Book: Из багажника с любовью



Из багажника с любовью

Джефф Стрэнд

СЛАБОНЕРВНАЯ

1

— Поднимайтесь, ленивые засранцы! Поднимайте свои разжиревшие задницы с кровати и приветствуйте новый солнечный денек! Правда вот солнца-то и нет, потому что долбаное солнце еще не взошло! Все равно (би-и-ип) вставайте! И мне по… (би-и-ип), что сейчас суббота! Если я должен вставать, то и вы тоже! Звоните нам и заказывайте песенки, чтобы мы знали, что вы, ленивые засранцы, любите послушать! Давайте, берите уже эти (би-и-ип) …ные трубки!

Ребекка решила, что хуже диджея в эти выходные только то, что Гэри оставил будильник в другой части спальни. Он аргументировал это тем, что необходимость вставать с кровати, чтобы выключить будильник, позволит избежать бесконечной отсрочки сигнала, тогда как Ребекка была убеждена, что будильники с отсрочкой сигнала были правом, ниспосланным Богом всем тем дурням, которым приходилось вставать по утрам на работу.

Гэри поднялся, пробежал на цыпочках, стараясь как можно меньше касаться холодного дерева, до будильника и выключил его. Его трусы за ночь задрались и превратились в импровизированные стринги. Ребекка оценивающе присвистнула.

— Не смотри на меня как на кусок мяса, — заявил Гэри в притворном раздражении. — У меня ведь где-то там есть и личность.

— Личностью не наешься.

Он на цыпочках прокрался в гардероб.

— Зачем мы держим такой холод в доме?

— Потому что адекватные члены этого семейства остаются в выходные в кроватях. Присоединяйся.

— Если бы я мог отказаться, я бы так, наверное, и поступил. — Он взял полотенце с верхней полки. — Тебе оставить горячей воды?

Она фыркнула.

— Неужели похоже, что я собираюсь вставать?

— Я подумал, может, ты приготовишь мне завтрак, соберешь одежду, подгонишь машину…

— Отлично. Здоровая фантазия укрепляет брак.

Он ухмыльнулся и пробрался в ванную. Ребекка закопалась поглубже под одеяло. Ей нравились осенние утра, когда не нужно было вставать. А особенно она любила утра, когда им обоим не нужно было вставать, но почему-то Гэри стрельнуло в голову провести выходные на природе с парочкой приятелей. Она даже не могла назвать это временным помешательством, потому что они запланировали эти выходные больше месяца назад.

Чудики.

Она лежала в кровати, прислушиваясь к шуму душа. На мгновение ей захотелось прокрасться к нему туда, но, к сожалению, между ней и мужчиной, которого она обещала любить вечно, лежал ужасно холодный пол. С тем же успехом тут мог пролегать и Большой каньон. Она не собиралась никуда идти.

Минут через десять Гэри, с зачесанными волосами и полотенцем вокруг пояса, вышел из ванной. Он не побрился (возможно, предпочел брутальный образ путешественника), но все равно выглядел чертовски хорошо. Он был худощавым, но игра в ракетбол три раза в неделю позволяла ему оставаться в форме.

— Ни с места! Это полотенце незаконно, — строгим тоном проинформировала она его. — Бросьте его немедленно.

— Ни за что! Тут мороз. Я думал, ты сварганишь мне завтрак, достанешь одежду, подгонишь машину и все такое.

— Одеяло меня победило.

Гэри прошел к комоду, взял пару носков и чистое нижнее белье из верхнего ящика. Затем бросил полотенце.

Ребекка подчеркнуто втянула в себя воздух.

— О боже, что это за божественное зрелище перед моими глазами? — спросила она, изображая акцент красавицы-южанки. — Мне кажется, это задница моего дорогого мужа! Слава Иисусу!

Гэри натянул трусы.

— Что будешь делать в выходные?

— Ну, сначала я подумывала поспать часиков десять или пятнадцать. А потом прикинула, что встану и буду предаваться мечтаниям о возвращении в кровать. А потом я эти мечты воплощу.

— Знаешь, — произнес Гэри, присев на край кровати, — тебе стоит как-нибудь попробовать отдых в палатках — возможно, тебе понравится.

— Ты шутишь, да?

— Да. Ты все это люто возненавидишь.

— В любом случае ты бы не захотел, чтобы я мешала тебе и твоим приятелям заниматься там всеми вашими мужскими делишками. Рыгать, чесаться, харкать, мастурбировать и тому подобное. Женщинам там не место.

Гэри похлопал ее по ноге, или, точнее, по трем слоям одеял поверх ноги.

— Ты тут справишься одна?

Черт. Ну зачем он поднял эту тему?

Конечно, это был совершенно закономерный вопрос, но она явно не хотела думать об этом, лежа в теплой и уютной кровати. Она не хотела думать о выходных в одиночестве.

— Все будет нормально.

— Точно? Ты не будешь пугаться?

Трястись от ужаса…

— Мне двадцать восемь. Думаю, я смогу провести пару дней одна.

Она постаралась, чтобы голос не сорвался, но получилось не очень хорошо.

Он нахмурился.

— Ты уверена, что тебе не с кем побыть?

— Гэри, со мной все будет нормально. Я и раньше оставалась одна.

И подпрыгивала от каждого шороха, ни секунды не спала, и чуть не умирала от инфаркта при каждом телефонном звонке.

— Но не целые же выходные.

— Еще раз — двадцать восемь. Не шесть. Не беспокойся обо мне. Я хочу, чтобы ты отдохнул. — Она улыбнулась. — Давай одевайся побыстрее!

— Попробую позвонить тебе вечером. Если не смогу дозвониться из-за плохой связи, не беспокойся, но, надеюсь, мобильники будут работать как надо.

Он перелез через нее, поцеловал, затем выбрался из кровати и пошел доставать одежду из гардероба. Ребекка собиралась приятно провести выходные. Поспать, посмотреть телевизор, прочитать одну-две книжки и побыть полностью бесполезной для общества. Она была взрослым человеком, не верила в Бабая, и не было никаких проблем в том, чтобы остаться одной дома на два коротких денечка.

И одну ночь.

Боже, как она ненавидела темноту…

* * *

Пока Гэри складывал свое снаряжение, едва оставляя место бедолаге, который должен был ехать на заднем сиденье, Ребекка быстренько выбралась из кровати, прошмыгнула в холодную кухню и стала готовить тосты с виноградным желе. И пусть никто потом не говорит, что Ребекка Харпстер — женщина, не знающая слова «жертвовать».

Она взглянула в окно на наружный термометр. Тридцать два градуса. Обычное октябрьское утро Внутренней Аляски, а это означало, что нужно было быть совершенно чокнутым, чтобы хотеть идти в поход. Они с Гэри один раз уже перезимовали на Аляске, поэтому она знала, что будет гораздо холоднее, но внутри все еще была мерзлявой девчонкой из Флориды. Хорошо хоть снега еще не было.

Она протянула Гэри тост, когда тот вернулся.

— О, спасибо! — сказал он. — Я знал, что ты меня любишь.

— Да, люблю.

Она поцеловала его. Затем еще — на этот раз подольше и с язычком.

Он отстранился.

— После такого мне будет гораздо тяжелее ходить по лесу с парочкой уродливых мужиков.

Она снова поцеловала его.

— Точно?

— Ага. Коварная искусительница.

— Тогда спровадь их. Скажи им: твоя жена была так соблазнительна, что ты не устоял. Они тебя простят.

— Звучит заманчиво. Ну, может, по-быстренькому…

Она мягко оттолкнула его.

— Иди. Ты же не хочешь, чтобы твои друзья тебя ждали. Передавай привет Скотту и Дагу.

Гэри еще раз поцеловал ее, шлепнул перчаткой по заднице и вышел из дома.

Она видела в окно, как он сел в машину и уехал.

С ней все будет в порядке. В полном порядке.

На самом деле, все будет сказочно. Как часто ей выпадали выходные, когда можно ничего не делать? Не надо никуда бежать, не надо разбирать бумажки, не надо выполнять никаких социальных обязательств… Намечались совершенно райские выходные.

А когда стемнеет, ну, она включит весь свет, врубит фильм братьев Маркс2 и будет получать удовольствие. Она была замужем за Гэри уже пять лет, и уж если не могла обойтись без него одни выходные раз в пять лет, то у нее были серьезные проблемы.

Она зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Если уж кого и стоило на самом деле бояться в отсутствие Гэри, то это ее собственного отражения. Каштановые волосы выглядели так, словно кто-то поднес к ним электромиксер. Еще в уголке рта засохла слюна, и не мешало бы сбросить десяток фунтов (до того веса, про который специалисты в области здравоохранения говорили, что не мешало бы сбросить еще десяток фунтов, — и это вполне ее устраивало).

Ну, от слюны она избавилась, а вот ее жуткая прическа так и останется на все выходные. А если ей станет страшно, то она будет противостоять своим страхам, добавив пару фунтов к тому количеству, которое не мешало бы сбросить.

У нее не было никаких детских травм, в которых нужно было копаться, никаких шрамов на душе — просто она была самой обычной трусихой.

Слабонервная

Слабонервная

Слабонервная

2

Второй раз Ребекка проснулась около полдевятого. Она полежала в кровати минут десять, но над ней навис темный призрак вины — Боже, как же совесть раздражала, — и она неохотно встала. Увеличила мощность на термостате, постояла в душе подольше, почистила зубы и оделась в спортивные штаны и толстую футболку.

Затем забралась обратно в кровать, положила несколько подушек к изголовью и уселась читать непристойный любовный роман, который предвкушала последние пару месяцев. «Полин и портные». Хорошая вещь.

Когда только что лишенная девственности героиня тянулась к легендарным высотам распускающейся женственности, а член героя пульсировал (Гэри раньше утверждал, что ощущение пульсации в данной конкретной части тела было ненормальным и заставило бы его обратиться к врачу), Ребекка вновь начала испытывать чувство вины. Черт. Это было нечестно. У нее были целые выходные, чтобы совершенно ничего не делать, жить жизнью ленивой, пожирающей конфеты домохозяйки, а ее мозг не давал ей насладиться этим.

Может, ей стоило покрасить дом?

Нет, вероятно, нет.

Должна же быть золотая середина между покраской дома и чтением похабщины.

Может быть, ей нарисовать похабщину на доме? В конце концов, до ближайших соседей было добрых полмили, а дом скрыт от дороги деревьями. Никто бы не жаловался.

А может, ей стоило весь день развлекать себя подобными бессодержательными мысленными разговорами? Гэри приехал бы домой, поцеловал бы да отвез в местную психушку.

Может, если бы она смотрела какие-нибудь образовательные программы по телевизору, у нее получилось бы стать бесполезной лентяйкой без чувства вины по этому поводу.

В конце концов, «Народный суд» давал важные уроки по системе правосудия…

* * *

К одиннадцати она уже с ума сходила от скуки, так что отказалась от идеи сидеть дома все выходные и поехала за двадцать миль в Фэрбенкс за покупками. Она пообедала в мексиканском ресторанчике, который обожала, но после которого Гэри всегда минут по двадцать сидел в туалете, купила две новые блузки и пошла в картинную галерею в надежде, что хотя бы один из ее учеников окажется там и допустит, будто она обычно так и проводит выходные. Никого не оказалось, зато она увидела несколько очаровательных высокохудожественных изображений медуз, если, конечно, не подразумевалось, что это туалетные ершики.

Затем она пошла в кинотеатр на мелодраму, на которую никак не могла затащить Гэри, потому что он считал, что у актрисы, играющей главную роль, жуткие губы. Фильм оказался предсказуемым, но забавным, поэтому она вышла в хорошем настроении.

Когда в начале седьмого она вышла из закусочной, только-только начало темнеть. Она надеялась, что Гэри упивается отдыхом на природе и не упивается пивом. Единственный раз, когда он перепил, Гэри был в компании своих приятелей. По крайней мере, она была уверена, что они не шатаются с ружьями по лесу пьяными. Худшее, что могло быть, — это соревнование по громкости пердежа.

Она поехала домой, фальшиво подпевая старенькой рок-песне по радио. Нажала кнопку на пульте, чтобы открыть гаражные ворота, заехала внутрь…

…и внезапно на нее напало жуткое ощущение, что в доме кто-то есть.

Подобное чувство было ей не в новинку.

Не было никаких признаков того, что кто-то влез в дом. Не было вообще никаких признаков, что хоть что-то в доме не так, и Ребекка точно знала, что внутри ее никто не ждет. Ведь тогда бы сработала сигнализация.

А еще она знала, что следующие пятнадцать минут будет обыскивать дом и, возможно, волноваться всю ночь.

Не стоило ей никуда ездить.

Конечно, она бы так же сходила с ума, если бы просидела взаперти все это время, так что какая разница?

Может, Гэри приедет пораньше?

Она заглушила двигатель, закрыла гаражные ворота, вылезла из машины и приступила к проверке всех возможных мест, где чисто теоретически мог бы прятаться непрошеный гость. А затем все перепроверила еще раз.

Внутри никого не было.

Но легче ей не стало.

Она уже почти мечтала, чтобы у них с Гэри в доме было оружие. К несчастью, пушки ее пугали еще больше прячущихся незваных гостей.

Она включила телевизор и досмотрела концовку «Только ты» — одного из ее любимых фильмов, хоть большинство и не любило его. Правда, романтическая комедия не заставила ее перестать озираться каждые полминуты. Перестать проверять окна. Перестать съеживаться от любых шорохов, по большей части воображаемых.

Ей не стоило отпускать Гэри.

Нет! Вздор! С ней все будет в порядке. Если бы Гэри только знал, какая она трусиха… ну, тогда, возможно, он бы больше никогда не оставлял ее дома одну. И это, конечно, было бы прекрасно, но он же женился на ней не для того, чтобы быть ее нянькой. Ей бы не хотелось, чтобы он думал, что она какая-то пугливая и трусливая жена, которая не может позаботиться о себе.

Около девяти часов она почистила зубы и решила переодеться в удобную пижаму и почитать еще немного сладостной похабщины. Она расстегнула пуговицы на штанах, начала стягивать блузку, а потом засомневалась.

А что, если за ней кто-то следил?

О, бога ради, да в ванной даже чертовых окон нет!

Это не имело значения. Ей было все так же неуютно.

Голой она была бы более беззащитна.

Если кто-нибудь собирался напасть на нее, они могли сделать это в тот момент, когда она снимает блузку через голову.

Что, конечно же, было полнейшей нелепицей, но она всю жизнь страдала от этих нелепых страхов; и сколько бы раз она ни говорила себе не быть идиоткой, меньше бояться она не начинала.

Так и не сняв одежду, она забралась в кровать и возобновила чтение романа. Она была ничтожеством. Но были вещи в жизни и похуже.

А Гэри не пора было уже позвонить?

* * *

Ровно в десять, после того как Ребекка на протяжении часа старалась заставить себя не смотреть на часы через каждые полминуты, она набрала ему на мобильник. Через пять гудков включилась голосовая почта, поэтому она сбросила и набрала снова. Ответа не было.

Ерунда. То, что Гэри не ответил, могло иметь тысячу разных причин. Скорее всего, сотовая связь там была дерьмовая. Так часто бывало. Или они пошли на ночную рыбалку, и он оставил телефон в лагере. Батарейка могла сесть. Он мог уронить мобильник в озеро. Или даже случайно оставить его в машине.

Он бы никогда не забыл позвонить, но Гэри был в глуши и точно не мог сгонять до таксофона и сообщить ей, что в порядке.

Все было нормально.

Она снова набрала, и на этот раз оставила коротенькое сообщение: «Звоню-потому-что-подумала-о-тебе», стараясь, чтобы голос звучал жизнерадостно. Она выбралась из кровати, прошла в ванную, затем заперла дверь и только после этого переоделась в пижаму.

По крайней мере, никто не видел, насколько она ничтожна.

Она надеялась, что никто не видел.

Ребекка вернулась в кровать, забралась под одеяло и пролежала так всю ночь, не сомкнув глаз.

* * *

По крайней мере, совершенно бессонная ночь немного притупила чувство вины, и после холодной овсянки на завтрак Ребекка добила похабную книжку, которая закончилась хорошо: главные герои решили жить втроем. Затем она пошла в кабинет, включила лаптоп и около часа участвовала в оживленном онлайн-обсуждении типовых испытаний.

В конце концов, не в состоянии больше сдерживать зевоту, она прилегла на диван и закрыла глаза. Днем она, во всяком случае, могла поспать.

* * *

Ребекка проснулась через пять часов, незадолго до полудня, не особо отдохнувшей, но зато обрадованной, что не пришлось эти пять часов сидеть и волноваться. Она попыталась дозвониться до Гэри, но ответа снова не было. Ребекка подумала оставить ему еще одно сообщение, но решила, что не стоит. Она не хотела, чтобы Скотт и Даг потешались над ней.

На секунду Ребекка задумалась о том, чтобы позвонить в полицию, но тут же отвергла эту идею. Они бы смеялись над ней. Гэри же сказал, что связи может и не быть, и до вечера он не должен был вернуться домой, так что совершенно, абсолютно не стоило волноваться… Если, конечно, он появится вечером дома. А он появится. Они поцелуются, посмеются, займутся любовью, и она никогда даже не заикнется о том, как ей было страшно одной дома.

* * *

К девяти часам он так и не пришел домой.

Он не звонил и не отвечал на звонки.

Итак, он опаздывал. Нельзя распланировать турпоход с точностью до секунды. Его мобильный телефон не работал, и он прямо сейчас торопился обратно к машине, пока Скотт и Даг просили его идти помедленнее, потому что их рюкзаки были слишком тяжелыми.



Не о чем беспокоиться. Он не говорил ей, когда точно приедет домой, а просто сказал, что будет дома вечером.

Но был уже не вечер. А почти ночь.

Они потерялись?

А что, если, прости господи, они разрешили Дагу идти первым? Они так могли дойти и до горы Денали!

Она зажмурилась. Прекрати! Не будь параноиком. Он, вероятно, уже вернется к тому времени, когда она закончит с глажкой белья на завтра.

Ребекка гладила белье очень медленно, но он так и не показывался. Может, у них что-нибудь случилось с машиной. И они сейчас ловили попутку на дороге.

Да кто их таких подберет?

Раздался стук в дверь.

Несколько секунд Ребекка, застыв, стояла на месте. Затем двинулась через гостиную, ощущая легкое недомогание в желудке. Она посмотрела в дверной глазок и увидела мужчину, стоявшего на крыльце. Это был блондин лет тридцати пяти, в джинсах и коричневой куртке.

— Кто там? — спросила она.

Словно зная, что она смотрит на него, мужчина полез в карман куртки и вытащил значок. Поднес его к глазку.

— Полиция штата, мэм.

Легкое недомогание в желудке превратилось в полноценную тошноту.

— А в чем дело? — поинтересовалась она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Вы миссис Харпстер?

— Да.

— Откройте, пожалуйста. Это по поводу вашего мужа.

3

— Что с ним? — спросила она.

Пока она задавала этот вопрос, с дюжину жутких сценариев промелькнуло в ее голове.

— Мэм, не стоит обсуждать это через закрытую дверь.

Она потянулась к дверной цепочке, но затем остановилась.

— Могу я узнать ваше имя и номер значка?

— Извините?

— Ваше имя и номер значка. Я не смогу прочитать через глазок.

— Меня зовут Филипп Марш. Номер моего значка — 0133.

— Спасибо. Я сейчас быстро его перепроверю и тут же вернусь.

— Мэм, это очень срочно. У вашего мужа может не быть столько времени.

Ребекка чувствовала себя так, словно ее сейчас стошнит. Она не позволяла никому, даже полиции штата в форме, не говоря уже о копах в штатском, заходить в ее дом, пока не узнает точно, кто это, но если Гэри сильно ранен…

Она потянулась к первому замку.

И все же почему-то этот сотрудник полиции штата выглядел неправильно. Даже с учетом того, что его лицо было искажено дверным глазком, было в нем что-то хищное.

Завязывай, ради бога, у тебя просто паранойя! Гэри, может, умирает сейчас!

Ребекка отперла первый замок.

Это что, тень улыбки?

Вместо того чтобы отпереть второй замок, она побежала на кухню и схватила трубку. Ей отчаянно нужно было знать, что с Гэри, но еще она хотела удостовериться, что у ее двери стоял настоящий полицейский.

Гудков не было.

Ребекка стукнула несколько раз по рычагу, чтобы убедиться.

Она же пыталась звонить Гэри пятнадцать минут назад. Телефон прекрасно работал все выходные, а теперь, как только на пороге появился странный мужчина, он выключился.

— Мэм, вынужден повторить, насколько важно меня впустить. Я понимаю, что вам необходимо принять меры предосторожности, и в других обстоятельствах я бы вас похвалил за такой подход, но Гэри очень серьезно ранен, и, пока мы тут разговариваем, он, возможно, умирает, а мне срочно нужно доставить вас в больницу.

— Я буду через минутку, — сообщила она. — Ждите меня в машине.

— Черт возьми, леди, ваш муж умирает!

Ребекка едва сдержала крик. Это был не коп.

Но он знал имя Гэри. Может, он даже убил его.

Перестань так думать!

Ее мобильник был в сумочке. Куда она его забросила, когда пришла домой? Долю секунды в голове царила пустота.

На кухонный стол. Прямо возле нее.

Мужчина стукнул по двери, но всего пару раз. Затем раздался грохот в гостиной. Разбилось стекло. Сработала сигнализация.

Ребекка схватила сумочку со стола, сорвала ключи с крючка, а затем открыла дверь в гараж, молясь про себя, чтобы псевдополицейский не услышал ее за ревом сигнализации и потерял время, ища в другом месте.

Она ворвалась в гараж, запрыгнула в машину, вставила ключ в замок зажигания и запустила двигатель. Простые действия, казалось, заняли целую вечность. Она нажала кнопку открывания гаражных ворот. В кино люди всегда проезжали прямо сквозь ворота, но в реальной жизни она бы просто разбила машину.

Ворота двинулись вверх так медленно, что на них было больно смотреть. Ребекка заблокировала двери в машине.

Дав задний ход, она крепко ухватилась за руль, ожидая, когда ворота откроются настолько, что она сможет под ними проехать.

Дверь кухни распахнулась.

Мужчина направил на нее пистолет.

Она как могла нагнулась и вжала педаль газа в пол. Машина рванула назад, проскребя крышей низ поднимающихся ворот.

Прогремел выстрел. Лобовое стекло не разлетелось в крошево, а из шеи не брызнула кровь, так что особого вреда псевдокоп, похоже, не причинил.

Но после второго выстрела машину повело. Он явно пробил шину.

Третий выстрел попал в другую шину, и автомобиль, дернувшись вправо, влетел боком в дерево. Сработала подушка безопасности. Ребекка лихорадочно перевела рычаг на «драйв» и вдавила педаль газа, но машина не сдвинулась с места.

Ребекка вздрогнула от громкого стука по окну водительской двери. Там, направив на нее пистолет, стоял этот мужчина.

— Заглуши, — потребовал он.

Она снова вжала педаль газа, но машина так никуда и не поехала, поэтому Ребекка, скрепя сердце, убрала ногу с педали и заглушила двигатель.

Черт…

— Открой дверь, — произнес он. Он говорил очень медленно и осторожно, словно боялся, что его ярость вырвется из-под контроля.

Раз уж он и сам мог выстрелить в стекло и открыть дверь, она ее открыла.

— Вылезай из машины. Быстро.

— Не бейте меня, пожалуйста. Я…

— Быстро! Ты и так много времени потратила! Молись, чтобы твои соседи не объявились.

Не сводя глаз с мужчины, она выбралась из машины. Он тоже уставился на нее своими налитыми кровью и полными бешенства глазами.

— Как заткнуть сигнализацию?

— Не знаю.

— Еще раз соврешь, и я тебе все зубы к чертям вышибу. Как ее вырубить?

— Нужно ввести код.

— Ну так давай.

Он грубо ее подтолкнул, и она побежала в гараж, к стене, где висел пульт управления сигнализацией. Как только Ребекка оказалась около него, ей в затылок уперлось дуло пистолета.

— Слушай меня, — сказал он громко, стараясь перекричать рев сигнализации. — Если ты вобьешь не тот код, я тебе мозги вышибу. Ясно?

Поколебавшись, Ребекка вбила нужные цифры, и сигнализация стихла.

— Я искренне надеюсь, что ты сделала все правильно, — произнес мужчина. — Сучка тупая. Я оборжусь, если твой муженек на самом деле сдохнет до того, как тебя увидит.

Ребекка испуганно взглянула на него.

— Гэри и вправду ранен?

Мужчина ухмыльнулся.

— О-о-о да. Серьезно так ранен.

— Где он?

— Ты можешь этого и не узнать. Из-за твоих тупых выкрутасов спокойно поговорить, как я хотел, у нас не получится. Теперь. Ты ввела этот код — кто-нибудь приедет на сигнал?

Ребекка покачала головой.

— Нет.

К сожалению, это была правда.

— Надеюсь, что так. Увижу копа — начну стрелять, даже если он соберется выписать мне штрафной талон. Где твоя мобила?

— В сумочке.

— А где сумочка?

— В машине.

— Двигай.

Направляя на нее пистолет, мужчина прошел за ней до машины. Он залез внутрь, взял сумочку с пассажирского сиденья и вытащил мобильный телефон.

— Не дай бог найду в исходящих 911. Нам обоим будет плохо.

Он нажал пару кнопок на телефоне и затем кивнул, видимо удовлетворившись. Он положил телефон в карман и махнул пистолетом.

— Моя машина в конце твоей подъездной дорожки. Давай двигай. Будь моя воля, я бы тебя просто так завалил. Так что не давай мне повода сорваться.

Ребекка заплакала. Она отчаянно хотела сдержать текущие слезы, не хотела, чтобы он радовался ее слабости, но все, что Ребекка могла сделать, — это не разрыдаться по-настоящему. Она вся тряслась от холода и страха.

Они двинулись по дорожке, которая извивалась так, что, пока они не дошли до ее конца, дороги видно не было. Машина оказалась битой и ржавой синей развалюхой, которая, судя по виду, едва могла выдержать их вес, не говоря уж о том, чтобы куда-то ехать. Мужчина обошел ее, достал связку ключей и отпер багажник.

— Понимаешь, сначала я думал подвезти тебя с комфортом, но теперь я слегка беспокоюсь, что тебя могут увидеть. Так что угадай, где ты поедешь, солнышко? Надеюсь, ты не насадишь себя на монтажку. — Он распахнул крышку багажника и снова направил на Ребекку пистолет. — Поторапливайся.

Она подумала было поддаться соблазну просить и умолять его на коленях. Не потому, что от этого мог быть какой-то толк, а потому, что, возможно, она смогла бы отвлечь его и застать врасплох. Особых шансов победить его в обычной драке у нее не было, но ведь должна же она была попробовать хоть что-то сделать!

Нет, плохая идея. Соседи могли не обратить внимания на выстрелы (стрельба по мишеням в этих местах была делом нередким), а, с другой стороны, могли и решить зайти, чтобы разузнать, в чем дело. И она очень сильно сомневалась, что мужчина блефовал: он, казалось, был бы рад убить любого, кто зайдет посмотреть, что происходит. И если она не поедет с ним, то может никогда не узнать, что случилось с Гэри.

Ребекка забралась в багажник, свернувшись возле холодного и сырого мусорного мешка.

— Извини за запах, — произнес мужчина. — Постоянно забываю остановиться у мусорных баков.

Он ухмыльнулся, козырнул ей, а затем с размаху захлопнул крышку багажника.

4

Алан испытывал соблазн нарочно проехать по нескольким кочкам и рытвинам, просто чтобы немножечко потрясти свою пленницу, но он не был уверен, что колымага, на которой он ехал, выдержит это. Да и Стивен потом бы истерил по поводу машины, а Алан, признаться, сейчас не был в настроении выслушивать это дерьмо.

Просто катастрофа. Все должно было быть предельно просто: притвориться копом и схватить ее, когда она откроет дверь. Допустим, что развод получился бы лучше, если бы этот жлоб Стивен выделил денег на настоящую полицейскую машину или хотя бы на сраную форму полиции штата, и все же он никак не ожидал, что она не откроет дверь копу, принесшему новости о ее муже.

К счастью, сигнализация и выстрелы никак ему не аукнутся. Конечно, он не собирался рассказывать Стивену о возникших сложностях, но этот ублюдок считает каждую пулю.

Он чуть ли не наяву слышал прокуренный голос Стивена, требующий объяснить, как Алан мог быть таким беспечным. А что еще он мог сделать, кроме как разбить окно в гостиной? Стоять снаружи и ждать, пока она схватит мобильник и вызовет помощь?

Мобильники стали настоящим геморроем в его работе и развлечениях. Несомненно, был способ их глушить, но технологии Алана не сильно интересовали. Вот перерезать провод — это по нему.

Но если Стивен, сучонок, перегнет палку, тут же получит ножом промеж глаз — Алан мог в этом поклясться. Он уже достаточно натерпелся от этого психопата. Алан до сих пор еще бесился из-за того, что произошло три недели назад, когда ему пришлось стоять и утирать слюни Стивена с лица, пока тот орал на него так, что, наверное, у мужика полопалась куча кровеносных сосудов.

Хотя, если по-честному, Алан это заслужил. Похищение Марты Ирвинг, смазливой сорокалетней дамочки, шло просто идеально, но она была чертовски соблазнительна на переднем пассажирском сиденье, со связанными руками и размазанной от слез тушью. Он старался контролировать себя, всего лишь несколько раз ударив ее, чтобы она поняла его методы, но это не сработало. Алан заехал на площадку для отдыха, выволок Марту из машины в лес и целых двадцать минут потешался, обрабатывая ее своим ножом. Сопротивлялась она минуты три.

Стивен, разумеется, взбесился, особенно когда увидел сувениры Алана. Алан принял словесную порку, не протестуя и не извиняясь… В конце концов, он действительно повел себя несдержанно. Но теперь Стивен прикапывался постоянно, и Алану это надоело. Если Стивен устроит истерику по поводу проблем с Ребеккой, то этот козел, любящий покомандовать, может попасть под его нож не на двадцать минут, а на гораздо более долгое время.

Впереди была огромная яма, но Алан устоял перед соблазном. С его-то везухой она и вправду насадит себя на монтажку, и затем ему придется…

— Твою ж мать!

Алан выкрутил руль вправо, едва объехав белого кота посередине дороги. Правые колеса съехали на обочину, задняя шина лопнула, и машина потеряла управление. Он ударил по тормозам и вильнул влево, стараясь не угодить в кювет. Оставшиеся шины издали ужасный визг, и машина встала.

Алан бросил взгляд в зеркало заднего вида и увидел, как невредимая кошка скачет через дорогу. Он хмыкнул, не веря своим глазам. Однажды он медленно душил молодую женщину кожаным ремнем, пока ее жених беспомощно смотрел сквозь прозрачный полиэтиленовый пакет на голове, а теперь Алан испортил машину Стивена, чтобы не сбить какую-то кошку.

Ну и ладно. Зато будет хорошая карма. Ему сейчас нужна была вся возможная удача.

Он заглушил двигатель и вылез из машины. Нужно было как можно быстрее поменять колесо, желательно до того, как кто-нибудь проедет мимо. У Стивена от крика горло будет болеть.

Алан подошел к багажнику и три раза стукнул по нему рукояткой пистолета.

— Я открываю багажник. Если не хочешь сдохнуть, веди себя тихо и не рыпайся.

Он вставил ключ и приготовился. У нее была монтажка, но недостаточно места для маневра. Если она попробует напасть на него, он просто опустит крышку обратно ей на голову.

Алан повернул ключ и открыл багажник. Ребекка лежала в позе эмбриона, обвив руками ноги и зажмурив глаза. Ее лицо опухло от слез. Он ткнул в нее дулом пистолета.

— Поднимайся.

Она не шевелилась.

— Сколько ни прикидывайся, что меня тут нет, я не исчезну, — сообщил он ей. — Это меня только разозлит. А когда я злюсь, я рву на куски.

Эта фраза ему пришла в голову пару лет назад, и он использовал ее, когда только мог.

Она открыла глаза.

— Сядь и достань запаску. И пошустрей.

— У меня руки не двигаются, — сказала она.

— Ну, сама виновата, что вышла без пальто. Советую побыстрее разогнать кровь.

Он стоял, направив на нее пистолет, пока она убирала с пути мусорный пакет и ставила запаску на бок.

— Выталкивай ее оттуда, — приказал он.

Ребекка явно слишком замерзла, чтобы что-то провернуть, но Алан не собирался рисковать.

Она перекатила колесо через край багажника — запаска ударилась о бампер и упала на землю. Алан удивился, что бампер у этой колымаги не отвалился.

— Теперь домкрат, — сказал он. — Не бросай его.

Она достала домкрат и опустила на землю.

— Чудесно. Теперь свернись, как и была. Ты так мило смотрелась.

Ребекка нырнула обратно, и он снова захлопнул крышку.

Алан поменял колесо, не увидев ни единой чужой машины и не уронив свою себе на ногу. Вот так вот, хорошая карма за то, что не размазал по асфальту кошку.

* * *

Ребекка сдерживала слезы (снова, по крайней мере) первые несколько минут затворничества, но какой в этом был смысл? Ей требовалась разрядка. От вони сгнившего мусора выворачивало, но она очень старалась избежать этого конкретного способа разрядки, так как не знала, как долго пробудет в багажнике.

Она рыдала и рыдала, пока машина не потеряла управление. А когда мужчина открыл багажник, давая ей потенциальный (но крайне маленький) шанс сбежать, она ничего не сделала. Ничегошеньки. Она даже глаза не открыла, пока он ее не заставил.

Ей конец. Как и Гэри.

Конечно, когда на тебя направлен пистолет, мало что можно предпринять, но она даже не попыталась что-нибудь сделать. Даже плана не набросала. Ребекка не просто испугалась. Она была трусихой.

И заслужила смерть в этом холодном, темном багажнике.

Но Гэри смерти не заслуживал. Ей нужно было быть сильной ради него. Протянуть до того, как она найдет выход из всего этого.

Ребекка осторожно подула на пальцы, стараясь немного согреть их.

* * *

Машина снова остановилась. Ребекка не имела понятия, сколько времени она провела в багажнике, но слез уже не осталось, и ей до боли хотелось в туалет.

Кто-то постучал по багажнику.

— Ты там жива? — спросил похититель.

— Да.

— Тогда закрой глаза. Если они будут открытыми, когда я подниму крышку, ты их лишишься.

Ребекка закрыла глаза. Крышка багажника открылась, напустив еще больше холода.

Заговорил другой мужчина, с глубоким, хриплым голосом.

— А чего она без пальто? И ты до сих пор мусор не выбросил?

— Да забыл я про него.

— Приятно осознавать, что я кому-то плачу деньги за внимание к деталям, — произнес второй мужчина, пренебрежительно фыркнув. — Вытаскивай ее и заводи внутрь, пока она тут не околела.

— Как скажете, хозяин.

— Не надо расистских шуточек. Это не остроумно.

— Пофиг.

Ребекка почувствовала, как ей на голову надели тканевый мешок.

— Я направил на твою черепушку пистолет, — сказал похитивший ее мужчина, ткнув стволом ей в лоб. — Так что веди себя хорошо, Бекки.



Он взял ее за руку и помог выбраться из багажника. Она потеряла равновесие из-за замерзших ног, но он поддержал ее прежде, чем она упала.

— Ого, боже, как же она пропахла! — сказал второй. — Эта хрень даже на морозе воняет. Видишь, что бывает, когда забываешь про детали? Видишь?

— Я серьезно, мужик, я тебя застрелю. Клянусь.

Голос второго мужчины сделался совершенно серьезным.

— Не угрожай мне. Даже в шутку.

— Ага, ага, как скажешь.

Первый мужчина завел ее внутрь, где было гораздо теплее. Более того, судя по ощущениям, они топили здесь по полной. Он повел ее по деревянному полу, а затем осторожно усадил на диван. Первый мужчина сел рядом с ней и вдавил ей в бок пистолет.

— Добро пожаловать, Ребекка, — сказал второй. — Надеюсь, этот идиот не доставил тебе неудобств.

Она не шевелилась и ничего не говорила.

— Хочешь посмотреть, где ты?

Через секунду сидящий рядом мужчина сильнее вдавил пистолет ей в бок — так, что она охнула.

— Он задал тебе вопрос.

— Поаккуратнее, — произнес второй. — Не порань ее. Ребекка, хочешь взглянуть? Ты должна пообещать, что будешь вести себя хорошо, и тогда мы покажем тебе. Хочешь?

Она кивнула. Мешок стянули с головы, и она тут же зажмурилась от слепящего света.

— Тебе чего-нибудь хочется? Может, попить? Могу разогреть немного пиццы, если хочешь.

— Туалет, — прошептала она.

— Конечно. Алан, отведи ее в сортир.

— Никаких проблем, Стивен. Думаю, если Стивен просит отвести ее в сортир, то я сделаю, что хочет Стивен.

— Хорошо. Тогда делай.

Алан ткнул Ребекку в плечо.

— Э, Бекки, тебе вроде как глаза для этого понадобятся.

Ребекка медленно открыла глаза. Свет после такого долгого сидения в полнейшей темноте жег глаза, но она все же смогла рассмотреть, что находится в небольшой хижине, практически без мебели, если не считать дивана и деревянного стула, на котором сидел второй мужчина.

Он был большим, мускулистым, с каштановыми волосами и шрамами от прыщей. На нем была черная кожаная куртка и толстые очки, выглядевшие почти комично.

Почти.

А затем Ребекка чуть не рухнула на колени от внезапного озарения. Она только что увидела обоих похитителей. Увидела изнутри их хижину. Они называли друг друга по именам. Они ни в коем разе не собирались отпускать ее живой.

— Где Гэри? — спросила она дрожащим голосом.

— Сначала туалет, — сказал Стивен. — Потом все объясним.

5

Алан вывел ее наружу и повел вокруг хижины. Они были где-то в лесу, но это абсолютно не помогало определить ее конкретное местоположение.

— Извольте, — сказал он, указав жестом на шаткий сортир, словно метрдотель в пятизвездочном ресторане — на стол. — Надеюсь, удобства придутся вам по вкусу. На случай, если изволите бежать через отверстие, должен уведомить вас, мадам, что я бы не рекомендовал. Давай быстро!

Ребекка открыла дверь и зашла внутрь. На двери не было замка, так что пришлось держать ее одной рукой, пока второй она развязывала шнурок на пижамных штанах.

Она ненавидела сортиры даже в более благоприятных условиях. В домашнем туалете страх, что на тебя заползет жук, был иррационален; здесь же это была скорее вероятность. Пауки, муравьи, жуки — кто угодно мог забраться на сиденье унитаза прямо сейчас. Если не считать того, что вместо сиденья здесь была дыра в деревянном полу.

В редких случаях, когда она в прошлом пользовалась сортиром, Ребекка всегда нависала над сиденьем. А с учетом того, что нужно держать дверь, это было непросто.

Она мысленно отругала себя за беспокойство из-за таких мелочей в то время, как ее муж был в серьезной опасности.

Может быть, даже мертв.

Нет, не мертв, Гэри не мог быть мертвым, но у него явно были более существенные проблемы, чем необходимость волноваться из-за похитителя, подглядывающего за тем, как он писает.

Чтобы отвлечься, Ребекка подумала об истории, которую в детстве считала очень смешной. Она не знала, произошло ли это на самом деле или нет, но одни ее друзья утверждали, что установили динамик под сортиром. Они прятались с микрофоном, ждали, пока кто-нибудь не заходил, давали ему возможность приступить к делу, а потом кричали: «Эй, тут внизу работают вообще-то!» — и затихали, пока жертва не выскакивала из сортира со спущенными штанами.

В школе несколько раз она попадала в неприятности, начиная вспоминать эту историю в самые неподходящие моменты, но сейчас лучше ей не стало.

Она старалась как могла, затем натянула штаны и вышла из сортира. Алан ее ждал.

— Все прошло хорошо?

Ребекка не обратила внимания на его комментарий. Алан усмехнулся и повел ее обратно в хижину.

Когда она опять уселась на диван, Стивен протянул ей чашку.

— Вот, держи горячий шоколад, — сказал он. — Один придурок забыл купить зефирок, но хотя бы согреешься.

— Спасибо, — сказала Ребекка.

Благодарить похитителя за чашку горячего какао было нелепо, но это была нерушимая привычка. Она, наверное, и Адольфа Гитлера бы поблагодарила за шапочку для душа.

— Ну, Ребекка, скучаешь по мужу? — спросил Стивен.

— Конечно, скучаю.

— Счастливый брак? Никаких планов о разводе?

Она покачала головой.

— Хорошо. Рад, что он тебе нравится. Давай-ка я отвечу на вопросы, которые, наверное, у тебя накопились. Да, он жив, и да, ты можешь снова встретиться с ним.

Она чуть не разрыдалась от облегчения. Ей было плевать, какой они хотят выкуп, — она бы нашла способ заплатить.

— Вот в чем дело, — сказал Стивен, наклонившись вперед. — Ты должна доказать, что достойна того, чтобы снова встретиться с ним.

— Как я должна это доказать?

— Гэри и его дружки испытали настоящий кошмар. Страшные вещи. Конечно, все делалось намеренно, но даже мы не ожидали, что зайдет так далеко. Но твой муженек показал, чего стоит. Если честно, он меня чертовски впечатлил. Его дружки тоже неплохо держались, по крайней мере один из них, хотя под конец… Ну, пока не буду раскрывать все секреты. Но Гэри, как мы его ни мучали, беспокоился только об одном — вернуться к тебе.

— Офигеть, правда? — спросил Алан.

Стивен пристально посмотрел на него, а затем снова обернулся к Ребекке.

— Меня в жизни много раз умоляли. Черт, да иногда мольба — это самое приятное. Знаешь, что я обычно делаю? Я прикидываюсь, что согласился, даю проблеск надежды на то, что они нашли мою слабую сторону, а затем смеюсь им в лицо. Одна женщина все глаза выплакала, рассказывая, что у нее дома шестимесячный малыш, которому нужна мама, а я, если честно, не испытывал ни малейших угрызений совести. И из-за этого было гораздо забавнее наблюдать за Аланом с его ножовкой.

— Ты не пьешь свой горячий шоколад, — заметил Алан.

Ребекка отхлебнула, ошпарив язык.

— Поэтому, когда Гэри сказал, что ему нужно вернуться к тебе, это, конечно, не было чем-то новым, но то, как он это сказал, задело меня за живое. Я никогда ничего более странного не испытывал. Люди много разглагольствуют обо всех этих розовых соплях, но этот парень действительно любит тебя. Он достоин тебя. Поверь мне, он тебя достоин. Вопрос в том, сможешь ли ты доказать, что достойна его?

Ребекка лихорадочно закивала.

— Да, я сделаю все что угодно.

Стивен откинулся на своем месте, хрустнул костяшками пальцев и удовлетворенно улыбнулся.

— Хорошее начало. На самом деле, все просто. Тебе лишь нужно полностью пережить его кошмар, шаг за шагом, минуту за минутой. Пройти везде, где ходил он. Увидеть все, что видел он. Сделать все, что делал он. И выжить.

Ребекка уставилась на него. Он что, серьезно?

— Я не понимаю… Я не могу…

— Ну-ну, не надо портить такое хорошее начало. Гэри бы не использовал слова «не могу». Гэри бы сказал: да, все что угодно ради моей любимой жены, где поставить подпись? Я уже говорил, что он умрет очень медленной и мучительной смертью, если ты не пройдешь через все это?

Ноги Ребекки задрожали.

— Откуда мне знать, что он еще жив? — спросила она.

— Ниоткуда. Просто поверь. Гэри бы поверил, я уверен. Научишься в процессе. Просто думай об этом как об игре. При правильном настрое тебе даже может понравиться.

Ребекка ошеломленно уставилась на того, что покрупнее. Как они могли ожидать, что она переживет то суровое испытание, которое Гэри едва вынес? И то, которое Скотт и Даг, по-видимому, вообще не пережили. Это было просто невозможно.

— Вы его не отпустите, — произнесла она. — Я видела, как вы выглядите. Я видела ваш дом.

Стивен удивленно рассмеялся.

— Поверь мне. Эта хибара — не мой дом. И да, ты видела, как мы выглядим, но это не имеет значения, потому что мы рвем из страны. Считай это нашей прощальной вечеринкой.

— Я вам не верю.

— Тогда топай отсюда. Прямо сейчас. Но вот что я тебе скажу: в ближайшем будущем его не найдут. А когда найдут, будут блевать без остановки, пока запихивают в мешок для трупов. Хотя могу предложить тебе сделку. Если ты пройдешь первую часть утреннего задания — легкую часть, — мы сделаем тебе уступку. Как тебе такое?

Ребекка покачала головой.

— Доказательства мне нужны сейчас.

— Ну, сейчас ты их не получишь. Либо доверишься, либо он сдохнет. Но я буду рад предъявить тебе доказательства, когда он будет мертв. Как думаешь, ты сможешь опознать одно из его ребер?

Ребекка посмотрела ему в глаза. Стивен не шутил. Он и вправду намеревался устроить ей выходные Гэри.

И возможно, она не переживет их.

Но, судя по всему, Ребекка не могла отказаться.

— Хорошо, — произнесла она. — Я сделаю это.

— Прекрасно! — воскликнул Стивен — Значит, нам не придется убивать тебя прямо здесь. Так, нам еще многое надо сделать, так что мне и моему напарнику предстоит напряженная ночка. А тебе, с другой стороны, нужно немного отдохнуть, так что мы отведем тебя в гостевую спальню. Заранее извиняюсь за качество матраса и за то, что придется тебя запереть, но с этим ничего не поделаешь.

* * *

В комнате, кроме кровати, ничего не было — даже окна. Дерево выглядело хорошим и крепким — способа прорваться через него она не находила. Снаружи на двери было несколько замков, и Ребекка слышала, как их все закрыли, так что никакого шанса выбраться таким способом.

Раздались крики, хотя она не смогла разобрать слов, а затем услышала, как отъехала машина. Ребекка все еще слышала редкие шаги. Даже если бы она прорвалась через дверь, было явно невозможно сделать это настолько тихо, чтобы ее не поймал оставшийся в хижине похититель.

Самым разумным сейчас было забраться в постель, постараться выбросить из головы всю эту ужасную ситуацию и попытаться поспать. Ребекка не знала, что произойдет с ней завтра, но она наверняка будет лучше подготовлена к этому, если полноценно отдохнет ночью.

Ребекка забралась в кровать под одеяло, пахнущее плесенью, и закрыла глаза. Плакать она уже не могла, а мысли так сильно путались, что это изводило ее.

Она заснула.

6

Во сне Ребекка расталкивала растянувшегося на их кровати мертвого мужа, из глаз которого текла кровь.

— Гэри, пора вставать, — говорила она, тряся его за плечо. — Гэри? Гэри?..

— Гэри?.. — повторил Алан, легонько хлопнув ее по щеке. — Гэри, ты опоздаешь в поход.

Она открыла глаза. Алан склонился над ней, раскачивая переносным будильником, который показывал шесть тридцать.

— Давай, Гэри, пора вставать. Ты же не хочешь, чтобы Скотт и Даг ждали?

Прошло несколько секунд, прежде чем она окончательно проснулась и поняла, о чем он говорит. Это была какая-то дикость. Он же не всерьез?

Алан ухмыльнулся.

— Шучу. Настолько далеко мы не зайдем. Но у тебя все же есть график, и его надо придерживаться, так что поднимайся и погнали. Вот тебе одежда. — Он указал на джинсы и красную кофту. — С тебя должок.

— Спасибо, — сказала Ребекка.

— Одевайся. Через пять минут принесу тебе тост с виноградным желе. И помни: как сказал Стивен, думай об этом как об игре. Это убережет тебя от психушки, хотя, наверное, не убережет от кладбища.

Больше всего она сейчас хотела выпустить пар и ударить этого самодовольного ублюдка. Если бы она застала его врасплох, то, возможно, смогла бы повалить на землю, несколько раз ударить его головой об пол и заставить сказать, где они держат Гэри.

Или нет.

Алан вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Она встала и быстро оделась, затем села на край кровати и стала ждать. Если бы в комнате было хоть что-нибудь, все что угодно, что можно бы было использовать как оружие. Но что бы она сделала? Одолела их своими шлепанцами?

Снова стук в дверь, и на этот раз в комнату вошел Стивен, держа тарелку с тостом. Он поправил очки и окинул ее взглядом.

— Выспалась?

Ребекка пожала плечами.

— Не особо разговорчивая, да? Ну, наверное, это не твоя вина. — Он протянул ей тарелку. — Вот завтрак.

Она совершенно не хотела есть, но все равно встала и взяла у него тарелку. Стивен жестом указал ей, чтобы она села на кровать.

— Я не из тех, кому нравится придумывать кучу правил и инструкций, — объяснял Стивен, стоя посередине комнаты. — Поэтому все будет просто. Как я уже сказал, это будет что-то вроде обучения по ходу дела. Ты можешь свалить, когда захочешь, — единственным наказанием будет мучительная, жуткая, скверная, позорная, грязная смерть твоего мужа. Что-то не так с тостом?

— Нет, — ответила Ребекка, тряхнув головой.

— Тогда доедай. Тебе понадобится энергия.

Она заставила себя откусить. Даже со слоем виноградного желе тост во рту казался сухим.

— Так что есть одно главное правило, — сказал Стивен. — Никакой полиции. Если вмешается полиция, значит, ты уже не следуешь по стопам Гэри, и значит, ты проиграла. Если ты намеренно вовлечешь других людей, которых не должна вовлекать, это тоже будет стоить Гэри жизни. Поняла?

Ребекка кивнула, пытаясь проглотить первый кусок тоста.

— Скажи: «Я поняла». Так ты больше похожа на человека.

— Я поняла.

— Гораздо лучше. Давай поторапливайся, заканчивай с едой. Машина укомплектована и готова ехать.

* * *

Машина Гэри стояла перед хижиной. Когда они вышли, Стивен передал ей комплект ключей Гэри, который было легко узнать по брелоку с Гомером Симпсоном. Еще ей выдали пару кроссовок и кожаную куртку. Она не была такой теплой, как хотелось бы, но в ней точно можно было немного согреться.

— Как только выедешь на автостраду, открой бардачок, — сказал ей Стивен.

— Раньше не смотри, — вставил Алан.

— Верно. Пойми, мы будем слушать и смотреть, и мы не одни участвуем в этой маленькой игре. Так что подумай об этом, прежде чем попытаешься сделать что-нибудь такое, чего не сделал бы твой муженек.

— Когда я смогу поговорить с ним? — спросила Ребекка.

— А я и не говорил, что сможешь, — сказал Стивен.

— Говорил!

— Нет. Я сказал: мы докажем, что он жив. Это может подразумевать разговор с ним, а может и не подразумевать — не хочу портить тебе сюрприз. — Стивен похлопал ее по плечу. — Если ты проберешься достаточно далеко, то получишь подтверждение, которое тебе понадобится, чтобы двигаться дальше, обещаю.

Обещание психопата вроде Стивена не много значило для Ребекки, но она ничего не сказала. Они подвели ее к машине, и Алан при этом насвистывал веселый мотивчик. На заднем сиденье Ребекка заметила снаряжение Гэри, и ей снова пришлось бороться со слезами.

Она попыталась убедить себя в том, что все это было шуткой, что Гэри был способен устроить такой подлый, отвратительный розыгрыш и что он выскочит с заднего сиденья и закричит: «Сюрприз!» — как только она залезет в машину. Она отдала бы прямо сейчас все на свете, чтобы избить его до полусмерти за нечто столь жестокое.

Но это была не шутка.

Она залезла в машину и закрыла дверь. Запустила двигатель, включила заднюю передачу и начала сдавать назад. Алан подошел, постучал в окно и жестом приказал ей опустить стекло.

— Не забудь про ремень безопасности, — произнес он. — Это не просто хорошая идея, это — закон.

Слова «Да пошел ты» чуть было не сорвались с ее губ, но вместо этого она сжала зубы, пристегнула ремень безопасности и подняла стекло.

Ребекка отъехала от хижины.

* * *

Она почувствовала невероятное облегчение, когда двинулась по грунтовой дороге прочь от Алана и Стивена. Несмотря на все их разговорчики по поводу игры, в которую ей предстояло играть, она все еще ожидала, что в любой момент ее застрелят или зарежут.

Почему они с самого начала не предъявили доказательства, что Гэри все еще жив?

Был ли он еще жив?

Да. Он просто обязан быть живым.

А почему бы просто не подъехать к ближайшему телефону и не вызвать полицию? Может быть, они блефовали по поводу подслушивания?

Может быть. Но возможно, не так уж и сложно было установить в машине скрытую веб-камеру. В любом случае пока ей нужно было следовать их инструкциям.

Она взглянула на бардачок. Ребекка умирала от любопытства, что там внутри, но еще ей нужно было верить, что они выполнят угрозу убить Гэри, если она нарушит правила.

Она могла подождать еще несколько минут, или сколько там осталось, до автострады.

И тут на нее вновь навалилось все происходящее. Даже если она будет следовать правилам, как она вообще могла выиграть? Как она могла пережить то же, что пережил Гэри, и сделать это лучше? Она вообще ничего не знала о турпоходах… она, наверное, умрет, даже не успев встретиться с другими опасностями!

Нет. Ей стоило перестать так думать.

Ребекка должна была быть сильной. Она же не какая-то обеспеченная, избалованная девочка, которая никогда не покидала папочкиного дома. Она смогла, работая полный рабочий день, учиться в колледже, при этом целый год ухаживала за умирающей матерью. Она могла с этим справиться.

Ага, продолжай себя обманывать — и ты все это без проблем переживешь.

Она притормозила, доехав до поворота на Фронтир-роуд. Дорога тянулась на добрые шестьдесят миль, и Ребекка до сих пор точно не знала, где находится, но, по крайней мере, теперь она ориентировалась немного лучше. Даг жил возле этой дороги, и Гэри должен был быть тут, когда заезжал за ним.

Ребекка потянулась к бардачку и открыла его.

Вместе с регистрационными документами, руководством по эксплуатации и разнообразными накопившимися бумажками лежали три желтых конверта. Верхний был с дюйм толщиной, а остальные два — тонкие, словно внутри было пусто.

Она вытащила верхний. На нем голубым маркером было написано: «Меня открывать первым!»

Вспотевшими руками она разорвала его.

7

Выпуклость оказалась бумажником Гэри. Кроме него, в конверте лежали еще две маленькие свернутые бумажки.

Она развернула их и прочла первую.

Магазинчик «Джей энд Эйч». Десять миль на юг по Фронтир-роуд. Заправь бак.

Вторая гласила:

Список покупок:

Четыре упаковки пива.

Чипсы — рифленые.

Одна карта Аляски.

Одна бутылка антифриза.

Одна бутылка моторного масла.

Один хот-дог, который лежал на стойке еще задолго до того, как ты потеряла девственность. Залей все это горчицей так, чтобы не было видно переработанной свинины. Съешь эту гадость.

Плати наличкой.

Ничего не забудь. Мы не шутим.

Не открывай конверт № 2, пока все не выполнишь. Тут мы тоже не шутим.

Ребекка нахмурилась. И это все? Список покупок?

Она не знала, вздохнуть ли ей с облегчением или впасть в панику. Может быть, дела пошли плохо, пока Гэри, Скотт и Даг докупали припасы в магазине. Или сразу после.

Его бумажник казался нетронутым. В нем все еще лежали водительские права, три двадцатидолларовые банкноты, десятка и шесть по доллару. И ее фотография — единственная хорошая фотография за последние три года. Кредиток не было. Гэри оплачивал бы картой, так что похоже, что они не собирались точно воспроизводить события, чтобы нельзя было отследить платежи.

Ребекка взглянула на оставшиеся два конверта. Были ли они такими же простыми, как список покупок, или чем-то похуже?

Действительно ли они узнают, если она взглянет украдкой раньше времени?

Она закрыла бардачок от греха подальше, затем положила в карман бумажник Гэри и повернула направо на Фронтир-роуд.

Машин на этой дороге всегда было мало. По сути, если кто-то собирался устроить засаду, это место подошло бы как нельзя лучше.

Добрался ли Гэри до магазина?

Если бы не добрался, они бы не дали ей список покупок, верно? В списке были вещи, которые купили бы мужчины, а хот-дог с неимоверным количеством горчицы на завтрак был явно в стиле Гэри. Как минимум, Гэри, Даг и Скотт добрались досюда.

Но она недостаточно хорошо знала «игру» или Алана со Стивеном, чтобы предполагать, что все пойдет так просто.

Она должна была быть готова к засаде.

Как бы сильно Ребекка ни хотела послушать фоном успокаивающую музыку, она не посмела включить радио. Необходимо было максимально контролировать окружение.

Ребекка взглянула на одометр. Она проехала уже милю. Бак был заполнен наполовину. Гэри ехал в Блесер, который был в восьмидесяти милях отсюда, так что на путь туда и обратно понадобилось как раз полбака.

Две мили.

По встречке пронеслась фура. Ребекка почти что ждала, что грузовик неожиданно вильнет и смахнет ее с дороги, но, естественно, этого не произошло.

Три мили. Четыре. Пять.

Она немного расслабилась. Не сильно, но достаточно, чтобы чуть ослабла хватка на руле и кровь поступала к пальцам.

Шесть миль.

Возле дороги стоял человек: ссутуленные плечи и опущенная голова. Когда она приблизилась, он нерешительно поднял вверх большой палец.

Ребекка глубоко вдохнула.

Она не видела его лица, но заметила густую черную бороду. Это вполне могла быть маскировка, только вот никто из похитителей не мог добраться сюда раньше нее, если только на сельской Аляске не проложили подземную транспортную систему, не проинформировав об этом Ребекку.

Стивен говорил, что участвуют не только он и Алан.

Она прибавила скорости и переместилась на встречную полосу. Автостопщик даже не поднял голову, когда Ребекка пронеслась мимо.

Она продолжала смотреть на него в зеркало заднего вида, ожидая, что тот достанет пистолет и откроет огонь.

Ребекка чуть не потеряла управление, когда увидела, что автостопщик поднял голову.

Но он ничего не сделал. Просто смотрел на нее, все уменьшаясь и уменьшаясь в зеркале, пока, наконец, не исчез полностью, когда дорога постепенно ушла влево.

Обычный автостопщик. Ничего больше.

Он мог перерезать ей горло и украсть машину, если бы она подобрала его, но он совершенно точно не устраивал ей засаду.

Может быть, он мог бы помочь. Ребекка подбросила бы его до города, а он взамен помог бы ей со спасением мужа от жуткой смерти. Жаль, что это было против правил.

Пару минут спустя она свернула на парковку возле магазинчика «Джей энд Эйч» и остановилась возле единственной бензоколонки. Здесь стояли еще две машины, что было неудивительно для магазинчика в такой глуши даже при условии, что семь пятнадцать — не самое хорошее время для кофе.

Она вошла внутрь. Парень лет, может, двадцати пяти стоял за прилавком и читал экземпляр «Дейли Ньюз Майнер». Он положил газету и дружелюбно поприветствовал Ребекку улыбкой. Она попыталась ответить тем же, но не смогла.

Сначала пиво. Ребекка прошла в дальний конец магазина, в котором было всего четыре небольших прохода, и открыла раздвижную дверь холодильника. В списке покупок ничего не говорилось о марке пива, а так как ей было плевать на его вкус, она вытащила две упаковки «Будвайзер», любимого пива Гэри.

— Вот это я понимаю! — воскликнул кассир, когда она поставила их на прилавок.

— Я возьму еще две, — сказала Ребекка.

— Идет. Это скрасит утреннюю хандру в понедельник.

Она взяла недостающее пиво, большой пакет «Раффлз», моторное масло, антифриз и карту. Выкладывая все это на прилавок, Ребекка гадала, почему на парковке было две машины, помимо ее собственной, если в магазине никого, кроме нее и кассира, не было.

— Надеюсь, вас не затруднит показать мне какой-нибудь удостоверяющий личность документ? — спросил кассир. — Это, конечно, морока, но мне приходится это делать.

— Вовсе не морока, — сказала Ребекка и внезапно поняла, что у нее не свои документы, а Гэри. — Знаете, я их дома оставила. Но мне двадцать восемь.

— Забавно, но вы выглядите не старше двадцати семи, — сказал кассир. — Шучу. Не то чтобы вы выглядели старше, просто… Простите, но без удостоверения я не смогу вам продать пиво. У меня будут проблемы.

— Какие у вас будут проблемы? Мне гораздо больше двадцати одного.

— Я знаю, но мне положено проверять удостоверение личности, если вы выглядите младше тридцати. — Он показал себе за плечо и беззвучно произнес одними губами: — Сзади мой босс.

В этот момент из двери позади кассира вышел высокий лысеющий мужчина с планшетом для бумаги. Он вежливо кивнул Ребекке и прошел по проходу к холодильнику.

— Еще мне нужно заправить бак, — сказала Ребекка, стараясь говорить непринужденно, и вытащила бумажник Гэри.

— Хорошо, но мне все же нужно увидеть удостоверение, — настоял кассир.

Черт! Ребекка могла купить алкоголь, когда училась в колледже и была недостаточно взрослой, почему же она не могла этого сделать сейчас, когда была совершеннолетней?

Или кассир был с ними заодно?

Ребекка вытащила водительские права Гэри и одну двадцатку. Все это она подвинула в сторону кассира.

— Вот.

Он взглянул на водительские права и, казалось, на мгновение пришел в замешательство, а затем отодвинул их обратно.

— Не-а. Ни в коем случае.

— Я просто хочу сделать покупки, пожалуйста, — сказала она, убирая в карман водительские права.

— Может быть, вы коп под прикрытием.

— Нет, клянусь вам.

— В чем проблема? — спросил менеджер, подходя к прилавку.

— Нет удостоверения личности, — ответил кассир.

Менеджер внимательно посмотрел на Ребекку.

— Извините, мэм. Нет удостоверения — нет алкоголя. Это закон.

Что еще ей оставалось сказать? Что они непременно, безусловно должны продать ей это пиво, потому что на кону была жизнь ее мужа?

Может быть, новая тактика была целесообразна?

— Я на семь лет старше, чем нужно, — произнесла она. — Вы это знаете, и я это знаю, и это просто глупая формальность. Вы действительно хотите, чтобы я поехала домой за своим удостоверением? Потому что если это так, то я совершенно точно не остановлюсь здесь на обратном пути. Вы не единственное место, где продается пиво.

— Мы извиняемся за доставленные неудобства, но, к сожалению, в нашей политике нет исключений, — сказал менеджер. — Вы будете брать остальное?

Она пожала плечами.

— Мне нужно заправиться. Неэтилированный, пожалуйста.

— У нас предоплата, — сказал ей менеджер.

Она положила двадцатку на прилавок, развернулась и вышла из магазина. За многие годы ее жизнь, конечно, проделывала странные зигзаги, но Ребекка никогда бы не предположила, что будет участвовать в борьбе не на жизнь, а на смерть, чтобы купить чертово пиво без удостоверения личности.

Пока она заправлялась, в голове возник новый план, но он мог сработать, только если бы менеджер вышел. Ну, возможно, он и тогда мог не сработать, но она должна была попробовать. В конце концов, Ребекка, конечно, не похожа на кинозвезду, но и не дурнушка.

Когда она вернулась, менеджера нигде не было.

— Пробивайте все остальное тоже, — сказала она. Ребекка подумала похлопать ресницами, но быстро решила, что будет выглядеть смехотворно. — Знаете, если бы вы купили мне пиво, мы могли бы разделить его.

— Да?

— Когда вы заканчиваете?

— Не раньше четырех.

— А есть перерыв на обед?

— В полдень.

— Не желаете немного пива на обед?

— Вы замужем? — спросил он, взглянув на кольцо.

— Мы об этом никому не скажем.

— Хорошо. Возвращайтесь к полудню, пиво будет вас ждать.

— Может, лучше, чтобы у меня была фора?

Кассир внезапно рассмеялся.

— Леди, это всего лишь пиво! Господи, ваше сестринство угрожало исключить вас, если вы его не доставите на вечеринку, или типа того?

— Нет, я просто хочу иметь возможность купить то, за чем приехала. Я специально сюда ехала.

— Вот мой совет. Езжайте «специально» в Общество анонимных алкоголиков. Вступайте в программу двенадцати шагов. Сделайте хоть что-нибудь, потому что выглядите вы ужасно.

— Отлично. — Она подняла упаковки с пивом. — Я положу их на место.

— Не беспокойтесь, я все сделаю.

— Нет, нет, я бы не хотела вас беспокоить.

Она подумывала сбежать, но это была бы ужасная затея.

Неужели Стивен и Алан на самом деле узнают, если она не возьмет пиво?

Ребекка раскрыла холодильник, поставила «Будвайзер» и чуть не закричала от радости, увидев решение своих проблем.

Безалкогольное пиво.

«О’Доулс» технически был пивом, так ведь? А в списке покупок не уточнялось, какую марку покупать. Это не было нарушением правил, или, по крайней мере, было не тем нарушением, по поводу которого нельзя поспорить.

Она взяла две упаковки по двенадцать штук и перенесла их в переднюю часть магазина. Прежде чем кассир смог хоть что-то ответить, Ребекка схватила вторые две упаковки «Будвайзер», отнесла их в холодильник и тоже обменяла.

— Знаете, — сказал кассир, когда она вернулась, — вообще-то, я не должен даже… а, неважно, на двадцать один вы выглядите.

— Спасибо, — сказала она, когда он пробил покупки. Затем вспомнила кое-что. — И еще один хот-дог.

Сосиска к тому моменту больше напоминала свернутую вяленую говядину, но съесть подобную мерзость было не самой большой проблемой. Кассир положил сосиску на булочку и подал ей.

Ребекка поблагодарила его и прошла туда, где стояли приправы. Она поливала хот-дог горчицей слой за слоем, пока, согласно инструкции, все не исчезло в желтом болоте.

— Вы не против, если я покушаю здесь?

— Делайте что хотите, леди.

* * *

Ребекка поставила на пассажирское сиденье два пакета с продуктами, открыла бардачок и вынула второй конверт.

Хорошо, что она любила горчицу, но, если у нее возникло столько проблем с простым списком покупок, было страшно подумать, во что ее мог втянуть следующий шаг.

8

Во втором конверте лежала карта, или, точнее, оторванный от нее кусок. Городок Блесер был обведен красным. Больше в конверте ничего не оказалось.

Значит, Гэри добрался по меньшей мере туда.

Точнее, Гэри добрался туда, если верить в то, что Стивен и Алан играют честно. Если же нет, Гэри уже мог лежать в багажнике, порубленный на куски.

Боже, Ребекка, зачем ты с собой это вытворяешь? Он не в багажнике! Он жив и ждет, пока ты не перестанешь жалеть себя и спасешь его!

Она выбралась из машины и проверила багажник.

Естественно, там его не оказалось, но она знала, что, если бы не посмотрела, мысль о нашинкованном Гэри сзади не оставила бы ее.

Хотя она, возможно, и сейчас ее не оставит.

Ребекка вернулась в машину и начала путешествие.

* * *

Примерно через пять миль Ребекка включила радио. Витание в собственных мыслях отвлекало куда больше, чем музыка. Она бегло пролистала станции, пока не нашла легкую, успокаивающую музыку.

Интересно, упоминали ли ее и Гэри на какой-нибудь радиостанции, искал ли их хоть кто-нибудь. В конце концов, они не появились на работе, а Скотт и Даг не вернулись домой к своим семьям. Ей пришлось стараться не превышать скорость или не нарушать другие правила дорожного движения и надеяться, что машину Гэри не объявили в розыск.

А не было бы лучше, если бы ее остановил коп? Может быть, игра по их правилам гарантировала, что Гэри погибнет. Может быть, лучшим способом выбраться из всего этого было жать педаль газа в пол и петлять с полосы на полосу, удерживая открытую банку пива на носу.

Нет, это уже было позади. Ей необходимо было подчиняться инструкциям похитителей. Она бы поговорила с Гэри в ближайшее время (ну или каким-то другим способом убедилась, что он жив), а затем уже решила бы, как действовать дальше.

* * *

Как она ни старалась, в пути Ребекка не могла избавиться от бесконечного потока ужасных картинок в голове. Гэри рубят на кусочки. Гэри утопает в собственной крови. Гэри скармливают его же… Ей нужно было перестать думать об этом, иначе она могла впасть в ступор.

* * *

Проехав знак, сообщающий, что до Блесера осталось всего семь миль, Ребекка зевнула. Ей очень нужен был кофеин, а еще хороший, чистый туалет, но она не хотела отступать от графика.

Ребекка не знала точно, когда ей можно будет открыть третий конверт, поэтому дождалась, когда минует выцветший знак «Добро пожаловать в Блесер!» — и свернула на парковку «Макдоналдса».

Она вытащила конверт из бардачка и надорвала его. Первый клочок бумаги гласил:

Я знаю, пришлось нелегко.

Соберись, до конца далеко.

На окраине есть бар один.

Туда поезжай, не жалей своих шин.

Но сперва ты пойми, наконец:

Эти рифмы полнейший трындец.

Ладно, хватит этой хрени. Найди бар. Выпей, если захочешь. Все, что тебе нужно, — это устроить драку с одним из клиентов из-за футбольной игры. Драка на кулаках. Которую ты проиграешь. Бой не должен быть затяжным, но нужен как минимум один удар, чтобы свалить тебя на пол. Когда закончишь, проверь багажник для дальнейших инструкций. Удачи.

Ребекка не могла в это поверить. Драка на кулаках? Она? Ребекка никогда в жизни не дралась. А все, что она знала о футболе, — это что все лучшие рекламные ролики показывали во время Суперкубка.

Бессмыслица какая-то. Гэри был не из тех, кто влезает в потасовки в барах. Он, конечно, был более разнузданным в окружении своих друзей, но даже в самом беспардонном виде не был жестоким. И футбол он любил, как и любой парень, но явно не настолько сильно, чтобы из-за этого лезть в драку.

Похитители жульничали. Если бы Гэри и участвовал в драке в баре из-за футбола, то он бы явно ее не начал. Или какой-нибудь пьяный идиот поставил бы его в такое положение, что пришлось бы драться, или она исполняла еще и роли Скотта и Дага.

А Скотт и Даг были мертвы, так ведь?

Этого она не знала. И чтобы сохранить, насколько это возможно, рассудок, Ребекка пока что остановилась на теории «пьяного идиота».

* * *

Второй предмет в конверте оказался очередной небольшой картой, которая вела ее через весь Блесер в захолустье на выезде из города. Добравшись наконец до бара, она прикинула, что последнее построенное человеком здание было как минимум миль пять назад.

Ребекка встала на парковке рядом с еще тремя машинами. У бара даже названия не было, по крайней мере на вывеске, хотя многочисленные неоновые логотипы пивных марок в окнах вносили ясность относительно предназначения данного заведения. Здание выглядело так, словно последний косметический ремонт делали сразу после золотой лихорадки.

Было чуть больше девяти часов утра понедельника. Что тут могли делать машины?

Она заглушила двигатель и вошла внутрь. Бармен взглянул на нее, двое других посетителей, сидевших за разными столиками и смотревших ESPN по телевизору над дверью, сделали так же. Один из них был большим парнем с бородой, по которой плакали ножницы, и огромным пузом, второй — мужчиной постарше, лет шестидесяти, в красной бейсболке и с сигаретой в зубах.

Кто из этих троих был связан с похищением?

Или никто не был? Может быть, ей и драться-то не стоило. Возможно, она могла сама просто треснуть себя в лицо и выйти из бара.

И может быть, пока она была тут, Гэри где-то истекал кровью.

— Что вам подать? — спросил бармен.

— Сначала туалет.

Бармен махнул головой в сторону двери прямо под телевизором. Чудесно. Ничего не бывает лучше, чем парочка жутковатых парней, пялящихся в ее сторону, пока она идет в туалет. По крайней мере, это получше, чем сортир.

Она вышла через пару минут, тоскуя по старому доброму туалету. Но удобство уборной было мелочью по сравнению с тем, что ей предстояло сделать.

Ребекка села за свободный столик, пытаясь сообразить, с чего начать. С кем ей затеять конфликт? Судя по виду, удар старика был бы менее болезненным, но ей было все равно, ведь, чтобы спасти Гэри, она бы с радостью приняла и удар грилем от Джорджа Формана3, если бы он того пожелал. Вопрос в том, кто из этих двоих мужчин с большей вероятностью ударит женщину в споре о футболе.

Вероятно, тот, что побольше.

У нее было ощущение, что она отрывается от собственного тела, но Ребекка заставила себя встать и пересесть за его столик. Очевидно не привыкший к интересу со стороны женщин, он немного удивленно взглянул на нее.

— Смотрел вчера игру? — спросила она.

— Какую?

— Футбол.

— Не-а, пропустил. А кто играл?

— Это ты мне скажи, жирдяй.

Она запиналась, но заставляла себя смотреть ему в глаза.

Мужчина моргнул.

— А?

— Я говорю, ты мне скажи, жирдяй. Что такое? Зассал обсуждать футбол с девчонкой?

Мужчина посмотрел на бармена, призывая того на помощь.

— Я думаю, ты не с тем разговариваешь.

Лицо Ребекки горело, и она знала, что оно сейчас ярко-красного цвета, хотя кто скажет наверняка в тусклом свете бара?

— Я разговариваю с тобой, — произнесла она.

Мужчина встал, отодвинув стул.

— Извини, мне пора двигать. Много дел.

Ребекка тоже встала, схватив его за руку.

— Мы, кажется, не закончили.

— Мать, ты, кажется, больная на голову. — Мужчина вырвал свою руку и указал на Ребекку бармену. — Боже, Фрэнк, кого ты к себе пускаешь?

Ребекка хотела снова схватить мужчину за руку, но промахнулась. Что теперь было делать? Плюнуть и докопаться до старика? Или до бармена?

Мужчина двинулся было вокруг стола, но она сместилась вправо, преграждая ему путь.

— Спорю на пятьдесят баксов, что ты не сможешь меня вырубить, — сказала она.

— Мать, возвращайся в психушку. Тебе таблеточек надо и эту… электрическую штуковину для психов.

— Мэм, я вынужден попросить вас уйти, — сказал бармен. — Не заставляйте меня вызывать полицию.

Ребекка сжала кулаки и посмотрела бородатому мужчине в глаза.

— Сотня баксов.

— Я не собираюсь с тобой драться, мать!

— Ссыкло.

— Да, ты права. Я ссыкло. Так что топай куда-нибудь уже, хорошо?

Он явно не собирался бить первым, да она и не ожидала этого, на самом деле. Поэтому сделала шаг вперед и попыталась ударить его по челюсти. Он с легкостью отразил удар Ребекки, шлепнув ее по кулаку. Она замахнулась еще раз, и на этот раз он поймал ее кулак рукой.

— Фрэнк, может, ты уже сделаешь что-нибудь? — потребовал он.

Ребекка попыталась вырвать руку, но мужчина не отпускал. Свободной рукой она схватила его за запястье. А затем дернула его руку вперед как можно сильнее, ударив его кулаком себе по лицу. Она вскрикнула от резкой боли и упала на землю.

— Я ее не бил! — закричал бородатый мужчина. — Вы же все видели! Она ткнула моей рукой себе в лицо! Я ничего не делал!

— Не волнуйся, мы все это видели, — сообщил бармен, выбегая из-за стойки.

Ребекка села, пытаясь сдержать слезы. Она не думала, что будет так больно, а ведь она сама это сделала.

— Все хорошо. Хорошо, — произнесла она. — Я в порядке. Извините.

— Блин, да что с тобой, мать? — спросил бородатый мужчина.

— Ничего. Я просто… Я в порядке. — Она оперлась на стул, чтобы подняться на ноги, и потерла место, куда пришелся удар. — Извините.

— Может быть, нам позвать кого-нибудь? — спросил бармен.

— Нет, нет, мне нужно идти.

— Дать пакет со льдом?

Она кивнула. Бармен пошел за льдом, пока бородатый мужчина смотрел на нее.

— Извините, — снова произнесла она.

Бородатый мужчина не ответил. Он посмотрел на свой кулак, а затем молча сел обратно за столик.

Хоть она и не была уверена, но ей показалось, что старик спрятал улыбку. То ли его просто повеселила нелепая ситуация, то ли он точно знал, для чего она тут появилась.

9

Ребекка подошла к машине, держа пакет со льдом у лица. Она не могла представить, насколько было бы больно, если мужчина захотел бы ее ударить. Она совершенно не подходила для жестокости.

И все же Ребекка выполнила первые три задания и теперь должна была получить подтверждение того, что Гэри все еще жив.

(Пожалуйста!)

Она открыла багажник. Сначала Ребекка подумала, что там не было ничего, кроме всякого накопленного Гэри барахла, но после быстрого осмотра обнаружила конверт, приклеенный клейкой лентой к внутренней стороне крышки багажника. Она разорвала его и прочитала послание.

Ну, либо ты жульничаешь, либо делаешь успехи. Если жульничаешь, то мы уже знаем об этом и уже распотрошили твоего муженька, устроив жуткий беспорядок, который придется убирать какому-нибудь горемыке, если, конечно, Гэри просто не впитается в землю. Если же делаешь успехи, то тогда пришло время для небольшого перерыва. И у нас для тебя подарок. Езжай вниз по тому же шоссе. Через две мили увидишь узкую грунтовую дорогу, помеченную крестом. Сверни на нее, держись левее и, когда доедешь до конца, остановись и жди.

Ребекка вернулась к «Чеви» и отъехала от бара. Руки тряслись, но настроение стало лучше, чем было все утро. Это ни о чем не говорило, и она не верила, что ей действительно позволят увидеть Гэри, но даже простое знание, что он все еще жив, было бы невероятным облегчением для нее.

Спустя примерно две мили она увидела маленький деревянный крест и свернула на ухабистую грунтовку, которая вынудила ее ехать аккуратно, чтобы машина не скреблась обоими бортами о выступающие ветви деревьев. Дорога разветвлялась три раза — Ребекка все время держалась левее, и к тому времени, когда она доехала до конца дороги, на одометре добавилось три мили. Вокруг высился лес, но настолько редкий, что сквозь ветви проникало достаточно много солнечного света.

Ребекка заглушила двигатель и стала ждать.

Она терпеливо просидела минут пять. Потом начала волноваться.

А что, если на нее кто-нибудь нападет?

В записке говорилось, что это должен был быть перерыв. Конечно, у Гэри, Скотта и Дага совершенно не было причин ехать по этой дорожке, так что это не могло быть частью теста, так ведь?

Так. Поэтому пока что она была в безопасности.

Ребекка промаялась еще пять минут.

В записке ничего не говорилось о том, что она не может выходить из машины и гулять по округе, но Ребекка решила этого не делать. Лучше уж было нервничать в машине, чем случайно столкнуться с кем-то, кто не ожидает встретить ее снаружи.

Прошло еще десять минут.

А она точно была в нужном месте?

Да, конечно, в нужном. Инструкции были несложными. Ей просто нужно было ждать.

Может, они в этот самый момент волокли Гэри через лес.

Навряд ли.

Может, они в этот самый момент волокли окровавленный труп Гэри через лес.

Или его половину.

Прекрати!

Она попыталась отвлечь себя, начав громко считать. Один… два… три… четыре…

…восемьдесят семь… восемьдесят восемь… восемьдесят девять…

Нож погружается в грудь Гэри еще и еще…

…девяносто… девяносто один… девяносто два…

А затем из леса с красочно упакованным подарком в руке появился Алан. Он улыбнулся и помахал ей, а затем жестом приказал опустить окно.

— Рад тебя снова видеть! — воскликнул он, подходя к машине. — Выглядишь гораздо лучше, чем в нашу последнюю встречу. Ты похудела?

— Где Гэри? — спросила Ребекка.

— Не знаю. Где-то, наверное, есть. Я тебе подарок принес. — Он потряс им и ухмыльнулся. — Он тебе понравится.

Ребекка посмотрела на упаковку. Она была украшена ярко-розовой и фиолетовой упаковочной бумагой с огромным белым бантом наверху. Упаковка была размером с…

Шар для боулинга. Она была размером с шар для боулинга.

— Здесь холодно, — сказал Алан. — Не против, если я залезу в машину?

Ребекка тряхнула головой и убрала продуктовые пакеты на заднее сиденье. Алан открыл пассажирскую дверь, влез внутрь и так сильно хлопнул дверью, что автомобиль затрясся. Он положил подарок себе на колени и потер руки, согреваясь.

— Развлекаешься? — спросил он.

— А ты как думаешь?

Алан пожал плечами.

— Откуда мне знать? Ты же училка начальных классов. Может, ты всю жизнь ждала такой развлекухи. Может, она утоляет твою неуемную жажду приключений.

— Мне не нужны приключения.

— Да ну, всем нужны приключения. Это человеческая природа. — Он покачал коленями вверх-вниз. — Не хочешь узнать, что тут у меня?

Она потянулась к подарку, но Алан шлепнул ее по руке.

— Это был вопрос, а не приглашение. Сперва я хотел узнать, как, по-твоему, проходит игра. Какие-нибудь полезные предложения? Что-нибудь, что можно улучшить? Почерк в записках достаточно аккуратный?

Ребекка уставилась на него. Он это серьезно?

Внезапно Алан схватил ее за волосы и дернул голову вниз, заставив поморщиться от боли.

— Послушай, солнышко, я стараюсь как могу, так что ты могла бы пойти мне навстречу. — В его голосе не осталось и следа от прежнего легкомыслия. — Я даже не желаю этим заниматься. Я бы с большим удовольствием выпотрошил тебя прямо здесь. Как по мне, все это — пустая трата времени.

Ребекка затылком почувствовала холодную сталь. Острую сталь. Алан чуть надавил, и она снова поморщилась.

— Так что сделай одолжение — давай чуть посмелей, хорошо? Соберись. Я не прошу тебя танцевать и хихикать, но, ради бога, хотя бы не веди себя как манекен. Понимаешь?

— Да!

— Не верю.

— Да! — закричала она.

Алан подержал лезвие еще несколько секунд, а затем убрал его и отпустил ее волосы.

— Хорошо. Это все, что я хотел услышать.

Ребекка подняла голову и убрала волосы с глаз. У Алана на лбу блеснула тонкая струйка пота. Ребекка даже не сопротивлялась. Неужели он вспотел от такого небольшого действия?

— Я… я думаю, ты прекрасно ведешь игру, — сказала Ребекка.

— А, мне плевать, че ты там думаешь. Я просто тебя подкалывал. Ну что, хочешь открыть подарок?

Ребекка кивнула.

— А волшебное слово?

— Пожалуйста.

— Попробуй такое: «Пожалуйста, о красавчик, на котором я бы с радостью прыгала часами, если бы не была так счастлива в браке».

— Пошел ты в жопу, — проговорила Ребекка.

У нее перехватило дыхание. Откуда это взялось? Она не собиралась этого говорить. Ребекка крепко сжала челюсти, готовая к тому, что он снова схватит ее за волосы или, быть может, воткнет ей нож в горло.

Вместо этого Алан рассмеялся.

— Очень хорошо. Вот это смело. Держи.

Алан отдал ей подарок.

Он был тяжелым. Слишком тяжелым для головы. Если, конечно, помимо головы там не лежало еще что-нибудь…

Нет, предполагалось — это доказательство того, что он все еще жив. Во всем этом не было смысла, если в коробке была голова. Это никак не могла быть его голова.

Она сняла бант.

— Постарайся поаккуратней с бумагой, — посоветовал Алан. — Может, мы сможем ее еще раз использовать для следующего подарка.

Не уверенная в том, шутит он на этот раз или нет, она очень медленно и аккуратно начала снимать обертку с коробки. Содержимое немного сдвинулось, когда она повернула коробку на бок, но все так же было непонятно, что внутри.

Ребекка сложила упаковочную бумагу и отложила ее в сторону, затем провела пальцами по крышке, приклеенной к коробке клейкой лентой.

— Одолжишь нож?

Алан фыркнул.

— Ага, конечно.

Она поддела ногтем край ленты и одним рывком оторвала ее. Приготовившись открыть коробку, она засомневалась.

— Это не бомба или что-то в этом роде, — заверил ее Алан. — Я бы тут не сидел.

Ребекка подняла крышку.

Внутри были сотни, нет, тысячи пауков.

Фальшивые. Крошечные пластмассовые игрушки. Она в замешательстве посмотрела на Алана.

— Наверное, ты должна раскопать свой подарок, — сказал он.

Ребекка знала, что у нее было чрезмерное, даже нелепое, количество фобий, но пауков, особенно пластмассовых, среди них не числилось. Она погрузила руку в коробку почти по локоть, не сообразив, что внутри может быть мышеловка или что-то типа того.

Нет. Мышеловка уже бы сработала.

Значит, бритвенное лезвие.

Она стала рыться осторожнее. Алан смотрел на нее с самодовольной ухмылкой, из-за которой ей хотелось затолкать всех этих пауков ему в глотку.

Хорошо. Очень хорошо. Враждебность в этой ситуации гораздо лучше, чем страх.

Ее пальцы добрались до дна коробки, и она осторожно двинула руку по кругу. Это было нелегко, но, к счастью, уже через несколько дюймов ее указательный палец коснулся чего-то твердого. Она схватила это, и вытащила аудиокассету.

Алан хлопнул в ладони.

— Очко в пользу Бекки! Трудно поверить, что кто-то еще использует эти штуковины, а?

Она повернула ключ, включая аккумулятор, затем вставила кассету в проигрыватель и прибавила звук.

Секунд пятнадцать стояла тишина. А затем появился отчетливый голос Стивена.

— Говори, черт тебя дери. Скажи что-нибудь! Покажи ей, что ты в норме.

— Я в норме, Ребекка, — услышала она голос Гэри. Несмотря на слабый, испуганный голос, это определенно был он. — Я живой.

Как бы Ребекка ни хотела, чтобы Алан не видел ее слез, она не смогла сдержаться и заплакала от облегчения.

— Скажи, что ты ее любишь, говнюк, — сказал Стивен на пленке.

— Я тебя люблю. Но, пожалуйста, не…

Раздался звук удара и болезненное мычание Гэри.

— Можно я его тоже ударю? — прозвучал голос Алана на заднем плане.

— Заткнись. А теперь читай.

Тем же испуганным голосом, прерываемым болезненным оханьем, Гэри зачитал несколько предложений газетной статьи о пустом аэростате, приземлившемся на задний двор одной семьи. Пока Гэри на пленке говорил, Алан полез в карман куртки и достал газету. Он развернул ее, указал на дату — сегодняшнюю, — а затем ткнул пальцем в статью на первой странице, которую читал Гэри.

— Хорошо, хватит, — сказал Стивен на пленке.

Кассета резко переключилась на песню Элиса Купера. Алан принялся покачиваться в такт, засовывая газету обратно в карман куртки.

— Ну вот, твой муженек цел и невредим. Ты счастлива?

Ребекка попыталась ответить, но не смогла произнести и слова.

Алан пожал плечами. Он извлек пленку и положил в карман к газете.

— Ну, думаю, перерыв почти закончился. Теперь будет интереснее. И под «интереснее» я, естественно, подразумеваю «опаснее» и «по-настоящему кровопролитно».

Он снова полез в карман куртки.

— В этой игре слишком много реквизита, как по мне, — сказал он, вытаскивая клочок бумаги и передавая его Ребекке. — Эта карта приведет тебя к месту привала. Поезжай туда. Разбивай лагерь. Твой муж и его дружки весь день только и делали, что зависали возле палаток, вот и ты делай то же самое. Думаю, у твоего мужа было преимущество перед тобой, так как у него опыта в разбивке лагеря побольше, но и у тебя есть преимущество перед ним, потому что я тебя много раз предостерегал: ожидай, что произойдет что-то очень плохое.

Алан открыл пассажирскую дверь и выбрался из машины. Он помахал рукой и улыбнулся, как и при встрече, и направился в сторону леса. Дойдя до края поляны, он обернулся и выкрикнул:

— Хорошо тебе отдохнуть, Ребекка! Пауков можешь оставить себе.

10

Убедившись, что его не видно, Алан облокотился на ствол дерева, наклонился вперед, и его вырвало. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело, а внутренности, казалось, полыхали.

Когда тебе хочется расчленить кого-нибудь так же сильно, как наркоману — вмазаться, изображать небрежность и говорливость — истинное мучение. Когда он потерял контроль и приставил нож к ее шее… Ну, ему стоило нечеловеческих усилий, чтобы не довести дело до конца.

Он хотел колоть ее ножом. Хотел причинить ей боль. Хотел срезать ее лицо и носить как маску. Хотел втыкать свой нож в ее тело, пока не заболят мышцы, а от нее останется только изрубленное мясо и сломанные кости.

Но Алан собой гордился. Он сдержал себя. Алан знал, что, если еще раз проштрафится, Стивен, скорее всего, застрелит его. Стивена он, конечно, не боялся, но ему точно был нужен этот парень. У Стивена хватало терпения подстерегать жертву, преследовать ее, выбирать идеальный момент для удара, и еще он отлично знал, как потом заметать следы. Алан был слишком нетерпелив (он знал это и без постоянных напоминаний Стивена) и без помощи своего напарника уже наверняка был бы в тюрьме.

Как бы то ни было, свою работу он выполнил, и на девчонке не осталось ни единой царапины, так что Стивену не из-за чего было крыситься. Алан все еще считал, что вся эта затея тупая, но, с другой стороны, он был вынужден признать, что скучно ему не было. И естественно, он собирался компенсировать себе то, что не смог изрубить Ребекку в машине. О да.

Насвистывая, он продолжил прогулку длиной в милю через лес. Если ему повезет, он поймает и разорвет белку.

* * *

Иди в полицию.

Ребекка никак не могла выбросить из головы мысль, что она должна просто развернуться, поехать в полицейский участок, рассказать копам обо всем произошедшем и позволить решить вопрос людям, которые имеют хоть какое-то представление о том, что делают.

Может быть, она подвергала жизнь Гэри риску, играя в эту игру. Даже если не обращать внимание на то, что Ребекка почти наверняка не сможет выиграть, неужели она ожидала, что они просто отдадут ей Гэри, если она все же выиграет?

Как бы не так.

Более вероятно, что они оба погибнут, а потом эти психопаты уедут и сделают то же самое с очередной парой.

Если бы полиция окружила Алана и Стивена, они бы могли оставить Гэри в живых, чтобы скостить себе срок.

Правда, они уже убили Скотта и Дага.

Или нет?

У нее не было доказательств, что хоть кто-то был мертв. Никаких, кроме слов Алана и Стивена. Может быть, все трое были живы. Может быть, жены Скотта и Дага сейчас делали то же самое, что и она.

Фантастичная мысль, но не невероятная, так ведь?

Иди в полицию.

Нет. Она не могла так поступить. Ребекка не так много времени провела с похитителями, но она верила, что, если нарушит правила, они убьют Гэри и уедут из страны. Алан бы уж точно убил. В этом Ребекка не сомневалась. Она бы могла привести полицию в хижину, но Гэри бы там уже не было. Конечно же, они предвидели возможность, что она побежит прямо к властям, поэтому должны были хорошо его спрятать.

Пойдя к копам, она бы убила своего мужа.

Лучше играть. По крайней мере, так у нее оставался шанс спасти его, каким бы ничтожным он ни был.

Она отчаянно хотела вернуть Гэри, но знала, что как минимум частично ее стремление вовлечь полицию диктовалось желанием выйти из игры самой. Чтобы не проходить через тот же кошмар. Чтобы не рисковать жизнью и, возможно, умереть.

Наверняка умереть.

Она наверняка должна была умереть в эти выходные. Ужасной смертью. Может быть, еще и долгой и мучительной. Кто знал, когда они похитили Гэри и что они с ним делали все это время? Может быть, пережить его приключение означало быть привязанной к столу, пока они ножовкой отрезают по кусочку пальцы рук и ног. Может быть, Гэри читал газету только одним глазом.

Ребекка могла поехать прямо в бар и вызвать полицию.

Но она не собиралась этого делать. Ей было плевать, насколько сильно она была напугана или насколько сильно рисковала лично — она собиралась сделать все возможное, чтобы спасти Гэри. Нестерпимая боль во время убийства будет менее мучительной, чем необходимость жить в мире наедине с собой, если она бросит мужа.

* * *

Дорога до точки на карте заняла около сорока пяти минут езды, пятнадцать из которых — по разбитым грунтовкам. Дорога просто закончилась посередине леса, так что она припарковала машину и вышла. Согласно карте, место привала было в полумиле впереди от конца дороги, и она должна была узнать его, когда доберется туда.

Ребекка понимала, что ей придется несколько раз возвращаться к машине, чтобы разбить лагерь, но она не хотела тащить вещи, пока не выяснит, где находится место привала. Если ей было суждено заблудиться, то она не хотела при этом еще волочить палатку.

Вообще-то нет, кое-что Ребекка собиралась с собой взять. Она открыла пассажирскую дверь и извлекла из машины картонную коробку. У Гензеля и Гретель были хлебные крошки, а у нее — пластмассовые пауки. В худшем случае она могла найти обратный путь, идя по следу мертвых птичек, подавившихся ими.

* * *

Почва была относительно ровная, а деревья довольно быстро поредели, поэтому Ребекка двигалась достаточно быстро. Примерно минут через пятнадцать она выбралась из леса и оказалась на краю большого красивого озера.

Оно раскинулось, казалось, на сотню ярдов в ширину, хотя на дальнем берегу трава была достаточно высокой и нельзя было точно сказать, где заканчивается вода. Оно тянулось ярдов на пятьдесят вправо от нее и еще на сотню ярдов — влево, пока не сворачивало, огибая лес.

Ребекка подошла к самой кромке воды и, присев, зачерпнула руками воду. Вода была невероятно холодная, но казалась свежей и приятной на вкус.

Пару минут Ребекка осматривала местность. Она увидела круг из выложенных камней с золой в центре и тремя поленьями вокруг, что подтверждало: ребята, или, по крайней мере, хоть кто-то, сидели вокруг костра. Еще тут была куча веток, которые явно использовались в качестве дров, и пара пивных банок в золе, но больше никакого мусора не осталось.

Несмотря на то, что ей хотелось разузнать побольше, Ребекка решила, что будет лучше сначала принести на место все снаряжение. Они хотели, чтобы Ребекка разбила лагерь, и она это сделает. Ребекка не хотела, чтобы не установленная вовремя палатка послужила поводом к убийству Гэри.

* * *

Несмотря на холод, Ребекка, пока тащила мешок с палаткой до места привала, вся взмокла, только пальцы замерзли и онемели. Хорошо хоть ветра не было. Тяжело дыша, она на несколько минут присела на одно из поленьев. Лицо все еще болело от удара мужчины в баре, легкие горели. Ребекка просто не была создана для ручного труда. Как и для работы на открытом воздухе. Как и для холодной погоды.

Но ведь Ребекка не была создана и для кровавого насилия, и если уж она оказалась в состоянии столкнуться с ним, то, конечно, могла справиться и с ручным трудом, и с трудом на открытом воздухе, и с холодной погодой.

Остальные вещи она перенесла за два захода. Поначалу Ребекка хотела взять только то, что, как ей казалось, было необходимо, но передумала. В любом случае, когда станет по-настоящему холодно, она будет рада, что у нее есть запасная одежда Гэри.

Ребекка снова села на полено, совершенно изнуренная, и передыхала минут десять. Поднялся небольшой ветерок, и от холода у нее застучали зубы. Но все будет хорошо. Она разведет костер, поставит палатку, а затем расслабится, насколько возможно.

Ну, может, все же отдохнет. О расслаблении и речи не шло.

Должно было произойти что-то плохое. У Гэри и его друзей, по крайней мере, было время выпить по паре банок пива и развести костер, так что до этого ничего не произошло, так ведь?

Правда, они, скорее всего, могли все перенести за один заход.

Но она-то была одна. Нельзя же было равнять ее с тремя мужчинами. Было бы несправедливо заново проигрывать события выходных до того, как она сможет нагнать их, так ведь?

И с чего, скажи-ка на милость, ты решила, что эти джентльмены собираются играть честно?

Она сложила на месте старого костра хворост, затем облила его жидкостью для розжига из одного из мешков Гэри. Зажгла спичку и бросила ее на ветки, отчего огонь моментально вспыхнул. Хорошо, что ей не пришлось тереть палки друг о друга, чтобы высечь искру.

Хоть она и хотела как можно скорее поставить палатку, все же сейчас было важнее поддерживать огонь, а веток почти не осталось. Ребекка вернулась и стала бродить по опушке леса, собирая с земли хворост. Его было в достатке, поэтому она быстро вернулась к костру и добавила веток к уже имеющимся. Так как это должно было помочь ей продержаться некоторое время, она решила, что, наверное, лучше набрать побольше. Со временем должно было становиться все опаснее, и было бы гораздо лучше, если она сможет избежать похода в лес, где так много мест, в которых можно устроить ей засаду.

Собрав четвертую охапку, Ребекка заметила красное пятнышко на одном из листьев. Она пригляделась.

Просто божья коровка.

Наконец она набрала достаточно дров, чтобы пережить ночь. Возможно, достаточно, чтобы пережить и все три, но Ребекка не была туристом и не знала, как быстро они прогорят. Она уселась на полено поудобней и стала рассматривать озеро.

Быть может, при других обстоятельствах Ребекка оценила бы его красоту. Конечно, большую часть времени она из-за холода чувствовала себя плохо — и все же наслаждалась этими несколькими минутами неги, просто глядя на озеро. Подобное место подошло бы для чудесного выездного мероприятия с ее учениками.

Ей нужно было поставить палатку, но прежде — посидеть пару минут, чтобы успокоиться, собраться с мыслями. Для выживания необходимо было быть настороже и одновременно сохранять спокойствие и не поддаваться паранойе. Ребекка встала и не спеша пошла по краю озера.

Они собирались поймать ее во время прогулки.

Нет, не собирались. И прогулка была ей необходима.

Ребекка заставила себя дышать глубоко — вдох, выдох, — пытаясь прогнать плохие мысли хотя бы на несколько секунд. Просто смотреть на озеро. Смотреть на мелкую рябь на чистой воде. Смотреть на…

Она прижала ладонь ко рту, чтобы подавить крик.

Вода на этой стороне озера была все еще чистой. Все еще спокойной. Все еще прекрасной.

Но камни на краю были покрыты кровью.

11

Она была скорее безжизненно-коричневой, чем зловеще красной, но перепутать эти брызги с чем-то, кроме крови, было невозможно. И ее было много. Она покрывала камни не только возле ног Ребекки, но и на несколько футов вокруг.

Ребекка присела и, все еще сдерживая крик, пригляделась к камням. Да, глупо было впадать в панику, когда она уже знала, что здесь произошло что-то ужасное, но ведь это было доказательством. Может быть, никто и не умер, но пролилось много крови.

И на одном из камней была пара сухих красных ошметков размером с пятицентовые монетки.

Конечно, это могло остаться от животных. А может, Гэри и его приятели поймали рыбу и почистили ее здесь.

Ага, а может, они почистили рыбу и разбрызгали кровь вокруг, так, для потехи. Точно.

В желудке бурлило, но она все же наклонилась еще ближе к камню с сухим мясом, или что это было. К одному из них прилип крошечный осколок кости, не больше занозы.

Затем Ребекка уловила металлический блеск на воде. Несколько секунд она всматривалась в воду, пытаясь определить, что это, и увидела, как что-то металлическое торчит из-под маленьких камешков в воде. Стараясь не потревожить водную гладь, она потянулась, чтобы достать предмет.

Когда ее рука дотронулась до дна, поднялась муть, моментально сделав воду непрозрачной, и Ребекке пришлось не шевелить рукой в холодной воде до тех пор, пока та снова не просветлела.

Блеск пропал.

Она принялась перебирать руками гальку, пытаясь поймать еще один отблеск. Ей пришлось предпринять несколько попыток, каждый раз ожидая, пока не просветлеет вода, прежде чем удалось схватить предмет и вытащить из воды.

Это был зуб. Коренной. Несомненно, человеческий, если, конечно, кто-то не решил поставить своему питомцу металлическую пломбу.

Она представила, как кого-то бьют лицом о камни, а затем этого человека тащат в озеро, пачкая камни кровью, и разделывают в ледяной воде.

Чувствуя, что сейчас ее вывернет наизнанку, Ребекка вскочила на ноги и побежала в сторону костра. Она могла представить себе, как Алан вспарывает Скотту или Дагу брюхо, словно рыбе, при этом смеясь, и рассыпая остротами, и, возможно, даже спрашивая Стивена, достаточно ли рыбешка большая, чтобы оставить ее.

Ребекка гадала, были ли в этом озере останки друзей Гэри. Может быть, на другой стороне плавала кисть или нога дожидалась момента, чтобы попасться на крючок рыбака.

Она зажмурилась. Эти мысли ей точно сейчас были не нужны. Ребекка уже знала, что здесь произошли страшные вещи, и находка ничего не меняла. Положение Ребекки не стало от этого хуже. Ей нужно было успокоиться и установить палатку.

И если уж на то пошло, она, слава богу, знала, что у Гэри в жизни не было ни единой дырки в зубах.

* * *

Ребекка всегда искренне верила в силу юмора. Она редко пыталась донести это до своих учеников, потому что у пятиклассников и так было над чем посмеяться и без ее поощрения. Но Ребекка слышала истории о людях, которые чудесным образом выздоравливали, просто смотря комедийные видеоролики, фактически высмеивая свою болезнь, и она им верила.

И хотя Ребекка продолжала верить в подобный подход, ее собственных похожих на фарс ужимок при попытках установить палатку, по-видимому, было недостаточно для того, чтобы заработала его целительная сила. Возможно, раковый больной, смотрящий на нее, и получил бы какую-нибудь пользу, но для нее это было сплошное расстройство. К палатке, конечно, прилагалась инструкция, но все же это была работа для двоих, а не задание для того, кто не спал в палатке с самого детства.

И все же, если Ребекка переживет все это и вернет Гэри, кошмары пройдут, а она выйдет из сумасшедшего дома, будет вспоминать свои злоключения при постановке палатки и смеяться. Пытаясь разбить палатку, Ребекка становилась похожа на Лорела и Харди. На одного из них наверняка, хотя, если переживания сохранятся на этом уровне, очень скоро у нее в голове появятся голоса, и она сможет исполнять роли обоих. Если ничего не случится, очень скоро Ребекка будет исполнять знаменитое нытье Стэна Лорела.

Палаточный шест, который она силилась поставить на место, кувыркнулся, ударив ее по виску. Да уж, после этой мясорубки ей будет над чем посмеяться.

* * *

Наконец Ребекка поставила палатку. Выглядела она дерьмово, но откуда Ребекке было знать, что палатка Гэри не выглядела так же. Итак, у нее была палатка и костер: она официально разбила лагерь.

Ей ужасно хотелось пить, и, хотя Ребекка и ненавидела вкус пива, пить больше было нечего. Снова пить из озера она не собиралась.

Ребекка схватила одну банку псевдопива, села возле костра, открыла ее и одним глотком опустошила на треть. Вкус оказался отвратительным, но Ребекка предположила, что большинство из живущих на планете людей были бы благодарны за холодное псевдопиво в подобном положении, так что она решила мужественно перенести это испытание. Ребекка допила пиво, швырнула банку в огонь и приготовилась к своему следующему заданию.

Оружие.

Похитители не оставили карманный ножик Гэри, который, она была в этом уверена, он захватил с собой, так что они играли не до конца честно. Жаль, что это была не настольная игра, в которой можно было оспаривать правила. Прежде чем начать устанавливать палатку, Ребекка собрала несколько камней размером с кулак и пару ветвей, обломав их так, чтобы кончики были острыми, и теперь пришло время для более тщательной подготовки.

Она просмотрела свое снаряжение. Колышки могли бы быть полезными, но, к несчастью, они были пластиковыми, а не металлическими, так что Ребекка использовала их по прямому назначению. В коробке для снастей Гэри было полно крючков. Да, маленьких, но даже маленькие крючки могли нанести серьезное повреждение, попав в глаз.

«Вот бы соорудить какую-нибудь ловушку», — думала Ребекка, но, похоже, у нее не было ничего подходящего, а если бы и было, то она, скорее всего, не знала бы, что с этим делать. Лучшее, что она смогла придумать, — выкопать небольшие ямки, накрыть их бумажными тарелками или чем-нибудь подобным и надеяться, что Алан или Стивен наступят на один из этих капканов. Слабовато. Было бы лучше сосредоточиться на заточке палок. С шершавым камнем вместо ножа дело продвигалось медленно, но, в конце концов, это более или менее работало.

Ребекка связала вместе несколько ветвей рыболовной леской, а затем сверху привязала одну из рубашек Гэри. Если она услышит что-нибудь подозрительное, то обольет верхушку жидкостью для розжига, засунет ее в огонь и получит приличное оружие. Она была далеко не героем, но, несомненно, собиралась давать отпор.

Сделав из шести ветвей короткие копья или что-то похожее на них, Ребекка взялась за крючки. Даже самый большой был всего с дюйм длиной, но их нужно было использовать. Она взяла еще одну рубашку Гэри — его любимую, которую вообще-то не стоило брать в турпоход, — и начала протыкать ее крючками. Воткнув все двадцать или около того, она махнула ею для проверки. Пара крючков вывалилась, но в любом случае, если этой штуковиной ударить кого-нибудь из них по лицу, они, возможно, еще раз подумают, стоит ли заниматься похищением людей.

Итак, у нее были острые палки, камни, утыканная крючками рубашка, факел и множество пивных банок в качестве снарядов. Если она будет начеку и не застынет от ужаса при первом признаке опасности, то сможет протянуть ночь.

Ребекка осматривала территорию, но в голову не приходило, как еще можно подготовиться. На данный момент лучше всего было тихо сидеть, ждать и слушать.

Ребекка сидела на полене и, держа копья на коленях, грела руки у огня. Было почти три часа дня, так что до заката оставалась еще пара часов. У нее ужасно болела голова, но Ребекка подозревала, что это от голода, так как после всего проделанного она должна была проголодаться, даже при том, что ее сильно подташнивало. Была она голодной или нет, но ей нужно было поесть, чтобы у нее были силы, поэтому Ребекка вытащила парочку хот-догов и пакет с булочками из холодильника, нанизала один хот-дог на палку и принялась обжаривать его на огне.

Когда он хорошенько обжарился, она бросила его на булочку и проглотила. Второй прикончила в рекордные сроки, а затем извлекла третий вместе с картофельными чипсами. Подташнивало ее или нет, но хот-доги с костра были восхитительны.

Наевшись, она положила булочки для хот-догов и чипсы обратно и снова уселась ждать. С легким удовольствием она отметила, что ей в конце концов удалось посидеть, ничего не делая, как она и хотела, — без чувства вины за то, что она бесполезна для общества.

Ребекка так и сидела, когда солнце опустилось к горизонту. Стало труднее наблюдать за лесом. Кто угодно мог пробраться прямо к опушке, и она его, возможно, и не заметила бы.

Время от времени Ребекка вставала и прогуливалась вокруг костра, чтобы размять ноги, но в основном оставалась на месте, слушая и ожидая.

А затем наступила темнота, и без фонаря Гэри она ничего не видела уже в нескольких футах от костра, и казалось, что доносившиеся из леса шорохи никогда не смолкнут.

12

Сидеть всю ночь в одиночестве оказалось жутким занятием и без угрозы нападения.

Глубоко внутри Ребекка знала, что здесь особо некому причинять ей вред. Если бы появился медведь, у нее были бы определенные сложности, да и волки — нежелательные гости, но вероятность, что они ее побеспокоят, была минимальной. Большинство лесных звуков, как среди деревьев, так и на земле, были безобидны. Белки. Кролики. Куропатки. Может быть, даже лось, олень или карибу. Ничего опасного. На Аляске не было скорпионов или ползающих тут и там ядовитых змей.

А что насчет привидений и гоблинов?

Она была взрослой, зрелой женщиной и знала, что таких вещей не существует. Но, сидя здесь, в свете костра, очень легко было убедить себя, что они могут существовать. Что привидение может начать, стеная, произносить ее имя.

Ребекка-а-а-а-а…

Я тебя вижу…

Я иду за тобой…

Шорох в лесу не прекращался.

Я прямо за твоей спиной, Ребекка…

Жаль, что здесь не было ее старшего брата Рэнди. Он бы изрядно повеселился, издавая в ночи потусторонние звуки и хватая ее за руку с громким «Бу!». Он, наверное, даже помахал бы рубашкой с крючками прямо у нее перед лицом, чтобы она заорала.

Ну, повеселился бы, будь им снова семь и девять. Но не сейчас.

Боже, как же ей было страшно.

Ребекка вспомнила все истории о привидениях, которые Рэнди рассказывал ей, когда она была маленькой. По большей части они были беспросветно тупыми: про существ, которым только и нужно было, что помочиться на тебя или сожрать тебя, но сколь абсурдными бы эти истории ни были, Бекки всегда слушала с вытаращенными от страха глазами. И ей всегда снились кошмары. Оглядываясь назад, она, конечно, смеялась над ними, но будучи ребенком боялась, например, жуткого Сопливища не меньше, чем акулу или каннибала. Я смотрю на тебя, Ребекка!

Она закатила глаза от собственной глупости. У нее сейчас и без боязни привидений проблем было полно, уж будьте уверены.

Что-то зашуршало в лесу. Что-то большое.

Ребекка тут же схватила обеими руками одно из копий, готовая к действию.

Тишина.

Еще шорох, но на этот раз что-то поменьше, на деревьях. Явно не человек.

Она уставилась туда, откуда раздавался шорох, лихорадочно высматривая любые намеки на движение, любые намеки на то, что Алан или Стивен подкарауливают ее, хотя в такой темноте не было видно даже деревьев.

Ничего.

Она подняла фонарь, включила его и посветила в том направлении. Луч едва достиг деревьев и ничего не обнаружил.

И все же, пока Ребекка не заснула, им будет довольно сложно застать ее врасплох. Пока они дойдут до костра, у нее будет множество возможностей заметить их. Это не означает, что она сможет выжить, но, по крайней мере, на их стороне не будет фактора внезапности.

Если у них нет пистолета, конечно. Но Ребекка не думала, что они прошли через все эти сложности, чтобы просто-напросто застрелить ее.

Конечно, если они решат, что весь план слишком рискованный, то захотят избавиться от нее, так ведь?

Ну, она не могла волноваться еще и о том, что они могут сделать, если решат упразднить план. Хватало и мыслей о том, что они собираются довести его до конца.

Ребекка пробежалась лучом фонаря по участку, откуда донесся громкий шорох. Ни единого признака движения. И больше никаких звуков.

Она держала фонарь еще целых пять минут, затем выключила его и положила обратно на землю. В руке у нее оставалось копье. Возможно, там все же кто-то был, но двигаться бесшумно он не мог, если, конечно, не был ниндзя. Может быть, в голове у нее сейчас и была каша, но она отлично видела и слышала, и никто не вышел бы из леса без ее ведома.

Еще через пятнадцать минут Ребекка заставила себя расслабиться. Немного. Она изнуряла себя уже тем, что была так напряжена. Ребекка сделала несколько дыхательных упражнений и попыталась думать о счастливых временах с Гэри.

Например, об их встрече в супермаркете, когда они проехали мимо друг друга на эскалаторах в разных направлениях, а он так засмотрелся на нее, что забыл сойти с лестницы внизу и приземлился на лицо.

Например, об их медовом месяце в Европе, где они намеревались посмотреть удивительные достопримечательности и проникнуться другой культурой, но каким-то образом так до всего этого и не добрались.

Например, о дне, когда ей предложили постоянную работу учителем вместо временной и они пошли праздновать в ресторан-фондю. На десерт они кормили друг друга клубникой в шоколаде. Это до сих пор оставалось самым вкусным блюдом в ее жизни.

Ребекка-а-а, я дышу тебе в затылок…

— Черт! Прекрати! — закричала она.

Ну вот, чудесно. Теперь она орет сама на себя за то, что слышит призраков. Ребекка полным ходом двигалась к полноценному нервному срыву.

Она попыталась думать о других счастливых моментах с Гэри, но бросила эту затею, когда не смогла перестать рисовать в своем воображении Гэри на садовых качелях, жизнерадостно улыбающегося, несмотря на то что его только что выпотрошили.

* * *

Ребекка посмотрела на часы. Чуть больше двух часов ночи. Ничего не произошло, а напряжение уже доконало ее. Она была полностью истощена.

Конечно, Ребекка не могла заснуть. Если она заберется в палатку и отключится до утра, шансы, что она вообще проснется, будут невелики. Или она проснется, но тут же пожалеет об этом.

Но она так устала. По крайней мере, Гэри, Даг и Скотт могли дежурить посменно.

Может быть, похитители, прежде чем сделать следующий ход, ждали, когда она заснет. Если так, то ждать им придется долго. Ребекка не собиралась ложиться, несмотря ни на что. Однажды она оставалась на ногах полных три дня, готовясь к выпускным экзаменам, а сейчас повод был гораздо важнее, чем экзамен по истории.

Конечно, тогда она была моложе. И не таскала большую часть дня тяжелые сумки по лесу. И в ее организме было около восемнадцати чашек кофе. Нечего было и сравнивать.

Ребекка едва поспала прошлой ночью. Если они соберутся напасть сейчас, она будет почти беспомощна в схватке, возможно даже заснет и упадет прямо на топор или еще что-нибудь. Но она должна была бодрствовать. Встретить их в истощенном состоянии было предпочтительней, чем в бессознательном.

Она не позволила себе отключиться и возобновила дежурство.

* * *

Ребекка так резко привстала, что боль едва не отдалась во всем теле. Она что, спала? Сколько?

Ребекка посмотрела на часы. Нет, только без десяти три. Пламя костра не стало слабее. Если она и заснула, то буквально на секунду.

Она сильно хлопнула себя по лицу. Место предыдущего удара почти перестало о себе напоминать, но теперь боль вспыхнула с новой силой. Ребекке нужно было бодрствовать, несмотря ни на что.

Она моргнула и с трудом опять раскрыла глаза. Ей ничего больше не было нужно — только теплую, мягкую кровать со взбитыми подушками и толстым пуховым одеялом…

Ребекка снова встрепенулась, просыпаясь. Черт! Она могла умереть лишь из-за того, что не может справиться с таким простым делом — не засыпать. Ребекка влепила себе еще одну пощечину, но поняла, что это не поможет. Пришло время серьезных мер.

Она подняла ветку и подержала ее в костре, пока та не загорелась. Она поднесла ее ко рту, задула пламя, затем приблизила ее к тыльной стороне ладони и… не смогла этого сделать.

Черт, да что с ней такое? Тут уже приходилось выбирать: либо обжечь руку, либо заснуть и умереть!

Ребекка положила ветку в костер и повторила процесс. На этот раз она не колебалась. Раздалось шипение, когда ветка прижалась к тыльной стороне ладони, и Ребекка вздрогнула от боли.

Это ее разбудило.

Если придется, она станет жечь себе лицо. Да что угодно. Она не заснет.

* * *

У Ребекки было уже четыре ожога, по два на каждой руке, и, хоть они все еще болели, этого было недостаточно. И ожогов на лице могло быть недостаточно.

Она откатила свое полено от костра. Если она заснет, то, по крайней мере, приняв меры предосторожности, чтобы не свалиться в огонь.

Четыре часа. Еще как минимум два часа темноты.

Она проснулась от боли в лице. Насколько Ребекка поняла, она упала вперед и ударилась о холодную землю. Очень хорошо, что она отодвинулась от огня. Ребекка знала, что нужно встать, но даже на такой холодной земле было очень, очень удобно — она поспит всего ничего, минут пятнадцать, а они, возможно, и не смотрят, а если и смотрят, Ребекка все равно проснется, когда они подойдут, так ведь?

Ее рассудок пытался возражать, но в последние секунды, когда она еще оставалась в сознании, он сдался.

13

Ребекка открыла глаза. Наступил день, и все ее тело ломило. Она медленно, неуверенно села. Костер потух, но, к ее неимоверному облегчению и удивлению, она лежала в том же положении, в котором заснула… не очень удобном, но это, определенно, было лучше, чем проснуться привязанной к дереву или в мешке.

И тут она заметила записку, приклеенную клейкой лентой к ее туфле.

Ребекка поспешно оторвала ее и раскрыла. Ей потребовалась пара секунд, чтобы сфокусировать зрение, а затем она прочитала:

Надеюсь, ты спала хорошо. Ты выглядела такой умиротворенной, что мы просто не смогли позволить себе разбудить тебя. В любом случае извини, если тебя разочаровал недостаток действий, но твой муж провел спокойную ночь, и ты — соответственно.

Больше такого не повторится.

Так что пошатайся сегодня немного, порыбачь, пообщайся с природой. Не выпускай из виду озеро. И не забывай правила. Если скажешь кому-нибудь, что происходит, останешься вдовой. Увидимся.

Еще один день, чтобы сидеть без дела и сходить с ума.

* * *

Ребекка снова разожгла огонь и просидела несколько минут, просто пытаясь согреться. Она несколько раз кашлянула. Чудесно. Судя по всему, ей грозило воспаление легких, если, конечно, у нее еще не было гипотермии.

Было почти восемь утра, и, раз уж она была жива, Ребекка порадовалась, что смогла поспать эти четыре часа. Гэри с друзьями не захватили по пути ничего для завтрака, поэтому она съела еще два хот-дога, немного чипсов и выпила банку пива. Отличная ретроспектива ее студенческих денечков.

Поев, она снова спустилась к озеру, стараясь не смотреть в направлении испачканных кровью камней. Озеро было спокойным и приветливым, но, даже если бы она и готова была искупаться в воде, где могли таиться жестокие сюрпризы, оно все равно было ледяным.

Что ж, ей нужно было чем-то заняться. У нее было достаточно оружия, а попытка установить капканы казалась пустой тратой времени. Так что какого черта? Она пойдет рыбачить.

Ребекка собрала удочку Гэри, затем порылась в его коробке для снастей в поисках хорошей блесны. Конечно, она не знала, какая блесна должна быть хорошей, и ни один из этих ярко раскрашенных экспонатов не походил на рыб, которых она видела в своей жизни. Она выбрала неоново-зеленую и привязала ее к концу лески, а затем пошла к озеру. Ребекка сделала всего один неудачный заброс, а затем закинула леску в воду и стала медленно сматывать ее.

Вот. Она рыбачила. Гэри бы ей гордился.

Ребекка дотянула леску до конца и забросила снова.

Да уж, она отлично рыбачила. Как увлекательно.

Но, она была вынуждена признать, размышления на тему скучности этого занятия довольно неплохо отвлекали ее от других проблем.

Леска зацепилась за что-то, но быстрый рывок высвободил ее. Скорее всего, это была не рыба.

Ребекка сделала еще несколько безуспешных забросов. Она еще не видела, чтобы рыба плескалась у поверхности, поэтому вполне возможно, что ловить было нечего. В любом случае это было неважно, так как она все равно собиралась отпустить то, что поймает. У нее все еще оставались хот-доги и картофельные чипсы.

Леска снова за что-то зацепилась и на этот раз не сорвалась. Ребекка потянула ее несколько раз, а затем попробовала отойти назад, но это могло привести к обрыву лески. Она вздохнула. Зацеп был достаточно близко, и она, наверное, могла дойти вброд и высвободить леску, если бы хоть немного беспокоилась о неоново-зеленой блесне, но она не беспокоилась.

Еще один рывок, и леска высвободилась. Ну, не совсем высвободилась: катушка скручивала леску, но на крючке ощущалось что-то тяжелое. Возможно, это была крайне ленивая рыба.

Ребекка продолжала сматывать леску. Может быть, она поймала традиционную шину или ботинок, или что там еще по обычаю вылавливают плохие рыбаки.

Может быть, это ботинок Дага…

Она вытащила леску из воды. Блесна зацепила большой пучок травы и грязи. С небольшим усилием Ребекка высвободила крючок и бросила пучок обратно в воду. Затем, быстро осмотрев территорию и убедившись, что она все еще одна, она снова забросила леску.

Жаль, что в списке покупок не было каких-нибудь материалов для чтения.

Ну, хорошо. Ребекка вынуждена была признать, что это занятие все же немного успокаивало. Конечно, она явно не чувствовала себя так же расслабленно, как если бы лежала на покрывале на солнечном пляже, а накаченные официанты в одних стрингах подавали ей «Пина коладу», но уровень ее напряжения снизился на один или два процента.

Леска снова за что-то зацепилась.

Она резко дернула, и на этот раз блесна легко высвободилась. Так легко, что выскочила из воды и полетела ей прямо в лицо. Ребекка сделала шаг влево, едва избежав встречи с крючком, и задалась вопросом, сталкиваются ли нормальные рыбаки с подобной хренью.

Но останавливаться Ребекка не собиралась. Если она хотела спасти Гэри от садистов-похитителей, в первую очередь должна была доказать самой себе, что может просто половить рыбку, чтобы ее при этом не убили.

Ребекка забросила и вытащила блесну еще три раза, не поймав ничего, включая рыбу. На четвертый раз леска оказалась на земле у нее за спиной, но все было отлично: Ребекка справлялась гораздо лучше, чем сама ожидала. Пятый оказался самым идеальным ее забросом. Если когда и должна была клюнуть рыба, то именно в этот заброс.

Она стала сматывать леску, и на крючке действительно что-то было.

Но не рыба.

Опять что-то тяжелое. Собственно, оно очень походило на тот пучок грязи, который она поймала до этого. Но чем черт не шутит… Это могла быть мертвая рыба, что технически с ее стороны было бы победой.

Ребекка продолжала медленно сматывать леску, но затем леска остановилась совсем. Ребекка очень осторожно дернула, приготовившись увернуться от летящей блесны. А затем дернула еще раз, чуть сильнее. Что-то — она не знала, что именно, — поддалось, и она стала сматывать леску с тем, что попалось на блесну.

Теперь, по мере приближения, улов казался тяжелее, чем ком грязи. Она уловила на поверхности металлический блеск и охнула, спрашивая себя, а не очередная ли это зубная пломба. Или, может, обручальное кольцо.

Ребекка стала сматывать быстрее, стараясь рассмотреть, что она вытягивает на берег. Наконец она подняла предмет из-под воды.

Всего лишь очередной ком из грязи и травы.

С запутавшейся в нем серебристой блесной.

Может даже, блесной Гэри, Дага или Скотта. Из них рыбаки были не лучше, чем из нее.

— Хороший улов, — раздался у нее за спиной голос.

14

Ребекка охнула и выронила удочку, ощущая себя так, словно у нее случился инфаркт. Она обернулась и увидела двух мужчин, выходящих из леса. Оба выглядели лет на пятьдесят и были одеты в толстые куртки, с рюкзаками на плечах.

Не раздумывая, Ребекка схватила копье у своих ног и угрожающе выставила перед собой.

— Вы кто, черт возьми, такие? — резко спросила она.

Один из мужчин выставил перед собой руки, показывая, что они пустые.

— Ого, спокойно. Мы не собираемся причинять вам вред.

— Я спросила, кто вы такие, — произнесла Ребекка, медленно двигаясь в сторону костра. Мужчины опасными не выглядели, но ведь и Алан на первый взгляд тоже.

— Меня зовут Николас Барретт, — произнес первый мужчина, опуская руки.

— Тодд Норт, — сказал второй.

— Что вам надо? — спросила Ребекка, поднимая второе копье.

— Мы просто пришли немного порыбачить, — сообщил Николас. — Вот и все. Мы никому не собирались причинять вред.

— Рыбачьте в другом месте, — сказала Ребекка, удивляясь, что вообще способна произнести хоть слово, не говоря уж о том, насколько властно звучал ее голос, хотя она была испугана.

— Ага, хорошо, мы, конечно, можем и так, но я владелец этой земли, — сказал Николас. — Так что, наверное, не я должен идти рыбачить в другое место.

Ребекка уставилась на них. Они выглядели достаточно дружелюбными, но при этом казались и взволнованными. Конечно, странная сумасшедшая женщина, тычущая в них самодельным копьем, могла этому поспособствовать, и все же каковы были шансы, что они тут появятся? Озеро же не находилось прямо возле автострады.

— Вы должны уйти, — произнесла она.

— Еще раз говорю, мы не причиним…

— Сейчас же, черт возьми!

Николас покачал головой.

— Мы не можем оставить такую прелестную девушку, как вы, одну, когда ей так очевидно нужна помощь. Почему бы нам не усесться вокруг того милого теплого костерка и не обсудить это?

— Послушайте, — сказала Ребекка. — Я серьезно. Вы и ваш друг должны уйти отсюда прямо сейчас. Объяснить не могу. Просто уходите!

Николас пожал плечами.

— Если вы так хотите, то мы уйдем. Но я должен предупредить, что мы тут же вернемся с полицией, не успеете и глазом моргнуть.

Ребекка чертыхнулась про себя. И что теперь? Если эти ребята были связаны с Аланом и Стивеном, тогда они останутся в любом случае. Если их поставили в то же положение, что и ее, тогда они тоже никуда не уйдут. А если это было совпадение, если они действительно владеют этим озером и просто остановились тут порыбачить… ну тогда она не могла позволить им пообщаться с властями.

Все варианты были плохими, но, если это все же был третий, она не могла позволить им остаться и быть убитыми.

— Я не могу сказать вам, что происходит, — сказала она, — но не ходите в полицию, пожалуйста. Не знаю, как вас в этом убедить, но, пожалуйста, поверьте мне, если вы приведете полицию, это повлечет за собой непоправимый вред.

Мужчины обменялись взглядами.

— Не понимаю, как это может быть правдой, — сказал Николас, — но, если вы так хотите, пусть так и будет. Мы не будем вовлекать закон. Но мы никуда не уйдем. Видно, что вам нужна помощь, а я никогда не отказываю в помощи женщине в беде.

— Я не прошу вас о помощи.

— В любом случае она вам нужна, и мы остаемся.

Третий вариант теперь был слишком неправдоподобен. Николас был чересчур настойчив. Все, что им требовалось, — пообещать, что никому о ней не скажут, уйти, а потом все равно вызвать полицию.

Так что либо они были с похитителями заодно, либо их заставили это сделать. Если они были с похитителями заодно, они запросто могли получить указание попытаться убить ее, проверить, сможет ли она удрать от них. Выжить при нападении, как Гэри. Если их заставили это сделать, не значило ли это, что они играют роли Дага и Скотта?

Не будет ли Николас следующим, чья кровь прольется на камни?

Знают ли они вообще, в какой опасности находятся?

Если они были невинными жертвами, тогда, быть может, она могла бы их предупредить. Они могли бы разработать какой-нибудь план и увеличить свои шансы выбраться отсюда живыми.

Но если они не были невинны, а она хотя бы частично расскажет им о собственном безвыходном положении, Ребекка больше никогда не увидит Гэри живым.

— Вы рискуете своими жизнями, если остаетесь, — предупредила она.

— Мы рискнем, — сказал Николас. — Не против, если мы подсядем к костру? Тут достаточно холодно.

Ребекка чуть было не сказала: «Конечно», но спохватилась. Сейчас было не время для учтивостей. Она не могла позволить себе расслабиться на случай, если они окажутся подельниками Алана и Стивена.

— Разведите свой, — сказала она им.

— Как это жестоко, — сказал Николас. — Мы же просто пытаемся помочь вам.

Ребекка не ответила. Мужчины посмотрели друг на друга, затем принялись собирать ветви для собственного костра. Она неотрывно следила за ними, ожидая, что они в любую секунду рванут в ее направлении; они же разбили свою палатку в тридцати футах от нее без каких-либо происшествий.

Когда они закончили укладывать ветки в кучу, Николас сделал несколько шагов в ее сторону.

— Не возражаете, если мы одолжим немного огонька?

— Вы не взяли с собой спички?

— Наверное, мы оставили их в машине.

Они явно не были опытными туристами. Ребекка хотела отказать, но, с другой стороны, лучше было выудить из этих ребят как можно больше информации, особенно если они окажутся невинными жертвами.

И все же копья из рук Ребекка не выпускала.

— Хорошо, — произнесла она. — Несите палку.

Николас поднял ветку и подошел к ее костру. Он сунул палку в огонь и дружелюбно, но в то же время нервно улыбнулся.

— Как вы сюда попали? — спросил он.

— Я не хочу говорить об этом.

Он кивнул, при этом выглядя так, словно хотел сказать что-то еще, но не стал. Он постоял несколько секунд.

— Похоже, моя палка загорелась.

— Похоже на то.

Он вытащил палку из огня и вернулся на свое место. Ребекка осторожно проследила за тем, как он засунул горящую палку под кучу веток, разжигая хворост.

Николас, естественно, мог работать на Алана и Стивена, но она была убеждена, что его заставили делать это, как и ее. У него был вид человека, который отчаянно хочет разболтать секрет, но не решается, и он точно не походил на того, кто ждет удобного момента для атаки.

А что насчет Тодда? Эти двое мужчин вообще знают друг друга?

Вот что нужно было выяснить. Если Николас и Тодд оба были жертвами, тогда, возможно, она могла их как-то предупредить. Она должна была быть осторожна, потому что кто-то все еще мог следить за ними из леса, а на мужчинах, возможно, были «жучки» (черт, да на ней самой могли быть «жучки»).

Если Тодд был одним из преступников, тогда ей следовало быть вдвойне осторожной.

Она сидела на своем полене, некоторое время наблюдая за ними, пока их костер не разгорелся. Они оба присели возле костра, грея руки.

— Эй, — позвала Ребекка, привлекая их внимание. — Можете взять эти два полена, если хотите. Мне они не нужны.

— Спасибо, — произнес Николас и двинулся к ней. Тодд последовал за ним. Ребекка крепче сжала копье, все еще отчасти ожидая, что они набросятся на нее, но мужчины взяли по полену и вернулись к своему лагерю. Ее поблагодарил только Николас.

Некоторое время они сидели каждый у своего костра. Мужчины тихо переговаривались. Ребекка не слышала, что они говорили, но жестикуляция Тодда несла скорее оттенок беспокойства, чем угрозы, по крайней мере, насколько она могла судить.

Она посмотрела в лес. Никого не было видно.

А что, если Николас и Тодд даже не подозревали, что они в опасности?

Ребекка больше всего на свете хотела, чтобы Гэри вернулся, но сможет ли она жить с мыслью о том, что этих двоих мужчин жестоко убили, потому что она их никак не предупредила?

Это была ужасная дилемма. Стоил ли риск, что ее подловят на нарушении правил, того, чтобы этих двоих убили?

Она уставилась на огонь, размышляя.

Пока Ребекка не была более уверена насчет Тодда, она не собиралась рисковать. Если она решит, что ему можно доверять, она просто будет действовать по обстоятельствам. Ребекка не поставит крест на Гэри, нарушив правила. В конце концов, ей все еще предстояло пережить ночь, если она хотела освободить его, и у нее было бы гораздо больше шансов сделать это, будь Николас и Тодд на ее стороне.

Копий хватало на всех.

Ребекка подумала об игре. Если она должна была повторять действия Гэри как можно точнее, то само собой разумелось, что оба мужчины должны были быть на ее стороне. Чтобы соответствовать оригинальным событиям, им требовались Гэри, Даг и Скотт.

К сожалению, на это рассчитывать она не могла. В баре она была одна, несмотря на то что в первый раз они должны были быть все втроем. По крайней мере, это было наиболее разумно. И она не могла представить, чтобы кто-то из них начал драку из-за футбола, поэтому кто-то в баре должен был быть зачинщиком, и это означало, что похитители не так уж сильно рвали задницы насчет точного дублирования событий.

Хорошо, даже если кто-то из них начал драку, это явно был не Гэри. Так что она исполняла роль Дага или Скотта.

Она и сейчас могла исполнять роль одного из них.

Она могла быть тем, чья кровь покрывала камни. Может быть, Николас пытался спасти свою жену.

Ребекка заставила себя перестать анализировать ситуацию. Это лишь сбивало с толку. Все, что ей нужно было сделать, — это выяснить, можно ли доверять Тодду, и уже потом отталкиваться от этого.

Ребекка снова уставилась на огонь, прежде чем приняла решение. Она ослабит хватку — пойдет и поговорит с ними. А там увидит, что удастся выяснить. Узнает их поближе. Если они втроем собирались пережить те ужасы, с которыми им предстояло столкнуться, они должны были как минимум начать выстраивать хоть какое-то доверие.

Но, конечно же, она возьмет копья с собой.

Ребекка сунула два под мышку, затем подняла свое полено и пошла к их костру.

— Вы не против, если я присоединюсь?

— Нет, конечно, присаживайтесь, — сказал Николас.

Она положила полено возле огня, но все же вне досягаемости мужчин. Некоторое время они сидели в неуютной тишине, а затем, наконец, Ребекка заговорила.

— Если вы здесь, чтобы помочь мне, то сильно не поможете, просто сидя тут.

Николас бросил взгляд на Тодда, затем снова посмотрел на нее.

— Вы правы. Мы просто думали, ну, знаете, что вам не стоит оставаться одной…

— Что ж, спасибо.

Николас прикусил нижнюю губу и уставился в сторону деревьев. Он явно не был злоумышленником, и, если бы только им удалось поговорить наедине…

— Ну и как давно вы знакомы? — спросила она Тодда.

Тодд пожал плечами.

— Думаю, лет двадцать.

— Да, все правильно, двадцать, — сказал Николас.

— Как вы встретились?

— Наши дети избили друг друга.

— Вообще-то, — поправил Николас, — мой сын избил твоего.

— Ага, битой. Очень честная драка.

— Это же была дешевая пластиковая бита.

— Мы это уже сотню раз проходили. Даже дешевая пластиковая бита причиняет боль, когда ты лупишь ей кого-нибудь по голове. Если бы у твоего сына был нормальный отец, он бы знал, как драться честно.

Николас усмехнулся, и Ребекка невольно улыбнулась. У этих двоих, казалось, была искренняя привязанность друг к другу. Она не собиралась метаться в своих суждениях, но подозревала, что их обоих заставили делать это. Они были Дагом и Скоттом.

Они должны были умереть.

Она еще поговорит с ними, чтобы сформировать более четкое мнение, но в ближайшее время ей придется рискнуть и попытаться обсудить их положение. Может быть, план они и не разработают, но им было необходимо знать, в какой опасности они находились.

Еще несколько минут они болтали о всяких пустяках. Ребекка все больше укреплялась в своем мнении. Эти мужчины были либо старыми друзьями, либо прекрасными актерами.

— Так что, Николас, вы любите рыбачить? — спросила она.

— Конечно.

— Я нашла отличное место, — сказала она, указывая в сторону запятнанных камней. — Возьмите мою удочку, закиньте пару раз — улов вас удивит.

— Да? Может, чуть позже попробую.

— А почему не сейчас? Один-два заброса. Тут шикарно клюет.

Николас кивнул и встал на ноги.

— Я думал, что знаю все хорошие места на этом озере, — сказал он, словно внезапно вспомнил о своей легенде.

Он двинулся к озеру, прихватив удочку Ребекки. Подошел к камням, постоял в тишине несколько секунд, затем забросил леску и вытянул ее обратно. Он вернулся к костру, оставив удочку, и снова уселся на полено с бледным лицом.

— Наверное, вы правы, — проговорил он еле слышно. — Кто-то выпотрошил там кучу рыбы.

15

В компании время шло быстрее, хоть они не разговаривали ни о чем важном и делали огромные паузы в беседах. Ребекка все надеялась, что кто-нибудь из них возьмет на себя инициативу и попытается обсудить, почему они все оказались на этом озере, но никто так этого и не сделал, несмотря на то что она время от времени делала тонкие намеки.

Тодд тоже сходил проверить «отличное место» и вернулся еще бледнее, чем его друг. Они оба выглядели обеспокоенными, но не удивленными. Ребекка не была уверена в том, как много они знают о предстоящем аттракционе, но они оба явно ожидали увидеть кровь.

Она уже была почти готова написать им сообщение на земле одним из копий, но в последний момент не смогла заставить себя сделать это. Если бы кто-нибудь следил за ними из леса, это бы выглядело слишком явной попыткой нарушить правила.

Поэтому они просто ждали.

А потом снова наступила темнота.

* * *

— Это животное?

— Да, — сказала Ребекка.

— Это млекопитающее?

— Да.

Николас задумался на минутку.

— Оно родом с Аляски?

— Да.

— Сколько уже вопросов?

— Всего три.

— Хорошо. У него есть волосы?

— У всех млекопитающих есть волосы, — вставил Тодд.

— Ты разве играешь? — спросил Николас. — Я, вообще-то, уверен, что нет, но, если я ошибаюсь, прошу, поправь меня.

— Ну хорошо. Хочешь выставлять себя дураком перед дамой, валяй.

— Спасибо. — Николас вернулся к Ребекке. — Вопрос про волосы не считается, правильно?

— Правильно.

— Хорошо. У него есть мех?

— Подождите-ка, — произнес Тодд, показав жестом, чтобы они замолчали. — Вы слышали?

Они затихли. Из леса доносилось тихое шуршание, но оно не отличалось от того, которое они слушали весь вечер.

— Очередная белка, — сказал Николас.

Тодд еще секунду прислушивался, потом кивнул.

— Да, наверное, ты прав.

— Может, нам пока не разговаривать? — предложила Ребекка. — Тихо посидим, чтобы убедиться, что ничего не упустили.

— Нет, от разговоров вреда не будет, — сказал Николас. — В этом же вся суть костра — сидеть вокруг него и болтать.

— Верно, — сказал Тодд.

— Может и так, — согласилась Ребекка, — но сейчас не самые обычные условия.

— Конечно, обычные. Теперь-то мы все уже друзья, да? Сидим вокруг костра, наслаждаемся милой болтовней. — Николас взглянул на часы. — Собственно, сейчас как раз время для страшилок у костра, что думаете? Вы слышали про «Крюка»?

— Сто раз, — сказал Тодд. — Но можешь рассказать, если так хочется.

— В общем, парень и девушка сидят в машине и явно кое-чем собираются заняться. А по радио в этот момент говорят…

В лесу раздался треск — гораздо громче, чем все остальные. Он продолжался целых десять секунд, словно кто-то тряс дерево.

— Пойду проверю, — произнес Тодд.

— Нет! — воскликнула Ребекка. — Не ходите никуда.

— Да я быстренько. Все будет в порядке.

Тодд учащенно дышал, и Николас положил руку ему на плечо.

— Нет, останьтесь здесь, — настаивала Ребекка. — Это, наверное… наверное, медведь или что-нибудь типа того.

— Не думаю, что это медведь. Уверен, что там ничего нет. Я вернусь через секунду.

Тодд встал.

— Пожалуйста, не делайте этого! — Ребекка встала. — Останьтесь у костра. Не ходите туда.

— Да все будет нормально. — Тодд выдавил улыбку. — Мужчины для того и существуют, чтобы исследовать источники странных звуков.

Ребекка шагнула к нему и схватила за руку.

— Не делайте этого.

— Я должен, — сказал Тодд, резко вырвав свою руку.

— Пусть делает то, что должен, — произнес Николас с беспокойством.

— Вы же не знаете, что там! — настаивала Ребекка.

— Поэтому и иду.

Тодд сделал глубокий вдох и двинулся в сторону леса.

— Нет, подождите, возьмите хотя бы это, — сказала Ребекка, протягивая копье.

Тодд кивнул, и она перекинула копье ему. Он двинулся дальше.

Ребекка подняла еще одно копье и набитую крючками рубашку и встала в полнейшем ужасе.

— О боже… О боже… О боже… — шептала она еле слышно.

Снова раздался треск и продолжался еще десять секунд.

Николас сел на полено, прижав ладонь ко рту. Одно его колено тряслось.

— Будь осторожен, — проговорил он, но так тихо, что Тодд его не услышал.

Тодд был в пятнадцати футах от леса. Он на секунду остановился, словно бы набираясь смелости, а затем продолжил движение.

Мышцы Ребекки были так сильно напряжены, что, казалось, вот-вот порвутся.

Тодд уже был почти возле деревьев, от которых шел треск.

Раздался жуткий вопль.

Животный, кровожадный вопль.

А затем из леса с охотничьими ножами в обеих разведенных в стороны руках выскочил Алан.

16

Ребекка закричала.

Один из ножей вонзился Тодду в плечо, а другой рассек грудную клетку поперек. Тодд закричал от боли, выронил самодельное копье и развернулся, выставляя напоказ свои кровоточащие раны и застрявший в плече нож. Алан схватил его сзади за воротник в тот момент, когда Николас вскочил на ноги и побежал вперед.

Стивен выскочил из леса в нескольких футах от того места, где появился Алан. Он держал в руках двуствольное ружье.

— Никому не двигаться! — закричал он, наставляя оружие сначала на Николаса, потом на Ребекку.

Николас остановился, а Алан выдернул нож из плеча Тодда и толкнул того на землю. Николас поднял копье, словно собирался метнуть его, но, видимо, понял бессмысленность этого действия и вернулся к костру. Ребекка так и стояла на том же месте.

— Давай, поднимайся! — приказал Алан, пнув Тодда в бок. — Я тебя не так уж сильно порезал! Вставай, черт тебя подери!

Стивен двинулся к Ребекке и Николасу, все еще направляя на них свою двустволку, и остановился футах в десяти от костра.

— Давайте то, что должно произойти, произойдет, и вы проживете еще несколько минут.

— Минут? — спросил Алан. Он снова безжалостно пнул Тодда, опрокинув того на спину. — Я думал, часы, дни, недели, месяцы, годы! Мировой рекорд по продолжительности пыток! Ага! — Из его рта в разные стороны разлетались слюни. — Да ори, сколько влезет, сука! Никто тебя здесь не услышит!

— У тебя есть только минуты, — сообщил ему Стивен.

Алан нежно ткнул носком ботинка Тодда в лицо.

— Давай, вставай, ты же его слышал, у нас только минуты!

Тодд застонал и сделал слабую попытку перевернуться на бок. Алан еще несколько раз нежно ткнул его в лицо, потом принялся тыкать в раненое плечо, а затем перестал быть нежным. Тодд закричал от боли и замахнулся рукой.

— Эй, нет, нет, нет… никакого сопротивления, — проговорил Алан. — Я думаю, эту шаловливую ручонку нужно проучить. Я думаю, шаловливую ручку придется сломать.

Он ногой перевернул Тодда обратно на спину, а затем поднял пятку над его кистью.

Ребекка зажмурилась и отвернулась.

— Думаю, тебе стоит посмотреть, — сказал Стивен. — Гэри смотрел.

Ребекка не открыла глаза. Она чувствовала, что сейчас ее вырвет, она упадет в обморок и умрет от инфаркта одновременно.

Раздался ужасный хруст.

Крик Тодда.

Смех Алана.

Плач Николаса.

— Я серьезно. Думаю, тебе стоит посмотреть, — сказал Стивен Ребекке. — Если прямо сейчас глаза не откроешь, вышибу к черту мозги.

Ребекка открыла глаза и повернула голову. Словно сквозь туман она увидела, как Алан размалывает ботинком кисть воющего от ужасной боли Тодда.

Алан начал выть, передразнивая его.

— Хватит возиться с этим говном, — сказал Стивен.

Алан сделал шаг назад и вытер ботинок о землю, очищая его.

— Не желаешь филе? — спросил он Стивена. — Ммм, мягкое, нежное филе.

Алан присел возле Тодда и перевернул его на живот.

Затем он стал обрабатывать его спину своим ножом.

Тело Ребекки сотрясалось от рыданий. Она не могла этого вынести. Гэри умрет, и она тоже.

— Клянусь, я вас обоих убью, — проговорил Николас дрожащим от злости и ужаса голосом.

— Да, конечно, убьешь, — сказал ему Стивен.

Алан продолжал резать.

Тело Ребекки онемело, словно она находилась в наркотическом дурмане, ее взгляд казался затуманенным. Если Алан будет обрабатывать своим охотничьим ножом ее спину, она, возможно, ничего и не почувствует.

А вот Тодд определенно много чего чувствовал.

— Убери их с дороги, — сказал Алан, проведя указательным пальцем по одной из ран на спине Тодда и намазав свои губы кровью, словно помадой. Он посмотрел на Ребекку и сложил губы бантиком. — Я готов к следующему шагу.

Стивен кивнул.

— Вы двое, отошли отсюда, — приказал он Ребекке и Николасу. — Ему нужен огонь.

О боже…

Угол зрения Ребекки сменился, словно она двигалась назад. Ее ноги, хоть она их и не чувствовала, получали команды от мозга.

Николас остался на месте.

— Отойди, — предупредил Стивен.

Николас не сдвинулся с места. Он выглядел так, словно готов был броситься на Стивена в любую секунду. Стивен медленно покачал головой.

— Я еще раз подчеркиваю, что тебе лучше отойти от огня, — сказал он, едва не крича, чтобы его было слышно за воплями Тодда. — Если из-за тебя мы отступим от плана, мы тебя на ремни порежем!

— Вы уже отступили от плана! — прокричал Николас и указал на Ребекку. — Она должна была умереть, а не Тодд!

Стивен пожал плечами и ухмыльнулся.

— Ну, тебе дали немного другой вариант программы. Извини уж.

— А что насчет моего сына? — спросил Николас.

— Если не сдвинешься, то так и не узнаешь. Но сдается мне, ты с этим разберешься.

Николас отошел от костра футов на десять, туда, где стояла Ребекка.

Алан зажал один нож в зубах, второй всадил в раненое плечо Тодда для сохранности, а затем схватил Тодда под руки и поволок его к костру.

— Пожалуйста… пожалуйста, не надо, — умолял Тодд.

— Раньше нужно было просить, — сообщил ему Алан.

Положив Тодда возле огня, Алан присел рядом и поднял его здоровую руку за кисть.

— Готов поспорить, ты думал, что хуже раздавленной руки ничего не будет, а? — спросил Алан, засовывая руку Тодда в огонь.

Внезапно к Ребекке вернулись все чувства, словно она получила разряд при электрошоковой терапии. Она наклонилась вперед, и ее вырвало.

— Перестань извиваться, — сказал Алан и ударил Тодда кулаком в лицо.

Ребекка упала на колени, кашляя и сотрясаясь от приступов тошноты. Она посмотрела в сторону костра и увидела, как Тодд бешено отбивается и извивается с такой силой, что Алану с трудом удается держать его кисть в огне.

— Черт, этот парень посуетливее Дага будет! — выпалил Алан, ударяя Тодда лицом о землю. — В этом старике до хрена энергии! Нелегко его будет тащить до озера!

— Забей тогда. Просто убей его.

— Нет! — закричал Николас.

— Идет, — сказал Алан. — Думаю, мы упустили кучу возможностей, когда просто разбили лицо Дага о камни.

Он схватил Тодда за затылок и сунул его лицом в огонь.

Ребекка прижала руку ко рту. Она чувствовала, что сходит с ума. Прямо сейчас. Ее разум будет распадаться, пока от него ничего не останется.

— Ух, твою ж мать!

Алан выдернул свою руку из огня, но быстро оправился и засунул голову Тодда обратно в пламя. Волосы Тодда полностью объял огонь, и Ребекка видела, как пузырится и чернеет кожа.

— Заканчивай, — произнес Стивен.

Алан воткнул охотничий нож Тодду в затылок. Он повернул его, и тело Тодда обмякло.

— Бедный Тодд, — произнес Стивен. — И бедный Даг.

Алан оттащил Тодда от огня. Он выпрямился, а затем пнул его несколько раз по голове, чтобы погасить огонь.

— Я вас убью, — проговорил Николас.

— Кажется, мы это уже слышали, — сказал Стивен. — Нет, Николас, скорее всего, ты нас не убьешь. А теперь не желаешь узнать, что случилось с твоим сыном?

Николас кивнул.

— Я снял с него скальп, — сказал Алан. — Качественно снял. Хочешь взглянуть?

— Хватит, — сказал Стивен. — Твой сын в порядке. Мы его не трогали. Откуда все эти ужасные убедительные детали, что я тебе предоставил? Мы следили за ним, как за потенциальной жертвой, но нам представилась возможность получше, и мы ею воспользовались.

— Ощущаешь себя придурком? — спросил Алан. — Позволил убить своего дружка, а твоему сыну ничего и не угрожало. Полная жесть.

Выражение лица Николаса было невозможно разобрать.

— В любом случае, Николас, — сказал Стивен, — позволь по-быстрому ввести тебя в курс дела. Муж Ребекки Гэри поехал в турпоход со своими двумя друзьями Дагом и Скоттом, и сейчас мы восстанавливаем события той роковой ночи. Как видишь, Даг умер ужасной смертью — не точно так же, но достаточно близко. Угадай, что случилось потом?

Николас ничего не ответил.

— Ну давай, угадай. Ты тоже, Ребекка. Скажи мне, что, по-твоему, потом произошло?

Ребекка удивилась, что способна говорить.

— Вы убили Скотта?

— Ух ты. Это ужасно. Как считаешь, Николас?

Николас просто покачал головой и промолчал.

— Если не хочешь играть, ничего страшного. Это на самом деле игра Ребекки. Во всяком случае, нет, мы на тот момент еще не убили Скотта. Вместо этого Алан плескался с трупом Дага, и, должен признать, я немного отвлекся, а потом вдруг Гэри и Скотт попытались сбежать. И нам пришлось преследовать их по лесу в сторону их машины. Гэри достиг своей цели. Давайте посмотрим, сможете ли вы.

Он опустил ружье.

— Машина вон там, — сказал он, показав направление. — Бегите. У вас фора в десять секунд.

17

Ребекка рванула в сторону лесной тьмы.

Через секунду она услышала, что Николас бежит за ней.

Несмотря на то, что она давно не позволяла себе думать об этом как о каком-то извращенном розыгрыше, все же ее, вне всяких сомнений, потрясло, что опасность оказалась реальной. Они убили Тодда прямо у нее на глазах.

Она бежала как могла. Бежала почти вслепую и в любой момент рисковала наткнуться на ветку, упасть на землю и расколоть коленную чашечку, но она должна была двигаться. Должна была прибежать к машине быстрее, чем Стивен и Алан. Должна была добраться до следующего уровня этой безумной игры.

Она слышала, как позади нее Алан громко считает. Он был на пяти.

— …четыре… три… два…

Теоретически Ребекка не должна была бежать к машине. Она могла бежать в совершенно другом направлении и попытаться спастись, унести ноги от этих маньяков, вызвать копов, как, наверное, и следовало сделать с самого начала.

Но этого не произойдет. Ни за что. Она не собиралась бросать своего мужа. Если это означало, что они должны будут погибнуть оба, что ж, пусть так и будет, но ни за что на свете Ребекка не оставит Гэри на произвол такой же судьбы, какая постигла его друга.

— …один…

Она побежала еще быстрее. Всего миля. Она могла справиться.

— Кто не спрятался — я не виноват!

Луч фонаря пробежал по деревьям.

Черт! У них были карманные фонари. Она, конечно, не ожидала, что они будут прорываться в темноте, но все же… было бы чудесно…

Николас был прямо за ее спиной, задыхаясь от бега.

Ему нужно было бежать в другом направлении. Все указывало на то, что Скотт умер невыносимо мучительной смертью, возможно, даже худшей, чем смерть Дага, и, если Николас будет бежать за ней к машине, он будет мучиться так же. Если он свернет в лес, то, как минимум, у него появится шанс.

— Не беги за… — проговорила Ребекка, и в этот момент грязь поехала под ее левой ногой. Всего ничего, не больше дюйма, но этого оказалось достаточно, чтобы она нырнула вперед прямо на землю. Она приземлилась жестко — боль прострелила одновременно и лодыжку, и кисть.

Николас пробежал мимо, потом остановился.

— Беги! — закричала она. — Сваливай отсюда!

Он перевел взгляд с Ребекки на луч от фонаря, выругался и побежал.

Внезапно она поняла, почему ее кисть так сильно болит: в кулаке она сжимала рубашку, и, когда упала, крючки воткнулись ей в ладонь. Один из них прошел насквозь через плоть между большим и указательным пальцами.

Вскочив на ноги, она почувствовала, как волна боли пробежала по ее правой ноге.

Нет. Она не могла вывихнуть лодыжку. Только не сейчас. Ребекка попыталась бежать, но чуть не потеряла равновесие, и ей пришлось упереть копье в землю, чтобы не опрокинуться.

Один луч от карманного фонаря остановился точно на ней. Нет, не карманного — у Алана на голове был налобный фонарь. Он перестал бежать и двинулся к ней почти не спеша. Самодовольный ублюдок широко ухмылялся, держа перед собой окровавленный охотничий нож.

— Гэри не спотыкался, — произнес он. — Жаль, что ты споткнулась.

Ребекка ударила его по лицу.

Было ужасно больно, словно ей оторвало ладонь, но Алан не ожидал такого хода, и удар получился хорошим — прямо по левой щеке. Он вскрикнул и схватился за лицо.

И что теперь? Бежать или броситься на него с копьем?

К ее великому удивлению, ее первым порывом было броситься на эту скотину с копьем. Она целила в глаз, но и близко не попала. Копье ткнуло его в плечо, но не пробило куртку. Но, хоть кровь и не потекла, удар все же был хороший. Алан потерял равновесие и упал на землю. Его налобный фонарь слетел с головы.

Ребекка занесла копье над головой. В правилах ничего не говорилось о том, что она не может вогнать острую палку ему в черепушку. Ведь останется еще Стивен, чтобы отвести ее к Гэри.

— Брось! — крикнул Стивен.

Ребекка подняла взгляд и увидела его в двадцати футах от нее. У него тоже был налобный фонарь, позволявший ему обеими руками держать направленное на нее ружье.

Когда Алан сел, Стивен опустил оружие и покачал головой с выражением отвращения на лице.

— Да ну вас на хрен. Разбирайтесь сами. Я за Николасом.

Он пробежал мимо них.

Алан вытер кровь с лица и выставил перед собой нож.

— Даю тебе еще десять секунд форы, — сказал он без намека на садистскую игривость, которую показывал раньше. — Ты думала, что победишь меня этой палкой?

Нет. Не думала.

А еще она не могла убежать от него с поврежденной ногой.

Ребекка снова взмахнула палкой, на этот раз — как клюшкой для гольфа. Та хрустнула, попав ему в висок, а затем разломилась надвое.

* * *

Алан заорал безо всякого стыда, когда палка сломалась о его левое ухо. Он не знал, почему больнее, когда кожа холодная, но ощущал себя так, словно по его замерзшему уху съездили хлыстом.

Эта сучка дважды застала его врасплох за сколько — за пятнадцать секунд?

Его просчет был очевиден: он полагал, что она будет вести себя как трусиха. А ей явно хватило смелости напасть на него, что было безумием! Неужели она и вправду думала, что такая пухлая, бесформенная баба сможет победить его? Расцарапать немного лицо и ударить по уху было недостаточно, чтобы вывести его из строя. Его это только взбесило. Очень сильно взбесило.

Ему приходилось идти на нее с семьюдесятью пятью процентами своей обычной силы, но плевать. Если уж она была такой крутой, пусть докажет это в полноценном бою.

Раздался выстрел из двустволки.

Николас заорал. В крике было много боли. Стивен, должно быть, выстрелил ему в руку или ногу.

Еще выстрел.

Алан махнул ножом, но промахнулся, а она схватила его налобный фонарь и сорвалась с места. Черт! Он поднялся на ноги и двинулся за ней.

* * *

Стопа Ребекки очень сильно болела, но повреждена была не настолько, чтобы невозможно было бежать, поэтому Ребекка вполне могла и пережить эту ситуацию. Вероятно, план Алана и Стивена не предполагал, что она завладеет источником света. Конечно, Алану будет хорошо видно, где Ребекка, но она думала, что даже с поврежденной ногой сможет опередить его, если он не будет видеть тропинку или ветви. Она держала фонарь перед собой, освещая землю под ногами.

Николас вопил. Ребекка видела свет Стивена — он был в пятидесяти футах впереди, но ей показалось, что они сошли с тропинки.

— Пожалуйста! — кричал Николас. — Пожалуйста, не надо!

Что Ребекка могла поделать? У Стивена была двустволка. А у нее уже и палки-то не было.

Продолжая бежать, она увидела, как Стивен встал над Николасом, засовывая в двустволку еще два патрона. Он, казалось, удивился, увидев ее с налобным фонарем. А еще он выглядел… обрадованным? Стивен осветил ей путь, а затем защелкнул ствол и направил ружье вниз, на Николаса.

Она не могла спасти его.

Никак.

Ребекка всхлипнула, продолжая бежать.

— Помогите! — кричал Николас. — Кто-нибудь, помогите!

Его крик оборвал третий выстрел из ружья.

Не думай об этом, сказала себе Ребекка. Это не твоя вина. Ты ничего не могла поделать. Они не собирались оставлять его в живых.

Так ли? Скотта они тоже убили из двустволки?

— Я иду за тобой! — прокричал Алан позади нее. — На лоскуты тебя порежу!

Ее сердце сжалось, но Ребекка не ускорилась. Ей нельзя было спотыкаться. Пусть лучше он споткнется, если так хочет бежать в темноте. На тропинке было множество препятствий.

Что-то просвистело возле ее головы.

— Твою ж мать! — закричал Алан.

Он бросил нож и промахнулся.

Взять нож или бежать дальше? Взять нож или бежать дальше? Выбирай быстрее, выбирай быстрее, выбирай быстрее…

Она побежала дальше. Машина была не так уж далеко, а Алан потеряет драгоценные секунды, чтобы найти нож.

Луч света осветил тропинку перед ней. Стивен тоже шел следом.

Он же не застрелит ее из двустволки, так ведь?

Ее здоровая нога опустилась на толстый корень, но она не споткнулась. Легкие горели, и становилось тяжело дышать — Ребекка не особо много бегала в своей обыденной жизни, — но темп не снизила. Она была в состоянии это сделать. Она не собиралась останавливаться.

— Я башку тебе отрежу! — кричал Алан. — Я насажу твое горло себе на руку и буду использовать тебя как сраную куклу чревовещателя!

Он психовал. Хорошо.

Подняв голову, она увидела машину. Она должна была добежать, как Гэри!

Фонарь Стивена продолжал освещать тропинку перед ней, хоть сам он и не появлялся из-за деревьев. Она не сомневалась, что он мог обогнать ее на ровной поверхности, но тот двигался по пересеченной местности, и если бы она могла продержаться еще секунд тридцать…

— Ты труп!

Голос Алана прозвучал гораздо ближе, чем она ожидала. Какого черта он не мог просто споткнуться и сломать себе ногу?

Она продолжала бежать.

Теперь она видела, как прямо впереди Стивен двигается в сторону тропинки с поднятой двустволкой.

Она не собиралась позволить кому-либо из них обогнать ее. Ни в коем случае.

И что нужно будет делать, когда она добежит до машины? Просто дотронуться до нее и крикнуть: «Туки-туки»? Естественно, они не позволят ей залезть внутрь и уехать.

Стивен был уже почти на самой тропинке.

Казалось, они даже могли столкнуться.

Ребекка перешла на спринт, чего не делала с того времени, как бросила играть в футбол в старших классах. Стивен выбежал на тропинку, но опоздал. Она рванула на другую сторону поляны к машине Гэри.

Ребекка дернула дверную ручку. Заперто.

— Прекрасно, — произнес Стивен, выходя на поляну. Алан, дико взбешенный, вышел за ним несколько секунд спустя. — Гэри бы гордился тобой.

Ребекка прислонилась к машине, едва переводя дыхание.

— Что теперь?

— Теперь становись на колени.

— Зачем?

Стивен направил на нее ружье.

— Потому что я так сказал. Ты что, хочешь, чтобы я тебе голову снес?

Ребекка опустилась на колени. Стивен приблизился к ней и прижал дуло к ее лбу.

— Здесь мы собирались убить Гэри. Но, как я уже сказал, он так взмолился о пощаде, что тронул даже сердце такого социопата, как я. Теперь тебе предстоит то же. И ты уж постарайся.

18

Прикосновение дула ко лбу ощущалось как холодный ожог.

— Облажайся, — попросил Алан. — Пожалуйста, облажайся, чтобы я мог воспользоваться своим ножом.

— Заткнись, — сказал ему Стивен. — Давай, Ребекка. Порази меня.

Ребекка закрыла глаза. Если не видеть людей, не видеть ружья, возможно, удастся справиться со всем этим.

— Ты не можешь меня убить, — произнесла она. — Мы с Гэри нужны друг другу. Мне… мне нужен он, чтобы говорить, что я не выгляжу толстой, а ему нужна я, чтобы натирать ему плечи после игры в ракетбол. Мне нужен…

— Ты серьезно думаешь, что мне не плевать, что ты себя жирной считаешь? — спросил Стивен. — Попробуй подойти с другого конца.

— Я его люблю, — сказала Ребекка. — Думаю, я не смогла бы жить без него.

— Думаю, нормально бы ты жила. Может, он был мертв все эти выходные, а ты все еще жива.

— Ты облажа-а-а-алась, — протянул Алан.

Ребекка еще сильнее зажмурила глаза. Что они от нее хотели? Что Гэри такого мог сказать?

— Мы родственные души.

— Я не верю в родственные души.

— Пожалуйста, не убивай его. Умоляю тебя. — Ребекка вся дрожала и даже не пыталась остановить слезы. — Он для меня все. Я до сих пор делала все, что ты просил, и ты должен хотя бы позволить мне увидеть его последний раз. Всего один раз. Это все, о чем я прошу. Ты мне должен.

— Нет, — произнес Стивен. — Ни черта я тебе не должен. И ты молишь меня пощадить не ту жизнь, потому что прямо сейчас у меня желание забросать твоего муженька кусками твоей расчлененной плоти. Как тебе?

— Если хочешь убить меня, убивай. Но его не трогай.

— Открой глаза.

Ребекка открыла их.

— Повтори.

— Если хочешь убить меня, убивай. Но, пожалуйста, не трогай Гэри.

— Звучит искренне. Вот те на. Ты и вправду готова умереть вместо своего мужа?

— Да.

Стивен взглянул на Алана.

— Ты ей веришь?

— Похоже, что она говорит правду. Что делает ее долбанутой идиоткой, потому что, уверяю, через три секунды она захочет, чтобы вместо нее у меня под ножом был Гэри. Три секунды. Стоит это проверить.

— Стоит. Но мы не будем. — Стивен посмотрел вниз на Ребекку. — Значит, ты готова отдать свою жизнь вместо его, да? Достойно восхищения. К сожалению, это не то, что мне было нужно. Даю еще одну попытку. Если твой ответ не убедит меня в том, что ты должна остаться в живых, ну что ж, тогда ты и не останешься.

— Я… я не знаю, что тебе…

— Подумай хорошенько, прежде чем открывать рот.

Что ей было говорить? Что могло заставить Стивена передумать? Что он хотел услышать?

— Думай хорошенько, но побыстрее, — сказал Стивен. — Даю тебе десять секунд.

Когда он начал обратный отсчет, она внезапно поняла, что это должно было быть.

— Если ты убьешь меня, ты не дойдешь до конца игры.

— Твое убийство и закончило бы игру.

— Но вы спланировали развязку, так ведь? Если вы меня убьете здесь, то время, потраченное на ее подготовку, просто пропадет.

Стивен обдумал это.

— Ты права. Но это не то, чего я жду. Мы забудем, что ты это сказала, и дадим тебе еще один шанс.

— Эй, да ладно! — воскликнул Алан. — У меня уже яйца звенят!

— Я сказал, заткнись. Не думай, что я на тебя не направлю пушку. И да, Ребекка, концовку мы спланировали, но, уверяю, мы не будем рыдать в подушку, если придется отказаться от нее. Мы переживем это. Никаких больше дополнительных попыток. Убеди меня оставить тебе жизнь.

Она не имела понятия, чего он хочет. Что она могла сказать, чтобы парочка таких психопатов, как Стивен и Алан, поверили, что ее не нужно убивать? Что для них ценно? Им было все равно, что она и Гэри любят друг друга, и их не интересовали жертвы, на которые они ради друг друга шли. Что бы, по мнению этой парочки подлых подонков-убийц, исчезло, если бы ее или Гэри убили?

— У нас невероятный секс, — сказала она. — Пожалуйста, не забирайте его у нас. У меня больше никогда не будет такого.

Стивен убрал дуло от ее головы.

— Это я уважаю. Алан, отопри машину. Давай-ка отвезем ее к Гэри.

* * *

Они надели ей на голову тканевый мешок и усадили на заднее сиденье машины Гэри. Поездка длилась около пяти минут, но они выпустили ее только для того, чтобы препроводить в багажник машины, которую Алан использовал при похищении.

Эта поездка была гораздо дольше и холоднее.

Ребекка хотела почувствовать облегчение, но не могла. Она все же видела их лица. Знала их имена. А Гэри, вполне возможно, был уже несколько часов как мертв. Его тело могло лежать ничком в лесу, обглоданное медведями.

Но… здесь же закончилась ночь Гэри, так ведь? Он же убедил Стивена не убивать его? Она пережила все его приключения и выжила, и, если они играли по-честному, единственное, что оставалось, — привезти ее к мужу и освободить их обоих.

Может быть, они так и сделают. Может быть, все закончилось.

Было трудно ориентироваться во времени, но поездка длилась, должно быть, больше часа, прежде чем машина окончательно встала. Почти все это время она аккуратно извлекала крючки из кисти. Крышка багажника распахнулась, и ее приветствовал неприятный, но уже знакомый вид двустволки Стивена.

— Вылезай аккуратно, — сказал он. — Не ушибись.

Ребекка выбралась из багажника. Они все еще находились в лесу, и она узнала хижину — ту, в которой они уже были.

— Он внутри? — спросила она.

— Может, внутри. А может, и под ней. Не делай резких движений.

Она медленно двинулась в сторону хижины. Алан открыл перед ней дверь, а затем взмахом охотничьего ножа пригласил внутрь. Она вошла.

Главная комната была пуста.

— Снимай куртку и присаживайся, — произнес Алан, выдвигая деревянный стул на середину комнаты.

— Вы должны мне пообещать, что я увижу Гэри.

Алан пожал плечами.

— Пожалуйста. Обещаю.

Ребекка сняла куртку, бросила ее на пол и села на стул. Алан подошел к небольшой полочке и взял рулон клейкой ленты. Пока Стивен держал Ребекку на прицеле, Алан стал крутить ленту вокруг ее лодыжек, привязывая к ножкам стула, а потом сделал то же самое с кистями, примотав их к подлокотникам.

— Твой муж, — сказал Стивен, — в соседней комнате.

— Он… он жив?

Секунду Стивен смотрел на нее пустыми глазами, а потом кивнул.

— Да, жив. Поздравляю, Ребекка. У Гэри выдались ужасные выходные, и у тебя почти такие же. Я бы отдал победу Гэри из-за того, что он был более привязан к людям, которых мы убили, а еще потому, что мы его нехило отделали, и все же у вас двоих приключения были очень похожие.

— Ну так выведите его.

— Пока что не могу. Итак, я сказал, что ты должна пережить его приключение, увидеть то, что увидел он, сделать то, что сделал он, и выжить. Ты это сделала. Единственная проблема в том, что его приключение еще не закончилось.

— Не понимаю, — сказала Ребекка, хотя все она отлично понимала.

— Тебе кого отдать? — спросил Стивен Алана.

— Девчонку.

— Не сомневался. Смотри, Ребекка, я всегда был убежден, что лучший способ сделать пару как можно ближе — это зарезать их одновременно. Мы собираемся проверить эту теорию.

Стивен вышел из главной комнаты через дверь. Алан пошевелил бровями, глядя на Ребекку, и поцеловал лезвие своего ножа.

— Вытащил кляп? — спросил Алан.

— Нет еще.

— Давай побыстрее.

— Я и так быстро, говнюк. Все, вытащил.

— Ребекка!

Это был Гэри! У него был сдавленный голос, словно от ларингита, но он был жив!

— Гэри! Я тебя так люблю!

— Ты в порядке? Они причинили тебе?..

Раздался громкий удар, и Гэри замолчал.

— Не болтать! — закричал Стивен из другой комнаты. — Орать можешь, болтать — нет. Первый, кто скажет хоть одно слово, лишится глаза.

— Ну давай, — попросил Алан. — Скажи слово. Скажи хоть что-нибудь. Давай почистим эту глазницу.

— Ты готов, Алан? — спросил Стивен.

— Ага, а как же!

— Ну тогда начнем резать.

19

Алан задрал рукав Ребекки до локтя. Затем дотронулся кончиком ножа до задней части ее руки.

— Больно? — спросил он.

Ребекка не ответила.

— Тебя так просто не заставишь сказать слово, да? Не проблема. Так или иначе, но я этот глаз вытащу. А теперь…

Очень медленно он провел ножом по ее руке, разрезав кожу и оставив красную линию до самого запястья.

В другой комнате Гэри вскрикнул от боли.

— Кажется, Стивен режет чуть глубже, — сказал Алан. — Мы это исправим следующим надрезом.

— Ты все? — спросил Стивен.

— Ага. Переходим на вторую руку.

Алан задрал ей второй рукав, затем прижал свой указательный палец к ее рту, театральным жестом призывая к тишине.

— Никому не говори, — прошептал он, — но я хочу немного смошенничать.

Он положил свою ладонь на ее изодранную крючками кисть, подмигнул, а затем крепко сжал свои пальцы. Ребекка вскрикнула.

— Черт, Алан! Что ты там делаешь? — спросил Стивен.

— Ничего, ничего.

А потом принялся распарывать руку Ребекки так же, как и предыдущую, разве что на этот раз он действительно резал глубже. Ребекка сделала глубокий вдох через сжатые зубы, но не закричала.

Она могла это вытерпеть. Это была всего лишь физическая боль. Возможно, даже не больнее, чем при рождении ребенка, которого они стопроцентно сделают, если переживут это суровое испытание.

— Обе руки шикарно кровоточат, — сообщил Алан.

— Тогда переходим к шее.

— О-о-о, шея. — Алан прижал кончик ножа прямо под ухом Ребекки. — Я собираюсь разрезать тебя от уха до уха. Надеюсь, не перережу какие-нибудь важные вены или артерии, но многое зависит от тебя. Так что сиди очень-очень тихо. Не двигайся. У нас нет аптечки, чтобы помочь тебе, если кровь начнет хлестать из яремной вены, так что замри. Поняла?

Она смотрела прямо перед собой, сосредоточившись на маленькой точке посередине груди Алана, пока он медленно проводил лезвием по ее горлу. Он резал неглубоко, возможно это была всего лишь поверхностная рана, хотя Ребекка ощущала как минимум две струйки крови, побежавшей вниз по горлу.

Не шевелись… Не шевелись…

В ушах звенело, и ей хотелось откинуть голову назад и просто завопить, как животное, но она не стала. Она сидела замерев.

Алан остановился прямо посередине шеи.

— Больно?

Она не шевелилась.

Он продолжил резать.

Разум Ребекки находился в состоянии полной паники, она не могла дышать — даже носом, — но не поддавалась страху. Алан довел лезвие до второго уха и выставил его в руке перед Ребеккой, показывая окровавленное острие.

— Моя все еще жива, — сказал он Стивену.

— У меня тоже пока без трупов. Я его выведу.

Раздался громкий скрип, и через несколько секунд Стивен выволок из второй комнаты привязанного к стулу Гэри.

На шее и руках краснели кровавые полосы, а лицо было так сильно разбито, что его едва можно было узнать, но он был жив. Она снова обнимет его. Снова разделит с ним постель. Она это знала. Они выберутся.

— Угроза вырезать глаз на минуту отменяется, — произнес Стивен, глядя на часы на запястье. — Говорите, что хотели.

— Боже, Ребекка, мне так жаль! — проговорил Гэри. — Так жаль, что тебя втянули во все это.

— Ты не виноват. Я люблю тебя!

— И я тебя люблю!

— Я обещаю, мы выживем, — сказала Ребекка. — Мы вынесем все, через что они пытаются нас прогнать! Просто будь сильным! Мы не можем пройти через все это, чтобы просто умереть, поэтому обещай мне, что будешь сильным!

— Эта сраная минута еще не прошла? — спросил Алан.

Гэри всхлипнул.

— Не могу поверить, что ты все это сделала ради меня. Я тебя люблю.

Алан изобразил, что засовывает два пальца себе в рот.

— Стивен, ну хватит. Неохота слушать эту хрень.

Стивен смотрел на часы.

— У них все еще есть время.

Ребекке больше нечего было сказать. Не перед этими двумя. Она сохранит слова до того момента, как они останутся вдвоем. Она произнесла одними губами: «Я люблю тебя» — и замолчала.

— Все? — спросил Стивен. — Ну ладно, голубки. Рад, что вы закончили со своими последними словами. Говорят, что любовь слепа, и мы собираемся проверить, так ли это, поэтому сейчас и вправду выколем вам глаза. Оба.

Алан усмехнулся.

— А затем отрежем языки. Немногие могут целоваться по-французски из противоположных частей комнаты.

— Да уж, это точно, — произнес Стивен. — Давай теперь поменяемся.

— А?

— Поменяемся.

— Вот уж нет. Она моя.

— Нет, не твоя.

Алан, казалось, собрался спорить, но потом пожал плечами.

— Хорошо. Наверное, я могу выколоть и мужские глаза вместо женских. Но когда перейдем к соскам, поменяемся обратно.

Они поменялись местами. Стивен встал перед Ребеккой и зажал покрепче в кулаке свой нож.

— Вы же не отпустите нас живыми, да? — спросила она.

Стивен покачал головой.

— Не-а. Но знаешь, почему я поменялся?

— Нет.

— Потому что, хоть мой друган и изверг, обожающий мучения, я не такой. Я люблю поболтать. Поэтому Гэри будет страдать, а тебя я собираюсь избавить от мучений. Хочешь еще разочек признаться ему в любви?

— Только не перед вами.

— Это вполне понятно. — Он наклонился к ней поближе, его лицо было в нескольких дюймах от ее. — Я бы хотел, чтобы вы умерли вместе, но я не поклонник романтических финалов. Это не трагедия. Это хоррор. Гэри будет еще долго орать после того, как ты умрешь. Спокойной ночи.

Он ударил ее ножом в грудь.

Она едва это почувствовала.

20

Отрешиться от всех чувств, как это было в тот момент, когда Тодд попал в костер, казалось милостью, но тогда пришлось бы забыть про Гэри.

Она не могла бросить Гэри, пока не умерла.

А она не умерла.

Прямо сейчас, с ножом, торчащим из груди, и головой Стивена в нескольких дюймах от ее собственной, она была жива.

Она ударила лбом его в лицо как можно сильнее, не беспокоясь о том, что разобьет свой череп и раскидает по всей комнате кусочки мозга. Может, она и не могла выбраться отсюда живой, но, уж будьте уверены, могла сделать так, чтобы он пожалел, что похитил ее.

Стивен издал вопль, натуральный вопль, и отпрянул назад, брызгая кровью из носа. Он потянул за собой нож, но лезвие так и осталось на пару дюймов в ее груди.

— Чтоб тебя! — закричал он, закрывая руками нос.

Алан, вероятно, посчитал, что это до невозможности смешно. Он громко захохотал.

— Э, мужик, хорошо она тебе вломила. Полотенце нужно?

— Не нужно мне твое сраное полотенце! — Стивен двумя руками стер рубашкой кровь с лица. — Она мне его, по ходу, сломала.

— Столько кровищи — наверняка сломала.

Руки и ноги Ребекки были связаны, а вот туловище — нет, поэтому она несколько раз дернула им вперед-назад. Нож выпал из ее груди на колени. Грудь кровоточила, но далеко не так, как нос Стивена.

Гэри увидел, что она избавилась от ножа, и принялся биться о спинку стула, пытаясь опрокинуть его. Она точно знала, что он собирается сделать, — отвлечь.

— Какого хрена ты делаешь? — спросил Алан, зайдя к нему за спину и ударив по затылку.

Ребекка не могла высоко поднять колени, но этого оказалось достаточно. Она схватила нож за лезвие, развернула его пальцами и стала разрезать клейкую ленту, связывавшую запястья. Нож был хороший, острый.

Гэри дернулся в сторону, опрокинув стул. Стул не разломался, и ситуация Гэри не улучшилась, но Алан смотрел на него вместо того, чтобы смотреть на Ребекку.

Она разрезала ленту почти до конца, а затем, дернув руку в сторону, освободила ее.

Стивен все еще бродил по комнате, прижав руки к лицу и ревя от боли. Хотела бы она, чтобы кусок кости попал ему в мозг.

— Ты что, думаешь так сбежать от меня? — спросил Алан, пиная Гэри в грудь. — Так ты думаешь? Думаешь, сдохнешь не так мучительно?

Ребекка разрезала клейкую ленту, связывавшую ее опухшую окровавленную руку, в процессе порезав кожу, а затем принялась за ноги.

Алан пнул Гэри так сильно, что Ребекке показалось, будто она услышала треск ребер, а затем Алан понял, что Ребекка делает с ножом. Она как раз освободила левую ногу.

Алан двинулся по комнате в ее сторону, держа перед собой собственный нож. Проходя мимо Стивена, он сильно хлопнул его по плечу.

— Возьми себя в руки! Какого хрена, это же всего лишь сломанный нос!

Рука Ребекки дрожала так сильно, что она почти ощущала, как трещат кости, но все же разрезала последний кусок ленты.

Она вскочила со стула, как дикий зверь. Ей было плевать, что у Алана нож, — у нее он тоже был. Если она засомневается, если даже хоть немного испугается, она труп. Как и Гэри. Ее муж лежал там, в другой части комнаты, и, черт возьми, она собиралась забрать его с собой.

Ребекка бросилась на Алана с ножом точно в тот момент, когда он махнул своим в направлении ее лица.

Его лезвие полоснуло ее по груди.

Ее лезвие вошло ему в горло.

Алан схватился за шею и стал ловить ртом воздух, словно задыхаясь. Его глаза расширились, а из уголков рта засочилась кровь.

Ребекка подняла свой стул, который показался легким, как пушинка, и обрушила его на Алана, сбивая того с ног.

Стивен метнулся к ней.

Пока в ней бушевал адреналин, она опустила стул и на него. Стивен выставил перед собой руку для защиты. Сломанная кость прошла прямо через рукав куртки.

Следующий удар сломал челюсть.

Он рухнул.

Она обрушила на него стул еще раз, и он затих.

Времени расслабляться не было. Ребекка подняла нож Стивена, подбежала к Гэри и крепко поцеловала его в губы. Он сморщился от боли, но все же поцеловал ее в ответ.

Она высвободила одну руку, потом принялась за вторую, но он покачал головой.

— Нет, нет, я сам справлюсь. Найди телефон. У тебя очень сильное кровотечение.

Она опустила взгляд себе на грудь и поняла, что он прав. У нее была жуткая колотая рана. Но она не умрет от нее. Им обоим в будущем светила больница, но умирать они не собирались.

Хоть она и не хотела доходить до первобытной жестокости, еще меньше она хотела, чтобы Алан напал на нее, пока она ищет телефон. Три удара стулом исключили эту возможность. Стивен все еще дышал, но он был без сознания и угрозы не представлял. А если он будет представлять угрозу, то у нее оставался стул.

Она нашла мобильный телефон в его кармане. Сигнал был.

Она набрала 911.

* * *

Они решили, что лучше дождаться, когда полиция определит их местоположение по сигналу мобильного телефона, чем рисковать заблудиться, пытаясь выехать из леса, или потерять сознание за рулем автомобиля. Поэтому они уселись у стены, держась друг за друга.

— Вы на самом деле устроили драку в баре? — спросила она.

— Скотт устроил, — признался Гэри. — По-дурацки вышло. Мы клевали ему мозг всю дорогу до лагеря. — Он усмехнулся, а затем поморщился. — Надеюсь, легкое не прокололи.

— Скотт с Дагом мертвы?

Гэри с грустью кивнул.

— Ага. — Он вытер глаза. — Я не имел понятия, что нужно этим психопатам. Они мне задали кучу вопросов о том, что мы делали весь этот день, но они не сказали, зачем им это. Я все ждал, когда они убьют меня. Я просто… я был в полнейшей панике все это время. Не могу поверить, что ты меня спасла.

— И теперь никогда не позволю тебе уезжать от меня.

Он поцеловал ее в щеку.

— Никогда.

* * *

Они увидели проблесковые фонари «скорой помощи», а затем хижину заполнили медики и полицейские. Те подняли Ребекку на носилки, убеждая ее, что все будет в порядке.

Когда два копа подняли искалеченное тело Стивена, он открыл глаза и завопил от боли.

— Ты сука! — выдавил он. Казалось, он пытался кричать, но его голос не работал как надо. — Я тебя найду! Я выслежу тебя и… — Он закашлял кровью, а затем снова заорал, когда копы подняли его на носилки, не особо стараясь быть аккуратными. — Я найду тебя, — повторил он, а затем перешел на жалкое рыдание.

Ребекка посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась.

— Я тебя не боюсь.

Джефф Стрэнд

ХОЛОДНЫЕ МЕРТВЫЕ РУКИ

1

— Заходите, заходите!

Барри захлопнул дверь морозильной камеры. У него единственного была порезана рука, так что было бы чудесно, прояви кто-нибудь инициативу и закрой эту дурацкую дверь, но по этому поводу он собирался повозмущаться позже.

— Все в порядке? — спросила женщина. Она была одета скорее для вечерней прогулки по городу, чем для утренней закупки продуктов. Возможно, просто все еще была во вчерашнем наряде. И хотя она весила немного больше, чем следовало, рванула в задний отсек шустрее всех.

— Да, я в норме, — ответил Барри, а капля его крови упала на стальной пол и тут же стала замерзать.

— Мы в порядке, — сказал мужчина лет сорока, стоявший рядом с женщиной, которую Барри принял за его жену. Они скрючились в обнимку: немного из-за температуры и гораздо больше из-за того, что их чуть не убили.

Другой мужчина лет сорока, в футболке с Губкой Бобом Квадратные Штаны, прошел глубже в морозилку, разглядывая стеллажи. Да ему особо-то и некуда было идти — местечко не сказать чтобы особо просторное. Пятнадцать или шестнадцать футов в длину максимум и, может, двенадцать в ширину. Стеллажи вдоль стен сжирали половину пространства.

— Сэр? — спросила дама при параде.

— А?

— Вы в порядке?

Мужчина взглянул на нее и кивнул.

Кто-то начал барабанить с другой стороны двери морозильной камеры.

— Не открывайте! — воскликнула женщина, та, что обнималась с мужем.

Снаружи еще кто-то присоединился к бешеному молотилову.

— Это может быть один из них, — заметил парень в футболке с Губкой Бобом.

— Не-а, — сказал Барри.

Он не собирался рисковать своей жизнью ради других, но еще меньше он хотел, чтобы люди снаружи своими криками раскрыли их укромное местечко.

Он открыл дверь. Еще пятеро ввалились в морозилку. Черт.

Не проверив, остался ли там кто еще, Барри захлопнул дверь. Нет, серьезно, он закапал кровью все помещение — почему он дежурит у двери в морозилку?

— Запри ее! — закричал один из вошедших.

— Она не запирается, — ответил Барри.

— Почему?

— А на кой запирать морозилку изнутри? Тащите сюда какой-нибудь стеллаж!

Нет, секундочку. Дверь открывалась не в ту сторону. От стеллажа толку не будет. Ощущая себя болваном, Барри схватил прислоненную к стеллажу метлу и пропихнул ее через ручку над кнопкой разблокировки двери, надеясь, что этого хватит, чтобы держать дверь закрытой. Конечно, это была не неприступная крепость, но если им повезет, то пробиться сюда будет сложновато, и психопаты снаружи не станут заморачиваться.

— Да, верно, — проговорила всхлипывающая молодая женщина в свой мобильник. — Мы заперлись в морозильной камере. Пожалуйста, пришлите кого-нибудь побыстрее!

У них тут есть сотовая связь? Какая приятная неожиданность!

Как только дверь забаррикадировали, все вытащили мобильники. Барри посмотрел на свою руку. Битая бутылка хорошенько ее разодрала — швы-то уж наверняка, — но кровь фонтаном не била. До того, как тут все разрешится, от потери крови он не помрет.

Итак, тут были: он сам, женатая парочка, дама при параде, тип в футболке с Губкой Бобом, к которому теперь присоединился испуганного вида паренек лет двадцати с небольшим, одетый в слишком большие штаны (ну хотя бы натянул их правильно). Была тут и молодая женщина, которая звонила в полицию, пожилой чернокожий, женщина, в которой Барри тут же признал копа или военную, и… черт, мальчишка. Лет шесть, может. Он сидел в углу и плакал, и, судя по тому, что его никто не утешал, его с родителями разлучили.

— Давайте обмениваться опытом, — сказал Барри. — Что там произошло?

— А ты что, не видел? — спросил женатый парень. — Они вошли и просто стали убивать людей!

Барри покачал головой.

— Они стали нападать на людей. Я не видел, чтобы кто-то умер. Кто еще видел что-нибудь?

Никто не ответил.

Барри указал на свою руку.

— Один из них резанул меня битой бутылкой. Не самый эффективный способ устроить массовое убийство в продуктовом магазине. Может, они никого и не пытались убить?

— Пытались, — все еще всхлипывая, проговорила женщина, звонившая в полицию. — Один из них выпустил стрелу мне в голову. Он явно пытался меня убить.

— Вы уверены, что он не нарочно промахнулся?

Она пожала плечами и вытерла нос ладонью.

— Может и так. Но она пролетела в паре дюймов от моей головы, когда я бежала. Если он не цирковой артист, то он хотел убить меня.

— Я не видел, чтобы кто-то умер, — произнес чернокожий старик, — но уверяю: те ребятки не собираются ограничиться нанесением легких ран. Ты видел того, который махал топором?

— Нет, — признался Барри.

— Они пытались убить нас. Почему они приперлись с арбалетами, топорами и битыми бутылками, а не с пушками и взрывчаткой — бог их знает, но те гаврики однозначно хотят нашей смерти.

Барри вздохнул.

— Хорошо. Ну, сюда они не попадут. До тех пор, пока копы их не положат.

— Согласен, — сказал старик. — Тут не очень удобно, зато безопасно.

— Пока мы не замерзли насмерть, — влез парень в футболке с Губкой Бобом.

— Никто не замерзнет, — сказал Барри. — Все кончится до того, как мы начнем беспокоиться об этом. И не надо говорить такие вещи при ребенке. Что с тобой?

— Кто-то же должен был это сказать.

— Не должен. Говорить это — тупость, и нам ни к чему, чтобы кто-то тут тупил. Сосредоточься на том, чего действительно стоит опасаться, и не создавай новых проблем. На худой конец, думаю, мы сможем отрегулировать температуру изнутри.

— Наверное.

— Посмотри на мою руку. Мне хуже, чем тебе. Когда я начну волноваться, что мы все тут передохнем, тогда и ты начинай. А пока надо успокоиться и держать дверь закрытой. Полиция скоро будет. Пусть они занимаются своей работой.

— Всё уже в соцсетях, — сказала замужняя женщина, поглядывая в телефон.

— Что говорят?

— Неподтвержденные сообщения о нападении на «Сэв-Лотс». Власти на месте происшествия. Трое или четверо напавших. Заложники.

— Мы?

Замужняя женщина пару раз свайпнула по экрану.

— Не думаю. Я полагаю, они имеют в виду других людей. Мы не заложники; мы просто прячемся.

— Они террористы? — спросил ее муж.

— Никто уже не знает точно, кто такие «террористы», — произнес старик.

— Я не тебя спрашивал.

— А я и не отвечал за нее. Просто наблюдение.

— Полиция уже здесь, — сказала замужняя женщина. — И кто-то выложил видеоролик, где женщину ударили по ноге молотком с гвоздодером.

— Господи, — проговорил Барри.

— Возможно, выложенная информация неточная, но, похоже, с дюжину человек выбрались оттуда в целости и сохранности. Внутри несколько заложников, в том числе и беременная на восьмом месяце. Выстрелов нет.

— У кого-то из них и пушки есть?

— Не знаю.

— Ну ладно, те двое, которых я видел, были белыми, — сказал Барри. — Двадцать — двадцать один, около того. Я видел парня с арбалетом через несколько проходов, но не заметил, было ли у него еще что. На парне, который пырнул меня битой бутылкой, был ремень с кучей висящей фигни. Я точно видел охотничий нож.

Плачущая молодая женщина, которая звонила в полицию, сказала:

— У того, с арбалетом, тоже был такой ремень.

— И у мужика с топором, — сказал старик. — Никакой кобуры я не видел.

— Ну хорошо, — сказал Барри. — Короче, у нас есть парень с топором, парень с арбалетом, парень с битой бутылкой и парень с молотком.

— Нет, — сказала замужняя женщина. — С арбалетом — это тот же, что и с молотком.

— Хорошо, может, их всего трое. Еще кто-нибудь кого-нибудь видел?

Никто никого не видел.

— В худшем случае нам придется защищать дверь от троих мужиков. А нас сколько — девять, десять?

— Десять, — произнес старик.

— Мы в полной безопасности. Эти придурки не захватили пушки, а вся передняя часть магазина — одна большая витрина. Их всех завалят минут через двадцать.

Барри, конечно, временные рамки взял с потолка, но он был уверен, что реальной опасности нет.

Плачущая молодая женщина посмотрела в мобильник и ахнула.

— Что такое? — спросила дама при параде. Она подошла к мальчишке и обняла его за плечи.

— Я думала, что мой муж и дочь выбрались! Я видела их на выходе! Он повел ее смотреть раскраски, так что они были на другой стороне магазина, но я же их видела прямо на выходе! Они уже должны были быть в безопасности!

— А они нет? — спросил Барри.

— Я отправила сообщение мужу, чтобы он не беспокоился и что я в безопасном месте, а он ответил: «Синд».

— Что за Синд?

— Мою дочь зовут Синди. Почему он не отправил мне полное сообщение? Что с ними произошло?

— Набери его.

— Я пыталась. Не отвечает.

— Послушай, э… как тебя зовут?

— Ванесса.

— Послушай, Ванесса, — сказал Барри, — люди постоянно шлют неполные сообщения. Не стоит додумывать. Если ты их видела на выходе, то значит, они выбрались, уверяю.

Ванесса яростно тряхнула головой.

— Нет, что-то не так.

— Там снаружи полный бедлам. Не о чем беспокоиться.

— Ты должен меня выпустить.

— Вот уж нет. Это опасно и для тебя, и для всех остальных. Я, конечно, не знаком с твоим мужем, но он уж точно ни капельки не хочет, чтобы ты вылезла к этим троим маньякам. Возможно, сейчас эти психопаты и не знают, что у них тут в морозилке прячется еще десяток человек.

— Но…

— Мы не позволим, чтобы ты пострадала. Твоему ребенку нужна мать.

— Хорошо, ты прав, извини, ты прав.

Ванесса вытерла слезы с глаз, перевесила сумочку на другое плечо и написала ответ мужу. Барри надеялся, что она не пишет о своем местонахождении в морозильной камере, но для него сказать: «Эй, давай-ка никому не скажем про наше тайное местечко, хорошо?» — было бы равносильно признанию, что он считает ее мужа заложником. Истерящая в таком тесном помещении Ванесса представляла бы большую угрозу, чем психопаты, увидевшие сообщение на телефоне ее мужа.

В любом случае, если уж нападавшие решат обыскать продуктовый магазин, морозилка будет очевидным тайным местечком. Это не секрет.

Удивительно, что только одна Ванесса была близка к срыву. Им еще повезло, что морозилка не была битком набита десятком визжащих, рыдающих и обезумевших людей. Важно было искать светлые стороны. Позволить людям общаться друг с другом. Знакомиться.

— Я искренне убежден, что все скоро разрешится, — сказал им Барри. — Но кто его знает, может, нам придется некоторое время побыть тут. Хорошо бы нам познакомиться. Меня зовут Барри.

Никто не сказал: «Привет, Барри!»

— Еще, конечно, у нас есть Ванесса.

Барри указал на даму при параде.

— А тебя как зовут?

— Дана.

— Привет, Дана. А кто тут с тобой?

Мальчишка отвернулся.

— Он мне сказал, что его зовут Пит, — сказала Дана.

— Приятно познакомиться, Пит. Ты гораздо смелее всех нас, уж поверь мне.

Барри указал на женатую пару.

— А вы?

— Мистер и миссис Андерсон, — произнес мужчина.

— А имена?

— Хватит и мистера и миссис Андерсон.

— Дело ваше.

Барри предположил, что они не хотят слишком близко сходиться с немытыми плебеями в морозильной камере «Сэв-Лотс». Или пытаются казаться загадочными. Или просто жлобы.

— Я Тревор, — ответил старик, не дожидаясь вопроса. — Мне семьдесят, и я прожил долгую, полноценную жизнь. Когда Господь позовет меня, я буду готов. Но пока что я уверен, что Господь не хочет, чтобы я умер от рук отморозка, вооруженного топором. Так что все будет нормально.

— Спасибо, Тревор, — произнес, улыбаясь, Барри.

Он указал на последнюю из четырех женщин, даму, к несчастью одетую в шорты и футболку. Она была весьма привлекательной, но ни одежда, ни косметика не были рассчитаны на то, чтобы подчеркнуть ее красоту. Она, конечно, не играла мускулами, но Барри был почти уверен, что в случае чего она наваляет ему.

— Минни, — сказала она.

— Привет, Минни.

— Пока ты не сказал — да, как мышку.

— Я бы так никогда не сказал. Я стараюсь не сообщать людям об их именах то, что они уже сто раз слышали.

— Очень признательна, Барри.

— Ты коп?

Она выглядела удивленной.

— Нет. С чего ты взял?

— Ты ведешь себя как коп. Военнослужащая?

— Да.

— Морская пехота?

— Не-а.

— Сухопутные войска?

— Не-а.

— Воздушные силы?

— С третьего раза угадал.

— Действующая военнослужащая?

— Да. В отпуске. Я должна быть на пляже, а не в морозилке.

— Ну что ж, если плохиши выдавят дверь, сделаем так, чтобы ты оказалась прямо перед ними и устроила им неприятную неожиданность, — пошутил Барри.

— Я там и планировала оказаться, — сказала Минни.

Барри подумал, что она не шутит.

У парня в футболке с Губкой Бобом на лице было выражение «учительница, не вызывайте меня к доске, пожалуйста», но Барри не мог просто так его проигнорировать.

— Ты следующий.

— Я Силлабус.

— Силлабус?

— Все верно.

Барри хотел было вставить комментарий, но почувствовал, что должен проявить к имени Силлабуса такое же уважение, как и к имени Минни.

— Приятно познакомиться, Силлабус. Хотелось бы, чтобы обстоятельства были другими.

Оставался только испуганного вида паренек. Он обильно потел, хотя они и сидели в морозилке, и подергивался. У него был вид наркомана, которому требовалась доза, но Барри выдал ему кредит доверия и предположил, что тот просто напуган, как и все они. А в том маловероятном случае, если он действительно окажется наркоманом и озвереет, как это бывает с зависимыми, когда дверь морозилки не дает им добраться до заветной наркоты, они смогут, и Барри был в этом уверен, довольно легко его укротить.

На самом деле, оглядываясь назад, Барри решил, что было бы забавно, если бы они оказались заперты с каким-нибудь дерганым наркоманом. Оказалось бы на одну ненужную проблему больше.

— Эй, — спросил он, — есть тут беременные, которые вот-вот родят?

Дана сердито на него посмотрела.

— Это еще что значит?

— Ой, блин, нет. Я не то имел в виду. Это шутка была. Просто сейчас не самое подходящее время рожать, вот я и пошутил по этому поводу. Просто хотел развеселить всех. Извините.

— Извинение принято, — сказала Дана.

Он не мог понять, искренне ли она это произнесла.

— Беременная женщина есть среди заложников снаружи, — произнес Силлабус. — Так что твой комментарий еще менее забавный.

— Прошу прощения.

Ну и ладно. Зато до этого он за целых несколько минут не сморозил ни единой глупости. По крайней мере, сейчас он это сделал не перед клиентом.

— Ты последний, — сказал он надеюсь-что-не-наркоману.

— А чего ты стараешься подружиться со всеми?

— Я не стараюсь. Я провожу вводный курс. Кроме как ждать, делать нам нечего, поэтому я пытаюсь всех занять в это напряженное время.

— Вообще-то нас развлекать не надо.

— Если бы я хотел тебя развлечь, я бы начал петь песенки. У меня очаровательный певческий голос. Жаль, что ты не считаешь необходимым знать имена тех, с кем ты тут заперт, но мне это кажется элементарным.

— Чудесно. Я Чад. Детишки меня раньше называли Вешалкой, и я думал, они имеют в виду, что я похож на вешателя.

— Спасибо, Чад, — сказал Барри. — С именами все. Итак, у нас есть Ванесса, Дана, Пит, мистер Андерсон, миссис Андерсон, Тревор, Минни, Силлабус и Чад. Нигде не ошибся?

— Нет, — сказал Тревор. — Надеюсь, нас не собираются экзаменовать.

— Есть новости, как там снаружи?

— Много противоречивого, — сказала миссис Андерсон. — В одном сообщении говорится, что у них пулеметы. И всё еще пишут про заложников.

— Ага, — подтвердила Ванесса.

— Полагаю, никто там в режиме онлайн не рассказывает, что мозги этих ребят размазало по стене, — вздохнул Барри.

— К сожалению, нет, — ответила миссис Андерсон.

— Не нахожу регулятора температуры, — сказал Силлабус. — Наверное, он снаружи. Даже будь он тут и имей мы возможность выставить его на семьдесят два градуса, температура поднималась бы до приемлемого уровня вечность.

— Вечность тут сидеть мы не собираемся, — заметил Барри.

— Да и запас кислорода ограничен.

— Мы же не разбиваем тут лагерь, ради всего святого. Мы пережидаем опасную ситуацию. Если почувствуем, что задыхаемся, откроем эту дурацкую дверь и впустим воздух. Не надо тут каркать.

— Я не каркаю, а реалистично гляжу на вещи.

— Нет, ты пугаешь людей вещами, по поводу которых сейчас не надо париться. Давай так. Предлагаю тебе разобраться с проблемой температуры и кислорода. Когда разберешься, доложишь о результатах. Так нормально?

— Не надо разговаривать со мной в покровительственном тоне.

Барри вздохнул. Пар изо рта напомнил ему, что он мечтал о сигаретке.

— Знаешь что? Чудненько. Я с тобой больше не буду общаться. Я тут не главный — просто я самый болтливый. Если что-то захочешь сказать группе — валяй. Говори.

— Мне не нужно твое разрешение, — сказал Силлабус.

Барри решил, что пора начинать игнорировать этого говнюка. Шансы, что обсуждение закончится словами Силлабуса: «Боже, простите меня за мое отвратительное поведение!» — равнялись нулю. Скорее все закончится тем, что Барри будет едва сдерживаться, чтобы не вломить ему по голове замороженной индейкой. Все в порядке. Ему не обязательно было оставлять за собой последнее слово.

Пару минут стояла тишина, если не считать нескольких шмыганий носом. По крайней мере, у них было пространство. Не много пространства — все же не предусматривалось, что в морозилке будет околачиваться десяток человек, — и если придется устроить тут зал ожидания, то будет гораздо теснее.

Кто его знает, может, нападавшие уже валялись в лужах собственной крови. С тревогами по поводу клаустрофобии, гипотермии и асфиксии можно было и подождать. А что касается их попадания в эту морозилку на продолжительное время, прямо сейчас единственное, о чем Барри по-настоящему тревожился, заключалось в том, что он не сходил по-маленькому, прежде чем началась мясорубка.

У него был мобильник, но он его использовал только в качестве телефона и только в случае крайней необходимости. Он предпочитал смотреть на людей, с которыми разговаривал. И все это дерьмо вроде видеочатов не в счет. Барри понимал преимущества возможности отправлять сообщения, и если представить, будто его бывшей жене не наплевать на то, что он в смертельной опасности, он отправил бы одно — заверить ее, что всё в полном порядке. И вообще, Барри был рад, что относился к тому поколению, которое выросло без мобильников, так что пускай более молодые люди мониторят интернет в морозилке.

— Хм, — протянула миссис Андерсон, хмуро глядя в телефон.

— Что?

— Троих преступников опознали.

Она подозвала Барри, махнув телефоном.

— Взгляни. Власти уже знают троих из них.

Барри подошел к ней. Заголовок гласил: «Напавшие на продовольственный магазин во Флориде опознаны». На прилагающемся изображении было четыре фотографии.

Миссис Андерсон приподняла бровь, как бы говоря ему, что произносить вслух это не надо.

Фотографии на экранчике мобильника были, разумеется, очень маленькими, но все же можно было легко рассмотреть лица мужчины с топором и мужчины с битой бутылкой. Третий, парень лет двадцати с копейками, предположительно, был обладателем арбалета.

Четвертым был Чад, который стоял в десяти футах от Барри, все еще подергиваясь и потея.

2

Барри пытался не показать виду, хотя он ощущал себя так, словно его пнули в живот. У них было не так много времени, чтобы разобраться с этим. Кто-то еще из тех, кто копался в своих телефонах, мог это увидеть и начать тыкать пальцами и кричать.

Естественно, это могло быть ошибкой. Информация о преступниках, попавшая в интернет так быстро, не могла быть результатом тщательного расследования, так что аналитическая работа могла проходить, например, так: «Эй, мы видели, как этот парень входил в магазин. Он, должно быть, один из нападавших!»; позже сказали бы: «Упс, мы что, ошиблись? Ну извиняй, чувак».

Поэтому они не могли просто так скрутить Чада и проломить ему голову о стальную дверь. Все расползлись по своим углам, как это бывает в лифтах. Силлабус стоял возле дальней стены, Минни недалеко от него, а рядом — Чад. Если бы Барри смог подозвать первых двоих к себе, то с Чадом было бы легче справиться.

— Эй, Силлабус, Минни, зацените, — позвал Барри, указывая на экран мобильника миссис Андерсон. — Вы знаменитости!

Озадаченная Минни подошла к нему. Силлабус, который, по-видимому, мог только все усложнять, тоже выглядел озадаченным, но остался на месте.

— Что там говорится?

— Ничего. Просто твоя фотка.

— Покажи-ка.

Козел.

— Ну, если тебе не интересно, тогда ладно, — сказал Барри. — Извини, что снова заговорил с тобой так быстро после того, как обещал не разговаривать. Виноват.

Барри волновался, что весь этот обмен репликами может показаться Чаду подозрительным. Правда, это уже было неважно, потому что Ванесса внезапно ткнула пальцем в Чада и закричала:

— Он один из них!

Все отступили от него. Барри был уверен, что сейчас произойдет их собственный частный захват заложника, но Чад отступил к дальней стене, а Силлабус тем временем отошел и присоединился к остальным.

— Их четверо! — воскликнула Ванесса. — И он один из них!

— Не понимаю, о чем ты, — произнес Чад.

— Это в сети.

— И ты этому веришь?

— Правда это или нет, но нам придется с этим разобраться, — сказал Барри.

— Мы можем использовать его как козырь, — сказала миссис Андерсон. — Скажем остальным, что мы убьем его, если они нас не отпустят.

Тревор покачал головой.

— Никакой он не козырь. Четыре юнца вломились в продуктовый магазин и начали без разбора нападать на людей. У них нет никакой стратегии ухода. Все это закончится самоубийством. Им все равно, что мы с ним сделаем.

— Это неправда, — настаивал Чад. — Что это за сайт? Я же бежал от тех отморозков, как и все.

— Полагаю, ни у кого нет свободной пары наручников? — спросил Барри.

— Если я один из них, то где мое оружие? — спросил Чад.

— Ты мог уронить его, — ответила Ванесса.

— Зачем мне бросать оружие, а потом бежать с вами? Это же бессмысленно! Вы что, уже начали превращаться в толпу параноиков? Мы же тут всего несколько минут!

— Мы не параноики, если это правда, — ответила Ванесса.

— Но это же неправда. Это же бред какой-то.

— Давайте-ка все притормозим, — сказал Барри. — Я согласен, что нет смысла тебе быть здесь с нами, и уверен, что все мы полностью осознаем возможность ложности этой информации. Но, Чад, уверен, ты понимаешь, что мы просто не можем такое игнорировать. Мы должны обезопасить себя.

— Убив меня?

— Никто не говорил об убийстве. Вот моя точка зрения: один безоружный человек против нас девяти не представляет опасности. Все согласны?

— Я согласен, — сказал Тревор.

Больше никто ничего не сказал, не возразил.

— Следовательно, нам нужно убедиться, что он безоружен. И к сожалению, это означает, что тебе придется снять одежду.

— Ты прикалываешься?

— Нет.

— Я не собираюсь раздеваться в морозилке.

— Тогда мы вынуждены считать тебя угрозой.

— Фигня какая-то.

— Если интернет ошибается, тогда да, это крайне несправедливо. Ничем не могу помочь. Извини.

Барри прикинул, что они могли бы обыскать парня, но если у того было оружие, то кто-то мог получить ножом по горлу во время обыска.

— Тогда дайте я просто уйду.

— Мы не отпустили Ванессу и, уж будь уверен, не отпустим и тебя.

— Вы потом будете чувствовать себя кончеными тупицами.

— Но не такими тупицами, как если бы позволили тебе убить кого-нибудь. Мы не собираемся заставлять тебя стоять тут голым. Нам просто нужно убедиться, что ты для нас не опасен.

Чад обернулся и ударил по стене.

— Черт!

Он снова повернулся, сжал ладони в кулаки и зажмурился. Он выглядел так, будто все кровеносные сосуды в его теле готовы были одновременно взорваться.

Он открыл глаза и заговорил так быстро, что было сложновато его понять.

— Да, я с ними. Но я никогда не соглашался на это. Они меня заставили. Но как только нападение началось, я не смог действовать. Я бросил свой ремень, избавился от мачете и побежал.

— Мы должны вырубить его, — произнесла Ванесса. — И убедиться, что у него нет пушки.

— Да нет ее у меня, — сказал Чад. — В этом-то все и дело. Контроль за оборотом оружия — это полная фигня. Массовое убийство можно легко устроить и без него. Если кто-то хочет убивать людей, он сделает это, какой закон ни принимай. Вот что мы пытаемся доказать. Для этого не нужны пушки или взрывчатка.

— Но ты ведь никого не убил на самом деле, — сказал Барри.

— Да заткнись ты уже! Это сложнее, чем ты думаешь! Но мы будем убивать. Остальные, возможно, уже убили кого-нибудь. Тут везде будут разбросаны трупы. Хотите отнять у американцев права? Безопасней от этого не будет!

Почему Чад исповедовался? У него должно было быть оружие.

— Хочешь убить меня? — спросил Чад. — Валяй. Порви меня, как Тузик грелку. Вот, я тебе нож даже дам.

Чад опустился на колено и потянул штанину. В этот момент все они должны были наброситься на него, но никто не хотел получить удар ножом. К тому времени, когда Барри сообразил, что это не нож, а скорее небольшой пистолет, Чад уже вытащил его из кобуры и направил на группу.

— Я думал, вы не используете пушки, — сказал Барри.

— Он для самоубийства. Мы должны были застрелиться в случае, если нас поймают.

— Ну, тебя вроде как поймали, так что…

— Заткни пасть!

— Если ты нас перестреляешь, дискредитируешь всю вашу идею, — сказал Барри. — И получится просто очередное массовое убийство. Про тебя завтра уже и не вспомнят.

— Ну так и не вынуждай меня дискредитировать мою идею.

Чад водил пистолетом между несколькими людьми, словно пытаясь решить, в кого стрелять.

— Ты, — сказал он, имея в виду то ли миссис Андерсон, то ли Минни. — Иди сюда.

— Ты кому? — спросил Барри.

— Сучке, которая не говорила свое имя.

— Ни за что. Даже не пошевелюсь.

— А я бы на твоем месте пошевелился.

— Возьми лучше меня, — произнес мистер Андерсон. — Я не доставлю проблем.

— И она не доставит, если не дура.

Миссис Андерсон покачала головой.

— У тебя будут…

Чад выстрелил ей в лицо. Не было никаких костных осколков или кусочков мозга — просто кровь, — но ее тело моментально рухнуло на пол.

Все закричали.

Мистер Андерсон бросился на Чада. Их разделяло всего несколько футов, и, будь мистер Андерсон немного быстрее, он бы смог успеть. Вместо этого он в упор получил пулю в лоб. На этот раз были и костные осколки, и кусочки мозга.

Общий крик повторился, когда рухнул мистер Андерсон. Его тело стукнулось о стеллаж, а потом он ударился о металлический пол так сильно, что если бы уже не был мертв, то почти наверняка умер бы из-за треснувшего черепа или сломанной шеи.

— Все заткнулись! — заорал Чад. — Ни звука! Кто пикнет, тоже сдохнет!

Крик прекратился, хотя всё еще тут и там раздавалось хмыканье и шмыганье, которое, очевидно, Чад не классифицировал как пиканье.

Барри хотел сказать ему, что он совершает ужасную ошибку, но это не стоило выстрела в лицо. А Чад, возможно, это и сам знал — тут не нужно было быть семи пядей во лбу.

— Смотри, что из-за тебя мне пришлось сделать! Ты все испортил!

Чад пинал мистера Андерсона по голове, нанося еще больше повреждений.

Если бы Барри верил, что Чад собирается убить всех оставшихся, имело бы смысл наброситься на него разом, поскольку всех он убить не смог бы. Но Барри подходил к этому вопросу не столь цинично и предполагал, что ситуацию все еще можно было смягчить без новых смертей.

Барри поднял руку.

Судя по виду, Чад удивился жесту и не знал, как отреагировать. Он моргнул пару раз.

— Что?

— Могу я сказать?

— Ага.

— Мне жаль, что так произошло. Ей стоило послушать тебя. Глупо было с ее стороны.

— Конечно, глупо.

— Все остальные не такие глупые. Никому больше умирать не надо.

— Нужно.

— Нет, мы можем это решить. Мы дадим тебе уйти. Мы просто выдернем метлу, откроем дверь, и ты присоединишься к своим друзьям.

Чад энергично затряс головой.

— Я облажался. Я не должен был никого застрелить. Все должно было идти не так. Я все запорол. Я все запорол из-за тебя.

— Они же не узнают.

— Само собой, узнают! В морозилке два трупа с дырками в головах!

— Это да, но ведь твои друзья собирались убить себя, верно? Они не узнают, что произошло. Они же будут мертвы.

— Он правильно говорит, — сказал Тревор.

— Но весь остальной мир будет знать! Мои друзья помрут зазря!

— То, что происходит здесь, не меняет того, что они делают там, — сказал Барри. — Уверен, они убили кучу людей без пушек. То, что случилось с мистером и миссис Андерсон, не ослабит вашего послания.

— Ослабит.

Барри согласился, что да, ослабит, но он не мог просто так взять и сказать это.

— Ну, хорошо… а как насчет такого? Мы в тесном помещении. Может произойти всякое. Мы скажем, что один из нас убил их, пока пытался застрелить тебя.

Чад вытаращил на него глаза:

— Что за ерунду ты несешь?

— Слушай, я работаю с тем, что есть. Ты уже убил двух человек. Тут ничего не попишешь. Зачем же делать хуже?

— Я должен загладить свою вину, — произнес Чад. — Мне нужно подтвердить наше послание. Оставшиеся должны умереть.

Чад подошел к стеллажу и поднял железный поднос. Он развернул его боком, скинув несколько кусков мяса на пол, затем направил пистолет на Барри. — Иди сюда.

— Зачем?

— Затем, что я собираюсь забить тебя насмерть этим подносом.

— Прошу прощения?

— Ты меня слышал.

— Ты принуждаешь меня подойти к тебе под дулом пистолета, чтобы забить насмерть подносом? Чтобы доказать, что тебе не нужна пушка для убийства человека?

— Давай я буду беспокоиться о том, как это звучит. Иди сюда.

Барри не знал, что делать. Естественно, он не хотел судьбы мистера и миссис Андерсон, но, если выбирать между пулей в лоб и неоднократными ударами металлическим подносом по черепу, он был за пулю. Барри почувствовал тошноту. Если он закричит: «Взять его!» — присоединятся ли к нему остальные, или он набросится на Чада в одиночку?

Он очень, очень, очень сильно жалел, что не сходил по-маленькому перед нападением.

— Позвольте пройти, позвольте пройти, — проговорила Дана.

Она стояла ближе всех к двери, а из-за ее размеров ей было сложно пробраться через толпу.

— Пожалуйста, не надо в меня стрелять, — обратилась она к Чаду.

— Не буду.

— Я работаю с проблемными детьми.

— Ты меня назвала проблемным ребенком?

— Нет. Я имею в виду, что я работаю с людьми, у которых есть проблемы. Думаю, не обижу, если скажу, что сейчас проблемы у тебя?

Чад покачал головой.

— Нет.

— Тогда давай найдем решение, подходящее для всех нас.

— Эти твои психологические игры на мне не сработают.

— Я не играю в игры, — сказала Дана. — Я пытаюсь помочь тебе разобраться во всем этом.

— Тут не в чем разбираться. Копы не скажут: «Ну надо же, он убил всего двоих из девяти, не так уж и плохо». Извини, но решения, подходящего для всех нас, нет.

— Есть. Ты уходишь из морозилки. Присоединяешься к своим друзьям.

— То есть ты предлагаешь мне выйти и убивать вместо вас других?

— Нет.

— А звучит именно так.

— Девушка не это хотела сказать, — встрял Тревор.

Чад ткнул в него пистолетом.

— Тебе никто не разрешал говорить.

Тревор кивнул.

Чад перевел пистолет на Дану.

— Ты мне не нравишься. Мне и Барри не нравится, но ты нравишься еще меньше. Так что, если не хочешь, чтобы я лупил по твоей жирной заднице подносом, пока не сдохнешь, советую перестать пытаться мне помочь.

Дана уставилась в пол и промолчала.

— Как насчет такого? — спросил Чад. — Кто-нибудь хочет стать добровольцем? Кто-нибудь хочет принять на себя удар? А? Кто?

Все, включая Барри, избегали смотреть ему в глаза.

— Уверены? Эй, наверное, ФБР уже собирается выносить дверь. Если кто-нибудь станет добровольцем, то он сможет пожертвовать собой ради других. Очень даже благородно. Что скажете? Просто поднимите повыше руку, чтобы я видел ее.

Повисло долгое молчание. А потом Тревор поднял руку.

— Серьезно? — спросил Чад.

— Ага. Как я уже сказал, я прожил долгую, полноценную жизнь. Может быть, Господь хочет, чтобы я ушел именно так.

— Ну уж нет, — произнес Чад. — Я не убью черного чувака. По крайней мере, пока тут есть кучка живых белых. А то это выглядит как расизм.

Он ткнул пистолетом в Пита.

— Давайте сюда пацана.

— Что? — спросила Дана.

— Пацана. Все верно, он знает, что я говорю про него. Давайте его сюда.

Пит раскрыл рот. Он стоял, не шевелясь.

— Да ну, Чад, — произнес Барри. — Ты же понимаешь, насколько это неправильно и ненормально.

— Угу. Конечно, понимаю.

— Ты не можешь убить ребенка.

— Не твое дело. А мое. И если у меня не будет добровольца, я убью пацана.

— Любой скажет, что это трусливо.

Чад пожал плечами.

— Суть не в храбрости. Это точно отвлечет внимание от тех двух людей, которых я застрелил, а? Как его зовут? Питер? Пит? Иди сюда, Пит. Я знаю, что ты меня слышишь.

— Это неправильное решение, — сказал Барри. — Ты в том положении, когда каждое решение должно быть верным, и я тебя уверяю: это — не верное.

— Пит? Ты думаешь, я тут в игры играю?

— Мы не собираемся просто смотреть на это, — сказал Барри. — Всех убить ты не сможешь.

— Не-а, не смогу, конечно. Но могу убить многих. По крайней мере, больше одного. И это может быть любой из вас. Стоит ли рисковать? Вы ведь даже не знаете этого пацана. Он может быть испорченным мелким говнюком. По мне — так достаточно испорченный. Стопудово, поджаривает муравьишек с помощью лупы.

Дана встала перед Питом.

— Я застрелю его прямо сквозь тебя, — сказал Чад.

— Давай! — закричала Минни, бросаясь вперед. Она единственная бросилась, хотя технически Барри и Тревор шагнули вперед. Тревор, скорее всего, бросился бы вперед, будь он моложе. Барри бросился бы вперед, будь он смелее.

Чад выглядел удивленным, что кто-то напал на него, и секунду, казалось, не знал, что делать. Этой секунды оказалось достаточно. Минни схватила его за руку и хорошенько выкрутила ее. Затем она стукнула ей о стеллаж. Кусок кости прорвался через кожу между кистью и локтем. Чад взвыл от боли и уронил пистолет.

Он попытался врезать ей подносом, но Минни пресекла это поползновение. Она выхватила поднос прямо у него из руки и хлопнула им Чада по голове. Чад с ревом упал на колени.

— Все, хватит, — сказала ему Минни.

Она отбросила в сторону поднос и подняла пистолет.

— Если не угомонишься, я тебе эту руку откручу.

Чад, естественно, не заткнулся окончательно, но хотя бы перестал реветь.

— Э… спасибо тебе за это, — сказал ей Барри.

Порез на его руке внезапно показался не таким уж и серьезным.

— Не за что.

— Что будем теперь с ним делать?

— Он уже не опасен.

— Он был бы еще менее опасным, если бы был мертвым, — проговорил Силлабус.

— Мы не собираемся его убивать, — сказала Минни. — Мы лучше его. Я сделала все необходимое, чтобы усмирить его. Вот и все.

— Мы можем еще долго тут торчать, — сказал Силлабус. — Не знаю, как другие, но я себя не могу чувствовать в безопасности, пока он жив. Мы должны проголосовать.

— Мы не будем голосовать, — сказала Минни. — Я вывела его из строя, пока все остальные стояли и смотрели, так что я и решаю.

— Вполне справедливо, — сказал Тревор.

— А я не уверен, — сказал Барри. — То есть, конечно, именно она остановила его, но, если он все еще опасен, мы должны что-то с этим сделать.

— Он не опасен, — произнесла Минни. — Посмотри на него.

— У него может быть другое оружие.

Минни бросила Чада на пол и быстро обыскала его.

— Ничего нет.

— Нам его даже связать нечем, — сказал Барри. — Если бы мы могли привязать его или приковать наручниками к стеллажу или еще чему-нибудь, я бы чувствовал себя спокойней, но оставлять его в таком тесном пространстве, хоть и со сломанной рукой, кажется слишком рискованным.

Минни встала и поставила Чада на ноги.

— Вот, — сказала она, протягивая пистолет Тревору. — Потом я попрошу его обратно.

Тревор забрал у нее пистолет.

Минни схватила здоровую руку Чада обеими руками и ударила ей о стеллаж. Когда с первой попытки кость не показалась, она сделала это еще раз, и результат был лучше. Затем она снова толкнула Чада на пол.

— Теперь, когда он неопасен, все довольны? — спросила она.

— Я да, — произнес Тревор.

Минни протянула руку. Тревор вернул ей пистолет.

Чад лежал на полу, хныкая и называя Минни злобной сукой.

— Мы не можем оставить мертвые тела лежать посередине помещения, — сказал Барри.

Он выставил перед собой кровоточащую руку.

— Если никто не согласится, я сделаю это сам, но тогда изуродую свою руку еще больше. Силлабус?

— Нет уж, спасибо.

Затем Силлабус вздохнул и закусил губу.

— Хорошо, думаю, я смогу.

— Я помогу, — сказала Дана.

— Уверена? — спросил Барри.

— В свободное время я таким, конечно же, не стала бы заниматься, но сейчас это нужно сделать.

— Давайте расчистим стеллажи.

Пока Минни следила за Чадом, остальные скинули еду, чтобы расчистить на нижнем стеллаже пространство для тел мистера и миссис Андерсон. Явно пытаясь быть джентльменом, Силлабус позволил Дане взять миссис Андерсон за ноги, а сам взялся за руки, поближе к месиву.

— А мы сейчас, случаем, не искажаем улики? — спросила Ванесса.

— Еще кого-то волнует, что мы искажаем улики? — спросил Барри группу.

Никого не волновало.

— Думаю, ФБР поймет, что нам не хотелось переступать через трупы.

Силлабус и Дана без происшествий водрузили мистера Андерсона на стеллаж и толкнули его к стене. Они подняли его жену на уровень с тем же стеллажом, и, хотя показалось, что Силлабус на долю секунды потерял хватку, он тут же собрался, и мертвое тело миссис Андерсон тоже избежало унижения и не упало.

Готово. Полностью трупы, конечно, не спрятали, но зато они не лежали теперь посередине морозилки.

— Спасибо вам обоим, — сказал Барри.

На полу осталось много замерзшей крови. Тревор поднял один из металлических подносов и провел по полу несколько раз, отскабливая участки красного льда.

— Думаю, мы довольно неплохо очистили это место, — сказал Тревор. Он указал на Чада: — Только этот мусор остался.

— Пошел к черту, — сказал Чад.

— Тебе теперь разговаривать не положено, — сказала ему Минни. — Я оставила тебя в живых, потому что это правильно, но, если мы не увидим прилежного поведения, мне придется сломать кое-кому несколько ребер.

Чад вернулся к тихим рыданиям.

— Никто не хочет рассказать нам последние новости из внешнего мира? — спросил Барри.

В дверь морозилки постучали.

3

Все обернулись и уставились на дверь.

Пять ударов. Пауза. Еще пять ударов.

— Может, это полиция?

— Может, — сказал Барри.

Дверная ручка дернулась.

Барри и Дана подбежали вместе и ухватились за ручку на случай, если метлы окажется недостаточно. Конечно, могло оказаться так, что они на самом деле не пускали сотрудника полиции, который прибыл, чтобы спасти их, но до тех пор, пока они не смогут в этом убедиться, пускать кого-либо они не собирались.

— Я держу, — сказал Барри Дане. — Посмотри, что там происходит.

Дана несколько секунд водила пальцами по экрану мобильника. Кто бы там за дверью ни находился, он перестал рваться внутрь.

— По поводу полиции в магазине ничего нет, — сказала Дана. — Насколько я вижу, они все еще снаружи — пытаются договориться о выдаче заложников.

— Но это не значит, что они не могли тайно пробраться внутрь, — произнесла Минни.

— Это мог быть и очередной застрявший тут бедолага, — сказал Тревор.

— Нет, он бы стучал более отчаянно, — возразила Минни.

Еще пять ударов.

— А мы вообще уверены, что эта морозилка звуконепроницаемая? — спросил Барри. — Эй! — позвал он. — Кто там?

Никто не ответил.

— Так, смотрите, смотрите, что я нашла, — сказала Дана, глядя в телефон. — По всей видимости, у них как минимум пять заложников в передней части магазина. Один из нападавших сказал, что убьет всех из арбалета, если кто-то попытается проникнуть внутрь. Ни с той, ни с другой стороны никто не умер.

— Что-нибудь по поводу людей, прячущихся в морозильной камере, говорят?

— Я не вижу.

— Нам нужно открыть дверь, — сказала Ванесса.

— Ты сбрендила? — спросил Барри.

— Мы не целиком откроем. Так, щелочку. Крошечную щелочку. Чтобы можно было поговорить с теми, кто с другой стороны. Если это полиция, или ФБР, или морские пехотинцы и они здесь, чтобы вывести нас отсюда, будет безумием не поговорить с ними.

— А если там никто не собирается нас спасать?

— Да мы откроем так, что даже стрела не пролетит. У нас же больше людей. Даже если все трое будут давить с другой стороны — а мы знаем, что так не будет, потому что как минимум один из них должен охранять заложников, — они не смогут сюда прорваться.

Дверная ручка снова затряслась.

— Это будет ошибкой, — сказал Барри. — Если копы, федералы, военные, или кто там у них еще есть, в магазине, то скоро все закончится. А нам и тут хорошо.

— Не хорошо! Мы тут замерзнем насмерть!

— Ну не в ближайшие несколько минут!

— А откуда мы знаем, что все закончится в ближайшие несколько минут? — спросила Ванесса. — Если они приставят кому-нибудь к голове арбалет, то смогут затягивать это бесконечно. Ты, наверное, воображаешь, что у копов тут на каждом углу по снайперу, но это не обязательно так. Да, они взяли с собой идиота. Но это не значит, что остальные трое такие же тупые.

Дверная ручка продолжала трястись.

— Я за то, чтобы приоткрыть дверь, — сказала Дана. — Если она заблокирована изнутри, это подтверждает, что мы здесь.

— Согласен, — сказал Силлабус.

— Не согласен, — сказал Тревор. — Это очень плохая идея.

— Минни? — спросил Барри.

— Нет, не открывайте ее.

— И что же делать? Дадим мальчишке проголосовать?

— А знаете, я передумала, — сказала Минни. — Если это один из них, мы позвоним в полицию и сообщим, что нападавшие у морозилки. Тут важна любая информация.

— Хорошо, — проговорил Барри. — Мы на дюйм приоткроем дверь. Максимум. И тут же закроем ее при первом намеке на проблему.

— Ни звука, — сказала Минни Чаду.

Она поставила ногу ему на шею.

— Попытаешься послать сигнал — убью. Ясно?

— Угу.

— Скажи так, как положено.

— Да, ясно.

— Я не шучу.

Барри вытянул метлу из ручки и отставил ее.

Все ждали.

Дверная ручка дернулась, а затем дверь открылась. Барри ухватился за ручку, чтобы дверь не открылась больше.

— Кто там? — спросил Барри.

— ФБР.

Он не был похож на агента ФБР.

Барри, насколько он помнил, ни разу не слышал, как разговаривает настоящий, не киношный, агент ФБР, и все же этот парень звучал как-то неправильно. У настоящего федерала голос бы так не дрожал.

— Просуньте значок под дверь, — сказал Барри.

— Боюсь, он под пуленепробиваемым жилетом, сэр.

Барри обернулся к Минни, чтобы узнать ее мнение. Она покачала головой и беззвучно проговорила:

— Нет.

— Итан! Это Чад! Я здесь!

Минни обрушила ногу Чаду на затылок, и тот заткнулся.

Барри захлопнул дверь.

— Козел! — заорала Минни.

Боже, она и вправду покончила с ним. Чад не просто замолчал — он был мертв. Из уголка его рта капала кровь.

Барри засунул метлу обратно в тот момент, когда ручка снова начала дергаться.

Бесполезно. Психопат снаружи никак не мог попасть сюда. Без динамитной шашки (наличие которой было вполне возможно, как считал Барри) ему не удалось бы пробиться через толстую дверь морозилки. Ни единого шанса.

Ручка перестала дергаться.

— Хорошо, — произнес Барри. — Хуже нам не стало.

Он не до конца был уверен, что это правда, но никакой катастрофы не произошло. Неприятность — произошла. Катастрофа — нет.

Минни присела возле трупа Чада.

— О боже, — шептала она. — Зачем я это сделала? Зачем я это сделала? Зачем я это сделала?

— У тебя не было выбора, — сказал Барри.

— Что за ерунду ты несешь? Естественно, у меня был выбор!

— Ты же предупредила его.

— Это не означает, что мне нужно было его убивать!

Минни до этого момента казалась достаточно хладнокровной и циничной, а теперь в одну секунду превратилась в человека на грани истерики. Вероятно, между ломанием рук и шеи была огромная разница.

— Он заслужил.

— Только я это не решаю.

— Послушай, Минни, тут все считают: ты сделала то, что должна была. Этот кровожадный кусок говна сам довел до этого. Юридически и морально ты чиста.

— Нужно было закрыть ему рот перед тем, как открыли дверь. И все. Запихать ему в рот замороженный стейк и не давать говорить. Отморозить ему губы. И все было бы хорошо. Мне бы не нужно было его убивать.

— Знаешь что? Не мне тебе объяснять, как себя чувствовать, — сказал Барри. — Бери сколько тебе нужно времени на примирение с собой. Но, полагаю, нам необходимо переместить его на стеллаж.

Минни бросила на Барри пугающий взгляд, словно львица, защищающая мертвого детеныша, но тут же обмякла и кивнула. Они расчистили еще один стеллаж, так как на том, где лежали мистер и миссис Андерсон, места уже не было, а Дана и Силлабус подняли на него тело.

Ну, по крайней мере, теперь не так тесно, подумал Барри, хоть и не сказал этого вслух. Он не был уверен, что местная публика хорошо воспримет подобную шуточку.

— В любом случае хорошо, что места стало побольше, — сказал Тревор. Смешков в ответ он не получил, но несколько человек улыбнулись.

Минни вытерла уголок правого, затем левого глаза. Барри никого никогда не убивал, поэтому он понятия не имел, что внутри нее сейчас творилось, но надеялся, что она отложит окончательный выход из строя до того момента, как они выберутся отсюда.

Минни все еще держала пистолет Чада. Непохоже было, что она направляла его себе в лицо сознательно… но именно туда он и был направлен. Барри из-за этого сильно волновался.

— Эм-м… а-а-а… Минни, — протянул он. — Пистолет.

— А что с ним?

— Лучше его так не держать.

Минни направила пистолет в пол.

— Спасибо, — сказала она.

— Может, кто-то другой подержит? — предложил Барри.

— Нет, — ответила Минни. — Не подержит.

— Уверена? Я не говорю, что ты плохо справляешься. Просто ты выглядишь слегка расстроенной. Может, тебе бы стало лучше, если бы кто-нибудь еще взял ответственность за пистолет.

Минни покачала головой.

— Пистолет — мой.

— Хорошо, — сказал Барри. — Это же ты отняла его у Чада. Передумаешь — дай знать.

— Не передумаю. Я, возможно, единственная, кто не выстрелит себе в лицо случайно.

Барри искренне желал, чтобы пистолет держал кто-то другой, но не стоило продолжать развивать тему. Он не хотел ее бесить. Они не дошли до ситуации, когда необходимо хватать Минни и вырывать у нее из рук пистолет, так что, как он посоветовал Силлабусу, Барри решил сосредоточиться на более насущных проблемах.

Вырубился свет.

На мгновение все застыли в полнейшей темноте и абсолютной тишине.

— Это хорошая темнота или плохая темнота? — спросил Тревор.

Ванесса и Дана включили свои мобильники, обеспечив немного света. Свет от мобильников в таких условиях был на удивление жутким.

— Может, копы обрубили электричество в магазине, — предположила Ванесса.

— Может, — сказал Барри.

— Может, парень возле морозилки выключил свет, — предположил Силлабус.

— Может, — повторил Барри.

— Зачем ему так делать? — спросила Дана.

— Чтобы тут страшнее было, — ответил Силлабус. — Выманивает нас. Пока дверь закрыта, здесь так и будет ужасный холод. Хорошая тактика.

— Это не сработает, — сказал Барри. — Ну сидим мы в темноте. И что? У нас есть фонарики. Мы не собираемся выбегать отсюда, ломая руки и вереща.

— Пока нет.

— Кто-нибудь может подсветить вот здесь? — спросил Тревор. — Тут еще надо счистить немного окровавленного снега.

Дана услужливо светила, пока Тревор отскребал кровь Чада.

— Не могу сказать, выключили электричество или нет, — сказала Ванесса. — В интернете ничего не говорят про это.

— Тебе муж ответил? — спросила Дана.

Ванесса покачала головой.

Барри не понимал, почему в морозилке внезапно стало гораздо холоднее в темноте. Если уж на то пошло, технически должно было стать теплее, хотя Силлабус был прав: температура не поднимется до приемлемого уровня, если, конечно, они не застрянут тут надолго.

Он уселся на пол. Задница стыла на металлическом полу, но суставы задубели от стояния на холоде. По крайней мере, он отвлекся от боли в руке. Возможно, ему следовало снять рубашку и обмотать вокруг раны, но нет — для этого было слишком холодно. До того момента, как он истечет кровью, было еще долго.

Дана села рядом с ним, со стороны, где ее не испачкало бы кровью. И прижалась к нему.

— Тепло тела, — сказала она. — Надеюсь, не возражаешь?

— Абсолютно не возражаю.

Она подозвала Пита. Тот сел ей на колени, и она обняла его.

— Хорошая идейка у вас, ребятки, — сказал Тревор. — Если не возражаете, я присоединюсь.

— Пожалуйста, — сказала Дана.

Тревор сел рядом с Даной.

— Извиняюсь, что моя костлявая задница не дает много тепла, но я признателен.

— Я с вами, — сказала Ванесса, усевшись рядом с Тревором и прислонившись к нему. — Это ужасно. Мне никогда в жизни не было так холодно.

— Минни? — позвала Дана.

Минни покачала головой.

— Силлабус?

— Я пас.

Несколько минут они все просто тихо сидели, дрожа. Это было ужасное место, но, с другой стороны, они были не снаружи с психопатами. Барри гадал, убили ли кого из заложников. Он предполагал, что Ванесса сообщила бы об этом, но если бы они убили кого-то без свидетелей извне…

Еще пять ударов по двери.

В этот раз стучали медленнее. Более зловеще. Мог ли стук быть зловещим? Наверное, это было лишь игрой его воображения, но Барри представлял себе человека, стоящего возле двери с прижатым к ней ухом и с жуткой ухмылкой на губах.

— Вали отсюда, — произнес Тревор. — Мы не хотим ничего покупать.

Они ждали.

— Не обращай на него внимания, — сказал Барри.

Они просидели еще несколько минут. Господи, как же было холодно. Если бы Барри был один, он бы не устоял перед нуждой помочиться и насладился бы ощущением теплой, стекающей по телу мочи. Но здесь были другие, и почему-то Барри подозревал, что, если он надует в штаны, это не очень хорошо воспримут.

— У тебя все хорошо, Минни? — спросил он, чтобы хоть как-то отвлечься от своего мочевого пузыря.

— Нет. Ужасно, но спасибо, что спросил.

— Тебе необязательно стоять там одной. Много предложить мы не можем, но в состоянии поделиться человеческим теплом.

Минни ничего не сказала. Барри хотел еще раз подбодрить ее, сказав, что она правильно поступила, сломав шею этому ублюдку, но это, судя по всему, был бы дохлый номер. Когда она достаточно сильно замерзнет, придет сама.

— Вопрос, наверное, тупой, — произнесла Дана, — и уверена, что все уже подумали об этом и ничего не сказали, но почему бы нам просто не застрелить его?

— Слишком опасно, — сказал Барри.

— Это рискованно, — согласилась Дана, — но нам нужно лишь, чтобы кто-то стоял наготове с пистолетом, когда мы распахнем дверь. И пулю в лоб. Он же не знает, что у нас пистолет Чада.

— Наверняка не знает, но подозревает, — сказал Барри. — Он бы так не раскрылся. Выглядит просто, да, но многое может пойти наперекосяк.

— Наверное, ты прав, — сказала Дана. — Поэтому я и сказала, что вопрос, наверное, тупой.

— Тут есть проблемка, — сказала Минни. — Допустим, это сработает. Ты открываешь дверь. Бум! Пуля промеж глаз. Насмерть. Мы имеем дело с людьми, которые пришли, чтобы без разбора убивать кучку покупателей, но почему-то решили, что не очень-то и хотят умирать за свои идеи. И вот они в страшном отчаянии, ведь у них заложники и они не знают, что им делать. Если один из них открывает дверь морозилки и его затылок разлетается, двое оставшихся начинают паниковать еще больше, чем до этого. Если они слишком сильно паникуют, мы подвергаем жизни заложников риску. Если мы не собираемся вынести мозги первому, а затем выбежать, чтобы прикончить двух оставшихся, то нам лучше не совать пистолет в дверную щель.

— Принято, — сказала Дана.

— Готовы к дерьмовым новостям? — спросила Ванесса, глядя в телефон.

— А есть хорошие для равновесия? — спросил Тревор.

— Нет.

— Черт.

— А вообще-то есть. Нигде не написано, что кого-то из заложников убили. Это хорошо.

— А какая дерьмовая?

— Нигде не написано, что отключили электричество. Кто-то выложил картинку, где отчетливо виден свет в магазине.

Барри вздохнул. Но он уже был совершенно уверен, что свет выключили нападавшие, а не копы, так что не сильно расстроился.

— У копов же есть твой номер, да? — спросила Дана Ванессу. — С которого ты набирала 911?

— Да, наверное.

— Они бы связались с нами, если бы пытались войти в морозилку. Не пришло в голову, когда он постучал первый раз.

— Ты права, — сказал Барри. — Нас семеро — нам стоит обдумывать такие вещи.

— Тяжело думать о чем-то, кроме того, как здесь холодно, — сказал Тревор. — Мы не можем рассуждать здраво с такими отмороженными мозгами.

— Согласен, но все же.

Дана застучала пальцами по экрану мобильника, затем поднесла его к уху.

— Да, здравствуйте, — сказала она. — Меня зовут Дана Ринделл. Я одна из тех людей, которые заперты в морозильной камере в «Сэв-Лотс». Мне нужно поговорить с каким-нибудь начальником, который сможет держать меня в курсе по поводу происходящего. Спасибо.

— О нет, — проговорила Ванесса.

— Что? — спросил Барри.

— О боже мой!

— Что? Что случилось?

— Они… они сказали…

— Ты получила ответ от мужа?

Ванесса покачала головой и протянула свой мобильник Барри. Она сидела в «Твиттере». Барри был знаком с сайтом (или с приложением, как там его правильно), но никогда им не пользовался. И все же он знал, что такое ретвит. На ее мобильнике ретвит оказался очень маленькой, но разборчивой фотографией парня, который порезал руку Барри битой бутылкой.

Сообщение гласило: «Эй вы, в морозилке. Выходите к 10, или мы убьем заложников».

Барри не знал, во сколько это отправили, но сейчас было 9:57.

4

— Они говорят, что собираются убивать заложников, если мы не выйдем через три минуты, — произнес Барри, держа телефон так, чтобы все остальные смогли увидеть.

— Это правда? — спросила Дана.

Барри пожал плечами.

— Ты не того спрашиваешь.

— Это фейк. Зачем кому-то ретвитить при захвате заложников?

— На них не было масок или чего-то подобного, — сказала Минни. — Если им плевать, что мир знает, кто они, почему бы не ретвитнуть?

— Представим, что это правда, — сказал Барри. — Каковы шансы, что мы бы его увидели? Они же не начали бы казнить людей из-за твита, о котором, как они знают, мы могли и не подозревать, да?

— В наши дни можно очень быстро отправить сообщение, — сказала Минни. — И мы видели его. Мы можем сказать журналистам, что не видели, но мы видели.

— Я не собираюсь помирать из-за людей, которых не знаю, — сказал Барри.

— Резонно.

— Я про то, что это же безумство, да? Нельзя же от нас ожидать, что мы выйдем из безопасного места и пойдем туда, а они жахнут нам топором по голове. Я не пытаюсь быть трусом или типа того, но я ведь не один так думаю, да?

— У меня семья. Я не буду жертвовать собой ради этих людей, — сказала Ванесса. — Тут я с тобой полностью согласна. Глупый способ умереть.

— Спасибо. Я не хочу умирать глупо.

— Тьфу ты, — проговорила Дана.

— Что?

— Я все еще на удержании. Почему так долго?

— Вот что я собираюсь для нас сделать, — сказала Минни. — Я собираюсь выйти туда, засунув пушку за пояс.

— Я тебе не могу этого позволить, — сказал Барри.

— У тебя нет выбора. Пушка у меня.

Минни подошла к двери.

— Минни, нет. Они тебя тут же застрелят.

— Не думаю. Я не говорю, конечно, что точно не получу в грудь арбалетную стрелу, но если я буду спокойной и сосредоточенной, то смогу застать их врасплох. Если услышите, что я кричу: «Чисто!» — выбирайтесь отсюда. Бегите. Если услышите что-нибудь еще, например предсмертное бульканье, тогда оставайтесь на месте. Закрывать дверь или нет — оставлю на ваше усмотрение.

Барри начал говорить что-то, чтобы убедить ее не делать этого, но затем передумал. Это было абсолютное безумие, но, если собирались казнить заложников, он не хотел быть тем, кто отговорит Минни от попытки их спасти.

— Я иду с тобой, — сказал Силлабус. — Я не могу здесь оставаться.

— Хорошо. Еще кто-нибудь?

Больше никто не вызвался. Барри ощущал себя полным дерьмом, но здесь они были в безопасности. Если Минни не сможет застать нападавших врасплох (а она, вероятно, не сможет, поскольку они, конечно, знают, что у нее пушка Чада), ее убьют.

— Погнали, — сказала Минни, засовывая пистолет за пояс шорт. — Мы уже опаздываем.

Минни вытащила метлу, приоткрыла дверь на ширину, достаточную, чтобы протиснуться, и они выбрались из морозилки. Когда они прошли, Силлабус почти до конца закрыл за собой дверь.

Барри стоял перед дверью, держась вне поля зрения, и чувствовал себя так, словно сейчас его стукнет инфаркт. Это была ужасная идея. Невероятно ужасная идея.

— Где остальные? — спросил мужчина (не Итаном ли его назвал Чад?) за дверью.

— Тут только мы, — сказала Минни.

— По новостям говорили, что вас там было десять.

— У нас были потери.

— Где Чад?

— Своей цели он не достиг. Но забрал с собой шестерых, если вам от этого будет легче.

— Покажи руки. Ты тоже, Губка Боб.

Струйка холодного пота скатилась по лицу Барри.

— Мне нужно увидеть тела, — заявил Итан.

— Да пожалуйста, — сказала Минни. — Я не собираюсь тебя, упыря, отговаривать.

Шаги.

Быстрое движение.

Фс-с-с.

Шлеп.

Минни вскрикнула от боли.

Ожесточенная драка.

Громкое «Ох» Силлабуса.

Прежде чем он смог взвесить, стоит ли получать стрелу в глаз, Барри открыл дверь морозилки. Это было глупо, но он не мог позволить, чтобы Минни и Силлабуса убили.

Минни стояла на коленях, а арбалетная стрела торчала из ее правого бедра. Итан лихорадочно пытался вставить другую стрелу, пока Силлабус силился остановить его.

Итан повалил Силлабуса на пол, врезав ему по лицу арбалетом.

Минни вытащила пистолет.

Итан вставил стрелу.

Минни подняла пистолет, но, несмотря на то что в схватке «пушка против арбалета» Барри поставил бы на Минни, внезапно в ее руку воткнулась стрела, а пистолет выпал из пальцев.

Силлабус схватил Итана, и они оба двинулись в сторону морозилки.

Барри просто смотрел на них. Сделай что-нибудь, говнюк, подумал он.

Итан ткнул пальцами Силлабусу в глаза. Он промахнулся, но продрал ногтями его щеку, оставив четыре длинные кровавые полосы.

Барри пришел в движение и выбежал из морозилки как раз в тот момент, когда Силлабус каким-то образом получил преимущество и оттолкнул Итана. Психопат накинулся на Барри и испустил довольный возглас, ударив его в лицо.

Да, Барри били в лицо и раньше. Первый раз — один гопник в старших классах, который сломал ему нос, а второй — муж одной дамочки несколько лет назад, которой почти удалось убедить Барри в том, что она не замужем. Но в этот раз его впервые ударил рассвирепевший психопат, и его холодная, онемевшая кожа ни капельки не облегчила вспышку боли.

Барри сбили с ног, и он грохнулся на пол, приземлившись наполовину обратно в морозилку.

Помутневшим боковым зрением он увидел, как Минни снова поднимает пистолет.

Итан тоже это увидел и, видимо, понял, что не сможет вовремя выбить его из ее рук, или выбежать из комнаты, или найти место получше, чтобы спрятаться, поэтому переступил через Барри и ворвался в морозильник.

Он толкнул дверь, ударив Барри по корпусу. Ничего не хрустнуло, но Барри явно повредил несколько ребер.

Итан грохнул его дверью еще раз. Если бы это произошло в третий раз, он бы точно расколол несколько ребер, так что Барри должен был решить: ползти ли ему из морозилки или, наоборот, в нее.

В магазине было еще два психопата. И если бы Барри попытался скрыться, следующий удар дверью пришелся бы по черепу. Уж лучше внутрь.

Барри проскользнул в морозильник, и Итан захлопнул дверь до конца.

В слабом свете фонарика мобильника Даны Барри увидел, как Итан достает охотничий нож из-за пояса для инструментов. Удачливый сучонок был одет в толстую куртку, словно он почему-то заранее планировал провести некоторое время в морозилке.

Барри дал от него деру. Другие тоже отступили назад.

Итан испустил очередной вопль и принялся махать в воздухе ножом взад и вперед, прижимаясь к двери. Учитывая то, как Итан им размахивал, ему повезло, что он случайно не задел стеллаж.

— Э, ублюдки, дрожите! Я вас сейчас на суши порублю!

Для суши был нужен рис, что делало этот комментарий довольно глупым, и все же тут в морозилке психопат размахивал ножом, поэтому Барри не был склонен смеяться.

— Зассали? Да, точняк! Точняк! Кто первым хочет отведать немножко стали? Вы же хотите! Не стесняйтесь! Подходите, разбирайте!

Барри удивился, что дверь снова не распахнулась. Чего Минни и Силлабус ждали? Конечно, Минни была ранена, но их все же было двое. Итан не мог долго держать дверь закрытой, и уж тем более размахивая ножом.

— Вы все трупы! Не думали, что подохнете сегодня, а? Стопудово, никто с утречка не думал, что сегодня ваш последний день!

Он заржал.

— Можете начинать молиться. Я слушаю.

Он ткнул ножом в сторону Даны.

— Эй, ты! Ты разговариваешь с кем-то?

— Я на удержании.

— Вешай трубу, или я тебя первой завалю.

Дана показала ему телефон, чтобы он видел экран, и разъединилась.

По ту сторону двери ничего не происходило. Минни и Силлабус даже не пытались войти.

Конечно, у Минни был пистолет. И еще пятеро заложников, которых спасти было важнее, чем несчастных засранцев в морозилке. В теории Барри и остальные были защищены. И время, которое Минни могла потратить на открытие двери и выстрел Итану в голову, лучше было потратить на то, чтобы застать оставшихся нападавших врасплох.

Барри до конца понимал эту логику, хоть и было ощущение, что их бросили.

Даже если не считать шестилетнего ребенка и семидесятилетнего старика, в морозилке было три здоровых человека, которые могли скрутить Итана. Да, у того был невероятно большой нож, но не самурайский же меч. Если, конечно, они не выстроятся и не закинут головы назад, чтобы удобнее было перерезать глотки, Итан должен был проиграть это сражение.

— Всех не убьешь, — произнес Барри.

— Ну не знаю, — сказал Итан. — Думаю, справлюсь. Хочешь проверить? Ты этого хочешь? Знаешь, что в ноже хорошо? У него пули не кончаются, так что я весь день могу пырять. Весь день пыряю, всю ночь пыряю… всех убиваю, пока нож не сломаю.

Итан снова взмахнул ножом, проведя Z в воздухе.

— Это что, Зорро, что ли? — спросил Барри.

— Я это у тебя на груди сделаю. Вырежу поглубже. Тут холодно, так что твои кишки будут дымиться, пока выпадают из живота.

Барри взял поднос с ближайшего стеллажа. Пальцы до боли обожгло холодом, но он попытался скрыть это. Стряхнул мороженое мясо на пол, затем передал поднос Дане, а сам взял другой.

— Чего это ты делаешь? — спросил Итан со слегка дрогнувшей улыбкой.

— Не твое собачье дело, — сказал ему Барри. Должно было прозвучать смело, но Барри не чувствовал себя смелым, поэтому запнулся.

— Думаешь, ваши щиты остановят меня? — спросил Итан.

— Возможно.

Барри протянул поднос Ванессе.

— Ваши дружки уже сдохли. Ты в курсе, да?

— Ничего такого не знаю.

— Ага, сдохли. Или подыхают. И, возможно, медленно.

— Они нам не друзья. Мы просто вместе были заперты в морозилке. Мы не строили никаких долгосрочных отношений.

Барри передал поднос Тревору.

Благоприятная возможность для Итана устроить дикую поножовщину все ускользала и ускользала. Если уж он не решился напасть, когда они были более беззащитными, то был велик шанс, что он не сделает это и теперь.

— Ну и что ты задумал? — спросил Итан. — Нападете на меня сразу впятером?

— Звучит разумно.

— Перестанет звучать, когда я пырну кого-нибудь. Может, даже пацана. Хочешь, чтобы это было на твоей совести?

— Пацану мы не разрешили бы участвовать. Так что это будет на твоей совести, правда не похоже, что она у тебя есть.

— Хорошо, прежде чем вы, рыцари в блестящих доспехах, броситесь разоружать дракона, не против, если я вам кое-что покажу?

— Валяй, — сказал Барри.

— Это то, что у нас в бизнесе зовется планом Б.

Он расстегнул молнию куртки и развел полы в стороны.

— Убедись, что свет падает прямо на меня, — сказал Итан Дане. — Ага, вот так. Все хорошенько рассмотрели? Все поняли, что здесь происходит?

— Поняли, — произнес Барри.

— Точно? Не надо вкратце разъяснить?

Барри покачал головой.

— Не надо.

— Хочу убедиться, что мелкий пацан понимает. Эй, пацан, это называется «взрывчатка». Она взрывается. Я могу это сделать, когда захочу, с помощью вот этого маленького ручного детонатора. Это означает, что, если вы попрете на меня с этими дебильными подносами, я смогу всех завалить.

Итан принялся тыкать ножом.

— Я могу завалить тебя, тебя, тебя, тебя и, да-да-да, тебя. Может, еще кого-нибудь убьет, когда дверь морозилки вылетит и ударит по нему. Кто знает, да?

— А разве смыслом этого нападения не было не использовать оружие и взрывчатку? — спросил Барри. — Если Чад нас правильно проинформировал, дословно задумывалось передать послание, что вы можете убивать людей без пушек и бомб. Почему тогда у Чада был пистолет и зачем ты повесил себе на грудь взрывчатку?

— Для самоубийства.

— Это и Чад сказал, но я на это не куплюсь.

— Ножом себя убить сложно, — сказал Итан. — Ты, конечно, можешь всадить его себе в глотку, но если струхнешь, то воткнешь неглубоко и будешь умирать медленной, мучительной смертью. С пистолетом все проще. Вставил его себе в рот, нажал на курок — и готово.

— Все равно получается, что вы передаете довольно бестолковое послание.

— Нет. Либерасты не отнимут наши пушки, потому что люди вышибут им их собственные мозги. Но это не играет большой роли. Люди были бы счастливы, если бы мы застрелились. Они бы решили, что этим конкретным пушкам нашли хорошее применение.

— Вы бы могли использовать капсулы с цианистым калием или что-то вроде.

— В капсулах с цианистым калием нет драматизма.

— Ну вы могли бы задохнуться как-нибудь подраматичней.

— Ты прикалываешься надо мной?

— Нет, — сказал Барри.

Он и сам удивлялся тому, как разговаривает с Итаном. Видимо, он перепугался до того, что потерял способность оценивать свои действия.

— Нет, не прикалываюсь. Но скольких людей ты лично убил сегодня?

Итан нахмурился.

— Не твоего ума дело.

— Ни одного, верно?

— Ты пытаешься меня взбесить? Серьезно?

— Нет, это не насмешка, честно. Я просто пытаюсь доказать, что до настоящего момента ваш план порубить кучу людей в этом продуктовом магазине не достиг того успеха, на который вы, должно быть, рассчитывали. Следовательно, подрыв шести человек в морозилке привлечет гораздо больше внимания, чем все остальное, что вы сегодня сделали. Вот о чем будут говорить люди, а не о вашем послании обществу.

— Именно поэтому это план Б, а не план А.

— Зачем вообще его было придумывать? Зачем тащить пушки и взрывчатку, если вы пытаетесь обратить внимание именно на то, что вы не используете пушки и взрывчатку?

— Если бы на мне не было жилета со взрывчаткой, вы бы уже напали на меня со своими дурацкими подносами. Мне нужен был запасной план.

— Ощущается недостаток приверженности делу.

— Ты и понятия не имеешь об уровне моей приверженности делу. Но ты это узнаешь. Подойди.

— Нет.

— Я сказал, подойди.

— Зачем?

— Чтобы я с тебя живьем содрал шкуру.

— Так себе предложеньице.

— Иди сюда, или здесь все подохнут. Я думаю, что ты не хочешь, чтобы я взорвал все это говно.

За сегодня это был уже второй раз, когда Барри угрожали в стиле «давай-ка я убью тебя этим оружием, а то уложу всех остальных другим». Разумеется, он не собирался подходить, чтобы дать Итану возможность освежевать себя.

— Мужик, подойди к нему, — произнес Тревор.

— Что? Нет.

— Ты тут единственный корчишь из себя дерзкого парня перед ним. Не заставляй нас расплачиваться за это.

Кто-то толкнул Барри вперед. Его это так сильно застало врасплох, что он подался вперед и чуть не поскользнулся. Обернувшись, он увидел, как Пит опускает руки. Мелкий говнюк.

Итан замахнулся ножом.

Лезвие прошло по диагонали по груди — от левого соска до пояса, но Итан был недостаточно близко, чтобы полоснуть глубоко, так что разрезал в основном рубашку. Барри обожгло, но кровь не брызгала, и внутренности не вываливались, по крайней мере он этого не видел.

Барри поднял поднос. Итан одновременно взмахнул ножом, металл ударился о металл. Итан ткнул ниже, и Барри еле-еле отбил его своим самодельным щитом. Как же он хотел, чтобы тут было побольше света.

Барри махнул еще раз. Промахнулся. На этот раз потому, что его руки чертовски замерзли и он ослабил хватку; поднос полетел в один из стеллажей и грохнулся об пол.

Итан резко выбросил руку с ножом вперед. Барри увернулся — почти. Лезвие не вошло в брюхо по рукоять, но сделало очень скверный разрез на боку. Барри вскрикнул.

Света не хватало, чтобы правильно оценить тяжесть раны, но болело адски, а кровь лилась на джинсы. Еще он обмочился, так что по телу текло две струи теплой жидкости.

Вот и все. Он не мог выиграть эту битву. Единственной стратегией было отступление.

Барри отшатнулся назад, выставив перед собой руки, словно сдавался, но, естественно, не ожидая, что Итан вдруг скажет: «А, хорошо, если ты не хочешь больше драться, имеешь право — у нас свободная страна».

Он смутно отдавал себе отчет, что, сделав так, возможно, направил Итана в сторону четырех оставшихся в морозилке невинных людей, и на сознательном уровне понимал, что не хотел этого; но ворвался инстинкт выживания, и теперь Барри думал лишь о том, как бы убраться подальше от лезвия. Совершенно не факт, что он истек бы кровью от этой раны, но еще один хорошенький удар прикончил бы его.

Итан захихикал.

— Больно, а? Не нравится мой нож? Не радуешься такому приключению? Странно. Мне вроде весело.

Барри крепко зажал рукой бок. О да, рана была ужасная. Теперь как никогда нужны были копы, которые вломились бы в морозилку, скрутили Итана и выволокли его, чтобы потом вздернуть на рассвете.

Итан снова принялся, ухмыляясь, махать ножом в воздухе. Он шагнул в сторону остальных.

— Кто-нибудь еще хочет немножко? Он, конечно, не признался, но, думаю, ему на самом деле понравилось. Думаю, его это возбудило. У него, наверное, уже стояк, а?

— Уйди, — попросила Дана. — Просто выйди из морозилки и иди к своим друзьям.

— Ага, я пойду, — сказал Итан. — С вами скучновато тусить подолгу. Могу оставить одного или двух из вас в живых, чтобы вы потом рассказали эту историю. А могу и не оставить. Могу завалить вас всех. Могу вырезать историю у кого-нибудь на груди. Не решил пока.

— Я готов рассказать историю, — вызвался Тревор.

Итан направил в его сторону нож.

— Ты мне нравишься, старик. Сдается мне, ты отличный рассказчик. Да, можешь жить, и одна из твоих телок может жить — я, правда, не решил еще: та жирненькая или тощая. А мелкий пацан — на списание. Пойдет следующим. Эй, пацан!

Пит вжался в Дану, которая обняла его.

— Я с тобой говорю. Пацан, тебе когда-нибудь врач делал укол?

Пит ничего не сказал.

— Отвечай. Это простой вопрос. Укол тебе врач делал когда-нибудь?

Пит кивнул.

— Больно было?

Пит кивнул.

— Но не сильно, да? Укол только звучит страшно, а на самом деле так, щипнет на секундочку и все. А потом тебе дают леденец на палочке. Если я тебе сделаю укол, ничего страшного же?

Пит затряс головой.

— К сожалению, я не буду делать тебе укол. Я собираюсь пырнуть тебя своим ножом. Он намного больше, чем игла шприца, как считаешь? Будет гораздо больнее. Я имею в виду, гораздо больнее. И я собираюсь это делать снова и снова, пока ты не заревешь и не умрешь. Звучит фигово, да?

Пит уткнулся лицом в бок Даны.

— Эй, когда взрослые задают тебе вопрос, не отвечать — это грубо. Уважай, черт возьми, старших. Я спросил: фигово звучит, что я буду тыкать в тебя ножом, пока ты не сдохнешь? Что ответишь?

Дана убрала руку от Пита и встала перед ним.

— Я все еще не решил, какую телку убить, — сказал Итан. — Это можешь быть ты. Мне придется сделать больше ударов, но я справлюсь. Ты этого хочешь?

— Нет, — сказала Дана. — Но когда ты угрожаешь ребенку, ты вынуждаешь меня быть смелее, чем мне хотелось бы.

— Ну хорошо, — произнес Итан. — Тогда будь смелой. Давай посмотрим, как это сработает.

Дана пошла на него, двигаясь бесстрашно и решительно. Барри бы не хотел быть ее мишенью, даже если бы у него был длинный окровавленный нож.

Возможно, это просто свет от фонарика мобильника сделал ее такой устрашающей, но Барри немного волновался, что Итан может подорвать свой жилет, лишь бы избежать поединка с ней.

Она размахнулась подносом и ударила его в висок. Итан треснулся о дверь затылком, почти по-мультяшному скосив глаза.

Что это было? Дана что, уже победила? Барри было слишком больно, чтобы беспокоиться о своей мягкости и неполноценности, но…

Итан сделал выпад и погрузил нож в живот Даны.

Она испустила громкий вздох, но не отпрянула назад. Она снова обрушила поднос на его голову.

Когда Итан пырнул ее второй раз, Дана уронила поднос.

Она вяло замахнулась на него, а затем упала на пол.

Пит вскрикнул от ужаса.

— Давайте скрутим эту сволочь! — закричал Тревор. — Чего мы стоим? Давайте скрутим его!

Барри был напуган и потерял слишком много крови, но, черт возьми, Тревор был прав. Они вели себя с Итаном как с героем в фильме про восточные единоборства — подходя по одному.

Барри и Тревор шагнули в его сторону. Ванесса — за ними. И каким-то чудом Дана все еще пыталась подняться.

Садистская улыбка Итана увяла. У него все еще был нож, но, если остальные собирались забить его до смерти подносами, они, вероятно, смогли бы это сделать.

Он потянулся к спусковому крючку детонатора.

— Я это сделаю! — предупредил он. — Я убью нас всех!

Барри, Тревор и Ванесса заколебались. Дана — нет. Она поднялась на ноги и схватила его.

Итан нажал на спусковой крючок.

Ничего не взорвалось.

Его глаза расширились, и он принялся исступленно жать на него снова и снова.

— Черт, — шептал он. — Черт, черт, черт.

Дана сделала выпад, но он ушел в сторону. Она повернулась — показалась пропитавшая блузку кровь — и снова потянулась к нему, но промахнулась.

Итан в полнейшей панике продолжал жать на крючок.

Дана снова упала.

— Отвалите от меня, — проговорил Итан, когда Барри, Тревор и Ванесса возобновили движение вперед. У Итана все еще был нож, так что они осторожничали, подбираясь к нему медленно, и каждый из них отчасти надеялся, что кто-то из оставшихся двоих нападет по-настоящему (по крайней мере, на это надеялся Барри; он допускал, что нельзя говорить за Тревора и Ванессу, но их жесты и мимика, казалось, указывали на это).

— Я сказал, назад!

Щелк, щелк, щелк.

— Хотите сдохнуть? Сдохнуть? Я вам это обеспечу!

Щелк, щелк, щелк, щелк…

А затем жилет взорвался.

5

Было непонятно, насколько большую площадь собирался взорвать Итан в случае, если его вынудят ввести в действие план Б. По-видимому, достаточную, чтобы завалить целую комнату копов, если они набросятся на него. Знания Барри о взрывчатке не заходили дальше бутылочных ракет на Четвертое июля и канун Нового года, так что вид жилета со взрывчаткой Итана на самом деле не дал ему никакого представления о содержащейся в нем взрывной силе.

Но вот что он знал, основываясь на здравом смысле, так это то, что Итан ожидал от жилета гораздо большего ущерба, чем это.

Вероятно, одна шашка того, что он там использовал, все же взорвалась. Разрушительной силы при взрыве хватало лишь на то, чтобы поцарапать дверь морозилки, поэтому задело только Итана.

Ему оторвало правую руку и снесло переднюю часть лица. Кровавый дождь ударил в дверь. Итан мгновение стоял. Его голова была наклонена в сторону кровоточащего обрубка руки, хотя из-за того, что глаз у него не осталось, он и не мог проверить уровень повреждения.

Небольшая частичка его челюсти осталась. Пытался Итан сказать что-нибудь или нет, но ему в любом случае не удалось это сделать, и через секунду он рухнул на пол.

В ушах Барри так сильно звенело, что он едва слышал, как кричали остальные. Да, хорошо, что Итан был мертв, но зрелище было отвратительное, поэтому Барри не винил остальных за то, что они восприняли это с ужасом.

Барри переступил окровавленные ошметки Итана и опустился на колени возле Даны. Он позволил женщине покричать еще несколько секунд, а затем прикрыл ей рот рукой, вынуждая замолчать. Она замолчала.

— Ты в порядке? — спросил он. Казалось, что его голос раздавался в двадцати футах от него.

Дана покачала головой.

— Нет.

— Я тоже. Но зато мы живы.

Ванесса, хлюпая туфлями, подошла к двери морозилки и нажала на ручку. Она не сдвинулась.

— Что за черт? — спросила она, несколько раз дернув за ручку.

— Давай я попробую, — сказал Тревор.

Но и он не смог открыть дверь.

— Она что, серьезно не открывается? — спросил Барри.

— Да нет, открывается, — сказал Тревор. — Мы просто прикалываемся над тобой.

— Кто мог ее закрыть?

— Минни?

— А зачем?

— Чтобы мы были в безопасности? Чтобы мистер Безголовый не выбрался отсюда?

— Бессмыслица какая-то.

— Я не пытаюсь тут искать правдоподобный мотив. Я просто говорю, что гребаная дверь не открывается.

Барри тоже попробовал.

— Вы что, блин, издеваетесь?

— Может, когда бомба взорвалась, она повредила что-нибудь в запорном механизме, — предположила Ванесса.

— Нет, нет, нет, — произнес Барри. — Не принимается. Я против.

Он чуть не вскрикнул от разочарования, но нет. Он должен был оставаться сильным.

Мотор морозилки снова зажужжал, и свет включился.

Барри резануло по глазам, и он поднял руку, чтобы прикрыть их. Когда глаза приспособились к яркости, он понял, что беспорядок, который оставил после своей кончины Итан, был немного хуже, чем он думал. Этого парня откровенно разбрызгало. Барри хлопнул себя по рту рукой и успешно подавил рвотный позыв. Ванесса же не была столь успешна.

Штаны Барри были покрыты кровью. И кровь, и моча остыли, и он надеялся, что кровь скроет тот факт, что он надул в штаны.

— Вы что, описались? — спросил Пит. Мальчишка заговорил первый раз за день, и ему нужно было сказать именно об этом.

— Нет, это кровь, — сказал ему Барри.

— Как думаешь, почему свет включили? — спросил Тревор. — Хорошо это или плохо?

— Не знаю, — признался Барри.

— Может, хорошо, если кто-то беспокоится о том, что нам тут в темноте страшно. И наверное, плохо, если кто-то решил нас заморозить насмерть.

— Вероятно, плохо, — сказал Барри.

— Я думал, это ты укорял Силлабуса за негативное отношение.

— Ну, с тех пор как меня порезали охотничьим ножом, я стал более циничным.

Кровь сочилась сквозь пальцы Барри, но головокружения он пока не ощущал.

— Если никто не возражает, — сказал Тревор, — я шарахну по двери.

— Пожалуйста.

Тревор несколько раз ударил по двери кулаками, а затем начал пинать ее. Если дверь на самом деле просто повредило взрывом, то они, возможно, могли бы открыть ее, если бы действовали вместе, но в тот момент Барри чувствовал, что если он напряжется хоть немного, то его кишки вылезут наружу.

— Дана, ты еще тут? — спросил Барри.

Она безуспешно попыталась сесть.

— Ага.

Ее дыхание было быстрым, но нож в живот — это медленная смерть, так что, хоть им и нужно было поскорее свалить оттуда и получить профессиональную медицинскую помощь, они могли подождать еще немного. Конечно, Дану дважды пырнули в живот. Может, ее смерть и не будет столь медленной.

— Если кто-то оказался таким любезным, что снова включил морозилку, он бы уже открыл дверь, — сказал Барри. — Или мы бы, по крайней мере, услышали, что они ее открывают, если замок поврежден, как сказала Ванесса. Даже не представляю, чтобы Минни и Силлабус могли снова включить ее и не попытаться пробиться внутрь, так что нужно предполагать, что это один из психопатов.

— Или автоматика какая-нибудь, — сказал Тревор.

— Да. «Какая-нибудь автоматика» — на самом деле, объяснение еще лучше. Надеюсь, так и есть, а не психопаты.

Барри стал чувствовать легкое головокружение. Он встряхнулся.

— Я понимаю, конечно: уважение к мертвым и все такое, но нам необходимо одолжить немного одежды, чтобы мы тут не истекли кровью.

Одежда Итана подходила лучше всего, но она вся пропиталась кровью. Одежда Чада осталась чистой, если не считать кровь у воротника.

— Я тебе помогу, — предложил Тревор, когда Барри пошел к стеллажу, где лежал труп Чада.

Пока Ванесса скользила пальцем по экрану мобильника, а Дана истекала кровью на полу, они без особых усилий стащили тело Психа № 1 со стеллажа. Барри стало стыдно из-за того, как мало он занимался ручным трудом в те моменты своей жизни, когда не был ранен в бок, а рука не была порезана битой бутылкой.

Раздевать Чада было затруднительно, потому что руки уже двигались с трудом. Тогда Барри поднял нож и разрезал рубашку. Как только он это сделал, Ванесса доложила:

— Они сделали это!

— Серьезно? — спросил Барри.

— Всех! Нет, почти всех. Минни и Силлабус. Они ворвались в основную часть магазина и застрелили одного из нападавших! Фоток нет, но написано, что они застрелили его в горло. Они выбрались и захватили с собой четверых или пятерых заложников.

— На удивление хорошая новость, — произнес Тревор.

— Ага, — сказал Барри. — Великолепно! Даже не верится!

Ванесса нахмурилась.

— Ты хочешь обломать нам нашу радость, да? — спросил Тревор.

— Один нападавший, парень с топором, все еще в магазине. И с ним все еще беременная женщина.

Барри вздохнул.

— Ну, если бы я был в его положении, я бы тоже оставил беременную женщину. Респект ему и уважуха за такой удачный выбор.

Барри слегка перегнул с шуткой, поэтому предпочел прокашляться. Он не мог сказать, кашлял ли он кровью или нет, пока не увидел сгустки на руке.

— Это значит, что мы можем выходить? Для нее, конечно, все ужасно, но он, по факту, не в состоянии нас остановить, правильно? Конечно, если мы сможем открыть дверь.

— Он прямо за дверью.

— Хм. Но мы все еще можем… — Барри замолк.

Блин. Конечно, приятно было думать, что дверь просто заклинило, а не кто-то запер ее, и что морозилка включилась обратно сама по себе, в автоматическом режиме, но нет: если снаружи был психопат с беременной заложницей, глупо было надеяться, будто все остальное — совпадение.

— Мы это наверняка знаем? — спросил Барри.

— Он выложил селфи с ней.

— Ты прикалываешься?

Она показала телефон. Там была плохенькая смазанная фотография ухмыляющегося отморозка, держащего мясницкий топор у шеи блондинки.

— Это наш парень с топором? — спросил Барри.

— Ага. Гэри Плэнтон.

— Как можно твитить и держать заложника?

— Твитить одной рукой несложно. Возможно, он убедительно разъяснил ей, что не стоит пытаться что-то делать, пока он держит топор у ее шеи.

Барри сообразил, что его отвлекли от поставленной задачи. Он скомкал рубашку Чада, затем прижал ее к худшей из двух ран Даны, заставив женщину вздрогнуть.

— Прижимай как можно крепче, — сказал он. — Сейчас еще одну принесу.

Дана кивнула.

— Он не может так продолжать, — сказал Барри. — Возможно, если ты в банке и у тебя пулемет и комната, набитая заложниками, тогда, конечно, ты можешь что-то ловить, но ведь не удастся держать топор у шеи беременной так, чтобы тебя не подстрелили.

— Не знаю, — сказал Тревор. — Неважно, как хорошо копы справляются с таким безобразием, если их снайперы промахнутся и беременная умрет, их репутация рухнет ниже плинтуса.

— Их репутация рухнет ниже плинтуса, если они ничего не сделают и он убьет ее.

— Это тоже плохо, но хуже, если она умрет вследствие их прямых действий. Не завидую тому придурку, которому придется объяснять это по телефону.

— Так что, в принципе, он мог бы держать ее там и просто ждать, когда мы замерзнем насмерть. Чтобы увеличить число жертв, щелкнув одним-единственным выключателем.

— Может, он это и намеревается сделать, — произнес Тревор. — Либерасты уж точно не запретят морозильные камеры.

— Знаешь, за чем я пошел в магазин сегодня? — спросил Барри. — За авокадо. Один гребаный авокадо для одного гребаного сэндвича. Я сдохну из-за авокадо.

— Бывают причины и похуже.

Вместо того чтобы стянуть штаны Чада, Барри разрезал их по шву. Когда все закончится, возможно, где-нибудь в интернете появится заголовок типа «Душевнобольной заложник уличен в сексуальных забавах с мертвым захватчиком», но он собирался волноваться по этому поводу позже.

Барри скомкал одну штанину и прижал ее к другой ране Даны. Он подумал, что это похоже на кислородные маски в самолетах, когда ты должен надеть свою прежде, чем помогать другим, и что ему стоило сначала позаботиться о своих ранениях, чтобы не умереть, помогая Дане. А еще он подумал, есть ли на самом деле в самолетах кислородные маски. Кто узнает, если их там нет? Трупы, разбросанные вокруг места крушения, точно не скажут.

Сосредоточиться становилось тяжелее.

— Ты молодец, — сказал он Дане.

— Спасибо.

— Серьезно, я впечатлен.

Он был не против стать ее группой поддержки. Это помогало не думать о собственных ужасных ранах.

Дана закашлялась, и на ее губах появилось несколько капель крови.

— Себя залатай, — сказала она ему.

Барри обернул остатки штанов Чада вокруг пояса, сделав простой узел и затянув его покрепче. Это было жалкое подобие перевязки, но, раз уж их заперли в морозилке, а не в аптеке, это было лучшее, что он мог сделать.

— Нам нужно больше одежды, — сказал Тревор.

Срезать одежду с миссис Андерсон казалось более непочтительным, чем с ее мужа, так что, хоть они и вытащили сначала ее тело, чтобы добраться до трупа мистера Андерсона, они решили, что усилие того стоило.

— Холодно там? — спросила Ванесса.

— Что?

— Он опубликовал твит. «Холодно там?»

— Вот гад!

— Это такой садюжный штришочек, чтобы вывести из равновесия, — произнес Тревор.

— Притормози, — обратилась Ванесса к Барри. — Ты ранен. Тебе не стоит поднимать тяжести. Давай-ка я.

Барри освободил ей место. Он хотел сказать: «Теперь ты вот так решила?» — но причины быть враждебным, когда она наконец предложила помощь, не было.

Ванесса и Тревор сняли тело миссис Андерсон со стеллажа и положили его на пол. Тревор подошел к Барри, и тот дал ему нож. Тревор оставил тело мистера Андерсона на стеллаже и начал срезать с него одежду, переворачивая тело по ходу процесса.

— Полагаю, трусы мы оставим, — сказал Тревор.

— Ага.

Тревор стянул одежду и отдал ее Барри. Затем он и Ванесса вернули тело миссис Андерсон на ее место на стеллаже. Да, всех этих манипуляций с трупом не требовалось, но Барри просто не мог смириться с мыслью о необходимости срезать одежду с мертвого женского тела. Это было совсем неправильно.

Пока Барри наматывал очередной слой одежды вокруг пояса, Ванесса снова сосредоточилась на телефоне.

— В ситуации с заложником никаких изменений, — сказала она. — По крайней мере, никаких новых твитов от него. Эй, а у кого-нибудь есть телефон?

— Не-а, извини, — сказал Тревор.

Барри вытащил свой из кармана.

— Ага. У тебя батарея разрядилась?

— Нет, у меня еще семьдесят три процента. Но я могу попробовать по твоему позвонить в полицию.

— А-а-а, хорошая мысль, — сказал Барри, передавая ей телефон.

Ванесса набрала 911, пока Барри обматывал рубашку мертвеца вокруг руки. Холод становился по-настоящему невыносимым. Барри не знал, было ли это просто из-за того, что здесь мороз, или сыграла свою роль потеря крови.

— Да, я одна из людей, запертых в морозилке в «Сэв-Лотс», — сказала Ванесса. — Нам нужно поговорить с кем-то из командования, кто сможет рассказать, что происходит. Спасибо.

Барри присел рядом с Даной.

— Не вырубайся, — сказал он.

— Я не вырубаюсь.

— Ты звучишь сонливо.

— Нет.

— Я собираюсь сделать все, чтобы ты оставалась в сознании, — сказал Барри. — И если это значит отплясывать тут макарену, я так и сделаю.

— Макарену? Какой сейчас век, по-твоему?

— Не будь столь строга к мальчику, — сказал Тревор. — Возможно, это самый современный танец из тех, что он знает.

— Серьезно, — попросил Барри, — не умирай. Мы до фига сделали для того, чтобы ты не умерла.

— Не умру. Обещаю.

— Я заставлю Пита щипнуть тебя, если ты закроешь глаза.

— Пойдет.

— Да, здрасьте, — сказала Ванесса в трубку. — Мы все еще в морозилке, только теперь нас заперли. Двое из нас ранены. Нет, он мертв. Да, я уверена.

Она жестом подозвала Барри.

— Как тут включить громкую связь?

— Ни малейшего представления.

— Да, мы видели твит, — сказала Ванесса. — Мы понимаем.

— Что они говорят? — спросил Барри.

Ванесса махнула ему, чтобы он замолчал. Некоторое время она сидела, добавляя в свою беседу лишь «угу» и «ага».

Наконец она сказала:

— Спасибо. Буду на связи.

— Мы в заднице? — спросил Барри.

Ванесса пожала плечами.

— Ну не обязательно все так плохо. Но он говорит, что убьет ее, если заметит хоть намек на попытку добраться до него, а в подсобке нет окон. Так что снайперам очень тяжело его подстрелить. Прямо сейчас они пытаются договориться с ним, но он мечется между желанием поговорить и угрозами убить ее, если его не оставят в покое.

— Чудесненько, — пробормотал Барри.

— Пока нам остается только ждать.

— Это я уже понял. По крайней мере, пока мы тут торчим, никто не истечет кровью. Ой, подождите-ка…

— Значит, если он все-таки убьет беременную женщину, они тут же возьмут его, и мы будем спасены? — спросил Тревор.

— Ага, наверное, — сказала Ванесса.

Тревор хмыкнул.

— Заставляет желать смерти женщины с ребенком. Странная затея.

— Не должны мы желать ее смерти, — сказал Барри. — Нам просто нужно, чтобы они разобрались до того, как мы насмерть замерзнем или истечем кровью.

— Не уверен, что он хочет разбираться. Такое ощущение, что он собирается дождаться, когда мы все умрем. Потом он убьет ее. А после погибнет под величественным ливнем пуль.

— То есть ты пытаешься сказать, что она так и так умрет, — произнес Барри. — Если мы выйдем из морозилки, мы позволим убить ее, но, вполне вероятно, спасемся сами.

— Да, по мне, так и есть.

— И ты предлагаешь открыть дверь?

— Не-а. Хотелось бы думать, что мне отмерено еще лет тридцать, но это будут не самые лучшие годы, если на моей совести окажется смерть беременной женщины.

— Ну тогда спасибо тебе за твой анализ, Тревор. Очень помогло.

Барри подул на руки.

— Все еще в норме, Дана?

— Лучше не бывает.

— Дай знать, если станет хуже. Похоже, мы тут надолго.

* * *

Минут пятнадцать они сидели в тоскливой тишине. Ходить Барри было больно, но ходьба согревала, так что он поочередно то ходил, то опирался на стеллаж. Его мокрые штаны были такими холодными, что появилось желание сдернуть их и швырнуть через всю комнату, но он не был уверен, что с голым задом будет лучше.

После такого Барри не собирался больше никогда в жизни подходить к чему-либо холодному, будь это хоть всего лишь мороженое.

Пит, казалось, неплохо себя чувствовал. Дана продолжала лежать с закрытыми глазами, и это до чертиков пугало Барри, но, когда он заговаривал с ней, она открывала их и отвечала. Тревор часто постанывал и массировал свои колени, и, хотя он добродушно улыбался Барри, когда тот на него смотрел, было очевидно, что старик по-настоящему страдает.

Ванесса вздрогнула, когда ее телефон зазвонил.

— О боже, о боже… — пробормотала она, нажимая на «ответ». — Алло?

И тут же разрыдалась. Барри не мог понять, от счастья или от горя, но если только человек на том конце не протараторил: «Ваш муж и дочь мертвы сожалеюдосвиданья», то для плохих новостей было рановато.

— Я по тебе так скучаю! Мне так страшно! С Синди все хорошо?

Она втянула воздух, а затем рыдания Ванессы усилились.

Точно счастливые рыдания.

Барри улыбнулся. Наконец хоть какие-то хорошие новости.

Было немного сложно разобрать за всеми этими слезами, что говорила Ванесса, но через пару минут она заверила мужа, что все будет в порядке, и отключилась.

— У него телефон выбили из рук, — объяснила она остальным. — Он не мог его поднять, а мы так привыкли, что находимся друг у друга в контактах, поэтому муж даже не знает мой номер. Но они в порядке. Оба.

— Рад слышать, — сказал Барри. — Я действительно рад за тебя. Теперь у нас еще больше причин выметаться отсюда.

Ванесса кивнула.

— Я не собираюсь замерзать тут насмерть. Я выйду отсюда, даже если буду похожа на снеговика.

— Ты слышала это, Дана? — спросил Барри. — Муж и дочь Ванессы в порядке.

Дана не ответила.

Барри подошел к ней.

— Ну же, Дана. Открывай глаза. Открывай их. Посмотри на меня, Дана.

Дана не шевелилась. Грудь не поднималась и не опадала, но, возможно, ее дыхание было слишком поверхностным, чтобы его заметить. Барри взял ее запястье пальцами и проверил пульс.

— Есть? — спросила Ванесса.

— Не уверен, что делаю все правильно.

На самом деле он точно знал, что делает все правильно, но ему было легче себя обманывать.

— Хочешь, я попробую?

— Нет, я разобрался.

Он поднял одно веко. Глаз безжизненно уставился на него. Он поднял другое. Барри не был врачом, но было очевидно, что Дана умерла.

— Блядь, — тихо проговорил он.

Пит закрыл лицо руками и заплакал.

— Черт, — произнес Тревор. — Это жестко.

— Она этого не заслужила, — сказал Барри.

— Никто этого не заслужил, — сказал Тревор. Он секунду обдумывал это: — Нет, беру слова обратно. Чад и Итан заслужили. Я оговорился.

Барри стер слезу. Он надеялся, что сожалел именно о Дане, хотя, если честно, это могло быть из-за того, что смерть Даны была подтверждением их приближения к собственной кончине.

Ванесса подняла телефон Барри.

— Сэр? Здрасьте. Я понимаю, что у вас все еще сложная ситуация. Я просто хотела сказать, что нас теперь всего четверо.

6

— Думаешь, после всего этого они будут продавать еду? — спросил Барри.

— Надеюсь, нет, — ответил Тревор.

Он стоял, согнувшись и обхватив себя руками, и его было тяжело расслышать.

— Я не о замороженной пище с кровью и мозгами на ней. Это они явно не выложат покупателям. Я о еде, до которой не дотронулись. Технически с ней все в порядке. Зачем выкидывать отличную корейку только из-за того, что несколько людей умерло в морозилке?

— Она может оказаться набитой призраками.

— Дело говоришь. Может, они дадут скидку, как при продаже домов, где было совершено несколько убийств. Думаю, это лучший вариант. У магазина будет очень плохая репутация из-за этого инцидента, так что на самом деле они не смогут себе позволить разбрасываться запасами.

— Нам стоило бы спереть это дерьмо, — сказал Тревор. — Продали бы его на eBay. Настоящая корейка из убийственной морозилки. Сертификат подлинности прилагается.

— Вот это уже другой разговор, — сказал Барри. — Мы с тобой откроем свой бизнес.

— Как назовем его?

— Не знаю. Я слишком замерз, чтобы ясно мыслить.

— Вы двое закончили? — спросила Ванесса.

— Не-а. Я могу либо болтать, как идиот, либо тихо сходить с ума. Выбор за тобой.

— Думаю, лучше выбрать «тихо сходить с ума».

— Очень жаль.

Барри подул себе на руки, хоть пользы от этого и не было. Ему хотелось, чтобы труп Даны не лежал на том месте, куда Барри постоянно неосознанно направлял взгляд, но, даже если бы она была худенькой, никто уже не был в состоянии поднимать мертвые тела на стеллажи.

— Я сойду с ума, если продолжу слушать вас, — сказала Ванесса. — Так что дело в любом случае закончится сумасшествием.

— Ты тут единственный оставшийся здоровым взрослый, — заметил Барри. — Мы не можем позволить тебе спятить. Наверное, мы помолчим.

— Спасибо. Боже, мне нужно выбраться отсюда. Не хочу, чтобы кто-то еще умер, но, клянусь, если они ничего не предпримут в ближайшее время, нам придется открыть эту дверь — и будь что будет.

— Я уже тоже склоняюсь к этому, — сказал Тревор. — Мои старые кости долго не выдержат. Да и Барри, похоже, на пределе.

— Я в норме, — солгал Барри.

Он с трудом держал глаза открытыми. Мысль просто свернуться клубочком и заснуть казалась такой привлекательной, но он знал, что если сделает это, то уже не проснется. Его пугало, что, если так и будет продолжаться, мысль не просыпаться будет казаться не такой уж и плохой.

— Ты врешь.

— Угу.

— Печальная перспективка.

— Ага, — сказал Барри. — Хорошо бы этот психопат дошел до ручки и просто вломился сюда.

— Жаль, что мы не можем использовать его дружка в качестве козыря.

Они с минуту посидели, пока Барри это обдумывал.

— А мы уверены, что не можем? — спросил он.

— Думаешь, ему может понадобиться его рука в качестве сувенира?

— Мы размышляем с тех позиций, что раз никто из них не собирался выбраться отсюда живым, то использовать Чада в качестве заложника бессмысленно. Это все еще так? С чего мы взяли, что не можем предложить одного из них Гэри?

— Ну, для начала — потому что оба мертвы.

— Верно. — Барри указал на Итана. — От этого осталось месиво. За живого никак не сойдет. Но не уверен, что это не прокатит с Чадом.

— Мне кажется, ты только что добрался до уровня «тихо сходить с ума». Правда, не так уж и тихо.

Барри медленно подошел к телу Чада, опираясь на стеллаж, чтобы не упасть.

— Он, конечно, выглядит мертвым. Но, может, на картинке он не будет смотреться таким уж мертвым?

— Будет.

— Ванесса, у тебя есть какая-нибудь косметика в сумочке?

— Ага, но ничего такого, чем можно замерзшее мертвое тело превратить в нормальное.

— Но допустим, мы положим его на пол и прислоним к стеллажу. Я сяду возле него, положу руку ему на шею и приставлю нож к горлу. Фотку мы сделаем с другой стороны морозилки. Не надо, чтобы он выглядел как с обложки «Эсквайра»; нужно, чтобы он смотрелся не таким мертвым. Сможешь так сделать?

— Не знаю. Наверное.

— Что нам терять?

— Нечего.

Барри повернулся к Питу.

— Пит, ты был очень смелым во время всей этой передряги, и я прошу тебя быть еще смелее. Как думаешь, сможешь помочь Ванессе снять плохого дядю со стеллажа?

— Это бред, — сказал Тревор.

— Я тоже помогу. Уверен, что втроем мы его снимем. Ты как, готов, Пит?

Пит кивнул.

Снимать тело Чада со стеллажа было делом геморройным, и усилия определенно разбередили ножевое ранение Барри. Как только Чада усадили у стеллажа, показалось невозможным выдать его за живого… но если Гэри и увидит фотографию, то на крошечном экранчике мобильника. Тут не надо было накладывать грим уровня Голливуда. Он даже не должен соответствовать стандартам дешевого фильма категории Б. Нужно было всего лишь одурачить отчаявшегося и, возможно, душевнобольного мужчину, который поглядывал в телефон, держа мясницкий топор у шеи беременной женщины. Они могли это сделать.

Пока Барри занимал свое место, Ванесса прошлась по лицу Чада бежевой пудрой.

— Мы все смотримся дерьмово, — сказал он. — Нам просто нужно сделать его не таким лиловым.

Он поделился идеей, что делать дальше, если Гэри заглотит наживку. Все сошлись на том, что план ужасный. А еще они согласились, что в их положении выбирать не приходилось.

Когда Ванесса закончила, Барри приставил нож к горлу Чада.

— По нему видно, что шея сломана? — спросил он.

— Ага, голова под странным углом.

— А теперь?

— Так вроде нормально.

— Он хоть на расстоянии смотрится живым?

Ванесса покачала головой.

— Глаза остекленели. Может, на фотке этого не будет видно, но так по глазам можно определить, что он мертв.

— Хорошо.

Барри подумал несколько секунд.

— Мы можем импровизировать.

Он провел лезвием по лбу Чада, прямо над бровями. Крови у Чада было немного, но у Барри было достаточно своей, чтобы поделиться, так что он мазнул пальцами по своей мокрой одежде и заставил несколько струек стечь на глаза Чада. Чад, конечно, не стал казаться живым, но, по крайней мере, это могло отвлечь внимание от его помертвевшего, стеклянного взгляда.

В день, богатый на дела, которыми Барри никогда бы и не подумал заниматься, издевательство над мертвым телом оказалось на первом месте.

Идеально. Ну, не идеально, и даже близко нет, но это было лучше, чем ждать, когда ситуация разрешится сама собой.

Барри вернулся на свое место. Ванесса отошла от него как можно дальше, затем сделала несколько фоток. Вернулась и выставила в протянутой руке телефон.

— Ну как?

Честно говоря, выглядело неплохо. При ближайшем рассмотрении это бы не прокатило, но кто будет рассматривать? Пока в интернете не появилась куча людей, орущих: «ФЕЙК!!!» — это могло сработать.

— Как думаешь, люди скажут, что это фейк?

— Ага. Но они и про настоящие сказали бы, что это фейк. На его месте я бы, наверное, купилась.

— Наверное?

— Наверное.

— Ну, что есть, то есть.

— Мне ее затвитить? — спросила Ванесса.

— Не знаю. Может, лучше, чтобы полиция ему это скинула?

— «Твиттер» будет более публичным способом. Эти ребятки всё беспокоятся по поводу своего послания нации, поэтому если он выяснит, что весь мир «Твиттера» знает о нашем желании обменяться заложниками, он, наверное, будет более склонен пойти на это.

— Наверное?

— Наверное.

— Ну, что есть, то есть, — повторил Барри.

— Вы двое просто очаровашки, — произнес Тревор.

— Возможно, он получает тысячи твитов, — сказала Ванесса. — Может быть, нам придется отправить свой несколько раз, чтобы он наверняка увидел его.

Она принялась стучать пальцами по экрану мобильника.

— «Я в морозилке с Чадом. Он пока еще живой. Хочешь обменяться?»

Она взглянула на Барри:

— Как звучит?

— Отлично.

— Отправила.

— Клево. Я теперь часть поколения социальных сетей. Буквально окунулся с головой.

Следующим шагом было… ожидание.

Его не особо гениальная схема отвлекла Барри от холода, но теперь, когда он снова уселся, он, честно говоря, уже не знал, что будет делать, если его план на самом деле сработает. Устроит бой «охотничий нож против мясницкого топора» с этим парнем? Барри был в очень, очень жалкой форме.

— Есть что? — спросил он через пару минут.

— Несколько ретвитов. Не знаю, то ли он не проверяет сообщения, то ли оно потерялось во всей этой шумихе. Я продолжаю слать.

Она взглянула на телефон Барри, затем подняла его и поднесла к уху.

— Алло? Да, мы сошли с ума. Должны же мы хоть что-то сделать! Послушайте, парень с фотографии в очень плохом состоянии. Нет, другой. Мы тут не можем оставаться. Да, у нас есть план. Нет, не особо хороший.

— Не стоит ему рассказывать, — сказал Барри. — Он начнет отговаривать.

Ванесса рассказала ему, и он действительно начал отговаривать.

* * *

Через пятнадцать минут Барри, уже в шестой раз, спросил, нет ли изменений.

— Нет, — ответила Ванесса. — Но он еще не твитнул ничего нового. А ретвит просто безумный. Он его увидит.

* * *

Через пятнадцать минут после этого зубы Барри уже так сильно стучали, что он не смог спросить об изменениях в десятый раз.

Замерзло все. Он не чувствовал пальцев на руках. Не чувствовал пальцев на ногах. Барри был почти уверен, что отморозил промежность. Он не пытался сдвинуться с места несколько последних минут и уже не был уверен, что сможет.

Барри решил, что лучше попытаться.

Он ухватился за стеллаж, что не причинило боли его пальцам, так как он их не чувствовал, и попытался подтянуться вверх.

Нет. Не смог.

Его ждала смерть.

— Тревор?.. — позвал он.

— А?

— Ты можешь встать?

— Черт, нет!

Барри подумал отпустить комментарий по поводу того, что раз уж у них сейчас появилось свободное время, то это прекрасная возможность подготовить завещание. Но он не мог отпустить комментарий, он мог только подумать о нем. Да и то не очень связно.

Фиговый способ умереть.

Мистер и миссис Андерсон легко отделались. Пуля в голову. Конец. Никакой боли: неприятный момент — и все закончилось. Медленно умирать от ножевого ранения и одновременно от гипотермии (предположительно) было не очень привлекательно. Это вообще была полная ерунда. Барри требовал пересчета голосов.

Барри не совсем был уверен, что его мозг подразумевал под пересчетом голосов.

Он знал, что не мог сильно поспособствовать побегу, разве что дать Гэри ткнуть ножом в кого-нибудь — в себя, — помимо остальных трех пленников.

Барри закрыл глаза.

Не-а. Не стоило так делать. Он снова открыл их. Это было медленное моргание. Он не сдался. Если бы он сдался, то умер бы, а через пятнадцать секунд в морозилку вломилась бы штурмовая группа с кишками Гэри на подошвах — ведь именно так закон подлости и работал.

Он попытался пошевелить пальцами. Они не шевелились.

По крайней мере, это было лучше, чем умирать от аутоэротической асфиксии. Там вообще никакой красоты. А медленная смерть в морозильной камере не вызовет смешочков, разве что у его бывшей жены.

Это он закрыл глаза или свет снова отрубили?

Это его глаза были закрыты.

Он их открыл.

Боже, как он устал!

Сладкий, сладкий сон.

Лучше умереть тут, сейчас, мирно, чем на операционном столе с орущими друг на друга хирургами, верно ведь? Дальше было некуда двигаться. Сплошной хаос. А прямо здесь и прямо сейчас ему было так спокойно, пока он не глядел на всю эту кровищу на одежде, на труп Чада и на остатки трупа Итана. Пока он не глядел на них, все было чудесно.

Если он закроет глаза, смотреть на них не придется.

Он закрыл глаза.

— Открой глаза, — сказала женщина.

Кто?

Он их открыл. О! Это была Ванесса. Ну конечно.

— Он ответил, — сказала она.

Барри казалось, что сейчас важно сосредоточиться.

— Что он написал?

Она развернула телефон. Барри моргнул несколько раз.

— Слишком мелко.

— Он написал: «Че, серезно?» Прямо так, с «е» и без мягкого знака.

— Что мы ему скажем?

— Я уже написала «Да».

— А. Это хорошо.

— Не вырубайся тут у меня, Барри. Тебя это тоже касается, Тревор. Вы мне нужны, ребята.

Барри кивнул. Он выживет ради Ванессы. Он ей задолжал это после всего, через что они прошли.

Не засыпать. Всего-то и нужно было, что не засыпать. Недолго.

В двери раздались щелчки.

— Думаю, он отпер ее, — прошептала Ванесса.

Она посмотрела на телефон и прикрыла рот рукой.

— Что он написал?

— Он сказал выходить.

— Ты собираешься?

Ванесса сделала глубокий вдох.

— Собираюсь, как и планировали.

Она потянулась к руке Питера.

— Ты готов?

— Я не хочу.

— Знаю, милый, но мне нужно, чтобы ты был сильным. Ты сможешь увидеть свою маму и спасти новую.

Пит взял ее за руку.

Ванесса повела его к двери. Она повернула ручку, а затем приоткрыла дверь на несколько дюймов.

— Эй? — позвала она.

— Не делай никаких глупостей, — произнес мужчина снаружи.

Его голос звучал так, словно он выкуривал в среднем по тысяче сигарет в день, хотя Барри предположил, что люди его возраста, вероятно, курят электронные сигареты.

— Не буду.

— Покажи Чада.

— Чад мертв, — сказала Ванесса. — Но, прежде чем ты начнешь огорчаться по этому поводу, я хочу, чтобы ты знал, что я не пытаюсь спасти собственную жизнь. Тут маленький мальчик. Его зовут Пит. Ему шесть. Ты должен его выпустить.

— Открой дверь до конца.

Ванесса открыла. Гэри стоял всего в пяти футах от нее. Беременная женщина стояла перед ним, мясницкий топор — все еще у ее шеи, по которой тоненькими струйками стекала кровь. Ее глаза были настолько опухшими, что казались надутыми. Она была на дюйм выше Гэри. Барри видел, почему снайперу тяжело было сделать чистый выстрел в голову.

— Посмотри, чем я тут занимаюсь. Думаешь, меня волнует этот сопляк?

— Тогда избавь его от страданий.

— Что?

— Избавь его от страданий.

— Я слышал тебя, и все же — что?

— Я верю в ваше послание, — сказала Ванесса. — Серьезно. Я не хочу умирать за него, но я понимаю его важность. Но то, что мы замерзнем насмерть, этому не поможет. Он бы погиб напрасно. Я не могу этого позволить.

— У тебя и выбора-то особо нет.

— Не губи его. Пусть его жизнь хоть что-то значит. Либо отпусти его к маме и папе, либо добей сам.

Ванесса дернула Пита за руку.

— Пойдем, дорогой. Иди погрейся.

Дрожа, Пит очень медленно выбрался из морозилки.

— Какого черта ты делаешь? — спросил Гэри. — Ты добиваешься, чтобы я кого-нибудь убил?

— Если ты считаешь, что это необходимо. Пойдем, малыш.

Ванесса подняла руки в воздух, показывая, что ничего не задумала, и сделала пару шагов назад.

Пит зашаркал вперед, словно зомби.

А затем упал на колени.

— Я убью этого сопляка, — предупредил Гэри. — Я это сделаю. Мне плевать.

— Я хочу к маме, — произнес Пит.

— Валяй, — сказала Ванесса. — Закончи уже это.

Гэри посмотрел на нее.

— А ты проблемная сука, да?

Ванесса обнажилась, задрав блузку, и отступила в сторону.

Это должна была быть двойная атака на его чувства. Во-первых, красивая женщина обнажилась в тот момент, когда Гэри явно не ожидал увидеть оголенную грудь. Лифчик Ванессы покоился на одном из стеллажей. Во-вторых, внезапно в поле зрения Гэри попали трупы бывших дружков Чада и Итана. Конечно, он уже знал, что они мертвы, но их вид должен был вызвать кратковременный шок.

В лучшем мире это бы отвлекло его на достаточно долгое время, чтобы испуганный шестилетний мальчик успел подобраться к нему сзади и достать из-за спины охотничий нож, спрятанный за поясом штанов.

Пит вытянул нож.

Затем… уронил его.

Барри его не винил. Он был испуган, а маленькие пальцы замерзли.

Когда нож звякнул об пол, Гэри не провел топором по горлу женщины. Он взглянул вниз, на нож, который уронил Пит.

Это дало беременной женщине возможность ткнуть локтем Гэри в живот.

Гэри не уронил топор, но, согнувшись, опустил оружие на несколько дюймов. Этого, видимо, оказалось достаточно, чтобы женщина спокойно вырвалась из его рук.

Лезвие топора разодрало ей грудь, но, слава богу, не живот и не шею.

Пит попытался поднять нож, но не мог ухватить его.

Гэри заорал от ярости, когда женщина улизнула. Но за ней он не пошел. У него была более удобная мишень.

Барри хотел крикнуть Питу, чтобы тот забыл про нож, что он ему не нужен и надо просто бежать. Но голос застрял в горле.

Ванесса выбежала из морозилки.

Гэри занес топор над Питом.

Кровь брызнула на рубашку Гэри.

Ванесса закричала. Барри бы присоединился к ней, если бы мог.

Левое ухо Гэри взорвалось.

Его тело задергалось, когда в него вколотили еще семь пуль.

Он шагнул вперед, сделал полупируэт, затем рухнул на пол.

Пит, крича, ухватился за свое окровавленное плечо. Вид был ужасный, но это был тяжело раненный, а не умирающий мальчишка.

Думаю, с нами все будет в порядке, подумал Барри, когда в комнату ворвались люди в пуленепробиваемых жилетах.

ЭПИЛОГ

Лежа в «скорой» на каталке рядом с Тревором, Барри утешал себя мыслью, что, будь те говнюки живы, чтобы проанализировать, как реализовался их план, они бы крайне сильно разозлились на самих себя.

— Кажется, я заслужил еще лет тридцать, — произнес Тревор.

— А я больше никогда не съем ни одного авокадо, — сказал Барри.

— Что, извини?

— Авокадо.

— Это я слышал.

— Я пришел сюда за авокадо. Вот почему я тут был. Я же уже говорил это.

— Это было, пока мы замерзали насмерть?

— Ага.

— Вот почему я не запомнил.

— Логично.

— Хотя не стоит бойкотировать авокадо. Они полезны.

— Да я и не собирался. Просто должен был что-то сказать после комментария о заслуженной тридцатке.

— Нам пора завязывать трепаться — пусть медики делают свое дело.

— Ага.

Джефф Стрэнд

Я СЛЕЖУ ЗА ТОБОЙ

— В общем, она кладет стейк передо мной, будто это приз какой, я смотрю — а он явно не с кровью. Я просто взбесился. Она даже не присела; стоит — светится вся, будто ей в черепушку фонарик вставили. Ну хорошо, думаю. Не буду поднимать бучу. Я отрезаю кусок, а там вообще сока нет. Ни капельки. Будто она спалила его дотла.

Рассказывая свою историю, он неистово машет вилкой. Трое его дружков-идиотов в полном восхищении. Я говорю себе, что, если бы в ресторане больше никого не было, я мог бы подойти и стукнуть каждого по морде, просто чтобы сменить их дебильные ухмылки на крики. Но тут еще семь человек, не считая поваров и посудомоек на кухне, и столь опрометчиво я не поступлю, так что продолжаю наблюдать.

— И что прикажете делать? Если я говорю, что хочу стейк с кровью, а она приносит его средней прожарки — ничего страшного. Я объясню ей, что она сделала не так. И она в следующий раз исправится. Но эта хрень как минимум сильно прожаренная, и когда я прихожу домой после тяжелого рабочего дня, я хочу есть мой ужин, а не грызть, сечете? Так что я говорю: «Какого хрена?» — а она ведет себя так, будто я ей пощечину влепил. Я не бью женщин, уж я-то себя знаю, а если и бью, то не из-за стейка, но она прямо-таки отшатнулась, ей-богу.

Я разрезаю собственный стейк. Сырой, как я и заказывал.

— И она тут же пускает слезу и спрашивает, мол, разве она неправильно его приготовила, а я отвечаю, мол, да, неправильно, разве не видно. И потом началось: ты меня обидел, ой-ой-ой!

Он кривит лицо и прижимает руки к глазам, неправдоподобно изображая, будто рыдает и вытирает слезы. Его дружки, очевидно сталкивающиеся с такими же проблемами, понимающе ржут.

— Но я-то не виноват. У нее нет работы. Ее дети с нами не живут. Единственное, что ей нужно сделать за весь день, — это приготовить ужин. Или она думает, что я женюсь на телке, которая не умеет готовить стейк? И на самом деле я нормально отношусь к тому, что она запорола стейк. Все ошибаются. Только вот не надо слезу пускать, когда я пытаюсь убедиться, что в будущем стейки не превратятся в говно. Это же логично, да?

Дружки уверяют его, что все совершенно правильно. Теперь уже другой дебил пытается выдать забавный рассказец, так что я стараюсь сосредоточиться на еде. Мое финансовое положение оставляет желать лучшего, и я редко ем в ресторанах, а в таких полуэлитных, как этот, — и того реже. А он очень хорош. Хотел бы я бывать в таких почаще.

Я ем быстрее, чем они, поэтому последние куски растягиваю, ожидая, когда они закончат. Убрав их тарелки и записав заказ на десерт, официант останавливается возле моего столика и спрашивает, не желаю ли и я десерт.

— Нет, нет, а то я лопну, — говорю. Я указываю на красномордого свина, который ржет над чем-то, уверен, не особо смешным. Говорю тихо, несмотря на то что они полностью погружены в беседу и не услышат меня. — Могу я передать вон тому столику бутылочку вина?

— Конечно, сэр. Какое желаете?

Я в винах не особо разбираюсь.

— Есть какая-нибудь дешевая марка, которая не воспринимается как дешевая? Я хочу купить самое дешевое вино из тех, что они не назвали бы дешевыми.

— Они весь вечер пьют «Мерло», тридцать восемь долларов за бутылку.

— А могу я передать один бокал?

— Да, сэр.

— Отлично. Один бокал Терренсу, крупному парню с краю.

Официант уходит. Я бросаю взгляд на покрытый вишней чизкейк, который поглощает пара за соседним столиком, и жалею, что не заказал десерт.

Через несколько минут официант подходит к их столику с огромными кусками торта и пирога. Он ставит бокал красного вина перед Терренсом. Терренс выглядит сбитым с толку и, когда официант указывает на меня, приходит в еще большее замешательство. Я улыбаюсь и поднимаю свой стакан с водой.

Он понятия не имеет, кто я такой.

Он неуклюже поднимает свой бокал в ответ и шепчет что-то остальным за столом. Никто из них не пытается скрыть направленного на меня взгляда. Я вытаскиваю бумажник, рассчитываю сумму чека с приличными чаевыми, кидаю несколько купюр на стол и выхожу из ресторана. Ощущаю себя довольно неплохо.

* * *

Если Терренс пойдет домой, то я вернусь в номер своего отеля, посплю немного и завтра продолжу слежку. Но он не идет. Вместо этого он со своими дружками едет в бар в нескольких кварталах отсюда.

Несколько минут я жду на парковке, напевая, чтобы скоротать время, а затем вхожу внутрь.

Заведение наполнено сигаретным дымом. Отвратительно. Ненавижу курево. Но Терренса ненавижу еще больше, поэтому вхожу. Вчетвером они сидят у стойки бара. Терренс — на краю, а возле него — пустой барный стул, но я не хочу просто так взять и плюхнуться рядом. Я хочу, чтобы он сам заметил, что я здесь. В баре есть «Мисс Пэкмен», так что я прохожу к автомату и делаю вид, что играю.

Там я стою минут десять, но пьяный ублюдок так и не замечает меня. Я вижу его отражение на экране видеоигры, так что я знаю, что он это не от скромности делает.

Я отказываюсь от первоначального плана и просто сажусь возле него.

— Могу я купить вам еще выпивки? — спрашиваю.

Он смотрит на меня налитыми кровью глазами.

— Послушай, друган, я не гомофоб. Если вы, геи, хотите жениться и стать такими же несчастными, как и все остальные, — пожалуйста, я не против. Но я против, чтобы всякие пидоры подкатывали ко мне, так что найди-ка себе другое место, чтобы мне не пришлось отвешивать тебе пинка.

Его дружки наблюдают. Интересно, разговаривал бы он так смело, если бы не было поддержки.

— Я натурал, — произношу я. — Извините. Я перепутал вас с другим человеком.

— Да? И кем я, по-твоему, должен был быть?

— Другом.

— Ну, теперь ты знаешь, что я не он.

— Извините за недопонимание, — говорю ему.

Но со стула не слезаю. Подзываю жестом бармена и заказываю пиво.

Несколько секунд я делаю вид, будто не в курсе, что Терренс смотрит на меня, а затем поворачиваюсь к нему.

— Прошу прощения?

— Думаю, тебе стоит пересесть.

— Я прошу прощения, если моя ошибка доставила вам неудобство, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Но я не так молод, как раньше, поэтому, раз уж сел, я обычно склонен сидеть до тех пор, пока не допью пиво. Думаю, вы можете меня понять. Сколько вам, сорок четыре?

Ему точно сорок четыре. И могу сказать, что он не понимает, то ли это удачная догадка, то ли я знаю, кто он такой.

— Мне тебя сбросить с этого места? — спрашивает Терренс.

Бармен со стуком ставит передо мной пиво.

— Если вы, ребятки, собираетесь устраивать разборки, то давайте где-нибудь в другом месте.

— Мы ничего не устраиваем, — говорю я.

— У меня арендная плата настолько высокая, что я едва содержу это заведение, — говорит бармен, у которого, по всей видимости, настроение выговориться, и он ждет, когда кто-нибудь даст ему повод. — И я не хочу платить лишние бабки, чтобы чинить то, что вы, приматы, поломаете.

— Мы ничего не устраиваем, — повторяю я.

Терренса я не боюсь, но получить по лицу не входит в мои планы. Я достаю бумажник, вытягиваю последние три купюры и бросаю их на барную стойку.

— Три пятьдесят, — говорит бармен.

Черт. Неловко выходит. У меня нет пятидесяти центов. Вся суть в том, чтобы напугать Терренса, а моя неспособность заплатить за пиво явно этому не способствует. Черт.

Я чувствую, как покрываюсь холодной испариной, но тут темно, и я уверен, что Терренс этого не заметит. Я смотрю на бармена, а затем — на Терренса.

— Он заплатит разницу, — говорю я, а затем быстро — но не слишком быстро — соскальзываю со стула и выхожу из бара.

Я надеюсь, что эта четверка не выйдет следом за мной. Подслушав их разговор в ресторане, я понял, что его дружки — те еще паскуды, но они не заслуживают той судьбы, что ожидает Терренса. Немногие заслуживают ее. Когда я решу отомстить, ему будет крайне неприятно.

Имеет ли он хоть малейшее представление, кто я такой?

Он никогда меня не видел. Это чудовище, наверное, даже не знает, что двадцать пять лет назад разрушило мою жизнь. Наверное, думает, что он в безопасности. Возможно, никогда не оглядывается через плечо, не проверяет в кладовой, под кроватью.

Я же полжизни провел в страхе из-за него.

Но теперь я не боюсь.

Они не выходят из бара. Интересно, убедил ли его один из дружков, что оно того не стоит, или они все поржали и вернулись к своей выпивке? Интересно, заплатил ли он пятьдесят центов?

Интересно, стало ли ему страшно — хоть немного?

* * *

Проникнуть в его машину легко. А вот ждать его возвращения — тяжело. У меня небольшой рюкзак с разными необходимыми вещами, такими как клейкая лента, но я не взял ничего, чтобы развлечься, пока сижу здесь. Через три часа я начинаю беспокоиться, что он оказался достаточно ответственным, чтобы вызвать такси, но, наконец, вижу, как он ковыляет в сторону автомобиля. Двое его дружков — с ним. Третий ушел час назад.

Сидя на заднем сиденье, я пригибаюсь. На парковке темно, но, естественно, если он повернется назад, то увидит меня. Его шатающаяся походка почти карикатурна, так что, думаю, он не обернется. А если все же обернется, мне придется показать ему пистолет, который я взял с собой. Я надеюсь, что он не обернется.

Он не оборачивается. Я слышу бряцание металла по металлу — его первые две неудачные попытки отпереть дверь. Эта машина последней модели. Обычный ключ не нужен — он может отпереть ее, нажав на кнопку. Но он то ли не может найти кнопку бесключевого доступа, то ли слишком пьян, чтобы вспомнить, что у него она вообще есть.

Наконец он являет чудеса ловкости и забирается в машину. Сигаретная и пивная вонь тут же проникает за ним внутрь, и я чувствую, как меня подташнивает. Сколько сигаретной вонищи может впитать в себя тело?

Терренс захлопывает дверь и запускает двигатель, умудряясь сделать это с первой попытки. Мы сдаем задним ходом с парковочного места. Я не в восторге от идеи ехать на машине с пьяным в стельку, поскольку, если мы оба погибнем в ужасной автомобильной аварии, месть получится так себе. Но я верю, что он сможет довезти нас до первого светофора живыми.

Он поворачивает налево на улицу.

Я прямо за тобой, Терренс, безразличный ты мешок с костями. Ты даже не представляешь, сколько раз я тебя убивал у себя в голове, сколькими способами я разбирал тебя по частям, сколько твоей крови на моих руках.

Я прямо сейчас могу привстать и пустить пулю в его пьяную голову, но это не годится. Он должен понять, что он со мной сделал. И он должен осознать, что он несомненно, безусловно, совершенно определенно не останется без наказания.

Он должен понимать, за что страдает.

Либо Терренсу везет с зеленым светом, либо он просто едет на красный. Мы проезжаем около двенадцати кварталов, прежде чем он, наконец, останавливается.

В этот момент я выпрямляюсь на заднем сиденье. Он открывает рот от изумления и поворачивается. Я тычу ему в лицо пистолетом.

Пистолет настолько близко, что, если бы у него была хорошая реакция, он мог бы выбить его из моей руки. Но я сомневаюсь, что реакция у него хорошая, даже когда он трезвый.

— У меня есть деньги, — произносит он.

— Я знаю, — говорю я. — Ты заплатил пятьдесят центов?

— Нет. То есть да.

— Так нет или да?

— Я бы заплатил. Но бармен не спросил меня.

— Хорошо.

— Мой бумажник в заднем кармане.

— Я его позже украду. Когда загорится зеленый, езжай. Медленно. Никуда не поворачивай. Резко не тормози. Не убирай руки с руля. Не смотри на других водителей и не пытайся тайком делать звонки, иначе я в тебя выстрелю. Я не сказал «убью». Я сказал «выстрелю». Я не планирую тебя мучить, но все зависит от тебя.

Его безобразная туша сотрясается, когда он не может сдержать слезы.

— Пожалуйста, просто возьми деньги.

— Нет.

— Можешь взять машину.

— Не нужна мне твоя машина. Ты ее водил в пьяном виде.

— Пожалуйста…

— Завязывай упрашивать. И вообще не разговаривай. Единственный для тебя способ выжить — сидеть тихо и следовать моим инструкциям.

Я лгу. Я не позволю ему выжить ни в коем случае. Но я еще не совсем готов к тому, чтобы он узнал, что конец неминуем. Я хочу, чтобы мы пристально смотрели друг на друга в момент осознания.

— Зеленый, — говорю. — Езжай.

Он едет. Я очень надеюсь, что он не вывернет резко руль или не сделает еще какую-нибудь глупость. Я уверен, что ситуация под контролем, но я всего лишь человек, а испуганный пьяный парень типа него может выкинуть какое-нибудь безумство, например влететь в пожарный гидрант.

— Просто сохраняй спокойствие, — говорю я ему, меняя грозный тон на успокаивающий. — Прорвемся.

Он хнычет. Я бы должен наслаждаться этим, но на самом деле чувствую лишь отвращение. Я уже почти желаю прямо сейчас пустить ему пулю в лоб, но нет, я об этом пожалею.

Через пару минут он снова заговорил.

— Моя жена будет меня искать.

— У тебя нет жены. У тебя есть сожительница по имени Минди. Пытаешься казаться более востребованным? — Для пьяного довольно смышлено, но я не в настроении оценивать по достоинству его смышленость. — Хочешь, чтобы я тебя прямо сейчас грохнул за вранье?

— Я перепутал.

— Наверняка. Ты говорил Минди, что идешь с ребятами выпить? Или это поставило бы под угрозу твое доминирующее положение?

— Это из-за нее?

Нет.

— Может быть.

— Это было всего один раз. Я ей почти ничего и не сделал. — Теперь он рыдает. — А она рассказывала, как она себя вела? Она рассказывала, что она говорила? Ты бы то же самое сделал!

— Ух ты. Я думал, ты по пьяни смышленый, а ты тут исповеди мне лепишь. Не отвлекайся, придурок. Ты ей говорил, что едешь домой? Не ври мне, потому что я проверю исходящие звонки.

— Нет. Я не хотел будить ее.

— Хорошо.

Зная, что Терренс бьет сожительницу, я должен бы чувствовать себя еще лучше по поводу того, что собираюсь с ним делать, но мне, если честно, плевать. Муж-садист, педофил, живодер… мне все равно. Черт, да мне плевать, даже если он все свое время посвящает благотворительности ради безногих сирот или если он на пороге создания лекарства от шести или семи серьезных заболеваний.

Мне не плевать только на то, что он сделал со мной. Я очень узконаправленный человек.

К счастью, он не пытается делать глупости, и довольно быстро его рыдания превращаются в обычный плач. Пару минут за нами едет серебристая машина, но, как только я начинаю волноваться по этому поводу, она сворачивает вправо.

Минут через десять я говорю ему заехать на парковку торгового центра. Когда я проверял его утром, торговый центр выглядел давно заброшенным, а большая часть окон была разбита, так что можно смело предположить, что охраны тут не будет. В любом случае мы туда ненадолго.

Я тычу в Терренса дулом, напоминая о пистолете, а затем выхожу из машины. Отхожу подальше от водительской двери, чтобы он не мог распахнуть ее и ударить меня ей, и приказываю ему выйти.

Он выходит без пререканий.

— Ты меня убьешь? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Поедешь в багажнике. Отопри его и залезай. Быстро.

Чем дольше он ведет автомобиль на мушке, тем больше риск того, что что-то пойдет не так, но ему это объяснять не нужно.

Надо отдать ему должное, он тут же идет к задней части автомобиля, отпирает багажник и поднимает крышку. Возможно, он отчаянно надеется, что это все на самом деле из-за денег и если он будет слушаться, то останется в живых.

Он не особо прыткий, поэтому ему сложно забраться в багажник, но он все же это делает, избежав неловкой ситуации, и я захлопываю крышку.

Затем я понимаю, что долбаные ключи все еще у Терренса.

Я стараюсь не паниковать. Я не помню, чтобы кто-то из нас запирал двери, так что смогу потянуть рычажок изнутри и снова открыть багажник. Ошибка была тупая, совершенно безалаберная, но, по крайней мере, я не облажался настолько, чтобы меня убили.

Естественно, водительская дверь не заперта. Ну слава богу! Я открываю багажник, тычу пистолетом в съежившегося Терренса и приказываю ему бросить мне ключи.

Он так и поступает.

Я снова захлопываю багажник.

Не могу поверить, что произошло нечто подобное. Но теперь я сосредоточен на все сто процентов, и такого больше не повторится.

Сажусь в машину, завожу двигатель и уезжаю.

* * *

До места добираться около получаса. Во время поездки уровень моего беспокойства высокий, но терпимый. Девушка Терренса, наверное, спит. А может, и нет. Может, сидит, волнуется. Может, она позвонила одному из его дружков, который сказал ей, во сколько они вышли из бара. Может, дружок ничего не сказал, прикрывая Терренса на случай, если тот был с любовницей, а теперь волнуется за своего собутыльника. Может.

Но как бы там на самом деле ни было, копы не займутся активными поисками сорокачетырехлетнего мужчины, который не пришел домой после ночной попойки. Возможно, его подружка или дружки сообщили, что он сел за руль в пьяном виде, но это маловероятно.

Я не переживаю.

Мы приезжаем на склад. Я останавливаюсь возле металлических подъемных ворот и переключаю коробку на «парковку». Сомневаюсь, что Терренс будет настолько глуп, чтобы колотить по крышке багажника и поднимать шум, но если и сделает так, то толку от этого никакого — слышать тут некому.

Я выхожу из машины и отпираю подъемные ворота. Складское помещение огромное — уместятся четыре автомобиля, — поэтому я поднимаю ворота, забираюсь в машину и заезжаю внутрь.

Я глушу двигатель. Мы же не хотим отравиться угарным газом, да? Вылезаю из машины и закрываю дверь, погружая нас в полнейшую темноту.

Раньше я любил темноту.

В складском помещении почти ничего нет, поэтому не приходится беспокоиться, что я обо что-нибудь споткнусь, пока иду в дальний угол и включаю лампу. Свет — не больше, чем слабое свечение, жуткое и уместное.

Я отпираю багажник и поднимаю крышку.

— Вылезай, — говорю.

Он выкарабкивается из багажника. Затем плашмя лицом вниз падает на пол. Я бы посмеялся над ним, но, конечно, после столь долгого пребывания в таком тесном пространстве ноги бы у любого затекли, и он в этом не виноват. Хотя я ему и не помогаю. Жду, когда к его ногам вернется чувствительность, затем заставляю сесть на деревянный стул.

Пока я его привязываю, он не произносит и слова. Приковать его к чему-нибудь наручниками было бы быстрее и легче, но мне нравится старое доброе ощущение от связывания пленного. С каждым узлом ощущаю прилив удовлетворения.

Я поймал его. Наконец-то я поймал его.

— Знаешь, кто я такой? — спрашиваю я.

Он трясет головой.

— Никаких идей?

— Нет, сэр.

Теперь он вежливый. Милый.

— Не верю.

— Клянусь, никаких идей. Вы взяли не того.

— Нет. Того. Поверь мне. Я долго изучал фотографию с твоей уродливой рожей.

— Тогда кто вы? Что я вам сделал?

— Где ты был двадцатого июля 1988 года?

Глаза Терренса расширяются. Он может не помнить точную дату, но уж как пить дать знает, что произошло летом восемьдесят восьмого.

— Я не понимаю, — говорит он с нотками замешательства и паники. — Я вас не знаю. Я никогда не встречал вас.

— Нет, но ты у меня все отнял.

— Я ничего вам не сделал!

— Брехня! Брех-ня.

Я начинаю слишком сильно злиться. Нельзя позволить ярости возобладать. Все должно быть выверенным. Дьявольским. Идеальной местью.

— Вы не того взяли, я серьезно!

— Повтори-ка еще разок. Посмотрим, что произойдет.

— Я никому не причинял вреда!

— Ты ведь знаешь, кто я, да?

— Нет!

Он лжет. К этому моменту он уже должен сообразить.

Но я выдавливаю из себя улыбку. Подхожу к небольшой полке, на которой лежит только одна вещь.

Я держу перед собой топор.

Внезапно он все понимает.

Этот сучий сын, этот бесполезный боров точно знает, что он сделал. Он помнит, как удивился, когда его самодельное фальшивое удостоверение личности позволило ему пройти фейсконтроль и попасть в клуб. Он помнит, как уговаривал симпатичную девчонку по имени Эмбер пойти с ним. Он помнит, что Эмбер была слегка навеселе и была готова на все, что он задумал. Он помнит свою досаду, когда она сказала, что они не смогут пойти к ней, потому что, если ее соседка услышит, как они развлекаются, она все расскажет парню Эмбер. Он помнит, как жалел, что все еще жил дома со своими родителями.

Он помнит, как рассказывал все это полиции.

Он помнит, как ездил кругами, пытаясь найти местечко, где можно припарковаться. Он помнит, как ему в голову пришла мысль, как он предположил, что Эмбер эта идея не понравится, и как он приятно удивился, когда идея ей не просто понравилась — она была в восторге.

Он помнит, как они пробрались в складское помещение, в котором он работал за гроши. Он помнит, как думал, что отпереть чей-то личный склад (его могли уволить! Это было так незаконно!) и завести туда дающую девку непристойно и опасно. Полная темнота. Так возбуждает.

Он совершенно точно помнит, как трахал ее, хоть он и называл это для репортеров «близостью».

И не важно, как долго он проживет, он не забудет, как она копалась в своей сумочке в поисках сигаретки после секса — и щелкнула зажигалкой. Он не забудет, как обнаружил тела.

Я убил тех восьмерых человек с помощью топора, но не порубил их. Я использовал тупой край, чтобы превратить их головы в неузнаваемое месиво. Именно поэтому пресса прозвала меня «Убийца Обухом» — смело можно считать это худшим прозвищем для серийного убийцы.

Терренс позвонил своему боссу, а затем в полицию.

Я, конечно же, арендовал складское помещение под вымышленным именем и убедился, чтобы мои жертвы, возрастом от двадцати двух до шестидесяти четырех, никак не были между собой связаны. Были и мужчины, и женщины; мне было плевать, лишь бы они ломались, когда я по ним ударяю.

Не важно, как осторожен я был и как аккуратно заметал следы, самым слабым местом в моей череде убийств было то, что я оставлял трупы. Конечно, я бальзамировал их, чтобы уничтожить запах — не только для того, чтобы избежать разоблачения, но и для себя, — но они все лежали там, разложенные на брезенте, все восемь — моя собственная непристойная проба пера в искусстве.

Я не мог шастать по Штатам, пока ФБР расследовало дело с кучей трупов, поэтому заплатил какую-то невероятную сумму денег и получил удостоверение с новым именем в Мексике.

Как оказалось, то ли я был действительно хорош в том, что делал, то ли власти были действительно плохи. Меня так и не идентифицировали как убийцу, по крайней мере, я об этом ничего не слышал.

И двадцать пять лет я провел, прячась в страхе.

Но теперь хватит.

Я аккуратно тычу ему в нос обухом топора.

— Догадался уже?

— Вы не можете винить меня, — настаивает Терренс. — Я вас не знал! Я ничего не делал!

— Разве Убийца Обухом еще хоть раз кого-то убил? — спрашиваю я, снова тыча в него топором, на этот раз сильнее. Не так сильно, чтобы сломать нос, но достаточно, чтобы оставить красную отметину. — Ты знаешь, каково это — отказаться от подобного кайфа? Ты знаешь, каково это — каждую секунду бояться, что полиция вот-вот выбьет твою дверь?

— Но почему я? Почему не копы? Почему не парни из лаборатории? Почему вы преследуете меня? Я против вас ничего не имел! Я даже не знал, кто вы такой!

— Я не могу убивать всех, кто причастен к этому делу. Это было бы нелепо, Терренс. Именно ты все начал. Тебе не стоило говорить. Тебе нужно было просто уйти.

Я ощущаю, что сам начинаю говорить немного безумно. Я понимаю, что это не его вина, что было бы безумием думать, будто он мог не вызвать полицию. Но я его презираю. Мне плевать, насколько это нелогично. Если бы моя голова работала нормально, то я бы не убил восемь человек забавы ради.

— Что вы хотите со мной сделать? — спрашивает он.

— Я собираюсь разбить тебе лицо этим топором. В конце концов я проломлю тебе череп и доберусь до мозга, но собираюсь начать с нижней части твоего лица и буду бить, пока у тебя совсем не останется челюсти. Если бы у меня был какой-нибудь препарат, чтобы держать тебя в сознании на протяжении всего процесса, я бы воспользовался им, но, к счастью для тебя, у меня его нет, так что тебе может повезти, и ты вырубишься на каком-то этапе еще до того, как умрешь.

Терренса начинает тошнить на грудь и веревки.

Он кашляет и отплевывается, и на мгновение я начинаю думать, что он на самом деле задыхается. Я уже готов что-то предпринять, когда он, наконец, произносит:

— Почему сейчас?

Причин не говорить ему этого нет, раз уж он умрет через несколько минут. Но я не хочу. Ему не стоит знать, что у меня был инфаркт, — небольшой, как потом выяснилось, но жутко страшный — и что я, лежа на полу своей халупы, еле дыша, думал о том, как бездарно я потратил последнюю четверть века своей жизни.

Я буду выглядеть слабаком.

Терренс будет много чего обо мне думать за секунды до того, как умрет, но только не то, что я слабак.

Я поднимаю топор и медленно пробую взмахнуть, чтобы убедиться, что лезвие ударит его точно в подбородок. Удар должен быть нисходящий. Я же не хочу, чтобы костные осколки впились слишком глубоко и прервали мою месть раньше времени.

Есть еще некоторые вещи, которые я хочу сказать прямо сейчас, типа «Последнее слово?» или «До встречи в аду», но на самом деле ничего говорить и не нужно. Это должен быть самый приятный миг за двадцать пять лет. Я даже могу расчувствоваться потом, но это нормально, ничего постыдного тут нет.

Жду не дождусь, когда услышу, как он…

Кто-то стучит.

Я замираю.

Мы оба поворачиваем головы в сторону железных ворот, словно глядя на них мы поймем, кто стучит с той стороны. Я снова бросаю взгляд на Терренса и вижу, что он пытается решить, стоит ли ему кричать или нет.

Не стоит. Ей-богу, не стоит.

— Ни звука, — шепчу я, опуская топор. — Если они уйдут, я тебя отпущу.

Это совершенно глупая ложь. Терренс в нее ни за что не поверит. И все же он подумает, что сможет еще немного продлить себе жизнь…

— Помогите! — кричит он.

Выругавшись, я ударяю его топором по голове.

Не только траектория неверна, из-за чего я ударяю его прямо в висок, но и топор повернут не той стороной, и лезвие погружается на несколько дюймов в его череп.

Его рот раскрывается. Обильная струйка крови бежит по щеке.

Я выдергиваю топор. Он выходит из головы и падает на цементный пол с громким звоном.

Кто бы там, за воротами, ни был, он стучит снова, на этот раз более настойчиво.

У меня желание упасть на пол, свернуться в позе эмбриона и поплакать. Но это было бы бессмысленно. Хоть я и облажался с приличной местью, я не собираюсь сдаваться и садиться в тюрьму из-за этого.

Труп слишком тяжелый, чтобы быстро закинуть его в багажник. Вместо этого я опрокидываю стул на бок и бросаю поверх защитную пленку. Тот, кто целенаправленно ищет мертвое тело, тут же определит, где спрятан труп Терренса, но, может, это всего лишь любознательный охранник.

Я засовываю пистолет за пояс штанов за спиной. Не особо укромное место. Но, надеюсь, как-нибудь заболтаю непрошеного гостя.

Я поднимаю ворота.

Там стоит женщина. Ее серебристая машина припаркована перед складским помещением. Она белокурая, милая и слишком молодая для такого отталкивающего болвана, как Терренс. Я никогда не видел Минди воочию, но видел пару ее фотографий.

Она заплаканная и испуганная.

Насколько я вижу, она не вооружена, хотя в ее сумочке может быть все что угодно.

— Где он? — спрашивает она.

Я решаю не оскорблять ее умственные способности и не притворяться, что не знаю, о ком идет речь. Но в первую очередь мне нужно убедиться, что меня не застрелят.

— Опусти сумочку, — говорю я ей.

Она без колебаний бросает сумочку на пол. Очевидно, оружия там нет. Она бы не пришла сюда, если бы полагала, что ей придется драться с вооруженным топором маньяком.

И она уж точно не знает, кто я такой.

— Где он? — повторяет она.

Она бросает взгляд на защитную пленку, затем снова на меня.

Как много она знает? Видела ли она, как он едет со стволом у головы? Видела ли она, как я заставил его залезть в багажник? Когда Терренс крикнул, она барабанила в дверь. Возможно ли, что она его не услышала?

Особой трагедии, если мне придется ее убить, не будет. Она выглядит как идеальная жертва. Но мне на самом деле не нравится идея убивать кого-то из-за моей небрежности. Еще тогда, когда Убийца Обухом активно убивал людей, не было никаких случайных жертв. Я убивал только запланированных.

— Его здесь нет, — говорю я.

— Я его слышала.

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Я слышала, как он кричал: «Помогите!» Я знаю, что он здесь.

Ее рука дрожит, когда она утирает слезу, хотя, если честно, она выглядит скорее злой, чем расстроенной. Я чувствую, что если недооценю ее и расслаблюсь, то могу закончить с топором в голове.

— Ты ослышалась.

Я откровенно пытаюсь тянуть время, пока не соображу, как выпутаться отсюда, не оставляя еще одного окровавленного трупа.

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Я никому ничего не скажу.

Тембр ее голоса и мольба в глазах неслабо удивляют меня, поэтому я ей верю. Она не пытается просто спасти свою жизнь.

— Да? — спрашиваю я. — Ты думаешь, что я привез сюда твоего парня, и ты никому не скажешь?

— Верно.

— Почему?

— Что значит «почему»? Ты что, думаешь, я тут мимо проезжала? Я следила за ним. Я знаю, что происходит. Я знаю, что делал Терренс. Это был лишь вопрос времени, когда он трахнет жену не того человека.

Мне это нравится. Если уж говорить о неверных гипотезах, то эта была лучшей из тех, до которых она могла додуматься. Конечно, на мне нет обручального кольца, так что…

— Девушку, — поправляю я.

— Могу я увидеть его?

— Тебе не захочется. Поверь мне.

Она указывает на защитную пленку.

— Он под ней, да?

— Да. Он не проснется. Это все, что тебе стоит знать.

Минди входит внутрь складского помещения. Топор под пленкой вместе с телом Терренса, так что, наверное, мне стоит схватить ее, но вместо этого я просто внимательно наблюдаю. Если она поднимет пленку, я могу рассчитывать как минимум на две секунды шока, тогда и схвачу.

Она подходит к пленке. Затем пинает ее. Сильно.

Она пинает снова и снова, и я начинаю беспокоиться, что она пнет топор и сломает себе ногу. Я вижу, как пара красных пятен проявляется на ткани.

Наконец она всхлипывает и отходит. Стоит ли мне утешать ее? Или стоит убить?

— Как ты это сделал? — спрашивает она.

— Топором по голове.

— В самом деле?

— Да.

— Блин. — Она утирает слезы и хмыкает. — Ух ты. Я думала, ты пристрелил его или типа того.

— Ты бы услышала выстрел.

— А что, глушители уже не делают?

— Я не профессиональный убийца. Просто разозленный парень.

— Наверное. Ты, должно быть, очень разозленный, раз воткнул топор в голову. Не придется самой убивать этого сукиного сына, хотя я бы топор не использовала.

— А что бы использовала?

— Не знаю. Может, яд.

— Ты что, следила бы за ним и кидалась в него ядом?

Я стараюсь шутить, но получается не смешно.

— Я не собиралась его сегодня убивать. Я лишь хотела застать его во время акта. А когда я увидела тебя с ним в машине, я тут же поняла, что произошло.

— Ты хорошо сидишь на хвосте.

— Ты бы так не говорил, если бы ехал со мной. Это было чистое везение, клянусь. — Она неожиданно издает истеричный смешок и быстро прикрывает рот рукой. Несколько раз судорожно вдохнув через нос, она снова опускает руку. — Боже, не могу поверить, что он мертв.

— Переживаешь из-за этого?

— Я чувствую, что должна переживать.

— Не трать слезы. Он получил то, что заслужил.

Она покачала головой.

— Не знаю. Не за то же, что он спал с кем попало. Этот ублюдок постоянно врал и бил женщин, но он не заслужил того, чтобы его голову раскололи пополам.

— Она не раскололась пополам.

— А что ты сделал со своей девушкой?

— В каком смысле?

— Ты убил ее?

— Нет.

— Ты собираешься ей сказать о том, что сделал?

— Черт, нет, конечно.

— Ну, и что дальше?

— Почему ты задаешь столько вопросов?

— А почему бы мне не спрашивать? — Она кладет руку себе на живот. — Ты только что убил отца моего ребенка.

— Ой. — Мне, наверное, стоит сказать что-нибудь более проникновенное, но внезапно мой словарный запас куда-то исчезает. — Я не знал.

— Он тоже.

Когда я открывал ворота, я знал, что все будет сложно. Я не мог себе представить, что будет еще и неловко.

— Ты бы поступил иначе, если бы знал? — спрашивает она.

— Может быть.

— Тогда хорошо, что не знал.

Мне хочется, чтобы она ушла. Я — убийца с топором, но она наводит на меня жуть. И не слишком умно стоять с поднятыми воротами и трупом на полу, хоть и прикрытым.

— Мне нужно закрыть ворота, — говорю я. — Я положу его в багажник и похороню тело.

— Где?

— Тебе не нужно этого знать.

— Справедливо. Но нам нужно продумать нашу историю.

— Ты не мой сообщник. Мы не будем обеспечивать друг другу алиби. Просто притворись, что ты никуда сегодня не выезжала и никому ничего не говори.

— Я хочу тебе помочь.

— Ты шутишь, да?

— Мне нужно поставить точку в наших с ним отношениях. Я не могу это оставить вот так.

— Как? Он мертв! Я его убил, а ты, наверное, переломала ему половину костей. Какая еще точка тебе нужна? Его больше нет в твоей жизни. Иди домой.

Она не двигается с места. Надо было убить ее.

Надо было убить ее, как только поднял ворота. Только полный идиот оставил бы ее в живых. Надо было разбить ей череп, как только я понял, что она не вооруженный до зубов полицейский.

Надо было сделать это до того, как я узнал о ее беременности.

Это не должно влиять на мое решение. Мне плевать на подобные вещи. Я бы никогда не стал делать всякие гадости, как некоторые убийцы, когда узнают, что внутри женщины находится плод, — но если он умрет с ней, то так тому и быть.

Почему она не уходит?

— Я хочу помочь тебе избавиться от тела.

— Большинство людей стараются держаться подальше от преступлений. Тебе-то зачем себя компрометировать? Ты же попадешь в тюрьму! Притворись, что ты меня никогда не видела, бога ради.

— Я плоховато умею притворяться.

Хорошо. Она должна умереть. Других вариантов нет. Я пытался сделать так, чтобы мне не нужно было убивать ее, но она ведь как заноза в заднице, так что я должен это сделать, да? Единственный вопрос: пустить ей пулю в лоб и покончить с этим или сделать это каким-то более удовлетворяющим способом?

Я лишился полноценной мести Терренсу, так что склоняюсь к последнему, но и тянуть с этим рискованно. К этому моменту я должен быть уже далеко.

Она пялится на меня. Она думает, что я пытаюсь решить, принять ли ее помощь, а не убить ли ее быстро или медленно.

— Почему бы не позволить мне помочь?

— Потому что.

— Это не довод, если, конечно, тебе не пять.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Может быть, тебе и не нужна моя помощь, но ты же можешь ею воспользоваться? Разве не легче класть тело в багажник вдвоем? Разве не получится выкопать могилу быстрее, если работать вместе?

— Ты беременная.

— И что?

— Беременным женщинам нельзя поднимать мертвые тела.

— Ну я же не на восьмом месяце. По мне даже не видно. Так что глупый довод.

Я почти уверен, что обидел ее. Мне вроде как неловко из-за предположения, что она слишком хрупкая для такой работы.

— Извини.

Не могу поверить, что я только что извинился. Боже!

Почему она просто не уйдет отсюда?

— Все нормально. Позволь мне помочь.

Если это будет продолжаться, я сам себя топором шандарахну, так что мне нужно либо убить ее, либо позволить стать моей помощницей по наведению порядка.

Ладно. Позволю ей пойти со мной. Но если она думает, что ей предстоит что-то вроде совместной серии убийств по всей стране, она ужасно ошибается.

— Хорошо, можешь помочь мне закинуть его в багажник, — говорю я ей. Я уже приготовился, что она закричит: «Уху-у!» — и даст пять, но она просто кивает. — Нам нужно покрепче завернуть его в пленку, но это я сделаю, если ты, конечно, не желаешь покувыркаться там с ним или вроде того.

Она хмурится.

— Зачем ты это сказал?

— Что?

— В каком смысле «что»? Зачем отпускать подобные комментарии?

— Это была шутка.

— А прозвучало не как шутка. Ты хочешь сказать, что я какая-нибудь душевнобольная? Что я была бы не против покувыркаться с трупом моего мертвого парня?

Я раздумываю, стоит ли указывать на то, что «труп мертвого парня» — это тавтология. А почему бы и нет.

— Не нужно говорить «труп мертвого парня». Ты можешь сказать «мертвый парень» или «труп парня» и передать то же самое значение.

Я не особо дотошен в вопросе речевых ошибок. Мне просто не нравится, что она думает, будто ей позволено обижаться на мои шутки. Не обязательно смеяться над ними, но мы тут не равноправные партнеры, и она может оставить свой праведный гнев при себе.

— Проехали, — говорю.

— Я просто хочу знать, что ты имел в виду.

— Я хотел разбавить юморком неприятную ситуацию. Извини, если расстроил твою нежную натуру. — Это не считается за настоящее извинение, потому что я откровенно язвлю. — Если тебя не устраивает, как я общаюсь, можешь идти.

— Хорошо, — говорит она. — Извини. Нет, я не желаю кувыркаться в пленке с моим покойным парнем, но буду рада помочь завернуть его покрепче, чтобы не вытекли биологические жидкости.

Ее язвительность еще более ядовитая, чем моя, но это нормально.

— Ну тогда давай займемся делом.

Мне не хочется таскать тяжелое тело с пистолетом, засунутым за пояс. Минди выглядит испуганной, но не удивленной, когда я его достаю. Я иду в дальний конец складского помещения и кладу его в углу. Если у нее хватит дури побежать за ним, я уверен, что у меня будет куча времени, чтобы сбить с нее спесь.

Это качественная впитывающая пленка, но я знаю, что мы бы все равно испачкались в крови, даже если бы Минди не избила Терренса. К счастью, нам удается перетащить его, крепко завернутого, не особо сильно испачкавшись, — всего несколько капель на моей рубашке и тоненькая струйка на штанах Минди. И хоть не хочется это признавать, но закидывать тело в багажник с чьей-то помощью гораздо легче.

Она плюет в багажник.

— Говнюк, — говорит она.

— Ты понимаешь, что только что плюнула туда свою ДНК, да?

Она замирает. Кладет руку на рот. Затем вытирает слюну с пленки нижней частью своей рубашки.

— Мы же собираемся сжечь все это?

— Ну, пока собираемся.

На самом деле я не особо беспокоюсь о своей ДНК, оставленной по всему месту преступления, так как криминального прошлого у меня нет и я вернусь в Коста-Рику прежде, чем копы что-либо обнаружат. Если Минди в итоге окажется в тюрьме… ну что ж, надо было слушать, когда я говорил ей уйти.

Я поднимаю купленную две недели назад, но так и не использованную лопату и фонарь. Бросаю их в багажник с трупом, а затем закрываю крышку. Минди обходит вокруг машины Терренса и забирается на пассажирское сиденье. Я сажусь на водительское и несколько секунд смотрю на руль, стараясь понять, хочу ли вступать в еще один спор, или мне следует просто уехать отсюда.

— Ты на самом деле хочешь оставить здесь свою машину?

— Не стоит, конечно, но еще я не хочу, чтобы ты от меня уехал.

— Ты можешь поехать за мной.

— А откуда мне знать, что ты не попытаешься оторваться?

— Я же не оторвался от тебя по пути сюда.

— Ты не знал, что я за тобой еду.

Я накидываю ремень безопасности.

— Знаешь что? Мне на самом деле плевать, одна ты поедешь или нет. Если ты не беспокоишься о своей безопасности, то мне-то зачем это делать?

Она пристегивает свой ремень.

— Хорошо. Спасибо.

Я запускаю двигатель, затем смотрю в зеркало заднего вида.

— Если не считать того, что твоя машина мешает мне выехать.

— Ой. Извини. Сейчас передвину.

Минди быстро перелезает в свой автомобиль. Трудно поверить, что все проходило так ровно, когда я был знаменитым убийцей. Сейчас же я ощущаю себя клоуном, мечтающим, чтобы его поймали.

Она передвигает машину ровно настолько, чтобы выпустить меня.

Я сдаю назад, а она торопливо глушит двигатель и вылезает, явно считая, что я собираюсь уехать и оставить ее. Я уже представляю, как она выпрыгивает перед моей машиной — ну, формально машиной Терренса, — прежде чем это действительно происходит.

Но я и не собираюсь уезжать без нее. Я жму на тормоз, и она забирается внутрь.

Мы уезжаем.

И… я понимаю, что оставил там пистолет. Прямо сейчас он мне не нужен, но за сегодня это очередной промах. С этой женщиной на самом деле можно рехнуться.

* * *

Она дает мне ровно тридцать секунд тишины (я считал), прежде чем задает очередной вопрос.

— Что ты собираешься делать со своей девушкой?

— Ты уже спрашивала.

— Ты не ответил.

— Ответил.

— Ты не сказал правду.

— Ничего я не собираюсь с ней делать.

— Бред. Ты думаешь, я поверю, что ты узнал о ее интрижке с Терренсом и так разозлился, что убил его, а ей и слова не скажешь?

— Именно так.

— Что ты ей скажешь, когда она про него спросит?

— Ничего она не спросит. Я же его не знаю. Она не скажет: «Слушай, тот парень, с которым я трахаюсь, пропал. Знаешь что-нибудь об этом?» И убил я его не из-за злости. Или мести. Я убил его потому, что не хочу терять ее. Поэтому да, я собираюсь сделать вид, что все в порядке, и буду надеяться, что подобное больше не повторится.

Минди кивает.

— Ясно. Такое я уважаю.

— Спасибо.

— Но предположим, что ты хочешь преподать ей урок.

— Я не хочу.

— Я знаю, что не хочешь, но гипотетически. Что, если ты приходишь после того, как закопал Терренса, и застаешь ее в постели с другим мужиком? Нет, представим, что с двумя. Что, если ты приходишь домой, а она в постели с двумя мужиками?

— Мы сейчас твои собственные фантазии обсуждаем?

— Да, наверное, это перебор. Тогда один мужик. Ты приходишь домой и видишь чужую машину на своей дорожке. Ты думаешь, что это немного странно, так как уже поздно, но ты не слишком обеспокоен. Потом, когда дотрагиваешься до дверной ручки, тебя посещает странное чувство, будто здесь что-то происходит, о чем ты не знаешь, и ты не можешь объяснить почему, но опускаешь ручку очень медленно, пытаясь не издать ни звука, пытаясь прокрасться в свой собственный дом.

— Я с ней не живу, — говорю я.

Минди игнорирует меня.

— Войдя внутрь, ты слышишь шум наверху. Скрип кровати. Стоны. Ты точно знаешь, что слышишь, но не хочешь в это верить, поэтому тихо поднимаешься по лестнице. Идешь по коридору, а шум все громче, и тут ты видишь, что дверь в спальню она оставила открытой.

— Даже если бы я жил с ней, поэтажный план у тебя абсолютно неправильный.

— Ты заглядываешь в спальню, а там — они. Она сверху, оседлала его так, словно хочет, чтобы ты увидел с лучшего ракурса, что там происходит. А ты просто замер от шока. Не можешь поверить в то, что видишь. А потом она тебя замечает. Ваши глаза встречаются… а она даже не останавливается.

— Правдоподобно получается, а?

— Что ты сделаешь?

— То есть у нас тут какая-то альтернативная реальность, в которой я застал ее за изменой, а она даже не соизволила прерваться на секунду?

— Ага.

— Ну, я бы, наверное, попросил ее остановиться.

— Хорошо, давай отмотаем немного назад.

— Давай.

— Ты приходишь домой и застаешь их на месте преступления. Ты ждешь, пока он уйдет…

— Я бы не стал ждать, пока он уйдет.

— В этом сценарии ты ждешь.

— Такого сценария быть не может.

— Не воспринимай ты все так буквально. Я же не прошу тебя подписывать план действий, ради всего святого. Мне просто любопытно. Так что давай предположим, что ты так ошарашен, что не можешь ничего сделать, а потом, когда этот мужик уходит, ты один на один со своей девушкой. Что ты сделаешь?

— Ничего. Я люблю ее. Что бы я ни сделал, сделал бы с ним. Что бы ты обо мне ни подумала, женщин я не бью. Меня так воспитывали.

— Хорошо. — Она молчит очень короткий благословенный миг. — Хочешь знать, что бы я сделала?

— Если бы у тебя была девушка-лесбиянка, которая изменила тебе?

— Естественно.

— И что бы ты сделала? Ткнула битой бутылкой ей в лицо?

— Не-а. Никакого физического насилия. Я бы дала ей понять, что знаю.

— И все?

— Да.

— И ты решила поделиться со мной этим жалким планом?

— О, я бы не вышла и не рассказала бы все. Я была бы умней. Я бы сказала, что сосед жаловался, будто странная машина на нашей дорожке перекрыла тротуар, и притворилась бы, что поверила, какое бы оправдание она ни придумала. И может, каждые пару дней, как только ее чувство вины утихало бы, я бы придумывала какой-нибудь новый способ напомнить ей о случившемся так, чтобы она стала подозревать, что я все знаю, но не была бы в этом уверена.

Она ужасно справляется. Я не хочу спорить с ней, потому что это побудит ее продолжать болтовню, но то, что она сказала, нелепо.

— В самом деле? Убив ее любовника, ты будешь раскидывать повсюду намеки на то, что к этому причастна?

— Мы не убивали ее любовника. Ты невнимателен.

— Так он все еще там? Она все еще спит с ним?

— Да. Или спала, пока чувство вины не начало пожирать ее заживо и она не стала настолько подозрительной, что решила разорвать эти отношения.

— Тогда давай я объясню тебе большую разницу между нами. Ты, вероятно, наслаждалась бы отношениями, в которых мучаешь другого, получая удовольствие от длительной мести. Ну и ладно. Если хочешь угрюмые, раздражающие отношения, не мне тебя судить. Что касается меня, я предпочитаю удалить элемент, вызывающий проблемы, чтобы отношения наладились.

— Ты действительно думаешь, что в твоих отношениях проблемой был именно Терренс?

— Его член, как минимум, был.

— Довольно наивно с твоей стороны. Ты не думаешь, что, помимо убийства ее любовничка топором, что-то еще можешь сделать иначе? Когда последний раз ты дарил ей цветы?

На долю секунды я даже обижаюсь на ее предположение, что я единственный, кто несет ответственность за проблемы в отношениях с моей выдуманной девушкой.

Пора прекращать разговаривать об этом. Если беседа продолжится, в какой-то момент я допущу противоречие. Но, наверное, это не так уж важно. Сейчас я даже не могу вспомнить, почему я ей солгал. Какая разница, если она узнает, что я Убийца Обухом?

Черт, да я, может, уже проговорился. Я же историю не продумывал. Она может знать, что я не тот, кем называюсь. Может, она играет со мной.

Минди должна умереть. Я не настолько мелочный, чтобы убивать кого-то за то, что он раздражает, но если она в этой игре на шаг впереди меня, тогда мне нужно избавиться от нее.

И мне плевать, что она беременна.

Да она, может, и не беременна.

Нет, вероятнее всего, все же беременна. Я бы понял, если бы она лгала.

Убить беременную женщину, в целом, то же самое, что и убить двух человек, а с убийством двух человек у меня не возникает никаких моральных вопросов. Убить двоих за раз вроде бы и круто, на самом деле, если ты уберешь из контекста и никому не скажешь, что вторым человеком был нерожденный ребенок.

Если она так и будет раздражать, я ее убью.

Нет, если она будет раздражать на том же уровне, я пощажу ее, но если станет раздражать больше, то убью.

Это мелочно.

Я не знаю, почему вообще об этом беспокоюсь. Какая разница, за что я убиваю кого-то?

Я позволю ей выполнить половину работы по избавлению от тела, а затем шандарахну по голове лопатой. Если она гордится тем, что жестока, почему бы не устроить ей жестокую смерть?

* * *

А она, как ни удивительно, погружается в молчание. Длится это до того момента, пока мы не съезжаем на грунтовую дорогу.

Фантазируя о своей мести, я подумывал оставить Терренса в складском помещении, как поступал с другими жертвами. Почти уже убедил себя, что это хорошая идея. В конце концов, какая разница, где найдут его труп, если я вновь исчезну?

Но… нет. Я не смог это обосновать. Было бы самоубийством позволить обнаруживать мои преступления так же, как раньше. Так что Терренса нужно похоронить.

Минди нервничает. Хорошо. Надеюсь, она напугана. Надеюсь, она в ужасе. Надеюсь, она представляет те непотребства, которые я могу с ней сотворить.

— Мы на самом деле собираемся только закопать его? — спрашивает она.

— Да.

— А это безопасно?

— Для него?

— Ты знаешь, о чем я. Его не найдут?

Я пожимаю плечами.

— В итоге найдут, наверное.

— Это ведь плохо?

— Если бы я планировал пожить тут и вернуться к нормальной жизни — наверное, было бы плохо, выкопай кто его тело.

— А что насчет меня?

— Ты хотела поучаствовать. Если ты волнуешься по поводу того, что тебя свяжут с его убийством, вероятно, тебе стоило остаться. Я тебя в машину силком не тащил.

— Тогда не будем обо мне. Звери достаточно быстро могут выкопать тело. Даже если ты собираешься уехать из города, не особо будешь рад, если его кто-нибудь выкопает до того, как сядешь в самолет, так ведь? Почему бы нам не расчленить тело и не избавиться от частей по отдельности?

— Ты хочешь расчленить его тело?

— Нет.

— Если мы его похороним, то он раз — и исчез. Я не хочу следующие три месяца избавляться от его тела по кусочку за раз.

Минди, кажется, не убеждена, что мой план — единственно верный. Я выдавливаю из себя ухмылку.

— Я шучу, — говорю я ей. — Мы его глубоко зароем. Никакое животное не прокопает ради него шесть футов. Никто его не найдет. С тобой все будет в порядке, если ты, конечно, не позвонишь в полицию и не сознаешься во всем.

Она, кажется, верит мне и с облегчением улыбается.

— Спасибо.

* * *

Хоть нести тело по лесу тяжело и неудобно, особенно с расположенной на его груди лопатой, это легче, чем волочить его, что я, собственно, и планировал делать изначально.

Мы не разговариваем в процессе. С Минди гораздо приятнее быть рядом, когда она не разговаривает.

Меня одолевают чертовы комары, и, я уверен, ее тоже. К ее чести будет сказано, она не жалуется. Я хочу поныть по этому поводу, но не хочу поощрять на нытье ее, поэтому мучусь в тишине. Я не должен расчесывать укусы. Чесать ноги до крови я буду вечером.

Далеко в лес мы не заходим. Не больше четверти мили.

Если бы я знал, что у меня будет соучастник, захватил бы вторую лопату. Вместо этого я отдал ей фонарь, а сам стал копать.

Несколько минут она ничего не говорит. Когда же заговаривает, предлагает подменить меня. Я отказываюсь.

Теперь я почти желаю, чтобы она начала действовать мне на нервы, потому что все еще планирую убить ее.

Копается быстро. Я так тяжело дышу и так сильно потею, что уже и не думаю об этих гнусных насекомых.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я тебя подменила? — спрашивает она.

Яма подойдет для неглубокой могилы, и, будь я один, я бы на этом и остановился. Нужно ли копать дальше просто потому, что я обещал ей удостовериться, что тело не найдут? Это как-то глупо. Зачем я вообще обо всем этом думаю? Почему я ее еще не убил? Да, удобно, когда она держит фонарь, но это не повод оставлять ее в живых.

— Хорошо, — говорю я. Отхожу от могилы и передаю ей лопату.

Она неплохо копает. Не настолько, чтобы я подумал: «Ух ты, она раньше этим явно занималась», и, конечно, не так эффективно, как я, но я все же впечатлен.

Каково было бы работать с напарником?

Думать об этом нелепо, но, черт с ней, пока она копает, я спокойно могу и поразмышлять об этом.

Я бы мог совершать убийства. Она помогала бы мне избавляться от тел. А потом мы бы стали неистово заниматься любовью, глядя на убийственный закат.

Судя по всему, такого не будет.

Что бы она сделала, если бы я попытался подкатить к ней? Что бы сказала, если бы я стал заверять ее: несмотря на то что я убил человека, с ее стороны нет совершенно никаких обязательств, она никоим образом не должна воспринимать это как намек, мне хочется, чтобы все было по обоюдному согласию?

Она бы сказала что-нибудь вроде: «Я только что выкопала половину могилы для моего парня. Ты прикалываешься?»

Хотя она сумасшедшая. По крайней мере, немного. Она, может быть, получает какое-то странное сексуальное возбуждение от всего этого и, возможно, ждет, когда я начну действовать. Мы бы могли делать всякие мерзости прямо в свежевскопанной могиле.

Это была бы очень привлекательная идея, если бы не черви.

Готов поклясться, она тащится от червей.

— Перестань, — говорит она.

— Что?

— Пялиться на мою задницу, пока я копаю.

Она не говорит это в стиле «хи-хи-хи, перестань пялиться на мою аппетитную задницу, шалун!» Она говорит так, словно обозначает, что будет признательна, если я перестану пялиться на ее задницу.

— Я не пялился, — говорю я, потрясенный тем, насколько смутился оттого, что она меня подловила.

— Хочешь поменяться обратно?

Я качаю головой.

— Думаю, достаточно. Давай сбросим его.

Она отбрасывает в сторону лопату и выбирается из могилы. Мы берем с двух сторон тело Терренса и сбрасываем его вниз безо всяких церемоний. Судя по звуку при падении, что-то ломается.

— Гори в аду, — говорит она ему.

— Согласен, — добавляю я.

Я поднимаю лопату и начинаю закидывать землю обратно в могилу. Она смотрит, пока его тело полностью не покрывается землей, затем отходит. Не за пределы видимости, но достаточно далеко, чтобы, как ей кажется, я не смог заметить ее слез.

Это нормально. Когда я первый раз избавился от тела, тоже был на эмоциях, а я ведь даже не знал того парня.

Я убью ее, когда зарою могилу.

Это невероятно глупо. Мне нужно убить ее прямо сейчас и положить в могилу. Я что, только что серьезно рассматривал идею закопать могилу, убить Минди и затем выкопать вторую могилу для ее тела?

Если меня поймают и я проведу остаток жизни в тюрьме, то я вроде как заслужил это. Боже, какой же я тупой.

Я сделаю это гуманно. В любом случае, я никогда не мучил людей до смерти. Это же чистый садизм. Я обеими руками за грубое насилие, но какой смысл растягивать его, если, конечно, ты не какой-нибудь душевнобольной извращенец.

Лопатой по голове. Пробить ей череп и сломать шею. Она даже не почувствует. А если я все же ударю неправильно и она упадет на землю, захлебываясь кровью, но все еще живая, я обезглавлю ее лезвием лопаты до того, как она успеет намучиться.

Я должен сделать это сейчас.

Или сохранить ей жизнь.

Ей-богу, если подумать: какие будут минусы в том, что я подвезу Минди до ее машины, пожму ей руку и пожелаю удачи в будущих начинаниях?

Если не брать в расчет такие мелочи, как, например, возможность того, что она все разболтает полиции и пошлет их за мной с факелами, вилами и автоматами?

Нечего тут раздумывать. И пора бы перестать притворяться, будто есть над чем.

— Эй, — окликаю я ее. — Тебе есть что сказать?

— В каком смысле?

— Над могилой. Ты хотела что-нибудь сказать, прежде чем я закончу закапывать могилу? Несколько слов усопшему?

— Я уже сказала. «Гори в аду».

Я киваю.

— Хорошо. Я просто хотел удостовериться.

Я подбрасываю еще пару лопат земли. Минди бормочет под нос проклятия, а затем снова подходит к яме.

— Я же не была замужем за этим сукиным сыном. Я ему ничего не должна.

— Знаю.

Она смотрит в могилу.

— Дорогой Терренс, если бы у меня был полный контроль над твоей судьбой, я, возможно, не зашла бы так далеко, чтобы убить тебя, так что прими мои извинения на всякий случай. И я на самом деле не желаю, чтобы ты горел в аду, но я не хочу, чтобы ты оказался и на небе, поэтому надеюсь, что жизни после смерти нет. И что в твоих глазницах будут копошиться личинки, и если я из-за этого становлюсь плохим человеком — что ж, переживу.

— Хорошо сказано, — говорю я ей.

Мой план стукнуть ее по голове лопатой, пока она говорит с Терренсом, был бы более эффективен, если бы я по-настоящему стукнул ее по голове лопатой, пока она говорила с Терренсом.

Она все еще смотрит в могилу.

Так что я мысленно приношу извинения, которые у меня хватает мозгов не произнести вслух, и даже шепотом, а затем размахиваюсь лопатой.

Размах хороший. Я выполняю его на пять. Он мощный, и цель идеальна. Но она ожидала этого и уклоняется от удара.

Я взмахиваю снова. На этот раз попадаю по ней. Бью не очень основательно и поэтому попадаю в бок, а не в череп. Удар далек от смертельного или даже нокаутирующего, но все же она теряет равновесие и сваливается в могилу.

Я прыгаю за ней. Здесь, вероятно, на мили вокруг никого нет, но лучше убить ее прежде, чем она начнет кричать.

Она бьет меня по голени так, что я вскрикиваю. Такое ощущение, что она разломила долбаную кость надвое.

Она кричит.

Я поднимаю лопату над головой.

Она пинает меня снова, на этот раз попадая носком прямо в пах. Перед глазами все расплывается, и я падаю на колени.

Я выпускаю лопату из рук. Смутно осознаю, насколько близок к идиотскому моменту, когда брошенная мной лопата бьет меня же по голове. Но она все же не попадает по цели и падает на землю.

Минди нападает.

Мы боремся. У нее преимущество из-за того, что мне больно и я дезориентирован, а еще у нее отличные ногти. Но я сильнее и убивал людей.

Она побеждает.

Я не женофоб, но как, черт возьми, она умудряется побеждать?

— Да что с тобой? — кричит она. — Зачем ты это сделал?

Сейчас у меня нет нормального ответа.

Она целится ногтями мне в глаза, но пока что я избегаю попадания.

Я бью ее по шее, но попадаю в плечо. Это слабый удар. Ее он вообще не сдерживает.

Я смягчаю свои удары. Даже здесь, в этой могиле, при совершенно реальной возможности поражения в драке, я смягчаю свои удары. Безумие.

Ее удар в шею не попадает мне по плечу, и он не слабый. Задыхаясь, я хватаюсь за горло.

Она вцепляется в мои волосы, и в следующий миг я оказываюсь лицом в мягкой земле.

— Почему ты предал меня? — рыдая, спрашивает она.

Если поразмыслить, ее слова до смешного шаблонные, но они совершенно точно не звучат шаблонно, потому что мое лицо упирается в могильную землю.

Я настолько растерян, что пытаюсь ответить, из-за чего в мой рот набивается земля. Я пытаюсь высвободить голову и, невероятно, не могу этого сделать.

— Тебе не нужно было этого делать, — произносит она. — Это не должно было произойти. Все же было прекрасно.

Я открываю для себя, что выплевывать землю, пока лицо погружено в нее, неэффективно.

Я не могу дышать. Я задохнусь в этой могиле, если не приложу больших усилий, но теперь Минди у меня на спине, давит мне на голову обеими руками, и я, похоже, в заднице.

Мое лицо упирается во что-то. Может быть, в мертвое лицо Терренса. Нас разделяет пленка, но это все равно жутко. Он что, улыбается?

Чувствовал бы он себя отмщенным, если бы знал, что я умру, лежа на нем лицом вниз, или это была бы дополнительная издевка над его смертью?

Я думаю, издевка.

Мне отчаянно нужен воздух.

Какой ужасный способ умереть.

Я как могу пытаюсь вырваться. Быть может, я смягчал свои удары из-за какого-нибудь ненормального чувства, которое я еще не понимаю, но сейчас я почти наверняка пытаюсь сбросить ее с себя и не могу сделать это.

Мне нужно, чтобы она сжалилась надо мной.

Я пропадаю.

Я пропал.

* * *

Я все еще в могиле.

Теперь я сижу, прислонившись к земляной стене. Мое лицо все еще покрыто землей, и я пытаюсь проморгаться. Глаза горят.

Во рту — привкус грязи. Я выталкиваю воздух через нос, пытаясь прочистить ноздри.

Мои руки связаны клейкой лентой.

Минди сидит в могиле вместе со мной.

— Я нашла твой рюкзак в машине, — говорит она. — По крайней мере, я предположила, что он твой, если, конечно, Терренс не таскал с собой набор убийцы, о котором я не знала. Ты довольно неплохо подготовился. — Она выставляет перед собой охотничий нож. — Это на случай более детальной работы над Терренсом?

Это не изобличающее доказательство. Я никогда его ни на ком не испытывал. Но мне все равно не нравится, что она трогает мои вещи.

— Это подарок.

— Не ври мне. Я не позволю тебе разговаривать со мной как с дурочкой. Я хочу, чтобы ты сказал мне, кто ты такой.

Мои ноги тоже связаны клейкой лентой — лодыжки замотаны так, словно на это ушло полрулона. Раз уж я не смог победить Минди, когда пытался поймать ее, безоружную, с помощью лопаты, маловероятно, что смогу повернуть ситуацию в мою пользу, когда я беспомощен, а у нее есть нож.

— Я никто.

— Ты не никто. — Она вытирает свои глаза, красные и опухшие. — Я не умею мучить. Я никогда этим не занималась. Ни малейшего представления, как причинить кому-то максимум боли, но я могу резать и ломать что-нибудь, пока ты не заговоришь. Не заставляй меня, пожалуйста, это делать.

— Я никто, — настаиваю. — Твой парень натягивал мою девушку, и я его убил. Вот и все.

Она не нашла ничего такого, что противоречило бы моей истории. Она совершенно нелогична.

— Все, если не считать того, что ты пытался меня убить.

— Мне нужно было подчистить концы. Ничего личного.

— Конечно. С чего бы убийство должно быть чем-то личным, а? — Она вертит нож, перебрасывая его из одной руки в другую. — Я не говорю, что между нами что-то было. Никаких искр. Ничего такого, что бы нас держало вместе после похорон Терренса. Но… тебе не нужно было трогать меня. Честное слово, не стоило.

— Извини.

— Не извиняю.

— Нет, я серьезно, ей-богу.

Хотел бы я, чтобы она связала мне руки за спиной, ведь тогда удалось бы незаметно попытаться освободиться и застать ее врасплох. Но руки у меня на коленях. Если бы я мог закинуть их ей на шею, может быть, что-нибудь и вышло бы, но маловероятно.

— Я не собираюсь тут распускать нюни, — говорит она. — Просто хочу, чтобы ты знал, что не стоило этого делать.

— Я знаю. Это была ошибка.

— Расскажи мне правду, почему ты убил Терренса.

— Я уже рассказал.

— Ты и вправду собираешься заставить меня это сделать? Вместо того, чтобы дать прямой ответ, ты вынуждаешь меня выпытывать его из тебя.

— Я не знаю, что тебе сказать. Если ты считаешь, что именно это нужно сделать, если ты дошла до того, что хочешь вынудить меня дать тебе информацию, которой у меня нет, тогда я никак не смогу тебя остановить.

Она снова вытирает глаза. Слеза бежит по щеке, оставляя узкую полоску на грязи, в которой измазано ее лицо.

— Тогда позволь мне убедиться, что я на сто процентов правильно тебя поняла, — говорит она слегка надтреснутым голосом. — Ты сознательно решаешь не отвечать на мой вопрос, и, таким образом, я вынуждена буду пытаться заставить тебя говорить. Все верно?

— Не сваливай все на меня, — говорю я ей. — Если хочешь резать меня, это все на тебе. Это твой выбор. Если ты считаешь, что у тебя потом будут проблемы, если тебе кажется, что это будет преследовать тебя, тогда, может, не стоит этого делать.

Заметила ли она, что я вспотел?

А это важно? Невиновный человек потел бы в таких обстоятельствах.

Минди выглядит печальной. Не просто смирившейся с тем, что ей придется сделать, а неподдельно печальной.

Она подносит лезвие ножа к моему левому глазу.

— Я Убийца Обухом, — выпаливаю я.

Я плохо переношу боль, когда она моя.

Она недоверчиво усмехается.

— Так вот ты кто! Какого черта я раньше не додумалась?

— Ты меня знаешь?

— Конечно, знаю. Ты серьезно думаешь, что я, живя с Терренсом, ничего не знала об Убийце Обухом? Он использовал эту историю, чтобы подкатить ко мне в баре.

— Я сказал тебе, кто я. Убери, пожалуйста, нож.

Она опускает нож, но не прячет его.

— И что, он тайно пытался выследить тебя, и тебе пришлось убить его до того, как он раскрыл твое настоящее имя?

— Не так изощренно.

— Месть?

— Да.

— Месть за то, что он рассказал полиции, как случайно обнаружил тела убитых тобой людей?

— Да.

— А ты считаешь, что он не должен был ничего рассказывать? Что ему следовало просто продолжить свой вечер, словно ничего не произошло?

— То, что сделал я, не имеет ни малейшего отношения к нравственной составляющей того, что сделал он. Он разрушил мою жизнь. Вот и все.

— Но в этом же нет никакого смысла.

— Его там и не должно быть.

— Я предпочитаю вещи, в которых он есть.

Она снова начинает играть с ножом. Я уже буквально мечтаю, чтобы она убрала его.

— Ты меня отпустишь? — спрашиваю я.

— Не знаю.

— Ты же не хочешь иметь на совести убийство человека. Даже такого, как я.

Она снова приставляет нож к моему глазу.

— Не торопи меня. Будешь торопить, я поддамся импульсу, а мой импульс — убить тебя. Так что не надо, черт возьми, меня торопить.

— Извини.

— То есть, по сути, ты мне сказал, — говорит она, еще ближе поднося нож к моему глазу, — что убил человека, которого я люблю, отца моего ребенка, никогда меня не обманывавшего.

Я слегка начинаю паниковать.

— Он обманывал тебя. Ты знаешь, что это так.

— Нет, я подозревала, что это так. Я думала, именно это он сегодня и делал. Но он не делал.

— Делал. Клянусь.

— С кем?

— Этого я не знаю. Но я знаю…

— Ничего ты не знаешь. Он мог быть полностью невиновным.

— Он же ударил тебя.

— Но смерти он за это не заслужил.

— Не согласен.

— Ты его убил, потому что ты психованный серийный убийца. Ты не восстанавливал никакой справедливости. Ты просто чудовище, садист.

Рядом с моим глазом нож. А я даже не смог бы воткнуть его в чей-нибудь глаз. Нужно, чтобы она убрала нож куда-нибудь, иначе я лишусь глаза.

— Я тебя люблю, — говорю я ей.

— Что?

— Я бы мог убить тебя, как только ты села в мою машину… Черт, да я мог это сделать, как только ты зашла на склад. Но я этого не сделал. Обычно я свои чувства не понимаю, а вот это понимаю. Я люблю тебя.

Это неправда. До того, как она ткнула меня лицом в грязь, я, быть может, испытывал к ней легкое влечение, но теперь нет.

Нож она не убирает.

— Да пошел ты, — говорит она.

Должен отметить, что, скорее всего, это ответ, который я заслужил.

Наконец Минди опускает нож.

— Что будем делать? — спрашиваю я.

— Я доставлю тебя в милой подарочной упаковке в полицию.

— Правда? Ты помогала мне в убийстве отца твоего ребенка, а теперь собираешься вовлечь в это дело копов?

— В убийстве я тебе не помогала. Ты, шизик, сделал все сам. Помогала тебе избавиться от тела? Ну и ладно, будет логично сказать им, что я знала, кто ты такой, и боялась за свою жизнь, так ведь? Я была убита горем. Я пошла с тобой, потому что боялась тоже оказаться в могиле.

— Ты никак не могла знать, кто я такой.

— Неужели? Когда мы с моим парнем познакомились, он рассказал мне, что это именно он обнаружил жертв Убийцы Обухом. Когда же его жестоко убивают, моя первая мысль: «Эй, наверное, это Убийца Обухом». И это почти не преувеличение — аж противно, что я сама об этом не подумала.

— Не сработает. Они тебе не поверят.

— Конечно, поверят. Даже если бы на мне все это время была камера, все было бы отлично. В общем, теперь так: я знала, что ты Убийца Обухом, и ты попал прямо в мою ловушку. Мы даже добавим немного героизма: я не позволила тебе отпустить меня на складе, потому что боялась, что ты мог преследовать кого-то еще, и не хотела упустить тебя из виду.

— И это не сработает.

— Посмотрим. Знаешь, ради чего стоит рискнуть? Ради известности и славы за то, что отдала серийного убийцу в руки правосудия. Это обеспечит моего ребенка, так что спасибо тебе.

Ей больше не нужно вытирать слезы с глаз.

— То есть ты собираешься спекулировать на убийстве? Тогда ты не лучше меня.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Ой, как мило. Даже по стандартам неудачника, пытающегося спастись от тюрьмы, как-то бесхребетно полагать, что хорошее дело, такое как избавление общества от жестокого, больного на голову серийного убийцы, — это безнравственный поступок только потому, что за него полагается вознаграждение.

— У нас тут философская дискуссия?

Она отматывает кусок клейкой ленты от рулона.

— Нет, потому что ты сейчас перестанешь болтать.

Она отрывает ленту и наклеивает мне на рот.

Дышать тяжело, потому что в носу еще осталась грязь.

— Есть несколько способов сделать это, — говорит она. — Я могла бы снова начать душить тебя, пока не потеряешь сознание, но не уверена, что ты проспишь так долго. Я достаточно сильно волновалась, что ты очнешься, когда бежала обратно от машины. Так что эту идею мы отметаем.

Даже если бы мой рот не был заклеен, я бы ничего не сказал.

— Следующий вариант — подрезать тебе подколенные сухожилия. Разочек полосну по каждому, и ты никуда не убежишь. Но дело в том, что жалкий тип вроде тебя может истечь кровью до смерти, так что эта идея тоже нерабочая. Можно закопать тебя по шею в землю, но тогда я буду выглядеть отталкивающе, а этого я не хочу.

Я вношу приглушенное предложение.

— Не болтай, — говорит она. — Я думаю.

Я продолжаю говорить через клейкую ленту. Что она сделает — перережет мне горло за то, что я отказываюсь заткнуться?

Ну, может быть, — не знаю, на что эта дамочка сейчас способна, — но я готов рискнуть.

Она разрезает ленту. Больно.

— Что?

— Да просто обмотай меня всего, бога ради, — говорю. — Как мумию. И тогда я никуда не смогу уйти.

Хотелось бы, чтобы это был какой-то хитроумный план с моей стороны, но, если она полностью обмотает меня клейкой лентой, я действительно не смогу сбежать. Я просто не хочу, чтобы она решила, что идея с сухожилиями достойная. Или что мне будет сложнее ориентироваться в лесу, если она выколет мне глаза.

— Я бы могла так сделать, — кивая, говорит она. Она выглядит гораздо более спокойной и бесстрастной. А мне бы хотелось, чтобы она снова стала измотанной, слегка истеричной и раздражающей. — Но разве ты не хочешь просто прокатиться со мной в машине?

Я киваю.

— Дай мне руку, — говорит она.

— Зачем?

— Просто дай мне руку. Протяни ее.

— Нет уж.

— Будет лучше, если я закопаю тебя по шею? А что, если тебя найдут дикие звери?

— Дикие звери меня не найдут.

— Ну тогда муравьи. Огненные муравьи. Прямо на твоей голове. Будут на ней копошиться и искусают тебя до полусмерти.

Я протягиваю руки. Хочется думать, что она просто разрежет ленту, связывающую мои запястья, но, судя по всему, у нее другое намерение. Минди смотрит мне в глаза, и я вижу, что она взвинчивает себя. Ничего хорошего в этом нет.

— Я должна показать тебе, что не боюсь вонзить в тебя нож.

Без колебаний она втыкает мне нож в верхнюю часть руки.

Она всаживает его не очень глубоко, но кровь тут же начинает течь, и, черт возьми, это больно! Я уже готов разразиться потоком ругательств, но мне удается взять себя в руки.

— Мы друг друга понимаем? — спрашивает она.

— Зачем ты это сделала?

— Чтобы доказать, что я могу.

— Но пырять-то не надо было.

— Надо. В этом-то и вся суть.

Не могу поверить. Она меня пырнула. Она душила меня, пока я не отрубился, а теперь пырнула меня. Все это настолько неприемлемо, что я даже не могу выразить словами.

— Мне воткнуть тебе нож во вторую руку? — спрашивает она. Она говорит тоном мамы, спрашивающей сына, шлепнуть ли его еще разок, или он будет вести себя хорошо.

— Нет, — говорю я, стараясь звучать как беспощадный серийный убийца, а не хныкающий сопляк. Это чрезвычайно тяжело делать.

— Хорошо. В следующий раз я не буду колоть тебя в другую руку. Ты обманул мое доверие, так что я буду вонзать в тебя нож, пока ты не умрешь. Ясно?

— Ясно.

Она начинает перерезать клейкую ленту, связывающую мои голени. Нож очень хороший, но ее умение перерезать ленту не особо выдающееся, так что требуется некоторое время. Я сдерживаю желание отпустить саркастическую ремарку.

Наконец мои ноги свободны. Минди направляет на меня нож, словно предупреждая, затем встает.

— Поднимайся, — говорит она.

— Ноги затекли, — отвечаю я ей, — так что, если я споткнусь, не воспринимай это как нападение.

— Может, тогда подождем, пока ноги отойдут, чтобы я не убила тебя по недоразумению?

— Устраивает.

Я сижу. Есть у меня странность: я люблю ощущение покалывания, когда к конечности возвращается чувствительность. Но сейчас это не доставляет мне удовольствия.

— Готов? — спрашивает Минди.

— Ага.

— Вставай.

Я встаю. Не спотыкаюсь.

Она очень быстро отворачивается от меня и выбирается из могилы. Я, наверное, мог бы схватить ее, но, скорее всего, получил бы удар ножом в лицо. Я дождусь более подходящего момента для нападения.

Я не знаю, чувствовать ли облегчение от ее плана или волноваться. Если она на самом деле хочет передать меня копам, самым безопасным было бы сделать, как предложил я: обмотать меня клейкой лентой и оставить так. Зачем рисковать: сажать меня в машину и ехать со мной в город.

Если исключить вероятность того, что она полная дура (во что я не верю), все это может быть обманом. Минди пытается напугать меня, но, как только достигнет своей цели, она меня отпустит.

Или у нее на уме что-то похуже.

Зачем убивать по-быстрому в лесу, если можно сделать это не торопясь в звуконепроницаемом подвале?

Одно я знаю наверняка: в тюрьму я не пойду. Минди, может, и будет великим героем, отдавшим Убийцу Обухом в руки правосудия, но это будет труп Убийцы Обухом. Пусть рассказывает репортерам, как она раз за разом вгоняла мне нож в спину.

— Вылезай из могилы, — говорит она мне.

Я выставляю перед собой руки.

— Я не могу это сделать со связанными руками.

— Перестань! — взбешенно кричит она. — Даже не начинай эту хрень! Не надо играть со мной в игры. Делай, что тебе говорят и когда тебе говорят, и не надо держать меня за дуру!

— Хорошо, — говорю я. — Извини.

Естественно, я пытался развести ее на то, чтобы она разрезала клейкую ленту, но, если честно, вылезать из ямы, когда ты не можешь упереться руками, действительно нелегко.

Чтобы выбраться, мне приходится сделать несколько попыток, и она, наверное, думает, что я прикидываюсь, но не пыряет меня, и это хорошо.

— Повернись туда, — говорит она, указывая в сторону машины.

Я поворачиваюсь, как мне сказано.

Она идет за мной. Тычет мне в спину ножом, достаточно больно, но кожу не прокалывает. Я вздрагиваю.

— Иди помедленнее, — говорит она.

У нее нож и фонарь, поэтому предполагаю, что она не сможет схватить меня, если я рвану от нее. Но она может пырнуть меня или огреть по голове, так что я должен очень осторожно выбрать момент.

И все же я наверняка убегу.

До машины недалеко, даже если идти медленно, поэтому мне нужно выбрать хороший момент побыстрее. Я попытаюсь заговорить с ней, чтобы отвлечь.

— Тебе же такая жизнь не нужна, — говорю я ей.

— В смысле?

— Популярность.

— Я не беспокоюсь по этому поводу. Она утихнет. Убийцы остаются знаменитыми навсегда, но никто не помнит тех, кто их поймал. Кто поймал Теда Банди?

— Не знаю. Копы.

— Попробуй что-нибудь другое. Давай, попробуй убедить меня поменять план. Я хочу послушать, что у тебя есть.

— Ты вроде бы сказала не играть с тобой в игры.

— Это другое. Разрешаю тебе говорить.

— Они не поверят твоей истории. Они узнают, что ты причастна к смерти Терренса.

— Мы это уже обсудили. Если у тебя нет ничего новенького, тогда да, тебе лучше не говорить.

— Ты можешь…

— Знаешь что? Не говори. У тебя был шанс, ты его упустил, повторив все ту же надоевшую чепуху. Мне больше не интересно.

— У меня есть хороший довод, — говорю я ей.

Она снова колет меня в спину. И я уже не уверен, что она не проткнула кожу.

— Черт!

— Я же сказала не разговаривать.

По спине потекла струйка.

— Сука!

— А я все думала, сколько времени тебе потребуется, чтобы дойти до таких слов. Стандартно.

— Слушай, когда ты всаживаешь нож в спину, ты действуешь как сука. Ничего женоненавистнического в моих словах нет.

— Я не всаживала. Я просто ткнула.

— У меня кровь идет.

— Ой, прости. Хочешь, мамочка поцелует твою бо-бо, и тебе тут же станет лучше? Хочешь, я наклею тебе пластырь с маленькими картинками реактивных самолетиков? Ой, бедный, бедный Убивашка. Не знаю, как спать-то буду после того, как проделала в твоей спинке крошечную дырочку.

То ли она потеряла страх передо мной, то ли это гиперкомпенсация. И хоть я подозреваю, что второе, но могу предвидеть обе вероятности. Она спокойно может в конце убить меня, но уж точно не раньше, чем высмеет.

Минди узнает, кому из нас нужно бояться.

Без всяких сомнений узнает.

Или… просто убегу. Я могу застать ее врасплох, если сделаю это прямо сейчас.

Я убегаю.

Возможно, я бы и смог убежать от нее, но мои руки связаны, а у нее ключи от машины, поэтому, если в конце концов она пустится в погоню, у нее будет машина, а у меня нет. Так что для меня наилучший вариант — просто оторваться от нее достаточно сильно, чтобы найти себе какое-нибудь неприметное местечко.

— Ты что, прикалываешься? — кричит она мне вслед.

Я не отвечаю.

Я бегу быстрее, чем когда-либо в жизни. Или, если точнее, я прикладываю больше усилий, чтобы бежать, чем когда-либо в жизни. К сожалению, неровная почва и неспособность разобрать дорогу влияют на мою скорость.

Ветви хлещут меня по лицу.

Левой ногой я натыкаюсь на корень дерева или что-то такое же шероховатое, но, хоть и спотыкаюсь, на землю не падаю.

Бежит она за мной?

Думаю, не бежит.

Это было бы дико.

Затем я слышу шаги и дыхание. Она все же бежит.

— Не уйдешь от меня! — кричит она.

Меня она не убеждает. Я напуган, но в данный момент высоко оцениваю свои шансы. Рывок на старте должен помочь.

Она все еще кричит:

— Я убью тебя, если ты не вернешься! На куски порублю! А ну возвращайся, что б тебя!

Ага, разбежалась. Я продираюсь через лес. Ей стоило быть более осторожной. Когда у тебя в заложниках дикий серийный хищник, недостаточно просто держать нож у его спины, если ты, конечно, не хочешь, чтобы он…

Что-то хватает меня за ногу, и я падаю.

Хорошо, мою ногу на самом деле ничто не схватило, но, когда я споткнулся, ощущения были похожие. Мое падение — не мягкое, после которого можно спокойно вскочить снова на ноги, а полноценное — лицом вниз и с кровью.

Луч фонаря скользит возле меня.

Я кашляю и сплевываю, пытаясь подняться на ноги. Я так и не вычистил грязь из ноздрей, поэтому дышать кровоточащим носом однозначно неудобно. Я высмаркиваю кровь на рубашку и продолжаю бежать.

Она все еще следует за мной.

По лицу хлещет еще больше ветвей. Боже, тут что, выращивают долбаные бритвенные деревья?

— Ну я тебе и вломлю! — сообщает мне Минди.

Похоже, она очень сильно расстроена из-за меня.

Надо было получше все обдумать, раз уж она, по всей видимости, способна гоняться за человеком по лесу с ножом. Мы бы не стали равноправными партнерами, но она могла бы выполнять силовые задания.

Моя нога подворачивается с легким треском, который звучит так, словно бы лодыжка говорит: «Все, в ближайшее время никакого бега». Я ударяюсь о землю еще сильнее, чем несколько секунд назад, и чувствую себя так, словно расколол нос прямо посередине.

Я ползу по земле, надеясь найти укромное местечко. Может, потайной ход. Или пещеру. Теперь я не придирчив.

Я не дышу.

Я вижу Минди. Она в пятидесяти ярдах от меня, водит фонарем взад-вперед, ищет. Каким-то образом я умудрился упасть на землю так, что она не увидела, где я.

Я не могу сдерживать дыхание. Довольствуюсь тем, что дышу тихо и как можно меньше шевелюсь. Рядом, правда, нет ни куста, ни чего другого, чтобы укрыться, так что, вероятно, Минди меня в ближайшее время найдет, но она новичок в охоте за людьми, так что, возможно, и собьется с курса.

— Ты где? — кричит она, словно ожидая, что я отвечу.

Она делает полный оборот. Луч фонаря проходит прямо над моей головой.

— Выходи, выходи, где бы ты ни был, — говорит Минди.

Провоцировать она не умеет.

Она так и стоит там, пытаясь определить, куда идти. Неужели я и вправду так легко ушел от нее?

— Я тебя все равно найду, — заявляет она. — От меня не уйдешь. Выйдешь сам, я тебя отпущу.

Так и поверил, думаю я. Даже я бы не использовал такое махровое вранье. Ей стоило придумать что-нибудь поправдоподобней.

— Найду сама, сниму с тебя шкуру живьем! — Она выставляет перед собой нож. — Я тебя обстрогаю вот этим самым ножом! И плевать, как сильно ты будешь орать! Плевать, что копы найдут нас и я сяду с тобой вместе в тюрьму! Ты меня понял, сукин сын? Хочешь так сдохнуть или все же решим по-другому?

Минди паникует. Она полагает, что я все еще бегу. И убежал уже далеко. Она думает, что ей придется выйти из этого леса и всю жизнь потом ждать моего возвращения.

Она знает, что я терпелив в таких вещах.

Мне невероятно больно, и да, сейчас я испуган, но, если она меня не найдет, меня полностью удовлетворит ее жизнь в страхе. Я бы нашел способ изредка отправлять ей напоминания о себе.

Мне бы это понравилось.

Скорей бы она пошла в неправильном направлении.

К сожалению, она все еще водит вокруг лучом фонаря. Я испытываю соблазн уползти в место понадежней, но одна хрустнувшая ветка — и она меня обнаружит. Я должен лежать тихо. Попытаться слиться с местностью. Визуализировать невидимость.

Визуализировать невидимость? Что за тупая мысль.

Что-то заползает ко мне на руку, и я вздрагиваю. Не могу хорошо рассмотреть, но, когда я его сбрасываю, мне кажется, что это муравей. Большой. Возможно, я приземлился прямо на муравейник. Смешно — уржаться просто.

Минди расхаживает туда-сюда. Я не вижу ее лица, но сдается мне, что на нем восхитительное выражение тревоги. Почем знать, может, я у нее прямо за спиной. Или у меня нож, о котором она не знает. Лезвие прямо сейчас может быть в нескольких дюймах от ее шеи.

Мне хотелось бы увидеть, как Минди вдруг оборачивается, словно представляя именно такую картину, но она так не поступает. Она лишь продолжает водить вокруг лучом.

Сдавайся. Просто иди дальше. Тебе не найти меня.

Что-то ужалило меня в ногу. Может, я и в самом деле возле муравейника. Невероятно. Мне придется позволить этим мелким ублюдкам жалить меня, потому что, если я шевельнусь, она меня услышит.

— Эй! — кричит Минди. — Нам незачем это делать! Мы оба в заднице друг без друга. Как ты собираешься добираться домой?

Придумала бы что-нибудь получше. Вопрос транспорта не сильно меня тревожит.

— Если мне придется уехать без тебя, я соберу здесь всю полицию города. Лес будет просто кишеть ими. И ты не сможешь убежать.

Это уже получше. Но так как в ее планах было доставить меня в полицию или освежевать живьем, я все еще не слишком убежден, что стоит раскрывать мое местоположение.

Несколько секунд она молчит. Минди держит фонарь перед лицом, пока трет глаза, затем снова опускает его.

— Я люблю тебя! — выкрикивает она.

Я смеюсь. Теперь она просто в отчаянии.

Черт. Не стоило смеяться.

Она услышала?

Нет. Слава богу. Я вытираю кровь с губ и продолжаю наблюдать за ней.

Муравей жалит меня в поврежденную лодыжку. Он продолжает жалить меня, даже когда я медленно сгибаю колено…

Нет. Из-за этого хрустят листья. Я замираю.

Она светит прямо в мою сторону.

Такое ощущение, что сейчас у меня случится инфаркт.

Свет бьет мне прямо в глаза.

Теперь она светит на себя, держа фонарь прямо под подбородком, как человек, рассказывающий историю о привидениях.

— Привет, — говорит она, глядя на меня и улыбаясь.

И тут наступает момент полного унижения — мой мочевой пузырь не выдерживает этого. Я не обмочил штаны, когда она держала нож у моего глазного яблока, но сейчас чувствую мокрое тепло и жалею, что не помер тогда, лежа лицом в грязи.

— Я тебя вижу-у-у! — поет она.

Я не отвечаю. Может, она меня на самом деле и не видит.

Нет. Это совершенно нездоровый самообман. Она меня увидела. Она смотрит прямо на меня.

Минди направляет луч на лезвие ножа.

— Ты готов к этому? — спрашивает она.

Ее голос слегка дрожит. Она делает вид, что играет с жертвой, но нужды в этом нет, потому что я ранен и безоружен, а у нее мой нож.

— От страха отнялся язык?

Не могу позволить ей думать, что меня парализовало от страха.

— Не подходи сюда, — говорю я ей.

— А почему нет?

— Потому что, если подойдешь, я разорву тебя голыми руками.

Из-за моего опухшего носа слова звучат не так устрашающе, но я надеюсь, что мысль они донесли.

Минди идет в мою сторону.

— Тогда мне просто придется обрубить тебе руки.

— Таким ножом ты мне руки не обрубишь.

— Я не сказала, что сделаю это быстро.

По крайней мере, я могу убраться от этих муравьев. Я несколько раз хлопаю по штанам, чтобы убить тех, что меня кусают, и начинаю вставать.

— Не стоит ради меня вставать, — говорит Минди.

Не могу понять: Минди идет медленно из-за того, что ей кажется, будто так страшнее, или из-за того, что она не уверена, хочет ли вообще ко мне приближаться.

Я окончательно встаю. Моя нога ужасно болит, но я не позволяю себе упасть.

— Если подойдешь, умрешь.

— У тебя на носу что-то.

— Пошла к черту.

Она останавливается в десяти футах от меня.

— Ну так что будем делать, мистер Убийца Обухом?

— Разойдемся в разные стороны. И забудем, что тут что-то произошло.

Минди качает головой.

— Не вижу тут для себя награды.

— Не думаю, что за мою поимку дают награду. По крайней мере, уже не дают.

— Я не про буквальную денежную награду, — говорит она. Она не добавляет «идиот», но это подразумевается. — Я все равно буду пожинать лавры за то, что привела тебя.

— Или снимешь с меня шкуру живьем.

— Ага. Или так. Ты что предпочитаешь?

— Может, положишь нож? Мы сможем проверить, кто из нас на самом деле круче.

— Вот что я тебе скажу, Убивашка. Если я сейчас внезапно превращусь в слабоумную, я тут же обдумаю твою идею.

Я пожимаю плечами.

— Без боя я не сдамся.

— А я другого и не ждала.

Я поднимаю кулаки в воздух.

— Ну тогда давай. Если ты думаешь, что победишь меня, подходи и докажи это. Когда я отниму у тебя нож, думаю, я начну с того, что отрежу тебе язык. Это чертовски больно. В твоем языке куча нервных окончаний. Затем я располосую тебе щеки — сделаю большую и суперширокую улыбку.

Она не двигается.

— Потом займемся старой доброй расчлененкой, — сообщаю я ей. — Растяну твои кишки как можно дальше. Я не буду заставлять тебя их есть — это было бы грубо, но, может, заставлю немного их облизать.

Насколько я вижу, она не реагирует.

— Затем я вскрою твою грудную клетку и вырежу сердце. Я никогда не ел сердца. Думаю, стоит попробовать. Может, после тебя я продолжу это безумие с поеданием сердец. Что думаешь?

— Думаю… — она замолкает, но затем направляет луч фонаря прямо мне в пах, — …что ты обоссал штаны.

Она надвигается на меня с ножом.

Я к этому готов.

Она делает взмах ножом, но я отбиваю ее руку кулаком. Нож падает на землю.

Затем она бьет меня фонарем по голове, и я тоже падаю.

Она лупит меня фонарем четыре или пять раз, пока не пропадает свет и не разлетаются в разные стороны кусочки пластика. Думаю, одна из батареек выбивает мне зуб.

Глаза застилает кровь, но, кажется, я вижу, как Минди поднимает нож.

Да, нож определенно у нее.

Она склоняется надо мной.

Я пытаюсь сказать что-нибудь угрожающее. Но в итоге только сплевываю немного крови.

Она всаживает лезвие глубоко мне в грудь.

Я кричу. Хотелось бы перетерпеть боль и ужас без крика, но не получается. Мне нужно кричать.

Минди прижимает нож к моему горлу, и вдруг меня перестает волновать унизительность крика. Никогда в жизни я так не боялся, и если она узнает об этом, то сжалится надо мной. Может, она не сумеет убить испуганного и совершенно беспомощного человека.

— Пожалуйста! — пытаюсь кричать я, хотя это скорее бульканье, чем крик. — Не убивай меня! Пожалуйста, не убивай!

— Я давала тебе шанс.

Я неистово мотаю головой. Кровь каплями слетает с моих волос, словно вода с собаки, отряхивающейся после купания.

— Нет! Я исправлю то, что наделал!

— Ты чего? Я вообще тебя не понимаю.

— Я исправлю то, что наделал! Исправлю!

— Ты исправишь то, что наделал? Ты это сказал?

Я киваю. О боже, я тут до смерти истеку кровью, если она мне не поможет.

— Я даже не знаю, к чему это относится. Ты имеешь в виду, что исправишь попытку убить меня? Попытку убежать? О чем ты вообще говоришь?

Я не знаю, о чем говорю. Я просто не хочу умирать.

— Пожалуйста!

— Если я сохраню тебе жизнь, ты попытаешься еще что-нибудь выкинуть.

— Нет! Нет! Не выкину! Обещаю!

— Выкинешь.

— Нет, нет, нет, нет, нет! Я ничего не сделаю! Клянусь!

— Как я могу тебе доверять?

— Можешь!

— Но откуда я знаю, что могу тебе доверять?

Я должен заставить ее поверить мне. Я должен показать ей, что ничего не сделаю. Я сяду в тюрьму, если она так хочет. Но я не знаю, что сказать, чтобы она мне поверила. Я пытаюсь сморгнуть кровь, чтобы удалось посмотреть ей в глаза и показать, насколько я искренен.

— Хорошо, — говорит она. — Я возьму тебя с собой в машину. Но сначала перережу твои подколенные сухожилия.

* * *

Не уверен, что полностью теряю сознание, но, пока ползу по тропинке в темноте, я то уплываю, то возвращаюсь. Мои ноги поначалу чертовски болели, но теперь, когда я волочу их за собой, я их не чувствую. В коленях, однако, ощущений много. Мне кажется, что я их практически содрал. С ладонями почти так же.

Мы двигаемся очень медленно, но Минди, кажется, не теряет терпения. Она меня даже не пинает.

У машины Минди перебинтовывает мои порезы и раны клейкой лентой. К местам, которые больше всего кровоточат, она не очень хорошо приклеивается. Я едва способен забраться на пассажирское сиденье машины, но несколько уколов кончиком ножа в спину побуждают меня приложить максимум усилий.

Внезапно мы уже в пути. Машина Терренса вся в крови. Теперь мои руки замотаны клейкой лентой за спиной, что очень неудобно, хоть я и не жалуюсь.

Минди оглядывается на меня.

— Когда ты убивал людей, ты использовал какие-нибудь препараты, чтобы они оставались в сознании? Уколы или еще что-нибудь?

— Нет.

Я не говорю ей, что подумывал об этом недавно. Не стоит пытаться с ней подружиться.

— А ты знаешь о таких? Будет гораздо печальней, если я не смогу держать тебя в сознании.

— Не знаю.

— Ну и ладно.

— Мне кажется, я умру от потери крови.

— Не-а. Я довольно неплохо тебя замотала. Некоторое время продержишься. А как только я скажу полиции, кто ты такой, они захотят подлечить тебя, чтобы получить чистосердечное признание.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать. Чтобы напомнить ей, что она вышла за рамки необходимого для моего усмирения. Что она превратила меня в покалеченную развалину. Что общественность не будет в восторге от этого, и жизнь Минди будет лучше, если никто не узнает, что она сделала.

Но я ничего не говорю. Потому что обещал не пытаться выкидывать разные фокусы, и я не хочу, чтобы она пырнула меня еще раз, если я нарушу это обещание.

А еще я думаю, что и в самом деле истеку кровью, если о моих ранах кроме нее никто не позаботится. Даже если мы остановимся у аптеки и она прихватит марлевые повязки и обеззараживающее, без настоящих медиков я умру.

Жаль, что у меня нет знакомых в уголовном мире, которые подлатали бы меня без лишних вопросов.

— Как жаль, — говорит Минди. — Мы бы могли похоронить Терренса и разойтись.

— Ага.

— Хочешь послушать музыку?

— Не-а.

— А я хочу.

Она включает радио и переключает станции. Но там не играет ничего приличного, так что мы снова едем в тишине.

Я выкашливаю кровь, которую не могу вытереть со рта.

— Ты отвратителен, — сообщает мне Минди.

Я теряю сознание на секунду, а затем вдруг быстро прихожу в себя, увидев несколько полицейских машин. Они все припаркованы возле полицейского участка, а мы едем прямо к зданию.

Теперь я в тюрьму не хочу.

Минди встает прямо перед главным зданием и глушит двигатель.

Смотрит на меня.

— Готов?

— Нет.

— Как думаешь, сколько можно просидеть на парковке перед полицейским участком с окровавленным пассажиром в машине?

— Не знаю.

— Наверное, недолго.

— Скорее всего, да.

— Я бы могла открыть тебе дверь. Позволить убежать и пасть под градом пуль. Тебе бы такое понравилось?

— Нет.

Она барабанит пальцами по рулю.

— Осталось недолго.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Жду.

Она вынимает ключ из замка зажигания, просовывает палец через кольцо от связки и крутит его пару раз, напевая жизнерадостную мелодию.

— Бьюсь об заклад, тебя посадят в одиночку, — говорит она. — Это хорошо. Меньше будут насиловать.

— Хорошо.

Минди вставляет ключ обратно в замок, заводит машину и отъезжает от здания. Мы выруливаем на улицу и уезжаем.

— Напугала, а? — спрашивает она.

Я испытываю такое облегчение, что едва могу говорить. Мне уже даже плевать на то, что я истекаю кровью.

— Скажи мне кое-что, — говорит она. — Что ты на самом деле хотел сделать со своей девушкой после убийства Терренса?

— У меня нет… — Затем я улыбаюсь, несмотря на то что это больно и кровь течет по уголкам рта. — Я бы взял тебя с собой, — говорю я. — Мы устали бы после того, как его закопали, но при этом были бы возбуждены, а она бы и не знала, что мы идем за ней.

И я рассказываю ей, что бы мы сделали, во всех порнографических деталях.

Минди это нравится.

* * *

Мы на весельной лодке посередине озера. Лодка довольно жалкая, но ее было легко украсть.

Минди украла ее. Мои руки все еще связаны за спиной. Она мне еще до конца не доверяет.

— Вот где я мечтала избавляться от тел, — говорит Минди, работая веслами. — Только я никак не могла разобраться: безопасней сбрасывать их в одно озеро или во много разных озер.

— Не уверен, что лучше, — признаю я.

— Даже в моих самых ярких фантазиях я знала, что в действительности никогда этого не сделаю. Не как ты. Я хотела, поверь мне, но, не знаю, то ли слишком боялась, что меня поймают, то ли это было связано с нравственностью. А позже просто решила, что была ненормальным подростком. Я обо всех этих чувствах уже сто лет не думала.

— Ничего дурного в таких чувствах нет.

Она смеется.

— Конечно, есть. Я это знаю. Но сегодня я для себя открыла, что они все еще там. То, что я испытала с тобой, было страшно и унизительно, но — и надеюсь, ты не обидишься на меня за это, — мне понравилось причинять тебе боль. Не из-за мести. Просто понравилось делать это.

Она опускает руку, и ее пальцы оставляют следы на воде.

— Я собираюсь попробовать это сделать. По крайней мере, один раз до того, как стану мамой. Я бы хотела стать героем, который схватил Убийцу Обухом, но, как бы это ненормально ни звучало, я думаю все же пойти по его стопам. Правда, я хочу другое имя.

— Минди Кромсатель?

— Не-а.

— Минди… Терзатель? Минди Мачете?

— Нет и нет.

— У меня дерьмовое имя. Если мы собираемся быть партнерами, почему бы тебе не выбрать самой?

— Думаю, Минди — плохое имя для убийцы. В любом случае ты не можешь сам придумать себе прозвище. Это делает пресса. Кстати, как твое настоящее имя?

— А я тебе разве не говорил?

— Не припоминаю.

— Клайд.

— Клайд? Правда?

— Ага.

Неправда.

Она наклоняется и нежно целует меня в губы.

— Приятно познакомиться с тобой, Клайд. Но, надеюсь, ты не рассчитывал, что мы станем партнерами. Ты мне помог, даже больше, чем ты думаешь. И мне кажется неправильным просить больше, чем ты уже дал, так что… прощай.

Я отбиваюсь, и когда становится ясно, что мне не победить, пытаюсь прикинуться балластом, но она выкидывает меня за борт.

Мои раны пронзает боль, когда я ударяюсь о холодную воду. Упал на брюхо. Без всякого достоинства.

Я тону быстро.

Я неистово брыкаюсь и пытаюсь разорвать ленту, связывающую мои руки. Брыкаться не получается. И разорвать ленту тоже. Адреналин весь вышел.

Мне кажется, что у меня будет инфаркт еще до того, как я достану до дна.

А достану ли я до дна? Я даже не могу сказать, тону я или взмываю вверх. Я всплываю?

Кругом сплошная темнота.

Я не прекращаю кричать, пока не заканчивается воздух.

Я не могу дышать.

Я не могу дышать.

Я не могу дышать…


home | my bookshelf | | Из багажника с любовью |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу