без этого можно некоторое время обойтись. А вот комп прямо-таки позарез нужен, программу восстановить. У "друзей" закадычных Макс её уничтожил, но из головы она никуда деться не могла. Его охранники понимали эту закавыку прекрасно, и потому все годы пугали, стращали, голодом пытали, бездельем мучили, наркотой пичкали, к счастью, несильно, здоровьем родных людей шантажировали. Но голову его берегли - знали, сволочи, пригодится содержимое. Если бы ему программу восстановить, интернет понадобится, желательно с хорошей скоростью. Вот тогда можно будет поиграть немного в игру "государственная граница РФ", и в назначенное время нужное место никто охранять не будет, всех можно усыпить, отвлечь - хоть на танке границу пересекай, ничего не заметят.

Макс и умыться-то не успел, а кореш его тем временем сгонял куда-то по-бырому, самогона принёс. Подумал Макс, что только пьянкой решил себя и товарища порадовать, но не тут-то было. Рецепт незаметного бегства оказался готов. Договорился, успел красава.

- Завтра вечером на квадроцикле тебя в Ольгино отвезут. Оттуда послезавтра пойдёт машина в Клин, готовый сруб везёт. Клетушка фанерная, чтобы человечка брёвнами не раздавило, у них есть, используют в некоторых экстренных случаях. Воду с собой возьмёшь и пакет без дырок. Доедешь. Там люди пообещали на знакомого дальнобоя тебя пристроить, их всех подряд не останавливают, только если крупного кого замочат или операция антитеррор. Ты ведь не борец за место в раю, нет? Тогда доедешь спокойно. Тем более - у ментов сейчас с очередной забастовкой дальнобойщиков забот полно, гоняют их туда-сюда, стращают, короче - при делах, не до тебя. А от Питера ты уж, братишка, сам как-нибудь. Налил за удачу.

Дальше осталось только поесть и самогонки попить, ничего больше интересного в тот день не случилось, кроме простой еды и душевного разговора. Отвык Макс за столько лет от картошки варёной с постным маслицем, от яиц деревенских, на сале жареных, да от обыкновенной, скоропально выгнанной самогонки. Жаль деревенского хлеба не пекут - теперь в деревнях на столе хлебокомбинатовский, но даже он показался Максу особенно вкусным, со сладким привкусом свободы. Опасность непринятия ослабленным организмом такого экстремального набора существовала, и немалая, однако самогон сделал своё лечебное дело, позволил картошечке с яйцами благополучно перевариться. И разговоры - ах, какие разговоры! - нисколько не похожие на тёрки с противными Серыми Братьями. Рассказал кореш про Джулиана Ассанджа, которого недавно британцы после семи лет добровольного заключения в посольстве Эквадора повязали. Надо же, будто не изменилось ничего в мире за годы заключения - всё тот же Ассандж. Хорошо помнил Макс Джулиана, этого скользкого типа, зарабатывавшего бабло под маркой борьбы за правду. Не любил Макс псевдо-хакеров, девушек модельной внешности за рулём мощных спорткаров и электронные часы с кукушкой. Особенно его корёжит, когда смартфон - высшее достижение современной компьютерной техники - люди используют в качестве звонилки и фотоаппарата-мыльницы. (Замечу в скобках - это ему ещё повезло не знать о ТВ-пропагандистах, называющих себя журналистами). Кореш подозрения Макса семилетней давности подтвердил: оказывается, Ассандж на наших работал во время последних американских выборов, тырил документы у демократов и Трампу передавал. Ну, флаг ему в руки, вместе с американским пожизненным заключением. Доигрался. Нет, правда такой не бывает, чтобы в одну сторону. Правда - она должна быть за себя и против всех.




До Петербурга Макс и вправду легко доехал: похоже, сито оказалось дырявым или не так уж сильно за ним гонялись. Стрёмно было от потери времени: целый день мог работать, что-то восстановить, но компа нет - вместо этого водилу развлекал разговорами из-за занавески. Огрызок булки с куском колбасы у Макса с дороги остались - с голоду не пропадёт. А вот пешком в многомиллионном городе не находишься, пришлось у братка-дальнобоя на прощанье перехватить стольник на проезд, Ещё в дороге придумывал, куда дальше. Лучше Джона кандидатуры не нашёл - свой, в доску проверенный товарищ. Адресок вспомнил, хотя "пробивал" его уж давненько, придумал повод какой-то незатейливый года два назад. Несколько тысяч адресов посмотрел, следунов своих отвлекая. Напряжение чуть спало, тревога слегка отпустила, и память смогла восстановить однажды попавшую в неё информации. Спросил бы Макса позавчера Ревякинский кореш, пытай - не смог бы ответить, а в кабине дальнобоя - запросто вспомнил! Улица Раздельная, дом 40, корпус 4, квартира 26. Потому что день рождения сестрицы помог, четвёртого апреля ей двадцать восемь стукнуло. Как она там, бедная, в больничке? Никак не узнать. Не успел её Макс повидать, сбежал из сортира. А эти, на всю голову своей властью стуканутые, теперь как пить дать на мать наезжают. Давят, мама-не-горюй. Но не знала мать ничего, откуда ей было знать? Эх, сейчас бы комп! Ещё лучше - комп и свободу. Вот тогда станет всё как надо, тогда не Серые Братья, а Макс будет командовать парадом.


Добрался до места днём. На всякий случай попросил маленького пацанёнка в домофон Джоновой квартиры звякнуть - тишина, на работе, видно, мается. Оглядел окрестности. Рядом находиться небезопасно, Кто их знает? - могут и этот адресок проверить. Если Джон на машине, перехватить его не получится, придётся ночи дожидаться. Такой вариант похуже. Но если он пешком, то есть на метро - тогда его по-всякому издалека засечь можно: путь от станции по проспекту Тореза хорошо просматривается. Макс подобрал подходящий подъезд, газетку на лавочке подобрал, приготовился, сделал вид, что читает. Бабулька вышла, подозрительно поглядела - на неё ноль внимания. Бдительные стали в последнее время бабульки. Мамашка с ребёнком вышла - Макс сидит, в газету пялится. Газета смешная, бесплатная, с одной рекламой - читать нечего. Мужики к входу идут, с виду поддатые, но лучше не рисковать. Времени всё равно вагон. Денег только нет и компьютера. Но вот подходящий субъект идёт, парнишка-ученик, класс шестой-седьмой - самое то, ни о чём не думает, кроме как ухитриться всех монстров в своём телефоне перестрелять. Вместе с ним Макс внутрь зашёл, мальчик не только его, он бы группу захвата в полном снаряжении не заметил. Выбрал Макс средний этаж, встал на стражу у окошка, за дорогой следить. Много народу мимо прошаркало, никому дела нет: сидит парень на подоконнике, ждёт кого-то, газетку читает. А всё потому что бабульки по лестницам не ходят, они на третий этаж - и то на лифте.


Джона Макс узнал сразу, хоть несколько лет прошло. В общем-то немудрено человеку около сорока лет за пять лет почти не измениться, если водку с пивом вёдрами не жрать - каким был, таким и остался. Ломанулся Макс из подъезда, еле догнал ходко идущего Джона, с трудом догнал, - силы не бесконечные. Сравнялся. Привет, сказал ему, только не дёргайся. Поможешь? Только к тебе нельзя. Знаешь место, где можно передохнуть и комп найти? Быстро он придумал, молодец, в движении направления не меняли: как шли, так сходу в маршрутку втиснулись. Приятель Джона ничего оказался старик, гостеприимный, но затрахал своими базарами. И компа рабочего, как назло, не оказалось. Как живут люди - непонятно! В наше время компьютер важнее авторучки или холодильника. Без холодильника не пропадёшь - продуктов на любом углу завал, только деньги нужны, письмо можно и без ручки написать, а люди живут себе без компьютеров - без информационного хлеба и без главного инструмента. Каменный век, честное слово! Макс вкратце пересказал Джону свои опасения насчёт "Робеспьера", планами побега делиться не стал даже с Джоном, попросил только компьютер достать, позарез надо. Как временный вариант, для связи решили купить телефон, а симку - на паспорт старика. Джон - человек в таких делах неопытный, а Макс подумал, что деда не сразу найдут, а когда на него выйдут, отслеживать будет нечего - симка на его имя один чёрт вариант временный, долго пользоваться опасно. Ошибся от усталости или от опьяняющего воздуха свободы.


Утром смартфон купили - простенький платмассовый Alcatel - и номер, с Джоном перетолковали, контакт для связи Макс ему оставил и смылся. С Интернетом совсем другое дело, немного денег всегда раздобыть можно. Жаль, на телефоне прогу не восстановишь. Но всё ж полегчало, оттого и расслабился. Хотя чего же требовать от слабого больного парня в бегах без нормальной еды и отдыха, к тому же после заключения, хотя и более комфортного, чем в тюрьме. Забрёл Макс в кафешку с вайфаем, в дальний уголок сел, поел впрок и пару гамбургеров с собой попросил завернуть. Колу выпить уже не успел. Только отхлебнул, смотрит - морды подозрительные, за столько лет научился он их по глазам вычислять. Единственное, что смог сделать - телефон в стакан с Колой опустил, аж зашипело. А пока они к нему пробирались - достал, размахнулся и в окно на мостовую выбросил, благо жарко в кафешке, приоткрыто окно. Увидел, как осколками брызнуло и машина на остатки телефона наехала, кишки из него выпуская, и уже после этого оглянулся - бежать некуда, обложили суки.

Единственный был шанс, и так бездарно его просрать! Такой безнадёгой нахлынуло, такой чернотой и тяжёлым духом свежекопанной земли, что показалось - всё, кончилась жизнь, и ничего больше не будет. Одна земля осталась, и он в этой земле скоро растворится, вернёт ей всё, чем временно пользовался - воду, углерод, кальций, азот, и по мелочи горстку остальных нужных природе элементов.


Момент второй. День рождения. Май 2019 г.

Второго мая я приехал в Питер из Москвы по приглашению именинника Юры, на его сорокалетие. Чтобы не торопиться и совместить полезное с приятным, приехал немного заранее, всё-таки Петербург стоит того, чтобы внимательно посмотреть в его каменно лицо. Все эти пригнанные плечом к плечу, плотно прижавшиеся друг к другу строения разных стилей, которые объединяет общая монументальность, имперский размах и аляповатость, эти уставшие от вечной тяжести атланты, эти колонны с древними, некогда будто живыми, а теперь словно окаменевшими цветами в капителях, эти разнокалиберные окна. Кажется, будто каждому жителю когда-то был нужен свой, уникальный вид из этих разных окон. И всюду львы, мосты со львами, львы без мостов, львы на страже, уставшие отдыхающие львы, львы вальяжные и внушительные. Вокруг меня люди, в сущности такие же, как эти львы - среди них тоже есть бодрые и усталые, респектабельные и опустившиеся, молодые и дряхлые, охранники и хозяева, собравшиеся группой или одинокие. Скульпторы, делавшие львов, невольно придавали их мордам и позам человеческие черты ... Москва совсем не такая, не похожая на Петербург, на старую Европу; сегодняшний московский стиль ближе к новостройкам нефтяных шейхов, к тому же за последние тридцать лет патриархальные улочки сильно прорЕдили, наполнили стеклом и бетоном желающие заработать на невиданной цене недвижимости наступившего нового феодального века.


Годы, как они умеют, прошелестели быстро и незаметно. За это проскользнувшее сквозь пальцы время именинник Юра перебрался в Таллинн, а потому торжество назначили в скромной квартире общего друга Виталия, в свою очередь переехавшего несколько лет назад из Москвы в Питер. Живёт Виталий в обыкновенном панельном доме одного из спальных районов Санкт-Петербурга, далеко от всех примечательностей и красот, если не считать таковыми Удельный парк, западнее которого когда-то располагался первый аэродром Российской империи, ныне застроенный рядами девяти- и двенадцатиэтажек с облезлыми от сырости и времени серыми фасадами.

Раз уж Юра намекнул, что намечаются разговоры не настолько близкие к теме праздника, чтобы разбавлять их подарками, заморачиваться покупкой бесполезных сувениров я не стал. Но его же словами о ненужности покупок чего-нибудь к столу решил пренебречь: неудобно заявляться с пустыми руками, к тому же, какими бы ни были предстоящие разговоры, юбилей есть юбилей и выпить что-то крепче лимонада явно придётся, а в этом вопросе я привередлив. Глянул на Яндекс-карту в телефоне и увидел подходящее заведение как раз недалеко от метро "Площадь Мужества", той станции, рядом с которой живёт Виталий. Уже укладывая телефон в карман, вспомнил его просьбу, даже не просьбу, а данное им жёсткое наставление: телефон лучше выключить ещё до того, как сядешь на вокзале в метро. Нажал кнопку, махнул пальцем по экрану. Конспирация соблюдена. Должно быть, дела и впрямь серьёзные.


Выйдя из душного метро и глотнув влажного от морского бриза воздуха, я направился в сторону магазина с алкоголем, благо это почти по пути, всего на сто метров левее. В магазине с названием, будто сохранившимся со времён противостояния русских в гражданской войне, центральное место занимает национальный напиток - водка. Эта горькая противная спиртовая вода хороша лишь одним: её нужно как можно быстрее заесть мясом, пельменями или холодцом с хреном. Некоторые запивают соком или сладкой газировкой, лишь бы перебить то, что называется её "вкусом". Никогда не видел, чтобы водку смаковали, причмокивая. Точно так же никогда не понимал, почему в названиях водки присутствует так много красивостей, никак ей не соответствующих, почему так много разного золотого и серебряного, журавликов и родников, льдинок и озёр, колосков и берёзок, когда существует старое русское слово для обозначение этого напитка: "Злодейка". "Эх, хороша, злодейка", - выпивая горькую дрянь, говорил русский мужик, ожидая от водки совсем не вкуса, и даже не послевкусия - послевкусием оказывалась чёрная горбушка с луком, а если повезёт, так ещё и с салом - а лишь последующего действия водки, произведённых ей шторок, отгораживающих от надоевшей реальности. Действия, одурманивающего на некоторое время до полной потери этой реальности, конечно, если водка присутствует в достаточном количестве.

Знаю, водка отнюдь не единственный продукт, привносящий в человеческий организм подобное действие. Не сложнее набраться до потери окружающего мира виски, коньяком, кальвадосом, текилой, чачей, вином или даже брагой, для этого нужно лишь желание. Американские или европейские алкаши, не имея русской привилегии в виде дешевизны водки, вполне справляются местным вином или вискарём, для ускорения процесса усердно перемежая их пивом. Нашим всё же полегче: три евро за пол-литра "злодейки" подчас дешевле некоторого европейского пива или вина. Конечно, если переводить в "лигрыл", то есть в качественный показатель потреблённого напитка: литр, умноженный на градус, поделённый на число употреблявших сей напиток рыл. Водка выиграет всегда, поскольку для одного рыла её пол-литра составят 20 единиц, ровно столько, как у коньяка или виски. Но при вычислении абсолютной величины выгодности врѐменной утраты всех связей с реальностью водка победит без вариантов: умножив лигрыл на цену продукта, самый дешёвый коньяк проиграет минимум вдвое, а виски - втрое. Я обошёл магазин, после водочных витрин пропустил также винные, зная, что не все наши пьют вино, и в итоге выбрал виски. Джек Дэниелс вполне демократичен, несколько подороже водки, зато у него есть хоть какой-то вкус, кроме спиртовой горечи, вкус дубового бочонка и угля сахарного канадского клёна, через который фильтруют напиток.


Я пришёл раньше остальных, дома с Виталием присутствовал только юбиляр Юра. Ребята радостно обняли меня, Виталий, извинившись, тут же убежал на кухню, оставив нас с Юрой вдвоём. Виталя несколько лет назад перебрался в Петербург по работе, и помимо мастерства домашней кулинарии всегда обладал свойствами хорошего организатора. Далеко не у всех получаются простые на первый взгляд вещи: обзвонить, убедить, выбрать удобное место и время, ко всему прочему суета, разнообразные напитки и закуски - у членов разношёрстной компании случаются разные предпочтения. Теперь он на кухне завершал этот круг забот.

Всегда тактичный, Юра извинился, что меня и других наших пришлось выдернуть в праздник из столицы.

- У вас наверняка могли быть какие-то планы на длинные выходные, - ровным голосом без эмоций сказал он. - Но дело не только во мне, я мог и в Москву прилететь. Ещё тут Борис недалеко, у него именно здесь, в Питере какое-то мероприятие.

- Детское, разумеется? - спросил я.

- Конечно, - ответил он. - Какой-то очередной конкурс. Ничего не знаю, приедет, сам расскажет.

- Дружище, - обхватил я его рукой за плечо. - Вообще не пойму, чего ты извиняешься? Лично я очень рад, что приехал. Погулял, Питер посмотрел. Думаю, ребята тоже не будут в обиде. Повидаемся. Надо же изредка выбираться из нашего бездонного столичного мешка. Чертовски рад тебя видеть. Рассказывай, как ты в Эстонии устроился?

- Да неплохо, - ответил он. - Везде можно жить. Просто там для моих дел спокойнее. Как будет дальше, не знаю, но пока тихо, как в провинции.

- Боишься, какие-нибудь мутные деятели там тоже попытаются русский мир восстанавливать? Или намекаешь на сегодняшний разговор? Что-то вы с Виталей тумана напустили, жуть.

- Да, надо обсудить кое-что, - ушёл он от моего интереса. Видимо пока не время, ждём остальных. Он подумал и прибавил ответ на мой вопрос. - Сейчас русский мир в Эстонии вряд ли возможен. Хотя ностальгирующих русских полно.

- Их и в Америке полно, везде полно ностальгирующих бывших наших. Я вот в Израиле недавно побывал, там половина русских евреев русское телевидение смотрит, чушь под маркой новостей с бывшей родины слушают, однако возвращаться почему-то никто не хочет, предпочитают осторожно обожать издалека... Слушай, а почему вы так загадочно всё обставили? По телефону не говорить, вообще выключить. Мы что, ячейку народовольцев будем основывать?

- Не забегай. Поговорим - решим что к чему. Может, просто меня поздравите и всё. Тоже неплохо, да? - уголками рта улыбнулся он.

- Неплохо, совсем неплохо, - согласился я.


Тут раздался звонок в дверь и мы с ним двинулись устраивать толкотню в тесной прихожей, встречать нового гостя, дабы не отвлекать от плиты Виталия. Гость оказался не один, а сразу трое. Набились битком два друга не-разлей-вода Петрович и Василич, и с ними ещё Сергей. Молодцы, сорганизовались, не то что я, волк-одиночка, не догадался с ребятами договориться, все вместе бы из Москвы приехали. Выскочивший из кухни поздороваться Виталий тут же отправил Сергея в магазин - нашёл самого молодого! - забыл хлеба купить к столу.

Оставшись впятером, мы чуть-чуть выпили за юбиляра. Пригодился мой вискарь, который можно употреблять и без закуски. Хозяин квартиры, едва пригубив, пробормотал что-то невнятное про водку, которую забыл поставить на холод, и снова сбежал на кухню, отказавшись от нашей помощи. Оттуда было слышно, как стучит дверь холодильника, пискляво сигналит микроволновка, позвякивает посуда, шумит закипающий чайник, потянулись вкусные запахи.

После виски, выпитого на голодный желудок, внутри немного потеплело, но разговор всё равно не клеился, Петрович с Иванычем и Василичем на бытовые темы наговорились в поезде и ожидали того разговора, ради которого был проделан путь. Мне им нечего сказать, я сам ничегошеньки не знал, а Юра всегда был молчуном, и потому все мы понемногу начали маяться за сервированным чистыми столовыми приборами столом. В ситуации сгустившейся скуки Петрович, самый старший из нас, привычно потянулся к пульту и включил телевизор, звук которого моментально заполнил собою всё пространство квартиры. Евгений Васильевич, человек близкого с Григорию Петровичу возраста, тоже приклеился взглядом к экрану. Я вяло попробовал возражать, но Юра махнул рукой, дескать, не лезь. Мы с ним в отсутствии телефонов маялись от безделья.

Смешно, подумал я, великие технические изобретения, казалось бы, должны людей объединять, а на самом деле всё больше разделяют. Телевизор был придуман для развлечения, хотя поначалу показалось - новости целого мира станут ближе. Не вышло. После телевидения в ту же ловушку попали телефоны. Предназначенные для связи людей друг с другом, смартфоны с установленными в них социальными сетями и мессенджерами не увеличивают, а сокращают количество личных контактов. Люди всё больше привыкают к переписке с безликими или вовсе анонимными контактами в сети, для некоторых - попадались мне и такие - личное общение становится настоящей проблемой. Многие разучились знакомиться с реальными людьми, идея дружбы упростилось до понятия круга знакомых по фэйсбуку. Настали времена, когда мнение американского президента, высказанное в Твиттере, куда весомее его личного заявления. Только что выигравший выборы президента Украины Зеленский официальные обращения публикует в фэйсбуке. Социальные сети становятся главнее информационных агентств. Оттого желание сетевых СМИ получить нового читателя любой ценой сводится к стремлению максимально быстрой публикации любой информации - важно быть не самым умным, а самым первым. Помню, как сегодня в Сапсане я попытался узнать подробности подозрительной внезапной болезни писателя Быкова, но нашёл только миллион одинаковых ссылок на его собственные слова, словно переотражённое во множестве зеркал одно и то же изображение: "Если бы хотели отравить, то непременно бы это сделали". Когда хочешь знать больше, чем несколько слов, не хочется хвалить зеркало только за то, что оно не превратилось в кривое или разбитое.




Словно услышав мои мысли, Юра захотел хоть как-то сгладить столь явное разделение компании на части и спросил:

- Телефоны все выключили, как я просил?

Безмолвно откликнулся только Петрович, кивнув. Сергей Иванович чуть погодя прибавил:

- Наши-то чего выключать? У нас простые кнопочные, навигаторов и разных приблуд нету.

- Это всё равно, - строго заметил Юра, - по сигналу сотовых вышек легко могут отследить.

- Для чего кому-то знать, что мы все собрались сегодня здесь, в одном месте? Кому? - встрепенулся Петрович, на миг отвернувшись от телеэкрана. - Кто мы такие, чтоб про нас было интересно?

- Не знаю, - неопределённо пожал плечами Юра. - Может никому не надо, а может кому понадобится.


Петрович, пенсионер чуть за шестьдесят, с блестящей от пота лысиной, удовлетворился этим непонятным объяснением и вернул своё внимание работающему телевизору. В этот момент он услышал то, что для пользователей интернета давно не является новостью:

"Российские паспорта для жителей республик Донбасса сами по себе не только гарантия защиты миллионов жизней, но и, по сути, восстановлением этих граждан в базовых правах человека, в тех самых правах, которых их лишило украинское государство. Эксперт выразил мнение, что Украине придется смириться с происходящим и адаптировать собственное миграционное законодательство в соответствии с общепринятыми мировыми нормами".

Невнятные нелогичные комментарии лишний раз подтвердили, каким кривым зеркалом является сейчас наше телевидение. Петрович фыркнул и сквозь зубы пробурчал явно неласково: "попробовали бы китайцы, эт-самое, раздавать свои паспорта на нашем Дальнем Востоке, уж мы бы точняк вспомнили про любимую атомную бомбу".


Евгений Васильевич, крепко сбитый мужчина с седыми, стрижеными мелким ёжиком волосами, быстро от телевизора устал, отвернулся от экрана, затем встал, опершись на стол, подошёл к окну и застыл, пристально вглядываясь куда-то вдаль. Он словно пытался увидеть, как растут листья у тополя. Стоял он прямо и твёрдо, хотя в спине его и позе неуловимо чувствовалась напряжённость. Все мы знали причину этой напряжённости: у Василича вместо одной ноги ниже колена протез. Не оборачиваясь, он спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Борис точно будет? Что-то давненько я его не видал.

Ответа поначалу не последовало, но затем Юра сказал:

- Виталий уверял: все будут, он всех извещал. Насколько я в курсе, у Бориса мероприятие какое-то сегодня, может задержаться, - тут же, словно не доверяя самому себе, крикнул в сторону кухни. - Виталь! Борис приедет? Народ беспокоится. Вообще-то на четыре договаривались, уже шестой час пошёл. Завтра мне домой уезжать. Дел полно.

- Нам всем уезжать, хоть и нет никаких дел, - сухо прибавил седовласый Василич.


Хозяин квартиры Виталий появился в дверях комнаты, на ходу вытирая руки полотенцем.

- Ребята, не беспокойтесь. Борис наверняка со своими детишками застрял, как обычно. Вы же знаете: он вроде мамашки беспокойной, всегда сам всё хочет за них сделать - и спеть, и сплясать, и поесть. Но он обязательно будет Надо было поручить его встретить кому-нибудь, а то он не местный, заблудится ещё. Хотя из местных здесь только я. И позвонить нельзя, - улыбнулся он, посмотрев на Юру.

- Не надо никому звонить, - Евгений Васильевич чётко, через левое плечо повернулся к столу и обратился ко мне. - Давайте мы так сделаем. Ты разливай, Сашка. Одна примета у меня есть. Народная. Только нальёшь, тут как тут опаздывающие гости заявляются. Чуют они, что ли?

Я принялся разливать виски по рюмкам, стараясь не спешить. Однако никто не пришёл.

- Василич, не сбылась твоя примета, - ожил вдруг сидевший в своих мыслях Юра. -Тогда скажи нам чего-нибудь хорошего не к юбилею, а просто за жизнь. Он толкнул в плечо Петровича, отвлекая его от телевизора, кивнул на рюмку хозяину. - Виталя, ты тоже бери в руку инструмент. Сейчас Евгений Василич на пару с Григорий Петровичем нам что-нибудь хорошее скажут.

Но Петрович именно в этот момент расслышал что-то из бормочущего телевизора, матюгнулся, дёрнулся, и часть напитка расплескал.

- Ты чего так нервничаешь? - строго спросил его крепкий Евгений Васильевич.

- Извини, не могу сдержаться, когда так явно, эт-самое, по ушам трут. Росгвардию несколько раз поймали на воровских контрактах, так они теперь предлагают засекретить свои закупки. Чтобы и дальше беззастенчиво миллиарды разворовывать. И ещё во, смотри, - указал лысый Петрович рукой на экран, - очередные ордена друг другу вешают, прямо как в брежневские времена. Герои одной воровской шайки.

- Зря ты по мелочам расстраиваешься, - мягко, но строго заметил Василич. - Дались тебе эти ордена. Вот у меня есть два, думаешь, от невралгии помогает? Какая разница, сколько подушечек перед твоим гробом понесут?

- Да я ж не об этом, - буркнул лысый Петрович. - Мне за народ обидно.

- Знаем мы за тобой этот недостаток, народный ты наш сострадалец. Только не пойму, на кой чёрт ты себя круглосуточно телевизором изводишь? Со всеми этими говнюками внутри, - и прибавил несколько очень крепких словечек, не принятых в дамском обществе.

- А что мне ещё делать? Я пенсионер, что мне делать без телевизора? А этих только и делают, что по всем каналам показывают.

- Что-то вы вместо тоста и хороших слов развели воспитательную беседу, - устал держать рюмку порывавшийся уйти Виталий, у которого что-то громко шипело на кухне.


Тогда Евгений Васильевич отвернулся от Петровича и сказал простой тост:

- Главное в нашем деле вот что: не тормозить. Жизнь кончается тогда, когда все дела заканчиваются. А нам в отставку ещё рано. Судя по всему, кое-какие заботы по нашу душу намечаются.

Он понёс рюмку ко рту, но как в этот момент его примета, хотя и с некоторым запозданием, сработала - раздался требовательный длинный звонок в дверь. Все, как были с рюмками в руках, двинулись в прихожую встречать опоздавшего Бориса, но оказалось, что вернулся из магазина посланный за хлебом Сергей Иванович, равномерно округлый крепыш лет под пятьдесят.


- Дождёшься от вас спасибо, как же, - отдав хозяину квартиры большой пластиковый пакет, заметил пришедший. - За чёрным хлебом меня послал, а хорошего чёрного хлеба сейчас где купить? Это вам не Рига, а Питер. Еле нашёл одну маленькую пекарню.

- Ладно, Иваныч. Мы тебя благодарим, рюмку тебе тридцатью "спасибами" наполнили. Ну, за встречу! - я придвинулся поближе, подсовывая ему в пухлую руку рюмку с вискарём.

Он выдохнул, резко опрокинул содержимое стопки в себя, после глотка ухнул, вызвав всеобщий восторг. У него на розовых щеках почти мгновенно стали проступать ярко-красные пятна.

- Когда нам объяснят, что у нас за шпионский сбор сегодня? Телефон выключить, а за "хвостом" следить не надо было? Тут за мной бабулька увязалась, у которой дорогу спросил, пришлось уходить от неё дворами.

Все дружно рассмеялись и посмотрели Юру, тот едва заметно вопросительно кивнул Виталию, и тот объявил:

- Друзья мои, садитесь за стол, закусите. Что ж как на работе. Сейчас я мясо достану из духовки. Давайте поговорим. Борис у нас давно словно отрезанный ломоть. Можно без него начать.

- Начинай, - усевшись, скомандовал Евгений Васильевич. - Поесть мы всегда успеем. Дела важнее. Мы впервые за сколько времени все вместе собрались.


- А дело вот в чём, ребятки, - обыденно, словно речь шла о планировании выездного пикника, начал Виталий. - Макса я случайно встретил, оттого вся наша суета.

На его слова одновременно раздалось несколько восклицаний и вопросов. "Ух ты!", "Как он?".

"Жив, пацан. Надо же. Столько лет прошло", - подумал я.

- Я вам расскажу обо всём по порядку, как было. Пару недель назад шёл с работы. Как всегда поздно. Как всегда, в Питере ветер холодный, злой и колючий, несмотря на тепло и солнце, куда не повернись - в лицо дует, собака. Вышел из метро, иду пешком и думаю: надо мне в магазин заходить, или обойдусь сегодня? Решил прямиком домой топать, продует, зараза, а болеть неохота. Почти дошёл. От метро ко мне две дороги ведут, как вы заметили. Но обе можно из одной точки контролировать. Видимо, он в кафе меня ждал или в каком-то доме парадная была открыта, оттуда наблюдал. Так что возле гостиницы "Спутник" догоняет меня парень какой-то нескладный, одет не по погоде - в затрапезной лёгкой ветровке, и, поравнявшись, говорит: "Привет, Джон. Не дёргайся, иди как идёшь. Вроде как просто попутчики. Но домой к тебе не надо. На всякий случай". Я-то, понятное дело, дёрнулся - Джоном меня мог назвать только кто-то из наших. Глянул парню в лицо - хоть много лет прошло, но Макса узнал. Вытянулся он немного и как будто подсох, такой болезненно худющий. Сразу понял: всё серьёзно, помощь моя нужна. Спрашиваю: "Куда идём, Макс если не ко мне?" - он отвечает: "Не знаю, придумай. Мне ночь перекантоваться, но у тебя нежелательно. Есть надёжные знакомые?". "Как ты тут очутился?", - спрашиваю, а он: "Потом. Длинная история".

- Кого он боялся? Ментов? - невпопад спросил Петрович.

- Наверняка дружков нашего Полковника, - уверенно заявил Сергей, отвечая больше самому себе, чем ему.

Виталий тем временем продолжил:

- Идём мы, значит, по Тореза. Ветер прямо в лицо дует, ко мне на Раздельную надо бы через двор налево сворачивать. Я всё время прикидывал: куда? - и тут придумал - можно к Михаилу Захарычу заявиться. В любое время, говорил, приходите, без особого приглашения. Хороший мужик Захарыч, живёт недалеко - на Энгельса, скучает, одиноко ему. В прошлом году на пенсию его чуть не силком проводили, хотел в свои семьдесят дальше работать. Однако старика тоже подводить нельзя. Спрашиваю Макса: есть у меня один хороший человек на примете. Не будет ли для него опасно? Он только буркнул в ответ: я не убийца, менты меня вряд ли ищут, но есть одна сволочная конторка. Мне бы только ночь переждать, завтра утром я уеду куда подальше. А к тебе потому нельзя, что у ищеек навсегда одно и то же на уме: в первую очередь родственников, друзей и близких знакомых проверяют. Если их архивы сохранились, человек ты мне близкий, значит, лучше не рисковать. Сказал: сам бы где-то перетолкался, не проблема, но ни денег, ни документов нет. К тому же комп позарез нужен. Можешь мне комп устроить хотя бы на время? Любой, лишь бы рабочий. Я могу, но ты сам сказал, ко мне нельзя. Могу человеку позвонить, узнать, есть ли у него. Не звони, отвечает. Лучше выключи телефон и вытащи из него симку. Поехали к Захарычу наобум, но повезло, застали.

- Да-а ..., - протянул я. - Макс без компьютера как без еды. Он им питается. Или ему для чего-то конкретного комп был нужен?

- Не знаю. Не довелось узнать, одни предположения, - ответил Джон. - Приехали к Захарычу. Обрадовался он. А Макс первым делом, не раздеваясь, даже не умывшись, к старому хозяйскому ноутбуку бросился. Но сломалось там что-то, Макс ничего не смог сделать. Захарыч тем временем стол накрыл, сам с расспросами: как то да как сё. Как в его бывшем отделе дела. Замучил меня, а парнишка наш, гляжу, на глазах прямо "сыплется", прямо за столом засыпает. Намекнул хозяину, он понял. Детскую комнату нам определил. Мысль у меня тогда мелькнула: детям его за сорок лет, а комната всё детской считается. Быстро жизнь проходит... Повёл я мальчишку спать - помню-то я его совсем мальчишкой, а ведь ему уж поди под тридцать! Думал - отрубится, но он упрямый, вы помните. Вытряс он из своей лохматой головы сон и стал рассказывать, что с ним приключилось.

Каялся, каким был дураком, когда Полковнику доверился. Полковник его Старшим Братьям сдал. Помните, как он рассказывал нам об одной удивительной программе? Тогда он нам объявил, что уничтожил её, когда понял опасность попадания в чужие руки. Так вот, "друзья" из Конторы убедили его программу восстановить, и потом года два её использовали. Макс у них значился в качестве основного генератора идей. Саша, - повернулся он ко мне. - Помню, ты заметил тогда некоторые уж больно странные события и со мной своими догадками поделился. По твоему мнению, очень было похоже на работу программы Макса. "Убей Басаева", как он её называл. Каюсь, тогда я тебе не поверил, тем более никогда её вживье не видел, всё только по рассказам... Мало ли что парню почудилось! Зато Полковник наш моментально среагировал. Помните, как он сказал: я вас с нужными людьми познакомлю. Вот и познакомил, гад.

- Про Полковник ничего не слышно? - вставил Сергей Иванович.

- Умер, - откликнулся Юра, - я точно знаю. Примерно тогда же, когда "школу" распустили.

- Так вот, - продолжил Виталий. - Максу я в ту пору не поверил, слишком уж нереалестичной мне его придумка показалась. А позже и тебе, Саша. Извини, я решил, у тебя на почве "школы справедливости" лёгкая паранойя развилась. Где ж это видано, чтобы программа могла в настоящую жизнь вмешиваться! Спросить доказательств не у кого, сам Макс пропал и его никто с тех пор не видел, больше пяти лет.

- Почти шесть, - вставил Евгений Васильевич. - Часто мы его с Петровичем вспоминали, мальчишку нашего лохматого.

- Да, времени утекло много. Людям недалёким время мозги плесенью затягивает, а умных время лечит. Говорил мне Макс, дошло до него спустя пару лет, чего он натворил. Воспользовался тем, что Старшие Братья ему полностью доверяли, хитрый вирус написал и программу свою заразил, получилось - будто всё в порядке, но не работает. Получилось не страшнее того "телесуфлёра", с помощью которого он в программы телепередач умел удалённо вмешиваться. Однако с Братьями шутки плохи. Прессовать его начали. Заперли в одиночку, как зэка держали, разве что не пытали.

- Отчего это они вдруг стали такими гуманными? - взорвался Василич.

- Думаю, в таких делах пытать бесполезно. Опасно. Не выдержит, считай всё пропало, - предположил я.

- Скорее всего, так и есть. Сильно им нужна была его программа, этот самый "Басаев". Хотя к тому времени её давно уже переименовали, потому что начальству хотелось чего-то посолидней, чем имя чеченского бандита. Есть среди чекистов любители истории, а может чёрного юмора, кто-то предложил - "Робеспьер" - думаю, Максу хотели потрафить именем кровожадного тёзки-француза. В общем, большие виды были у них на "Робеспьера", они вообще быстро привыкли считать программу своей.

- То есть Макс на федеральную собственность покусился, - встрял молчавший до того Петрович. - На совсекретную разработку инвентарный номер такой-то.

- Ну да. Потому у Макса требовали уже не просто восстановить программу, а открыть исходный код - так это, кажется, называется. Они целый важный отдел под "Робеспьера" создали, чтобы на её основе что-то строить.

- Что? Тотальное противодействие всем врагам? Сейчас американцы как кость в горле. И ещё Украина, - невпопад разошёлся Петрович. Насмотрелся телевизора.

- Макс к тому моменту начал понимать, насколько всё становится серьёзно, - не стал отвлекаться Виталий. - Понял, когда на него нажали через мать и сестру. Старый способ - заложники и шантаж, ещё на заре революции придумано основателями самого справедливого в мире пролетарского государства. Тогда Макс сделал вид, будто сдался, кость им какую-то кинул. Сказал - похоже на настоящее, однако как надо не работает. Под это дело потребовал свидание с сестрой, сестра его в больнице оказалась, серьёзное что-то. Вот из той больницы Макс умудрился сбежать. Здоровенный, казалось бы, высокий парень, но такой худющий, как складной метр, смог через окно туалета сквозь прутья решётки протиснуться. Видно, как раз из-за того, что слишком худой. Сам улыбался, когда мне рассказывал. Говорит, всю одежду пришлось снять и сначала её на волю выбросить, а на себя баллон жидкого мыла вылить, что в туалете том нашлось. Змеёй сквозь железные прутья проскользнул. И правда, сильно от него пахло чем-то искусственно-земляничным.

- Как он тебя нашёл? Откуда он знал адрес твой? Откуда он вообще узнал, что ты из Москвы в Питер переехал? - спросил Василич.

- Я понял, он много чего знает, наш компьютерный гений. Знает, что я вместе с работой своей, следом за "Газпромом" в Питер переехал. Знает, что Юра в Эстонию свалил, от греха подальше. Наверняка про остальных что-то из сети выудил.

- Ладно. Это всё интересно, но чего-то не вижу большого смысла в нашем путешествии в ваши болотные места. Думаю, не ради того, чтоб послушать историю побега мальчишки от двинутых избытком полномочий Старших Братьев, - прервал его Евгений Васильевич. - Что-то должно быть поважнее.

- Ты прав, хотя "Болотные места" - это как раз в столице, у нас тут просто болото, - усмехнулся Виталий. - Я не стал бы вас собирать, друзья, только чтобы историю застенков Макса рассказать. Это жутко и страшно, но гораздо страшнее подозрения Макса. Он думает, что готовится нечто гораздо худшее, чем просто продолжение использования второй версии его программы, этого самого "Робеспьера". Может ошибается парень, может быть сам себе накрутил, но ощущения у него вот какие. Старшие Братья предполагают применять его программу для управления массовым сознанием всего общества. Для этого собрали лучших инженеров и программистов. Инженеры работают над созданием аппаратной части - неких встраиваемых в человека чипов, - а программисты будут приспосабливать "Робеспьера" для конструирования и формирования нужной реальности, суперкомпьютер под управлением специально созданной сложно конфигурированной структуры сможет управлять всеми нами, причём оперативно, в режиме, что называется, "на лету".

- Новый, технологичный вариант зомбирования? Телевизор их уже не устраивает? - спросил я.

- Телевизор не так надёжен, как кажется. Смени хозяина вещателей - хоть завтра всё можно перевернуть наоборот. Президент не вечен, они это понимают, - объяснил Юра. - После него придёт назначенный наследник, который явно захочет развернуть ситуацию в свою сторону, благо будет на кого свалить все ошибки и беды. К тому моменту ситуация в обществе может оказаться взрывоопасной, влияние нефти на экономику резко сократится, а больше нам предложить по сути нечего. И тогда Америка вмиг станет лучшим другом, а Китай всегда мечтал обвести нас вокруг пальца. И так далее. Это ещё Оруэлл в своё время прекрасно описал.

- Уж конечно! Свалить всегда найдётся на кого, - не согласился с ним Петрович. - Но зачем отказываться от всех этих купленных и проверенных вралей?

- Если захотят избежать большого бунта, придётся успокаивать народ чем-то, - влез я со своим комментарием. - Что касается вралей - они мелочь, уедут на ПМЖ в родные страны, в родную Италию или Англию, Францию или Штаты - где все они любят прикупать себе дворцы? И не забывай о телесуфлёре Макса. Ты видел, как он изменил содержание программы, не меняя её картинки, своими глазами видел этот трюк больше пяти лет назад. Если смог Макс, сможет попробовать кто-нибудь другой. Вопрос времени. Не сомневайся, Они боятся, им страшно. Они лучше нас знают, сколько наворотили. Мы догадываемся, а они знают точно. И вполне могут предполагать, что все тоже когда-нибудь узнают. Узнают и спросят.

- Я примерно это же у Макса спросил, - продолжил Джон. - Сами они не догадаются, как всё сделать? Без тебя. Говоришь - лучшие программисты. Ответил: "Могут, наверное, я ведь не бог. Но сколько-то времени у них уйдёт. Я с четырнадцати лет виртуальностью занимаюсь, уже больше десяти лет. Они начали недавно, пару лет назад, а время поджимает. Если сейчас не сделать всех тупыми и покорными, как куриц, лет через пять у них вообще ничего не получится: технологии развиваются быстро, наверняка противоядие придумают какое-то, я сам придумаю, когда окажусь о них подальше. К тому же молодёжь не смотрит телевизор, она в интернете живёт. Подрастёт немного - и кирдык старикам с их бумажно-телевизионными технологиями. И лучших программистов им никогда заполучить не удастся. Лучшие к Старшим Братьям работать не идут - не дураки: свобода дороже. Свободу ни на какие, даже на очень большие деньги не променяешь". Парень знает, что говорит, сам больше пяти лет в тюрьме, или почти как в тюрьме.

- Что поделаешь - горе от ума. Мы, умудрённые жизненным опытом идиоты, не подсказали. Хотя, наверное, в тот самый последний момент уже поздно было, ни с кем из нас он не советовался, до демонстрации "суфлёра" вообще никто из нас не догадывался, что именно он разрабатывает, - с сожалением сказал краснощёкий Сергей Иванович. Его щёки уже начали шелушиться - аллергия у него на алкоголь.

- Мы ни черта тогда не поняли, насколько серьёзная штука у Макса получилась, правда ведь? Зато сука Полковник понял... Ладно, сейчас что предполагается делать? - спросил Василич, человек действия, хотя давно в отставке.

- Погоди, я закончу, - попросил его Виталий. - Утром Макс придумал на паспорт Захарыча симку купить, а у меня денег попросил на смартфон. Сильно нужен был ему компьютер, хотя бы маленький. Макс дал мне свой контакт в telegram, я тем же вечером зарегистрировался, написал ему, но ответа до сих пор нет.

- Так что ты предлагаешь? С всесильным Старшими Братьями бороться сложно, почти бесполезно. Ничего мы не сделаем, даже если всё, что ты со слов Макса пересказал, правда, - продолжил настойчивый Евгений Васильевич.

- Я это прекрасно понимаю, Василич. Просто подумал: а вдруг всё настолько серьёзно, как он себе представляет? Тогда кроме парнишки, которому гениальный ум в наборе с собственной мальчишеской глупостью позволил в это вляпаться, с этой бедой никому не справиться. Никто, кроме него, понимаете? Он придумал, он может сделать противоядие. А кроме нас парнишке помощи ждать неоткуда. Разве не так? Поэтому получается - должны мы хоть как-то ему попробовать помочь. Об этом мы с Юрой несколько дней соображали. Ничего лучше информационного шума не придумали, а это в текущих условиях мало кому помогает - плюют они на любой шум и на мнение мирового сообщества. Вдвоём не сообразили, поэтому всех вас собрали, чтобы вместе подумать.

- Так-то оно может и так, - пробормотал Петрович. - Если никого больше нет, друзей или родни... тогда да, надо бы нам подключиться. Не люблю я Этих жаб скользких. Только что мы можем против них?

Возникла пауза. Каждый обдумывал что-то про себя, переваривая услышанное, принимая внутреннее решение. Виталий обвёл глазами всех сидящих за столом и собрался что-то сказать. В этот момент раздался длинный, требовательный звонок в дверь. Никто не пошевелился на этот звонок, включая хозяина квартиры.


Момент третий. Май 2019 г.


Звонок в дверь прозвучал ещё настойчивей, и сидящим за столом послышалось, будто в дверь дополнительно забарабанили кулаком. Всеобщее оцепенение прервал Василич:

- Неужели Боря всё же сподобился нас посетить? - и принялся подниматься из-за стола с явным намерением пойти открывать дверь. Виталий его опередил, и вскоре уже послышалось радостное:

- Борис, дружище!

- Виталик ..., - нисходящим минорным голосом в ответ пропел Борис, послышались звонкие звуки чмоканья. Борис, как все знали, в последние годы стал очень сентиментален.

Минуту спустя его взрывная любовь докатилась до гостиной.

- Ребята..., дорогие мои ребята, - чуть не заплакал он от избытка светлых чувств.

Его все потискали, обхлопали со всех сторон, как извлечённую поздней осенью из пыльной кладовки дублёнку, из сказанных в это время слов более-менее ясно выделялись лишь неопределённые междометия. Но Борис остался верен себе, и потому практически без перехода начал рассказывать об успехах своих подопечных:

- Ну мы им дали, я вам скажу! Они думали - все танцоры в столицах, а мои будут статистами, какие-то простые ребятки из провинции, из деревни!

- Выиграли?

- Пятое место ... но зато ... как мы им дали! - о занятом пятом месте на каком-то заштатном конкурсе самодеятельных народных коллективов он говорил, как о победе в Олимпиаде.

- Ты молодец, Боря. Правда молодец. Ты меня знаешь, я без всякой иронии, - без обычной суровости в голосе сказал Евгений Васильевич. - За то, что ты с этими сиротами делаешь, тебе уже не один, а десять памятников надо поставить.

- Правильно, - вскричал Петрович. - Но не десять! Надо всех Лениных заменить на памятники таким, как наш Борис. Давай Саша, наливай. Выпьем за Борю!

- Как в том анекдоте. Свинтить головы по всей стране со статуй Ленина и навинтить Борины. Пусть настоящий путь указывает, - рассмеялся Сергей Иваныч.


Мало-помалу успокоились, Виталий вкратце пересказал Борису историю Максима и друзья вернулись к обсуждению проблемы.

- Как-то надо помочь парню, все согласны? Надо попробовать вытащить его оттуда. Кто не хочет связываться, никаких претензий, мы поймём.

Все промолчали, и молчание казалось недвусмысленным, однозначным.

- Ты знаешь, где он? - решил я конкретизировать проблему, и тут же сам ответил. - Не знаешь. Как тогда помогать?

- Мы даже его фамилии не знаем, - добавил Сергей Иванович. - Я вот лично не уверен даже в том, что псевдоним Макс - производное от имени Максим, или, если на то пошло, Максимилиан, как у Робеспьера.

- Правильно, - согласился Виталий. - Но для чего нужна команда? Такая, как у нас. Среди нас ведь есть все, кто нужен. Например, лучший интернет-аналитик. Вот для него первая задача. Для тебя, Юра. Мы об этом с тобой уже говорили, что ничего невозможного в такой задаче для тебя нет. Найди, кто он.

- Ну-у, мало ли, говорили. Говорить - не значит легко сделать, - протянул Юра. - Задача сложная, но чисто теоретически выполнимая. Предположим, найду, и что дальше?

- Найдёшь - дальше станем думать, - продолжил Виталий. - Среди нас разные специалисты. Военный и строитель, экономист и логист, психолог и медик, почти все бывшие, но это ничего не означает. Я даже думаю, что это гораздо лучше, чем бывший чекист.

- Правильно, - горячо поддержал его Петрович. - Бывших специалистов не бывает. Специалист - всегда специалист.


Дальше оказалось проще. По крайней мере, на словах. Когда Юра найдёт данные Макса, легко найти его мать и сестру (будем надеяться, с ними всё было в порядке), а уж они дадут следующие зацепки. Виталя продолжит отслеживать свой контакт в telegram, вдруг Максу удастся подать весточку.

- Кстати, - строго сказал он. - Всем необходимо защитить переговоры между собой: отныне - никакого обсуждения дел по телефону, по открытой связи только о погоде и футболе. Привыкайте. Поэтому я попросил вас сегодня выключить телефоны.

- О девчонках можно? - влез я. Мне можно и пошутить, я человек несерьёзный.

- Да хоть о Папе Римском, только ни слова о Максе. Никаких эсэмэсок на эту тему, в том числе в соцсетях - их контролируют в первую очередь. Для обыденного общения подойдут мессенджеры, тот же WhatsApp, хотя telegram надёжнее. У кого нет аккаунта - зарегистрируйтесь. В переписке и разговорах "по делу" лучше так: никаких имён, никакой конкретики. Думаю, старые псевдонимы пока использовать можно. Хотя кто-то может их знать, но вероятность крайне низка, раз нас никто не тревожил всё это время.

- За столько лет ничего не всплыло, так что не должно, - я снова прервал его. - Видно, в каких-то особых архивах, не у Старших Братьев, наши делишки зафиксированы.

- Может быть, всё может быть, - протянул Юра и предложил. - Легко назначить для каждого картинку эмоций - их сейчас множество, никто не догадается кто есть кто.

- Не надо, всех запутаем, но сами тоже запутаемся, - не согласился я. - Придётся целую шифротаблицу составлять на память, а это неудобно. К тому же небезопасно, лишний гимор устраивать на свою задницу. Не представляю, кому захочется проявить к нам особое внимание. Старые привычные кликухи вполне подойдут. Так что для вас я снова Дубровский.

- Я - Дед Мазай, - откликнулся Сергей Иванович.

- Комбат, - сказал наш одноногий вояка Евгений Васильевич.

- Я по-прежнему Джон, - кивнул Виталий.

- А я - Кныш, - подтвердил Юра.

- Петровича и Бориса придётся переименовать - настоящие имя или отчество не подходят. В "школе" всем было наплевать, но сейчас рисковать не стоит.

- Давайте я буду Биби, - предложил Борис. Меня так мои старшие дети зовут, малыши только папой называют.

- Пойдёт, - строго и утвердительно сказал Комбат.

- Петрович пусть будет Пятница, - в шутку ляпнул я, но, к моему удивлению, согласился даже сам Петрович. Иногда полезно не любить чтение книг.


Тут я подумал: а вдруг придётся записку написать или по проводному телефону позвонить, что тогда?

- На всякий случай нужен дополнительный простой шифр. Например, для открытой связи. Давайте обозначимся. Всё просто, запоминайте. Я - Александр, начало имени с первой буквы алфавита, потому буду понедельник. Джон - вторник, он Виталий. Сергей Иванович - Дед Мазай - среда, Комбат Евгений Василич - четверг. Петрович и так и так пятница, Кныш - суббота, БиБи - воскресенье. Макс - подарок. Сбор - ресторан. Что ещё? К любому времени из открытых сообщений прибавляем 12 часов. То есть если ресторан через час - значит прибавляй к текущему времени тринадцать. Если написано в десять вечера - значит в десять утра. Намедни - значит завтра. И пусть расшифровывают хоть сто лет, если случайно перехватят. Контекст сообщений - любой, лишь бы походило на осмысленную писанину. С Джоном и Кнышом мы можем по почте шифрованными сообщениями обмениваться. Я вам открытый ключ по почте пришлю.

- Никакой почты - договорились ведь! - чуть не взревел Петрович. - Серьёзные дела начинаются!

- Ладно-ладно, договорились, - я улыбнулся, Виталя ухмыльнулся тоже, Юра будто не заметил - он всегда такой, будто отсутствующий. Петрович в электронной безопасности ничего не понимает и рассказывать ему, для чего в шифровании нужен открытый ключ - себе дороже, всё равно не поверит. - Мы с Джоном договоримся. Кстати, у всех есть современные смартфоны? Если что - не стесняйтесь, придётся купить, поможем.

- Мне подарили, но я им не пользуюсь, - сказал Комбат Евгений Васильевич.

- Начинай привыкать.

- Ребята, я уж не привыкну, старый, - честно пожаловался на самого себя Петрович.

- Тогда ты в нашей переписке будешь Пятницей, а в открытой связи Петрович. Контрольный вопрос. Приходит тебе смс "намедни в 21-00 Дубровский ждал тебя в ресторане" - переведи.

- Завтра Саше понадобится моя помощь, встреча в девять утра.

- Вот и славно. Видишь, какой ты умный? Прикидываешься лаптем, а сам - ого-го, какой гусь!

- Осталось понять про тебя, Боря. Мы тебя пока никак не задействуем, ты вечно занят со своими воспитанниками. Так что только на крайний случай.

- Зато я могу спрятать Макса. У нас его никто не найдёт. Никому в голову не придёт искать его у нас в деревне. Я для всех контрольных детских служб - головная боль, и никакого прибытка. С государственного детдома можно взятку откатить, а я не даю, просто не с чего. Мы ни от кого, кроме друзей, помощи не ждём. Но своим помочь всегда сумеем.

- Не скажи, это тебе только кажется, будто в лесу легче укрыться. Захотят найти - найдут где угодно, в безлюдных местах прятаться труднее. Разве что при соблюдении особой осторожности..., - покачал головой Юра. - Ладно, всё это понадобится потом. Если вообще понадобится. А для начала Макса надо найти, потом уж вызволять. До сих пор сомневаюсь, что эта непосильная задача нам по зубам.

- А ты не бойся. Поглядим-посмотрим, - обнадёжил Комбат Василич. - У них тоже бардака хватает, они что, с другой планеты? Люди в нашей стране везде одинаковые, к тому же лучшие к ним не идут, как мальчишка Макс сказал. Думаю, он прав.


Ночь тянулась долго. Я давно отвык от спартанских студенческих условий, в которых нам пришлось ночевать у Виталия. Семеро нетрезвых мужчин, разгорячённых необычными переговорами, в небольшой двухкомнатной квартире. Едва перекусив утром оставшимся со вчерашнего стола холодным тушёным мясом и запив чёрным, но не особо крепким чаем "липтон" из пакетика, я сбежал якобы на вокзал, хотя до поезда оставалась уйма времени. Билет на трёхчасовой "Сапсан" давал чуть ли не полдня форы, и я решил ещё раз пройтись по центру, благо Невский проспект выводит прямиком к Московскому вокзалу, не заблудишься. Но двинулся я теперь не по Невскому. Сильно петляя, забредал в переулки и дворы-колодцы там, где сохранился проход. Как и в столице, многие входы оказались перекрыты запертыми воротами, однако в тех, что остались свободными, мне сразу бросилась в глаза разница между парадной лицевой частью зданий и его оборотной, дворовой стороной. Денег кое-как хватило только на реконструкцию фасадов, а с тыльной стороны крошился от времени и сырости кирпич, осыпалась штукатурка, обветшали колоннады, трескались элементы каменного декора, кое-где витиеватые консоли потерялись вовсе, оставив после себя лишь кусок угловатого камня - красота исчезала, брошенная человеком на произвол капризов природы. Как всегда в России, фасадная часть была показной, парадной - ею любовались, ею пользовались, её показывали валютным гостям. А оборотная, заброшенная, забытая красота оказалась никому не нужна, даже самим жителям, которым, казалось бы, не должно быть никакого дела до того, видит твой дом приезжий гость или его видишь только ты - ведь это твоя личная красота, это твой город. Но - нет, русские чаще всего думают другими категориями. К приезду жены из отпуска надо выбросить пустые бутылки и сделать тщательную уборку в квартире. К приезду начальства нужно убрать снег или покрасить траву - по сезону. Для приезжих гостей нужна внешняя, показушная красота. Санкт-Петербург, начиная с Петра Первого, - город, который строили не для граждан, а для того, чтобы показать парадные ворота России. Но это далеко не вся Россия, это лишь её входной шлюз, дальше которого заплывать и заходить необязательно, а если вдруг очень захочется, то мы готовы показать ещё кое-что, выборочно. То, что специально привели в порядок для дополнительного показа. Как Сочи или несколько городов чемпионата по футболу.


По набережной Фонтанки я выбрался обратно на Невский проспект. Что и говорить, открытые перспективы чудо как хороши, узнаваемы с детства. Я помню свой самый первый приезд в колыбель революции, ещё мальчишкой. Помню предчувствие восторга, который мне всю дорогу внушала мать, помню, насколько меня поразило несоответствие этого предчувствия увиденному в реальности. Во-первых, оказалось, что я всё это уже видел, много-много раз видел! Пускай не наяву, а по телевизору, но видел. Вдобавок искусственная телевизионная картинка оказалась намного красивее и ярче, чем былая красота живого города - серая, тусклая и облупившаяся, в те годы средств на поддержание красоты не хватало отчаяннее, чем теперь. Возможно, тогда я впервые понял своим юным мальчишеским умом, как легко нарисовать в телевизоре то, чего нет и никогда на свете не было. И насколько сложно сделать так, чтобы серое и обыденное стало важнее придуманной красивой картинки. Возможно именно поэтому я передумал в свои десять или двенадцать лет становиться лётчиком-космонавтом, а немного позже, когда появились первые успехи в математике, когда учителя начали хвалить за чёткое изложение мыслей, я решил учиться точным наукам. Не стал математиком, зато закончил экономический и вполне успешно делал карьеру в логистике, пока по воле случая, а также злого рока и недостатка ума не попал в необычную, отчасти загадочную "Школу справедливости", где и познакомился со всеми моими особенными друзьями.


Сейчас я вспомнил, во что мы вчера решили ввязаться, и мне стало грустно. Грустно не от того, что выступать в наше время против самой могущественной организации страны несомненно опасно - сейчас за оторванный погон полицейского или простые слова, якобы задевающие чью-то веру в сверхъестественное, можно получить тюремный срок. Нет, этого я не боялся. Страшно бывает тем, кто не рисковал, кто ничего чреватого опасными последствиями в своей жизни не делал, кто пороха не нюхал, а вот нам уже всякого довелось испробовать. Пять лет назад, когда мы с товарищами выпивали за внезапное окончание учебного курса странной "Школы", нам показалось: всё позади. Что отныне будет по-другому. Что мы, узнав, чем заканчиваются подобные "уроки справедливости", постараемся относиться к происходящему вокруг нас спокойнее, как к неизбежному, неисправимому злу. Но оказалось, что ни я, ни мои товарищи почти ничему не научились (пожалуй, кроме Бориса, с головой ушедшего в бытовые будни и редкие праздники своего частного детского дома).

Ещё хуже то, что вся страна вела себя так же безалаберно. Основной массе народа понравилась попадавшая в личный карман кроха от распределения ренты природных богатств, когда не требуется ничего, когда к внезапному росту мировых цен на сырьё никто не просит приложить дополнительных усилий и раздумий - ведь это манна небесная! Не нужно надрываться, стараясь научиться придумывать новое и совершенствовать старое. Когда ни к чему лишние раздумья, что ждёт впереди, - тот, кто устроил вчерашний праздник, устроит и завтрашний, и послезавтрашний, так ежедневно вдалбливают в народные головы телевизором. Страна, то есть подавляющее большинство её людей, захотела продолжения зрелищ, понадеявшись на вечный избыток хлеба. С каким энтузиазмом кричали "Крым наш!", а потом чуть ли не требовали похода на "фашистскую" Украину, болели за мнимые успехи так называемой русской революции на Донбассе. Сегодня многим пришло понимание, что зрелища - не лучшая замена хлебу. Тихо прошла девальвация рубля, за ней пенсионный грабёж под видом реформы, каждый год новые налоги и консервативно-репрессивные законы. Всё ради стабильности, сильной руки и порядка. А потом вдруг оказывается: для того, чтобы выразить протест чиновникам, необходимо согласовать с этими же самыми чиновниками место, время и даже содержание своего протеста. И после всех согласований тебя встретит народная гвардия, которая по указанию тех самых чиновников, против действий которых ты осмелился организованно протестовать, жёстко разгонит протест и повяжет самых активных. Такое теперь происходит по всей стране. Так только что случилось на первомайской демонстрации в Петербурге. Так в Архангельске, так в Самаре, везде. Мальчишка Макс прав: эту народную волну им спецсредствами не остановить. Этим народом можно управлять только изнутри, отдавая нужные команды через единый центр управления.


Я зашёл в знаменитый дом Зингера - Дом книги на Невском. Побродил между стеллажей на втором этаже, полистал некоторые книжки, но не стал ничего покупать. Поднялся на верхний этаж и там, глядя на открывающуюся панораму, с чувством насыщения архитектурной красотой выпил кофе. С высоты город выглядел гораздо лучше, чем вблизи, выглядел как качественная, контрастная телевизионная картинка. Оторванная от земли, от извечной суеты красота отвлекла от загрузивших меня мыслей, и глядя вдаль, поверх крыш некогда блистательной столицы давно сгинувшей империи, я внезапно ощутил острое чувство одиночества. Это чувство всегда возникает у меня в момент отсутствия конкретных мыслей, когда голова становится пустой и не хочется ни о чём думать. Одиночество тут же чувствует пустоту и занимает её, наваливается и захватывает пространство целиком и полностью. В такие моменты мне часто кажется, что ничего хорошего в жизни больше не будет, что всё лучшее уже случилось, и если я не заметил этого, то виноват только сам.


Почему же мы все оказались одиночки? - прежде я об этом никогда не думал. Хотя не думал отчасти потому, что некогда был женат, у меня есть дочь. У Петровича в ту давнюю пору была жива жена. Ещё, кажется, Сергей Иваныч жил не один. Однако странно другое: я вообще никогда не слышал разговоров о семье среди друзей. Об этом не говорил никто. Не вспоминали своих детей или родителей и не спрашивали друзей про их родных и близких. Удивительная прозорливость Куратора с Полковником, которые собрали в итоге почти идеальную для любых непредвиденных действий команду, состоящую из людей, которым нечего или почти нечего терять. Хотя в "школе" перед ними не ставилась конкретная цель, требующая полного самопожертвования.

Размышляя над этим неожиданным, лежавшим на поверхности все эти годы, но незамеченным открытием, после очередного глотка кофе я вспомнил собственные размышления: на самом деле цель создания команды была другой. Организаторы ждали от нас, учеников, новых идей, они просто хотели как всегда, на голом энтузиазме, использовать глубинный потенциал каждого. И получили, что хотели. По большей части - мелочный, не заслуживающий сколько-нибудь широкого применения опыт. Но никому точно неизвестно число задействованных в том давнем эксперименте участников (неизвестным, разумеется, кроме организаторов "школ справедливости"), как и неизвестно число возможных креативных идей, сгенерированных так называемыми "учениками". Во всяком случае, один самородок им точно попался - Макс. Скорей всего, были и другие. Страна богата талантами, которые никогда не смоли бы осуществить задуманное, если это задуманное не совсем законно. А на "уроках справедливости" не очень законное с помощью Полковника превращалось в некий экзерсис "на острие ножа". Немудрено, раз уж они вписались в такое мутное, не розами пахнущее дело, то и юридическое прикрытие обеспечивали. Возможно, существовало также прикрытие силовое, о котором мне просто ничего не известно.


Другое дело, наша группа случайно получилась сплочённой и весьма разносторонне подготовленной, так что теперь мы готовы к любым трудным задачам. Плюс тесные связи, образовавшимся между нами - подобные часто возникают среди солдат, воевавших во время войны в одном окопе. Похожая связь возникает среди учёных в ходе совместного, изнурительного и захватывающего исследования, - с той лишь разницей, что мы воевали вместе только теоретически, а если и совершали какие-то совместные открытия, то совсем не из области нужных человечеству знаний. Конечно, прошло много времени, мы изменились - кто-то набрался нового опыта, а кто-то заметно постарел, с этим не поспоришь. Но страна за прошедшее время изменилась больше нас - она не постарела, а одряхлела, не набралась опыта, а прибавила ошибок. Взнос в эти перемены есть и с моей, с нашей стороны - ведь не следует абсолютно все ошибки отдавать политикам - хотя всегда хочется думать, будто мы ни при чём. А ведь ещё как при чём.

Убитый Борис Немцов явно чувствовал себя причастным, имеются и другие, известные и неизвестные, просто пять лет назад их было ничтожно мало, лишь последние пару лет активно добавляли их число ... Осознание этого портит мне настроение, хотя для истории это не столь актуально. Завтра вчерашнему накачанному ракетно-националистическими лозунгами гражданину попробуют объяснить, что он тоже был весьма причастен, но он не поверит и не сознается в этом даже самому себе - редкие люди способны признать ошибки, большинство пытается найти оправдание. Сегодня патриот кричит "Ура" громче всех, кричит, заглушая все остальные слова, каких не хотят слышать власть предержащие. А завтра он ответит: я ни при чём, я был рядовым исполнителем. Я считал, что делаю всё правильно, потому что мне приказали, мне заплатили, мне угрожали, мне каждую минуту напоминали о моём долге перед страной. Я не знал, что долг перед страной шулерски подменили на долг перед воровской шайкой. Я не виноват! Да, такие люди нужны любой власти, им скажут: вас обманули. Вы ни в чём не виноваты, мы вас прощаем и предлагаем заклеймить позором ваше бывшее руководство и вашу бывшую черносотенную организацию. Предлагаем исправиться и вступить в совершенно новую, по-настоящему патриотическую, и служить новому, правильному делу. И в названии новой, объединяющей таких полезных идиотов организации, в обязательном порядке тоже будут присутствовать слова "народный" и "национальный". Им расскажут, как по-новому правильно и по-новому неправильно, им подскажут, что делать. И вновь подтвердят самое главное: вожди всё знают лучше вас, поэтому не следует задавать лишних ненужных вопросов, надо просто исполнять приказ. Так в России начнётся новый виток бесконечно раскручивающейся спирали. Со стороны кажется, будто спираль не круг - она винтом неуклонно идёт вверх. Но трёхмерная спираль - хитрая фигура: если её сжать, то под давлением винтообразная кривая превращается в замкнутое кольцо. Так мы и бродим век за веком по этому нескончаемому кругу.


Момент четвёртый. Овсянников. 9 Мая 2019 г.


Все три апрельских дня, пока шли поиски сбежавшего подопечного, майор Овсянников не мог спать. Мало того, что этот мальчишка несколько месяцев водил за нос всю группу программистов, так ещё умудрился убежать! Хорошо, нашёлся порядочный ленинградский пенсионер, некий Михаил Захарович Передягин, который позвонил "куда следует" насчёт подозрительного гостя. Перестраховался, - сказал пенсионер при встрече, когда майор заехал лично его поблагодарить, вручить литровую бутыль водки и коробку зефира, - дарить конфеты майор считал пережитком. Выглядел парнишка больно подозрительно, прибавил пенсионер. Вдруг он украинский правосек или террорист?

Майору хотелось расцеловать старика, который спас его карьеру. Все бы так перестраховывались! Прежней закалки гражданин, правильной. Настоящее советское воспитание и удивительно здравая для его возраста соображалка: догадался купить подозрительному парню телефонный номер на своё имя, чем гигантски облегчил задачу. А то набегались бы искать вражину. Вёрткий, зараза, успел за два дня незамеченным до Питера добраться, и страшно представить, куда бы ещё мог ускакать. Овсянников за это время десятки маршрутов перекрыл, и Петербург в том числе - но ведь проскользнул, гадюка!


Всё эта молодёжь виновата, прошляпили. Прямо-таки никаких слов, кроме матерных, на язык не наворачивалось, когда майор вспоминал этих сказочных ...тьфу ты... долбодятлов. А из-за чего они, спрашивается, такие? Да потому что служба для них не призвание, а лишь маленький жизненный шажок, шажок в правильном направлении, ради солидности и обзаведения знакомствами "на будущее".


Вообще-то сейчас в Конторе много странной молодежи, по мнению майора не очень подходящей для ответственной службы - ведь державу берегут! На работу эти балованные мальчики приезжают в спортивных авто стоимостью в иную квартиру. Телефоны у них, конечно же, только "яблочные", последней модели. Квартиры и машины им любящие папаши купили, шмотками и вещами разными обеспечили - для чего, спрашивается, им копеечная офицерская зарплата? Работа этим мальчикам нужна только для того, чтобы старые связи их отцов не потерялись. Для того, чтобы отцовский бизнес спокойно продолжить, опору и знакомства среди нового поколения Старших Братьев имея. Эти самые отцы-ветераны, можно сказать, их за ручку, силком служить привели. А потом ещё в поисках выгоды в спецгруппу к нему навязали, используя разной степени блат. Почему-то знали, что это перспективное, выгодное направление. Откуда узнали, спрашивается? Почему майор только догадывался, а все эти блатные - знали?


Взять Костика, который не только толком не проверил окно туалета, так ещё нюхать, видите ли, не захотел. Ну как с такими работать? Неженка бестолковая, гражданский диплом получил, военной службы не проходил, однако стараниями папочки в свои неполные двадцать пять уже старший лейтенант. К тридцати годам майором станет. Медаль, а то и орден получит "за безупречную службу при выполнении ответственных государственных заданий". Ринат с Вовкой почти такие же, разве что Ринат чуть поответственнее. Не чувствует молодёжь остроты момента, угроз не видят, друга от врага не отличат. Почему? Да потому что врагов настоящих никогда не видели, напротив: с юных лет с родителями за границу ездили, насмотрелись тамошних извращений. С виду все кажутся хорошими. Как же! Знает майор: все становятся хорошие, только когда спят зубами к стенке, и ещё лучше, когда в отдельной камере. А когда не спят, чтобы по команде: раз - два, левой - правой. Проще жить, когда жизнь организована. Чтобы не распускались. Правильно сейчас решено не выпускать этих безмозглых идиотов за бугор. Нечем там любоваться, всё лучшее - у нас в России.


Так себе растёт смена. Но ничего, мы их ещё воспитаем. Лично он сам, Дмитрий Дмитриевич Овсянников, дурь повыбивает. Когда станет полковником - со всеми блатными балбесами в собственном отделе разберётся. Но полковник - это лишь ближняя цель. Вообще-то Димдимыч, как звали его знакомые, видел себя на самом верху. Ну, не сразу, конечно, ... в некоторой обозримой перспективе. Ради славной перспективы майор терпел многое: и блатных подчинённых, и постоянное вмешательство в работу посторонних, в особенности главы группы программистов. Можно вытерпеть личную неустроенность, постоянную ежечасную взвинченность, попросту работу на нервах, повторяя стиснув зубы изо дня в день одно и то же, пытаясь выполнить неинтересное и непонятное, зато чрезвычайно важное задание.

Из-за угрозы этому светлому видению Овсянников был страшно зол. Выполнение порученной ему работы на спецобъекте "Сергиев Посад" оставалось почти единственным шансом на продвижение, более того - на быстрое повышение. Так ему сказал генерал. Уже два куратора этого проекта не справились и отстранены; теперь им ничего не светит, теперь они навечно прикомандированные к чему-то неважному, второстепенному. К патронным и танковым заводам, к разной партийной шушере, к нахальным оппозиционерам из Фонда борьбы с нашей коррупцией.


Для усиления, кроме приданных ему младших офицеров, прапорщиков и рядовых бойцов, он получил советника, прежде очень важного и высоко сидевшего генерала, а ныне отставника Алексея Петровича. Группу программистов собрали разношёрстную, "командировочную", из управлений разных городов; только двое оказались из родного информационно-аналитического управления, скорее всего, для внутреннего контроля. Начальник программистов - занудный любимчик генерала Федотова, причём, как говорят, не за одни красивые глазки, но и за конкретные успехи. Умник, сильно важничает, отчего-то считает себя главнее Овсянникова, хотя сам лишь глава программистов, а майор по должности начальник всего секретного объекта "Сергиев Посад". Овсянникову за полгода руководства так и не удалось понять, отчего майор Головин так высокомерен - на разговоры Головин оказался не охоч, ни на тесные рабочие контакты, ни на тёплый человеческий трёп о женщинах или про футбол. От предложенного дружеского внеслужебного общения с джином и доброй закуской дважды сухо отказался и Овсянников руки дружбы ему больше протягивать не стал.

Кто комплектовал странную команду, оказавшуюся у него в подчинении, Димдимычу было неизвестно. Вообще ему было известно крайне мало подробностей, засекречено всё оказалось больше, чем в разведке. Даже в Управлении генерал запретил обсуждать работу на секретном объекте с кем бы то ни было, с любыми самыми проверенными сослуживцами - важные подробности Овсяников докладывал только лично, а знать текущее состояние дел и решать мелкие вопросы имел право лишь один секретарь генерала Миша. Поэтому майор Овсянников цель проекта знал только в общих чертах. Ещё однажды случайно или намеренно проговорился Алексей Петрович: параллельно с ними на другом закрытом объекте работает другая группа, технари и уникальные специалисты по биологической кибернетике, с ними контачит майор Головин, с ними его группа программистов объединится после успешного завершения первого этапа работы.

Текущая задача была поставлена с виду простой: заставить Особо Важного Субъекта восстановить какую-то программу. И первая часть задачи будет считаться выполненной, когда глава команды программистов Головин подтвердит: да, это то что надо. После этого должно пойти легче: сопровождать процесс. Всего-навсего требуется одна победа, а победитель получает всё - давняя традиция. Майору есть к чему стремиться.


Овсянников всегда был исключительно предан делу, не страдал ленью или безответственностью. Однако с момента назначения в разгар зимы руководителем спецобъекта и до самой весны у него не получалось ничего. Полгода - вообще ни-че-го! Точно такой же нулевой результат, как у предшественников. Осложняли работу невиданные в его опыте ограничения: не использовать методов физического и психического давления, которые могут повлиять на память и мыслительные способности Субъекта. Какие конкретно методы - не было указано, и оттого приходилось осторожничать, вместо привычных силовых упражнений или самого простого - подержать недельку на голодном пайке - приходилось обещать, льстить, пугать, покупать. Но Особо Важный Субъект, или, как писали для краткости в документах ОВС, он же лохматый нескладный худой парень Максим, будто плевать хотел на всё, и случайный успех пришёл лишь в комплекте со случайным несчастьем. У его сестры, совсем ещё молодой женщины, после родов отказала одна почка, а вторая была с врождённо сниженной функцией. Люди преспокойно живут с единственной почкой, но неработающая почти вполовину означала постоянную жизнь в больнице. Последние полгода так прожил Андропов - так это глава страны, а не безвестная, никому не нужная баба с периферии. Ей нужна была пересадка, но где взять донора и кто будет делать архисложную операцию? Вот тут Димдимыч Субъекта поприжал. Пообещал устроить всё: и донора, и хирурга, и уход. Только отдай то, что должен отдать.


Сестра быстро сломала Максима. Единственным его серьёзным требованием стало проведение операции и последующих медицинских процедур в родном городе, в Дмитрове. Посоветовавшись с медиками, майор счёл просьбу резонной. Ухаживать за больной в послеоперационный период её близким в родном городе и впрямь легче; не звери же мы, в конце концов. А главное - посчитал его просьбу даже выгодной для себя: обеспечить безопасность легче, чем в столице: в маленькой больничке небольшого городка всё на виду. Расслабился, понадеялся на подчинённых. Но оказалось, этой лохматой сволочи удалось обмануть всех! Программа, которую он передал группе программистов, в итоге оказалась нерабочей, а сам он, воспользовавшись преимуществом знания города, скрылся, почти сбежал. Карьера Овсянникова висела на ниточке. Везение помогло, а не то пыхтеть до пенсии где-то на задворках службы.


После возвращения Субъекта на базу и серьёзного разговора с генералом Сурковым Димдимыч выбил себе дополнительные полномочия. В основном упирал на побег (жаль, не мог сдать своих "блатных", по-настоящему виновных в этом побеге). Ещё не удалось сменить дислокацию О-Вэ-эСа - для всех было бы гораздо проще держать его на положении заключённого - но руководство на это почему-то не шло. Хорошо хоть расширили действующую систему видеонаблюдения и ввели дополнительный контур физической охраны.


Теперь майор был настроен на результат. По сравнению с прежним положением изменилось главное. Теперь Овсянников знал: когда сестра зависит от помощи медиков, давить на Субъекта проще простого. Это классика работы, основа основ, когда жизнь и здоровье родственника в твоих руках. Хочешь сотрудничать - у сестры всё будет хорошо. Не захочешь - пожалуйста: поговори с ней, попрощайся - недолго протянет. Она сама подтолкнёт, сама попросит, сама будет умолять - никаких дополнительных усилий не потребуется. Бригаду профессора, проводившую операцию и послеоперационное наблюдение, почти в полном составе отправили обратно, в Москву, в их родной Центр хирургии. Так что если хочешь, голубчик, увидеть сестру живой и здоровой - трудись на благо Конторы.


Максим, правда, ерепенится, не желает признавать поражения. Того, что его сопротивление временное, пока не осознал. Или надеется на что-то? На что? Надо бы, кстати, знакомца бдительного старика проверить. Этот случайно якобы встреченный Виталий Б., что мальчишку к старику привёл, напрашивается на проверочку. Фамилия, кстати, у него странная: хохол или еврей? Вообще - откуда-нибудь могут быть знакомы аналитик "Газпрома" и мальчишка, который за последние несколько лет вне территории объекта считанные разы бывал? Раньше где-то пересекались? Где? Когда? При каких обстоятельствах? Надо бы это выяснить, телефон этого газпромовца на всякий случай на прослушку поставить, и подробные данные запросить отовсюду - что за фрукт? Не верилось майору в случайность встречи и в бескорыстное стремление помочь случайному знакомому - нет сейчас таких людей. И ещё вот ведь что подозрительно: по свидетельству старика, Максим с этим Виталием Б. чуть не полночи вполголоса разговаривали, обычно так поступают только близко знакомые люди. Вряд ли станешь изливать душу первому попавшемуся шапочному знакомцу, к тому же человеку намного старше себя. Дальний родственник? Или друг родителей? Проверить, обязательно проверить! Чтобы не допустить ни малейшего повторения. Генерал дал майору последний шанс. Нельзя его профукать.


Майор застыл над столом, в сотый раз изучая личное дело Особо Важного Субъекта, пытаясь выудить из него ещё хоть крупицу лишнего смысла. Максим Т. Отца нет. Мать - учитель, МОУ СОШ номер такая-то, если по-старому - средняя школа. Заведующая учебной частью по учебно-воспитательной работе. (А сына как надо не воспитала, сволочь, - подумал майор). Друзья не установлены. Контакты с анонимами только через защищённые соединения, что характерно для хакеров (достоверно установленные в принадлежности ОВСу никнэймы в приложении). Но в хакерстве уличён не был (то есть официально не подтверждено, за руку не схватили). С детских лет занимается программированием (лучше бы в игрушки играл, как все нормальные дети). Работал удалённо, то есть через Интернет, потому многие заказчики не предполагали, что заказывают работу мальчишке (вот она - свобода, вашу мать!). Приметы ... (так-так, с этим ясно). В одном месте самое непонятное: в 2013 г. участие в специальном проекте "ШС" группа номер 9 (пометка: старший группы г. Левин, ведущий специалист - п. Надейчук). Логично предположить, что командовал спецпроектом какой-то Левин, а коли перед фамилией маленькая буква - значит не имя и уж тем более не господин. Значит - генерал, тогда по аналогии "п" - это полковник Надейчук, но что это за люди и почему у них нельзя запросить дополнительные данные на Субъекта - загадка. Уж если генерал ничем не мог помочь в её разрешении, то пытаться искать сведения через Мишу казалось пустой тратой времени.

Читаем дальше. "В 2014 -2015 гг. - в распоряжении Особой группы Информационно-аналитического Управления". Откуда ОВС поступил в группу, с какой целью, какая задача перед группой стояла - никаких подробностей в досье не обозначалось. "Достижения: участия в операциях по устранению ряда объектов списка кат. А" Совершенно секретно, чёрт побери!

Спец.пометка: обеспечить безусловный недопуск к сетям общего пользования. Это требование понятно, это вполне обычное дело, в Конторе именно так принято; разумеется, на объекте "Сергиев Посад" локальная сеть также не имеет выхода в Интернет.

Ещё: исключить доступ к любым средствам связи (ну конечно, кто ж ему даст - даже личные телефоны и прочие современные средства связи типа планшетов и умных часов сотрудники оставляют в ячейке на проходной). И дальше многократно прочитанное и непонятое: "в случае обнаружения признаков самостоятельной работы подлежит немедленной ликвидации". Майору некого было спросить: самостоятельная работа - это что? Всегда держать под прямым наблюдением, даже ночью? - так эта сволочь вообще не терпит присутствия никаких людей рядом с собой и компьютером. Однажды спросил советника генерала Суркова, старого служаку Алексея Петровича: что означает не давать Субъекту работать самостоятельно? Видеонаблюдение и программы-кейлоггеры, отображающие действия компьютера ОВэЭса на мониторах группы программистов - этого для надзора мало? Совершенно неожиданно после такого простого вопроса старпер-советник внезапно проявил характер большого начальника, распсиховался: написано нельзя - соблюдай неукоснительно! Потому что опасно! И, как водится, матом завернул, почему именно опасно. Дескать, всему конец. Никакого интернета! никакого телефона! никаких контактов! - всё то же самое, что указано в досье. На кой нужны такие советники, спрашивается? Досье повторять? Но майор давно не мальчик, в отличие от Вовчика, Костика и Рината. После такого общения всякое желание попытаться расспросить насчёт проекта "ШС" отпало - всё равно ничего не расскажет, старый хрыч. Даже если что-нибудь знает.


Ладно, идём дальше. Максимально ограничить круг общения. Куда ещё уменьшать - и так один Димдимыч остался, всю молодёжь подальше отодвинул, никому больше не доверяя, разве что главу программистов, приборзевшего майора Головина из аналитической службы никак не отодвинешь, да ещё его зама, программиста Олега, старлея - к нему ОВС отчего-то неплохо относится, общается с ним изредка, день через день. Случается, Алексей Петрович с Субъектом общается один на один. Рассказывает, что в стране и за рубежом творится (майор подслушивал и посматривал через систему видеонаблюдения), вспоминает какого-то знакомого Максиму полковника, давит на чувства, особо упирает на справедливость. Овсянников понимал: для подготовки и общего настроения Субъекта это хорошо, но конкретики разговоры не приносили. Задание - дьявол его раздери! - важное во всех смыслах задание оставалось невыполненным.


Между тем "наверху" напряжение потихоньку нарастало, срок перед майором генерал Сурков поставил последний: три месяца. И вот один из этих месяцев уже почти прошёл. После этого или результат - или стреляйся. Неделя из-за майских праздников хочешь не хочешь улетела в никуда, в расслабуху. Сейчас опять праздник, День Победы. Все без исключения нажрутся - тоже мне, офицеры службы Старших Братьев. Деды страну спасли, вопросов нет, кроме одного - для кого? Кому всё достанется, если мы не удержим?


Майор включил стоявший у него на столе вместо монитора маленький телевизор - в компьютерах Овсянников не разбирался, больше того - не любил, чувствуя к ним что-то наподобие ревности: отбирают работу у службистов. Раньше целые этажи специальных зданий заполняли люди, слушавшие чужие телефонные разговоры, просматривавшие электронную корреспонденцию, читающих статьи и письма, а теперь всё делают программные роботы, то есть компьютеры. Одно дело - посмотреть в интернете прогноз погоды, погонять по автотреку, посмотреть видео с приколами, для таких целей компьютер очень хорош, это правда. Но на спецобъекте Сергиев Посад - сотрудники привычно называли его сокращением ЭсПэ - нет интернета, так что надобность в компьютере отпадала напрочь. Поэтому майор компьютером не пользовался.


По телеку сегодня не показывали ничего лишнего, кроме торжества победы. Хорошо, что в первую очередь перестали говорить о катастрофе самолёта в Москве, породившую новую волну упрёков в надёжности родной техники. Правильно, сегодня праздник, нечего омрачать его лишними четырьмя десятками погибших. Новость гораздо менее важная, чем социально близкий толстяк Мадуро из Венесуэлы. Там наши по крайней мере на хвост американцам наступили - полезное дело.

А на "Сухого" зря нападают! Овсянников, разумеется, никаких подробностей не знал, однако предполагал, что производитель великолепных истребителей никак не может собрать плохой гражданский самолёт. Военные СУшки сами не бьются - их только сбивают, значит всё дело в пилотах. Майор знал, как исправить ситуацию: всех пилотов учить как военных, вообще сделать всех кадровыми офицерами - пусть в гражданской авиации служат. Так не будет обычной гражданской расхлябанности, а будет гораздо больше порядка.

В конце выпуска новостей мелькнула новость о внезапной смерти какого-то журналиста - фамилию Доренко майор почему-то не помнил. Соловьёва знал, Малахова, ещё тётка есть с виду сволочная на Первом канале, а вот этого усопшего Овсянников почему-то не знал. Какие-то, видать, у него особые заслуги перед самим Спортсменом, вероятно в чем-то он важнее даже современных беспонтовых крикунов.


Лучше бы посмотреть интересное кино, но сегодня специальный набор в честь победы над фашизмом, сто раз виденное-перевиденное. А от новостей из телевизора Овсянников уставал так же быстро, как от компьютерных - ведь по большому счёту они везде одинаковые. Конечно, всегда найдутся некие умники, диссиденты чёртовы, откопают на цифровых просторах что-нибудь жареное или перевранное, - для того и задумались на Старой площади отрезать враждебные голоса от русской сети, осенью интернет-глушилка заработает. Майор выключил телевизор и задумался. Он и раньше почти не замечал выходных и праздников. Теперь, когда на кону стояло особо ответственное дело, порученное высшим руководством - и подавно. Однако кое-чего он не понимал. Даже высшее руководство своей родной Конторы понимал не до конца. То, что у Старших Братьев гигантские полномочия, больше, чем у всех других силовиков вместе взятых - не обсуждается. По-другому нельзя: последний рубеж на страже государства. Но почему нельзя этот рубеж усилить, полномочия попросить неограниченные, зачем нужна отдельная гвардия - что, ментовский ОМОН разве не справлялся? Их задача, то есть задача всех полицейских, усмирять расплодившихся несогласных, по-старому - диссидентов. Ничего сложного, обычная рутинная работа, что в ней элитного - ведь как ни крути, в гвардии войска должны быть отборные. Но самые отборные обязаны служить родине в рядах Старших Братьев! Получается, правы те гнилые голоса, которые говорят о новой гвардии как о созданной кормушке очередного доверенного дружка Спортсмена. Зачем он их плодит, зачем лишние полномочия раздаёт? Не понимал этого майор.

Ещё Овсянников не понимал странной скромности собственного руководства. Вон, разные мелкие ментовские и прокурорские говоруны из телевизора не вылезают, всё комментируют, что надо и чего не надо. А наши молчат, будто их нет. Ну не разведчики мы, в конце концов, чтобы прятаться! Это наша страна, полезно силу иногда демонстрировать. Наблюдением за русской зоной Интернета мы будем заниматься - кто же ещё? Все средства связи давно под нашим колпаком - так и должно быть, безмозглым ментам не поручишь. Граница - наша. Алкоголь - наш. Неужто контроль над границей можно армии и таможне поручить? И пиво, простой казалось бы продукт, однако без нашего учёта ненужная вольница наступит. Чему хорошему может научить вольница? Ходить по улицам с надувной жёлтой уткой или глупые лозунги кричать "Прекратить войну с Украиной". Да кто с ней воюет? Кому они сдались, эти недоросли? Крым присоединили силами одного батальона спецназа. И Киев легко могли бы, да только пусть они сначала научатся на нормальном русском языке говорить, слова не коверкая.

Донбасс давно всем приелся. Коррупционеров в самых верхах вскрыли-поймали-посадили - и что? Те, что на свободе, всё равно не боятся, сволочи. Герои за Сирию погибают; сколько уже там новых Героев России появилось - жаль только, некоторые посмертно, - а мы диссидентам мягкотелость свою демонстрируем. Неужто Опальному Нахальному трудно рот закрыть? Он от безнаказанности совсем оборзел, детей баламутит, загадил им мозги своими расследованиями, теперь профсоюзы взялся создавать, грёбаный Лех Валенса. Неужели никто не помнит, к чему привели все эти заигрывания с профсоюзами в Польше? Ярузельский спас твёрдой рукой, но и он в одиночку не смог справиться, когда вся система рухнула из-за мямли Горбачёва, рохли Крючкова и сопливого Янаева.

С противным лохматым Максимкой - то же самое. Была бы воля майора! Мать с работы уволить за три года до пенсии. Самому жрать не давать, пару дней не дать спать, сестру из больницы прямо на кровати привезти и рядышком поставить, пусть полюбуется. Вот тогда бы он всё написал быстрее пулемёта. А то цацкаемся тут с ним ...


Приближалось одиннадцать, то есть двадцать три ноль-ноль. Майор привычно посмотрел на монитор видеонаблюдения. Максим лежал в своей комнате на спине, в обычной своей позе, не спал, думал о чём-то, глядя на потолок. Другие картинки показывали положение караулов объекта, всюду было пустынно и спокойно. Овсянников потянулся, достал из недр своего письменного стола бутылку с иностранной наклейкой. Он привычно налил себе из этой бутылки полстакана бесцветной жидкости, сказал сам себе: "Ну, за победу", - сегодня смысл тоста получился двойным, и за дедов, и вроде пожелания будущей победы самому себе. Разом выпил, неизвестно для кого скорчил рожу, выдохнул, шипя сквозь стиснутые зубы, и закусил ржаным хлебом с куском копчёной грудинки. Совсем отвык он с этим Особым Субъектом от ночной работы. Всё продолжится завтра утром, а сейчас пора отдыхать.


Момент пятый. Комбат. Май 2019 г.


Рассказ мне предстоит долгий. Надеюсь, не такой долгий, как жизнь. Или - правильнее сказать - жизнь не окажется настолько короткой, чтобы уложиться в мою историю. Лучше всего, если история будет не так длинна, а жизнь не настолько коротка. Как вам такой баланс? Потому я подумал, что мне нужно поближе познакомить вас со всеми моими друзьями. Начать я решил с Евгения Васильевича, нашего уважаемого стойкого Комбата. Почему именно с него? Хотя бы просто потому, что с кого-то надо начать, а начинать с себя как-то неприлично. Вы поняли, это шутка, о себе я намеренно ничего рассказывать не собираюсь, в конце концов, должны ведь быть у рассказчика хоть какие-то привилегии.

Евгений Васильевич, которого вы уже знаете по псевдониму "Комбат", а лучший его друг Петрович любит называть по отчеству - Василич, действительно дослужился в своё время до капитана, командира батальона. Служил он совсем другой стране, СССР, служил с удовольствием и радостным рвением. Не помню, чтобы он ностальгировал по старым временам, чтобы напоминал нам, каков был орёл - молодой, целый и здоровый. Теперь этим неизменно грешит множество разных людей "родом из Советского Союза", но наш Комбат не такой. Люди убеждают себя, будто когда-то при Советском Союзе им жилось хорошо, лучше чем сейчас, люди забывают плохое и помнят хорошее. Дети бегали по улицам спокойно, не существовало на свете гомосексуалистов, педофилов и наркоманов, у всех зарплата одинаковая и водка по 3-62. Люди, в этих воспоминаниях застрявшие, и раньше-то ничего не знали, и сегодня тем более ничего знать не хотят. Великая была страна СССР - и всё тут! При всём современном богатстве выбора колбасных изделий не хватало России одного - величавости, так нашлись изворотливые затейники, помогли определиться: с одной стороны вооружённые "вежливые люди" - с другой газовые скрепы; с одной стороны хамы-пропагандисты в телевизоре - с другой запрещённые продукты, раздавленные бульдозером. Двадцать миллионов граждан на черте бедности - и кучка воров-миллиардеров. Одни со всем новоприобретённым величием заняты ежедневным добыванием пропитания, другие не придумают, что ещё сделать с деньгами, - и так уже есть в миллиард раз больше, чем нужно. Отсюда адский трэш жуткой недвижимости, не предназначенной для жизни; кораблей и яхт, не предназначенных для плавания по морям; жёны и шлюхи, не предназначенные для любви. Вдобавок глубоко запрятанные от всех горы наличных, которые нельзя или просто невозможно потратить на всё те же бессмысленные вещи.


Евгений Васильевич чуть было поначалу не попал в этот заколдованный круг: раньше он служил великой стране, всё было зашибись, просто и понятно. Теперь он инвалид без ноги, вокруг одни безобразия и гордиться нечем. Много раз говорил себе: "Ну, гады, я вам этого не прощу. Я этого не забуду!". Так его в "школу справедливости" завербовали, дескать давай исправляй, как сможешь. Попробовал, ещё попробовал, - я помню, как он уголовниками занимался, - пришёл час, начал что-то понимать. Характер буйный, надумал непоправимое сотворить с нашими собственными преподавателями, да тут "школа" кончилась, к его разочарованию. Повезло, большой беды миновал. И не помогло бы ему задуманное, никому бы не помогло.


Василича воспитывали как человека действия, быстрый, резкий манёвр - главное оружие десантника. Действовать он умеет до сих пор, я видел своими глазами, инвалидность его нисколько не останавливает. Но не без головы, учили его и поразмыслить - лучшего антивируса не погибнуть от глупого поступка люди пока не выдумали. Признавался мне, что любит теперь поразмышлять о разном - увиденном, прочитанном. Привык на разные темы философствовать, чтобы скрасить одиночество, к тому же намного приятнее это занятие, чем тупо в телевизор глядеть, с телевизором не поговоришь. Потому он друга Петровича за пристрастие к телевизору ругает.

Всю жизнь Евгений жил один, по молодости однажды чуть было не женился, но решил: с такой профессией семью заводить не надо - не мог он тогда знать, что профессия в двадцать восемь лет серьёзным ранением закончится. Безногим создавать семью тем более не захотел, может, сейчас немного жалеет об этом, я не спрашивал.

Признавался он мне, что на самом деле плохо помнит подробности своей службы: множество одинаковых, как спички, дней. Афганистан помнится немного лучше, а последний день, когда нарвался на "духовскую"мину, ему часто снится. Не сам взрыв - наоборот - как будто в самый последний момент в тот дом не входит, останавливается. Почти одинаковый сон. Что-то отвлекает. Тянет ли кто за руку, или преграждает путь, но кто - лица никогда не видно. Не нашлось такого человека в реальной жизни. Или не успели его остановить, такое тоже часто случается.

Вообще-то, можно ли помнить всё? Нет. Запоминается что-то особенное, важное. Не слишком мудрёный вывод - никто не сможет вспомнить всю свою жизнь день за днём, даже если все дни получились абсолютно удивительными, непохожими друг на друга. Говорят, есть несколько человек на планете с синдромом сверхточной автобиографической памяти, но это очень-очень большое исключение из правил.

Комбат иногда мне о своих мыслях рассказывает, о том, как спустя время помнится ему не тяжёлая работа, не резь в мышцах и боль в суставах, не мечта о глотке воды и тем более позорная минута, в которую хотелось всё прекратить, бросить, остановиться, лечь на траву и не двигаться. Вспоминал, как однажды упал в болотце, оступившись от усталости во время трёхдневного марш-броска, в условиях, близких к боевым. Когда выбрался, с него текла густая зелёная жижа, на осунувшемся лице виднелось недоумение - как это случилось? Почему с ним? А тем временем остановившиеся бойцы, радуясь внезапному незапланированному отдыху, улыбались чумазыми потными улыбками. Смеялись не над его видом - сами выглядели немногим лучше - а тому, что он держал в руке маленькую золотистую рыбку. Откуда в этом совсем небольшом болотце взялся настоящий живой карасик, и как комбат умудрился инстинктивно его схватить - навсегда останется тайной; однако потерявшие силы, но не остроту языков десантники тут же развеселились: "Комбат, загадай желание!", "Командир, покажи другую руку! Царевну-лягушку не поймал?". Вот это запомнится на всю жизнь, запомнится не тяжестью испытаний автономного марш-броска. Запомнится то, что он сделал в ответ: улыбаясь, разорвал карася зубами, несколькими движениями челюстей разжевал, проглотил, выплюнул остатки чешуи и, тихим некомандным голосом сказал: "Что остановились, бойцы? Поскакали. Время не ждёт".


Конечно, многим кажется естественным: вспоминать победу над собой, радость того, что сам выдержал и справились твои подчинённые. Но плохие воспоминания тоже остаются, просто мозг их зарывает поглубже, достать их можно, только немногим этого хочется. Нормальное свойство человеческого разума - помнить о хорошем: если будут вспоминаться одни только гадости, легко сойти с ума. Поэтому запоминается лучшее: молодость, девушки, вся жизнь впереди, тебе весело с друзьями и хорошими людьми, а плохих ты вычеркнул из памяти, по твоей незаметной команде мозг их поглубже запрятал.

Получается - люди помнят не всеобщую прекрасную жизнь при Советах, а свои личные, тщательно отсортированные хорошие воспоминания о временах молодости. Эх, что у них сейчас может быть хорошего? Инфляция, отложенная на пять лет пенсия, взнос на капремонт, гипертония, диабет и подагра. Выходит, тогда было лучше. Жили легче и веселее. Работали дружнее, выпивали за дело, а не просто так, а весь неудобный фон затаился где-то в глубинах памяти. Остался чудный миф: всеобщее братство, хорошее образование и бесплатная медицина. Космос, постепенно ставший обыденностью. Профсоюзная путёвка в общий, тогда ещё никому не принадлежавший Крым. День Победы, который именно при Брежневе начали праздновать как большой, главный праздник. Хотя, пожалуй, всё же не так разнузданно, как сейчас.


СССР воевал не меньше России, а больше: в той же Сирии воевал, в Корее, Ливане, Анголе, в Египте и Вьетнаме, много ещё где. Но официально - только Афганистан, где осталась лежать непохороненной нога Комбата. Зато сегодня война идёт в прямом эфире, в переносном и прямом смысле. Людям из прошлого, которые воспитывались в духе "советского интернационализма", ради помощи ангольским коммунистам было незазорно обделить собственный народ; сейчас они, управляя страной, вместо обустройства быта многих миллионов граждан, живущих в бараках, раздают и прощают "друзьям" миллиардные долги, считают важнее противостояние с Европой и США. Хотя сегодняшние "интернационалисты-капиталисты", в отличие от советских, себя при раздаче благ не забывают.


Для чего сейчас в обществе устроили такой бурное дутое воодушевление?, - пытался додуматься Евгений Василич. Искусственно выдуманную жизнь, не основанную ни на какой реальности, нарисованную на псевдореальной базе аналитических записок УправДелами президента или докладов федеральных служб, самой главной из которых считается Контора Старших Братьев. В той или иной степени любое правительство исходит из собственного видения ситуации, совсем не с точки зрения тебя или меня, того дядьки или этой бабульки - ничего в этом нового нет, однако сейчас это делается с каким-то особенным цинизмом, ради одной-единственной цели. Такое, как происходит теперь, скорее надо назвать испугом, в лучшем случае - неадекватным нервным всплеском. Боятся того, что делают. Говорят - это наша особая духовность. Но всю духовность за КАДом очень хорошо видно. Все наши достижения, все школы и больницы. Храмы, построенные на месте скверов и парков, любимых мест отдыха горожан.


Комбат на отечественном протезе лихо приноровился ходить, даже бегает потихоньку, ничем другим ему помочь невозможно, все только руками разводят. Это на западных протезах хоть в Олимпийских играх можно участвовать, скоро запасные органы будут на специальных принтерах печатать, лекарства уже начали делать индивидуально для каждого, под личный генетический код. А у нас на все случаи жизни аспирин, почти нецензурный ибупрофен и сердечное средство милдронат, отчего-то полюбившийся молодым здоровым спортсменам. Вот тебе вся духовность. И над всем этим, словно печальный салют, то там то здесь слышны взрывы бытового газа, незаметно отбирающие человеческие жизни, жильё, а заодно надежду замены духовности на безопасность и спокойную жизнь. Без плохих новостей, без пожаров в тайге и без разрывов боевых снарядов.


Комбат частенько вспоминает Спитак, конец восемьдесят восьмого, он поехал туда сразу после того, как города не стало после ужасного землетрясения - к тому времени уже год не знал, чем себя, инвалида безногого, занять, и через военкома выбил направление. Спитак его спас. Не сами развалины, конечно. Чужое горе помогло понять, что у самого не всё так плохо, - наоборот, в сравнении с пострадавшими армянами очень даже хорошо. Никаких МЧС, волонтёров и служб психологической поддержки в СССР в принципе не существовало, всё разгребали солдаты-срочники, а помощь оказывали командированные медики. Для разбора завалов Комбат физически не годился, потому трудился санитаром.

Там, в Армении, он познакомился с Николаем Какоба. Николай врач, хирург, абхазец по национальности, маленького и гордого народа. Кудрявый и бородатый, как мужик-старовер, с мягкими пухлыми ладонями, твёрдо и уверенно держащий в этих нежных с виду руках скальпель, много народу тогда спас. Жёсткий, но справедливый, персоналу спуску не давал, а потерпевшим не позволял в ступор впасть. Случалось это постоянно, в смысле истерики и ощущения конца света. Многие от горя потерь терялись, не видели и не слышали ничего, ну прямо как трава - не ели, не пили и не спали, крайняя степень депрессии.


- Депрессия, счастье или радость - всего лишь набор гормонов, если тебе интересны их названия - это серотонин, дофамин, эндорфин, - просвещал Комбата Николай.

- Адреналин - тоже из того же комплекта?

- Да, адреналин почему-то больше известен. Стресс россиянам знакомее, что ли? Или страх на пару с тревогой - чёрт его знает. Но, знаешь, человек может сам побеждать депрессию, конечно, если она не дошла до конечной стадии. Слышал, как умер актёр-комик Алексей Смирнов? Не знаю, байка или правда, но похоже на правду. Лежал в больнице, выздоравливал, узнал о гибели в автокатастрофе лучшего друга - Леонида Быкова (тот, который снимал "В бой идут одни старики"), лёг, отвернулся к стене - и умер. Это та самая, крайняя форма. У тебя пока до этого не дошло, и не давай дойти. Не так всё плохо, как у других, сам видишь.

- Как увидел, какая беда досталось людям, забыл о своих проблемах.

- Правильно, ты испытал другой стресс, гормональный фон изменился, одних гормонов стало меньше, другие начали активно вырабатываться. А если целенаправленно начнёшь собой заниматься, забудешь о депрессии.

- Как заниматься, если ничего не интересно? Я сюда поехал, чтобы хоть какая-то цель появилась - людям помочь. Больше у меня ничего нет, я с десяти лет в армии, если суворовское училище считать, я не умею ничего другого!

- Не надо ничего особенного уметь. Вот ты сюда поехал - правильно сделал, молодец. Самое простое, пока депрессия тебя в тёмном углу не прижала - заставить себя встать и пойти куда-нибудь. Без цели, просто так. Сам заметишь: через минут пятнадцать мысли появятся и цель сама собой найдётся - куда тебе пойти. Это гормоны начинают вырабатываться, гормон удовольствия дофамин с гормоном счастья серотонином. Гормонов наш организм вырабатывает кучу, до конца не все изучены, но главный принцип тебе понятен? Толчок нужен. Физическое усилие, сильная эмоция, конфета, в конце концов.

- Слишком как-то просто, - засомневался Комбат.

- Так я тебе рассказываю по-простому, - засмеялся врач. - Знаешь, на самом деле как всё сложно? Эволюция миллионы лет по капельке формировала реакции на разные воздействия, все они потихоньку закреплялись, потому что суть реакций - воздействие биологически активных веществ, у них даже в микродозах огромная физиологическая активность. Что-то в мозге вырабатывается, что-то в надпочечниках, что-то в печени и почках, развивалось всё, что было нужно ради выживания вида. Для того, чтобы мы правильно понимали, где боль, а где удовольствие. У тебя организм сломался чисто физически, вот и помоги ему с депрессией справиться - гуляй, занимайся физическими упражнениями, интересные книги читай, хорошие фильмы смотри, иногда балуй вкусненьким. Дофамин начнёшь вырабатывать - а дальше он тебе поможет жить веселей.

- Ага, так значит толстые девицы, которые постоянно лопают шоколад, они что, дофамин искусственно стимулируют?

- Ну, почти, - согласился Николай. Правда те, которые уже толстые, они уже не гормоны счастья и удовольствия балуют, а больше инсулин, поджелудочную свою гробят. Всё хорошо в меру.


Надо будет мне поручить Комбату с Николаем поговорить, он человек стоящий, разумный, и врач хороший. Мало ли что, не дай бог пригодится. В качестве затравки пусть аккуратно порасспрашивает насчёт придуманного Максом техногенного воздействия на мозг - может ли это быть правдой с точки зрения физиологии? Конечно, не надо ему рассказывать, как у Макса с телевизором эффектно получилось, незачем ему знать. Тогда многие из наших были в восторге. Чтоб взять и вот так, запросто, с карманного телефона вмешаться и изменить телепередачу! И ведь не фокус это был, он прямо на наших глазах всё проделал, в прямом эфире. Если подобное воздействие усилить через чипы какие-то, как Джон со слов Макса пересказал, намного страшнее получится: сколько чипов - столько потенциальных зомби. Дал команду бежать - все побежали. И никакого тебе серотонина. Дал команду радоваться - радуются, захотел, чтобы разозлились - разозлятся, сказал верить - поверят. Жуть, если правда.


Момент шестой. Борис и Сергей. Май 2019 г.


19 мая выдался двойные именины, у Бори и Сергея, так, не подгадывая и не договариваясь, решили их матери. И словно в пику охмурённым фанатам астрологии, Боря и Серёга совершенно разные, почти противоположности по судьбе и характеру.

Первым я решил поздравить с днем рождения Бориса. Позвонил ему утром, ещё до завтрака. Вижу будто наяву: Боря, прижав трубку к уху, стоит у окна опершись на откос, в финской куртке-безрукавке, надетой на домашнюю старую футболку, на ноги натянуты бывшие лыжные штаны - универсальная деревенская одежда. Мы говорим по телефону, по обыкновенному мобильнику, но я вижу его даже лучше, чем может показать любой скайп. Он наверняка одет именно так, обыкновенно и универсально: и за водой сходить, и за дровами, можно даже в магазин, если сверху набросить что-то потеплее, ветровку например. На ногах явно тёплые валяные чуни. Казалось бы, уже весна, но в деревне в тенистых, прикрытых опавшей прошлогодней листвой местах, ещё мокро после снежной зимы. Дети спят, потому говорит Борис тихо. В печке едва только разгораются дрова, шипят от влаги. Плохо, когда дрова сырые, но пока нет дровяного сарая - много чего ещё нужно построить. В доме прохладно - дом немного выстыл за ночь несмотря на тёплую дневную, почти летнюю погоду. За окном, словно невидимые мотыльки, порхают микроскопические капельки влаги, даже не дождя. Порывы утреннего ветерка их пытаются подбодрить, от этого они не падают сразу на землю, а словно висят в воздухе, не стремясь вниз. Получается посеребрённая картинка поля и отстоящего от дома на полкилометра хвойного леса, картинка красивая и немного торжественная, вполне соответствующая моменту.


В этом месте я прервусь: вы, должно быть, заметили, что я не даю подробного описания внешности друзей, и даже возраст можно определить лишь примерно, по косвенным деталям. Я подумал: уж если дела настолько серьёзны, конспирация должна исполняться и здесь. Разумеется, при большом желании найти можно кого угодно и где угодно, для этого в наше время совсем необязательно иметь доступ к полицейской базе данных. Но давать прямые подсказки в виде фамилий и примет всё же не буду.


Как все наши, Борис попал в "школу" по глупости, бороться за справедливость. Чего мы представляли борьбой и какой хотели получить результат - неясно. Наверное, все по-разному. Борис первым из нас понял, что справедливости из войны, чужих бед и страданий не получится - это он ещё на лекциях по истории КПСС и марксистско-ленинской философии в пединституте почерпнул, из коротеньких записок Ульянова: тех триста буржуев расстрелять, из этих семей гнилой интеллигенции взять по одному и показательно казнить, и множества подобных, и не одного Ленина, но и Троцкого, и Свердлова, их последователь Сталин после перенял эти кровавые методы и распространил очень широко, даже на страны так называемого соцлагеря. И поклонников подобного способа борьбы за равенство и всеобщую справедливость нашлось по всему миру множество.

Борис понял: исправлять мир надо по-другому. Любовью, как бы банально это не звучало. Но, видимо, близким истине показалось людям это великое, но мало что значащее само по себе слово, раз они собственному богу его в качестве главной идеи приписали. Любовь ведь не только то, что обычно понимают: любовь мужчины и женщины, матери к ребёнку или человека к родине, любовь - это добрые дела. А добрые дела делать трудно, намного труднее, чем стрелять. Профессий таких почти нет, разве что врачей учат профессионально добрые дела творить. В школах и детских домах тоже часто добрые люди работают, но далеко не все, многие просто за зарплату, как трактористы или кассиры. А хорошо бы этому специально учить, жаль нет подходящих курсов.


Пытаюсь представить, кто из затеянном нами опасном деле на что способен. Из всех наших, как я считаю, Борис вряд ли в серьёзных делах помощник, слишком мягок - сколько о нём говорит один факт, что он единственный не только из нашей группы - я вообще других не знаю - кто взял и бросил всё, чем раньше занимался, и организовал частный детский дом. Бог мой! Одного-двух маленьких детей, даже своих родных, и то тяжело вырастить-воспитать, а он взялся поначалу за четверых, а теперь у него целых десять детей. Десять! И четверо старших, которые уже подросли, но не бросили своего дорогого папку Биби, живут рядом с ним, помогают.

Мягкость его, правда, относительная. В нашей жизни всё относительно, как утверждает Эйнштейн, вот и с Борисом так же. Мягкий в смысле бесхарактерности человек никогда не смог бы свои права отстаивать в нескончаемой череде проверок. Как он рассказывал, в государственных детдомах бюджеты огромные, на каждого ребёнка страна в год от миллиона до двух каждый год тратит - немыслимые цифры! Боря получает пособие на каждого ребёнка девять тысяч, чуть больше ста тысяч рублей в год, и никогда не смог бы на эти деньги выжить, если б не продал свою московскую квартиру и не переехал жить в деревню. Но если к казённым детдомам не привязываются, потому что все в доле, каждый от воспитателя до директора, от контролёра до прокурора, свой рубль с ничейных детишек имеет, то с Бори взять нечего - у него дети не ничейные, а свои, - вот проверяющим ничего другого не остаётся, кроме развлечения в виде придирок. То условия жизни не дотягивают до нормы, то медик должен рядом с детьми находиться, то психолог проводить регулярные беседы, то спортивных снарядов у детей не хватает. Констатируем: детям в деревне спорта не хватает, так и есть - нет ни футбольного стадиона, ни кёрлинга. В детском доме на спортплощадке убогой, на полтора миллиона государственных рублей построенной, с горкой, лесенкой и одиноким баскетбольным кольцом деткам спортивных упражнений довольно, в том числе достаётся и бокс, и вольная борьба. В деревне с курами, козами и огородом на 50 соток физкультуры не достаёт, ага. А что насчёт психолога, так я точно знаю: если детям душевный или терапевтический разговор понадобится, то Борис его легко обеспечит, насчёт добрых слов у него запас колоссальный. Вот медик и правда не будет лишним, но где ж его взять, если с нынешней реформой здравоохранения последние деревенские фельдшерские пункты ликвидировали, раньше в ближайшей крупной деревне больница была, а теперь стоит здание, пустыми глазницами окон пугая округу. Власти посчитали, что в глубинке людям болеть некогда, а если кто серьёзно заболеет, он в райцентр приедет лечиться. Разумеется, деревенскому жителю это раз плюнуть: оставить своих индюшек и коз, дом бросить с охраняющей его умной дворнягой Тузиком, и уехать в город лечиться. Кто всем этим хозяйством должен заниматься? По-видимому, нужно параллельно создавать специальную патронажную службу для прокорма и ухода за одинокими козами и собаками. Само собой, государственную, то есть бесплатную, так что из бюджета придётся списать некоторую сумму. Затем особой службе защиты временно оставленных домашних животных понадобится контроль, то есть специальная команда учётчиков, контролёров и бухгалтеров. На всякий случай - внезапный падёж и тому подобное - потребуется предусмотреть резервный фонд, из которого погашать потери. А кто должен формировать этот фонд? - конечно, процветающие собственники кур и гусей с поросятами. Круг незаметно замкнётся, и как всегда, не совпадёт с первоначальной благой целью подъёма здравоохранения. Хорошо, что до таких нововведений не додумались наши особо одарённые депутаты, так что бедный Тузик воет в тоске, пока хозяйка его лечится народными средствами: чесноком, мёдом и заговóрами. Да! - ещё теперь по телевизору утверждают, будто молитва может помочь. И помогает, примерно каждому второму. В полном соответствии с законом больших чисел. Лишь Боря обещанной поры счастливой и здоровой жизни не дожидается, старшую воспитанницу - она для него дочь, как все его дети - отправил учиться в сестринском медицинском, но когда она ещё выучится! То есть болеть до её выпускного никак нельзя.


Слышно в телефоне: зашумел кто-то, просыпаются детишки, пора прощаться. Не смог я пожелать Борису на день рождения и десятой доли того, что он безо всяких моих благих пожеланий выполнит. И Максу как пить дать бросится помогать, если это потребуется - никто его не остановит. Как когда-то всё бросил, чтобы начать сиротам помогать. Со своими первыми воспитанниками, до взрослой жизни выросшими - Ромой и Галей - он поначалу под Москвой в Хворостылёво дом купил. Думал там резиденцию устроить. Но пошло не по задуманному. Москву вдруг решили расширять, и расширили как раз на юг. Только выбрались из города - а тут нá тебе, опять эта вездесущая столица. Иногда приходит в голову мысль, что наши властители стремятся к простоте, они решили всю страну переселить к себе поближе, или радикально - вообще всех в Москву. Собрав народ в одном месте, его легче контролировать. Освободят территорию за Уралом, начнут жить как мещане на доходы от аренды, сдавая землю желающим выкопать из неё что-нибудь, отлить воды и напилить древесины. Собственно, уже так живут.

Новое решение пришлось Боре принимать с Галей и Ромой: что делать? Решили дом продать - благо цены "новой московской недвижимости" подросли, - и в отдалённом месте начали сызнова. Нашли через знакомых хорошее место в Псковской губернии, земельный пай купили, не очень задорого, зато целых два гектара земли. Весной пятнадцатого года они туда перебрались почти на голую землю. За лето успели кое-что построить, электричество провели, колодец выкопали. Через три года хутор начал складываться. Домов теперь три, из них один большой общий - штаб-квартира папы Бориса с малышами, два не до конца доделанных - для взрослых ребят. Сарай с коровами, курятник, гуси, огород, и ещё целый гектар свободный - есть куда развиваться. Старшие парни вскладчину машину древнюю купили, "девятку" ВАЗовскую (и ведь ездит!), трактор в бывшем совхозе взаймы взяли, восстановили за два года, а отдавать уж некому, все крестьяне повывелись. Вот такие у них дела. По-советски - колхоз, по-еврейски - кибуц, а "по-модному" - эко-поселение. Сами себя называют хутором Ново-Борисово, дети в честь папашки прозвали.

Рассказывает Боря про свои заботы, но весело рассказывает, не как городские - те обычно больше жалуются на здоровье да на скуку. Кстати, идею подарка мне Борис сам подкинул, рассказав о волках. Безлюдными становятся окрестные места, зверьё во множестве в лесах расплодилось, а волки тут как тут, шалят. Надо чем-то пугать, да и для защиты оружие не помешает. Надо помочь ему купить.


Другого сегодняшнего именинника Сергея, прозвавшего себя отчего-то Дед Мазай, лучше всего характеризует его собственное письмо, которое он прислал мне давным-давно, когда свежа была наша общая рана, полученная от уроков справедливости. Что удивительно, бумажное, написанное ручкой по-старинке письмо, словно послание из прошлого. Видимо, он посчитал правильным сделать именно так, словно подводя черту под нашими странными упражнениями в поисках эфемерной справедливости, а на самом деле - в поисках смысла. Почему он адресовал свои слова мне - не знаю, возможно, подобное получил каждый из наших. Хотя Петрович вряд ли бы такое высказывание понял, а Комбату подобные слова не подходят, его линия жизни ровная и прямая, поначалу словно вычерченная по линейке. И оборвалась эта идеальная прямая взрывом мины, дальше пошла слегка волнистая, будто рисовавший забыл о линейке и старался твёрдой рукой продолжать вести карандаш в нужном направлении, но всё же без рывков, относительно прямо. Отправил ли Серёга похожее послание Юре или Витальке, я спрашивать не стал, а сами они не рассказывали. Письмо длинное, так что мучить вас полным цитированием не имеет смысла, тем более оно больше про опыт, полученный в нашей школе. Только один кусок, оказавшийся для меня совершенно неожиданным - уж, казалось бы, вот она, на виду у всех, наша общая ошибка, всем ошибкам ошибка! Но, видимо, не уроки невнятной справедливости он имел в виду, а всю свою жизнь. Что-то ему не нравилось в собственной жизни гораздо больше - или предательство профессии (он врач, ставший минздравовским чиновником), или собственное одиночество, или нечто более глубинное, мне неизвестное. Помню только, как он однажды сказал мне с горечью: "У меня такое ощущение, будто я живу не своей жизнью. Мною управляют, мною командуют, а я просто подчиняюсь и не имею права делать того, что хотел бы делать. Получается, это не совсем моя жизнь". Именно об этом он мне написал:

"Когда-то мне казалось, что я поступаю правильно, стараясь избегать ошибок. Даже мелких. Каким я себе казался умным! Теперь, по прошествии времени, думаю, был неправ, избегая риска необдуманных поступков, уворачиваясь от действий, казавшихся мне ошибочными. Как бы я хотел вернуться назад и сделать хоть что-то иначе, пускай совсем неправильно! То, что когда-то казалось мне страшной глупостью, могло полностью изменить мою жизнь. И я не стал бы тем, кем стал. Я был бы другим человеком. Не обязательно лучше, не обязательно умнее или богаче - просто другим. Может быть, именно таким, каким мне хочется быть сегодня, но сегодня я не могу им стать, потому что у меня нет за плечами этих ошибок, глупостей, потерь после неоправданных рисков. Я сегодня другой, и мне суждено быть таким, каким я себя формировал многие годы, все прожитые до этого дня годы. Враки, будто можно напрячься, собраться, применить волю и разум - и измениться. Не получится. Никак не получится измениться, если ты не хотел меняться много раз, когда жизнь тебе предоставляла такой шанс. А сейчас уже слишком поздно".

Вот так. Строго и сурово, хотя я о нём никогда бы не смог сказать, что он человек заблудившийся, не нашедший себя. Он сделал завидную для огромного числа ровесников карьеру, с виду успешен, хорошо выглядит, здоров. Кроме очень полезной аллергии на алкоголь и ординарной сезонной инфлуэнции мне не известно ни об одной его серьёзной проблеме. А вот поди ж ты! Похоже, именно эта неудовлетворённость привела его в одну с нами учебную группу, где мы пытались найти слишком прямые ответы на очень сложные вопросы. Кажется мне, что любой из наших, каким бы стойким внешне он не казался, внутри очень ранимый такими мелочами, которые представляются другим людям несущественными и даже имеют обратный знак: там, где большинство видит праздник, некоторые ощущают лишь печаль.

Тот же недавний День Победы - именно из таких ярких противоположностей. Сергей не понимал веселья на девятое мая, он помнил, как в этот день рыдала мать, каким суровым становился всегда добродушный дед. Никогда ничего не рассказывал ему дед о войне, лишь однажды, напившись, сказал: никогда не пей, Серёжка, перед боем. Я наркомовских ста граммов не пил, видать, только потому выжил. И всё, как отрезало. Ни слова больше. Не был день победы для него праздником. Кажется, даже победой не был, не может день, в который ты вспоминаешь не вернувшихся с фронта друзей, стать праздником оголтелой радости. Спустя много лет попалась Сергею книга о войне "Благоволительницы" Джонатана Литтела, и он поразился, насколько легко осознать масштаб ужасов второй мировой: автор вместо обычных причитаний и повторения цифр колоссальных людских потерь просто разделил число погибших на число минут войны. У него получилось почти десять русских в минуту, то есть каждые шесть секунд исчезал один человек. И ведь он ещё не учитывал, сколько людей погибло в тылу, тех, чью смерть напрямую никак не относят к войне - эти люди гибли от холода и голода, от трудовых травм, а кто-то от отчаяния покончил с собой. Такие смерти холодно и цинично объявляют "косвенными потерями". И уж конечно никогда не считали военных зэков ГУЛАГа, что валили лес и добывали руду, словно они никогда не являлись нашими гражданами - их вычёркивают из любой статистики даже сейчас, спустя много лет.


Так что о войне не требуется знать ничего больше этих цифр. Нужно осмотреться вокруг и засечь время, ежеминутно убирая из своего окружения, из родных и близких, из друзей и незнакомцев, этих погибших людей. И понять, что через сто минут вокруг не останется почти никого, если ты живёшь в небольшом посёлке, и даже в большом городе через тысячу минут заметно поредеет на улицах, а после окончания войны через 2 040 241 минуту не станет целой Москвы вместе с пригородами. Сколько нужно ума, чтобы обещать "повторить"?

Не замечаются погибшие во время короткой войны с Японией, день капитуляции которой депутаты придумали назначить очередным государственным праздником. Конечно, всего-то двенадцать тысяч человек, меньше одной сотой процента от всех потерь второй мировой. Выберите на карте населённый пункт, в котором живут дорогие вам люди, и удалите его. Совсем. В России 181 посёлок или городок, в котором живут чуть больше 10000 человек. Останется 180. Никто кроме вас и не заметит.


Но потом видишь то, что вокруг, и понимаешь: доказывать что-то бесполезно, эти люди в поголовном своём большинстве элементарно не умеют думать. Не умеют и потому живут, по-страусиному засунув голову в телевизор. Память их коротка, к тому же им скучно уточнять высоту горы из тел погибших, когда вокруг столько развлечений и веселья. А человеческая память привередлива, памяти требуются острые колючки для запоминания, а не сладкие булочки; монотонный ежедневный чёрно-белый текст, а не яркие красивые картинки один день в году. К тому же в России золотая середина недостижима: у нас часто либо чёрное, либо белое, миллиарда оттенков между ними словно не существует. Мальчик либо распят, либо в животик целован. Предводитель либо гений, либо дурак последний.

Ну ничего, страна у нас большая. За время с 1918 до 1941 гг. человеколюбивые большевики загубили примерно 22 миллиона жизней. Плюс в войну около двадцати. Цинично не считая косвенных потерь. Население старой империи составляло примерно 150 миллионов, потеряли треть. Ничего фатального, всегда останется куча народу, кем можно поруководить. Всегда найдутся такие, кто с радостью засунет голову в ядерный реактор, если за это хорошенько заплатят.

И хорошо, что есть такие, как Боря и Сергей, чтобы попытаться их остановить.


Момент седьмой. Я -Дубровский. Май 2019 г.


Ни по организованному защищённому каналу почты, ни через мессенджеры сообщения не поступали, и я расслабился. Если расслабухой можно называть обычную рабочую загрузку, ежедневную суету. Оказалось - уж не знаю, к счастью или к несчастью - ненадолго.

Двадцать второго ближе к вечеру я получил сообщение по WhatsApp от Джона: "Послезавтра с комбатом в ресторане отметим наступление лета. Денег особо нет, но разгуляться сможем, если ты будешь с нами". Перевёл: сбор в субботу у Комбата, новости так себе, но найдётся кое о чём сообщить. "Та-а-ак", - подумал я. - "Этот приезд неспроста". Тем временем Джон подтвердил догадку, прислал минут через пять ещё одно сообщение: "парни подтянутся без Биби, а мы гудим с утра", что означало: Петровича и Мазая он известил и она будут присутствовать, Борис пока не пригодится, его решили не дёргать. Оставалось уточнить у Комбата время - проще простого. Написал ему кратко: "в 9 или в 10?", - он ответил без цифр: "ближе к полудню". Ясно, поздним вечером первого июня нам сообщат, что Юра смог узнать о местонахождении Макса. Хорошо, если так.


Отложив телефон, я внезапно ощутил, насколько мне стало лучше, чем утром, когда не помогали встряхнуться ни физкультура, ни холодный душ, ни крепкий кофе. Может быть, тягомотина на работе и отсутствие движухи нагнали чудовищную дремоту? Бывают такие дни, когда ничего не помогает, а после обеда прямо-таки лбом стучишься об стол, засыпая от недостатка то ли движения, то ли кислорода, то ли от осознания ненужности и никчёмности собственного существования. А теперь встряхнувшая тело добрая эмоциональная волна потребовала действий, суеты, будто клетки мышц вспомнили о том, что они пока существуют, что они нужны для движений, и я помчался в бухгалтерию за заказанной позавчера выпиской. Выйдя оттуда, немедленно позвонил складскому начальнику Серёге, которого у нас называют "зампотыл", похвалил свежими неплохими цифрами из выписки и попросил запланировать время для давно намеченного семинара "бережливого производства". Захотелось на этой бодрой волне залететь к шефу и твёрдо, без ругани настоять на покупке запчастей - собственноручно подписанная им заявка лежит без движения второй месяц с отговорками "лишних денег пока нет, но вы держитесь", - он отшутился известным мемом премьера. Премьеру что?, - у него наших забот нет, нам держаться куда тяжелее: производство - не пенсионеры, пенсионер перейдёт с макарон на кашу, а "Газель" - не лошадь, на овёс и сено не переключится, к тому же ей кроме бензина ещё железки разные нужны, чтобы копыта не отвалились.


Или мудрейшее предложение вице-премьера нашего правительства: те страны, кто получил по трубопроводу "Дружба" грязную некондиционную нефть, сначала самостоятельно должны решить вопрос очистки трубы, а уж потом требовать компенсаций. Прелестное предложение, в духе большого и сильного. У меня в детстве был во дворе такой дрянной великовозрастный балбес, который однажды силком взял велик "прокатиться", а вернул только вечером, грязный и с порванной цепью. Так вот он тоже претензии предъявил: гавно, дескать, у тебя велосипед. В последующем я старался быстренько уехазжать, как только замечал морду того балбеса поблизости, а нашим соседям деваться некуда - не уехать, не отплыть. Разве что поищут других продавцов чёрной жижи.


Так что к шефу и так и так придётся зайти, управы на айтишников у меня нет, они, несмотря на все договорённости, доработку в программу заявок не сделали, между тем в бухгалтерии девчонку сократили, которая данные вбивала вручную. Оттого теперь никто ничего не делает. Повысили производительность и заодно снизили издержки, круто получилось, в духе времени.


Вечером в субботу двадцать пятого мы собрались вчетвером на квартире Комбата. "Сапсан" с Джоном на борту прибывал около часу, ожидали его спустя полчаса - ночью в Москве пробок не бывает, хотя движение теперь круглые сутки как днём, тем более выходной. Петрович притащил купленное где-то на распродаже печенье, похожее на высохшие какашки с изюмом. Комбат накупил пирогов с капустой, острым перцем и тыквой. Я прихватил вкусного копчёного кижуча, Комбат нарубил рыбу на тарелку крупными кусками. В последний момент захватил бутылку хорошего коньяку. Дед Мазай принёс пятилитровое пластиковое ведёрко с настоящими мочёными яблоками, объяснил: волжские, угостили добрые знакомые. Выглядел сбор так, будто мы впрямь собирались что-то отпраздновать. Но всем нам хотелось услышать совсем других новостей.


- Ну что, дорогие мои верующие в торжество справедливости. С почином,- заявил с самого порога Джон.

- Как там Макс? - без паузы и приветствий перебил его я.

- Нашли. В смысле - Кныш нашёл.

- Ура! Где и как?

- Кому интересно как, обращайтесь к Юре, я подробностей не знаю.

- Хорошо, тогда главный вопрос - где?

- Давайте-ка к столу, - вмешался Комбат. - Не устраивайте тут у меня в коридоре демонстраций. Дело-то у нас не минутное.

Расселись. Дед Мазай отвинтил от коньяка пробку и разлил по стопкам - коньячных бокалов у Комбата отродясь не водилось.

- Давайте за успех, - предложил он, а Петрович слегка скривился. Как оказалось, не словам, а напитку.

- Опять это ваше цветное пойло, - проворчал он. - Здоровья у меня нет такое пить. Водки нету у тебя, Женя?

- Петрович, дорогой! У нас сегодня не пьянка, не сбивай с мысли. Ну так что с Максом?

- Помочь ему будет трудно, как и следовало ожидать. Может быть, практически невозможно. Закрытый посёлок, типа технической базы, этакая маленькая зона. Нечего и говорить - никак не афишируется, что там кроме персонала могут постоянно находиться посторонние. Похоже, это не тюрьма в привычном нам смысле, а нечто вроде сталинской "шарашки". Сведений об этом месте в открытом секторе Рунета - никаких. Но Юра увидел - там есть жилая часть, которая дополнительно охраняется.

- Откуда он это взял?

- На спутниковых картах в технической зоне среди стандартного вида ангарных строений за последние годы последовательно появляются два явно жилых коттеджа, они отдельно огорожены, и около них, возможно, есть своя, дополнительная система безопасности и охрана. Причём последняя карта - осенняя, то есть примерно за полгода до весеннего побега Макса. Сейчас охрану могли дополнительно усилить. Можно было бы запустить дрон для проверки - но зона для полётов закрытая, хотя никакого аэропорта рядом не наблюдается.

- Подозрительно, - сказал я. - Они его всё же поймали, гады.

- Интересно, где и как, - полюбопытствовал Петрович.

- Вот это нам как раз неважно, - возразил Джон. - Это ничего не даст. Макс мне ничего не рассказывал о своих планах.

- Он на Запад подался, как пить дать, а не на Восток, где явно потише. Значит, хотел через белорусов на Украину махнуть или даже в Прибалтику, - предположил Сергей..

- Может быть, - взял я на себя функцию модератора, а то мы до утра будем разбираться в том, кому что интересно. - Лучше давайте подытожим. Есть сведения, будем считать точные, о местонахождении Макса. Двойной периметр охраны. Скорее всего, закрытая зона Старших Братьев, они же Серые Братцы. Оставим в стороне вопрос: что делать с Максом потом. Сейчас нужны варианты, как его достать, то есть освободить.

- Самое простое - в момент транспортировки, - веско заявил Комбат. - У нас нет сил проводить операцию по освобождению на месте. Это целая война.

- И шум ни к чему - какая к бесу может быть силовая операция? А для нападения на транспорт у нас разве есть силы? - вставил Дед Мазай.

- Тогда что остаётся? Наблюдение и поиск возможностей. Не вечно же они будут его взаперти держать! - предложил я.

- Надо подготовиться. Отбивать придётся не голыми руками, - снова жёстко высказался Комбат.

- Можно и голыми, - возразил я. - Но это должно быть много рук. Или очень авторитетные руки.

- Что ты имеешь в виду?

- Толпа женщин, например. Или пенсионеров. Плюс знаменитости. Которые смогут поднять шум в прессе.

- Напугаешь ты их прессой, как же! - вставил свои пять копеек Петрович.

- Не скажи, - поддержал меня Серёга Дед Мазай. - Они сейчас пуганые. Слышал новый мем? "Вы что, хотите как в Екатеринбурге?" Раскрытых солсберецких отравителей можно игнорировать, от геройски сбитого пассажирского Боинга отбрехаться, захваченных в Керченском проливе моряков нагло не отпускать, а вот собственных активных граждан убоялись. Никакие законы против митингов и демонстраций не помогут, когда люди активно сопротивляются. Вспомни, как только что откатили в Екатеринбурге с храмом. Хотя гвардейцев уже навезли из соседних городов, но не решились народ злить.

- Не о том начали, - остановил я ненужную полемику. - Давайте лучше о нашем деле. Как вести разведку? Какими средствами? Думаю, Кныш может продолжать отслеживать контакты. Если получится хакнуть - влезет в почту кого-то из сотрудников. А если не сможет?

- "Языка" надо брать, - внезапно ляпнул Петрович.

- Мы ведь не на войне, Петрович, - мягко возразил Комбат. - Врага у нас нет. Противник есть, а врагов нет. Тем более, представь: ну, узнал ты что-то от твоего языка. Что с ним дальше делать? Горло перерезать - и в колодец? Отпускать нельзя - тут же сдаст.

- И самое противное, что мы можем замаскироваться, но интерес к Максу как скроешь? То есть в результате его перевезут и спрячут понадёжнее, и охрану усилят.

- Точно.


Замолчали, задумались. Я отхлебнул из рюмки коньяк, закусил сочным, ароматно-пряным мочёным яблоком, и вдруг меня осенило.

- Вот что я вам скажу: Петрович прав. Надо брать языка!

- Это же самоподстава, мы уже с этим разобрались, - все возмутились одновременно.

- Не совсем. Воспользуемся моим старым оружием. Помните "Школу"?

- Что, пленника как бы в прошлое отправим? Как ты тогда придумал?

- Не-не-не, не будем его никуда отправлять, - замахал я руками. - Главное - создать условия, чтобы у пленного язык развязался. Помните, почему я моего врага в прошлое отправил? Будто бы. Чтобы у него не было привычных сегодняшних возможностей - человек был богатый, со связями ..., - пауза получилась сама собой, пауза как подведённая под чужой жизнью финальная черта. - Если бы я его тогда под настоящую прокуратуру подвёл, а не под фейковое эНКаВэДэшное следствие, никакой гарантии не существовало, что он не отмажется!

- Какое-какое следствие? - не понял Петрович.

- Ну, фейк - это имитация, обман. Это ведь был спектакль с переносом во времени, помнишь?

- А-а-а, - протянул Петрович. - Ты, эт-самое, как счас помню, его почти под расстрел определил в своём спектакле про тридцать седьмой.

- Тридцать восьмой. Ну, как бы расстрел. Фейк. Никто его не расстреливал. Ну да ладно, сейчас не об этом. О чём же я хотел, чёрт? А, вспомнил! Сейчас у них типа властная вертикаль, но каждая примыкающая к этой вертикали веточка хочет чуть-чуть главнее другой быть. Конкуренция у них за место около Спортсмена дорогого. Старшие Братья, прокуратура, специальный комитет для расследований, сейчас ещё гвардия. Вот на противоречиях и надо попробовать сыграть. Если ещё Кныш сумеет разведать кого-нибудь по-настоящему недовольного. Сможет, как думаешь?

Джон ответил:

- Не знаю. Иногда мне кажется, что Юра может из Сети такое достать, чего там больше пяти минут не лежало.

- Это было бы очень хорошо, сэкономил бы нам кучу времени. Короче говоря, я предлагаю взять одного из неудовлетворённых "Старших братцев",лучше всего из обслуги, и подставить его как будто в Следственный комитет. Не знаю - что лучше. Может, прокуратура?

- Один чёрт, прав контролировать Контору ни у кого нет, - заметил Дед Мазай.

- Конторские в курсе, но это детали, - не согласился я. - Форма не нужна, следователи могут быть в гражданском, где их базы и опорные точки, никто не знает - такие дела в центральном офисе не делаются. Но технических сложностей, конечно, множество.

- В первую очередь документы. Транспорт какой-то соответствующий, - начал перечислять Джон.

- Стоп, - остановил я разнобой голосов. - Мы начали в подробности вникать. Скажите сначала - принимается?

- За неимением других идей давайте эту подробнее покрутим, - согласился Джон.

- Может получиться, - поддержал его Дед Мазай. - Следователя только надо реалистичного. Это поважнее документов и прочей ахинеи.

- Есть у меня дружок один, мент из бывших, - предложил кандидатуру Комбат. - Мне с ним даже на бытовые темы разговаривать тяжело, настолько он привык к своему профессиональному слэнгу. Так неизящно выражается, точно бесконечный протокол допроса читает.

- Посторонний человек - опасно. Не сдаст? - засомневался я.

- Да он не поймёт ничего. Ему как раз будет лучше сказать, что мы с предателем разбираемся. Только обрадуется. Но он также, к сожалению, не поймёт, как красиво про Макса узнавать. А пленника вербовать надо красиво, на скрытых желаниях.

- Нужны двое. Где взять второго? - спросил Джон. - Есть варианты?

- Давайте я сам попробую, - предложил я. - Я моложе вас всех, буду играть начинающего доброго следака, а твой мент, Женя, будет злым. Сумеет?

- С этим он легко справится, я думаю, - хмыкнул Комбат.

- Порепетировать надо. Ничего сложного нет, - пристально глядя мне в лицо, сделал вывод Джон. - А то, что ты не умеешь по-казённому говорить, так это на контрасте даже хорошо.

- Ему бы медикаментик какой кольнуть, - вставил внимательно прислушавающийся к нашим словам Дед Мазай.

- Типа сыворотки правды? - встрепенулся Петрович.

- Этой дряни я не найду, это по сути сложносоставной синтетический наркотик. А вот расслабляющее что-то из барбитуратов, то, что поможет выбор сделать и решение принять - это можно. Он всё-таки своих будет предавать. Надо же помочь человеку.

- Добрый ты мужик, как я погляжу, - хмыкнул Комбат. - Но всё правильно говоришь. Нам Макса надо спасать. Парнишку нашего, словно муху в двух паутинах запутавшегося. В Интернете и у этих... в кандалах.


После того, как мы приняли решение, ещё не представляя всего, что из этой затеи может получиться, мы с моими будущими боевыми товарищами наконец расслабились, выпили принесённый коньяк, ударились в воспоминания пятилетней давности, а когда допили выставленную Комбатом запасную бутылку водки, заговорили о совершенно произвольных вещах. Петрович как всегда полез в политику, причём в дела соседей. Другого от него ожидать сложно: все российские новости последние годы начинаются с новостей в Украине, а теперь, когда наши столь явно проигнорировали вступление в должность нового украинского президента - подавно. Дела соседней страны куда важнее собственных. Дед Мазай привычно жаловался на чудовищные бюрократические процедуры и канцелярщину. Мы с Джоном поугорали над новым рекордом накопления наличных - офицер Службы экономической безопасности хранил дома 2,5 тонны денег. На "Газели" не получится разом перевезти! Комбат помалкивал, слушая всех понемногу.. Но никто из нас не забыл о вихрастом мальчишке, за которого мы были готовы рискнуть если не жизнью, то своим спокойным и сытым благополучием.



Момент восьмой. Кныш. 1 Июня 2019 г.


С самого начала Юра принимал участие в обсуждении судьбы Макса, хотя идея вызволения не понравилась ему сразу. Никак не нравилась, хоть убей. Само собой, мальчишку жалко, по собственной глупости влип в историю. Но теперь ради него требовалось впрягаться в борьбу с могущественной "конторой", которая разбираться и вникать не станет, кто, зачем и ради чего мешает им делать своё дело. Хотя их дельце действительно нехорошо припахивает, но для них вполне привычно, в порядке вещей: к тухлому запашку там давно принюхались. По итогам своей бурной оппозиционной деятельности начала "десятых", после разгрома активистов, убийства Бори Немцова, с учётом перехода некоторых одиозных фигур в лагерь противника, кучи срочно принятых новых несусветных законов и обвала пропаганды с телеэкрана, Юра от греха подальше уехал жить в соседнюю страну. За ним не гонялись и позволяют время от времени беспрепятственно посещать родину, хотя он осознаёт: это плата за то, что он не высовывается на передний край активной пропаганды "против системы власти". Из-за рубежа кричи сколько хочешь, всё равно слышат тебя единицы, а потому ты особо не интересен. Словно заключили негласный договор: ты не высовываешься - мы тебя не трогаем. Начнёшь рыпаться - посмотрим, поступить ли с тобой как с Шереметом и Литвиненко, однако не надейся на случайное везение Бабченко и Скрипаля.


Юра, взяв свой старый псевдоним Кныш, прикинул все за и против и счёл свою засветку в деле Макса верхом безрассудства, согласившись помогать нам только информационно, издалека. Хватило хлебнуть разного дерьма после белоленточных митингов оппозиции, после проспекта Сахарова и Болотной площади. Тогда казалось - перемены близки, вот и расслабился: не только сам участвовал, но и всеми своими интернет-ресурсами старался поддержать, просветить плохо соображающих в политике соотечественников. Но оказалось - как дорогие россияне в колбасе не разбираются, точно так же не желают вникать в обустройство собственной жизни. И разбираться не желают. Тянут в рот всякую несъедобную гадость и голосуют за разное жульё с параноиками. Как говорят в таких случаях: воля ваша, лично я - пас. Сменить место дислокации получилось довольно легко, особенно после нескольких весьма красноречивых угроз и пары демонстративных нападений, поддержанных всё теми же Охранителями, незаметно превратившимися в "хранителей".


Я тоже хорошо помню то время. Мне не очень нравилась расцветавшая авторитарно- бюрократическая модель управления, плоский салдафонский стиль руководства и вертикальное народное поклонение "барину". Хотя я ни на одну акцию протеста не ходил, не видел в хождениях ни малейшего смысла: разнузданная коричневая шваль бросала в неугодных яйцами и зелёнкой, стоявшие рядом смешливые менты до поры не вмешивались, а как только получили команду, отмутузили всех по полной программе. Позже полномочия по показательному избиению протестующих передали гвардии, которая с радостным рвением продолжает начатое восемь лет назад. Пожалуй, в дополнение ко всему этот "ещё один кирпич в стене", замеченный Роджером Уотерсом в Пинк Флойдовской "Стене", способствовал моему приходу в много раз упоминавшуюся "школу справедливости". Со справедливостью ничего не вышло, как вызнаете, а патриотический задор через пару лет на полных парах улетел в "Крымскую весну", и громко рассуждать про не слишком законные действия властей среди окружающего поголовного большинства патриотов стало стрёмно. Хотя Юра не молчит, продолжает потихоньку интернет-обучение сограждан, теперь издалека. Не знаю, каков в этом толк, однако ж придумал себе занятие - и то ладно. Теперь он отшучивается: зато после весны четырнадцатого появился незамысловатый маркер "свой - чужой". Раньше существовал довольно широкий спектр представлений о правильном мироустройстве, почти у каждого свой. Теперь достаточно единственного вопроса: "Крымнаш?", - и полученный ответ моментально подсказывает, о чём можно и о чём категорически нельзя говорить с собеседником. Почти цифровое упрощение, да - нет, ноль - единица. Логическое "ИЛИ", введённое Бертраном Расселом, полностью исключено из российской общественной жизни.


Уехали с Юрой в Эстонию далеко не все, поддержал его в переезде лишь костяк команды, несколько человек остались в Москве и других городах работать удалённо - добровольное изгнание от взбесившихся патриотов по разным причинам не всех устроил. У каждого нашлось своё объяснение: кто-то престарелых родителей не может оставить, кто-то друзей, у кого-то в родных местах на рыбалке лучше клюёт. Благо бизнес в интернете не требует присутствия в одном конкретном месте, место для всех общее - Сеть.

Посмотрим, кто окажется в итоге прав: уехавшие или оставшиеся дома. Возможно - никто. О таком исходе грустно думать. Таллинн недорогой, очень спокойный город, слегка провинциальный, но по-настоящему европейский. Мне приходилось бывать там неоднократно. Когда в межсезонье мало туристов, лишь местные гопники напоминают о родине и мешают почувствовать себя где-то в сердцевине старушки Европы, настолько тихо и плавно движется здесь жизнь. Прибалтика хороша тем, что приезжих из Азии или Африки крайне мало, не привлекает их отсутствие госхалявы. Поэтому большинство гопников говорит только по-русски, одеты в треники, вытянутые пузырями на коленях, предпочитают дешёвое контрабандное курево и любые алкогольсодержащие жидкости, отчего, как их российские коллеги, бывают неприлично пьяными в любое время суток.


Макса нашёл не Юра, а его программист Валера, оставшийся работать дома, в родном Новосибирске. Всё общение с ним у Юры по сети, разговоры - по Скайпу, а так, чтобы руку пожать, - максимум раз-два в год. В начале мая Валера приезжал в Таллинн на пивной фестиваль, вот тогда и договорились, потому что Юра резонно опасался слишком большого объёма материала, который придётся перелопатить, и связанной с этим потери времени. К тому же россиянину, резиденту страны проживания, легче сделать официальный запрос, например насчёт адреса или в Росреестр. По крайней мере, пока доступ к базе Реестра не закрыли для так называемых третьих лиц, то есть для всех смердов - незачем им знать, кто из чиновников заимел пятиэтажную квартиру или домик на Рублёвке для очередной любовницы.


Всей истории злоключений Макса Валера, конечно же, не знает - Юра ему не рассказал, вообще никому не рассказывал, какую роль играет некто Кныш в задуманной нами операции. Зато Валера в курсе того, что Макса силовики за какую-то программу закрыли, а для программиста это как красная тряпка для быка, Валера даже просил обязательно ему сообщить, когда можно будет наяву с Максом пообщаться. Программист программиста как рыбак рыбака чует, а Валера всё же по духу больше хакер, чем цивильный программист. Он и раньше много чего добывал не предназначенного не только для печати, но и для показа собственной жене. Потому чужое мастерство ценит так же, как любой специалист высшей квалификации ценит своего коллегу-единомышленника. Вот и хочется ему знать: до чего такого парень смог додуматься, чтобы за ним Старшие Братья всей конторой гонялись, и чего теперь от него добиваются. Для хакера это высшее признание, словно государственная награда. Нам, людям, далёким от запутанной электронной паутины, такого интереса не понять.


Вообще-то Юра наедине с собой часто вспоминал игру Макса, изначально названную автором "Убей Басаева". Не все верили рассказам Макса, хотя работоспособный осколок от той программы он продемонстрировал, все наши видели. Но поверить, будто программа, существующая только в виде цифрового кода, могла произвести такое виртуальное воздействие на реальный мир, которое в результате способно вызвать настоящее действие? Ну нет, никак. Не помещалось у Юры это в сознании. Может быть, в качестве организующей силы, в качестве проекта, вроде того, как программа сметы требуется для строительства. Как нужен проект для переустройства. Нужна схема для процессора. Но чтобы виртуальное действие порождало нечто реальное?

Юра не выдержал и однажды поделился с Робертом, своим партнёром, другом и самым близким человеком в зарубежье. Рассказал без подробностей, почти как прикол.

- Если вдруг представить, что подобная программа по-настоящему работает? Тогда надо понять, как именно она работает? Почему может показаться, что компьютер, нафаршированный цифровой программой, оказывает воздействие на реальную жизнь?

- В подобное не верю, но давай попробуем устроить виртуальный мозговой штурм. Или реальный штурм, но на виртуальную тему. Тьфу ты, я вконец запутался. - в ответ рассмеялся Роберт.

- Хотя мы ещё даже толком не начинали, - улыбнулся Юра и предложил. - Тогда давай, Роб, просто с тобой помозгуем. Логически. Головоломка для разминки ума. Используя простейшую двоичную логику, после очистки от шелухи получаем в сухом остатке два варианта. И оба в конечном итоге сводятся к одному и тому же.

- Как это?

- Потому что первый вариант - ничего нет и быть не может. Обманут только оператор, то есть пользователь программы. А второй - воздействие программы неслучайно и как будто некие существенные действия в реальности с её помощью происходят. Для некоего неизвестного нам числа людей. Упрощённо - больше, чем одного.

- Понял ход твоих мыслей. Во втором случае обманутыми оказываются несколько человек, - догадался Роберт.

- Да. Несколько. Или тысяча. Да хоть миллион. Как с телевизором: достаточно обмануть репортёра, который для себя начнёт считать новость правдивой, и он, убеждённый в этом, передаст свою уверенность любому количеству зрителей. Если зритель готов обмануться - оп-ля! - все уже радостно верят.

- Понятно. То есть ты считаешь, это в любом случае обман?

- Разница лишь в количестве обманутых, от единственного участника до многих.

- Постой, - не согласился умница Роберт. - Ты рассказывал, как своими глазами видел работу его программы изменения телевещания. Выходит, сейчас ты имеешь в виду другую версию, более продвинутую, о которой только отзывы слышал? Якобы он террористов в ловушку загнал, и бандиты именно в предсказанное время погибли или оказались схвачены, потому что программа воздействовала на участников операции? Ты думаешь, Макс создал некий медийный образ, а в это время кто-то случайно ...

- Что ты остановился? Именно в это время ... что? Условный Басаев оказался именно в нужном месте в назначенное время. Странное совпадение, не находишь?

- Тогда что? К чему ты подводишь?

- Если его программа реально работает, то в таком случае все эти обманутые просто находятся внутри одной Матрицы. Они обмануты одновременно. Это наведённое воздействие на всех. И все подвержены её воздействию одинаково, иначе ничего не случится.

- Как в моём любимом кино? Все мы являемся участниками одной программы под чьим-то управлением, а Макс вторгся в неё, как маленький компьютерный вирус, изменив запрограммированный ход событий некоторых персонажей?

- Не нравится? То есть не думаешь, что это можно считать жизнеспособной гипотезой?

- Не хотелось бы, - нехотя признал Роберт. - Слишком грустно выходит. Кино прикольное, но мне никогда не хотелось, чтобы оно оказалось правдой. Я люблю думать, что я - это я, а не придуманная кем-то массовка.

- Ты не волнуйся, я тоже предпочитаю так думать, - Юра успокоил Роберта, чтобы тот сильно не грустил. - Какая к чертям может быть Матрица, если у нас с тобой есть миллион причин в это не верить! Но давай, чтобы не нарушать целостность и объективность нашего мысленного эксперимента, будем считать 50 на 50.

- Спасибо, - усмехнулся Роб. - Наполовину снизил вероятность существования меня как цифровой копии.

- Извини, так положено, отказывать логике мы не вправе. Но ты не расстраивайся, я ещё до главного не дошёл. Я тебе могу авансом десять к одному дать, потому что не верю в Матрицу, как не верю в богов: прямых доказательств нет, но косвенных улик каждый при желании приведёт до чёрта.

- Богов сюда никак не привинтить, - покачал Роберт головой. - Если только не они написали Программу и не они придумали Матрицу в компании с братьями Вачовски.

- Ты хотел сказать, сёстрами? - поправил его Юра.


Они повеселились вместе. Ситуация с бывшими братьями, превратившимися теперь в сестёр без привлечения любых чудодейственных сил, а лишь хирургическими стараниями медиков, вправду казалась какой-то комедийной, будто специально придуманной для какого-нибудь очередного фильма. Вдоволь нахохотавшись Кныш сделал паузу и приготовил себе очень крепкий кофе. Отхлебнув чёрного как нефть и горького как хина напитка, продолжил:

- Я тебе объясню, почему не верю - исходя из той же простейшей логики. Потому что при всей сложности задачи кажущийся вывод слишком прост! А так обычно не бывает. Не существует простого решения у сложной задачи.

- Отчего же? Говорят: всё гениальное просто, - не согласился Роберт. Он посмотрел на кружку с кофе в руках Юры и налил себе в чашку кипятку, положил туда пакетик зелёного чая с жасмином и принялся макать его, опуская и поднимая за ниточку - он словно удил рыбу. Или пытался выудить из пожелтевшего кипятка истину.

- Ничего простого в открытиях не бывает. Это уже после того, как решение состоялось, оно может показаться простым, - возразил Юра. - Однако древние цивилизации обыкновенного колеса не смогли изобрести, уж казалось бы - чего проще... Особенно когда целыми днями видишь вокруг разного вида колёса. Я о другом. Ты вспомни, как всё в нашей жизни переплетено. Как одно, самое маленькое и кажущееся незначительным событие меняет очень многое, если не всё. Вспомни о чём-нибудь, когда у тебя возникало чувство досады: ну почему случилось именно так, а не иначе? Если бы событие, изменившее судьбу мира, произошло по-другому, совсем не так, как в истории? Сына Алоиза Шикльгрубера приняли в Венскую академию художеств - он оказывается занят любимым делом, в политику не лезет и ненавистным Адольфом Гитлером не становится. Ульянов знакомится в Швейцарии с очаровательной шлюхой, больной сифилисом, туберкулёзом и триппером одновременно, - лекарств нет, умирает в муках задолго до Первой мировой, не превратившись в людоеда Ленина. Наполеона убивают при штурме Неаполя, французы ещё немного побузили и успокоились. Куча народу выжило. И так далее. Я сейчас намеренно привожу примеры глобальные, но ты можешь вспомнить тысячи своих, микроскопических. Бумажку забыл, на поезд опоздал, аккумулятор на телефоне сел - и всё! Следующее действие уже будет не таким! Визу не получил, на встречу опоздал, контракт не состоялся, девушка ценою в жизнь уехала, и где-то там, на конечной остановке встретила другого.

- А тот оказался маньяком, убил её и съел, - заржал Роберт.

- Типа того. Взамен тебе остаётся всю жизнь каяться.

- Справедливо. Полная случайность взаимосвязи событий с твоей помощью научно установлена, - не мог не съязвить Роберт. Однако рановато он расслабился, Юра свою мысль ещё не закончил.

- Наши жизни - жизни всех людей на планете, - словно выстроенные столбиком костяшки домино, и все они заплетены во множество длинных переплетающихся цепочек. Вспомни, как рассказал экс-глава украинского генштаба: в марте 2014-го самолеты с украинским десантом вылетели было в Крым, но их кто-то вернул обратно. То ли произошло предательство, или настоящей войны этот кто-то испугался. Никто не знает, что могло случиться: большая кровь или тихое отступление "вежливых человечков", а ведь всё решила одна-единственная костяшка домино. Представь. Одно неловкое движение где-то очень-очень далеко может привести к тому, что линия костяшек посыплется. И если обвал докатится до твоей костяшки, твоя жизнь рухнет или сильно изменится. Но если что-то по дороге происходит, если где-то найдётся одна стойкая кость, которая остановит дальнейшее движение - у тебя всё останется как прежде. Напротив: ты сам, рухнув, повлечёшь за собой связанные с тобой цепочки других людей, а они - ещё кого-то, и ещё, и ещё - ты даже не знаешь, кого... Вот так я это вижу.

- Огромное поле домино. Видел нечто похожее в телевизоре. Представил. Падают красиво, целое поле падающих костяшек... И что в итоге? Я не совсем понял аналогию.

- Программа, при всей невероятности, производит какое-то микро-воздействие, соответственно может вызывать ответную реакцию, а вот ответная реакция уже до боли реальна. Не забывай - это не просто одна маленькая программка, она использует компьютеры, подключенные в гигантскую мировую сеть. Вот эти незаметные микро или даже нано-воздействия передаются и вызывают волну ответных реальных реакций; нарастая, эта волна может вызвать значимые связанные события. Могу предполагать, что влияние на конкретную целевую группу людей происходит как раз из сложившейся резонансной волны реакций. Понимаешь? Волна реальных ответов, вызванных программным, то есть абсолютно виртуальным воздействием.

- Ну да, - не унимался скептик Роберт. - Типа Гугл Аналитикс, обнаружение своеобразной целевой аудитории.

- Да-да, зря смеёшься, похожесть имеется. Гугл отбирает вероятных потребителей, покупателей. Программа Макса вполне может иметь другую цель. И если составит таковую аудиторию - ту, что нужна для выполнения конкретной цели, ту, которая может воздействовать на определённых людей, то ответка прилетит в реальном месте в назначенное время конкретным совершенно живым людям. Каждому из них воздействия достанется по чуть-чуть, но зато этих людей много. И, кстати, в мою гипотезу вполне укладывается странный секретный чип, который Старшие Братья планируют вшивать каждому, специальный закон о повальной диспансеризации населения приняли. До меня только сейчас дошло: ничего особенного в чипе может и не быть - он вполне может оказаться тривиальным ретранслятором, ну, может быть, плюс к нему не самых больших размеров память, для упрощения получения доказательств причастия-непричастия. Конторе в первую очередь нужно именно управлять сознанием. А ментам на всякий случай не повредит документальное подтверждение. И потом: ты ведь знаешь мой любимый пример про муравьёв? Один муравей - ничто, песчинка. Миллион объединённых в единую сеть муравьёв поспорят целенаправленностью своих действий не только с шимпанзе. Даже с тобой. Уж не говоря про меня.


Юра улыбнулся искренне и открыто, чтобы Роберт ненароком не обиделся. А сам вдруг ясно представил себе Огромного Умного Муравья, сидящего в костюме напротив, и ему стало по-настоящему смешно. Роберт понял его улыбку по-своему.

- Серьёзную теорию ты завернул. Думаю, уфологам бы понравилось. Потому как предполагает пусть не бога, но всё же некий сторонний разум и внешнее управление.

Может быть, он тоже в этот момент представил большого муравья. Пришельца в скафандре, напоминающем формой муравьиное туловище. Но Юра слишком реален, чтобы всерьёз думать об инопланетном разуме, он не очень любит глупые сказки про инопланетян в блестящих металлических хламидах, как в "Туманности Андромеды", или о борьбе добрых партизан с мультяшным злом в виде толп штурмовиков в одинаковой белой броне и дурацких шлемах, как в "Звёздных войнах".

К решению проблемы игры "Убей Басаева" они, разумеется не продвинулись ни на йоту, но ответ приблизился, идея витала где-то рядом, манила и заставляла размышлять. Чего-чего, а думать Юра никогда не считал глупым или никчёмным занятием - на это ему не было жалко времени.


Когда Юре пришло от Джона новое задание - прочесать персонал тайной базы Старших Братьев на предмет выявления потенциально пригодного для вербовки сотрудника, Юра посетовал, что эта задача будет посложнее задачи найти Макса. Скромничал. На самом деле подобный поиск намного проще (а уж насколько проще физической вербовки!). Такое неверное представление - от незнания и непонимания роли социальных сетей. Ребята из группы BellingCat весь маршрут злосчастной установки "Бук", из которой малазийский Боинг сбили, проследили с точностью до минуты и пяти метров. И весь персонал вычислили, и фотографии их к делу подшили. Всё из интернета и соцсетей. Сегодняшняя правда проста и открыта (если захочешь увидеть), и скрыть её вряд ли удастся, если ты не в Северной Корее, разумеется. У каждого в кармане умный телефон, каждому хочется себя, любимого, на собственной странице друзьям и подружкам показать во всей красе. Никакой особой техники для этого не требуется: телефоном сфотографироваться, телефон сам геолокацию произведёт, сам фотку к местности привяжет, останется с того же телефона в сеть выложить. И чем больше друзей, тем шире информация по интернету разойдётся. Этому стремлению никакие запреты не помешают .А вдруг не разойдётся - удалил солдатик фото, которое подружке не понравилось, или командир заставил - в Сети ничего не пропадает, всё лежит, хранится под грифом "вечно". Всё можно без пыли и особых хлопот извлечь.


Юра тут же Джону ответил, а Джон сдублировал зашифрованное письмо мне: "так, дескать, и так, всё сделаем, на каждого поднимем всё, что попало в сеть, составим досье, но анализировать и выбирать вам придётся самим, таких специалистов здесь нет". Ещё имея в виду извечную борьбу Роскомнадзора с мессенджером telegram, даже несмотря на то, что особых успехов в этой борьбе не предвидится, Юра велел передать всем нашим, чтобы в случае потери коммуникации переключались на WhatsАрр с двойной авторизацией: смс/пароль. Плюс не забывать общаться с помощью кодовых слов, как договорились. Вотсап благополучно слушают все, кому не лень, Дуров правильно про это недавно писал. Поэтому необходимо избегать в сообщениях потенциально опасных запретных слов из арсенала боевиков и оппозиции - сообщения "прочёсывают" не люди, а программы-роботы, шире вшитого им контекста ни черта не поймут и ничего не заподозрят. Для отвода глаз придётся приучиться писать друг другу приветы с чушью о погоде, фоточки пересылать с кошечками и прочей ерундой. Скабрезные анекдоты также хорошо маскируют тайны.

"А картинки девчонок не совсем одетых можно посылать?" - отправил я ему свой вопрос.

Он ответил: тебе можно любых, хоть совсем раздетых, ты человек проверенный, - и прибавил несколько смеющихся мордочек. - Только Петровича подобными фотками не раззадоривай, с его нездоровой привычкой пялиться в телевизор его голова и так похожа на известную инсталляцию Сальвадора Дали в его театре-музее в городе Фигерас.


Момент девятый. Макс. Воспоминания о весне 2013 года

Нет такого человека на свете, кто однажды не задумается: почему всё случилось именно так, а не как-то иначе. Почему в определённый момент жизнь пошла наперекосяк, словно что-то постороннее попало между шестерёнками, отсчитывающими время. Таксист-узбек умудрился перепутать Домодедово с Шереметьевым, а шаловливый бес подсунул бокал Дом Периньон вместо Советского шампанского и вскружил голову призрачным богатством. Люди не могут отвязаться от навязчивых воспоминаний момента перед столкновением с другим автомобилем, случившимся больше десяти лет назад - прокручивая в голове ситуацию, каждый раз представляется, будто можно было поступить как-то иначе, не тормозить или повернуть руль в другую сторону. Мысленно возвращаются не только к началу неудачи, но и успеха, к случайности в эксперименте, которая привела к большому открытию. Память каждого счастливого человека сохранила воспоминания о моменте встречи с любимым, - все воспоминания счастливых людей почти всегда заканчиваются похожей фразой: страшно подумать, что было бы со мной без этой случайности. Максим не исключение, он часто в мыслях возвращался к тому дню, когда ему пришла в голову идея соединить вместе две совершено разные, казалось, несовместимые программы: если знать, чем всё обернётся, продолжил бы он начатое? - и не мог отделаться от невозможности решения этой непростой дилеммы.


Одну программу он писал по заказу архитектора. Технических возможностей тогда было не в пример меньше сегодняшних, потому уровень её собственного интеллекта можно обозначить как примитивный, но зато с огромными машинными способностями просмотра, подбора и сравнительного анализа гигантских объёмов информации, чертежей и картинок. Идея искусственного интеллекта в те годы явственно витала в воздухе, многие занялись разработкой подобных систем. Те, кто работал по заказу властей, перепуганной Болотной площадью с лозунгами "Вы нас даже не представляете", написали за государственные деньги программы мониторинга угроз и оценки протестного потенциала, исходящего из соцсетей и городских форумов. Прикольно, что одну из множества подобных программ мониторинга назвали "Лев Толстой". Видимо, современные последователи опричнины желали гражданам толстовского опрощения и непротивления злу насилием.


Второй модуль вырос из программы, первоначально задуманной в качестве развлечения, игрушки. Макс довольно долго пытался придумать сюжет для этой игры, пока не догадался, что сюжетом должна стать сама жизнь: игроку в качестве начальной позиции загружалась криминальная новость, имеющая в исходной точке наивысший рейтинг цитируемости в интернете. Такой ход показался Максу привлекательным для "продвинутых" игроков вроде себя: ему не нравились игры с постоянным сюжетом. Если даже в сюжете существовало множество разветвлений, начало всегда было одним и тем же, как в шахматах. Все знают: каждый сделанный шахматистами ход прогрессивно увеличивает разнообразие позиций, это известный математический факт, но старт всегда скучен и одинаков - слоны, кони, ладьи на своих местах, король под защитой ферзя и пешки-пехотинцы шеренгой в ряд. Такие военные расстановки канули в прошлое больше ста лет назад, содержание и смысл противостояния изменились - никто теперь не выстраивает войска стройными рядами напротив друг друга. Вот и игра должна соответствовать современности, быть гибридной и неожиданной.


Следующим озарением стало желание приспособить к выполнению разросшегося техзадания хотя бы малую часть из множества мобильных телефонов и планшетов, подключенных к интернету. И процессорные мощности миллионов вспомогательных устройств, от мультиварок и телевизоров до частных и корпоративных wi-fi роутеров. Когда Макс переварил это понимание в себе, ему пришло в голову попытаться задействовать простаивающие ресурсы современных гаджетов. Он решил попробовать написать хакерскую программу для управления этими устройствами в целях расширения потенциала своей игры. С учётом незатейливой безопасности карманных и домашних систем, и лишь временной необходимости превращения их в трансляторы, идея оказалась вполне реализуемой. Правда, этот модуль оказался самым сложным, Макс никак не мог придумать, как и какую именно часть прав над игрой делегировать этим удалённым узлам, количество которых в ряде случаев переваливало за несколько тысяч (люди так беспечны с паролями доступа!). Но резон в его трудах был, и ещё какой! - расширение игрового поля позволяло сделать забаву более гибкой и захватывающей, любопытной и непредсказуемой.


Объединение столь разных программных модулей показало, что он на правильном пути, с этой работой Макс связывал свою будущую материальную свободу, так как планировал продать разработку одной из известных игровых компаний. Он видел, как после каждой доработки улучшалось сложность и качество игры; единственное, на что ему никогда не хватило бы знаний, времени и компьютерной мощности, так это на создание красивого пользовательского интерфейса с визуализацией и прорисовкой OpenGL каждой сцены, особенно усложнявшейся из-за непредсказуемости стартового сюжета. А без красивой "картинки" никакой геймер, даже непривередливый, игры покупать не станет. Однако продать тщательно разработанную основу казалось ему вполне реалистичным, причём за весьма приличные деньги, Макс рассчитывал миллионов на десять-пятнадцать, может быть даже больше. Деньги помогли бы ему жить где-то поближе к тёплому песку и ласковым волнам, и там спокойно заниматься тем же любимым делом, которым он занимался в родном патриархально-провинциальном Дмитрове, пригороде сияющей московской Византии.


На создание множественной виртуальной реальности, то есть возможности создания одной и той же нереальности для нескольких человек одновременно, его подтолкнул мой замысел времён "школы справедливости", в которую мы с друзьями разными путями-дорожками попали осенью того года.

Тогда в рамках выполнения "специального домашнего задания" я придумал для ожлобевшего хозяина фирмы, в которой работал, такую штуку: будто бы происходит провал во времени - в конец тридцатых годов двадцатого века, то есть словно фантастическое перемещение на много лет назад. И после этого якобы реального "переноса во времени" брать его в оборот, максимально натуралистично в НКВД на Лубянку, в полном соответствии со спецификой того времени. Мне хотелось, чтобы он своей шкурой ощутил, каково это внезапно оказаться в тюрьме под очень жёстким давлением. К этому меня подталкивала моя излишняя эмоциональность - ну хоть убей, очень не люблю широко распространившиеся сегодня байки о расчудесном Советском Союзе и гениальном руководителе товарище Сталине. Короткая память у наших граждан, очень короткая. И к ней великая русская лень, нежелание открыть браузер на нужной странице, мгновенно объясняющей все так называемые "мелкие недостатки" в виде миллионов репрессированных. Зато миллиард сайтов с ... чёрт, приличных слов не подберу ... тупейшими отмазками: американцы, дескать, вообще негров линчевали, католики ведьм на кострах жгли, испанцы в Новом свете морили корью индейцев, - ещё бы про египетское рабство евреев вспомнили, историки хреновы. Короче говоря, как мне казалось, для моего клиента именно конец тридцатых хорош для того, чтобы быстро нагнать страху - на это я само собой рассчитывал, - но главное, чтобы никаких иллюзий не оставалось. Потому что современная "законность" сильным и богатым вполне доступна, к почти любым претензиям они худо-бедно готовы - у них есть связи, знакомые в органах, деньги на лучших адвокатов. А в те времена законы по сути своей являлись откровенно людоедскими. Всё для облегчения работы карательной машины, для упрощения политической картины, для запугивания населения. В итоге система по желанию главного живодёра-параноика Сталина могла перемолоть кого угодно, хоть младшего людоеда - начальника ОГПУ-НКВД. Адвокатов не было как класса, не существовало блатных прокуроров, купленных следователей, а уж разных "авторитетов сверху" - тем более. Вместо следствия - рашпилем по зубам или пальцы раздавить тисками, вместо суда - "Тройка", иной раз сокращавшаяся до "двойки". Для родных - стыдливые "десять лет без права переписки" вместо извещения о расстреле. Вот для чего я затеял сложности со спектаклем про "тридцать восьмой", чтобы мой оборзевший буржуй понял: пути назад у него нет.

Но на Макса мой спектакль с переносом героя в тридцатые годы прошлого века, "невообразимое шаманство" с переодеванием, старыми автомобилями, музейным оружием, старомодной мебелью, звуками и запахами того времени, даже специально напечатанными газетами! - не произвёл совершенно никакого впечатления. Он, человек поколения интернета-из-кармана, в отличие от нас, людей постарше его (а если вспомнить Полковника и Петровича - так вдвое старше), заявил, что затрачивать усилия стольких людей для создания фейковой действительности абсолютно нерационально. Проще говоря, сложно и затратно, к тому же любая незначительная ошибка может сломать сразу весь "спектакль", распылив затраченное время и средства (что, собственно и случилось в реальной постановке). Гораздо выгоднее тратить силы на создание программы имитации, обладающей гибкостью, универсальностью и эффективностью создания любого типа воображаемой реальности. К тому же программа не может ошибаться. Разумеется, задача вовсе непростая, над этим весь мир трудится и успехи пока минимальны, но вот у Макса кое-что получилось, и получилось лучше многих.

В средней школе он никогда не читал специальной литературы об устройстве мозга, хотя понимал, что человек - это то, что есть у него в голове, и ничего кроме. А без мыслей получается нечто вроде симпатичного шимпанзе. Уже учась в универе, он встретил бывшего однокашника, некогда талантливого парня, оказавшегося не у дел после неудачной травмы. Парню повезло, он практически не пострадал, только сильно ударился головой. Однако гематома в мозге не рассасывалась и ему сделали операцию по её удалению, по мнению врачей весьма успешную. Но талант превратился в середяка - хорошо, что не стал овощем! Ещё ко всем своим бедам оказался дальтоником. Максима ужаснуло, как тот же самый человек (ведь вот он, рядом сидит, точно такой же, как прежде, с виду ничего не изменилось, разве что появился маленький шрам на черепе, но и его почти незаметно под волосами), этот бывший умница перестал понимать некоторые прежде элементарные для него вещи; да вдобавок стал видеть зелёное красным, а синее фиолетовым. Полученная из научно-популярных источников информация Макса шокировала: оказывается мозг, обрабатывая всю поступающую извне информацию, тратит чуть ли не четверть вообще всех ресурсов организма, причём даже отдыхая - почти десятую часть. Спит, но продолжает работать. Все фоновые режимы вроде дыхания и кровоснабжения не отключишь, к тому же подкорка активна, снятся сны, непонятно зачем нужные, какой-то побочный продукт активности коры, потому в снах происходит случайное перемешивание знакомых образов и нереальных поступков и процессов.

Макс совершил невиданный для себя поступок: не найдя нужной литературы в сети, он пошёл в университетскую библиотеку и принялся читать не только научно-популярную, но и учебную литературу о деятельности мозга, изучать научные труды, статьи в специализированных изданиях и монографии. Он открыл для себя интересные факты, хорошо известные даже студентам, будущим нейробиологам, неврологам и психологам. Разумеется, не имея общих базовых знаний, он многого не понимал, однако вычленял для себя из прочитанных научных работ самое главное, то, что сможет использовать при создании программы.

Совершенный с точки зрения креационистов человеческий глаз, создать который, по их мнению, эволюция просто не могла, оказался с кучей физических недостатков. Один из них настолько нелепый, что даже начинающий инженер не совершил бы такую чудовищную, "детскую" ошибку: паутина нервных окончаний расположена перед сетчаткой, мешая прохождению света! Эту ошибку эволюция успела поправить у других видов, а у нас уже не успела или необходимость новых изменений отпала. Понятно: учёный может бросить неудавшийся эксперимент, остановить работу с неверными условиями - и начать с нуля. Природа так не умеет, она идёт шаг за шагом, последовательно применяя то, что уже есть у неё в арсенале, и не сможет стартовать с чистого листа. У неё нет разума, чтобы осознать необходимость начать сначала, у неё есть только бесконечное время, а потому все события строго последовательны и основаны только на цели выживания. Будущее не наступит, пока не существует предшествующее ему прошлое.

О другом недостатке зрения знают все, но не задумываются об этом: глаз "видит" перевёрнутую картинку, на этот раз в полном соответствии с законами оптики, поскольку хрусталик в глазе всего один, а потому световой пучок переворачивается на 180 градусов. В современных оптических приборах типа бинокля и фотоаппарата линз несколько, поэтому они переносят увиденное через объектив изображение таким, каким его "видят". Зато у человека есть мозг, он все недостатки легко исправляет, он "дорисовывает" слепые зоны, он "переворачивает" картинку. Получается, можно попробовать "подсказывать" мозгу, что ему видеть! Или не видеть. Чувствовать - или не чувствовать. Слышать - или не слышать. Или слышать совсем не то, что попало в ушные раковины. Видеть не то, что отразилось на фоторецепторах сетчатки. Обонять не то, что попало в нос. И так далее! Мозг - это и есть человек, всё остальное просто исполнительные устройства, чтобы ходить, видеть, слушать и есть-пить, то есть снабжать центральный процессор энергией. Получалось, воздействовать надо на кору головного мозга.

Тут Макса, что называется, зацепило. Модуль удалённого управления техникой уже существовал. А чем человек отличается от техники? Только сложностью. Он запросил у гугла работы на эту тему и узнал, что над "перехватом управления" разных частей человеческого тела работает куча исследователей, и некоторые уже добились весьма внушительных результатов. Правда, их работа чаще всего направлена на помощь пострадавшим от техногенных катастроф - тех же автоаварий - или потери связи мозга с отдельными частями тела после болезни. К тому же все без исключения работы заключаются в комбинаторике электроники с человеческим телом, потому что учёные пытаются воссоздать человеческие органы чувств, связать электронное устройство с мозгом. Максу это не требовалось. Он не ставил перед собой задачи помочь слепым людям или людям с потерей слуха или обоняния. Ему хотелось обманывать мозг, как это делают с помощью разнообразных шлемов или очков, нового класса существующих ныне устройств "дополненной реальности", - но без лишних устройств, дистанционно, издалека. Он хотел заставить мозг видеть то, чего не видят глаза, без помощи дополнительной, привязанной к человеку электроники.

Макс работал над усовершенствованием модуля, помогающего транслировать иллюзии для мозга на любую окружающую нас электронику. Чем хороша мелкая бытовая техника? Тем, что захваченный программой телевизор начнёт передавать сигналы искажения реальности не конкретному человеку рядом, а без разбору всем, кто попал в ареал его влияния - пять-десять-пятнадцать метров вокруг себя. То же самое с планшетами, роботами-пылесосами, уж не говоря про wi-fi роутеры, компьютеры и карманные телефоны. То есть непосредственно управлять нейронами мозга невозможно, а вот наведёнными снаружи импульсами вызывать их активацию - вполне. Надо только чтобы мозг привык к обработке новых, "неправильных" в его обычной деятельности сигналов. Мозгу для этого не понадобится много времени - "перерисовать" картинку для него плёвое дело, он выполнит это мгновенно. Необходимо только сделать так, чтобы импульсы стали для него "привычными", не чужеродными, словом, такими, какие поступают от зрительных и слуховых нервов. Последние исследования, найденные Максом на эту тему, подсказали, что нужно делать.

Темой программного преобразования образов в импульсы нужной частоты Макс упорно занимался полгода, и после первых успехов ему хватило трёх месяцев для того, чтобы придти к первым опытам влияния на людей. Он создал собственный программный образ старательного студента-знайки и использовал в качестве подопытного кролика своего преподавателя по курсу психологии: чушь, которую несла старушка, его мозг не переваривал; существовала гипотетическая возможность нарваться как минимум на пересдачу. В результате, как ему позже рассказали, преподавательница даже хвалила его перед кафедральными соратницами, сказав нечто такое: "Достижения в одном часто сочетаются с другими способностями. Мальчик, говорят, талантлив в программировании, но вполне успешно мог бы заниматься и психологией". Максу передала эти похвалы секретарь кафедры, подружка одного из однокашников, кошмарно болтливая, трещала почти беспрерывно, от её громкого многословия быстро начинала болеть голова. Пересказывая восторг старушки-доцента, она сыпала незнакомыми фамилиями. Программист Леонтьев где-то Максу попадался, а кто такой Выготский он не знал совсем.

Ко времени следующих опытов мы уже были близко знакомы по "школе справедливости", и Макс рассказал нам, соратникам по группе, о применении своей новой программы. Рассказывал, как поиграл в уничтожение террористов, и странным образом получил точно такой же результат, какой увидел чуть позже в новостях. Совпадение настолько его заинтриговало, что свою игру он начал называть "Убей террориста", которое постепенно трансформировалось в "Убей Басаева" по аналогии с операцией по ликвидации знаменитого чеченского террориста, тайной операции со скрытыми от общественности подробностями. От самого террориста тогда остались лишь малые фрагменты для генетической экспертизы. Макс говорил: ему казалось, присвоение игре звучного названия неплохо для её продажи, и если фирма-покупатель окажется русской, для неё "Басаев" в качестве рекламы - нормальное название, а на случай, если получится заинтересовать зарубежную фирму, сойдёт другая известная сволочь - Бен Ладен (неплохо звучит по-английски - Kill Bin Laden).

Несколько сыгранных им пробных игр прибавили загадочности: в настоящей жизни полицейские разных стран успешно и, главное, по заданному Максом плану, справлялись с ликвидацией бандитов, которые захватывали концертный зал и кафе в Париже; а также отечественных террористов группировки "Ансар аль-Сунна", организовавших несколько взрывов в общественных местах - в Волгограде, Пятигорске и Дагестане. Ему поневоле пришлось призадуматься и начать искать, в чём подвох. Он догадался о связи реальности со своей игрой, лишь разделив все три модуля - в этом случае ничего не происходило, связи с реальностью не наблюдались, просто игра теряла всякий интерес, при отсутствии красочной картинки превращаясь в последовательность текстовых событий, интересных разве что начинающим программистам.

Как я понимаю теперь, он ждал нашего сочувствия и пытался найти поддержку. Он рассказал, как трудно ему было отказаться, по сути, от огромной кучи денег. Тот жалкий осколок, что оставался в итоге от разветвлённой программы, мог написать любой профессионал, интереса для продажи игра не представляла. А в полном виде "Басаев" оказался чрезвычайно опасным, ведь по сути программа занималась обманом мозга не только противников террориста, но и всех, кто оказывался в зоне её действия. То есть в плохих руках стороны моли поменяться ролями. Нет, это показалось ему слишком, и Макс свою программу стёр. Хоть и жалко было до слёз, - всё работало даже слишком хорошо. Жаль, что мы тогда не разобрались, не попробовали вникнуть, и потому помочь ему ничем не могли. Хотя, как выяснилось позже, от нас не требовалось понимания работы его программы, нужно было подсказать лишь то, чего делать явно не стоило, а именно - полностью доверять нашим преподавателям.

Соединив частично куски транслятора и захватчика интернет-ресурсов с первым модулем программы, "умным" интернет-анализатором, Макс получил именно тот ТВ-суфлёр, который продемонстрировал нам в реале, на этой демонстрации присутствовал и Полковник. В "суфлёре" Макс реализовал другую свою давнюю идею объединения одного великого информационного ресурса - интернета с не менее значительным ресурсом - телевидением, позволяющим визуализировать информацию из сети и доносить её до максимального числа пользователей. То есть в итоге - донесения до граждан максимальной правды. Ведь ради правды он согласился быть завербованным в ряды учеников "школы справедливости".

Мы сдержанно его похвалили, пожалуй, из всех нас только Юра ясно осознавал масштаб работы. Зато наши преподаватели отчего-то быстро разобрались и оценили потенциал Макса. Как - для меня загадка. Полковнику в то время явно было за шестьдесят, и ожидать от него досконального понимания принципов функционирования сложных аппаратно-программных комплексов было бы явным перебором.

- Вы нарушили наше основополагающее правило: сначала предлагать план, а уж потом действовать, - жёстко резюмировал Полковник. - Это могло привести к непредсказуемым последствиям. Если вдруг ваше изобретение попадёт в неправильные руки, всю страну можно развалить. Не скажу, что программа вредная. Напротив, я готов похвалить вашу неуёмную изобретательность. Однако использовать эту страшную штуку нужно умело и осторожно. И конечно лучше использовать в стане врагов. Наконец, главное. Я вас познакомлю с нужными людьми. Вы друг другу подойдёте.

Это был последний день, когда мы все были вместе. Макс в "школе справедливости" больше не появился, исчез из нашей жизни. А вскоре и сама школа закончила существование. Приближалась памятная весна 2014 года.


Момент десятый. 12 Июня 2019 г.


Я никогда не любил праздников. Всегда с удовольствием отдыхаю один день, а если выпадает несколько подряд, на второй уже начинаю маяться и убиваю время практически задаром, валяюсь, читаю, смотрю кино, то есть занимаюсь тем, что считается пустой тратой и без того слишком короткой жизни. Третий выходной подряд нисколько не делает отдых похожим на пляжный отпуск, зато квадратично умножает окружающую пустоту. С учётом отсутствия привычки к публичным развлечениям или активному отдыху из долгих выходных получается сплошное дивановалянье. Легче, когда выходной день одинок, как я сам. Таким в этом году выпал День России, и сегодня я не сказал бы, что одиночество ей, как и мне, к лицу.


Длинные выходные осложняет моя бестелевизорность, неспортивность и отсутствие привычки к зависанию в инстаграме или фэйсбуке. К спортивному болению отношусь не то чтобы прохладно - почти никак, понимая, что кроме соревнования за секунды и забитые мячи это своеобразный бизнес, причём бизнес крупный, однако чересчур далёкий от меня, видимо оттого неинтересный. Конечно, не такой туманный, как религия, потому что спорт - полноценная коммерция с особенным маркетингом и рекламой, непредсказуемыми потребителями и множеством нюансов. Хотя к религии, пожалуй, всё сказанное имеет точно такое же отношение, просто приоритеты расставлены несколько иначе. Из спорта мне ближе каждодневная физкультура ради движения и здоровья, однако у меня её на работе в достатке, потому совершать лишние телодвижения в выходной день особо не манит. Физкультурный спорт совершенно не похож на всеобщий праздник голов, очков и секунд, он скучен и одинаков, словно гамбургеры из фастфуда, потому неинтересен не одному мне, но и поголовному большинству горожан. Хотя пользу физкультуры как занятия для поддержания здоровья отрицать глупо. Малюсенькая Исландия построила тысячи маленьких стадиончиков по всей стране, пока огромная богатая Россия сооружала в нескольких городах гигантские стадионы к чемпионату мира. Подход островитян мне ближе: чего бы ни говорили о значении большого спорта, никто не поедет поиграть в футбол на арену столицы Мордовии. А в собственном дворе хотя бы изредка могли собираться компанией с футбольным или баскетбольным мячом.


Одинокий праздничный день я слегка скрасил встречей с дочкой - на наше с ней счастье, бывшая жена умный человек, потому никогда не пыталась переложить всю вину распада семьи только на меня: девочка точно ни в чём не виновата, и лишать свиданий с папой вредно для её развития. Потом встретился с редко остающимися в городе друзьями - в основном все стараются провести выходные с семьёй на даче, уехать куда подальше из переполненной столицы, но в этот раз единственный выходной выпал ровно посреди рабочей недели, тратить время на дорогу попросту глупо. Посидели, мило пообщались - ничего особенного, - незаметно засиделись допоздна. Спохватился, когда Манежную с прилегающими улочками перекрыли для какого-то очередного концерта на день России, так что решил не экспериментировать с такси и потопал к метро. Давно уже не ездил под землёй, хотя там почти ничего не изменилось - узнать родной метрополитен можно с завязанными глазами по одному лишь запаху. И там, у турникетов, я увидел её, красивую девушку лет двадцати пяти, весёлую, цветасто и празднично одетую, до такой степени воздушную и волнующую, что она казалось пришедшей из другого мира - в московском метро таких не должно быть. Почему я выделил из толпы именно её, когда мимо идёт множество разных девушек и женщин? Она прошла мимо, слегка задев меня подолом своего платья, будто обдав волной совершенно другой, незнакомой мне жизни, а я будто застыл, не попытался заговорить с ней, даже не сказал: постойте! Просто остановитесь, замрите, вам ничего не нужно делать, только молчите и слушайте. Я повторю то, о чём вы и без меня знаете, но вам должно быть приятно, если о вашей красоте напомнит первый встречный, ничего не прося взамен.

Красота не спасёт мир. Вообще-то неизвестно, нужно ли его от чего-то спасать: всё, что с миром может случится, произойдёт совсем не оттого, уничтожит ли его уродство, или наступающую катастрофу попытаются слегка отодвинуть сухой расчёт в сочетании со здравым смыслом.


Обидно. Девушка ушла, на миг заменив своим ароматом весь вонючий душный воздух метрополитена, а я стоял несколько минут на одном месте, плохо соображая, что я здесь делаю и куда мне теперь идти. И главное - зачем. Совсем я отвык от общения с незнакомыми девушками. Со мной изредка случалось подобное, но то были случаи из другого разряда - подсознание принимало правильное решение автоматически: мы с этим человеком из разных миров, из параллельных вселенных, а параллельные, как известно, никогда не пересекаются, и потому нет никакого смысла тратить время на общение. Но сегодня было по-настоящему жалко и обидно, девушка явно принадлежала к моему миру, наш мир на одно мгновение даже оказался общим, а тут такой глюк! У меня возникла смешная сиюминутная обида на собственное подсознание, будто не я командую собой, а кто-то сидящий внутри меня, этакий маленький неприветливый всезнайка, который решает: это тебе можно, вот это подойдёт, а без этого - обойдёшься. Какой гадкий умник, хоть бы со мной посоветовался, что ли, - мне оставалось только саркастически усмехнуться.


Когда я наконец попал в вагон, полный весёлого подвыпившего народа, мне удалось присесть в уголок, где, разумеется, не было тише - просто хотя бы никто не висел над головой, прицепившись к поручню. Смотреть в телефон и читать надоевшие нелепые новости не хотелось, оставалось лишь в тысячный раз размышлять: зачем всё? Вообще, глобально - для чего? Я никогда не понимал погони за необычайными вещами, едой, даже чересчур экзотическими путешествиями, вроде поездки на Северный или Южный полюс - зачем? Сфотографироваться там для Инстаграма? Какие новые эмоции может принести лёд и мороз Антарктиды, кроме впечатления от очень долгого пути до неё? Точно так же не понимаю, какая разница в тарелках, из которых ешь, или в пиджаках, которые носишь. Для чего нужны часы стоимостью в пару хороших грузовиков (я многое измерял стоимостью тягачей, можно назвать это профессиональной деформацией). Зачем нужен "Бентли", если "пятёрка" БМВ прекрасно исполняет те же функции и стоит втрое дешевле, уж не вспоминая про недорогую "Камри" и, тем более, доступную практически каждому "Короллу"? Разве что к "электричкам", то есть к электромобилям я испытываю в последнее время непонятную тягу, какой-то внутренний восторг от простоты конструкции. Разумеется, я восхищаюсь не мегадорогими американскими "Теслами", немецкими БМВ или британским "Ягуаром", а теми, кто много проще и дешевле - Ниссаном, КИА и даже безвестными китайцами. Если вдуматься, в подобных мыслях нет ничего странного: я давно заметил внутри себя какой-то незримый тормоз, не позволяющий не только наслаждаться или восторгаться, даже просто получать удовольствие от обладания элитными предметами и вещами. Никогда ничего не понимал в новомодной молекулярной еде - я вообще неприхотлив, и хотя давно не опускался до забегаловок и тем более приготовленной в супермаркетах еды, понимаю, что это не из-за недостатка лени, это другое, простое самосбережение здоровья, очень доступное, хотя и непонятное большинству поедателей неизвестного качества салатов и жареной курицы.

Потому, бывая в ресторанах с друзьями и знакомыми, часто приходится делать вид, будто мне нравится нечто непонятное, лежащее на большой тарелке тонкого фарфора, причудливо обведённое соусом и украшенное фигурной несъедобной варёной морковкой (бр-р-р, с детства ненавижу), с тушёным в апельсиновом соке сладким бататом (тьфу, гадость какая!). В такой момент я с гораздо большим удовольствием съел бы кусок хорошо прожаренной свежей говядины с грубой фаянсовой тарелки, потому что мясо будет просто отличным куском мяса. Вокруг него не будут нарисованы нелепые замысловатые узоры из фиолетового и зелёного соуса. К нему не нужен никакой гарнир в виде произведения искусства - достаточно добавить свежей зелёни. Именно поэтому мне совсем не нравится китайская кухня, проповедующая принцип обмана едока, как визуального, так и вкусового. Потому же не нравится французская кухня с её многочисленными, расплодившимися по всему миру клонами: еда как архитектура, как скульптура, как художественная инсталляция. Еда - наслаждение для глаз и ребус для вкусовых рецепторов. Нравится кухня итальянская, западнославянская и грузинская: еда в них всегда еда, подчас грубая на вид, но никто не пытается тебя обмануть, подсовывая сладкую свинину и солёный жареный ананас, - наоборот, мясо всегда оказывается вкусным мясом, а салат - салатом, из лобио и пиццы не пытаются делать элитную закуску, а только что выловленные морепродукты добавляют в пасту вкус моря и аромат свежего морского воздуха.


Другой вопрос, который меня всегда занимал - трата времени в разном возрасте. Что допустимо детям и старикам, считается полным безобразием для людей активного возраста. Пенсионеру сидеть в парке на лавочке вполне разумно, но людям помоложе в этот момент необходимо присутствовать на футбольном матче "Спартака" или на пикнике с шашлыками - вообще в любом месте, где людно, шумно и весело. Специально, не по пути на работу, слушать авангардный рок в наушниках с телефона ужаснее, чем живую оперу в театре. Классическая опера или мутное авторское кино отчего-то не потеря времени. Так же, как чтение. Хотя внутри категорий "полезности" существуют свои разделяющие слои: "Тангейзер" Вагнера хуже "Жизни за царя" Глинки, а умный нонфикшн гораздо лучше любого детектива.

Как различать полноценность прожитого жизненного пути? Взять для примера всемирно проклятого живоглота Гитлера и непризнанного кровавого коммуниста Ленина. Оба прожили примерно одинаково, но одного пытаются забыть как кошмарный сон, а памятниками другому уставлен весь белый свет. Если считать по суммарным потерям человечества, великий большевик, получается, прожил гораздо более насыщенную жизнь. А пятьдесят с небольшим лет жизни Наполеона или Линкольна? Как вообще считать и возможно ли сравнивать? Гений-писатель или великая балерина - каждый их день ценен, а тракторист или пекарь - незаметные никому пешки. Каждая минута царя отчего-то жутко важна, и ровно то самое время портного никому не интересно, хотя оба в один и тот же день могут совершенно ничего не делать - один отдохнёт от четвертования подданных, а другой не будет резать материал на кафтан.


И вообще: какая разница, каким способом ты убиваешь своё время? Чем работа лучше кресла перед телевизором? Разница состоит в бестолковости или полезности, или опять-таки в интересе? Или в том, что работающий делает полезное для общества дело. Как оценивать полезность? Работяга в момент сборки очередного автомата Калашникова, партию которого отправят новым последователям ленинской модели общества куда-нибудь в Африку, он выполняет полезную работу? Строители моста "в никуда" внесли заметный вклад в повышение валового продукта, однако мост никогда не принесёт прибыли, разве что небольшую практическую пользу местным жителям. А как насчёт ОМОНовцев, разгоняющих дубинками протестующих против строительства в Архангельской области московского мусорного полигона? Они просто гробят время, или их труд важен для повышения сознания граждан? Как запомнится жителям Дзержинска день взрыва цеха с тротилом, особенно тем, кто очутился на больничной койке? И как их всех сравнивать с нашим бедным другом Максимом, который вынужден бессмысленно убивать время который уже год подряд?


Может быть, это пустые мысли, никчёмные и глупые? Можно подумать, будто кассирша в магазине, или официантка в закусочной, токарь за станком или девушка на сборочном конвейере делают свою работу не ради элементарного заработка. Предложи им сидеть перед телеком за те же деньги, разве кто-нибудь откажется? Некоторые возразят, напомнив о людях, которым жалко попусту растрачивать часы и минуты. Но вспомнят опять-таки о художниках, актёрах, учёных, людях творческих профессий. Прелестный аргумент заботы о психике: сидеть и медитировать, глядя на закат - правильно, а сидеть перед монитором - нет. Потому что в первом случае ты находишься в нирване либо размышляешь. А перед экраном сидишь, словно китайский болванчик. Ни мыслей, ни настоящих чувств - всё наведённое извне, навязанное кем-то. А как же насчёт тех, кто думает, сидя за клавиатурой перед монитором? Бесконечная тема для размышления. Кстати, размышлять об этом - полезная трата времени ?


Под шум поезда и гомон весёлых, празднично настроенных сограждан, текли мысли, традиционно и безответно терзающие ум любого человека, способного критически оценить построенное им здание собственного разума. И, как всегда, плавно перетекая на себя, на оценку себя, собственной жизни, не заглядывая за краешек перспективы... Жизнь в наших обыденных представлениях - это работа. Работа ради заработка. Заработать сегодня хочется больше, чем вчера, а завтра захочется ещё больше. Но сколько бы ты не зарабатывал, всегда найдётся тот, для кого это мелочь; или попадётся такой, кто не понимает, для чего человеку вообще нужно столько денег.

Какова польза в заработке денег бóльших, чем можешь нормально потратить? Без понтов, выпендрёжа и излишеств. Всегда в такие моменты вспоминаю про Европу, где такое поведение стало нормой, оттого у них и производство не растёт уже много лет. Абсолютному большинству европейцев достаточно того, что они уже имеют, всё лишнее рассматривают в качестве обузы, ненужного никому лишнего хлама, то есть новых автомобилей, новых домов, новой мебели, электроники, уж не говоря об одежде. Я слышал, будто первые заработанные рубли - для того, чтобы утолить голод, купить пальто - прикрыть попку от холода, и зонтик с кепкой - защитить макушку от жары и дождя... Первый миллион долларов - чтобы иметь всё, о чём мечтал. Десять - для семьи и потомков, а остальные деньги уже особенное удовольствие, сродни спорту. Никому не нужен миллиард и тем более сто. Тот, кто сумеет заработать миллиард, достаточно умён, чтобы понять: эти деньги не съесть, потому иностранные миллиардеры занимаются благотворительностью. А наши куда стаскивают все свои кучи миллиардов? В яхты и недвижимость около заграничных морей, в автомобили и дворцы среди отечественного бездорожья и разрухи. В бесконечные просторы родной земли, чужых полей и виноградников. Благотворительные фонды не для благотворительности, а для ухода от публичности и налогов. Странно всё это. Как многие другие уникально-русские странности.

А если начать ковыряться в поисках глубинного смысла - так на самом деле в жизни нет и не может быть никакой сверхцели. У жизни вообще никакой цели нет - её пытаются выдумать, её усиленно ищут и никак не могут найти. Поэтому каждый человек придумывает себе цели сам, в основном трудноосуществимые или неосуществимые вовсе, воображает себе и маленькие, и совершенно несбыточные мечты. Желание казаться кем-то более необыкновенным, чем-то более важным в существующем вокруг нас мире, чем та же привычная всем кошка или муравей, приводит к мечтам о райской вечной жизни, или к страху перед настолько же вечным наказанием. Хотя в самих этих предположениях сразу заложены противоречия, не доходящие до многих: как жизнь может продолжаться после прекращения существования? И отчего мы вообще решили, что наша жизнь только наша, а не чья-нибудь ещё? Чувствуя неувязочку, индусы придумали реинкарнацию, то есть жизнь в любом другом обличии, кроме текущей - этот вариант намного логичнее и вполне воспроизводит естественный биологический ход событий. Конечно, если не помнить общий для всех живых существ круговорот водорода, углерода и остальных менее распространённых элементов таблицы Менделеева.

Продолжая логическую цепочку, возможно дойти до эмуляции жизни и смерти: а что, если твоей жизни вообще никогда не было? Но если она реально, чего от неё ожидать? Что есть цель: работа? Или отдых с развлечениями? Создание чего-то нового? Исследование неведомого? Написание шлягера? Или открытие универсального лекарства? Что должно в конечном итоге получиться из сложенных в цепочку дней и лет? Из этих вопросов вытекает лишь один известный общий знаменатель: интерес. Каждый находит свой личный интерес: один - в книге, другой - в путешествиях, кто-то - в работе или науке. Кто-то даже в воровстве и финансовых махинациях его находит. Поэтому ответ на извечный вопрос получится одинаковым абсолютно для всех: не обязательно должно получиться. Книга не удастся, открытие не случится, финалом работы будет не тот результат, какого ожидал, путешествия могут надоесть или приведут к преждевременному концу из-за чрезмерных нагрузок на организм разными часовыми поясами, климатом, вирусами. Мошенник вместо заработка сядет в тюрьму под охрану людей, нашедших интерес в этом роде занятий.


Прадед воевал во второй мировой, вышел победителем - разве это было его целью? Или работа от зари до заката? Нет. Он трудился, мечтая, чтобы его дети получили образование. Думал, образованные люди устроят жизнь лучше, причём не только свою, но и чужую. Хотя бы без войны и голода - того, чего он сам хлебнул в избытке. Вот только досада: образование не даёт никаких гарантий. Войн меньше не стало, потому что войны начинают не только вожди соседних амазонских племён, но и вполне юридически образованные руководители весьма просвещённых государств.


Дед, известный строитель, много домов построил, однако всю жизнь жалел: не довелось вместо типовых муравейников построить что-то одно-единственное, чем потомки восхитятся. Чтобы пальцем показывали: этот дворец построил Растрелли, а вот этот дом - наш старый знакомый. Получается, надо обязательно оставить нечто необыкновенное? Хотя... А как же тогда мать с отцом - что останется после них, рядовых инженеров, - домик в деревне, перестроенный дом прадеда? Вряд ли они согласятся с этим, не захотят считать свою жизнь пустой, прожитой зря. Уж точно не посчитает свою жизнь бесцельной журналист Ваня Голунов, ради мести которому зашевелилась вся госмашина унижения и принуждения, целая свора ментов, давным-давно перепутавшая понятия прав и обязанностей. Как я весной угадал, когда сказал ребятам про наших правителей, про их затаённый страх. Пока можно гасить недовольство показательными отставками, но насколько этого хватит? Легко бить мирно протестующих против произвола граждан, а тут голос подала не простая толпа, а профессиональное сообщество вооружённых словом журналистов... Можно безболезненно разогнать дальнобойщиков, но ведь есть сообщества врачей, юристов, судей. Или единый профсоюз, хотя это уже из фантастического рассказа "Мечта Деббса" Джека Лондона.


Но все умные мысли вдруг разбежались, словно испуганные внезапным дождём люди, я остался один с воспоминанием о девушке на входе в метро - неужели мои чувства были простым интересом? Или всё же нечто другое... Давно не испытывал я подобного, давно не разговаривал ни о чём с девушками, давно не смотрел им прямо в глаза, не держал за руку... Хотя кто-то вполне имеет право счесть всю эту муть пустой тратой времени.



Момент одиннадцатый. Макс. 19 Июня 2019 г.


Целый месяц Макс расстраивался из-за своего неудачного побега и позорной поимки; такая накатилась депрессия, что есть не мог, не то чтобы с церберами общаться. Овсянникова просто по матери посылал, а когда тот пробовал своими фирменными прихватами успокоить и включал заезженную пластинку насчёт "Робеспьера", орал грязно, длинно, однажды с кулаками кинулся. Глухая беспросветная досада навалилась, держала крепко, не отпускала - стоило лишь вспомнить недолгие часы неба над головой и неограниченного пространства вокруг, аж колотить начинало, ни о чём другом думать не мог. И если в эту трудную минуту рядом начинал отсвечивать своей противной лошадиной мордой Овсянников, Макс мог бы его убить, если было чем. Случались минуты, когда начинал фантазировать, как из сетевого провода компьютера примитивный электрический стул сделать - шарахнуть гада электричеством, отрубить и попробовать выбраться. Без плана, наобум. Придумал, куда ноль заранее подвести - всегда на одном и том же месте майор сидит, когда со своими воспитательными беседами припирается. Останется проводок с фазой подготовить и приложить твёрдо и аккуратно. Но, немного успокоившись, понял - это не сработает, в таком поступке дорога к выходу не просматривается. Грохнуть майора можно, но дальше, через два контура охраны не пробиться даже с оружием. Самоубийство выйдет из такой затеи, а вовсе не жизнь и свобода.


Время не лечит, но даёт успокоиться. Сколько-то времени прошло, начал Макс потихоньку в себя приходить: ничего пока не сделаешь. Полезнее новый способ придумывать, как отсюда выбираться. А для начала проанализировать, отчего вышла неудача. И так крутил, и этак, и получалось, что основная причина - излишнее доверие, а главный виновник - сволочной дед, знакомец Джона. Старикам доверять не следует. От слова вообще. Поголовное большинство пожилых - люди, испорченные страхом, вбитым в них с детства. Они всю жизнь провели по раз и навсегда установленным совковым правилам, расписанным на всю жизнь от детского сада до пенсии, под незримым, но непрерывным контролем государственной махины. Их целенаправленно отучали думать самостоятельно, а сейчас окончательно добивают с помощью доносящейся из любой розетки пропаганды.

Внезапно мысль кольнула: а если это не дед? Вдруг это Джон подставил? Ничего ведь исключать нельзя. Неясно, какая для него могла быть из этого поступка выгода. Сложно представить себе, как разумный человек вроде Джона умудрится добровольно начать со Старшими Братьями сотрудничать. Тем памятным вечером апрельским он вполне правильно себя вёл. И расстались нормально, Джон дал рижский контакт Кныша, хотя не упоминал ему Макс о дальнейших планах, стало быть сам догадался, верно вычислил. Хотя скользкие наступили времена, Макс от жизни отстал на несколько лет, а годам ныне счёт идёт словно на урановых рудниках: год за десять. Накоротке упоминал Джон всех наших, Кныш точно чистый, раз за границу свалил, да и Комбата крайне сложно представить стукачом. А остальные, разве похожи остальные? - нет. Не получилось у Макса представить в такой роли любого участника нашей группы, но в качестве сухого остатка пришлось вывод сделать неутешительный: на всякий случай надёжнее полагаться только на себя. Один - значит один. Удалось однажды, надо искать случай для второй попытки, и уж её не упустить.


Желание немедленно предпринять что-нибудь под давлением здравого смысла ушло, а мыслей насчёт новых шансов не появлялось, и Макс переключился на мечты о мести. Занятие это само по себе пустое, но под такие мечты хотя бы заснуть легче - когда трясёт от злости и ненависти, всю ночь будешь крутится в кровати без намёка на сон. Макс давно придумал, что месть его будет бескровной, однако изысканно-мучительной. Вызрело у него это решение, накопилось за несколько лет бытия узником подмосковного Гуантанамо, и грело, и отвлечься помогало в самые трудные дни. Поначалу он хотел всех мочить: всех сволочей, которые себя нелюдями в его судьбе показали - всех туда же, куда Басаева. Но, едва начал придумывать способы расправы, фантазия разыгралась, и он придумал нечто гораздо лучшее, и к тому же не настолько явно связанное с собственной персоной - они догадаются, если вершить возмездие явно, они вовсе не дураки, а бегать от них по всему свету себе дороже. Так что про себя Макс начал называть границу между прошлым и будущим не местью, а "компенсацией". Когда удавалось придумать что-то запутанное и оригинальное, казалось, что лучше и веселее невозможно, однако спустя несколько дней получалось ещё круче и ещё веселее. В результате он ежедневно мысленно оттачивал сценарии "компенсации" словно писатель, стремящийся к совершенству каждой написанной фразы. Но писатель-перфекционист насилует себя и свой разум поиском невозможно красивого текста, а Макс таким образом залечивал душевную травму. Поскольку невозможно избирательно стереть память, он пробовал заретушировать хоть чем-то плохие воспоминания, эти мысленные упражнения были его лекарством. Так дед Захарыч попал в список. Только бы выбраться Максу отсюда - третьим в очередь он назначил Михаила Захаровича из города Санкт-Петербург.


Первым должен был стать Полковник, но повезло ему, помер. На первое место передвинулся его подельник, Куратор, поначалу постоянно рядом тёрся, несколько раз пытался сладко подкатывать, хотел Максу другом стать, да только не на того нарвался: послал его Макс подальше. Послал не натурально, как лошадиномордого майора, а фигурально: вообще с ним разговаривать не стал. Хер заставишь. Убил его молчанием своим, ха-ха-ха, тоже помер Куратор. Сам сподобился откинуться или помогли - никогда не узнаешь. Теперь первый номер - Овсянников. Он, может быть, не самый гнусный из конторских, но заработал, гнида. Вторым - по совокупности лжи, льстивости и блядства - майор Головин. Талантливый человек, сразу можно понять, с первой встречи, но умудрился человек свой талант в гнусное русло направить. Прекрасно понимает, что делает и ради чего. Какое злодеяние с целым народом хочет сотворить, если всё, что Контора Старших Братьев задумала, в жизнь воплотится. Новорождённым сразу чипы имплантировать, детям в детсадах - под видом прививок, школьникам - при медосмотрах, допризывникам - на медкомиссиях, солдат вообще никто никогда не спрашивал. Остальных поначалу добровольно, типа по медицинским показаниям или для работы надо - повод придумать легче лёгкого. Пенсионеров можно не трогать - сами постепенно вымрут, к тому же они и без программирования прекрасно управляемы.

Третьим захотел стать старик Захарыч. Захотел постучать - программа тебе поможет, постучит. Ещё как постучит, дай только немного времени придумать, в какое место стучать. Сейчас воображение рисовало Максу, как он гоняет этого Захарыча по лабиринтам из старых "стрелялок" Дюка и Вольфштейна, только чтобы обязательно на его сраную квартиру на улице Энгельса было похоже. Всеми углами, шкафами, столами, чашками и коврами. С фашистами в разных комнатах - как положено, с монстрами, боевыми роботами и зомби. И чтобы бесконечный лабиринт, без всякой надежды найти выход. Никакого смысла его убивать нет, сам с ума сойдёт и сдохнет. Пока вырисовывалась заготовка, набросок, пройдёт десять или двадцать ночей, нарисуется что-то поинтереснее и повеселее. Для Макса, разумеется, не для старика.


Лежит Макс на диване, типа лежачая забастовка, а сам напряжённо размышляет - действие для любого самого оснащённого наблюдателя незаметное. И какая-то идейка в голове у него начала крутиться, а поймать её никак не удаётся, не вызрела ещё, видать. Но это ничего, это дело времени, вылупится, пока игра в забастовку идёт. Тут главное не пережать, надежда у Конторы должна теплиться, чтобы не нашёлся какой-нибудь очередной ответственный сказочный долбодятел и не махнул шашкой: в расход забастовщика, не хочет на нас работать - не надо, других найдём. У нас теперь импортозамещение и самодостаточность. Вот вам неделя, чтобы замену найти. И невдомёк дятлу, что не всякому продукту можно найти замещение, даже сыр без пальмового масла не получается, то есть выходит не совсем сыр. А уж нужные мысли никакой Валдайский старец у небес не выпросит, не вызвонит, не намолит. Вот майор на молитвы не надеется, каждый день подкатывает, да не по разу. Только пожрать несут - он тут как тут, хавчик придерживает, с наезда свои гнилые базары начинает вести. То стращает, то здоровьем сестры пугает, то золотые горы сулит. Пока еда не остынет. Не знает, баран, что Макс с малолетства к холодной жратве привык: мать целыми днями на работе, он садился к экрану, и за клавиатурой ему было плевать - тёплая еда или холодная, всегда времени на разогрев было жалко. Любит только чтоб чай горячий. И чай необязателен: лучше всего газировка - кола или пепси, без разницы. Вообще-то всё равно какая, лишь бы сладкая, а не солёная.


Наезжает тем временем майор, давит, семьёй стращает, но бесполезно. Макс всё для себя к тому моменту окончательно понял: ничего лично со ним майору сделать не позволят, пока у Старших Братьев надежда на "Басаева" остаётся. По дебильному переименованную в "Робеспьера". Этим названием они себя с головой выдали: сей деятель был самым кровавым во времена Французской революции. То есть сразу стало понятно, для чего им программа. А ему-то пытались в уши вдувать, дескать, в твою честь: Максимилиан Робеспьер почти как Максим. Ага, так он им и поверил! Орден особый учредите за организацию всеобщей дебилизации, козлы. И наградите им всех своих жополизов.

Макс интуитивно понял: родными придётся пренебречь. Он попал в заключение не за какое-то конкретное преступление, а по желанию властных и сильных, с такими договариваться бессмысленно, помогать им противно, и потому мир, оставшийся за воротами зоны, должен перестать существовать. Придётся представить, что родных и друзей больше нет. Вообще нет. Никого. Потому что ничем им не поможешь, и они никак не помогут. Враг - не случайно захватившие тебя какие-то безвестные сволочи, а частичка огромной системы, привычно использующая любые личные слабости. Играть по правилам системы нельзя, даже бессмысленно, потому что этим сделаешь только хуже. Себе, родным, всем. Сопротивляться - единственное, что осталось. Если хочешь спастись, надо пробовать ещё раз обмануть систему. Система один раза дала слабину, поддалась на хорошо исполненный обман, Макс будто в карты краплёной паханом колодой операцию для сестры выиграл. Пахан ошибся, подставился, ему теперь перед собственными "шестёрками" западло. Он злой и обиженный, чести и совести у пахана нет и никогда не было, он всего лишь марионетка в лапах у самого главного и самого сильного. Пахана не победить, но во второй раз попытаться обмануть можно. Выбор у Макса донельзя простой: другого варианта всё равно не существует.

Потому что он твёрдо решил ничего не отдавать Конторе, даже если для этого придётся собой и всем семейством пожертвовать. Жаль сестру - ни при чём ведь она! - дело во вреде, который программа может принести гораздо большему числу людей. Плюс вкралась личная обида: Старшие Братья программу отчего-то своей считают: попользовались годик и с какого-то бодуна решили, будто Макс её украл. Хрен им: это его "Басаев", а не краденый Братьями "Робеспьер". Привыкли всё воровать, всю страну своей считать. Нет уж! Нефть воруйте, газ, деньги из бюджета, но не "Басаева"! Есть у Макса в руках такое средство, которое может сделать из этого мира полное говно, но он больше не желает никаким козлам к ней доступ давать - попробовал уже разок, довольно. Таким дураком был, противно вспомнить: ведь поначалу ему даже нравилось, чего вместе с ними вытворял. В одном только хорошо сослужила юношеская глупость - верили ему почти как себе. Привыкли верить, что он навсегда дурачком останется, скорее всего, планировали отстранить по-тихому, когда из него всё выжмут, а он никак не выжимался, новые разные идеи им подбрасывал. Однако бурно работающий мозг однажды в другую сторону задумался, и этого грешка за ним не приметили. Программист обязан всегда о продолжении думать, к задаче с разных сторон приглядеться. А хороший программист любит, чтоб красиво было: гармоничная программа гораздо лучше работает, чем кривая даже в одном незначительном модуле.


Поумнел Макс в момент. Однажды в обед размышлял: что дальше? Привычно думал про улучшения, а мысли ни с того ни с сего развернулись, наволокло на глаза странное видение. Похоже на расстрельный ров, а Макс на краю этого рва. А напротив него - люди, но в руках у людей не винтовки, а клавиатуры компьютерные. Тихо и мягко клацают клавиши, а звук сливается словно в автоматные очереди. Такая разлилась по телу тяжесть от этого видения - внутрь, в глубину провалилась, до самой печёнки. Не смог больше в тот день о программе думать, а ночью вдруг проснулся, словно ударили чем-то, и почудилось, будто Борис с Петровичем рядом сидят и смотрят - так натурально, словно наяву. В ужас пришёл, спать больше не мог. Потом в этом ночном кошмаре все наши собрались в его комнатке, и шепчут почти беззвучно: что же ты, дебил малолетний, делаешь? Мало тебе того, что эти с твоей страной много лет делали? Такой всеобщей справедливости хочешь? До утра шёпот их свистящий в ушах стоял; так и галлюцинировал до утра с открытыми глазами. Вылечился в одну ночь.

Момент выбрал - всё уничтожил. Всё, до чего смог дотянуться. Исходная копия "Басаева" у них конечно же была, может даже десяток копий. Только любая программа из множества кусочков состоит, все программисты стандартными модулями пользуются, чтобы одну и ту же рутину по сто раз не писать. Вот и "Басаев" при запуске к разным сторонним модулям обращался, и в их числе был элементарный кусочек на JavaScript - всего-то пару десятков операторов, - с виду безопасный. Его-то Макс им подменил. При распаковке программы и установке для работы "Басаев" на бесконечный цикл выходил, если юзер сразу не врубался, что к чему. Начинал самокопироваться до одурения, наглухо "вешая" комп, а после перезагрузки такая мешанина получалась, полное самоуничтожение! Хороший троян впарил, восстановить программу сами не смогли, ума не хватило. Лучшие программисты, ага! Макса чуть не убили. Может и лучше было, если б сразу убили, - в то время Макс был готов самого себя живьём загрызть. Но сейчас по-другому думает: молодцы, сберегли, спасибо! Теперь у него немного другие планы. И у Старших Братьев на Макса теперь план свой, особенный. Так и течёт холодная война по утверждённому распорядку.


Два года держали его, как "железную маску", во внутренней тюрьме. Это, если кто не знает, в самом центре столицы нашей дорогой. На Лубянской площади монументальное такое здание, а верхнего этажа у него как будто нет, чердачком прикидывается. На самом деле там прогулочные дворики над седьмым этажом. Для особых бедолаг. Макса, правда, с другими привилегированными зэками никогда гулять не выпускали, как самую настоящую "железную маску". Однако смешно ему от этих книжно-исторических параллелей ни единого дня не было. Со временем привык, да и у Старших Братьев чего-то переменилось, Видимо начальник новый пришёл, или - страшно даже предполагать - от Самого Спортсмена приказ получили, теперь у них так заведено: один сказал - всё, капец. Выше суда, выше прокуратуры, выше здравого смысла, выше логики и пантеона Богов.

Тактику сменили - измором решили брать. Перевели из тюрьмы на "базу", воспитанием занялись и просвещением. Беседы про ответственность за страну, в перерывах новости главных телеканалов, опять беседы с упором на патриотизм и всякая прочая херня. Местами смешили до желудочных колик. Так Макс пережил двух начальников группы, теперь третий пытается, Овсянников - этот самый гнусный из всех, специально видать отбирали.

Где-то в начале года Олег - программист из группы, которая с Лубянки - проболтался. Дескать планируется новый, специальный отдел создать под это дело, людей уже подбирают, не дожидаясь капитуляции Макса. Олег наверняка потому проболтался, что хотел похвастаться, каков он умник, раз его в какие-то начальники рассматривают. Каждый хочет, чтобы о нём лучше думали, чем есть на самом деле. Крутым хотел перед Максом казаться, петух картонный. Хотел ему Макс сказать: ты для начала кодить научись, а потом будешь своими варёными вкрутую яйцами передо мной крутить. Есть только одна проблемка: когда научишься тому, чего другие пока не умеют, высовываться вряд ли уже захочешь, и хвастаться не захочешь, тихо станешь сам с собою радоваться. Пример у тебя перед глазами, вот он, на крючке вашем висит уж сколько лет.

Олегу Макс тогда поддакнул, морду лица уважительную слепил, будто после этих слов тот другим человеком сделался; Олег расслабился и принялся Макса под новый отдел вербовать. Раздулся весь от важности, словно уже начальник, распелся: дескать, вместе будем работать, у тебя будет куча невиданных возможностей, денег сделаем столько, сколько и не надо, от этих всех (головой вбок мотнул) избавимся. Вместе со мной будешь кум королю, одному только Самому Главному напрямую будем подчиняться.

Какую-то надежду на добрые отношения получилось у Макса Олегу внушить. Или он что-то себе придумал, сам себе недостающего ума пририсовал и будущей важностью заправился, но пробовал установить отношения почти человеческие. Макс хоть у Станиславского не учился, но подыгрывать дурилке суконной старался изо всех сил, выказывал доброе приятельское отношение Хотя всем прекрасно известно, какие у Макса отношения с Овсянниковым и вообще охранниками, вот и Олег должен был представить, что с ним не из-под палки по-хорошему разговаривают. После того памятного весеннего побега и ужесточения режима досталось всем, и программистам наравне с остальными, но они-то считают это несправедливым, потому что Макс не от них сбежал, а из из-под охраны подчинённых Овсянникова. Костик его прохлопал, по-хорошему Костика надо было бы выгнать из городского управления и на Чукотку отправить с миссией надзора за обороной Берингова пролива. Но разве его тронешь! У него папаша кто? Генерал и мультимиллионер, с сыном начальника Управления имеет общий бизнес, лекарства от индусов возят и под Москвой по блистерам расфасовывают. Костик на синем "Ягуаре" F-купе на работу ездит, пижон. Трёх лет ещё не служит, а уже старший лейтенант, всё благодаря папочке.

Майор Овсянников - тот вообще псих, явно выслужиться хочет. В город никогда не ездит, только если в горотдел вызовут на отчёт. Ни семьи, ни друзей. С его рожей только в начальники, вполне соответствующая морда, таких мудаков любят. Вытянутое лошадиное лицо с большими лошадиными глазами. Брови и ресницы у майора блёклые, как и волосы, цвета перепрелой соломы, притом местами волосы растут отчего-то плохо, будто поеденные мышами. Эти проплешины он постоянно тщательно зачёсывает, вечно расчёской машет, отчего кликуху заработал: "Чесотка". Близких людей среди подчинённых у него нет - никто его не любит. Разговаривать с ним не о чем.

А вот Олег новости приносит и не пытается профилактические беседы о "Робеспьере" вести. Скорее на профессиональную гордость давить, но такие базары гораздо легче перенести. И если фильтровать и переосмысливать принесённые им новости, можно понять, что в мире творится. Сегодняшний свежак - окончательный диагноз следственной группы по малазийскому Боингу, сбитого нашими "освободителями Донбасса". Макс помнил ужасное событие пятилетней давности, уже тогда нестыковки выпирали отовсюду, но доказательств не существовало, неуклюже попытались замазать, даже чёрные ящики не отдавали поначалу. Теперь Олег что-то гнал о "подставе", недопустимости улик и недоказанности, намекал на то, что можно было бы помочь родной стране, это он про "Робеспьера". Нет, понял Макс, если уж вы пять лет назад не смогли замазатькогда всё было можно. Эйфория тогда была почти у всего народа, уж не говоря про Старших Братьев. Стыдно признаться, даже у самого Макса была. Он в то время жил в соответствующем окружении, подготовленном и восторженном сообществе профессиональных ура-патриотов. Он был частью стаи, он бежал с ними одной когортой, он пил с ними кровь общей жертвы, он радостно выл вместе с ними. Но вот теперь медленно, но верно едущая машина западного правосудия наковыряла доказательств. Макс невзначай поинтересовался: на что они надеются, неужели прикупили липовых свидетелей? Ответ его сразил. Восторг столь явно просился наружу, что ему было невероятно сложно сдержаться: многие доказательства нашли его коллеги, интернет-искатели и программисты! Вручную. Без помощи программы "Убей Басаева", без помощи государства и государственных контор вроде ЦРУ и ГРУ, уж не говоря о Старших Братьях. Первое в своём роде расследование, сделанное с помощью мировой сети. И что бы не бубнили преступники, им теперь невозможно отмазаться, потому что всё сохранилось гораздо лучше обыкновенных отпечатков пальцев, интернет - лучшее из всех известных хранилищ. А насчёт разного рода "официальных заявлений" - так у них работа такая: у МИДовцев - врать, у ментов - народ бить, у Старших Братьев - охранять своего пахана. Слова ничего не меняют, слова "я просто исполнял приказ" - не индульгенция, и от суда никого не спасают.


Макс сделал вид, что его задела эта новость, задела несправедливость к стране, он как бы начал вслух раздумывать о старом предложении сотрудничать на новой, патриотической основе. Поддакнул, да, все они гады, нас не любят. Ругнул Овсянникова - этого можно, этого никто не любит. Уважительно отозвался о Спортсмене: голова! Никто ему вякнуть не может - слабаки. Ни Европа, ни Америка - куда уж этим голландцам. Олег расслабился, а Макс ему пожаловался на неправильное использование программы, использование исключительно для расправы с неугодными. Посетовал: мочилово, которое по всей стране устроили, ему не понравилось, потому-то и уничтожил программу. Людям жить-радоваться надо, а не бояться, к чему повторять всякие сталинизмы. Наплёл: человек он, дескать, исключительно мирный, поэтому хорошо бы другие задачи ставить. Под занавес встречи признался будто: призабыл за два года, проведённые во "внутрянке", некоторые важные связки между модулями, без них ничего работать не будет. Так что как только вспомнит ... и если руководство определится с задачами... Хотя ему трудно, условия не те, но он постарается... Насколько Максу известны конторские порядки, о разговоре Олег обязан доложить. Не Овсянникову, а своему начальнику, майору Головину. Пусть соображают и переваривают, что Макс имел в виду, обсудят и предложат что-то. Какая-никакая фора по времени.


Ночью не спалось, сценарии "компенсаций" придумывать сегодня не хотелось, а хотелось придумать, как обмануть демонов. Решение никак не находилось, и он решил, что за основу придётся взять то же самое, что однажды сработало. Придётся ещё раз соорудить нечто на базе подпрограммы телевизионных шалостей. Интернет-модуль в нём красиво сделан, лаконично, работает точно и надёжно. Но в этот раз соорудить так, чтобы без выхода в общедоступный Интернет программа вообще не работала. Это главное, наипервейшее, и очень сложное дело - не факт, что Серые Братья согласятся. Но если согласятся - дальше будет ещё сложнее. Второе: программа должна анализировать, сравнивать заданные исходные данные задания с тем, что самостоятельно нароет в Сети - взять кусок из старого первого модуля. Такая получится защита от несправедливости. На случай если они опять захотят мочить всех своих врагов подряд. Если данные не сойдутся, программа воздействовать на цель не даст, пусть живут и работают дальше люди, провинившиеся лишь тем, что свободу любят больше власти. А разных гадов и жульё нисколько не жалко, по итогам анализа пусть "Басаев" действует. Кстати, эта функция даст ещё немного форы по времени, доказательство работоспособности простейшее: проверить на отморозке каком-нибудь - отлично должно сработать. Третье: обмануть надо целую команду неплохих программистов. Не самых лучших, но и не дураков. Загвоздка в таком плане есть, и весьма серьёзная: даже если получится кукловодов обхитрить, о том, как рвать отсюда когти и возможно ли это в принципе, придумать не удавалось. Придётся по ходу пьесы додумывать, как говорил дедушка. Ждать момента, когда снова куда-нибудь повезут, тогда импровизировать.


Ещё недельку-другую забастовки, и потихоньку потребуется "оживать", делать вид, что поддаётся, то есть имитировать поддавки. Майор сегодня во время ужина опять припрётся, с него и начинать, типа гарантий требовать. На жизнь жаловаться, сеструху жалеть, мать вспоминать - весь набор обычных глупостей. Типа: "не убивайте меня, дяденька, я исправлюсь! Дайте письмо мамке написать, конфетку сестре передайте. Скажите, что я люблю её". Последнее - обязательно, все садисты внутри себя сентиментальные, как старшеклассницы. Пусть порадуется, вобла сыровяленая.

Нужно начинать ковыряться в компе, потому что писать работоспособную с виду, но нерабочую программу сложно, когда у тебя каждый вздох контролируют. К себе Макс никогда никого не подпускал, но программы-кейлоггеры обмануть тяжко, обманывать придётся людей, занятых анализом, то есть подчинённых Головина. Писать разные куски программы он намеревался вперемешку, подсовывать контролёрам нужные куски с неработающей шелухой вроде той, что впарил им перед неудачным побегом, бóльшую кучу всякого разного дерьма. Полной уверенности у Макса не было, что удастся всех обхитрить и Старшие Братья не заметят, как он слепит то, что нужно. Хотя того, чтó именно ему нужно, он пока не придумал.




Момент двенадцатый. Комбат. 27 Июня 2019 г.


Мелькают дни. После короткой летней ночи новый день занимает место уходящего. С рассветом, будто ещё не проснувшись, он протяжно тянет минуты, но едва осознает свои полные права над секундами, разгоняется, начинает торопиться, к вечеру набирая сумасшедшую скорость, словно только о том мечтает, как передать полномочия дню следующему. Больше трёх месяцев прошло с начала моего рассказа. Напряжение должно нарастать, но - нет, сохраняется та же обыденность течения жизни. Снова катастрофа самолёта, на этот раз в Бурятии. Очередное громкое дело против крупного бизнесмена, первого в новейшей российской истории автодилера. Но кто сказал, что в нашей жизни всё должно происходить так же бурно и стремительно, как в авантюрном романе, так же загадочно и таинственно, как в кровавом детективе? Жизнь - она сама по себе загадка, и необязательно назавтра всё непонятное разъяснится, а всем вопросам найдутся умные ответы. Мнений, как всегда, не счесть, а единственный официальный ответ будет высочайше утверждён, пронумерован, прошнурован и скреплён подписями и печатями.


Евгений Васильевич, как все мы, находился в ожидании известий, которые, вероятнее всего, не изменят судьбу страны, но могут повлиять на жизнь одного парня. Комбат, поначалу отнесшийся к идее освобождения Макса из лап Старших Братьев очень скептически, теперь, пожалуй, являлся главным приверженцем операции по его спасению независимо от её сложности и имеющихся рисков. Проникнувшись этой идеей, ему, человеку энергичному по натуре, но вынужденно бездеятельному, теперь было сложнее других сидеть и ждать, сложа руки. Он вспомнил о напутствии Джона заручиться обещанием медицинской помощи от своего старого приятеля, врача Николая, - мало ли что может случиться, в некоторых непредвиденных случаях не приходится рассчитывать на визит в поликлинику. Николай - человек прямой, для него не понадобится сочинять правдоподобной легенды, его гораздо легче спросить прямо: возможно ли в случае чего обратиться за помощью непосредственно к нему, минуя весь официоз - регистратуры, документы и прочие страховые полисы. Николай родом из Абхазии - я понимаю, это совершенно ничего не объясняет, но истинная правда состоит в том, что у малых народностей сохранилось гораздо более древнее понимание чести. Не менее важно наличие близкой связи. Обязательно нужно быть родственником или верным, неоднократно проверенным другом. Евгений Васильевич как раз из таких, - никогда Николая не подводил. Василич сам из тех, кто не привык оглядываться, проверяя, кто у него за спиной, он всегда уверен в прикрывающих с тыла.


Николай из редкостных талантов, что, кстати, у малых народов отчего-то весьма распространенное явление. Не знаю, существует ли вообще подобная статистика, или мне в жизни везло, чаще попадались талантливые выходцы из малочисленных народностей. Хирургом Николай был, что называется, от бога, он по прежнему врачует, но уже не берётся за серьёзные операции из-за возраста: говорит, точности рукам не хватает. Зато ум имеет завидно молодой, в компьютерах разбирается лучше многих вдвое его моложе, на лету схватывает новинки. А ведь старше Комбата года на три... Неискоренимо остался носителем горских правил и традиций, хотя человек посторонний, несведущий и не поймёт, кто он таков, увидя кряжистого мужика, в Ставрополье таких полно и на Волге тоже. Только голова за тридцать прошедших после знакомства с Комбатом лет полысела, и борода побелела, лишь мягкая округлость появилась везде, не только на животе, но и в прежде крепких мускулистых руках.

Сколько Комбат помнил, ничего крепче чая Николай никогда не пил, даже привычного в его родной Абхазии вина, потому при встрече пили они душистый травяной чай, мощный и разнотравный, со зверобоем и душицей, и с кучей других, Комбат в них не разбирался, лишь некоторые отдалённо напоминали ему об ароматах афганской пустыни.

На первый же вопрос, как жизнь? - всегда улыбчивый, уверенный в себе и добродушный Николай ответил:

- У меня всё в порядке. Внучка первый класс заканчивает, умница чрезвычайная. Доктором придумала стать, как я. Уж не знаю, радоваться или ждать, что само пройдёт.

- Чего так?

- Дети постарше видят, какая теперь петрушка, все поголовно хотят на госслужбу.

- Ну, не все! - с жаром не согласился Комбат.

- Пожалуй, ты прав, не все. Кто со связями - те в Газпром, от безнадёги - в армию. Остальные мечтают в чиновники податься.

- Навечно не может быть такая картина, - с необычной для себя горячностью предположил Комбат. - Помню, не так давно большинство коммерцией хотело заниматься. Прямо сразу после школы хотели лёгких миллионов наколдовать.

- О! Они, брат, лучше нас знают, где теперь все миллионы. Но самое страшное даже не в этом. Ошибки у государства накапливаются. Это как радиация, они так же незаметно копятся. Сейчас страна собирает плоды урожая ошибок, понаделанных за прошедшие тридцать, даже пятьдесят и сто лет. А спросить об этом не с кого, да и не хочется никому ни о чём спрашивать.

- Ты думаешь, старые ошибки исправить сейчас нельзя?

- Можно, конечно! Любые ошибки можно исправить, или хотя бы попробовать. Но беда в том, что никто и не пытается начать! Как исправить ошибки ОГПУ/НКВД времён Сталина? Можно ли исправить ошибки, которые привели страну к страшной войне? Войну не отменить и погибших не вернуть, но можно хотя бы покаяться.

- Кто будет каяться? О чём ты? Мы самые великие, у нас лучшие писатели и балерины. И ещё Гагарин. С чего это мы начнём каяться, - подначил друга Комбат.

- Так и есть - никто не заставит. Но без этого ничего не выйдет! - всегда горячий, но рассудительный Николай сегодня не был похож на самого себя. Унего даже акцент проявился. - Американцы силой лечили немецкую нацию после второй мировой! Заставляли раскапывать общие могилы и перезахоранивать убитых. Можешь себе у нас не то чтобы подобное представить - нет, на это я не надеюсь - а хотя бы на словах покаяние и понимание? Вместо этого в который раз на Грузию обиделись, прямо-таки детский сад. Они требуют не писать в их горшок, а наши в ответ самолёты отменяют и вино запрещают. А с историей не просто кошмар -шизофренический бред! Сталин - опять великий, ГуЛага не было, репрессии были полезны против врагов. И так далее, и так далее, одним словом, клиническая смерть, спасёт только дефибриллятор. Заодно законы напринимали против искажения истории. Наши соседи доступ к архивам открывают - наши ещё глубже запечатывают, чтобы никто правды не узнал. Взамен так называемой истории, что сами насочиняли. Польских военнопленных под Катынью не расстреливали, урочище убиенных Сандармох историк-самоучка Дмитриев выдумал. Японские острова - исконно наши, как и Кенигсберг. Голодомора в тридцатых Сталин не устраивал, с Гитлером никогда не дружили, вторую мировую выиграли практически в одиночку. А самое страшное, что произошло в двадцатом веке - это распад Советского союза. О так! И продолжают на этой вот (прости господи) "исторической" базе городить бред в одну кучу, плодить одну ошибку страшнее другой. И сегодняшние ошибки настигнут уже наших внуков; и если груз ошибок настигнет их сильно поумневшими и в той же стране, тогда ещё ладно, тогда они, может быть, сумеют выкарабкаться и в очередной раз родину спасут. Правду откроют, всё наше дерьмо зароют поглубже, и вернутся в большой мир. Только боюсь, как бы не накопилось этих ошибок настолько много, чтоб они в одну фатальную превратились. А фатальная обычно переустройством уже не лечится, а лечится перезагрузкой. Вот что обидно.


Та-дам! Тенью мелькнуло в глазах Николая наползающее на страну синее облако с грустной рожицей :( и надписью: "С вашей системой возникла проблема, требуется перезагрузка". Вот только в отличие от поставщиков компьютерных программ никто не станет разбираться, откуда в нашей жизни накопились ошибки, приведшие к столь печальному итогу.

Николай рукой отмахнул от лица промелькнувшее видѐние и продолжил:


- Перезагрузка - это вовсе не исправление ошибок, как некоторые ошибочно думают. И не старт "с нуля". Это старт с той базы, которая имеется в наличии. В новейшее время это с Россией уже один раз случилось, в девяносто первом. Разве получилось какое-то обновление, кроме феодального капитализма? Чудом тогда не развалившейся на мелкие осколки стране теперь вдруг вновь захотелось пострелять, найти себе новых вассалов. Как будто захотелось раздуться настолько, чтобы грохот нашего лопнувшего мира был слышен всей планете. Мы выдумываем свои собственные представления о мире, нисколько ему не соответствующие. Мир давно изменился и на наши представления о себе ему глубоко наплевать.

- Русский не хочет быть в ответе за самого себя, лично за себя и свои поступки. Нам легче кучей, - согласился Евгений. - Сам себя дубиной не защитишь, а вот когда все вместе - другое дело, на миру и смерть красна. Одну голодную дворнягу не замечают, а стаю, да ещё и с кровожадным вожаком, сложно не заметить. Плюс пропаганда, каждому приятно слышать, что твою общагу и сидящий на дотациях плохо работающий заводик кто-то желает захватить Уж я-то в своё время наслушался от политруков баек про воинственный блок НАТО.

- Величие - на словах наше всё. Но страдать и терпеть задаром сегодня никто не согласится, - возразил Николай. - Даже те, кто говорит, будто готов страдать ради величия страны, на самом деле желает вкусно и регулярно пить и кушать, да к тому ещё поменьше работать. В этом суть великого русского пути: нас не трогай, а больше нам ничего не надо.

- Мне кажется, ты про людей постарше сейчас говоришь. Молодые не такие, я вижу.

- Совсем молодые отличаются именно тем, что на современную пропаганду им по разным причинам плевать, телевизору они давно не верят, да и не смотрят они его. А у остальных власть выработала стойкую привычку держаться от себя подальше. Дескать, пусть похуже живём, чем могли бы, зато никто не мешает. Хотя именно сейчас режим начинает надоедать своей приставучестью, отодвиганием пенсий, новыми поборами. Причём с какой-то цыганской хитростью: утром объявили, что собираются контролировать расходы граждан, чтобы, дескать бороться с теневыми доходами, а вечером уже отказываются. Нет, говорят, таких планов. Фокус, отвлекающий манёвр. А назавтра шулера туз из рукава под шумок достанут.

- Мне кажется, политики так во всё мире делают. Хотя в других странах себя и свой личный мир больше ценят.

- Европеец или японец постороннего в свой личный мир вообще никогда не подпустит, наши люди в этом гораздо проще. Но дело не в социальной открытости, не в лёгкости общения, а именно во взаимодействии с властью. У них человек главнее, а у нас - начальник. Иностранец добьётся чего-то и зубами вцепится в своё право. Наш человек сходил на выборы, отмазался, листочек за жуликов и воров в ящик бросил - и дальше пошёл своими делами заниматься, забыл тут же, для чего голосовать ходил. В понятиях нашего человека выборы и реальная жизнь - вещи совершенно непересекающиеся. И вот идёт он, а поперёк дороги вдруг откуда ни возьмись забор трёхметровый - кто-то для себя поле от всех отгородил. Подумал искупаться, а привычный подход к речке забетонировали. Захотел грибов-ягод пособирать, а лес спилили и за бугор продали. Решил на рыбалку поехать, а дорогу для проезда кортежа какого-то пупа перекрыли на полдня. Он заболел, в привычную больницу пошёл, а её полгода назад ликвидировали. Захотел колбасы и сыра - а ему соевый продукт с пальмовым маслом. Вот тебе весь сказ о невмешательстве. Не работает он больше, сели на голову и теперь не слезут.

- Как думаешь, что будет? Нам с тобой почти всё равно, я про тех, кто после нас.

- Что-то у меня плохие предчувствия. Я тут книгу одного великого человека перечитывал, был такой психолог Карл Юнг. Так вот, он после второй мировой сказал: десять процентов немецкого населения сегодня безнадежные психопаты. Думаю, у нас сегодня положение похуже: процентов десять психопатов, и ещё почти у половины населения психика сдвинута невообразимо куда. Боюсь, лечение будет проблематичным.

- Я надеюсь, наш всеобщий полный пофигизм сослужит добрую службу, - предположил Василич. - Если вдруг развернуть пропаганду в другую сторону, положение довольно быстро поменяется. Не исключено, даже быстрее, чем я думаю.

- Может быть, может быть. Как всегда, активные люди найдутся и подтолкнут. Кое-где потихоньку начинают требовать - в Ёбурге победили против храма в сквере, в Шиесе уже не просят свалку отменить, а требуют, потому что видят: в Волоколамске людям это удалось. Знаешь, лично для меня это отрадные новости - люди начинают задумываться о том, кто на самом деле определяет правила жизни. Но те, кто попал в 50 процентов зависимых, у кого мозги сдвинулись за много лет просмотра телевизионного мелькания - они безнадёжны. Их реально надо лечить, а лечить некому, а потому я считаю большие перемены почти нереальными. Ну, максимум на одну сотую процента возможными.

- 50 против одной сотой... а остальные где? Спят? Жрут и сексом занимаются? Они всё-таки не приматы, случайно нарвавшиеся на плантацию бананов.

- Хм. Мы с тобой вдвоём тут сидим. Знаю ещё пару десятков человек, ты наверняка тоже знаешь. Где скрываются остальные, нам неизвестные? Кто-то дом себе строит, кто-то на закат любуется, кто-то делом занят. Найдут, куда им временно отплыть от нашей общей лодки. Но придёт время - многие из тех, кто во внутренней эмиграции, вернутся. Мы с тобой должны это увидеть, - уверенно сказал Николай.

- Хорошо бы, хоть я не очень верю. Закостенела система, скоро окаменеет. Боюсь, она только археологам пригодится. Археологи, ау!

Помолчали.

- Вот ты спросил, отчего я не хочу, чтоб внучка врачом стала, а сам прекрасно знаешь, что с нашей медициной делают. Кто-то бастует? Это ведь не выборы, это же твоё, личное здоровье! У тебя, любимого и неповторимого - свой, единственный организм, и никто его менять пока не научился. И всё равно молчок! Почему танкам аплодируют, а медицине капут?

- Так что сделаешь, Коля? - тут Комбат приврал, сделал вид, будто вычитал где-то. Я слышал, будто уже компьютерные программы готовят, чтоб народ нажатием одной кнопки программировать. Может такое быть?

- Вполне, - погладил лысое темечко Николай. - Разве что не прямо сейчас. Лет через двадцать появятся подобные технологии, но нам с тобой уж будет всё равно.

- А прямо сейчас? Что делать сейчас? Чтобы начать исправлять?

- Признать вину, говорил Юнг. Другого пути нет.

- Ну-у ...долгий разговор, можно ли вообще заставить русского человека повиниться. Но я сейчас не об этом. Если людей и правда начнут как лабораторных обезьян кодировать - что тогда делать?

- Не знаю. Воевать? Это бесполезно, я думаю, да и не нужно. Ты посмотри: сколько чудесных, талантливых, гениальных людей убили в России за последние сто лет - разве кончилась нация? Откуда-то вопреки всем властителям появляются новые таланты, у обыкновенных, что называется, простых родителей вдруг рождаются гениальный ребёнок. Природу не победить никакому диктатору.

- Природе плевать на отдельных людей, она хочет сохранить ген. А я? А все мы? Что делать нам? У нас нет бесконечного времени. Моё время кончается, а просвета не видно.

- Если ты хочешь услышать от меня один универсальный рецепт - не дождёшься. Потому что его нет. Наш сумасшедший мир может спасти от коллективного безумия только индивидуальность. Не толпа баранов, а сборная личностей. Поэтому самые крепкие нации - малые, у которых "Я" главнее чем "Мы". И нам надо просто понять, что "Я" важнее государства, что государство - это всего-навсего Я плюс Я плюс Я, и так сто сорок миллионов раз. Вот и всё, как врач тебе говорю.

- Грустно мне отчего-то... от неисполнимости, наверное. К тому же, как нами, самостоятельными, смогут тогда цари управлять?

- Никак. Вообще-то ничего сложного: разумные самостоятельные люди вполне управляемы, как в пресловутой Швейцарии. Придётся им как-то не по-царски приспосабливаться, я думаю, - с неуверенностью в голосе сказал Николай.

- Лично я только за, только вот думаю, царь будет против. А ведь он у нас самый главный, - засмеялся Комбат. - Давай-ка лучше выпьем за нас, индивидуалистов. И за наше новое сообщество независимых людей! И за тех, кто к нам не присоединится. Пусть будут сами по себе.

Они чокнулись чашками с остатками холодного чая. Комбат вспомнил про главное поручение и спросил прямо, не пытаясь закамуфлировать свой вопрос.

- А вот скажи мне, пожалуйста. Есть у меня один знакомый парнишка, наипервейший из всех индивидуалистов. За это его сильно Старшие Братья не любят, гоняются за ним. Если ему понадобится какая-нибудь медицинская помощь, сможешь частным образом помочь?

- Если он не преступник, то пожалуйста.

- Нет, он не уголовник, не убийца, не наркоман. Мальчишка из Интернета. Лет пять уже своё и наше человеческое достоинство от них защищает. Ну, пытается. Я лично за него поручусь, как раз эти пять лет его знаю.

- Тогда не проблема. А что у него? Огнестрел или другое ранение?

- Тьфу на тебя! Он не ранен, просто долго бегал, потом долго сидел. Плохое питание, никакой медицины, могут быть любые незаметные с виду проблемы.

- Вези, посмотрим на парня. Молодому организму совсем немного надо иммунитет подстегнуть - он сам справится.

- Я предварительно тебя спрашиваю, парень сейчас не в Москве, к тому же не советуют ему в столицу возвращаться. Когда понадобится, я тебя попрошу, съездим, ладно? Про себя не спрашиваю. Если вдруг со мной что-то случится, из разряда нестандартных болезней, ты не станешь мне лишних вопросов задавать?

- Отчего же? Задам. Но ты имеешь право хранить молчание - усмехнулся в седую бороду Николай.

- Заранее спасибо, ты всегда меня выручал.

- По-другому с друзьями нельзя. Есть старая абхазская поговорка: "Если сам не пойду, кто тогда пойдет со мной?"


Момент тринадцатый. Бывший мент Тепляков о себе. 4 Июля 2017г.


Третий год я отдыхаю от моего двадцатилетнего ежедневного собирания "палок" и составления отчётов о проделанной титанической работе по защите населения от преступников. Отдыхаю от изрезанных в мясо перепившихся колдырей, от проломленных "на радостях" черепов, от "парашютистов" и "подснежников" - вообще от всех бесконечных "висяков".

Поначалу хотелось чем-то полезным на пенсии заняться - и не придумал чем. В охрану - глупо: столько раньше командовать приходилось, а теперь что, снова рядовым в строй? Не желаю ... Коммерцию затевать - бог талантов не дал, ... ну, поначалу хотелось попробовать, ... но - нет, только последнее мясо растеряешь. В телевизоре или мура про любовь, или бандитские сериалы, по всем каналам одни и те же менты, менты... Если только как комедию смотреть, потому что почти всё в этих фильмах брехня сплошная, в реале оперская работа на киношную похожа слабо. К тому ж на службе до чёртиков надоели эти выверты. Можно было стать частным детективом, лицензию с моими связями получить - плёвое дело ... но чем они занимаются, эти Шерлоки Холмсы доморощенные? Измены, слежка за мужьями и жёнами, изредка за конкурентами, прав никаких. С нашими законами напорешься на кого-нибудь из крупняков, залетишь под нарушение - уж это непременно! - тут же местный опер на крючок посадит, осведомителем на него работать вааще нет никакого удовольствия... Оттого приходится сидеть в сети, глядеть в ютубе всякую веселуху с девчонками. Просто оттого что невозможно же всё время про рыбалку! Хотя иногда попадается занимательное чтиво, вроде расследования о московских кладбищах. Мне сразу вспомнилось, как меня под это дело пытался подписать бывший мой начальник, я аккурат пенсию оформлял, вот он и подкатил. Навёл я справки - и отказался: нет никакого удовольствия в деньгах, когда тебя любой подставить может, тем более, как теперь пишут, весь похоронный бизнес чуть позже фейсы под себя подмяли. Правильное я решение принял, чутьё не подвело, в их компании ничего хорошего бы не вышло, никогда я им не доверял - в случае чего сдадут и не поперхнутся, поулыбаются только, словно чеширские коты. Лучше я по-тихому буду на свободе рыбачить с водочкой, чем кубышку с наличными в огороде закапывать и сухари сушить, к самому худшему готовясь. Кстати, что за прилипчивое выраженьице про кота? Какой такой чеширский кот, откуда в Чеширах на Беловском водохранилище улыбчивые коты? Если не забуду, надо бы глянуть в интернете.


Так и остался я на пенсии не при делах. Дружок старый звал к нему в ресторан, должность называлась красиво: "секьюрити", а если по-простому - вышибалой. Посмотрел, поговорил - не понравилось. Не пошёл. Другу хорошо - он повар, он сам себе крутой - ну, или считает так. Давно уже Андрюха простым поварцом не работал, везде только Шефом. Ресторанов штук пятнадцать сменил, пока не застрял, наконец, в одном. Пару лет уже подмастерьями командует. Видно, шеф-повару умение хорошо стряпать вовсе не обязательно, и потому на совместных вылазках на природу Андрюха мастерство своё доброй закуской ни разу не подкрепил. Как-то из барашка молоденького плов у него вышел пряный, острый, сочный, однако какой-то безвкусный. В другой раз конины раздобыли, шурпа получилась ничего - в смысле похлебать, - а вот мясо не прожуёшь. Андрюха отмазался, сказал: конь, дескать, попался старый. Ну так кто из нас специалист? Если б надо было найти убийцу того коня - это я запросто, а насчёт готовить - извиняй, ты сам груздем назвался.


Я в Башкирии, на Урале и в Казахстане сколько раз бывал, и по службе, и на отдыхе. Шурпа, колбаса конская - "казы", бешбармак, уж казалось бы, проще блюда нет - конь варёный с тестом, а какая вкуснотища! Водки однажды выпили втроём столько же, сколько бешбармака съели - ведро! И ни в одном глазу! Трезвые ходили, как дураки, всё бульон конский нейтрализовал, только водку без толку переводить. Только с утра голова раскалывалась после выпитого, словно и впрямь напились до чёртиков. Так что я к Андрюхе пару раз в кабак сходил, однажды даже друзей привёл - больше не ходок, позор один. Меню размером с Процессуальный Кодекс, а выбрать нечего. Заказали в итоге рыбу, её трудно испортить, так нет - умудрились пересушить её Андрюхины подмастерья, словно старушку, тихой смертью в собственной квартире полгода назад помершую и только теперь соседями обнаруженную. Колбасу и прочее мясо в холодных закусках даже я лучше нарежу: жуёшь - зубом чувствуешь, а не запах из тарелки подбираешь.

Сейчас он уговорил хозяина стиль ресторана менять (дела, видно, неважно пошли): короткое меню, котлетки-колбаски-салатик, всё быстро готовится, и за качеством легче следить. И название с неразборчивого французского на понятное для всех меняют: "Пиво и Котлета". Я ему сказал: "водка и котлета" намного лучше звучит, разве нет? Национальный напиток и закуска традиционная. Водка, отвечает, это неспортивно и клиентов отпугнёт. А я про себя думаю: чего ещё люди в кабаках делают, разве не выпить заходят? "Зимой и летом - водка и котлета!" - отличная реклама получится, особенно если им от метро "Спортивная" куда-нибудь на Садово-Каретную переехать, поближе к ценителям такого меню. К тем, кто дома никогда ничего кроме яичницы с колбасой не готовит. Я как-то с напарником уж не помню какое событие отмечал: литр Хеннеси и тарелка горячих котлет - отлично, больше вообще ничего не надо! Разве только если в ресторан придётся с дамой заглянуть, тогда - да, тогда салатик зелёный пригодится, любят бабы салатик, и винишко к нему немудрёное, портвешок из Массандры или испанское красненькое.


Короче, скучна жизнь милицейского отставника. Но случилась тут нежданная забота. Дружок мой Евгений, бывший военный, позвонил, в гости напросился. Я сразу почуял - надо ему от меня чего-то, редко он в последнее время объявляется. Нюх пока не потерял. Пришёл он, флакон принёс; сидим, я серьёзного разговора жду, а он крутит вокруг да около, как окунь. Давай со мной наводнение в Иркутской области обсуждать. А чего про эти наводнения тереть? Они каждый год случаются, каждый год дома смывает, каждый год обещают построить крепкую дамбу из бетона, чтобы держалась. Но после наводнения то ли тырят по карманам, то ли на другие дырки пригождаются - мало ли у нас в отечестве дырок? - так что в следующем году снова где-нибудь размоет, это к бабке не ходи. Если б кто-нибудь решил со мной на литр поспорить, я бы легко согласился. Выигрыш стопроцентный.

Надоело мне про унесённые дома слушать, говорю: Женя, харэ в несознанку играться, тебе ведь надо чего-то от меня? Вот уж правда в таких делах он не спец: стрелять точно лучше умеет, чем разговоры разговаривать.

Походу попросил прикрышкой-зонтиком для него поработать, хотят с ещё одним его приятелем парнишку из-под незаконки выдернуть, Старшие Братья якобы сверх меры беспредельничают, взяли пацанчика, без вины в трюм закатали, и какие-то пенки с него хотят поиметь. У пацанчика того толком ничего нет - только своя голова, а в голове мысли, которыми он может денег сделать. Ещё ни копейки не настриг, а уж Братья прознали как-то, себе хотят прибрать коммерцию. Вот теперь нужно вояке-Василичу языка мелкого из обслуги взять и вербануть, чтобы в курсе про пацанчика своего быть. На словах не до конца логично выглядит, но вообще-то вполне может - времена сейчас бесправные, иной раз такое не только Старшие Братья творят, но и наши не отстают, и гоблины балуются. А сейчас, говорят, у фейсов с нациками тёрки, ну, с Росгвардией. Их недавно в кучу согнали и того прокóрма, что от омоновцев по наследству досталось, не хватает. Хотят себе поляну достойную нарастить, чтоб было с кого стричь. Пацан видать не прост, какой-нибудь хакер, много их теперь расплодилось, умников компьютерных, только не все на корм годятся. Тем более, кто почище работает - не попадаются. С другой стороны, фейсы теперь сила, с ними ошибки с рук легко сходят. Вот вчера я хохотал как ненормальный, когда попалась новость о поимке похитителей бывшего фейсовского замначальника управления капитального строительства. Двое фраеров угрозами зашухарили генерала выдать тайники с пятью лямами зелени, а его, дурака, пожалели, живым отпустили. Теперь бы ему гаситься, раз такая удача, в живых оставили - так нет! Он следакам о своих бедах рассказал, про зарытые спионеренные пять лямов! Ха-ха-ха! Так ему и отдали, жди. Ладно хоть не закроют за старые грешки, есть у некоторых приблатнённых фейсов такая привилегия. Ну да ничего, выживет: небось ещё где-нибудь зарыл, когда шум утихнет - откопает себе прибавку к пенсии.


Что и говорить, зацепил меня Василич крепко: деньги приличные пообещал за мой зонтик, целую годовую пенсию. Сдавать мне его никакого смысла нет - задаром-то, ага, дураков поищите где-нибудь в Фонде борцов с коррупцией у Лёхи Навального. Пускай он за бесплатно разных сановников и партийных жуликов расследует. Опять на этой неделе отличился, снова ему десять суток по рогам дали, выйдет из-под административки, интервью начнёт раздавать направо и налево. Или только направо, левые им почему-то не интересуются. Однако он политик, а мне такие фокусы ни к чему. Я лучше помогу одному конкретному хорошему человеку, конечно, если перебора в его деле нет. Фамилию терпилы спросил. Мы с Женей люди свои, потому я ему откровенно сказал: тщательно проверю по своим каналам, если хоть одна нехорошая зацепка найдётся - не возьмусь, а коли мальчишка не жулик окажется, тогда помогу. Договорились.

Я парня по ЦАБу пробил - ничего за ним нет, родню его тоже посмотрел для очистки совести. Родители не светились, а сестра, мерчар... тьфу, язык сломаешь ... мерчандайзер в "Карусели", однажды свидетелем проходила по делу о краже. Свидетелем обвинения, на секундочку! Честная то бишь. По открытым, полуоткрытым и полузакрытым базам глянул: пацан точно хакернутый, правильно я угадал, - институт закончил, специальность математик-программист. Только эти дела мне ни к чему, это пускай Василич сам рискует под Управление "К" загреметь. Даже если миллиард светит - мне оно не надо. Так-то спокойнее живётся, я знаю.


Для уверенности знакомого из информационного отдела Старших Братьев попросил проверить парнишку, на предмет слепой разводки: Василич мужик мне известный, давно знаемся, но вдруг он нехорошо под какого-нибудь могучего жульмана залёг или не ведает, что творит? Знакомцу своему напел, будто меня клиент из ювелирного магазинчика спрашивает, можно ли доверить этому человечку золото-бриллианты? А то мало ли ... Знакомец-фэйс глянул: Максим Т. 1991 г.р. в их картотеке не значится. Не обманул доблестный воин, значит можно и сработать. Развлечься от скуки, и деньги вовсе не лишние.

Паковать не придётся - сами языка возьмут, моя задача расколоть и в коры обуть. Завербовать то есть, чтобы сливал, когда пацанчика будет можно без хлопот вызволить. С этим "верунчиком" они сами потом работать станут, то есть мордой я засветиться могу, но это нисколько не страшно. Как Василич говорит, ксива будет что надо, а рыпаться после вербовки фэйс не станет. Оно и понятно: двойнику пипец придёт в родной конторе, если прознают. Так что молчать ему придётся по-любому. А я наконец отдохну по-человечьи, где-нибудь на Кипре оттянусь, рыбку всласть половлю. Надеюсь, наши ракеты умнее снарядов и в одну воронку дважды случайно не попадают. Хотя чего ждать от друзей-сирийцев, никто не знает.


Момент четырнадцатый. Джон. 12 Июля 2019 г.


Виталий по "школьному" псевдониму Джон, а Комбат говорил, что ему всегда хотелось добавить к этому имени фамилию Першинг - именем своего генерала американцы назвали крылатую ракету. Непонятно, с чего вдруг у Комбата возникла подобная аналогия. Виталий ни по виду, ни по образу мыслей не походит ни на военного, ни - тем более - на грозное оружие. Напротив, Виталий - человек системного мышления, пацифист и перфекционист, однако Комбата, как бывшего военного, видимо воодушевляет его структурированная прямота, всегда чёткие правильные выводы, вытекающие из знаний, из разложенных по своим местам фактам и суммированных, казалось бы несочетаемых данных.

Став пять с небольшим лет назад в "школе справедливости" Джоном, он пытался заниматься созданием условий для изменения основ политического устройства страны, работал над теоретическим его совершенствованием, хотя суть "школы" не подразумевала философствования, напротив, располагала к реальным действиям и даже поощряла их. Но сам формат "школы" предполагал неограниченную личную свободу во всём, креативность приветствовалась, и если бы Джон увлёкся теорией анархизма и начал разрабатывать планы по насильственному преобразованию России в новое гармоничное общество с анархическими пацифистскими основами - его никто бы не остановил. Полковник с Куратором были людьми неглупыми и понимали выгоду прагматичного холодного разума Джона, который видел в любых политиках главную беду человечества. Чем-то им такая точка зрения импонировала, видимо, в них самих, а также у вышестоящих неизвестных покровителей "школы" было нечто от кампучийских "красных кхмеров", которые никакими политиками себя не считали. Напротив, они даже пытались всех интересующихся политикой физически уничтожить. Попутно у кровожадных камбоджийцев, стремящихся к абсолютной чистоте мозга соплеменников, получилось убить четверть населения страны - но ради "великой цели", как им казалось, допустим любой результат. Хотя идея была придумана не ими: русские большевики не только первыми угодили под пресс этой иллюзорной идеи, но ещё умудрились заразить ею почти полмира. Впрочем, и другие, заразившиеся родственным вирусом этой страшной болезни, выдумывали весьма колоритные формы ради воплощения той же идеи. Взять немецкий Lebensborn, "Источник жизни", эсэсовский инкубатор для выведения так называемой чистой арийской нации. Как положено, нации роботоподобной, состоящей не просто из голубоглазых блондинов - это лишь внешняя, видимая сторона, - но из людей, не задающих сложных вопросов и не терзающихся в поиске ненужных ответов. Поборники "чистоты расы" в тридцатые годы не могли знать о генетике, чуть позднее объявленной Советами "продажной девкой империализма". Просто любому прямоходящему авторитарному лидеру не нужны подданные с грузом "лишних знаний", предполагающих вольность мыслей. Нужны не те, кто требует разъяснений и нуждается в доказательствах, а те, кому хватает авторитетного мнения "утверждённого толкователя". В этом есть много из религиозной веры, но уж такова природа любой властной вертикали - быть христианским крестоносцем или радикальным мусульманином. Потому во все времена довольно мнения шамана или святого отца, фюрера или национального лидера, телевизионной программы или авторитетного соседа, причём сосед почти никогда не бывает успешен в личной жизни, он просто знатный балабол и демагог.

Виталий сидел в своём рабочем кабинете, лаконично обставленном стандартной офисной мебелью с минимумом бумаг на полках - вся его работа делалась не ручкой и не стоящим перед ним компьютером. Компьютерная сеть и монитор являются лишь инструментами, позволяющими с минимальными затратами и максимальной скоростью ознакомиться с как можно бóльшим числом документов и цифр, а сопоставить всё, выровнять и разложить их по полочкам можно только в голове. Всё разложив, с компьютерной помощью цифры легче пересчитать и обработать, а затем выдать результат в виде цифрового документа или стопки распечатанных листов. Виталий работал финансовым аналитиком, не он выбрал "Газпром", это "Газпром" отбил его у довольно известного банка. Можно сказать, банк, в котором он работал, пришлось обанкротить лишь для того, чтобы ангажировать Виталия. Это, конечно же, шутка. Довольно устаревшая, поскольку он работает на газового монополиста уже почти десять лет.

Окно его кабинета открыто настежь. Хотя помещение оборудовано кондиционером, Виталий не очень любил его включать, включал редко, только в случаях острой необходимости в качестве средства от закипания мозга. Сегодня, с учётом весьма прохладной погоды, принудительное охлаждение вохдуха не требовалось совсем. Далеко за окном жужжали триммеры косильщиков травы, жужжали весьма похоже на звук сотен шмелей, привлечённых запахом отцветающего жасмина. Ещё недавно царили одуванчики, они, кроме тёплой погоды, предпочитают весеннюю влагу и растут с одуревающей скоростью, возвышаясь своими жёлтыми лохматыми головами высоко над травой. Остальные в мае пытались не отставать - начало лета в растительном мире время самого быстрого роста, - но перегнать реактивный метаболизм цветков одуванчика были не в состоянии. Триммеры за окном жужжали пару раз в неделю, но помогало не очень. Из окна своего кабинета Виталий видел, как подстриженный утром газон к вечеру оказывался будто хаотично усыпан яркими жёлтыми шариками, словно игравшие тут дети забыли собрать свои цветные игрушки. Но этим летом в Питере на июнь выпала жаркая, необычно сухая погода. Одуванчики затаились до следующего сезона, и победителями в соревновании за северное питерское солнце стали злаковые - Виталий не знал их названий, издалека колышущееся по ветру море колосков вполне напоминало ржаное поле где-нибудь под Воронежем. Но и одуванчики сдались не окончательно: среди буйного поля дальних родственников пшеницы то там, то тут вдруг появляются жёлтые солнечные шарики, словно перед заблудившимся в джунглях отрядом американских "коммандос" из своих подземных укрытий внезапно восстали стойкие вьетнамские партизаны.

Виталий подумал: модель управления огромной компанией дробится и копируется до самого нижнего, мельчайшего уровня власти. Газпром - весьма обеспеченная компания и давно могла позволить себе приобретение механизмов для сезонных работ, для кошения травы и зимней уборки снега, однако из года в год этой тупой однообразной работой занимается толпа специально нанятых работников, как правило, мигрантов. И объяснение: почему? лежит у всех на виду: от цены трактора получится откатить лишь раз, при его покупке, а мзду с бесправных молдаван, украинцев и узбеков можно иметь ежемесячно каждый год. У всех есть глаза, все видят, как устроена жизнь, русские быстро учатся копировать методику обмана, изворачивания и вранья. Не зря про это чаще всего говорят матерными фразами, именно для этого придумана масса непечатных слов, сама лексика предполагает невозможность громко сказать о своём удалом мошенничестве - сквернословить можно лишь в круге знакомых. Можно сделать и обратный вывод: люди, бравирующие ругательствами, точно так же ведут себя и в делах, неприлично и лживо, маскируя потоком брани грязные мысли и неприятные чувства. Собственно то, что древние философы называли этикой. Впрочем, добродетель в наше время состоит именно в том, как обмануть всех, а вовсе не в том, чтобы стремиться к познанию истины. Хотя в этом нет никакого противоречия: человек - существо ограниченное, бессильное, раб вещей. По мнению Спинозы, человек может измениться только через разум. С другой стороны, он полагал, что каждый человек таков, каким создала его природа, а что делает природа, то по определению сделано хорошо. И то правда, как в старом анекдоте про посещение японцами нашего автозавода. "Ваши впечатления?" - спрашивают их. "Дети у вас хорошие", - отвечают японцы. "Мы про автомобили", - допытываются наши. "Дети у вас хорошие", - повторяют японцы. - "А вот то, что, что вы руками делаете...".

Да, лето ныне удивительное. В Европе царствует экстремальная жара из Сахары, в Мексике выпало полтора метра снега, учёные с тревогой начинают говорить про ускорение изменения климатических процессов. Джону попадалась новость, что девятнадцатый год - один из самых странных за всю историю метеорологических наблюдений, во многих местах установлены рекорды и антирекорды. Зима в Петербурге случилась чрезвычайно снежная, весна показала характер: то снег, то оттепель, то дождь, то неожиданное тепло, вновь сменяющееся иссиня-чёрными тучами, арктическим ветром со снежными зарядами. В мае установилась необычно тёплая погода с дождём, трава на газонах росла так быстро, словно её кто-то тянул из земли за макушку, затем грянула необычная жара, в июне травы уже выставились почти по пояс и заколосились. Постоянно растущая работа для бригад косцов с бензиновыми триммерами. Но в Петербурге не бывает подряд слишком много тёплых солнечных дней, и работать после прохладных выходных стало намного легче - природа возвращала выданные кредиты, и казалось, лето начало преждевременно сворачиваться. В середине прошедшей недели небо затянуло, грянула гроза, за ней серия сильных дождей, потом последовали затяжные, капельно-моросящие. Ночи выдались по-весеннему холодными, да и дневные температуры не поднимались выше двадцати. Холодный ветер с залива словно хотел предупредить о приближении чего-то опасного или тревожного.

А опасностей, как всегда, хватает. Из новостей, заметно раскачавших не только скандальный общественный интерес, но и отложенных в личную копилку предвестников "чёрного лебедя", стали две новости. Одна - нарастание напряжённости в Персидском заливе, которое вполне может закончиться войной. Другая новость - тёмная история с гибелью людей на сверхсекретной подлодке, где за семью печатями оказались скрыты не только обстоятельства гибели русских офицеров, но и непосредственные причины их смерти. Версия угарного газа Виталия странным образом категорически не устраивала. Слова о предотвративших коллапс планетарного уровня моряках-подводниках тоже никак не укладывались в логику официального извещения. Что за планетарная катастрофа могла случиться на дне Баренцева моря? Даже взрыв ядерного реактора подводной лодки не такой уж кошмар - мир видел Хиросиму и даже Чернобыль, к тому же остальные пять членов экипажа выжили. Хотя окончательно версию аварии реактора исключать нельзя. Что ещё могло остаться скрытым на дне? И как принимать версию героизма, если не все удостоились посмертного звания героев? Только четверо погибших участвовали в спасении мира? Кто может знать о героическом вкладе каждого из офицеров?


Впору было начать что-то предполагать и выдумывать, чем занялось множество блогеров и сетевых изданий. Можно было анализировать странности и производить очередные интерпретации не интерпретируемого. И то и другое Виталию никогда не было свойственно, как аналитик, он опирался на жёсткие факты, а выдумки и допущения никогда не помогали в работе.

Ему удалось закончить обычный прогноз на предстоящую неделю на пару часов быстрее, но чувство, будто какой-то одной важной новости не хватает для полноты картины, не покидало его до конца дня. В завершении рабочей недели он, можно сказать, развлекался, читая все новости подряд, а не только привычные данные нефтегазового рынка. Сначала он сделал факт-чекинг разных изданий про арест группы "альфовцев" и офицеров управления "К" Старших Братьев. Потом обратился к достижениям Братьев по обнаружению шпионов в высших кругах российской власти. Затем ему попалась интересная статья о Китае, некоторые цифры оказались неточны, но тенденцию автор вывел верную, у Виталия подобные мысли возникали. В последние лет пять наши усиленно пытаются копировать китайскую модель, не очень понимая сути, или, как всегда, пытаясь на ходу сверстать модель собственную, не вникая в подробности. И как всегда копия получается значительно хуже оригинала, но наших это нисколько не смущает - у нас свой, уникально-русский путь, самостийность и великодержавность. Итоговый результат не в нашу пользу. Жёсткая диктатура в политике компенсируется у китайцев чётко определёнными, неукоснительно соблюдающимися правилами внутренней экономики и колоссальными финансовыми ресурсами для экспансии за пределы страны. В России жёсткость в политике распространяется на всю большую, то есть государственную экономику, но чем дальше бизнес от власти, тем выше волюнтаризм. Отсутствие гарантий собственности не может стимулировать к занятию бизнесом с долгим периодом окупаемости: кто знает, сколько продлится действующая модель управления? Бизнесменам нужно зарабатывать сейчас, а не гадать, что может случиться через десять лет. Вот на газ сделана основная ставка, считается, что газ нужен всем и всегда. Но при уверенности в безоблачном будущем газового бизнеса вдруг появляются смешные высказывания о массовой гибели птиц и червяков из-за ветряных электростанций. Что-то не доработали помощники-речеписцы, лучше бы вспомнили про массовую гибель пчёл. Хотя пчёлы гибнут в том числе и в России, где никаких альтернативных электростанций никто в глаза не видел - ни ветряных, ни солнечных, ни термальных. Газа у нас много, девать некуда, а ветер и солнце - в дефиците, вместе с полагающимися знаниями и технологиями.

Но всё же при жизни Виталия газовая фаза экономики определённо не закончится - даже если газ перестанет быть топливом, полимеры синтезируют не только из нефти. В стратегическом смысле место работы он определил верно. Осталось прожить лет сорок, чтобы увидеть возникновение новой экономической формации, хотя вполне может хватить и двадцати. Года после тридцать пятого определённо начнутся большие структурные перемены. А в сороковом или чуть позже наступят "сорок сороков" нового мирового гегемона - Китая.

Предчувствие, возникшее задолго до обеда, не обмануло: звякнул телефон и Джон прочитал в "телеге" сообщение от Юры: "Послал для твоей стройки предварительную смету, посмотри". "Сметой" они заранее договорились называть любую, требующую очень закрытого внимания информацию. Он заторопился убежать с работы и дома с нетерпением расшифровал полученный по электронке файл. Быстро пробежал глазами его содержание, и лишь позже вернулся к предваряющему файл письму. Юра писал: "Для начального анализа сведений более чем достаточно, но я попросил Роберта высказать свою, независимую оценку. Ему я доверяю, он просмотрит и даст собственные рекомендации (в скобках следовало - ты его хорошо знаешь, хотя меньше, чем меня). Разумеется, Роберту я никаких ненужных подробностей про Макса не раскрывал. Его рекомендации для меня желательны - тех, кого он выберет, я прогоню шире: имеется доступ к нескольким разного уровня достоверности базам данных, как правило, краденых у различных ведомств. Сообщи, кого выберешь ты. Интересно совпадут ли ваши оценки. Постскриптум. Хорошо, если совпадут - у меня будет поменьше работы".


Полученные данные не были равноценны ко всем перечисленным в файле людям, предположительно относящимся к тайной базе Старших Братьев близ Сергиева Посада. Юра самостоятельно разделил их на две категории. Охрану и обслуживающий персонал совершенно разумно отнёс к группе, менее интересной для поставленной цели - среди уборщиц, поваров и постовых не могло быть людей, имеющих доступ к информации о жизни Макса на объекте и его потенциальных перемещениях вовне зоны. Вторая категория, условно названная "контактёры", такие сведения иметь обязана, включая прямой контакт с Максимом - он ведь не в азиатском зиндане сидит! У всех этих потенциальных контактёров жизнь оказалась описана намного подробнее. И таковых получилось в общей сложности шесть человек.

"Резюме" на старшего офицера Виталий прочитал по диагонали - вряд ли возможно подкупить человека, заинтересованного больше всех остальных сотрудников. В сухом остатке оставались три младших офицера-оперативника и два программиста. И, кстати, оба тоже оказались офицерами Старших Братьев.

Виталий внимательно изучил эту пятёрку. Долго думал, постоянно заваривая себе чай, пил чёрный и крепкий. Лёг поздно и заснуть не мог: дело не в чае - мозг не останавливался, искал решение и принуждал быстрее выбрать ответ. Спать окончательно расхотелось, потому он встал и прямо посреди ночи написал Кнышу:

"Спасибо, Юра, смета прекрасная. Думаю, надо доработать по пункту четыре. Подробный отчёт. Интересно всё".

Под номером четыре в списке значился лейтенант Ринат Нимутдинов.



Момент пятнадцатый. 19 Июля 2019 г.


Штормовая волна грозно и напористо приближается к берегу, но волнорез разбивает её высокий свирепый гребень в рассыпчатую белую пену, после чего она, хромая и выдыхаясь, с трудом перекатывается через него и машинально движется к берегу; остатков её былой ярости хватает лишь на то, чтобы перемешать прибрежную гальку и выбросить на берег оборванные водоросли, щепки и пластик. Похожим образом застопорилась наша решительность - ровным счётом ничего не происходило. То, что сегодня вокруг меня делается, всё такое обыкновенное, простое и надоевшее, одинаковые рабочие дни, ежедневные глупые новости из телевизора, редкие откровения, доносящиеся по сети откуда-то издалека, лишь обжигающая встреча с незнакомкой в метро как-то случайно, с трудом выкатилась на берега моей жизни вместе с пеной неугомонного прибоя.

Дело освобождения Макса, ставшее для нас с друзьями очень важным на словах, в наших жизнях не изменило абсолютно ничего. Даже переписка затихла. Вместе с тем я понимал, что Кныш не отступится, он не бросит искать нужную нам информацию и найдёт её рано или поздно. Я был уверен, что день перемен наступит, хотя подспудно, в глубине души не желал этого. Точно так же школьник откладывает в сторонку тетрадь с домашним заданием, какой только ерундовой причины не придумает, оттягивая начало. Так же тянут с началом долгой неприятной работы вполне уверенные в себе взрослые люди. Вот и у меня. Вместо того, чтобы продолжить рассказывать вам, чем я занимался на этой неделе, я смотрю в окно, а если не опускать взгляд вниз, то можно видеть лишь небо в разрывах облаков. Где-то за синим небом чернота бесконечной вселенной, и среди всей её пустоты мириады галактик, в которых триллионы звёздных систем и бесчисленное число планет. Мысли космического масштаба малодушно позволяют не думать о том микроскопическом по масштабам вселенной отрезке времени, когда мы окажемся втянуты в противостояние, когда возврата назад не будет, а война, вероятнее всего, окажется затяжной. Ни на секунду у меня не возникало иллюзий окончательной победы над огромной махиной Старших Братьев. Если у нас получится выиграть у них один раз, отбивать ответные атаки придётся до конца жизни. Хотя...? хотя останавливаться уже поздно, да никто и не собирался останавливаться. Мы не можем остановиться, словно молодые московские политики, уже неделю призывающие не отчаиваться и отстоять своё право на свободный выборы. Бурлят одна - две тысячи человек, песчинка в огромном московском мире, но согласно законам физики, немногие, зато активно двигающиеся песчинки производят много энергии, больше, чем миллионы сидящих и лежащих. Так и мы, нас всего шестеро, и мы хотим вернуть нашего седьмого друга в борьбе с плохо поддающимся исчислению врагом. У нас есть маленькое преимущество: о нашем существовании никто не знает. Мы словно тот чистый плакат в руках протестующего журналиста Кондратьева, правда, того даже с чистым листом всё равно задержали полицейские. Что ж - русские менты во все времена одинаковы, они даже бородатого анекдота про Рабиновича с пустым плакатом не слышали. Хотя какие к ним могут быть претензии? Патрульные и постовые менты в основном люди очень молодые, а вчера высокий чин с большой трибуны ясно сказал, что в силу возрастных и психологических особенностей молодежь склонна попадать под влияние разных террористических, экстремистских организаций, криминальных авторитетов и различного рода тоталитарных сект. Я никогда не держал нашу полицию за экстремистскую организацию и уж тем более секту, но в отдельных местах сходство исключительное. Можете сами проверить на досуге по интернету, сколько там работает разных садистов и замаскированных жуликов и бандитов разных мастей. "Если кто-то кое-где у нас порой", - пелось в старой песенке про советских ещё ментов.


Наступила пятница, день для большинства работающих по графику рабочей недели с входными в субботу и воскресенье почти предпраздничный. Я специально потом расспросил, как мои друзья провели ночь накануне - стало интересно, у меня одного не сработало предчувствие? Утром я привычно проснулся в полвосьмого, после утренних гигиенических процедур сварил кофе и приготовил омлет. Автоматически включил планшет и открыл новости - всегда хочется начать день с приятной новости, что войны на планете Земля нет. Успел прочитать предложение украинцев обменять Вышинского на Сенцова и о том, что ракета "Буревестник" станет оружием возмездия России в ядерной войне. Ну, обещание возмездия - не война, и на том спасибо.

Спустя сколько-то минут я услышал сигнал сообщения. Мало кто настраивает в телефоне свой, особенный звук. Вместо стандартного, надоевшего, слышного из каждого второго кармана "яблочного" звонка, я поставил себе задорное соло марокканского мальчишки на барабане-джембе. Но звук сообщения "телеги" остался стандартным: "Динь-ь-ь".


Евгений Васильевич всегда спал чутко - с раннего юношества выработалась такая особенность, ещё с суворовского, а потом военного училища. После училища, на службе, это качество закрепилось, а в Афгане особенность спать вполуха означала оставаться подольше живым. С той поры прошло уже почти тридцать лет, но сон не изменился ни чуточки, организм приспособился к режиму и своих установок менять не желал. Он встал ровно в семь ноль-ноль и сообщение услышал во время утренних физических упражнений.


Петрович лёг поздно - засмотрелся фильмом про войну, глупым и каким-то неправдоподобным, но что-то его в нём зацепило. Фильм был не наш - английский, и люди вели себя не по-нашему, хотя воевали будто бы против тех же немецких фашистов, - но всё, абсолютно всё у них было по-другому. Голода нет, хотя о продовольственных карточках вскользь упоминают, однако рестораны и пабы работают, как в мирное время. И никаких тебе: "Ни шагу назад!", "Европа большая, а отступать некуда - позади Ла-Манш!", нет последней связки гранат, снаряды не кончаются (Не кончаются, твою мать, снаряды!), и солдаты в лоб на дзот кучей-малой не прут - отчего-то ждут танки и поддержку авиации. Понятно: они от пролива еле до западной Германии доползли, а мы - от Волги до самого Берлина ... но всё равно очень много неясного. Лёг Петрович спать с растрёпанной душой, ворочался долго, переживая, лишь часа в три уснул. Но никакого предчувствия перемен у него тоже не было. Звук сообщения его не разбудил.


Сергей Иванович умотался на работе и заснул без задних ног. Работа в последние годы становится всё более тупой, всё больше обрастает бумагами и отчётами, всё больше чиновников контролируют, пытаясь усилить, как велено, борьбу против коррупции. Количество контролёров растёт, как и количество бездарно потраченных бюджетных денег. В его отделе никакой коррупционной опасности нет в принципе - не занимается он финансами, а фонд зарплаты вырос на старых сотрудниках плюс новых проверяющих вдвое. Неразумная трата общественных средств, а заодно повышение числа зависимых от бюджетной кормушки. И в то же время с ростом числа проверяющих и контролирующих никак не уменьшается число продовольственных происшествий, всю неделю разборки с компанией сети "Здоровой еды", которая за пару дней умудрилась отравить своей едой больше семидесяти москвичей. Стрессов стало больше, до пенсии ещё ковать - не доковать. Приходится терпеть. Может, как раз до внуков доработает: дочка замужем, но детей всё нет и неясно, будут ли вообще - молодёжи сегодня дети неинтересны, им другое интересно. Поторопился Сергей с псевдонимом Дед Мазай - неизвестно, станет ли он вообще когда-нибудь дедом.


Первым сообщение прочитал Комбат - телефон лежал на тумбочке рядом с часами, только руку протяни. Пребывающий в дрёме Дед Мазай, повинуясь древнему рефлексу, начал шарить в поисках будильника, а проснувшись, сообразил: сигнал вовсе не похож на звонок, издаваемый будильником, и посмотрел в телефон.

Я поначалу принял звук сообщения за напоминалку о каком-то важном событии и взял телефон в руки без интереса. Но когда прочитал, вскочил со стула, бросив вилку на тарелку с недоеденным омлетом.

Умотанный чужой войной Петрович продолжал спать, только в этом сне появились несуразности: среди британских военных с автоматами, отчего-то вдруг оказавшимися среди снежных сугробов, ездил на велосипеде внук Паша и весело звенел звоночком: "Дзынь-ь-ь - дзынь-ь". От этого якутского кошмара Петрович проснулся и услышал очередной дзынь-ь-ь - ему пришло уже третье сообщение от Комбата. Он прочитал, не понял необходимости срочной встречи, и лишь после того, как окончательно проснулся, у него запрыгало в груди сердце, понадобилось измерять давление и пить таблетки.


Все прочли одно и то же:

"Цветочек выбрали. Надо купить. Подробности в понедельник. Сообщайте как будем дарить". Правда, у меня вместо "понедельника", моего позывного для связи, понятного друзьям, было написано "в почте".

Вот оно. Началось, - подумали практически одновременно, поняв смысл "цветочка" из сообщения и необходимость его "покупки". Почти сразу у меня раздался ещё один "Динь-ь-ь" - сообщение от Комбата. В следующую минуту почти такой же вопрос задал Дед Мазай, звоночек Петровича звякнул пятью минутами позднее. Все спрашивали разными словами, но по сути одно и то же: когда? Я глянул на свой рабочий график и ответил: давайте пораньше, сразу после работы, назначив этим самым встречу на сегодняшний вечер.


Временем до вечера все распорядились по-разному. Я принял почту, расшифровал и быстро ознакомился с письмом, было интересно, кого выбрали целью. Необходимость сжать работу к пяти часам неожиданно привела к хорошему результату: я успел в префектуру согласовать ночные поездки фур, продуктивно посовещался с эСэМэМщиками, сгонял успокоил обиженного клиента и ещё в своём отделе провёл "разбор полётов", всех накопившихся за неделю ошибок, недоработок и косяков. Без пятнадцати шесть я уже выгружал из машины возле своего дома пакеты с едой и напитками: неизвестно, сколько времени придётся сообща размышлять.


Петрович ходил по квартире из угла в угол. Надоело - пошёл на улицу и трижды обошёл свой квартал. Вернулся домой, обнаружил отсутствие хлеба, чертыхнулся и вновь отправился вон, убивать время в магазине. Комбат навёл дома порядок, не спеша сходил в ближний парк, полюбовался расцветом природы, вернулся, пообедал и оделся во всё чистое, как перед боем. Дед Мазай за обычной административной суетой не заметил приближения вечера; в полшестого он передал подчинённых в руки своего заместителя и направился к метро.

Кто-то, для всех нас одинаково невидимый, в этот момент нажал на своём неведомом устройстве кнопку "Пуск". Опасная Игра началось.


Все проявили удивительную организованность. То, что я оказался дома так рано - рассчитанная случайность, можно считать, сегодня повезло с дорожным трафиком. Комбат позвонил в домофон без одной минуты семь - по-другому и быть не могло. Но чтобы тут же, буквально следом явились остальные - это почти фантастика. Я хотел до прихода товарищей ещё раз внимательно перечитать справку-досье на человека, которого мы хотели взломать, вскрыть как сейф, воспользовавшись его содержимым, но не успел. Читали сообща, пытаясь тут же осмыслить услышанное.


"Лейтенант Ринат Сабирович Нимутдинов, 22.08.1992 г.р..."

- Через месяц день рождения у парня. Праздновать будет, расслабится, - мгновенно среагировал Петрович.

- Парни, погодите минутку, дайте сначала всё хотя бы по диагонали прочитать, потом начнём обсуждать, - остановил я начинающийся базар.

"... Проживает с матерью по адресу такому-то... Закончил школу номер ... в Южном округе ... Отец Сабир Мансурович, 1967г.р., образование высшее техническое, с 1988г. в КГБ по г. Москве, до 92 г. лейтенант 4-го управления, с 1992г. служил в ФСК, в дальнейшем ФСБ, майор. Скоропостижно скончался в ноябре 2018г. Мать Елена Рафиковна, 1970 г.р., - инженер ООО Управляющая Компания "Городские кварталы". Сестра Вероника, 1988г.р., не замужем, безработная, подрабатывает изготовлением тортов на дому, продвигает и продаёт через группу "в контакте" vk.com/club7701050...".

- Пока не очень интересно, - вновь прервал нетерпеливый Петрович.

- Не гони, нам всё интересно. Даже сколько раз он в сортир по ночам ходит.

"... Учился в Кировском индустриальном техникуме ..." - интересно, почему? А, вот тут дальше ответ. Отец его родом оттуда, там у него полно родственников. "...Первоначально поступал в техникум экономики и права - не смог сдать письменный экзамен. Индустриальный техникум находится буквально в том же здании. После окончания техникума срочная служба в армии 2012 г., ВДВ".

- Не слишком умный парень, это хорошо, - вставил Комбат, - но крепкий, судя по армии.

- Да, тебе будет с кем справить день 2 августа, - усмехнулся я и продолжил читать.

"...После армии - спецназ Старших Братьев, старший сержант, 2013 г. Наверняка отец постарался. Командировка в Дагестан, благодарность командира..., так, идём дальше. С марта 2014г. - оперативник в управлении по г.Москве (Дата какая знаменательная!), младший лейтенант, с апреля 2017 г. лейтенант. Ничем себя не проявил, сведений о работе нет. Кроме того, что нам и так известно: входит в рабочую группу на секретном объекте "Сергиев Посад". Служебные контакты пока пропускаем. Внеслужебные. Так-так, началось самое интересное. Под чужой фамилией в "одноклассниках", "в контакте", "instagram", всё кроме "фэйсбука". Девушки, опять девушки, друзья по спецназу, друг по учёбе, армейский друг, опять девушки, девушки, девушки. Ники, то есть подставные имена указаны в приложении".

- Нормально. Парень молодой, гормоны играют, - авторитетно высказался Дед Мазай.

- Ты фото посмотри. Всех форм и расцветок девицы. Последние сообщения - вчера. Армейский дружок - последнее общение летом прошлого года. Но со своими спецназовцами он чаще связывается, и откровенней всего говорит - видно, они вправду близкие товарищи. Жалуется на несправедливость, ругает начальника, завидует какому-то Костяну. Ага, вот, и этот нашёлся.

"близкие сослуживцы на объекте. В составе группы "Сергиев Посад" также лейтенант Юдин Владимир Андреевич, 1994г.р., отец которого руководит отделом в МИД, мать преподаватель консерватории им. Чайковского. Старший лейтенант Константин Юрьевич Курганский, 1993г.р., видимо, тот самый "Костян", его отец - бывший начальник отдела Московского управления генерал Ю.В.Курганский. Ныне совладелец фармацевтической фабрики в Одинцовском районе совместно с супругой замминистра по социальным вопросам и супругой начальника управления по г. Москве".

- Шикарная компания у этого генерала, - мрачно сказал Петрович. - Этим ещё хотят контроль над авиацией отдать. Вплоть до отмены полётов. Скоро детсады будут курировать.

- Петрович, прекращай отвлекаться, у нас сегодня потруднее задача, - жёстко осадил я его.

С Петровичем по-другому нельзя, ему дай волю, он до ночи все новости будет пересказывать. Петрович виновато кашлянул, машинально провёл рукой по своей лысине и зачем-то полез мизинцем в ухо, ковыряясь в нём так яростно, словно туда залетела муха, а выползать не хочет. Все уставились на эту борьбу, будто ожидая какого-то финала. Оказалось - не все, тут и Дед Мазай добавил как ни в чём ни бывало, обращаясь лично к Петровичу:

- Я так подозреваю - у Кости та же самая компания, молодая поросль всех этих министерских и прочих сынков и пасынков. В такой компании легко учатся деньги тоннами копить и за бугор драпать, как их дружки из Службы экономической безопасности и Агентства по страхованию вкладов.

- Друзья мои, давайте от текущих новостей вернёмся к нашим баранам ... тьфу ты, чёрт, документам! - взмолился я. - Первичная информация всем ясна? Досье далеко не убираю, будем подглядывать, искать ответы на появляющиеся вопросы. Главное - прояснить для себя две главные задачи: как будем брать, и на что будем вербовать. Брать - понятное дело - надо тихо, как можно тише. Перековывать под себя - как можно надёжнее. Слушаю предложения по первому пункту.

- Самый тихий способ - медикаментозный, - осторожно сказал Мазай. - Снотворное, на худой конец много успокоительного. Вариант похуже - наркотик или спецсредства, какие они против нас используют.

- Как дать? И когда? Вообще-то для нашей игры никакая химия не подойдёт. Его должны брать как бы полуофициально люди из СК. - строго возразил Комбат и спросил меня. - Кстати, документы сделали?

- Будем делать на следующей неделе, я договорился. Идея брать его на оживлённой улице мне не очень нравится. Начнёт сопротивляться - что делать, по голове бить? Или шокером дубасить? А после этого - наручники? Не пойдёт.

- С Виктором не побузишь - он быстро упакует, - веско утвердил Комбат. - Может быть, надо было сегодня его позвать? Он у нас вроде как в команде, тоже своей шкурой рисковать будет.

- Нет, ни на один общий сбор мента звать не надо. С Петровичем и Иванычем он не знаком. Рисковать им лишний раз ни к чему, пусть он про них ничего не знает. Мы втроём соберёмся: ты, я и он - тогда всё обсудим.

- Хорошо, согласен, - качнул головой Комбат.

Разговор застрял, мысли буксовали. Я встал и предложил.

- Ребята, вы себе кофе-чай наливайте, не стесняйтесь. Доставайте вон из того пакета всё, чего я купил, закусывайте. Разговор долгий, сегодня я с клиентом обедал, поздно и чересчур калорийно. Кофе разве что себе сварю, - я включил кофеварку, она послушно зажужжала и вскоре выдала в чашку напиток с белой горкой взбитого молока. - Заказывайте, если кто хочет, сделаю за компанию. Попросил только Дед Мазай.


- Возвращаемся к первому пункту, - присел я к столу с чашками в руках. - Как будем брать клиента, есть у кого-нибудь идеи?

- Есть, - вдруг твёрдо сказал Петрович, уставившись на кофеварку, словно на невиданное прежде чудо природы. - Девку ему подсунуть. Бывают клофелинщицы, а наша будет кофейница. Глазки ему построит и согласится выпить-поболтать с ним для начала. Чтобы не заподозрил - общественное место, кофейня. С барменом надо договориться, чтобы подсыпал снотворного. Со снотворным поможешь, Иваныч?

- Бариста.

- Чего?

- Кофевары так называются. Бариста. - повторил Дед Мазай.

- Хоть горшком пусть обзовётся - лишь бы помог, - кинулся развивать свою идею Петрович. - Значится, кофейку попили и поехали куда-то на такси, предположим домой она его будто пригласит. Таксистом буду я, дело нехитрое, колпак с шашечками прилепил сверху - и всё, уже как бы такси. Адресок девахин - на окраине где-нибудь, подальше, чтобы успел уснуть. Вот и будет он тебе, эт-самое, тёпленький. И не шибко заподозрит неладное: любой "из органов" может так сработать.

- Если клиент не слишком тупой. Не то взбредёт ему что-нибудь в голову про иностранных шпионов - никакими ксивами не отмажешься, - посомневался Комбат. - Наш всё же не под забором деланный. Десантник, спецназовец, офицер спецгруппы.

- Не должен. Не до такой же степени он дурак, чтобы не понимать: никого он не интересует. Даже своих. Вот, - возразил ему я и показал листы из досье. ╛- Жалуется другу, что ему ничего не поручают, работает практически охранником, матом кроет. Целая страница подобрана... Насчёт брать не уснувшего - мысль правильная, подчеркнёт реальность происходящего. Мазай рассчитает дозу, и когда клиент начнёт дозревать, в машину подсаживается Виктор. Суёт ему в морду корочку и едем. Куда, кстати, едем?

- Могу с мужиками на стройке договориться. Практически готовый объект - офисный центр. Сдали бы уже, но хозяин сам тянет, не хочет заканчивать - с арендой плохо, экономит на коммуналке. В здании по времянке есть свет, но воды нету. Надеюсь, не понадобится. Дом пустой даже по будням, в выходной всяко лучше, когда только сторожа. Привести туда стол и пару стульев, вот тебе и кабинет следователя.

- Жалюзи на окно, лампу. Вода, чайник, пару чашек, чай-кофе-сахар. Мелочи организуем. Адрес назовёшь, хоть завтра привезу. И договаривайся с друганами со стройки. Без деталей, разумеется. Вот тебе пару тысяч, купишь для них что-нибудь покрепче накануне. Сам лучше меня знаешь, чего.

- А с кофейней что придумаем? И с девчонкой?

- Кофейня - маршрут надо знать, как клиент перемещается. Тогда и решать. Девушку у Бориса попросим взаймы - у него девки боевые, бывшие беспризорницы и детдомовки. Приедет на пару дней из деревни. Ей ничего грозить не будет, и знать лишнего тоже необязательно. Легенда для неё будет такая: помочь наказать одного нехорошего человека. Разыскать в случае чего её будет крайне сложно, да и не станет никто искать, надеюсь.

- Сыровато, но проглядывает что-то неопределённое в тумане, - задумчиво произнёс Комбат.

- А ты хотел всё враз придумать? Не получится. Всем домашнее задание: искать сложности и трудности исполнения нашего плана, предлагать решения. Давайте письменно. Объекта зовут - Ваня, девушка - Оля, нас, участников, только по псевдонимам, Виктора назовём Друг. Рисуйте схему, считайте минуты. Время действия снотворного Мазай скажет. Сейчас краткий гигиенический перерыв, - объявил я. - После него думаем, на чём вербуем. Собственно, уже можете начинать думать, без отрыва от сантехники.


Через несколько минут все вновь собрались за столом.

- На чём его можно зацепить? - опять продолжить пришлось мне (модераторов на переправе не меняют). - Недоволен начальником - слабоватый аргумент: стать генералом мы ему не предложим.

- Тогда шантаж? Жаль, компромата у нас никакого нет, покачал головой Комбат. - Денег ему бросить на карточку - только потеряешь без толку. Вот если бы секрет какой одновременно засветить, тогда можно было бы пригрозить. Не станем ведь под него несовершеннолетнюю подкладывать. И где такую взять, на всё готовую, Борину воспитанницу никак нельзя.

- Это исключено. Так же как с секретом. Большой секрет ему известен только один, ровно тот же, что и нам. Но Макса сразу раскрывать никак нельзя.

- В таком раскладе вариант единственный - попытка подкупа. Про деньги у него в досье везде пробивается: мало, не хватает; надбавок за особый режим не дают, работает сутками - на довольствии не отражается. Так что купить, по-моему, лучше и легче всего.

- С патриотизмом у него как? - спросил Петрович.

- Порядок. Фотки на День Победы. Сам в георгиевских лентах, девчонки-подружки в лентах, водка в лентах, даже в салате флажок российский и лента полосатая, посмотри.

Петрович посмотрел, однако больше внимания уделил почему-то тем фотографиям, где в разных позах девушки были запечатлены в одних лишь георгиевских лентах.


- Крым, ясное дело, поддерживает. Пишет знакомому: жаль, меня там с вами не было. Море восторженных лайков поставил под разными постами Луганских и Донецких вояк, коммент под флагом Новороссии: "воткните его над киевским рейхстагом". Его поправляют: может, над Радой? Отвечает - это и есть ваш рейхстаг! Добрый парень. Знающий и патриотичный. Скорбил после убийств Моторолы и Захарченко, ругает Стрелкова за предательство.

- Значит, при таком раскладе на патриотизм можно упирать. О начальстве, как его ..., о коррупции, о деньгах шальных. Жать на народную мозоль.

- Правильно. Это для тебя будет отдельное задание, Петрович. Впрочем - всем, кто хочет. Вопросы надо хорошие подготовить для меня и Виктора. Шпаргалку с ответами. Типа: почему так, почему этак? "Не любят нашу Родину, сынок. А ведь ты её защищал!", - и так далее. Насчёт мента не знаю, а про себя могу сказать: я совсем не в теме. Однако понимаю, что патриотов можно сейчас как пескарей глупых на разноцветную ленточку ловить.

- Итого: патриотические чувства и подкуп. Чёрт, не густо, - мрачно сказал Комбат.

- А если совсем ничего не получится, что делать? - спросил осторожный Дед Мазай.

- Если ничего - угрожать.

- Это не всегда помогает,

- Если ничего не поможет - убивать придётся? - испугался Петрович.

- Что ты, зачем? В крайнем варианте используем их же приёмчик. Исторический. Давить на родню, грозить физической расправой сестре и матери. Лично ему угрожать увольнением с работы без выходного пособия. ... Как? Насильно поить, в пьяном виде звонить с его телефона по любым контактам, а после нескольких дней пьянки отвезти и оставить около районного УВД. Большой риск, не спорю. Могут не поверить. Но убивать - нет, я против. Хватит, в "школе" наубивались уже. Все по-разному, в большинстве своём косвенно, но лично с меня довольно.

- И с меня, - тихо прибавил Дед Мазай.


Момент шестнадцатый. 26 июля 2019 г.


Мы определили круг задач. Петрович с Комбатом займутся наблюдением за обречённым на наше пристальное внимание Ринатом Нимутдиновым, Дед Мазай решает задачу, чем в нужный момент успокоить клиента, а моё задание - сделать для себя и моего помощника, бывшего следака, красивые документы. Хотя это большой вопрос: кто кому будет помогать, скорее я ему, чем он - мне. Попутно приходится читать много свежих новостей про Украину, чтобы легче найти общий язык с патриотически настроенным лейтенантом. Ничего не поделаешь: уже пять лет весь квасной патриотизм напрямую связан с бывшими территориями восточного соседа. Вот зачем-то принялись активно раздавать российские паспорта жителям Донбасса, хотя вопрос - для чего? - из разряда риторических. Судя по всему, чтобы обладателям нового гражданства было легче убежать в Россию, если Зеленский вдруг согласится на переговоры по обмену одной своей бывшей территории на другую. Иначе не объяснить, почему "из воздуха" вдруг возник его ответ: "мы никогда не пойдём на размен Крыма на Донбасс". И, тут же, часом позже, словно пытаясь отвлечь внимание, всеми государственными информационными ресурсами начали стебаться над ценой бюста нового украинского президента, ха-ха, всего 78 долларов за 2,5 кило Зеленского. 200 рублей за сто грамм, дескать, хороший шашлык дороже стоит. Хотя справедливее и намного занимательнее было бы сравнивать стоимость его головы с нашими, родными головами: Сталин продаётся за 10 долларов, Ленин за 20, а диапазон цен гипсовой модели действующего предводителя начинается от пяти, словно дабл-бургер из Макдональдса.

Как обычно, очередная трагедия с погибшими в летнем лагере детьми далека от трендов, новостные агрегаторы стараются не выпячивать плохие новости. И вновь меня удивила не сама трагедия - к ужасам мы адаптировались, всегда случается множество мелких происшествий, каждое их которых без труда могло стать крупным, а от крупного несчастья до трагедии рукой подать. Поражает, что страна, числящая себя чуть ли в авангарде духовности, в двадцать первом веке устраивает летний отдых своих детей в армейских палатках. Столичному жителю этого не понять: ведь лагерь был устроен не для скаутов или готовых ко всему закалённых туристов, а для обычных городских маленьких детей. И Хабаровский край вовсе не южное побережье Турции, не пляжи Вьетнама, не Анапа и не Геленджик. Но в конечном итоге дело даже не в самих палатках - ребёнок в палатке может переночевать "по приколу", сработает романтика и необычность в связке с ненасытным юным любопытством, - а в том, что в палатках по определению нет ни душа, ни туалета, зато присутствует весьма свежий воздух, а с ним мухи, комары и прочая гнусь. Если предположить, что бытовые условия лагеря скрыли от так называемых проверяющих, то уж родителям детей они должны быть известны. Правда, в этом наши реалии: как всегда, все всё знают, но знания не решают абсолютно ничего. Принцип "и так сойдёт" в комплекте с "как-нибудь обойдётся" в итоге вернёт родителям вместе с телами погибших детей стандартную цену маленькой русской жизни: один миллион рублей. Цена трёх тысяч гипсовых бюстов Сталина. Или пятисот Зеленского.


На прошлой неделе Комбат предсказуемо договорился со своим знакомым, бывшим следаком Виктором Тепляковым - нам пригодится его опыт вербовки и проведения допросов. Именно я предложил скинуться и оплатить его услуги - когда человек получает деньги, он задаёт меньше вопросов и отвечает за результат. Главная часть расходов, как обычно, легла на меня - я зарабатываю больше всех, уж не говоря о пенсионерах Петровиче и Василиче - но деньги меня волнуют мало, меня больше занимает вопрос правдоподобности предстоящего нам мероприятия. Всё-таки моего "школьного" опыта организации "застенок НКВД образца 1938 года" явно недостаточно. Потому уже пару недель вечерами я часто размышляю о предстоящей вербовке. Мне не хотелось шантажа, не хотелось запугивать этого человека, кем бы он ни был, не хотелось загонять в угол, не оставляя ему пространства для манёвра, хотелось устроить всё более-менее по-человечески. Хотя понимаю: нормального разговора Старший Братец может не воспринять, в контору идут работать люди именно такого склада ума, способностей и характера. Скорее всего, попадаются и другие, но на этом конкретном месте не мог оказаться первый попавшийся любой: для особого задания обязаны были сработать жёсткие правила внутреннего отбора. Хотя не исключена порочная, распространённая во всём мире практика: знакомства и настоятельные рекомендации, к которой мог добавиться чисто русский блат, непереводимая на иностранные языки смесь услужливости, выгоды и ответной платы за когда-то сделанное одолжение.


Мы сделали ставку на извечную конкуренцию силовых структур друг с другом - вероятно, это самый прямой и логически верный путь. Для человека, работающего в одной из них, пусть даже в самой сильной и самой неподконтрольной обществу, подобное противостояние вполне естественно. Это обыкновенному человеку борьба смежных государственных органов не на жизнь, а на смерть может казаться неразумной. Непосвящённые россияне отчего-то убеждены, будто все силовые структуры, как одна, призваны охранять интересы государства, то есть власть. А ведь на самом деле их главная обязанность - гарантировать наши права. Ради важного дела охраны прав людей принимать помощь от другой государственной конторы и сотрудничать с ней совершенно закономерно. Вот в правительстве недавно решили создать единую базу данных россиян. Правильный шаг? - ну уж нет, всё делается ради упрощения сбора налогов. Силовики по-прежнему будут держать секреты нашей жизни взаперти друг от друга, словно военную тайну.

Для сотрудника одной "конторы" люди из другой, с другими погонами и удостоверениями - почти враги. Это как дважды два. Совместная работа невозможна, она лишь изредка случается в приказном порядке; элементарный обмен полезной информацией нереален, добыча "чужой" превращается в разведоперацию или напоминает шпионский детектив, в котором у каждой стороны свои связи, свои предатели и свои герои-одиночки.

На это нам приходилось рассчитывать в предстоящей вербовке агента из лагеря противника. Конкуренция структур плюс невозможность обратиться за информацией через голову начальника. Даже если парню придёт в голову мысль проверить, кто именно дал команду заняться непосредственно его персоной - самостоятельно узнать этого в Марьиной Роще, в резиденции Следственного комитета, не получится, а извещать о близком контакте собственное руководство слишком опасно: если не возникнет конкретных претензий, могут отстранить от блатной работы просто так, "на всякий случай". И, наконец, наше главное преимущество - досье, все скрытые пороки и желания. Знания всегда действуют хорошо. Знания разоружают противника. Он про тебя не знает ничего, а ты можешь рассказать про двойку по русскому языку на вступительном экзамене, ты знаешь, кто из его друзей погиб и с какой девчонкой он расслаблялся в последний выходной. И ещё у нас в руках козырь, потому что Макс - это козырь. Они думают, что про него никому не известно, а тут - нате. Получите и распишитесь. Шум, поднятый в тишине, гораздо громче точно такого же шума на людной улице.


Так что достоверность нашей легенды следует обеспечить со всей тщательностью. Главная трудность - документы. Обидно понимать: хорошо подкованный и подготовленный жулик легко достанет себе практически любые "корочки". Перед законопослушным гражданином возникают непростые проблемы. Во-первых, оригинал - с чего-то надо копировать... Тут совершенно неожиданно помог мент Тепляков. Он притащил оригинальное удостоверение СК и сказал, что имеются также из других контор, живых и уже несуществующих. Запасливый. Задача упростилась. Я с улыбкой подумал: как у бывшего слесаря в заначке лежит куча разного инструмента и железок с прежней работы, как у преподавателя полные шкафы книг, методичек и оставленные "на всякий случай" материалы для ненаписанных лекций и статей, так у отставного мента - запасные форма, удостоверения, патроны и наручники. Кстати о наручниках и прочих "аксессуарах". Надо спросить Виктора, не следует ли их использовать хотя бы для создания окружающей атмосферы, в виде натюрморта, оживляющего нашу игру. Стоит ли кобуру подмышку прицепить для солидности, хотя бы с травматом, и ненавязчиво продемонстрировать. Хотя у силовиков на такое добро глаз давно замылился.


Я договорился со старым другом-дизайнером нарисовать новое содержимое удостоверений. Договорился под честное слово никогда не использовать липовую "корочку" в реальной жизни, соврал, будто она нужна мне для запугивания наехавших на фирму бандитов-вымогателей. Пообещал после использования сразу же уничтожить.


Ночь накануне нашей встречи почему-то спал плохо, словно предстояла не рутинная подготовительная работа, а сама операция. Снилась мне всякая дрянь, что - точно не вспомню, муть какая-то. Лишь одна зацепка всплыла: ползал по каким-то катакомбам, оскальзываясь на чьих то останках, поминутно оступаясь и проваливаясь по колено в противно чавкающие лужи. И вот ведь что обидно: иногда подобная гадость попадает в мои сны после бурных праздников, а у меня вчера был обычный рабочий день, немного сложный, немного нервный из-за задержки важного груза, но без капли спиртного - сон уставшего человека. И всё-таки моё подсознание что-то намудрило, обыграв все прочитанные дурные и тревожные новости последних дней. А ведь я ещё телевизор не смотрел! Как спят бедные россияне под такой чудовищной нервной нагрузкой? Воспринимают видео за мультяшную картинку или спасает короткая память? Но как можно забыть недавнюю историю про погибших подводников, пусть и заретушированную пожаром миллионов квадратных километров леса в Сибири, задёрганную страшилкой о заводе "Усольехимпром" в Иркутской области, пощенной и перепощенной информацией о предстоящем строительстве моста в Москве рядом со старым захоронением радиационных отходов. Расскажите мне, пожалуйста, поклонники атомной бомбы, отчего вас так взволновали подобные ничтожные новости, отчего они в тренде поисковиков? Неужели дымы пожарищ, старый завод химикатов или радиационные московские отходы из шестидесятых годов прошлого века страшнее вашего ядерного пепла?

И неужели вам не понятно, что в России людей губит не бомба и не техника, а инструкция. Как всегда, Родине танк важнее танкиста, а лодка важнее людей, которые обязаны её спасти ценой своей жизни. И ракету, которая откажет в момент пуска, будет спасать ваш сын. Точно так же, исправляя ошибки командиров, он отбивался от немцев и, спасал мир после Чернобыльской катастрофы; именно он расплачивается сейчас всей своей жизнью за деяния начальников, ошалевших от безграничной власти и безмерных денег.


Вечером после работы я заехал домой к Алексу. Зная, что он выползает из дома нечасто, прихватил пакет еды и коробку разного пива. Алекс ещё более непритязательный, чем я, потому ест всякую недостойную названия еды дрянь типа снэков, чипсов и полуфабрикатов, требующих лишь разогрева в микроволновке. Я называю такую еду - "сэконд хэнд", она вторична, потому что однажды её кто-то уже приготовил, попробовал и засушил-заморозил для следующего использования. Лишь пиво Алекс пил ручной работы, вовсе не массовое от пивгигантов, предпочитая уникальность. Что ж, у каждого уникального специалиста свои уникальные предпочтения.

Я знал, что друг - профессионал и схожесть с реальным документом должна получиться практически стопроцентная, однако уточнил на всякий случай.

- Предъявлять такую "ксиву" вполне можно даже с близкого расстояния, - ответил Алекс, - но вот давать её на руки и тем более отдавать на экспертизу нежелательно.

- Не дурак, понимаю. До экспертиз точно не дойдёт, гарантирую. Мне на один раз, и сразу сожгу.

- Не забудь. Они этого не любят.

- А кто любит? Мне бы тоже не понравилась чужая морда в моём паспорте, - рассмеялся я. - Слыш, Алекс. У меня к тебе вопрос, как к узкому специалисту. Ты давно занимаешься восточными практиками. Медитируешь, очищаешь сознание. Ты мне несколько раз пытался смысл донести, только я ничего не понял.

- Ну, не понял, и ладно. Сейчас тебе зачем?

- Я вдруг задумался о смысле жизни. Бытия, если угодно.

- И как успехи? - усмехнулся друг.

- Никак. Вот я и подумал. У тебя только руки заняты, а голова свободна. Может попутно расскажешь?

- Не, это бесполезно. Во-первых, надо расслабиться, отрешиться. Ты займись самостоятельно начальной, фиксированной медитацией, то есть попробуй отключиться от собственного эго, от твоего Я. Вообще от всего.

- Но если я отключу себя, кто во мне останется?

- Ты останешься. Чистая смиренная обезьяна, без всякого прилепившегося к тебе хлама. Когда научишься очищать собственным ум, тогда постепенно начнёшь размышлять на нужную тебе тему и может быть даже когда-нибудь получишь ответ.

- Может быть?

- Да, не факт. Мне говорили о продвинутых монахах, которые в результате многолетней медитации достигали состояния счастья. Но смысла, тем более чужого, состояние самого высшего счастья объяснить не поможет. Только сам.

- Хорошо. Тогда без углубления в нирвану. Недавно в метро увидел очень красивую девушку, остолбенел, словно меня гипнозом ввели в транс. Она - не как человеческое существо, а как явление чистой красоты, таким бывает впечатление от высокого искусства, от созерцания какой-нибудь картины, скорее даже скульптуры. Я отчего-то потом Бернини вспомнил и Микеланджело - их мягкий, будто пластилиновый мрамор. Вот после этой странной встречи и ещё более странной заморозки я начал думать о смысле.

- Ты застыл, словно статуя великого Микеланджело? У тебя кошелёк часом не свистнули?

- К счастью, нет. Я достал тысячную бумажку, хотел карточку купить. Когда очнулся, в руке её не было. Может, выронил.

- Ну, тысяча - это копейки. Люди в поиске истины куда больше тратят, - улыбнулся Алекс, глядя в монитор и не прекращая сосредоточенно водить мышкой и нажимать хитрые сочетания клавиш на клавиатуре.

- Ты смеёшься, а я вспомнил старое чеховское: красота спасёт мир. Как думаешь, спасёт?

- Не верю в простое единое решение глобальных проблем. Лично тебя красота может спасти, в том числе красота той девушки, о которой ты говоришь. Кого-то может спасти другая красота, но никогда не сможет одна общая. И уж точно никогда не помогут все эти красоты, - хмыкнул друг, ткнув пальцем в монитор.

Я извернул шею и заглянул в экран, где всё пространство двадцати трёх дюймов занимал сильно увеличенный бланк служебного удостоверения.

- С этими ты прав, они мире не спасут, не говоря о красоте. Но речь не про охранников, я боьше насчёт красоты природной или рукотворной.

- Чего-это ты вдруг загнался спасать мир? ╛ - удивился Алекс. - Люди с трудом мир, то есть состояние отсутствия войны сберечь не могут, всегда находится большая наглая альфа-горилла, ещё и не одна. На мip в чеховско-толстовском понимании, который даже отдельным словом писали, через латинскую "И" с точкой, то есть окружающее общество, планету и вселенную, вообще не представляю, как может воздействовать красота.

- Чехов явно имел в виду чувство гармонии, которая вызывает красота. И, видимо, естественное для человека стремление оберегать красоту.

- Знаешь, - после некоторой задумчивой паузы ответил он. - Насчёт естественного стремления. Я замечал: чаще всего люди, выросшие в местах, где нет никакой окружающей красоты, и к тому же воспитанные по-скотски, на красоту вообще никакого внимания не обращают. Они её совсем не замечают, точно так же, как грязь и мусор. Не выработана у них такая привычка. В моих родных краях - ты знаешь, я родом из Челябинской области - красота только природная, обыденная, чего на неё лишний раз пялиться? Разве когда на вылазку приехали, перед тем как берёзку на дрова срубить, поглядят: вроде ничего так, хорошенькая, в костёр пойдёт. Закат бывает иногда красивый, когда на воде дорожка заходящего солнца, а над водой дым стелется от костра из той самой берёзки. И блики оранжевые солнечные вокруг - на воде и на бутылках недопитых, и ещё на осколках бутылок, давным-давно кем-то выпитых и сдуру разбитых. Какая может быть красота в провинциальном рабочем городе? На рукотворную красоту я только приехав в столицу начал внимание обращать. Совсем другое дело, когда ребёнок с пелёнок красивые дома видит, да не просто видит, когда ему о ней напоминают постоянно, подробности рассказывают - тогда в нём больше гордости за родные места воспитают, чем у того чувака, который с видом на заводские трубы вырос. Такому только по телеку о величии России рассказывать - глядишь, зацепит. Так что красота могла бы спасти, но её или нет, или люди её не понимают. Этому учить надо точно так же, как физике. К тому же не все могут Бернини или Ван Гога живьём увидеть, не на картинке или в телевизоре. Людям вообще чаще всего не до красоты - им выживать надо. Какая в жопу красота? Красота - излишество, она становится нужной, когда всё остальное уже есть. Если у тебя доходы отобрать, ты на помойке вовсе не красивый кусок станешь искать, а съедобный.

- Да уж, - протянул я, сражённый его аргументацией. - Видимо, так и есть, ты прав. Одним надо выжить. Другим - пережить. Третьим, большинству - похер, как обычно. Но почему им всегда всё безразлично, как думаешь?

- А потому что во-первых мудаки. - Алекс помолчал, подумал и прибавил. - И во-вторых мудаки, которые никогда не хотят напрячь мозг, единственное, что отличает их от шимпанзе. Сам прекрасно знаешь: задуматься мало кто желает. Даже многие из тех, кто умеет это делать, которые знают, как денег заработать, которые могут придумать, как ребёнка получше выучить, какую правильную машину купить, как хорошее место найти дом себе построить. Но красотой загоняются только своей, личной, забором профнастиловым отгороженной. Лишь в заграничной поездке заметят: ах, какая красота везде! - и всё - на этом закончилось. Домой вернулся - и будто у нас совсем другой мир. Та немногая красота, что осталось от старых времён, пропадает. Единицы энтузиасты спасают.

- Но сейчас ты о старине, новоделанной красоты у нас разве нет?

- Есть, конечно есть! Девушки, например.

- И всё? - изумился я. - Архитектуры нет? Автомобилей, одежды, парков?

- Ты видел в Москве красивые современные дома? Не смеши мою прабабушку. Шмоток и кулинарии специально не касаюсь - это как-то само собой, все наши привычки на столе стоят и на жопу натянуты.

- Ты сам себе противоречишь. Как-то у продвинутых и думающих считается правильным вискарь - только тот, а коньяк - этот, или модное крафтовое пиво, вот оно стоит, сам такое любишь. Не хочешь пить шнягу из банки номер девять, хочешь что-то покрасивее и повкуснее.

- Всё, что ты сюда приплёл, относится в стремлению подумать, а откуда ему взяться? Насчёт виски Glenmorangie, коньяка Courvoisier и пива Mikkeller - с завязанными глазами большинство так называемых "ценителей" вискарь ценой сто евро за бутылку не отличит от домашнего, с любовью сделанного. Знаю, о чём говорю: у меня батя шикарный односолодовый виски делает, море народу уже обманул: главное, в красивую бутылку с нужной этикеткой из бочонка перелить. А потому думаю, что напитки, разлитые в бутылки с красивыми этикетками, они для заработавших бабло. Тех, у кого немного денег уже завелось, а самостоятельных мыслей кот наплакал. Пресловутый эффект: а у меня всё самое лучшее, то есть самое дорогое. Что далеко не всегда совпадает, я по пиву могу судить.

- Ладно. Себя ты к какой категории относишь?

- Ни к какой, - рассмеялся Алекс. - Денег у меня нет, а мыслей слишком много. Но мысли все дурные, не о красоте, а про то, как свалить куда-нибудь по-тихому.

- То есть ты не желаешь иметь никакого отношения ни к выпивающим, ни к освещённым красотой окружающего мира россиянам? - подколол я.

Отвлекшись от монитора, он снял и протёр и без того сияющие чистотой линзы очков.

- Я свободный художник, я могу жить и работать где угодно. Даже на родине. Только Родина пусть знает: если продолжит борзеть, жить в ней и работать на неё не стану.

- Не любишь, значит, родную страну?

- Страну люблю. Страна у нас хорошая, большая, разнообразная. Не сильно люблю некоторый народ, её заселяющий. Безо всякого учёта национальностей. И очень сильно не люблю ту прослойку, которая называет себя элитой. Особенно в последнее время.

- Чем они тебе не угодили именно в последнее время? Элла Памфилова с пресловутой Дарьей Тимурович и Сергеем Алексадровной? - задал я провокационный вопросик про оборзевшую избирательную комиссию. Я ткнул пальцем в монитор. - Или как вот эта контора возбудила дело против самих протестующих?

- Эти обычное дело, пена. Главные не они, а те сволочи, которые никогда не наворуются, чтобы им, наконец, хватило, - ответил Алекс другими словами, однако ожидаемыми примерно с той же вероятностью. - Это каким надо быть бараном, чтобы снести один новый дом ценой двадцать пять миллионов евро и на том же месте строить другой в форме буквы Ж втрое дороже! Я молчу о том, что у них законы каждый день меняются. Ничего долгосрочного в принципе планировать нельзя. Денег им моих давать нельзя - упрут. Пенсионные накопления заморозили, то есть украли. Возраст до шестидесяти пяти повысили, но верить в то, что это надолго - вообще нельзя. Платить пенсионные налоги тогда зачем? Для чего и для кого? Тех пенсионеров кормить, которых власти последовательно с девяносто первого года обманывали, обманывают и будут обманывать, обещая хорошую жизнь их детям? Ну вот я их ребёнок. Где моя хорошая жизнь? Нет уж. Пофиг мне все их трудовые книжки. Свалю куда-нибудь подальше, где потеплей и порадостней. Лишь бы там интернет был.

- Этого добра скоро везде на планете будет избыток. Кто только не мечтает осчастливить - и Гугл, и Спейс-Икс, и Амазон...

- Угу. Все, кроме наших. Наши хотят обрезать... и чтобы никогда больше не отросло.

- Ничего не поделаешь - каков учитель, таковы ученики.

Ксивы за разговорами получились на загляденье. Оставалось дождаться момента их применения.


Момент семнадцатый. Операция. 7 августа 2019 г.


Я беспокоился, представляя себе всю сложность осуществления нашего плана, и моё беспокойство нарастало с приближением дня "Х". Я давно работаю в частном бизнесе, потому хорошо представляю, какое множество разных неожиданностей может подстерегать нас, несмотря на, казалось бы, тщательно выверенный и отрепетированный план взятия "языка". Мы узнали маршрут передвижений лейтенанта, разведали места его обычного пребывания и посещения, любимые места встреч с друзьями и девушками, кафе и торгово-развлекательные комплексы, стрелковые тиры и летние пивные павильоны, но по-прежнему не понимали, какое место выбрать для проведения операции. Первичную информацию добыли Комбат с Петровичем, потом я несколько раз тоже ходил следом за Нимутдиновым, тёрся где-то рядом без всякой боязни "засветиться": если даже парень меня случайно запомнит - пусть думает, будто конкурирующая "контора" следила за ним издавна. Тут, как всегда, неоценимую помощь оказал наш интернет-гений Кныш, сообщив о покупке клиентом билета на концерт "Кукла колдуна" в клуб "Адреналин" на седьмое августа. Так дата назначилась сама собой. Отчасти музыкальный клуб - лучшее решение: нервозная обстановка последних двух недель в столице, взбудораженной молодёжными протестами против предвыборных махинаций, оставалась где-то далеко, на центральных улицах. На Тверской, Бульварном кольце и Охотном ряду, хотя людей в форме на всех больших перекрёстках и у метро заметно большее обычного. Невооружённым взглядом видна их общая возбуждённость, даже взвинченность. Но повышенное напряжение в общество накачали не мальчишки, скандирующие "Мы здесь власть!", а сидящие в высоких начальственных кабинетах люди с безграничными полномочиями. Что ж, подумал я, возможно, для нашего трудного и скользкого сегодняшнего занятия это даже хорошо: большинство ментов занято охраной мирного труда граждан, меньше внимания будет к зонам отдыха и веселья. Здесь не протестуют, здесь развлекаются и забывают обо всём. Я тут же купил четыре билета на концерт группы КняZz, оказавшейся наследницей некогда культового "Короля и шута".


Бор прислал нам из своей деревни девушку Анфису "с потрясающим актёрским даром", так он прокомментировал её таланты по телефону. Она приехала не одна, а со своим парнем Тимофеем, который не захотел отпускать её на какое-то мутное дело в столицу - любовь, ничего не попишешь. Я разместил их у себя и договорился с парнем. Жёсткое условие у меня к нему было лишь одно: не вмешиваться. Твёрдо пообещал полную безопасность Фисы (так Тимофей её называл) и абсолютное отсутствие какого-либо криминала (в этой части слегка покривив душой). Я сказал парню именно так, искренне не сомневаясь в благом деле, задуманном нами; так же, как и в том, что Анфиса не будет иметь к не вполне законному деянию похищения человека никакого отношения, кроме косвенного, в виде живца.


Билет в клуб лейтенант Нимутдинов подобрал к своему очередному суточному выходному. И к среде мы все были готовы. Казалось, всё благоприятствовало задумке. Стояла нежаркая комфортная погода, близился вечер, самый не суетный вечер середины недели - далеко не пятничный и не субботний. Согласно нашему плану, Анфиса должна была первый раз попасться Ринату на глаза недалеко от входа с двумя бумажными кофейными стаканчиками в руках, кофе вполне имеет право быть остывшим, а лицо выражать недоумение и печаль. Ринат вероятнее всего пройдёт мимо, но не заметить одинокую, печальную и явно обманутую другим парнем девушку не сможет. Знакомиться поближе с девушкой, которую ты уже однажды видел, засёк, просканировал и вычислил, гораздо легче. Тем более, Фиса обязана была играть роль именно одинокой и покинутой, несмотря на всеобщий настрой на предстоящее веселье и полуночый музыкальный отрыв. Но всё изначально пошло не так, всё переломалось к чёртовой матери. Сначала из-за подозрительного влюблённого мальчишки Тимоши.

Практически одновременно с появлением Рината около Фисы нарисовался Тимофей. Откуда он узнал о месте действия, стало известно позже. Оказывается, он под предлогом "посмотреть столицу" катался на машине с Петровичем, который, не слишком скрываясь, а может быть предполагая действие моих с мальчишкой железных договорённостей, разведывал удобное место стоянки около того самого "Адреналин стадиум", маршрут подскока и уезда. Петрович выполнял свою работу, и ничего лишнего мальчишке не говорил, но надо быть полным идиотом, чтобы не суметь сопоставить один плюс один: Тимоша догадался. Не посвящённый в общий план, он поехал вслед Петровичу с Анфисой к уже знакомому ему развлекательному клубу на маршрутке, чтобы проследить издалека и в случае чего подстраховать любимую девушку - и не ошибся. Поглядев, увидел скучающую Фису неподалёку от входа, подошёл просто чтобы помочь ей скоротать время, ни в коем случае не собираясь мешать, - так он объяснял впоследствии.


Его прихода никто не заметил: Петрович с машиной занял хорошее место метрах в ста от входа и за девушкой не следил. Я в этот момент сопровожал лейтенанта от метро "Сокол", находясь в сотне метров от него, и поэтому никак не мог видеть милой сценки встречи двух влюблённых. Дед Мазай уже находился внутри с запасом дополнительного снотворного, готовый передать его при необходимости Анфисе или самостоятельно добавить в купленную молодыми колу, кофе или пиво, если у Фисы получится отвлечь внимание клиента. Порция препарата была в кармане Фисы на случай, если Иваныч не сможет приблизиться, а другую уже добавили во второй стаканчик с остывающим кофе в её руках на случай, если клиент клюнет сразу. Правда, на это мы особенно не рассчитывали. Комбат должен сыграть роль подвыпившего инвалида на случай, если на зов парочки подъедет другая машина такси - тогда он сядет в неё, пользуясь преимуществом. Для этого он отстегнул свой протез и взял костыль и трость. Мент Тепляков ожидал далеко от места основных событий, и должен был подсесть в машину Петровича в условленном месте по моему звонку спустя пятнадцать-двадцать минут.


Согласно плану, я должен был получить сигнал "клиент готов" от девушки, сигналом служил поцелуй Рината в щёку. Она должна была сделать это сама, без принуждения, как бы игриво и с намёком, не допуская, однако же, других вольностей. Якобы пока.

До этого, как мы считали, события будут развиваться постепенно, пусть послушают концерт, подвигаются, потанцуют, поговорят - тогда и жажда появится. А после утоления жажды девушке непременно захочется перекусить, короче, моментов для внесения снотворного в бокал ухажёра представлялось множество.

Когда всё получится, я просигналю Петровичу, который должен немедленно подскочить для посадки пассажиров, исполняя роль таксиста. Купили для такого случая "фонарик с шашечками". Его серебристый "Солярис" ничем не выделялся из толпы похожих бюджетных таксёрских "Рио", "Октавий" и "Солярисов", заморачиваться наклейкой "шашечек" на двери мы не стали.


Но все планы полетели в тартарары. Шедший отдыхать и развлекаться Ринат обратил внимание на всех девушек у входа, в том числе несомненно заметил юную симпатичную небогато одетую Анфису с двумя кофейными стаканами в руках и парня, стоявшего рядом с ней - таких парочек возле входа было полно; молодёжь просто дымила сигаретами и смеялась, а эта пара говорила о чём-то серьёзно, не курили и не пили кофе, но чего только не бывает в жизни, всего на свете не поймёшь. Лейтенант просто прошёл мимо - занятые девушки его интересовали постольку поскольку: одиноких было довольно - и зашёл внутрь заведения. Я подошёл пару минут спустя и поначалу обалдел от наглого вмешательства в план этого излишне самостоятельного мальчишки, а мгновеньем спустя впал в состояние тихой ярости, которое посещает меня крайне редко, лишь в моменты демонстративного неисполнения прямых указаний. В такие моменты я обычно с трудом совладаю с собой и могу в ту же секунду принять решение об увольнении подчинённого, даже несмотря на все былые заслуги. Однако сегодня я не на работе, Тимоша не является моим подчинённым, а потому немедленно уволить парня я никак не мог. Более того, этот мелкий пакостник отказался уйти, уехать домой и спокойно дожидаться там свою любимую Анфису! Он завил, что будет дожидаться её здесь, около входа, даже если придётся ждать несколько часов. Этот придурок не понимал опасности! Отчего ему было осознавать повышенную нервозность ментов, которые могли прихватить подозрительного молодого парня просто за отсутствие документов. Доставить его из ОВД и враз оформить в качестве "понаехавшего устраивать в Москве революцию на деньги госдепа". Этого я позволить себе не мог - ведь именно я, а не кто-то с Тверской 13, раздавал Борису уверения в полной безопасности его детей.


Предстояло переделывать весь план на ходу, взяв за основу одну из веток, заготовленную заранее, но с несомненными и очень большими изменениями. Не имея возможности обсудить с кем-то и посоветоваться, я единолично принял решение использовать в схеме слишком ревнивого и чересчур мнительного Тимофея: теперь он должен был (более того - обязан!) сыграть конфликт с так любимой им Анфисой, причём сделать это на глазах клиента, и уйти, как будто поняв своё поражение. Я в очередной раз клятвенно заверил этого ревнивого идиота, что он расстанется с Фисой максимум минут на 30-40, когда она будет находиться в компании клиента под полным моим надзором и ещё надзором ещё двух наших друзей. От него требовалось лишь высказать своей девушке какие-то претензии - неважно какие, всё равно в шуме никто не услышит, демонстративно показать обиду, развернуться и уйти, дожидаясь не на улице - я подчеркнул это дважды и заставил его повторить, - а в холле перед выходом. Если понадобится отвечать кому-то на вопросы, говорить, что ожидает свою девушку или друзей, что его мутит, что у него упал сахар и ему нужно попить сладкой газировки, что ему нужно просто посидеть и отдохнуть, всё, что угодно, простыми человеческими фразами отказаться от помощи, если её начнут предлагать. Просто тихо посидеть или постоять в уголке, дожидаясь Анфисы. Я дал ему денег и отправил за входным билетом, а сам продолжил инструктаж Фисы. На неё была вся надежда, на её никем не проверенный актёрский дар, на то, что она сможет сыграть оскорбление, затем отчаяние, а чуть позже - безразличие. Тогда оставалась небольшая надежда на поклёвку: лейтенант Нимутдинов искренне считал себя неотразимым.

Я взял девушку под локоток и попытался простыми словами описать, как Фиса должна себя вести во время мнимого конфликта, и в особенности после него.

- Представь, будто Тимоша признался, что у него была другая девушка. Как бы ты отреагировала?

- У него была другая, Светка Мурзина. Я его отбила, - спокойно ответила Анфиса.

- Ну хорошо. Представь, будто он говорит, что вернётся к ней.

- Не вернётся. Она уехала в Петербург, а мы осенью в деревне поженимся.

- Тьфу ты! Я же тебе говорю: будто бы. Тебе надо сыграть грубый ответ, даже если он ничего не скажет. Если он будет шептать тебе на ухо нежные слова, ты должна ответить так, словно он тебя бросил. У нас ведь спектакль. Сама подумай: как сделать, чтобы сцена выглядела натурально?

- У нас в детдоме за предательство били. Так что, если по настоящему - по морде надо заехать.

- Это чересчур радикально. Ну хорошо, ты сможешь? Только несильно.

- Не знаю. Я ведь его люблю.

- Надо. Для дела надо. Ты его легонько стукни по щеке. Или затрещину дай, отвесь подзатыльник. Он тебя в ответ оттолкнёт, и ты скажешь громко, чтобы вокруг все услышали: "Ну и проваливай тогда". Можно даже матом.

- Я не смогу его послать ... никак. Может, зареветь? Хотя вряд ли получится, давно я не ревела.

- Ты как бы застынь на секунду, словно его слова тебя ошеломили, но плакать тут ни к чему, это называется переиграть. Тебе надо показать себя сильной и независимой. Мне кажется, ты такое сыграешь легко, тебе этгоо не надо играть. Значит, так: он тебя обидел, ты его несильно бьёшь или толкаешь, он уходит, и тогда выговоришься. Видела в кино? Сначала героиня злится, а через некоторое время до неё доходит и она будто взрывается - не может удержаться, кричит и ругается. Чтобы тебе легче было, можешь на меня смотреть, я буду недалеко. Ты меня ругай - не его. Меня сможешь? Любыми словами.

- Наверно смогу.

- Если получится, дальше действуй как договаривались. Долго не расстраивайся, действуй как будто в отместку. Выбери нужного нам парня сама, не сразу, минут через десять-пятнадцать, потусуйся с ним, поговори, потанцуй. Не торопись. Минут через двадцать начнёшь капризничать, дальше по плану: проси колы и поесть что-нибудь. Если вместе пойдёте покупать, я это увижу и постараюсь парня отвлечь. Ты в этот момент должна положить ему в пиво снотворное. Хорошо? И не забудь, когда убедишься, что он выпил, в щёчку поцелуй. Лучше игриво, с намёком, и не позволяй ничего лишнего. Предложи поехать к тебе, дальше ты всё помнишь. Тимошу подхватит Сергей Иванович, встретитесь у меня дома.

- Хорошо. Я постараюсь, - кротко пообещала Анфиса.


В этот момент никто не следил за Тимофеем, который ушёл в кассу покупать себе билет. Он, заразившись моим волнением и возникшей неопределённостью, сначала выпил кофе из стаканчика Анфисы, а затем и из второго. Тимоша выхлестал оба стакана машинально, не задумываясь о том, что делает, вернее, задумавшись о роли, которую ему теперь придётся сыграть. Виноват в этом был, конечно же, я - надо было проследить за проклятым стаканом со снотворным или отменить всё, перенести операцию на другой день. Но Фиса тоже хороша: зачем она дала ему подержать, а не выбросила стаканы с кофе? Или он сам их взял у неё из рук, этакий чертовски галантный кавалер? Тот ещё помощничек, ввязался нежданно-негаданно и всё испортил.

Тут Тимоша вернулся с билетом и я ещё раз провёл ему короткий инструктаж: попросил говорить Анфисе всё что угодно, только тихо, желательно сделать зверское выражение лица. Когда она даст ему пощёчину, оттолкнуть легонько и уйти. Спокойно выйти из зала и ждать кого-то из нас, необязательно Анфису. Одному никуда не ходить! Всё будет хорошо, заверил я его, завтра проведём для вас большую экскурсию по столице и послезавтра отправим домой, в родное Ново-Борисово. Уже ни во что не веря, я по-армейски попросил Тимофея повторить, что от него требуется, и пошёл внутрь первым, искать нашего клиента. Вслед за мной отправилась сладкая парочка. Снотворное уже неумолимо отмеривало минуты обратного отсчёта, но в тот момент об этом ещё никто не знал.

Войдя в зал, я довольно быстро увидел Деда Мазая, слишком экзотично тот выглядел на довольно молодёжном мероприятии, хотя он молодец, оделся вполне подходяще, не по-казённому. Что ж, у Горшка Миши Горшенёва могут оставаться весьма разношёрстные поклонники его пёстрого творчества. Я подал ему знак, почесав правой рукой левое ухо - дескать, всё в порядке, будь наготове, и отправился искать жертву. Рината нашёл недалеко: на краю танцпола тот со стаканом пива в руке мило беседовал с пухленькой девушкой с миловидным, но каким-то мелким лицом; у неё был маленький курносый носик, маленькие глаза, небольшой рот и незаметный треугольный подбородок. Издалека мне показалось, будто девушка составлена из двух разных тел, туловище от одного, а голова от другого, ╛ настолько несовпадение бросалось в глаза: аккуратная головка была насажена на крупное тело с толстой шеей, большой грудью, с довольно широкими бёдрами и мощным задом. Я успел подумать, что весь план полетел сегодня к чёрту - с подругой на сегодняшний вечер Ринат может определиться прямо на моих глазах, и даже почувствовал некоторое облегчение, но тут к ним присоединилась компания из трёх парней и двух девушек, после чего стало ясно, что лишние им не нужны. Толстенькая девушка с маленькой головой прилепилась к высокому худому парню, а Ринат двинулся по краю овала танцевального партера, явно нацелившись на выбор девушки.

Началось шоу, ведущий начал: "Мы отмечам сегодня 20 лет с момента релиза легендарной пластинки "Акустический альбом" группы "Король и Шут"! Толпа взвыла от восторга, и он продолжил: "Я страшно рад, что сегодня с нами Андрей Князев и группа КняZz!" Появились музыканты, засвистели и закричали фанаты. Пока не началась музыка, я поискал глазами подставную парочку. Найдя, приблизился и едва заметно качнул головой: идите за мной. Вид Тимоши мне уже в тот момент не понравился: у парня лицо было зверское, как я просил, но какое-то застывшее, глаза тусклые, движения замедленные. Парень явно зажат и никакой роли ему не сыграть, - подумал я. Ну и ладно, - вряд ли что-то сегодня получится, почти ничего не теряем, а ведь утром у меня было чувство, что удача к нам благосклонна. Не получится - и пусть не получится, попытался успокоить я себя, значит будем придумывать, как брать лейтенанта в другой раз.


Я увидел неторопливо приближающегося Рината, развернулся и, уворачиваясь от стоящих и хаотично движущихся людей, прошёл мимо Фисы с Тимошей, сказав им на ходу: начинайте, клиент у вас рядом. Сам отошёл на десяток шагов, скрывшись от прямой видимости за стайкой молодёжи.

Я видел, как актёры разыграли нелицеприятный разговор, громкие реплики Фисы доносились даже до меня, в то время как Ринат подошёл совсем близко и с любопытством оглядывался вокруг. Не заметить парочку он не мог. Но дальше... дальше произошло ужасное. Тимоша что-то попытался сказать, челюсти его шевелились с трудом, как у сильно перепившего. Девушка дала ему пощёчину, потом ещё одну, а парень в ответ не оттолкнул, а попытался схватиться за неё, однако не смог удержать руки на талии - ноги его подогнулись и он начал медленно падать, будто в замедленной съёмке. Падал он настолько неспешно, что Анфиса успела его подхватить, вернее попыталась, но удержать не смогла, в итоге они вместе повалились на пол. Я ещё даже не успел осознать увиденного, когда услышал демонстративно громко сказанные лейтенантом Нимутдиновым слова: "Наркоша грёбаный. Чтоб ты сдох. За что только вас, мудаков, девки любят".

После некоторой драматической паузы, во время которой я боролся с собственным, не желающим подчиняться мне телом, я принялся пробираться сквозь толпу молодёжи на танцполе к лежащим на полу влюблённым, за безопасность которых отвечал головой перед Борисом, клялся всеми мыслимыми словами и обещал немыслимые гарантии. Но не успел и пары шагов сделать, когда случилось неимоверное. Анфиса, медленно упавшая на пол вместе с Тимофеем, подскочила после слов Нимутдинова от пола, будто гуттаперчевый мячик, и с размаху так загвоздила в переносицу оказавшемуся рядом лейтенанту, что тот начал оседать, будто подтаявший весной под ярким солнцем снеговик. Ситуация совершенно вышла из-под контроля, на эту внезапно начавшуюся разборку начали оглядываться. Вид троицы в другой месте можно было бы посчитать комичным: один мелкий парень лежал, сражённый неведомой силой наповал; другой, довольно крупный, сидел на полу, ничего не соображая, лишь голова подёргивалась, как у поражённого болезнью Паркинсона. А над ними стояла со сжатыми кулаками худенькая девушка, бывшая гроза Рузского детдома, показывая всем, что не потерпит плохих слов ни в свой адрес, ни в адрес своего жениха. К счастью, именно в этот момент музыканты начали своё выступление, отвлекая внимание публики от мелкого происшествия. Привычная к разным дракам и пьяным разборкам на рок и пак-концертах молодёжь, убедившись в завершении конфликта, потеряла к произошедшему всякий интерес, обратив свои взгляды и слух на сцену. Однако я знал точно: стоит заметить беспорядок кому-то из охраны - мало не покажется, тем более непонятно, что случилось с Тимофеем. Лейтенант своим удостоверение размахивать не станет, ему не положено, но ментов администрация вполне может позвать, если сочтёт силы собственной службы безопасности недостаточными. Менты около таких мест всегда пасутся, а уж теперь, в наступившие серые времена междоусобной разборки силовиков с собственным народом, один-два экипажа ППС наверняка наготове где-нибудь рядом. Следовало что-то срочно предпринять. Я добрался наконец до нелепой, по-скульптурному застывшей композиции из трёх фигур, одновременно поднял руку с зажатым в ней носовым платком: знал, Дед Мазай где-то недалеко и увидит условный знак. Тем временем Анфиса осознала свою победу и занялась милым Тимошей.

- Что с ним такое? - коротко спросил у неё. Сердце в груди бухало, заглушая музыкальный ритм.

- Не пойму, - ответила Фиса, приложив ухо к груди жениха. - Дышит ровно, сердце стучит. Он будто спит.

- Спит?!?

Подбежал Дед Мазай, и я пошёл ва-банк.

- Иваныч, - прошипел я ему, - Быстро купи колы или минералки, что угодно. Лекарство добавь, нам надо срочно помочь молодому человеку. Быстрей!

Словно издеваясь над нами, Князев пел:

Разбежавшись, прыгну со скалы.

Вот я был, и вот меня не стало.

И когда об этом вдруг узнаешь ты,

Тогда поймёшь, кого ты потеряла.


Удар у Анфисы удался, однако лейтенант потихоньку отходил от полученного нокдауна. Ещё немного, он придёт в себя и поминай как звали, а может чего похуже - ещё разборки устроит! Но Мазай успел, ему никуда не потребовалось бегать за водой, он припас бутылку минералки, оставалось только всыпать порошок. В тот момент, когда на лице Рината начало появляться осознанное выражение, Дед сунул мне в руку пластиковую бутылочку с тёплой водой, в которой растворяющийся порошок произвёл заметную газовую революцию, со дна поднимался бурный поток пузырьков углекислоты. Я, не теряя ни секунды, придвинулся к жертве и, ласково прокричал, пытаясь переорать музыку: "Вам нехорошо, молодой человек? Вот, выпейте воды, полегчает. Вы ударились головой, пока не надо вставать. Я врач и знаю, что говорю. Нужно немного подождать, а потом я вам помогу отойти в сторонку и присесть. Ещё лучше выйти на свежий воздух".

Боковым зрением я с удовлетворением отметил, как Дед Мазай взял ситуацию с молодыми в свои руки, кое-как помог Анфисе поднять сонного Тимошу, и они увели, буквально на руках унесли его к выходу.

Выждав несколько минут и посчитав, чтобы ребятам хватило времени скрыться, я повторил предложение насчёт свежего воздуха, не дождавшись ответа, подхватил "языка" под руку и начал пробираться с ним к выходу. В то, что это уже не намеченная жертва, а готовый "язык", я в этот момент практически не сомневался. Только бы Петрович не подвёл! Мы вышли из дверей на воздух, я повернул налево, чтобы спуститься с высокого парапета к тротуару Балтийской улицы, мы подошли к пешеходному переходу. Как назло, ни одной скамейки рядом не видно, можно только прислониться к железному ограждению, отделяющему тротуар от улицы. Я заметил трёх ментов на углу с Ленинградским проспектом, это всего в ста пятидесяти - двухстах метрах от нас, один мент с явным интересом посмотрел на нас, на странную парочку, в которой один, высокий и крепкий, сильно не в себе - висит на плечах другого, худого и пониже ростом. Высокий или пьян или перебрал чего-то запрещённого. Если у мента простой интерес перерастёт в потребность узнать детали, они будут здесь максимум через три-пять минут. Я пытался прикинуть, сколько времени прошло с момента приёма снотворного. Мало, наверняка ещё рано, то есть звать такси и уезжать преждевременно - клиент не согласится, он пришёл на концерт, у него были свои планы, в которые вмешалась сначала агрессивная девчонка, а после - странный сочувствующий тип. Лейтенанту может не понадобиться помощь, он крепкий и сильный, он бывший спецназовец, а не какая-то там офисная мышь. Мысли быстро вертелись в голове, я не знал, что ещё смогу придумать. Помогла бы сигарета, но ни я, ни лейтенант не были курящими. Помог бы кофе, с помощью кофе можно выиграть минут пять, но где взять кофе на улице, автомата рядом не видно.

Однако пока я мучительно размышлял о дальнейших действиях, остальные участники со всей очевидностью оказались не в курсе произошедшего и начали реализацию нашего плана. Я увидел, как Комбат понимает ситуацию как штатную и даёт сигнал Петровичу, увидел, как зажглись фары "Соляриса" - Петрович запустил двигатель. Он стоял совсем рядом, на другой стороне проезжей части, у выезда с подземного паркинга, менее чем через минуту "такси" подъедет к нам. А клиент и вправду ещё не готов, у лейтенанта взыграло самолюбие (или какие звери водятся в недрах бывших спецназовцев?) - он начал резко распрямляться, мышцы его напряглись, он явно захотел вернуться в "Адреналин". Я почувствовал, что у него есть чему напрягаться: рука налилась железом. Лишь для виду придерживая его, я продолжил как будто беспокоиться его состоянием, и повернулся назад к клубу вместе с ним.

- Спасибо за помощь, мне надо кое-что сделать, - резко выдернув руку, Нимутдинов освободился от моей поддержки.

- Ничего-ничего, пожалуйста. Только будьте осторожны, вам пока не следует делать резких движений.


Я решил ему не мешать. Снотворное работало и "языку" оставалось бодрствовать максимум минут пять - десять, надо лишь сопровождать его, быть неподалёку в тот момент, когда понадобится подхватить бесчувственное тело. В этом мне поможет Комбат, который даже с учётом возраста и на костылях являет собой грозную силу: одному мне "языка" до машины не донести. Но Петровича никто не останавливал - рядом затормозило его "такси".

- Поедем, молодые люди? - спросил он максимально доброжелательным тоном через опущенное правое стекло.

- Нет, - решительно ответил Ринат.

- Поедем, - вдруг раздался грозный голос Комбата сзади.

- Какого? ... - начал говорить лейтенант Нимутдинов, разворачиваясь.


У меня в эту секунду мелькнула длинная, очень длинная мысль, что сегодняшний вечер не задался с самого начала, и операцию надо было перенести; не стоила она цены, которую мы за неё можем заплатить. Все планы полетели вверх тормашками, всё пошло наперекосяк, начало испортил Тимоша, потом заклинило в башке бывшей беспризорницы и оторвы, бывшей детдомовки Анфисы, теперь не так провернулись шестерёнки у Комбата. Сейчас случится очень большой скандал. Тёплым июльским вечером, на открытом месте, при свидетелях, подерутся бывший спецназовец Вооружённых Сил и бывший спецназовец, действующий сотрудник Старших Братьев, и "братец" независимо от результата битвы неминуемо отрубится, все мы попадём в руки усиленного антипротестного наряда ментов, и очень скоро всем заинтересованным станет ясно, что лейтенанта пытались отключить сильнодействующим средством, не продающимся в аптеках. То есть приходит конец всей операции по спасению Макса, а через него - спасения множества людей, а может быть целой страны. Всему конец.


Считается, что нейроны носятся со скоростью света и потому мысли могут сильно опережать любые самые быстрые действия. Но у меня эта мысль пронеслась гораздо быстрее, потому что я успел начать размышлять дальше, о том, какие действия предпринять для защиты всех участников, как защитить своих товарищей, придумать для ментов что-то более-менее правдоподобное. Однако ни одна из моих мыслей не понадобилась, потому что быстрота мышления не опередила быстроту действий Комбата. Я услышал мягкий удар и голос Василича: подхвати и помоги усадить, успел поддержать оседающее вниз крепкое тело лейтенанта и поднести его к заботливо распахнутой задней двери "Хендая". Когда захлопнулась дверь и мы проехали мимо скучающего патруля, я осознал: на сегодня - всё. Дальше легче не будет, но на этот момент всё закончилось.


Момент восемнадцатый. Вечер 7 августа 2019г.


Едва отдышавшись в машине Петровича, я понял, что рухнул не только план взятия в плен "языка". Одновременно с силовым захватом под откос покатился план будто бы полу-дружеской беседы следователей якобы Следственного Комитета с младшим офицером Старших Братьев Ринатом Нимутдиновым. Какая к дьяволу теперь между нами могла состояться доверительная беседа? Кем я должен выглядеть в глазах взятого в самый настоящий плен лейтенанта? Когда парень очухается и придёт в себя, он вряд ли будет спокойно разговаривать с сострудниками не равной и конкурирующей, но всё же близкой по духу госслужбой, как нами предполагалось обставить нашу беседу. Прокол, и тут прокол. Что-то срочно нужно придумывать. Это плохо, что срочно - срочность обычно не опирается на точность и качество. Срочность собирает ошибки и любит бесчисленные исправления.

Комбата высадили возле метро - пусть едет домой и отдыхает наш безногий терминатор, незачем светить его перед посторонним - рисковать шкурой буду я один. Пускай даже в компании с ментом. Подхватили в условленном месте Теплякова. Не стесняясь в крепких выражениях, я кратко обрисовал ему положение дел.


- Хорошо его уделали, - с уважением сказал Виктор, оглядев крепко сложенного Рината. - Чем это вы?

- Это не я. Это наш с тобой общий друг на подстраховке был. Ну и решил отрубить, чтобы клиент не сбежал. Погорячился немного. Или какая-то муха его укусила. А до него внезапно нарисовалась ещё одна героиня, это она ему меж глаз засветила.

- Мастерски попала, точно в точку. Минут на пять можно таким ударом отключить, - со знанием дела сказал Тепляков.

- Теперь вот думаю: что делать? Ситуация изменилась, надо быстро что-то придумать взамен. Как его колоть? На чём? Весь наш план полетел.

- Быстро только кошки родятся, такие дела на ходу не порешаешь. Вечер сегодня что ли какой-то особенный - все горячатся. Не хватало мне того же.

- Что предлагаешь делать? Или отказаться? - напрямую спросил я. Всё-же ситуация оказалась слишком далека от запланированной.

- Нет, я не отказываюсь, - твёрдо ответил бывший мент. - Раз я сказал "А" - скажу "Ж". Даже если в итоге привычное слово получится. Сколько он спать будет?

- Наш медик сказал - максимум шесть часов.

- То есть после нуля очнётся? И у нас будет чуть больше восьми часов на всё про всё?... Ладно, попробуем ... отчего не попробовать. Говоришь, сначала его девчонка уложила? Крутой у тебя персонал, как я погляжу. Им бы рубежи Родины охранять. Или, на крайняк, премьер-министра со всем кабинетом. Усыпить хотели по-тихому, а сами ... черепашки-ниндзя, бля.

- Случайно вышло. Сам понимаю, что плохо, хотя от девушки я такого хука никак не ожидал.

- Ничего, это можно использовать, бывали у нас такие случаи, когда свои же опера слегка переусердствовали при взятии клиента. Придумаю что-нибудь, не впервой.

- Не знаю, - продолжал я сомневаться. - Сижу, голову ломаю: может, ну его ... от греха подальше. Начнёт очухиваться - высадить из машины и оставить. Он вряд ли подробности вспомнит. Можно имитировать ограбление, телефон забрать, к примеру.

- Дело ваше, значит, побоку? Парнишка и дальше будет на подвале сидеть? Давай подумаем, часов пять у нас в запасе есть. Свалить всегда успеем. Девка ему меж глаз хорошо попала - может быть, её использовать как наживку? Типа мы задержали напавшую на отдыхающего сотрудника террористку. Время самое то, суетное, молодёжь озверевшая, может девка из протестующих, узнала его, решила отомстить. Пусть будет майданутая либералка. Клиент превращается в терпилу, нам его показания нужны, хотя задерживать потерпевшего формально не имеем права. Но ты говорил - парень патриот, неужели не захочет помочь следствию раскрыть сеть революционеров-заговорщиков?

- Честно скажу: не очень хочется девушку использовать. Тем более - не пойму, как его вербовать на этом?

- И то правда, - согласился Виктор. - Давай тогда по-другому. Девица ему врезала, потому что он её хотел изнасиловать. Свидетели якобы имеются.

- Нет, - отказался я твёрдо, ясно представив сбе Анфису, а заодно укоризненное лицо Бориса. - Такого уговора не было. Она играет роль, и всё на этом. И так переиграла немного.

- Да уж, совсем немного, - усмехнулся Тепляков. - Парень неделю будет с синей мордой ходить, а потом ещё неделю с жёлтой. Оттого что девочка чуток переиграла. Где их нынче учат так звездить?


Приехали на объект, Петрович убежал отвлекать знакомых сторожей. Куда идти, я знал: приезжал сюда неделю назад, привозил мебель и кое-что из бытовой обстановки, разные мелочи для достоверности. Не хотелось думать, что достоверность сейчас не самое важное на свете; достоверность вообще сегодня может никак не пригодиться. Мы вдвоём с Виктором с огромным трудом перетащили крепкого Рината на второй этаж в заранее подготовленный кабинет. Раз уж мы твёрдо решили продолжать наатое, я попытался понять, что есть в активе и на чём можно построить общение. Что может оказаться лейтенанту важнее всего. Сказал Теплякову:

- Когда мы между собой обсуждали возможности вербовки "языка", одной из основных тем считалась покупка, то есть, по-простому, наём за деньги. Мы предполагали, что "на арапа" его, скорее всего, не взять. На идею тоже не купить - какая в жопу у нас с ним может быть общая идея! Пугать и шантажировать почти нечем, а через родственников давить западло. Слишком по-бандитски.

- Не скажи, этим все пользуются в разной степени. Его родная контора так всегда делала больше всех, вместе взятых - чтут традиции. Если шантажировать, то сейчас лучше всего политической лояльностью, я думаю. Время сейчас такое, непростое. Может, по ходу придумаю что-нибудь правдоподобное.

- Если получится складно - хорошо. В противном случае предлагаю вербовать его на деньги. Информацию в обмен на бабло.

- Ну, бабки так бабки. А для гарантии вы что придумали? Он для виду согласится, а потом сдаст с потрохами.

- Запишем видео, в котором он всё, что знает о Максиме, расскажет. И про деньги, и что добровольно сотрудничает.

- Да. С такой мордой только об отсутствии давления говорить, - хмыкнул мент.

- Вот чёрт! И здесь засада, - выругался я. Минуты мне не хватило, чтобы высказать вслух все подходящие к случаю не принятые в светской беседе слова. Теплятов с улыбкой смотрел на меня и не пробовал прервать.

- Ладно, - когда я закончил, добродушно сказал он. - Это не самое мрачное событие текущей ночи. Пусть расскажет на камеру, сидя к ней спиной, типа для его же безопасности. И своей рукой бумагу напишет - этого будет довольно. Но для начала надо постараться, чтобы согласился. Красивая корочка - это хорошо, вначале предлагаю использовать только мою, так будет немного загадочней. Типа ты не наблюдатель, а старший по рангу ... помогаешь ...кхе-кхе ... мне, дураку, по дружбе, а не по службе. Свою можешь позже сунуть, если понадобится. У тебя есть маленькая отмазка: ты его не бил. Девчонку он запомнил - для него это большой удар. Удар не по носу, а по самолюбию. Второго удара он, как говоришь, вовсе не видел, здесь ты чист. Ты его не трогал, а руководил операцией и вмешался в нужный, то есть критический момент.

- Да. Я его подхватил и привёз сюда. Типа побеседовать.

- Ага. Так и пойдём потихоньку воевать. А война - она обычно план подсказывает. Если сразу не сдашься, можно и победить.


Мы с Тепляковым успели несколько раз выпить кофе, не прекращая обсуждать вопросы, которые следует задать пленнику, чтобы вывести его на открытый разговор. Тепляков настаивал, что поначалу нужно надавить, а мне хотелось нормального общения, я чувствовал: необходимо разговорить парня, попытаться воздействовать на его простые человеческие чувства. В то, что обыкновенные чувства, такие же как у многих окружающих людей, есть и у выросшего среди обыкновенных людей Рината Нимутдинова, я не сомневался. Конечно, отец его служил конторе до смерти, он профдеформирован, плюс собственные погоны, собственное начальство с извечным промыванием мозгов врагами и прочей нечистью. Обычной мирной жизни парень, можно сказать, с колледжа не видел, только по выходным. Однако сохраняется надежда, что его бесповоротно не испортили, не вывернули окончательно наизнанку: человечность и здравомыслие я замечал и у гораздо дольше прослуживших в государственных надзорных органах людях. Судя по подготовленному Юрой досье, у Рината сохранилось много "гражданских" привычек и есть простые привязанности; ведь основное достаётся человеку из семьи - семейные ценности и установки; то, что заложено с раннего детства, изменить сложнее всего. Часто вообще невозможно изменить.

Конечно, многое зависит от количества серого вещества: если не дано от природы, будешь стойким и верным дзержинцем, бериевцем, андроповцем, крючковцем - много их было, прямолинейных последователей идеи прививки равенства и счастья грубой силой и большой кровью. Слишком много. Но затея отсеивания всех независимых и непримиримых от терпеливых и покорных с помощью органов принуждения - как бы они не назывались - только казалась её разработчикам тривиальной. Она не помогла окончательно и бесповоротно разобраться с нестандартно мыслящими и свободолюбивыми, не смогла завершиться воспитанием стопроцентно послушного и безответно-рабского населения ни в Полпотовской Камбодже, ни в Маоистском Китае, ни в Советской России - нигде. Из стоящих ровными рядами советских граждан вдруг неожиданно выдвигались академик Сахаров, историк Алексеева или студентка Новодворская, и многие за ними; теперь на выжженном и вытоптанном российском поле прорастают невесть откуда взявшиеся молодые люди, чаще всего никак не связанные с известным оппозиционером Навальным.


Людской род не желает становиться аморфным и амёбным, генетический код упорно работает, формируя многообразие, неожиданно ярко возникая в потомках никогда не проявлявших особого интеллекта отцов, дедов и прадедов, тем самым пытаясь дать человечеству возможность оставаться разнообразным, и в итоге - получить шанс не только на выживание, но и на дальнейшее развитие. Отстрелами, арестами и запугиванием удавалось значительно уменьшить мыслящую часть общества, но ни разу не удалось её уничтожить, и никогда не удастся - ген не даст: ему миллиарды лет, а более-менее разумному человечеству нет ещё и десяти тысяч. Многие из тех, кто использовал иезуитские методы, уже давно превратились в прах, а цель ДНК - борьба за выживаемость вида. ДНК вечная и потому непобедима.


Природа всегда всё старается уравновесить, - усмехнулся я про себя, - поэтому в работе "органов", как у любой палки и "палочной системы", всегда есть два конца. Как ни старайся всё свести к однополюсному миру, - невольно, самим уничтожением приверженцев противоположной точки зрения, то есть укорачиванием одного конца, выведешь на новый край тех, кто в обычной, нейтральной ситуации, всегда оставался бы посередине. Так у них получается делать диссидентов из обычных прохожих; один всего лишь походя бросил ментам: "мужики, ну чего вы толпой на бабу навалились, не по-людски это", - а сержанты разгорячённые, у них пена вместо мозгов и команда вместо разума. Вместо избитого бессловесного мужика навсегда получили несломленного противника Мохнаткина, на последней прогулке протеста по Бульварному кольцу нахватали просто проходивших мимо москвичей, зашедших перекусить в Макдональдс или любопытных приезжих, анекдотично попались даже активно лояльные режиму противники "всякой расшумевшейся либерасни".

Точно так же сотрудники огромного аппарата под руководством бывшего советского комсомольца, бывшего Ельцинского премьер-министра и бывшего руководителя атомной индустрии, не особо парясь и не включая мозги, создали из некоторых собственных граждан самых больших, самых непримиримых для собственной модели государства врагов. Они не предлагали никакой альтернативы кроме "не нравится - вали", но не все хотят и могут уехать, странным образом многим людям нравится та страна, в которой они родились и в которой они живут. Потом угрозами и запугиванием сделали противников крепкими и хорошо вооружёнными, поскольку эти люди лучше функционеров понимают, как использовать новые информационные возможности, их гибкость выросла из бизнеса, а не окаменела в приказах и распоряжениях. Сейчас захотели рассеять немногочисленные ряды протестующих силой, демонстративно незаконными избиениями, задержаниями и судами. Они закрыли в изоляторы верхушку протеста, они думали так, что закрыли главных, а оказалось - начальники протесту не нужны, координатором может стать любой журналист, любой неравнодушный к мерзким зрелищам, которые можно увидеть в многочисленных роликах, записанных самими участниками и выложенными в ю-туб.

Они упорно формировали имидж нетерпимого к свободному мнению граждан государства, и потому сейчас любые слова представителя МИДа воспринимаются в мире как издёвка или отмазка. Глупо обвинять извечных врагов - американцев - в подкупе организаторов молодёжных протестов. Просто потому что нет никаких особенных, специально назначенных организаторов. Есть много людей, которых достало положение, в которое их загоняют, словно бессловесный скот.


Посмотрел на часы - стрелка начала осчёт последнего часа суток, перевёл взгляд на пленника, с трудом уложенного в обыкновенное офисное кресло - не учли, что привезём его сюда сонным, ещё один прокол нашей подготовки. Я пожалел лейтенанта: поза неудобная, неправильная, всё тело затечёт во время этого искусственного сна и подумал: возможно мы поступаем неправильно, мы пытаемся воспользоваться обычной отговоркой, какой пользуются все нарушители закона - мы поступаем с пленником так же, как Они поступили с Максом, как Они поступили бы с любым из нас. Но сейчас нет войны и нет подталкивающих к вынужденным жёстким мерам чрезвычайных обстоятельств. Бороться с творящими беззаконие людьми их же методами - значит становиться точно такими же преступниками.

Впрочем, есть существенная разница. Макс не жулик и не преступник, он не нарушал никаких писаных законов, Ими самими придуманных, ими написанных законов. И молодой человек, спящий сейчас в кресле, казалось бы, сам по себе тоже ничего не нарушал, однако он часть этой системы; он служит совершенно добровольно, без принуждения участвует в незаконном удержании, фактическом заключении своего ровесника, единственной виной которого является непонятая никем гениальность. Загадочная, странная, удивительная, необъяснимая - но это вовсе не синонимы преступления! Впоследствии все придумывают себе отговорки: у меня не было выбора, или - я подчинённый и просто выполнял приказ. Но даже на войне бывают незаконные приказы. А сейчас у нас нет войны, проговорил я про себя твёрдо - у нас борьба за справедливость. И нечего отговариваться, потому что выбор у человека есть всегда. Просто иногда он слишком тяжёл, часто это выбор всего нескольких шагов: быть внутри газовой камеры или закрывать дверь за входящими в неё. Это выбор между нажимающим курок и расстрельным строем напротив. Это выбор между благополучием и лишениями. Это выбор будущей жизни - и, скорее всего, не твоей, а твоих потомков. Жаль, что в России настолько далеко никто не заглядывает, обходясь обычными неисполнимыми обещаниями.


Я пытался своими размышлениями успокоить растревоженную совесть. Вечер выдался тяжёлым, и предстоящая ночь не представляется лёгкой. Вспомнил о таблетках амфетамина, которые дал "на всякий случай" Дед Мазай, имея в виду угостить ими несговорчивого пленника. На самом деле, когда под утро станет совсем тяжко, можно самому выпить таблетку - взбодрить мозг. Я посмотрел в лицо Рината и заметил, как начали подрагиваться его ресницы, минуту спустя дёрнулась нога - пленник просыпался. Сейчас начнётся самое сложное. Я сделал сигнал Теплякову, потянулся и включил электрочайник: кофе понадобится очень много.


Момент девятнадцатый. Короткая ночь 8 августа 2019 г.


Когда Ринат Нимутдинов окончательно проснулся - открыл глаза и попытался изменить позу - я машинально посмотрел на часы: было без четверти двенадцать. Прошло больше пяти часов с начала операции, а казалось - целые сутки, настолько плотно упаковалось время. Это захваченному могло показаться, будто его взяли буквально только что: серый вечер незаметно превратился в такую же серую ночь. Алюминиевые жалюзи на окне кабинета призакрыты, однако сквозь горизонтальные щели виден угасающий ночной свет, похожий на тусклый вечерний свет затянутого плотными тучами неба.

Взгляд пленника становился осмысленным, он увидел и узнал сидящего напротив себя добровольного помощника, превратившегося в похитителя, попытался встать, но не смог - видимо, нога всё-таки затекла и понадобится какое-то время на восстановление кровообращения. Виктор Тепляков движение лейтенанта понял по-своему. Он встал, перекрывая проход от стола к двери своим пышным, будто небрежно слепленным из папье-маше телом, однако за этой небрежностью была заметна неустрашимость и даже свирепость.


- Не делайте глупостей, Нимутдинов. Мы собираемся с вами просто побеседовать. Любая попытка силового отпора будет воспринята нами как отказ от диалога и нейтрализована жёстче, чем прежде. Это я вам гарантирую. За дверью не агенты, работающие "в гражданке" под прикрытием, а спецназовцы при исполнении, они не остановятся на одном, пусть даже отлично исполненном ударе. Никто из ваших не оповещён, и это для вас плюс. Никто ничего не узнает, если мы с вами договоримся по-хорошему.


За дверью кабинета незаселённого офис-центра никого не было, если не считать Петровича, развлекавшего знакомых сторожей водочкой где-то вдалеке, в подсобке - дверь была просто-напросто закрыта на ключ. Тепляков блефовал, но делал это настолько привычно и убедительно, что Ринат тут же обмяк и сосредоточился на разминании своих затёкших мышц. Я догадался, что параллельно с простыми, механическими движениями своих рук пленник напряжённо размышляет, силится сообразить: что с ним произошло, кто эти люди, ведущие себя столь бесцеремонно по отношению к нему, чего ему опасаться и какую модель поведения выбрать. Ещё я заметил быстрые взгляды пленника в мою сторону и в сторону Теплякова, по-видимому, решал для себя ребус: кто тут главнее, кто из этих двоих командует? Пока не было задано ни одного вопроса начинающейся "непринуждённой беседы", гадать о её содержании бессмысленно, а потому пленнику было логично попытаться для начала понять, от кого может исходить больше потенциальных угроз. Отставной майор Тепляков выглядел солидней, был намного старше меня по возрасту, вёл себя чрезвычайно уверенно-начальственно, и потому я не сомневался в том, что лейтенант выберет главным именно его. К тому же руководство редко лично проводит операции "в поле", где я сегодня отметился непосредственным участием. Я с грустью признался себе, что отметился не самым лучшим образом. И в первую очередь как организатор. С такими организационными проколами в бизнесе можно вылететь в трубу. Наше дело - не бизнес, оно гораздо важнее, и что, тоже труба? Ладно, поглядим чуть позже, к утру всё станет ясно.


Тепляков же словно вернулся в казавшийся подзабытый им мир бывшей службы. Он вошёл в свою роль легко, оказалось, что ему не надо в неё входить - он из неё никогда окончательно не выходил. За годы службы работа укоренилась внутри него так же глубоко, как никотин в прокуренных лёгких.

Ему хотелось так же легко бросить курить, как он оставил поднадоевшую работу, только никак не получалось. Лишь обманывал себя некоторое время, выдавая желаемое за действительное - в эти дни жена была за него рада, поощряла всячески, готовила вкусненькое и прятала алкоголь. Но в итоге всё оборачивалось лишь очередной порцией мучений, иллюзией могучей силы воли, и много раз оканчивалось однотипно: сначала "стрельнутая" и выкуренная тайком сигарета-другая, после - безвольно купленная пачка и, наконец, публичное признание очередного поражения в борьбе с табаком. Похоже получилось с привычками, сложившимися за двадцать лет работы - оказалось, никуда их не спрячешь, никак не замаскируешь, никак от них не откажешься. Лишь стоит начать знакомое дело, язык сам собой задаёт правильные вопросы, уши слушают ответы, глаза ловят реакцию, а голова анализирует. Чем-то сродни сформированному искусственно рефлексу - он хоть не врождённый, но вытравить его невозможно. Потому Тепляков присел за стол, на котором лежала раскрытая папка с кратким досье на пленника (я его сделал из того множества материалов, что были присланы Юрой), и приготовился к привычной работе.

Он ждал подходящего момента, и потому как только Ринат разогнулся на стуле, бросив массировать свою ногу, Виктор тут же начал:

- Итак, Нимутдинов Ринат Сабирович, лейтенант, скоро двадцать семь лет. Расскажите подробности вашей работы за последние шесть месяцев.

- Для начала вам следует представиться, не так ли? - равнодушно сказал пленник.

- Что ж, вы по-своему правы. Легче будет общаться. Я - старший следователь Московского областного отдела СКР Владимир Петрович Дик, извольте моё удостоверение, - он раскрыл перед его глазами и показал тщательно сделанную другом-Алексом "корочку". - Хотя наша беседа неофициальна и никаких протоколов, как вы видите, мы вести не собираемся. Запись также не ведётся, и возможно, впоследствии вы нас за это поблагодарите. Нам достаточно прояснить некоторые моменты вашей работы, компрометировать вас перед вашим начальством никто не собирается.

- Какое у вас право задерживать меня, причём с применением силы? Что нужно Следственному комитету? Вы разве не знаете, что мы вам не подчиняемся, и все ваши вопросы нужно направить моему руководству?

Ринат поднял руку и ощупал свою переносицу. Припухлость уже была заметна, хотя разглядеть её без зеркала он не мог. Я отметил про себя: синяка пока нет. Но будет обязательно. Уже к утру нарисуется во всём своём фиолетовом великолепии.

- Повторяю: у нас беседа, а не допрос. Будем считать, что задержания тоже как будто не было, просто девушка-стажёр перестаралась. Ну, вы знаете, как это бывает: вы крепкий мужчина, и она не рассчитала силу удара - подумала, вы окажетесь покрепче. Нам был нужен лишь формальный повод, ссора. Официально приношу наши извинения, стажёр будет наказан.

- А спецуха специально меня сзади уделал? Чтобы я его не запомнил? Он тоже, как и девка, подставной?

- Спецназ настоящий. Хотелось бы мне вас познакомить, только я думаю - не стоит. Для общего блага. Зачем нам лишние склоки, мы ведь с вами одно дело делаем.

- Это вряд ли, - покачал головой пленник. - Можно мне воды? Голова что-то болит. Хорошо она, сука, попала. Неожиданно, а так бы я её одним пальцем в мясо уделал.

- Может лучше кофе? - предложил я, это были мои первые слова. Вообще-то я был увеждён, что голова у лейтенанта должна больше болеть не от удара Фисы, а от приличной порции снотворного, потому посчитал кофе более правильным, подходящим напитком.

- Нет. Воды, - отказался лейтенант.

Нимутдинов жадно выхлестал воду, попросил ещё. Второй стакан пил неторопливо, внимательно оглядывая кабинет. Похоже, окончательно пришёл в себя. Словно вспомнив чего-то, проверил карманы джинсов. Не спеша залез рукой в переднике карманы, затем, приподнявшись, в задние. Уселся назад на стул, нахмурился, но ничего не сказал.

- Ваши личные вещи и деньги мы не трогали, а телефон у нас, - сказал я ему. - Мы не будем пытаться извлечь из него информацию, нам это не интересно. Что касается телефона, он выключен и находится в радионепроницаемом боксе, вам подобные устройства знакомы, не так ли?

Нимутдинов кивнул.

- Неудобняк вышел, наш сопливый агент, даже не агент, а стажёр - девочка девятнадцатилетняя - завалила быка Нимутдинова. Позорище, как думаешь? Смеяться будут, если узнают. Лучше, чтобы не узнали, - неспешно, но с заметной издёвкой вновь вступил мент. Видимо, решил надавить на эмоции. Но тут же неожиданно продолжил, выпалил скороговоркой. - Нам известно, где вы работаете! Нас интересует характер вашей службы на объекте "Сергиев Посад" со всеми подробностями.

Лейтенант молчал, сохраняя непроницаемое выражение лица. Показывая своё пренебрежение происходящему, принял неформальную позу: демонстративно принялся массировать предплечья рук, а свои длинные ноги вытянул, перегородив проход между столами.

- Расскажите нам о человеке, который удерживается вами, то есть вашим подразделением. Кто он, почему его удерживают, для чего. Имейте в виду, что нам многое известно, наш разговор происходит не из любопытства и, конечно же, санкционирован.

Молчание. Тут я подумал: странная всё-таки манера у ментов - говорить, что многое известно, и при этом запрашивать подробности. Непонятный метод. Ну да ладно, главное -результат.

- Вы, надеюсь, понимаете, что ваша личность нас интересует весьма слабо. Хоть вы тоже не агнец божий, нам гораздо важнее знать тех, кто прикрывает происходящее беззаконие. Кто непосредственный руководитель начальника базы Овсянникова, его фамилия и должность? Известно ли вам, кто из начальства дал санкцию на незаконное удержание гражданина?

Тепляков сделал паузу, добавляя значительности своим словам, явно надеясь хоть на какую-то реакцию. Не дождавшись, резко и со смешком сказал, обращаясь ко мне:

- Молчаливый какой-то клиент нам сегодня попался. Ну ничего, это не самое страшное в жизни. Разберёмся. Неужели не хочется помочь разобраться? Нет? Странно. Ведь мы хотели помочь, - Тепляков перешёл к другой тактике, начал говорить о задержанном даже не в третьем лице, а совсем без упоминания лица, будто речь шла о постороннем предмете. - Положение-то не ахти. Конечно, наша служба не настолько великая, как разлюбезный наш Старший Брат, однако кое-что умеем. А порой даже получше можем сообразить. Кстати, как думаешь, какова цель работы с закрытым человечком? Они полагают, будто человечек обладает какими-то секретами? Секреты все любят, но Старшие Братцы - особенно. Сектреты у них в крови. Вроде гемоглобина, он без секретов жить вообще не умеют. Им волю дай - они избирательный бюллютень секретным сделают.

Мент будто спрашивал моё мнение, но я ему не ответил, молча переводил взгляд с Теплякова на Нимутдинова, однако мой ответ Теплякову вовсе не требовался, он просто что-то "на ходу" придумал и теперь, похоже, начинал игру по своему плану.

- Молчать бесполезно, это даже уркам очков не прибавляет, - круто повернувшись с лейтенанту, заявил мент. - Чем дольше будет длиться молчанка, тем больше у нас появится поводов официально оформить задержание.

- Это на основании чего? - усмехнулся Нимутдинов.

- Опыта маловато, вот и смеёшься, - внезапно перешёл на "ты" Тепляков. В его понимании это составляло единый комплекс психического воздействия. - Думаешь, контора вытащит? Вряд ли. С некоторыми делами ваши предпочитают не связываться. Тем более - ты фигура не ключевая, тебя можно заменить кем угодно. Чего бы тебе не наговорили, малыш, запомни: Родина всегда бросает таких, как ты, если затраты выше, чем цена. А твоя цена - пшик. Ты не торговец оружием и не разведчик.

- Что вы мне собираетесь такого пришить, чтобы от меня наши отвернулись?

- А чего больше всего не любят? Наркота - тьфу, чушь; связь с несовершеннолетней посерьёзней будет, но это нам не очень интересно, возни много. Страшней и круче всех теперь кто, угадай? Лёха Навальный, агент Госдепа! Яростный противник нашего дорогого Спортсмена. Забыл, кто обслуживает мероприятия оппозиции, разве это дело твоей конторы? Нет, это наше дело, и наших друзей гвардейцев.

- И что, хотите из меня пятую колонну слепить? Хер вам! - с вызовом выпалил Ринат.

- Ой, не зарекайся! Колонна из тебя не выйдет, и атлант из тебя никакой, мира на тебе не удержишь. У тебя ноги глиняные.

Тепляков вновь вскользь припомнил удар Фисы, намеренно вспомнил, снова унизил Рината. Последовательно придерживался привычной тактики, по-другому, видимо, не умел. Я сидел тихо, слушал, наблюдал и не ввязывался в ментовскую линию нападения: не знаю, как правильно в таких ситуациях себя вести, а потому оценить или поправить его мне нечем.

- Однако, думаю, для тебя у нас кое-что похуже найдётся. Ты в пару недель назад чем занимался, гулял? Напомню, это было 27 июля. Молодец, облегчил задачу. На видео попал, несложно оказалось зафиксировать, не сложнее прочего. А больше нам ничего от тебя не нужно. Показания трёх ментов уже готовы. Загодя подготовлены, выверены и сопоставлены до минуты, можешь не сомневаться. Один от твоего удара типа сотрясение мозга получил, двое его выручали, и, представляешь? - получили такое душевное потрясение от твоей неприязни, что работать до сих пор не могут. Со справками, между прочим! - Тепляков громко и нагло рассмеялся и проговорил раздельно, по словам. - Гвардейцы! не могут! выполнять! свои! профессиональные обязанности! по задержанию разных отпетых демонстрантов! до того их потрясло твоё циничное поведение! Твоё поведение, работника службы охраны госинтересов! И ещё: не припоминаешь девочку такую пухленькую, светленькую и умненькую, в очочках круглых? У тебя с ней приключилась близкая связь, её Олей зовут. Отпираться глупо, должен помнить: на твоей страничке "вконтакте" имеется её фото. Понимаю, вам не положено, потому у тебя нет своей странички, однако там имеется некий Руслан Гарипов, отчего некоторые технари не без оснований полагают, что это ты обитаешь в сети под нелепым псевдонимом. Никакая не проблема связать Нимутдинова с Гариповым, нужные специалисты не только у вас имеются. Так вот, девочка эта совершенно случайно оказалась сотрудницей Фонда борьбы с нашей коррупцией имени Лёши Нахального, это ж надо же, какое чудесное совпадение! Рядовой сотрудницей, но это совсем не портит её показаний, они очень занятные. Что в них написано, я тебе рассказывать не стану, ты о них на следствии узнаешь, если доведёшь до того, - там мно-о-гое для тебя будет интересным. Узнаешь кое-что про себя хоть и впервые, зато из первых уст.

Мент снова засмеялся своей глупой немудрёной шутке, откровенно демонстрируя полную власть над пленным. Ринат выглядел почти сломленным, сидел, вжавшись в стул, ноги подобрал под сиденье, напряжённо вцепился руками в подлокотники, опустив голову и поглядывая насупившись на разошедшегося Теплякова. А Тепляков, почувствовав скорую победу, принялся "дожимать клиента".

- Ты никто! Защитить тебя некому! Отца уже нет в живых, мать и сестра - ноль, даже минус - будто гиря их на дно за собой утянешь. Твоему начальству впрягаться за тебя смысла нет, им легче тебя сдать, у них есть дела поважнее. Тот самый человечек, которого ты охраняешь, гораздо дороже тебя. Так что особо не надейся. Много не дадут, но если правильно дело повести, года на два присядешь. Зоны для бывших сотрудников у нас льготные, без пресса урок и прочих придурков-пидорасов. Кормят вполне неплохо, разве что с девочками там неважно, отсутствуют как класс. Из конторы, понятное дело, выпрут. Будешь хорошо варежки шить и начальству на зоне угождать, по УДО выйдешь через год-полтора. Чем займёшься, а? Что делать умеешь?

В этот момент я подумал: лейтенант сейчас сломается; действительно, положение Нимутдинова выглядело неважным не только с позиции Теплякова, но и точки зрения самого лейтенанта. Его приставили к стенке, бежать некуда, а огрызаться и нападать на манер той самой пресловутой крысы, загнанной мальчиком Вовой в угол, ему нечем. Тем более - крысе нечего терять, а у молодого парня есть разные возможности, нужно лишь желание договориться. Однако чутьё мне подсказывало: расслабляться не следует, пока не сделано главного - необходимо добиться согласия работать на "следственный комитет", нужны конкретные гарантии, а для этого пленник должен, обязан начать говорить: тайная видеозапись всего разговора велась вопреки сделанному в самом начале "милой беседы" заявлению. Мы решили, что это может потребоваться не столько как улика, сколько для анализа рассказанного лейтенантом, конечно, если он заговорит. К тому же я понимал: унизить и добить пленника оказавшимися вполне осуществимыми, хоть и придуманными угрозами - это одно. Гораздо важнее получить не просто затравленного, обозлённого шпиона, работающего из-под палки из страха разоблачения, а человека, выполняющего нужную работу пусть не из любви к ней, но хотя бы по убеждению, что делает нужное и выгодное для себя дело. В частном бизнесе необходимость мотивации работника всем ясна как божий день, так чем отличается возникшая сейчас ситуация? Пусть разумной мотивацией, стимулом ответственно делать своё дело, кроме попытки уйти от возможных претензий следователей станут хотя бы деньги. Обыкновенные деньги. Ринат может заработать на сотрудничестве и информировании о Максе по его меркам весьма прилично: мы решили не жадничать и заплатить за сотрудничество не меньше миллиона, разумеется, какими-то долями, не сразу. А в случае успеха - ещё, и обязательно объявить об этих условиях заранее. Чтобы человек понимал, за что рискует. Заодно не забыть разъяснить безопасные способы использования наличных, на этом погорело множество разных не слишком идейных шпионов.

Поразмыслив таким образом, я решил подключиться и произнёс максимально нейтральным тоном:

- Именно поэтому мы предлагаем вам добровольное сотрудничество, взамен не только прекратим разработку в отношении вас, но и обеспечим вполне пристойную материальную помощь. Тайную, разумеется.

- Да, а в переспективе, - подключился Тепляков (он почему-то вместо "перспектива" говорил: "переспектива") вы уходите в отставку, увольняетесь, и мы оформляем вас в штат с повышением относительно вашего звания. У нас найдётся для вас настоящая работа, реально переспективная должность, а не идиотская служба охранником с туманным будущим. Если захотите резко подняться, есть возможность поработать в Крыму, там преданных нашему делу людей катастрофически не хватает, всё ваши Братья под себя подмяли, а оставшиеся крошки подбирают прокурорские из бывшей бабской команды.

Дальше произошло неожиданное. Тепляков готовился вязать готового, "тёпленького" языка, а я - начала торга пленника за свою жизнь и судьбу. Но...



Момент двадцатый. Долгое утро 8 августа 2019 г.


- Давайте поговорим с глазу на глаз, - вдруг сказал лейтенант, глядя мне в глаза. Это произошло настолько неожиданно, что я стушевался и не смог сразу ответить. Тепляков тоже промолчал, однако сделал почти неуловимое движение головой: дескать, рисковать не стоит, надо добивать. Пауза становилась неприлично долгой.

- Вы что, боитесь меня? Браслеты тогда нацепите, что ли. Привяжите к стулу, гвоздями прибейте, в конце концов, но если хотите нормального разговора, соглашайтесь. Моё условие: один на один. И лучше наш разговор не записывать - знаю, жучок у вас тут обязательно где-нибудь зарыт. Если хотите хорошего окончания - делайте, как говорю: записи опасны, причём опасны взаимно, все подробности нашего разговора лучше оставить при себе. А запись - она хуже девчонки, вольно или невольно предаст.

Тепляков боялся не того, что пленник сбежит, а того, что он воспользуется моей неопытностью и сможет переубедить, перевербовать - бывший мент не знал, что со мной это вряд ли возможно. Однако я хорошо понял скрытый смысл сделанного мне предложения: лейтенант хочет договориться, разговор тет-а-тет для того и нужен, чтобы договариваться, а не для того чтобы послать подальше - это он мог сделать в любой момент, не прибегая ни к каким дополнительным уловкам.

- Хорошо, - сказал я и обратился к Теплякову. - Владимир Петрович, я прошу вас выйти. Заодно узнайте, как дела у группы Григория Петровича. Когда понадобитесь, я вас вызову.

Отставной мент сделал вид, что с неохотой подчиняется, но в последний момент не сдержался и хмыкнул: он получил указание проверить дела трезвого Петровича, поддержавшего компанию выпивающих за наш счёт сторожей.


- Чего вы от меня хотите? - задал мучивший его вопрос Ринат, едва дверь за Тепляковым закрылась.

- Вы знаете, это не так просто, - ответил я. - Мне хотелось бы найти общий знаменатель, при котором наши интересы совпадут с вашими и мы сможем договориться. Что хотелось бы через вас узнать, мне ясно, но подробно говорить об этом преждевременно.

- Загадками говорите. Но всё же? Зачем-то я вам понадобился. Вы провели целую операцию, чтобы, не вызвав подозрений окружающих, меня взять. Если бы меня задерживали официально, весь этот цирк не потребовался бы. Вы меня круто прижали, признаю, но Следственный комитет - я в этом разбираюсь - обычно не разыгрывает спектаклей в клубах, домой подошли бы и пригласили, ну, или по дороге, так ещё проще. Побеседовать пригласили бы настойчиво, но аккуратно. Для ареста санкции нужны, вы это знаете. Выходит, ваш человек работает за пределами своих служебных обязанностей.

- Мы действительно хотели конфиденциально поговорить. Жаль, немного перестарались с приглашением. Однако вам ведь неизвестно, кто я. Почему вы решили, что я не могу быть, например, из Управления собственной безопасности? Негласно. Потому и не предъявляю своих документов. Вам казалось, что ваша работа никому не подотчётна? - здесь я сильно рисковал, однако Нимутдинов на мои слова и бровью не повёл, ответив неожиданно резко:

- Вы вообще не из наших, я это сразу понял.

- Как это? - удивился я.

- Всё просто, - он хмыкнул. - Вы слишком серьёзны. Как прокурор. Вы почти не улыбаетесь в непривычной обстановке. Не только здесь, я ещё в клубе заметил. Возможно, вы весёлый и открытый человек, но в нестандартных условиях ведёте себя как все россияне, хмуро и неприветливо. Наши умеют улыбаться и выглядеть естественно в любых трудных условиях, умеют вызывать к себе доверие. Этому учат. Я уж молчу про навыки людей из Собеза, эти вне рабочих кабинетов просто душечки.

- Такой простой рецепт? Взяли на вооружение опыт врага? И, конечно же, не стоит носить чёрных очков? - невольно улыбнулся я.

- Я так понимаю, вы сейчас неумело пытаетесь издеваться. Не нужно. Вижу, человек вы неглупый. Уж точно поумнее этого следака, - Нимутдинов боднул головой воздух в направлении двери. - Вы просто не знаете, как правильно, у вас нет опыта оперативной работы. Сейчас у вас есть конкретная цель, однако вы не представляете, как подступиться к её решению. Потому что знания у вас какие-то другие, совсем из другой области. Вы мыслите по-другому, вы с самого начала разговора пытаетесь придумать, как со мной договориться, и вы готовы договариваться. Вот! Точно! - махнул он в мою сторону рукой с небрежно выставленным указательным пальцем. - Для вас привычней договариваться, а не угрожать. Вы больше похожи на бизнесмена, вовсе не на следователя.

- Прекрасное допущение, - поддакнул я, удивившись про себя тому, как случайно и неожиданно Ринат попал в точку. - Но одно другому не помеха. Среди Старших Братьев довольно много успешных бизнесменов, хотя, если честно, мне не доволилось встречать ни одного, кто создал бы новый бизнес с нуля, все предпочитают рулить готовым. Но сейчас речь не об этом. Будем считать, что вы угадали мои желания: я почувствовал ваше стремление не дводить дело до крайности и договориться. Признáюсь, именно этого мне бы хотелось больше всего. Но давайте не будем забегать вперёд, ведь нам с вами пока недоступны обоюдные условия, неплохо бы учесть выгоду обеих сторон?

- Так давайте начнём, наконец! Вы меня пугаете, вы меня покупаете, но мне не понятно главное. Поэтому повторяю вопрос: чего вы от меня хотите?


Таким прямым вопросом он поставил меня перед непростым выбором: продолжать действовать по заранее написанному плохому сценарию с заготовленной легендой или придумать на лету нечто гораздо более внушительное, чем простое "спасение рядового Райана" группой безвестных заговорщиков. Я встал и подошёл к окну, стоя спиной к пленнику, не боясь, что тот попытается напасть и предпримет некие действия для собственного освобождения. Напротив, я не чувствовал стремления Рината любой ценой выбраться из переделки, в которую он угодил прошедшим вечером, я ощущал желание парня разобраться в чём-то очень важном, в чём-то таком, чего он пока не понимал, но почему-то предполагал, что его захватчики помогут ему эту важность разъяснить.

Я раздвинул пальцами шторки алюминиевых жалюзи и посмотрел на ночные огни Москвы. Совсем незаметно наступила настоящая августовская ночь, облачность добавила столичному плотному воздуху непрозрачности, и в этой дымке светящиеся вдалеке небоскрёбы делового центра во главе с башней "Федерация" казались скоплением далёких, почти недостижимых звёзд, центром безымянной галактики, окружённой россыпями мелких звёздочек, часть которых была неподвижна, а другие беспорядочно летели вдоль неназванных вселенских дорог, мигая красными огоньками.


- Дураки следуют за начальником, рабы за хозяином, и только умные люди цепляются друг за друга, - сказал я, обернувшись, а когда Ринат вопросительно вскинул на меня глаза, продолжил. - И мне очень бы хотелось, чтобы вы оказались не из категории рабов и дураков.

- Легко быть свободным, когда можешь делать что хочешь. Куда захотел - поехал, с кем захотел - дружишь и умные беседы ведёшь. Только у нас так не получается - туда нельзя, этого не положено, и вообще: какой смысл садить на помойке ёлку, если один хер вырастут одни сорняки?

- Согласен. Но только отчасти. Окружающая помойка не обязывает бездействовать, точно так же нельзя заставить ценить эту помойку, радоваться, что на ней достаточно объедков и охранять её от посторонних с дубиной в руках. Так вот: я представляю группу людей, довольно многочисленную, которая хотела бы наконец избавиться от помойки. Образно говоря, мы хотели бы вместо помойки насадить цветов.

- Давайте по-простому. Я не шибко учёный, чтобы тут с вами философствовать... Девка ваша врезала здорово, до сих пор голова кружится. К тому же ночь. Но главное я понял: вам, какой-то вашей организации, нужен Макс. Откуда вы про него знаете и кто он вам?

- Лично мне он никто, - я почти его не обманул. - Однако очень важно противодействовать тому, чего добивается от него ваша служба, важно не только для нашей организации. Потому что в его руках - без малейшего преувеличения - судьба страны. Насколько бы это пафосно не звучало, это правда.

- Гм, - хмыкнул Нимутдинов. - Парень он и впрямь весьма необычный, но чтобы так... Скажу вам честно: ничего особенного про него я не знаю, кроме того, что он должен программу какую-то написать. Типа уникальный программист. Такой, без которого этого никто больше не может сделать. Почему его держат настолько строго, имею смутное представление. Вероято, были прецеденты. Один случился при мне: сбежать он сумел, и довольно далеко успел уехать, хотя помощников установить не удалось, насколько я в курсе. Важность для наших могу оценить только тем, сколько сил задействовано, сколько времени на него потрачено и насколько серьёзно относятся к его делу "наверху", включая абсолютную секретность даже от своих. Моё личное, правда косвенное доказательство: батя мой откуда-то знал важность и ценность Макса, потому все свои связи и последние силы на излёте собственной жизни приложил, лишь бы меня в эту группу пристроить. Но мне ничего конкретно даже при смерти не рассказал, хотя проговорился, будто может произойти что-то исключительное. И если я во всём правильно разберусь, то сделаю что-то чрезвычайно важное и полезное не только для самого себя, но для всех. Хотя, если честно, перед смертью батя на обычного себя не походил: ругал контору, страну, начальство крыл распоследними матерными словами. Вот и всё, больше я ничего не знаю. Ради этого вы меня почти завербовали?

- Что за программа? Что вы слышали, видели, постарайтесь вспомнить.

- Ничего, я же сказал. Тем более - в компьютерах не разбираюсь.

- Как именно его содержат, применяете ли методы устрашения и давления, физические и психологические?

- Содержат как в четырёхзвёздной гостинице, бытовые условия прекрасные, чтобы я так жил, разве что не выпускают. Физическое воздействие запрещено, насчёт психического не знаю, не моя тема. Но ограничения полные, после попытки его побега даже прогулки только на огороженной территории под крышей. Специально построили, можно сказать, для него.

- У вас случаются контакты? С парнем этим, Максимом, вы встречаетесь? - я намеренно назвал Макса Максимом, будто не знаю его лично, замена сокращённого имени на полное в таких случаях выглядит естественно.

- С Максимом? - ничуть не удивился Ринат. - Редко. Близко - только во время выездов с объекта, но с апреля таковых не случалось. Внутри разве что во время прогулок. С ним старший обычно беседует и ещё один.

- Старший - это ваш начальник, Овсянников, - выказал я нашу осведомленность. - Ещё один кто?

- Есть один старик, из бывших. Отставник из наших.

- Кто именно, фамилию знаете?

- Нет, он типа нештатного советника. На объекте не живёт, появляется изредка.

- И всё? Больше никто?

- Есть отдельная группа, программисты. Старший их группы с нашим старшим встречается, обсуждают что-то. С Максимом он тоже разговаривает, но нечасто.

- Майор Головин, насколько мы знаем.

- Да, он самый. Макс живёт отдельно от всех, в этом коттедже на втором этаже его комната, где он живёт и по идее должен работать. Там же в соседней комнате работают программисты, но они только днём. Внизу кабинет начальника с жилой комнатой, дежурка для охраны, комната обслуги, кухня и прочее. Этот коттедж мы контролируем, это моя зона ответственности. Насчёт программистов даже предположить ничего не могу, у них своя, особая секретность. А вам известно, что это за программа?

- Давайте начистоту, Ринат. Я готов обсудить с вами всё, что нам известно, но для этого мне нужно ваше формальное согласие на сотрудничество. Как я уже говорил, все затраты, связанные с вашей деятельностью, включая развлечения, мы возьмём на себя. От вас требуется признание на камеру и собственноручно подписанное согласие. Скажете и напишите всё, что посчитаете нужным. Попрошу также прибавить, что вы действуете самостоятельно, на свой страх и риск. И ни к кому никаких претензий не будете иметь в случае неудачи своей личной инициативы. Насчёт записи можете не волноваться, не в наших интересах её терять или распространять. Копии нам не нужны, а единственный оригинал надёжно расположим в частной банковской ячейке. Согласитесь, я тоже рискую, мне нужны минимальные гарантии, впрочем, как и нашему другу Максиму. Вы ведь никого из нашей организации не знаете, кроме меня и следователя. Идея найти и отомстить девушке-стажёру и спецназовцам, которых наш товарищ использовал по службе, но "в тёмную", надеюсь, тоже не придёт вам в голову. К тому же это совершенно бессмысленно - они просто выполняли свою работу, уж кому-кому, а вам это известно лучше меня. Что скажете? Если вы согласны - продолжим.


Убедительные слова, тщательно мной подбираемые, были сказаны не то чтобы совершенно впустую - просто в таком количестве они оказались не нужны: похоже, Ринат решение уже принял, и единственное, над чем он сейчас размышлял - стоит ли ему оставлять материальные следы своего предательства в виде видеозаписи. Он понимал, что запись не будет значимой, если сразу доложить о ночном происшествии начальству. Однако докладывать не собирался, и для того существовали две веские причины. Собственно, шантаж со стороны следственного комитета принимать в расчёт можно, но таковая причина существенной никак не являлась. Толстый следователь с ментовскими повадками прекрасно знает правила игры: если Ринат сдаст своих захватчиков и начнёт двойную игру - на карьере можно ставить жирный крест. Притом всьма обоснованно сошлют не в Крым, а далеко за Урал.

Всё же главной причиной для него становилась реальная возможность узнать, чего именно хотел добиться от него отец. Второй, никак не представившийся ему культурный и вежливый мужчина, не имеет никакого отношения к правоохранительным структурам, зато явно знает о Максиме больше, чем даже Овсянников. Значит, можно рискнуть и помочь им, непонятно какой группе или организации, в получении контакта со своим дружком. Интересно, что они предполагают предпринять дальше? Какова их дальнейшая цель? Это следовало выяснить в первую очередь. И Ринат Нимутдинов согласился на видеозапись и на подписание обязательств предательства интересов родной Конторы, ясно представляя себе, что с ним сделают, если его измена всплывёт, если станет известна службе Старших Братьев. Хотя сейчас не прежние времена, вполне можно выжить, просто выгонят с волчьим билетом, и всё. А-а-а, чёрт с ним! Он везде прижат, со всех сторон. Всё равно ничего хорошего нигде не светит, а тут появляется хоть какой-то шанс для перемен.


Я перечитал написанный Ринатом документ, проверил видеозапись, ободряюще кивнул лейтенанту, прошёл к двери, открыл её и подозвал скучающего Теплякова. Я передал ему компактную камеру и файл с подписанной бумагой, распорядился начальственно: отпускайте людей, сегодня никто больше не понадобится. Оставьте нам только машину с водителем, надо будет помочь человеку добраться до дома (Петрович без всяких указаний ждал окончания, но следовало поддержать видимость строгого порядка). Да, кстати, поищите перекись и какое-никакое средство для обработки ран и синяков. После этого тоже можете быть свободны, спасибо. С вами свяжутся. Я старался говорить максимально солидно и как бы немного свысока, чтобы показать Ринату, кто тут истинный старший. Возвращаясь, по дороге включил чайник, но не стал садиться на своё место за рабочий стол, а пододвинул стул и уселся напротив Нимутдинова, показывая новую, доверительную степень отношений.


- Последнее. Я обязан вам это сказать. Мы понимаем, что видео - не самая надёжная гарантия. Однако нам известно - и вы только что подтвердили нам это - меры физического воздействия к Максиму не применяется и не планируются, более того - его жизнь и здоровье тщательно оберегаются. Поэтому на всякий случай предупреждаю: если с нашим товарищем внезапно приключится какая-то крупная неприятность, - я даже не упоминаю варианты с его необъяснимой гибелью - ответом нашего общества станет причинение адекватных несчастий всем сотрудникам, работающим сейчас на объекте. Мы знаем всех поимённо и готовы наказать возможно причастных лиц, так сказать, по совокупности. Извините, я вынужден вам это сказать, это моя обязанность. Я не отношусь к высшему руководству в нашей организации, не я буду принимать решения в случае экстренных обстоятельств, поэтому на всякий случай прошу вас быть предельно осторожным. Вы должны осознавать: при наступлении угрожающих событий лучшим для вас выбором станет принятие стороны противника вашей структуры, потому что в рамках достигнутых договорённостей иначе не получится.

- Я не мальчик, всё понимаю. Не теряйте времени, рассвет скоро. Расскажите для начала всё что знаете, по итогам предложу свои возможные действия.


Сегодняшней ночью этот вопрос оказался единственным, к ответу на который я был абсолютно готов. Я рассказал из всего известного мне о Максе именно то, что могло оказать на Рината наибольшее эмоциональное воздействие. Разумеется, даже не заикнулся о давнем знакомстве с Максом, о его первой удивительной программе "Убей Басаева", о том, как её два года "доблестно" использовали коллеги лейтенанта для вполне привычных конторе дел. В красках расписал планы по технологичному управлению населением страны с использованием программы "Робеспьер", написания которой, а правильнее сказать - восстановления, так ожидают от Макса. О планах по вживлению специального чипа поначалу добровольцам, в перспективе - всем без исключения рождающимся детям. Чип позволит получать и транслировать дальше нужные команды и хранить сведения о перемещениях и контактах своего носителя. В конце этого энергичного футуристического рассказа я уже сам себя представлял членом разветвлённой группы Сопротивления, решившей бороться за право людей иметь личную жизнь и личное, никем не навязанное и не подсказанное мнение.

- Это всё реально? - спросил Ринат, когда я закончил. - Уж больно на фантастическое кино похоже.

- Нам очень хотелось бы ошибаться, но ситуация - увы - может оказаться гораздо хуже, чем то,что нам пока известно. Мы не знаем, насколько далеко продвинулись ваши группы технарей и программистов. Насколько я представляю ситуацию - не с этим конкретным чипом, а вообще - разработать подобный можно за полгода-год, а производить по нескольку десятков тысяч в день. У них есть одно-единственное ограничение: программа. Без программы Макса чип не представляет угрозы, примерно такие же сегодня вставляют в мультиварки и холодильники. Вы слышали об умной бытовой технике, которой можно управлять из любой точки мира через Интернет, через домашние сети, через WiFi и Bluetooth? Конечно, человек не утюг, им командовать намного сложнее, но вполне можно, пробная программа уже существовала, Макс подобное делал, но вовремя понял последствия, взбунтовался и пошёл в отказ. Мы можем догадываться только о самой вершине айсберга, всё супер засекречено. Подробности знают только твои самые высокие начальники. Возможно, пять-десять человек.

- Значит, ваша задача - вытащить Макса?

- Ты правильно догадался, это первая задача. Ты не дурак, простого охранника мы даже не пытались бы вербовать, - польстил я лейтенанту. Человека нужно хвалить, иногда не вредно перехвалить, чтобы поднять его самооценку. - Наша основная на текущий момент задача - освободить Максима, без вины виноватого. Парнишка сам эту программу придумал, сам уничтожил, когда понял, насколько страшной она может стать... но всех последствий даже он, умница, не мог предполагать. Нужно не допустить получения программы не только вашими, а вообще любыми спецслужбами всех стран мира. Такая опасность существует.

- Какова конечная цель? Вы хотите что-то сделать с помощью этой программы? Сделать что-то своё?

- Не совсем. Мы не располагаем возможностями государственной машины, и всенародное вживление чипов организовать не удастся. Но поправить информационное поле вполне возможно. Например, чтобы люди осознали неправильность политической и экономической модели развития страны. Понимаю, это звучит слишком глобально. Скажу проще. Почему мы живём на горах ископаемых, принадлежащих всему народу, а пользуются ими кучка приближённых? Почему мы в нашей собственной стране - никто, почему в России всё опять повторяется, абсолютно всё. Горстка правителей-Политбюро, им можно, а нам нельзя. Почему сейчас одни сплошные запреты? Почему тебе нельзя ездить за границу, в тебе заранее видят предателя? Почему мы не делаем свои айфоны и тойоты, мы что, тупее их? Или такой пример: чтобы люди правильно понимали цели присоединения Крыма, не ура-ура крымнаш, а по-человечески. Нас так зарубежные партнёры лучше поймут, ты знаешь, как они нас давят санкциями, как отказываются сотрудничать. Мы сможем со всеми договориться! Мы не какой-нибудь Китай или Индия, Россия рванёт вперёд, у нас есть потенциал вновь встать наравне с основными державами!

Я немного разошёлся, надев на себя маску балабола Жириновского, намеренно говорил громко, активно жестикулировал, развивая лёгкую и понятную для Рината тему, и видел, как на его лице отражается это понимание - всё-таки несколько лет государственного информационного нажима не подействовало лишь на немногих, крепких собственным разумом людей, остальные всегда с радостью поддакнут против "гадов америкосов" и "загнивающей гейропы". Про отношение Рината к "нашему Крыму" я знал из досье, как и о своеобразно понимаемом патриотизме. Небольшое несоответствие получилось разве что с "заграничным давлением", которого мы не любим, но несмотря на это страстно желаем с иностранцами сотрудничать, и за счёт этого сотрудничества к ним максимально приблизиться. Но лейтенант никакого несоответствия не заметил, он внимательно слушал меня, но мысли у него оказались готовы свои, как вполне ожидаемые, так и совершенно для меня невероятные.

- Как же достали все эти пидорасы-начальники! - вдруг резко сказал он, прервав мой горячий спич. - Все эти разговоры про величие и про долг! Большинство моих друзей терпят, стиснув зубы, служат и молчат в тряпочку. Особо ждать нечего, вписываются только самые приближённые. Конечно, те, кто окажется с генералами в общих делах - крышуют банки, нефтянку или таможню - те в миллионах купаются, особняки себе на Рублёвке строят, Бэхи и Лексусы жёнам покупают, швейцарские часы ценой с мою трёхлетнюю зарплату не стесняясь носят. А всем остальным жить как-то надо, семьи кормить, по кредитам платить. Как выкрутишься по-другому? Жить-то хочется не хуже других, не хуже тех, кого мы от америкосов и киевской хунты защищаем. Да, иногда хочется повеселиться, чего в этом желании незаконного? У нас в спецназе говорили: "кто воевал - имеет право!". А нам мозги чуть что засирают верностью и честью, будто вся страна только на нас, молодых офицерах, держится. Дескать, держи их вот так, и всё будет пучком.

Он крепко сжал и поднял на уровень глаз свой кулак, и мне показалось, будто я увидел капли пота, выжатые им из ладони. Передо моими глазами явственно пролетели картины недавнего беспредельного "винтилова" протестующей молодёжи в центре столицы, обрывки многих видео, просмотренных в интернете: толпы ОМОНовцев в бронежилетах и касках, закрывающих лицо, за что их называют "космонавтами"; ожесточённый захват этими неземными пришельцами безоружных мальчиков и девушек, свирепое, без разбору избиение мирных людей, возмущённых лишь тем, что их не считают за людей, что они, по мнению захвативших властные полномочия вороватых чиновников, ничем не отличаются в московском пейзаже от мраморных скамеек и гранитных бордюров. Бойцы выходят противостоять этим мальчишкам в полной амуниции, защищённые кевларом, они хотят отбиваться с его помощью не от пуль, а от слов. Они облечены не только данными сверх полномочиями, они защищены специальными законами и подчиняются приказам тех же людей, которые командуют множеством лейтенантов Нимутдиновых. Они подчиняются тем самым людям, которые воспитаны на поиске внешних врагов даже в местах, где не может быть не только врагов, где вообще ничего нет. Они считают наших родных мальчишек самыми настоящими врагами! Бесспорно, враги есть у любой страны, у любого государства, но своих собственных граждан называют врагами только преступные правители. Те, кто желает единолично решать всё за всех. Это самое главное преступление против россиян, а признание этого преступления - главное достижение "новой России" августа девяносто первого. Что бы ни говорили сейчас, тогда Россия попыталась стать демократической страной. Даже не самый грамотный в таких вопросах парнишка Максим понял это и прекратил сотрудничать со Старшими Братьями, прекратил помогать маленькой группе злодеев решать все вопросы в свою пользу, игнорируя мнение ста миллионов человек.

Нимутдинов не видел картины, которую увидел я, не слышал моих мыслей, и вслух продолжал рассуждения о своей жизни.

- Мне чуть полегче: я не женат и в большие долги хватило ума не залезть - так, по мелочи... Вот недавно закрыли нескольких офицеров из отдела по финансовому контролю, которые две с лишним тонны денег только наличкой по своим норам растащили. Представляю, сколько запрятали и сколько вывезли! И сколько их начальники "сверху" поимели и нисколько не замарались. Как ни в чём ни бывало ездят на работу в шестисотых "мерсах" белые и пушистые. А тем ребятам, кто честно приказы исполняет, сунут в зубы отмазку копеечную - хорошо если со всеми надбавками тысяч пятьдесят-шестьдесят выйдет - иди радуйся, и ни в чём себе не отказывай. Что такое в наше время полтос? - пшик! Безработным арабам во Франции столько без всякой службы дают, даром. Квартиры обещанные зажали. Вот и остаётся пить-гулять, веселиться, пока молодость окончательно не прошла. Живём-то один раз! Моя мать видит, постоянно мне повторяет - отец так быстро сгорел, потому что пил много. А как с нашей жизнью не пить? Хотя думаю, у отца были свои причины бухать, не такие, как у меня.


- Понимаю, - серьёзно поддакнув, кивнул головой я. - У нас полно таких, кто после подобных размышлений сделали правильный вывод и перешли на нашу сторону. Владимир Петрович из таких. Пока не поздно, пока можно что-то сделать, попытаться как-то бескровно изменить. Как ты себя ощущаешь? Ты на нашей стороне? Или остановимся на твоей помощи, как на платной услуге?

- Я не хочу тупо заработать на этом, - страстно сказал Нимутдинов. - Мне очень не нравится ситуация, когда разные мутные с непонятно какими заслугами депутаты придумывают для нас законы, а своих детей загранку вывозят, они там в роскоши купаются. Мне за наших пацанов обидно, за всех, кто в Чечне и Дагестане погиб и покалечился, вообще за всех тех, кто теперь в ментуре и нацухе, гвардии то есть, за гроши впрягается, митинги без выходных разгоняет. Девчонок знакомых жалко, многие за копейки продавцами и парикмахерами работают, мать с кучей переработок чуть за тридцатник имеет, сеструха работу приличную не может найти - всё узбеки и таджики заняли, особые тортики дома делает для состоятельных. Чечены, даги, азеры - вся их блядская мафия достала, я с ними воевал, а они теперь везде заправляют. Мне кажется, я начинаю понимать, что батя имел в виду, когда меня в спецгруппу устраивал.

- Да, отец твой откуда-то многое знал. И человеком, судя по всему, был хорошим.

- Я его не понимал. Злился на него, когда он за меня жизнью моей распоряжался. Учиться к тётке отправил, потом из спецухи перевод в Контору устроил, и постоянно повторял: "Не хочу, чтобы ты к концу жизни думал, что жизнь твоя прошла зря".

- О бессмысленности собственной жизни говорил? Крутой мужик, уважаю. Не каждый решится про себя ... Всем хочется думать, что жил не напрасно.

- Ну нет, прямо такого он не говорил. Но я же видел. Всю жизнь перекладывать бумажки и понимать, как эти бумажки ни на что не влияют. Он ведь в пятом управлении КГБ начинал служить. Знаете, чем они там занимались?

- Нет, откуда?

- Борьбой с идеологическими диверсиями.

- Примерно понятно. Как в наше время против вредных благотворительных организаций и вообще "пятой колонны"?

- Сейчас это цветочки, хотя начинают . Тогда всё было намного серьёзней, план по раскрываемости был нешуточный. Но отец с пониманием относился, анекдоты матери о своей работе рассказывал. Смеялся, когда его, титульного татарина, в антисионистский отдел направили. Он там с мацой боролся. Дело редкой важности, представляете, чтобы евреи на пейсАх мацу не ели!

- Среди евреев всегда было множество диссидентов, они сплочённые и очень независимые. И как? Получилось у отца приложить руку к недопущению роста населения Израиля?

- Не уверен. Крупные рыбы, вроде Щаранского, вряд ли ему попадались - они единичны, ими одни и те же люди занимались. Это ведь и звёздочки, и почёт, и уважуха. Вот синаноги тайные искать - на это приходилось больше всего времени и бумаги тратить. Дело неблагодарное и бесполезное. Это отец понимал. Нелегко ему было служить.

- Зачем вы тогда пошли по его пути?

- Я поначалу не пошёл. В армию сходил, предложили на контракт остаться - было согласился, но отец сказал: если хочешь воевать, в спецназ иди. Физику хотя бы разовьёшь.

- Физику? При чём тут физика?

- Вы про науку подумали, а речь о мускулах ...

- Развить получилось, - согласился я. - А как насчёт остальной физики-математики?

- Вы про обучение? Нет, это не моё. Я в юридический техникум пробовал, не вышло. Вот в спецназе было хорошо, все друзья мои там.

- Тогда для чего вам канцелярская служба?

- Отец настоял. Устроил перевод. Дескать, это чрезвычайно важно, но конкретнее ничего не сказал. Когда случился Крым, я подумал: вот оно что! Но, похоже, не совсем это отец имел в виду.

- Чем он мотивировал ваш перевод в спецгруппу? Или просто настоял: иди - и всё?

- Не объяснял, всё втёмную - дескать, после сам поймёшь. Но со временем яснее не стало и гадать я бросил, ну - важное дело, особо секретное, а о чём и для чего - не знал, пока вы сегодня не рассказали. Отец, видать, пронюхал о проекте через свои старые связи, как именно - без понятия: слишком уж сверхсекретные сведения, запрещено даже в управлении заикаться, вообще никому ни слова. Работа на спецобъекте - и всё. Кто-то отцу по большой дружбе нашептал. Короче, был он вполне себе рядовым майором, с виду обыкновенным, в чём-то кондовым, к тому же татарин, а вот в эту группу меня смог пристроить.

- Систему работы родной конторы ваш отец уяснил хорошо. Однако вовсе не обязательно предполагал для вас роль, которую вы вместе с нами готовы сыграть в этой тёмной истории. Может быть, он просто хотел вас по службе продвинуть?

- Вряд ли. Он всегда говорил, что надо наперёд думать. Просчитывать последствия. Я сейчас вдруг понял, отчего он застрял в майорах: никого он не стремился ловить, ни одного громкого дела, никого в тюрьму не отправил. А как пример того, насколько важно всегда соображать, думать, не останавливаясь, часто рассказывал один случай из своей работы в леспромхозе, на Вятке. Из молодости своей. Как выпьет - рассказывает.

Сваленные брёвна из леса на пилораму возили по узкоколейке. Паровозик и пять-шесть вагонов. Брёвна никто не крепил, дорога недалёкая, но расшатанная, вагоны убитые, еле живые. На повороте - возможно не очень-то крутом - часто какое-нибудь излишку погруженное верхнее бревно срывалось и под откос катилось, много их там таких уже валялось. А иной раз второпях горой навалят - гонят план ╛- верхнее бревно неудачно свалится, но не до конца; цеплялось сучьями плохо обрубленными за другие брёвна, получался маятник. Одним концом бревно зацепилось - а другой конец болтается свободный, и на каждом изгибе дорожного полотна переваливается, перекатывается и норовит по задней площадке-тамбуру со всего маху вдарить. А ведь это не спичка, а бревно центнера полтора весом! На последней площадке на аварийном тормозе ехал, как правило, мальчишка-подросток, кому на лесозаготовках ещё тяжело трудиться. Троих уж покалечило, когда отца назначили на тот тормоз. Всё лето он благополучно на узкоколейке проработал, от падающих брёвен уворачиваясь, а к осени случилась та история. Разогнался машинист сверх меры и почуял отец: на том опасном изгибе, где всегда лишние брёвна вываливались, полететь может не одно, и тогда не спрячешься от них за хилой реечной обшивкой или за колесом ручного тормоза. Перед тем поворотом, где место открытое и чуть скорость падает - дёрнул он за ручку тормоза, а сам спрыгнул. Вагоны на его глазах через минуту под откос полетели - последний с рельсов сошёл, да потянул всех за собой. Машинист тоже тормозил, но махина паровоз за собой утянула, тоже свалился. Успел сбросить скорость состав, потому машинист не погиб, но сильно покалечился. Отец не только живым, без единой царапины остался. Историю эту, бывало, как выпьет, опять начинает пересказывать. Сто раз рассказывал, надоел - жуть. А вот и сработала, батя, твоя байка. Думать действительно наперёд надо. Когда раздавит - уж поздно будет думать.

- Согласен. В твоей истории, то есть в истории твоего отца, есть нечто символическое. Если не остановить это бревно, ствшеее маятником, не сломать его, а только попытаться спастись, увернуться, - поможет толко временно. У маятника есть неприятное свойство - дойти до крайней точки, вернуться назад и добить. Потому мы решились на противодействие, на попытку переделать всю систему. Чтобы прошлое никогда не вернулось. Нужно всё перестроить, нам предстоит ...

Я не договорил, потому что вдруг резко открылась дверь, Успел даже немного испугаться, но оказалось - это Тепляков никуда не ушёл, просто где-то долго искал и принёс-таки перекись водорода, вату и какую-то мазь, отдал, откланялся и удалился на сей раз окончательно. Ринат намочил вату перекисью и приложил к переносице.

- На службе однозначно придётся как-то объяснить ваш ..., - хотел сказать синяк, но осёкся и сказал по-другому, - ваши повреждения.

- Херня. Скажу, напали в клубе какие-то идиоты, - натужно улыбнулся Нимутдинов.

- Неразумно. Даже шутки на такие темы неуместны.

- Хорошо. Тогда девушке помог отбиться от приставал. Станут расспрашивать дальше - пошлю на хер или вспомню какую-нибудь историю про одну из своих бывших тёлок. Скажу - поссорился, если захотят - с любыми сексуальными подробностями расскажу. Только всем насрать, никто уточнять не станет, даже Овсянников.

- Вы ему настолько безразличны?

- А ему все безразличны. Он только службой живёт, ему перед начальством подстелиться - больше ничего не надо.

- Карьерист?

- Ещё какой!

- Ну хорошо, на сегодня, пожалуй, довольно. Вам нужно немного поспать, а перед тем выпить аспирина, а то голова будет болеть от бессонницы и сотрясения, пусть очень лёгкого, - о воздействии лошадиной дозы снотворного я благоразумно умолчал. - Попробуйте вступить в словесный контакт с Максом. Чтобы он вам немного поверил, передайте привет от Дубровского. Ничего, кроме информации, от вас пока не требуется. Кто, как, где, особенно нам интересны предполагаемые перемещения и соответственно возникающая при этом возможность побега. Скажите Максиму, что мы работаем над его освобождением, что вы наш связной и вскоре передадите записку от руководства. Следующее. Он наверняка захочет вас проверить, пусть задаст такой вопрос, ответ на который знает лишь несколько человек из организации. Передадите мне, я отвечу. И главное: будьте осторожны и постарайтесь объяснить это Максиму. У нас остался всего один шанс, может статься - самый последний. Ошибки недопустимы.

- Что будет со мной дальше, после успеха операции освобождения?

- Мне нравится ваш оптимизм. Дальше вот что. Максим по базам не пробивается, мы проверяли. То есть его, можно считать, не существует. Искать конечно будут, но мы поможем ему тихо залечь, постараемся переправить его подальше за границу - там не найдут точно, в конце-концов он не личный враг Кадырова и фамилия у него не Скрипаль. Если захотите, можете служить дальше, но для вас, я думаю, лучше будет уволиться: выслужиться вам после провала спецгруппы всё равно не дадут. Ощутимо наказывать не должны - скорей накажут майора и тех, кто им командовал, младших офицеров вряд ли тронут. Поэтому могу предложить на этом наши контакты завершить, никто никого не знает. Можете заняться чем угодно, свободный человек в свободной стране. (Про свободу смешно получилось, - хмыкнул я про себя). Предложение наших людей из следственного комитета остаётся в силе. Без средств к существованию также не оставим. После завершения операции деньги на первое время у вас будут, бюджет на это выделен, могу озвучить: пятьдесят тысяч долларов. На всю жизнь, разумеется, не хватит, а потому занятие для себя всё же придётся придумывать. Сейчас наличных не предлагаю, свободные деньги слишком подозрительны. На текущие расходы передадим вам при следующей встрече или через сестру, объясните, чтобы не задавала лишних вопросов. Связь. Ваш телефон нам известен, когда случится ваш следующий выходной в городе, звоните вот на этот номер и не ожидайте ответа. Вам вскоре перезвонит девушка, представится Машей, передаст привет от Дубровского и предложит встретиться. Дубровский - это я, вы уже поняли. Назовёт время и место, потусуетесь для вида и вместе поедете на конспиративную квартиру. Девушка к нам отношения не имеет, она связная "в тёмную", то есть контакт "по делу" с ней исключён. Как будто всё. Вопросы?

- По окончании первого этапа вы можете включить меня в вашу организацию на постоянной основе? - вдруг спросил Ринат Нимутдинов, посмотрел на меня в упор своими тёмными, почти чёрными глазами, и продолжил с вызовом. - Мне кажется, это было бы справедливо. Я обещаю вам, с Максом закончится благополучно, лично я постараюсь сделать всё для этого. И мне хотелось бы принимать с вами участие в строительстве новой России.

- Думаю, вы правы, и я передам ваше пожелание руководству, - я изо всех сил старался не улыбнуться и поддержать видимость существования огромного подполья. - Это вопрос не моей компетенции. Но думаю, решаемо. Надёжные люди нужны всем и всегда.


Мы расстались с Ринатом у машины Петровича как добрые старые знакомые. Если учитывать предстоящее общее дело, можно считать нас соратниками, а с учётом возможного нарушения при этом всех мыслимых правовых норм, практически сообщниками.




Конец первой части


home | my bookshelf | | Ускользающее равновесие, часть Первая |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 2.0 из 5



Оцените эту книгу