Book: Китайская доогнестрельная артилерия



Китайская доогнестрельная артилерия
Китайская доогнестрельная артилерия

Сергей Александрович Школяр

Китайская доогнестрельная артиллерия

(материалы и исследования)


Китайская доогнестрельная артилерия


От автора

История артиллерии и ее материальной части всегда привлекала большое внимание исследователей. Она имеет обширную литературу. Приходится, однако, постоянно убеждаться в том, как мало еще в этой литературе сведений о. появлении и развитии артиллерийского вооружения в странах Востока и как часто недостаток или отсутствие таких данных становятся причиной ошибочных, а то и тенденциозных суждений о восточной артиллерии. В еще большей степени это касается доогнестрельного периода развития артиллерии в странах Востока.

Настоящая книга представляет собой попытку восполнить этот пробел в изучении доогнестрельного артиллерийского вооружения на территории современного Китая. Одну из основных задач автор видел в том, чтобы привести возможно больше материала источников, который, являясь необходимой базой исследовательских страниц данной работы, мог бы оказаться полезным и для дальнейшего изучения средневековой артиллерии.

С этим тесно связана и другая задача. Неразработанность источников породила обилие неточных переводов и произвольного толкования многих терминов в работах зарубежных и отечественных историков. Терминологический разнобой как следствие непонимания переводчиками и авторами сущности предметов и явлений зачастую приводит их к необоснованным выводам. Поэтому в книге особое внимание автор уделяет переводам источников, выяснению значения ряда терминов военной литературы древнего и средневекового Китая, в первую очередь относящихся к метательному и раннему пороховому оружию. Исправления затронули и те неточности в передаче текста первоисточников, которые иногда встречаются в работах китайских авторов при изложении ими отдельных фактов истории артиллерии в Китае.

Основные материалы книги связаны с VII–XIII вв. — временем правления китайских династий Тан и Сун. Именно к этому периоду, особенно к сунскому времени, когда китайская механическая артиллерия достигла расцвета, относится большинство свидетельств источников, позволяющих возможно полнее осветить вопросы конструкции и боевого тактического применения крупных метательных машин. В это же время на территории Китая впервые появляется пороховое оружие, вначале развивающееся главным образом в рамках механической артиллерии; источники X–XIII вв. содержат ценный материал для характеристики периода перехода от метательной артиллерии к огнестрельной.

Автор сознает, что далеко не исчерпал всех вопросов, которые можно было поставить и попытаться разрешить в пределах исследуемой темы. Некоторые из этих вопросов (например, более четкая периодизация истории китайской доогнестрельной артиллерии, производство ее материальной части и др.) связаны с разработкой общих проблем истории военного дела в Китае, а также истории общественно-экономического развития Китая и его военной системы. Это побудило при исследовании материалов, связанных с китайской доогнестрельной артиллерией, ограничиться в основном анализом историко-технических и тактических вопросов, иначе пришлось бы заняться сюжетами, выходящими далеко за рамки настоящей темы.

Автор не счел также возможным в данной работе обратиться к сравнительной характеристике метательной артиллерии Китая и других стран средневекового Востока и Запада. Поэтому в книге, за небольшими исключениями, отсутствуют известные уже в литературе сведения по истории развития, конструкции и применению механической артиллерии в других районах Евразийского материка. Такая сравнительная характеристика — тоже предмет самостоятельного исследования, и поэтому автор надеется, что настоящая работа может дать для нее необходимый материал.

В тексте книги все даты, кроме особо оговоренных, даны по современному международному календарю. Как правило, употребляются топонимы, упомянутые в источниках, а современные их названия читатель найдет в указателе топонимов и этнонимов (приведены в скобках). Во всех, за единичными исключениями, случаях при упоминании тех или иных провинций имеются в виду современные территориально-административные единицы Китая в их нынешних границах.

В книге приводятся по тексту источников китайские меры длины, площади, объема и веса, величины которых на протяжении истории Китая неоднократно менялись. Поэтому для облегчения понимания тех или иных характеристик метрические эквиваленты даны в самом тексте в круглых скобках. В круглые же скобки заключены все пояснения, принадлежащие автору настоящей книги, которые встречаются в приводимых здесь переводах оригинальных текстов.

В терминологическом словаре собраны как китайские, так и русские и европейские военные и оружейные термины и выражения. Для китайских даются чтение и иероглифическое написание вместе с переводом или пояснением термина.

В книге применена кодовая система библиографических ссылок. В квадратных скобках первая цифра означает позицию цитируемого или упоминаемого произведения по списку источников и литературы, следующие за ней указывают страницу или страницы, через запятую, если в издании принята пагинация европейского типа, или порядковый номер листа, делящегося на две страницы (а и б), если издание имеет традиционную китайскую пагинацию. Когда это необходимо, указаны том (т.) или цзюань (цз.).

На разных этапах работы над рукописью книги автор пользовался консультациями сотрудников ряда научных подразделений Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР. Автором учтены ценные замечания и пожелания, высказанные при обсуждении и просмотре рукописи настоящей книги сотрудниками Ленинградского государственного университета Л. А. Березным, Е. А. Виноградовым, Б. Г. Дорониным, Г. В. Ефимовым, В. В. Мавродиным, Б. М. Новиковым, Г. Я. Смолиным, сотрудниками Ленинградского отделения Института археологии АН СССР А. Н. Кирпичниковым и П. А. Раппопортом, а также А. П. Мандрыкой и С. Б. Певзнером.


Введенние

Метательные машины представляли собой высшую для доогнестрельной эпохи ступень развития боевой техники, осуществлявшей функцию доставки средств непосредственного поражения противника [189а, с. 53–55]. Масштабы и характер применения тяжелого метательного оружия в вооруженной борьбе, сказываясь на методах ее ведения, одновременно являлись отражением высокого для этой эпохи уровня в развитии военного дела и вооруженных сил того или иного государства.

Среди исследователей нет еще единой точки зрения на вопросы классификации доогнестрельного артиллерийского оружия. Применительно к мнению финского ученого К. Хуури, классификация которого, как нам представляется, полнее других отразила специфику восточной метательной техники [337, с. 3–20], артиллерийские механические орудия автор настоящей книги делит на две большие группы. К первой отнесены машины с отлогой траекторией стрельбы для метания стрел. Те, в которых инструментом метания служил большой лук, объединяются общим названием аркбаллисты. Ко второй группе он относит машины с навесной траекторией стрельбы для метания камней и других объемных снарядов. В зависимости от принципа метания различают три типа камнеметов: невробаллистические, или торсионные, орудия, в которых для метания использовали энергию упругих животных сухожилий;[1] баробаллистические, или орудия с противовесом, которые метали снаряды с помощью энергии вращения рычага, используя для этого тяжесть противовеса на одном из его плеч; натяжные орудия, в которых противовес заменяла мускульная энергия людей, с помощью веревок или ремней как бы натягивавших соответствующее плечо метательного рычага. Метательные механизмы второго и третьего типов, представлявшие собой рычаг первого рода, в литературе получили название блид [217, с. 12, 45].[2]

Доогнестрельная артиллерия давно привлекала пристальное внимание исследователей, но особенно плодотворными в ее изучении были последние сто лет. В многочисленных трудах западноевропейских,[3] а также отечественных[4] ученых вопросы истории развития, конструкции и боевого использования метательной артиллерии Западной Европы, Византии и Руси получили разностороннее освещение.

Иначе обстоит дело с изучением механической артиллерии стран Востока. Скупые строки исторических и литературных памятников средневековья, свидетельствующие о том, что в развитии артиллерии техническая мысль и военный опыт народов Востока сыграли важную роль, содержат лишь упоминания о применении в тех или иных войнах различного метательного оружия и не сообщают данных о его конструкции и тактико-технических особенностях.[5] Положение осложняется почти полным отсутствием публикаций источников,[6] и можно сказать, что история доогнестрельной артиллерии стран Востока еще ждет своих исследователей. Работа в этой области тем более актуальна, что без нее невозможно получить отчетливого представления об общемировом процессе развития артиллерийского вооружения.

Сказанное в полной мере относится к доогнестрельной артиллерии Китая. Изучение китайских метательных машин представляет интерес прежде всего для истории военного дела самого Китая. Будучи наиболее эффективным средством доставки оружия поражения живой силы, техники и укреплений противника, метательные орудия в Китае фактически определяли успех осады и обороны долговременных и полевых укрепленных пунктов. Увеличение количества, мощности и в связи с этим результативности метательных машин оказало влияние и на развитие оборонительной техники, вызвав появление многих специальных защитных средств, противометательное назначение которых в источниках либо прямо оговорено, либо не вызывает сомнений. Интенсивное, применение метательных орудий в средневековом Китае сказалось и на совершенствовании тактических приемов осады и обороны крепостей.

Для доогнестрельной артиллерии античной Европы и Передней Азии характерным было использование главным образом торсионных, а позднее, в средние века, и противовесных камнеметных машин. В Китае основу артиллерийской техники издавна составляли аркбаллистические стрелометные установки и камнеметные орудия третьего типа — натяжные блиды. Касаясь изучения этих блид, К. Хуури писал, что «их технические детали еще недостаточно известны» [337, с. 14]; «технические расчеты натяжных машин сопряжены со многими трудностями и еще никем не исследованы» [337, с. 15]; «точное исследование натяжных машин, которое могло бы иметь большое значение, какое имели ранее предпринятые изыскания (речь идет о трудах, в которых изложены теоретические расчеты и приведены. данные моделирования античных и средневековых метательных машин. — С. Ш.), совершенно необходимо. В китайских источниках они часто упоминаются, так что ближайшие указания на их конструкцию надо искать там» [337, с. 17].[7] Следовательно, изучение натяжных камнеметов на базе китайского материала представляется весьма ценным для характеристики наименее известного типа орудий доогнестрельной артиллерии.

Исследование китайской метательной техники должно пролить свет на причины своеобразия истории атриллерии в Китае, где на протяжении более чем полутора тысяч лет натяжной камнемет был традиционным и единственным типом применявшихся камнеметных машин. То же следует сказать и станковых арбалетах.

Имеете с тем китайская военная техника несомненно оказала влияние на развитие технических средств ведения войны, включая и артиллерийскую технику, в соседних с Китаем районах [337, с. 202, 204]. Хотя степень изученности источников не позволяет еще определить формы и пути этого влияния, имеющиеся уже данные побуждают предположить, что, китайская метательная артиллерия могла быть родоначальницей большого семейства стрело- и камнеметных орудий Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока. Естественно, что, только уяснив особенности развития китайской метательной техники, можно попытаться определить степень ее влияния на артиллерию сопредельных с Китаем стран, а с другой стороны — выделить элементы самостоятельности в развитии здесь артиллерийского оружия. Таким образом, изучение метательной техники ряда стран Азии становится в определенную взаимосвязь с исследованием доогнестрельной артиллерии Китая.

Метательные машины в средние века играли существенную роль в военных действиях на Дальнем Востоке. Заимствовав у чжурчжэней и, возможно, тангутов китайскую механическую артиллерию, монголы использовали это мощное по тем временам оружие в своих разрушительных войнах. Применение его предопределило трагическую судьбу многих городов Востока, Руси и Восточной Европы; это же оружие преемники Чингисхана во второй половине XIII в. обратили против укрепленных пунктов центральных и южных районов Китая. Эти факты, известные историкам монгольских завоеваний, еще не получили всесторонней оценки, в том числе с военной точки зрения, что затрудняется, в частности, отсутствием сведений о характере китайских метательных орудий и методах их применения в татаро-монгольских войсках. Знания о китайском метательном оружии несомненно способствовали бы углублению исторических взглядов на роль военной техники Китая не только в упомянутых событиях, но и в ряде других моментов военной истории стран Европы и Азии в тот период.

Вместе с тем объективная характеристика самобытных сторон китайской метательной артиллерии дает возможность выделить черты, связывающие ее с общемировым процессом развития доогнестрельной артиллерии и обусловленные общностью основных закономерностей вооруженной борьбы, одинаковыми тактическими приемами в наступлении, обороне и крепостной войне, наличием технических заимствований в военном деле. Все это поможет избежать чрезмерной абсолютизации своеобразия в развитии метательного оружия в Китае и на Дальнем Востоке, будет способствовать более четкому определению места, которое оно занимает в общей истории до-огнестрельного артиллерийского вооружения.

Наконец, китайская метательная техника имеет прямое отношение к открытию, которое совершило «полный переворот во всем военном деле» [5, с. 171]. Речь идет о появлении в Х — XIII вв. первых видов порохового оружия и применении пороховых смесей в качестве зажигательного, а затем и метательного средства. Китайский народ по праву считает это одним из выдающихся достижений своей науки и техники. Развитие порохового оружия на ранних этапах было тесно связано с метательной техникой, которая, исторически предшествуя огнестрельным орудиям и после их появления некоторое время сосуществуя с ними, оказала большое влияние на конструктивное решение ранних огнестрельных аппаратов, в частности их лафетов. Боевое применение порохового оружия на первых порах также не выходило за рамки тактического использования метательных машин. Это обстоятельство еще более подчеркивает значение исследований по истории китайской метательной техники особенно Х — XIII вв., периода перехода от доогнестрельной к пороховой артиллерии.

Доогнестрельная артиллерия — исчезнувшая область материальной культуры. Археологические находки — метательные снаряды (каменные ядра) или наконечники стрел — при всей наглядности дают слишком мало материала для выяснения таких вопросов, как устройство самих метательных машин и методы их применения в боевых действиях. Исследователь доогнестрельной артиллерии в основном вынужден опираться на материалы письменных памятников и на те суждения и выводы, которые содержатся в работах его предшественников.

Еще некоторое время назад сведения о китайских метательных орудиях в основном исчерпывались отдельными упоминаниями об их применении в период монгольского владычества в Китае, о чем сообщали, например, Марко Поло [14; 13б], Плано Карпини и Гильом Рубрук, а также данными армянских [7; 10], русских [13] и ряда восточных летописцев (см., например [9; 15; 140; 143]) о применении таких орудий в период татаро-монгольских западных походов. Подобные же факты стали известны в результате переводов некоторых восточных источников [139] и были отражены затем во многих исторических трудах [152; 162–164; 335; 360]. Но все эти сведения, слишком лаконичные и неопределенные, лишь убеждали исследователей в том, что дальнейшая работа над историей китайской метательной артиллерии возможна только при основательном изучении различных письменных памятников, где содержатся сведения по китайской военной истории.

Трудности, связанные с разработкой источников, возможно, надолго приостановили бы исследовательскую работу в области истории китайской артиллерии, если бы не интерес специалистов к другой проблеме — появлению пороха и раннему развитию в Китае порохового оружия. Вопрос об открытии пороха и изобретении огнестрельного оружия в Китае вызвал в кругах историков артиллерии оживленную дискуссию, отголоски которой в научной литературе звучат и по сей день. Изучение этой проблемы, ознакомившее исследователей с разнообразными материалами по истории порохового оружия на Востоке, дало науке и ценные сведения о доогнестрельном оружии средневекового Китая. Это было неизбежно в силу преемственности и неразрывной связи в развитии доогнестрельной и ранней пороховой артиллерии в Китае, выявленной в процессе изучения источников, а также ввиду потребности в разработке по ходу дискуссии некоторых вопросов терминологии, касающихся переходного периода от метательного оружия к пороховому.



Полезно изложить здесь основные моменты дискуссии относительно происхождения пороха и огнестрельного оружия в европейской научной литературе и отметить важнейшие работы, благодаря которым накапливался материал как о пороховом оружии, так и о доогнестрельной метательной технике в Китае.[8]

Мнение о европейском происхождении пороха и порохового оружия, господствовавшее в кругах ученых средневековой Европы, было серьезно поколеблено в конце XV — первой половине XVII в. Европейцы, высадившиеся в Индии и странах Юго-Восточной Азии, были несказанно удивлены тем, что народам этих районов порох и пороховое оружие весьма давно и достаточно хорошо известны (см., например [306, с. 340–375; 317; 318; 327, с. 149–154; 333; 344, с. 30–71; 354, с. 405–418; 376, с. 11–30; 391, с. 1–43]). К такому же выводу европейцы пришли в период усиленного проникновения в Китай и знакомства с китайской культурой. Труды миссионеров о Китае познакомили европейского читателя с историей культуры китайцев, в том числе с достижениями их военной техники. Внимание миссионеров привлекают исторические хроники Китая, появляются большие работы по китайской истории, базирующиеся на переводах различных исторических сводов, например — А. Гобиля [316], де Майя [139], в которых приведены и данные о китайской средневековой доогнестрельной и пороховой артиллерии. В 1763 г. вышли в свет переводы иезуита д'Инкарвиля со сведениями о китайском фейерверке и рецептами его составов [338], в 1772 г. — сочинение Ж. Амио о китайском военном искусстве [290] и дополнение к нему с краткими сведениями о военной технике, метательном и пороховом оружии [291].[9] Тогда же печатаются материалы по истории китайской артиллерии в IV томе «Восточной библиотеки» д'Эрбело, принадлежащие перу К. Виделу и А. Гальянда [295].

Вследствие некритического подхода всех этих авторов к текстам источников в их трудах наряду с положительной информацией оказалось много утверждений, не соответствовавших историческим фактам. Кроме того, миссионеры европеизировали китайские понятия, допускали ошибки в переводе неясных им терминов, в том числе относящихся к пороховому и метательному оружию, а иногда прямо искажали их.

Эти сочинения долгое время оставались единственным источником сведений, из которого черпали материал для своих исследований европейские ученые. Многие из них не сомневались в первенстве китайцев в изобретении пороха. Разделял эту точку зрения и Ф. Энгельс, в статьях для «Новой Американской Энциклопедии» кратко подытоживший основные из считавшихся в то время достоверными фактов по истории пороха и огнестрельного оружия [2, с. 196–198; 3, с. 147]. Появление работ миссионеров отнюдь не привело к полному признанию приоритета Китая в создании пороха.

В середине XIX в. спор разгорелся с новой силой, вопрос о появлении пороха и огнестрельного оружия стал теперь частью идеи о превосходстве европейской культуры над азиатской, усиленно доказываемой учеными апологетами европейской колонизации. Некоторые историки вновь пытались приписать честь этого открытия разным странам Европы, причем на борьбе их мнений явно сказывались политические противоречия между основными европейскими державами, подогретые франко-прусской войной и дележом колоний.

Проблема первенства в создании пороха в этот период рассматривалась также в свете решения ряда составляющих вопросов, в частности о времени и месте первого появления основного компонента пороха — селитры. В связи с этим особенно острая полемика возникла вокруг малоазиатского «греческого огня» и его отношения к пороху. Старания многих исследователей сводились к доказательству наличия в составе «греческого огня» селитры и на этом основании — к отождествлению понятий «греческий огонь» и «порох». Такого мнения например, придерживались Л. Лакабан [341] и позже П. Бертелло. Последний отрицал какую-либо роль китайцев в создании пороха и боевом применении его метательных свойств считая, что появление в Китае огнестрельного оружия является целиком заслугой европейских пришельцев в эту страну [294 с. 354–355; 293, с. 808].

К иному выводу пришли Ж. Рейно и И. Фавэ, по распоряжению Наполеона III участвовавшие в 40–70-х годах прошлого века в создании многотомного труда по истории артиллерии. Положив в основу труда только арабо- и персоязычные источники, они установили, что Китай ранее других стран располагал знаниями о селитре и именно там впервые появился порох в его классическом составе. Однако, по мнению этих авторов, первыми метательные свойства пороха открыли арабы, заимствовавшие его у китайцев; изобретение же в XIII в. огнестрельного оружия Рейно и Фавэ считали заслугой обитателей стран Южной Европы, отстаивая, таким образом, версию, уже отвергнутую Л. Лакабаном [298, т. 3, с. 68; 378, с. 199, 213 и сл.].[10]

В свою очередь, немецкие историки пороха, не отрицая фактов раннего создания китайцами порохообразных составов, заявляли, что эти составы не нашли практического применения и лишь в XIV в., с появлением в Китае европейцев, китайцы узнали настоящий порох и обрели огнестрельное оружие, разумеется европейского образца. Отрицая возможность распространения пороха в Европе из восточных стран, немецкие историки приписывали его открытие своим соотечественникам (монаху Шварцу или крупнейшему алхимику средневековой Европы Альберту Больштедту), а создание огнестрельного оружия — городам прирейнской области [375; 379].[11]

Английский оружиевед Г. Хайм выступил в защиту британского первенства в открытии пороха, относя его к числу заслуг Роджера Бэкона, и, пожалуй, в наиболее категоричной для западноевропейских ученых форме отрицал всякие заслуги китайцев в создании пороха и огнестрельного оружия [331, с. 135–140; 332, с. 86 и сл.]. Взгляды Г. Хайма, отвергавшего даже саму возможность появления пороха в Китае, поскольку там якобы не знали никогда селитры, разделяли Г. Сартон [380] и ряд других историков науки, на некоторое время они становятся общепринятыми в Англии и в Соединенных Штатах Америки.[12]

Тезис о вкладе Китая в создание и боевое применение пороха с трудом пробивал себе дорогу в научной литературе. Включившиеся в борьбу мнений китаеведы сообщили по этому вопросу новые, более обширные данные, но, к сожалению, их работы не всегда удовлетворяли с точки зрения разработки источников и не свободны от предвзятых мнений. Такой, например, оказалась статья В. Майерса, вышедшая в 1870 г. [349]. Опираясь главным образом на китайский военный трактат XVII в. «У бэй чжи» («Описание [мер] по военной подготовке»), В. Майерс пришел к выводу о том, что порох на территории Китая появился в середине XII в., а ракеты и огнестрельные ружья были заимствованы китайцами у вьетов в начале XV в. Знание же метательной силы пороха и огнестрельные пушки, по его мнению, то, что пришло в Китай с Запада. Небольшие заметки по истории порохового оружия, опубликованные затем Э. Паркером [362–364], большей частью касались фактов, выводы же, чисто умозрительные, не подкреплялись необходимым материалом. В 1902 г. с интересной статьей, базирующейся не только на китайских материалах, выступил Г. Шлегель, однако и он не избежал серьезных ошибок в толковании некоторых фактов истории китайской метательной и пороховой артиллерии [383, с. 1–13].

Вряд ли необходимо более подробно рассматривать положения, высказанные в ходе этой длительной полемики: они уже освещались в научной литературе и у нас, и за рубежом [147, с. 132–204; 252; 253, с. 279–297; 259, с. 70–74; 367, с. 237–297]. Позитивное значение дискуссии состоит в установлении ряда несомненных фактов существования в Китае и странах арабского Востока в довольно ранний период пороха и порохового оружия, в привлечении к исследованию некоторых новых и ценных источников. Но, внимательно знакомясь с перечисленными выше работами, нельзя не заметить и негативную сторону, свойственную их большинству: она заключается не столько в том, что авторами этих работ научная добросовестность и объективность нередко принесены в жертву политическим взглядам, сколько в отсутствии непредвзятого и квалифицированного историко-филологического анализа самих текстов первоисточников. Как показала дискуссия, проблема истории пороха и огнестрельного оружия может быть с достаточной достоверностью решена только на базе тщательного изучения разнообразных китайских исторических документов и всего комплекса вопросов истории порохового оружия в Китае и за его пределами.

Последние десятилетия, ставшие еще одним этапом в изучении этой проблемы, можно назвать временем признания большинством исследователей важного вклада Китая в историю пороха и огнестрельного оружия. Теперь западные авторы занимаются вопросами более точной датировки появления пороха в Китае, детальным изучением условий и обстоятельств его применения, воссозданием облика раннего китайского порохового оружия.

В 1944 г. Г. Сартон в осторожных выражениях поставил вопрос о подлинности китайского железного орудийного ствола 1378 г. [381, с. 177]. Обстоятельный положительный ответ был немедленно дан известным американским китаеведом Л. Гудричем [320, с. 211]. В 1946 г. Л. Гудрич и Фэн Цзя-шэн публикуют статью о раннем китайском порохе и огнестрельном оружии [321]. Стремясь защитить приоритет Китая в этой области, авторы не всегда объективны в оценке исторических фактов, однако статья их добавила многое к нашим знаниям о китайской доогнестрельной артиллерийской технике. Вышедшая в 1947 г. статья Ван Лина [399] более сдержанна в характеристике китайского вклада в историю пороха и пороховых средств борьбы, но не менее интересна, несмотря на наличие небольших фактических ошибок. Работа Т. Дэвиса и Д. Вэра по истории ранней китайской пиротехники [304], подобно статье В. Майерса основанная на сведениях из трактата «У бэй чжи», значительно конкретизировала материал в связи с данными других источников. Еще одну интересную заметку о пороховом оружии китайцев публикует затем Л. Гудрич [322]. В 1952 г. выходит статья Я. Прушека о раннем применении пороха в Китае [373]. Однако анализ, которому автор подверг некоторые сведения китайских источников, не идет дальше рассмотрения ряда терминов и осуществлен без должного взгляда на историю вопроса о порохе и пороховом оружии в Китае. Поэтому некоторые выводы Я. Прушека вызывают серьезные возражения.

Накопление в научной литературе большого материала о порохе и раннем пороховом оружии в Китае, существенно дополненного исследованиями и китайских специалистов (о чем будет сказано ниже), настоятельно диктует необходимость в обобщении всех этих данных, в выработке объективной точки зрения на роль Китая в создании и развитии средств борьбы с применением пороха. В какой-то мере этой задаче отвечает работа Дж. Партингтона «История греческого огня и пороха», вышедшая в 1960 г. [367]. Это капитальное исследование, основанное на громадном количестве сведений из множества европейских и азиатских письменных памятников и специальной литературы, подводит своего рода итог изучению проблемы в наши дни.

В главе о пиротехнике и огнестрельном оружии в Китае [367, с. 237–297] подробно изложены все сведения по этому вопросу из предшествующих работ и привлечены некоторые материалы китайских источников, сообщенные автору крупным знатоком истории китайской науки Дж. Нидэмом, в частности материалы трактата XI в. «У цзин цзунъяо» («Важнейшее из основ военного дела»). Автор испытал серьезные затруднения при выяснении смысла целого ряда терминов и эпизодов, известных ему лишь по переводам предшественников. Дж. Партингтону пришлось затратить много усилий на сопоставление этих переводов, нахождение в них «здравого смысла», хотя вопрос решился бы значительно проще, если бы автор имел возможность обратиться непосредственно к текстам первоисточников. Поэтому некоторые суждения Дж. Партингтона и проводимые им параллели подчас вызывают возражения. Тем не менее отличное владение сравнительным материалом из истории пороха в других районах Евразии, блестящая эрудиция и строгая научная добросовестность позволили Дж. Партингтону прийти к следующим общим выводам:

1. Селитра в Китае уже была известна в Х — XIII вв. н. э.; первое знакомство с ее свойствами следует отнести к еще более раннему времени, возможно даже к III–IV вв. н. э.

2. На основании материалов трактата «У цзин цзунъяо» можно считать, что смеси, содержащие селитру, серу и уголь (обычно с добавкой других горючих и минеральных веществ), употреблялись в Китае уже в XI в. н. э. Они производили в основном дефлагрирующее действие, некоторые обладали небольшой взрывчатой силой. Эти смеси могут быть названы «протопорохом». Ими наполняли бомбы, но для целей метания эти смеси были непригодны. Мнение о существовании пороха в Китае до нашей эры должно быть отвергнуто.

3. В 30-х годах XIII в. в Китае применялись бомбы сильного взрывчатого действия с порохом, очевидно близким по составу к современному черному пороху. К этому же времени относится появление бумажных, а двумя десятилетиями позднее — бамбуковых труб, метавших с помощью слабого пороха небольшие предметы. Это — прототип огнестрельного оружия.

4. Порох более или менее современного состава известен в Китае с XIV в., когда о нем уже знали в Европе. Вопрос о том, был ли этот уровень совершенствования пороха результатом деятельности китайцев или монголов, или даже заимствования с Запада, автор оставляет открытым, но склоняется к мысли, что такой порох был изобретен в самом Китае.

5. Самая ранняя из сохранившихся китайская железная пушка датируется 1356 годом, т. е. она десятью или двадцатью годами старше, чем первая европейская. Однако на вопрос, были ли пушки изобретены в Китае прежде, чем они появились в Европе, по мнению автора, ответить еще нельзя ввиду недостоверности доступных пока информационных материалов [367, с. 287–288].

Выводы Дж. Партингтона, на наш взгляд, вполне отражают современное состояние изучения вопроса о появлении пороха и огнестрельного оружия в Китае и в общих чертах не противоречат результатам исследований китайских ученых.[13]

Русские военные историки, не занимаясь специально проблемой истории пороха, были тем не менее хорошо осведомлены о работах западноевропейских авторов и постоянно интересовались ходом развернувшейся на Западе полемики о месте первого появления пороха и порохового оружия (см., например [218]). Советские ученые в своих трудах по истории вооружения также не раз касались происхождения порохового оружия. Приходится, однако, к сожалению констатировать тот факт, что в нашей военно-исторической научной литературе изложение этого вопроса пока еще не выходит за пределы материалов и мнений былой дискуссии, данные же зарубежных исследований последних десятилетий, как правило, не учитываются.

До сих пор утверждение Амио о знакомстве китайцев с порохом за несколько веков до нашей эры, которое еще в 1936 г. В. В. Арендт на основании множества фактов справедливо расценивал как анекдот [147, с. 179], часто принимается за непреложную истину.[14] Эта точка зрения нашла отражение в статье В. В. Мавродина [181], капитальном труде Е. А. Разина [191, с. 308], изобилующей ошибками книге Г. Н. Караева [168, с. 159–163], очерке истории развития и применения минноподрывных средств А. И. Иволгина [165, с. 21][15] и ряде других работ.

Другая группа авторов, не отрицая первенства Китая в создании пороховых составов, устанавливает историческую преемственность между порохом и «греческим огнем». Так, в фундаментальном труде И. С. Прочко по истории артиллерии проводится мысль о том, что «предшественником пороха был «греческий огонь»». Именно из ««греческого огня» развился порох в таком виде, в каком он стал применяться в огнестрельном оружии» [189, с. 33]. Идею «огня» греки заимствовали у арабов, а те, еще раньше, — у китайцев. Следовательно, «греческий огонь» становится своего рода протопорохом — мысль, которая уже неоднократно подвергалась убедительной и обоснованной критике.

Некоторые авторы все еще высказывают определенные сомнения по поводу появления первого огнестрельного оружия в Китае. О том, что ручное огнестрельное оружие появилось впервые у арабов, сообщается в ряде учебных пособий (см., например [173, с. 64]). Той же точки зрения придерживаются авторы последнего по времени капитального труда — «Истории отечественной артиллерии» [167, гл. 2].

Перечень работ, не отражающих современного уровня знаний о происхождении пороха и огнестрельного оружия, можно было бы продолжить, но едва ли это необходимо. Нельзя не отметить, что советские востоковеды в большом долгу перед военными историками и оружиеведами. Опубликованные в нашей научной литературе сообщения о китайских книгах и статьях, касающихся истории пороха и порохового оружия, имеют реферативный характер и не в состоянии ознакомить с обширным фактическим материалом источников, привлеченных к исследованию [194в, с. 148–162; 216а, с. 176–179; 194а, с. 69–77; 161а, с. 82–86]. Недостаток в таких данных тем более не могут восполнить мелкие заметки [202, с. 37–40] и популярные брошюры [182, с. 35–45]. Следовательно, создание отечественных работ как по отдельным вопросам истории пороха и раннего огнестрельного оружия на Востоке (в первую очередь у народов, населявших в прошлом нынешние территории среднеазиатских республик нашей страны),[16] так и обобщающего характера, отражающих результаты последних научных достижений в разработке этой проблемы, становится в повестку дня.



Обращаясь к литературе на восточных языках, следует отметить, что в работах китайских ученых сведения о метательной артиллерии почти всегда излагаются вместе с материалами по истории пороха и раннего порохового оружия. Такая связь логически и исторически совершенно оправданна. Тем не менее до недавнего времени китайские историки, ограничиваясь лишь перечислением отдельных фактов применения метательных машин в различные периоды истории Китая, не приводили каких-либо суждений и обобщений исторического или тактико-технического плана.

Если не считать тематических подборок по военным вопросам в ранних китайских сборниках энциклопедического типа, где есть также данные по истории артиллерии, одна из первых известных нам статей, приводящая основные свидетельства источников о камнеметном и пороховом оружии в Китае, датируется 1790 г. и принадлежит видному ученому Чжао И [277, с. 630–632]. Подобным же обозрением является глава об оружии в «Ланцзи цун тань» («Сборнике высказываний, «Скитальца»») Лян Чжан-цюя, относящемся к 1848 г. [241, цз. 5]. В 1911 г. статью о китайских камнеметах и огнестрельных пушках опубликовал японский историк Мацуи Хитоси, который отошел от принятого в традиционных трудах порядка изложения материала, подробнее остановившись на устройстве китайских блид [244, с. 395–406]. Изданная в 1928 г. статья Лу Мао-дэ посвящена в основном пороховому и огнестрельному оружию средневекового Китая, метательная техника интересует автора лишь как предшественница пороховой артиллерии, и данные о ней не выходят за рамки изложенного в предыдущих работах [237, с. 1489–1499]. Еще более кратки заметки о метательной и пороховой артиллерии, появлявшиеся в периодической печати и различных сборниках 30–40-х годов и не имеющие серьезного научного значения. Примером могут служить подборки Цзун Фу [265], Шан Бин-хэ [285, с. 428], Ли Юй-жи [233, с. 17–18] и др.

После второй мировой войны появился ряд работ китайских авторов по истории пороха и огнестрельного оружия, в большей или меньшей степени касающихся и метательной артиллерии. Среди них особого внимания заслуживают работы проф. Фэн Цзя-шэна. Они содержат, пожалуй, первое в науке систематизированное изложение многочисленных данных по истории открытия пороха и применения его в Китае в военных целях, а также описывают, каким образом проникал порох в соседние страны [252–259].

Ценность работ Фэн Цзя-шэна, основные положения которых вкратце уже освещались в нашей научной литературе [194в; 216а], состоит в том, что они базируются на богатом фактическом материале источников, большей частью впервые привлеченном к исследованию.[17] Однако следует отметить, что на взглядах Фэн Цзя-шэна явно сказалось слишком прямолинейное стремление к утверждению приоритета Китая в ряде изобретений и открытий, характерное для исторической науки КНР 50-х годов. Это проявилось в излишней резкости и неоправданной тенденциозности суждений автора [252; 253; 259], в отсутствии спокойной и объективной оценки сведений некитайских источников в сравнении с китайскими материалами. Например, подвергая сомнению отождествление «греческого огня» с порохом или его предшественником, Фэн Цзя-шэн впадает в другую крайность, отрицая и наличие в составе «греческого огня» селитры. В этом нет необходимости, ибо в «греческом огне», состав которого можно считать установленным,[18] отсутствовал другой непременный компонент пороха — уголь. Ряд положений, высказанных Фэн Цзя-шэном, требует дальнейшего обоснования. Таково, например, отрицание им возможности заимствования в Европе примитивных форм порохового оружия у монголов [254], которое, на наш взгляд, нуждается в более веских доказательствах.

Касаясь вопросов истории метательной артиллерии, предшествовавшей артиллерии огнестрельной, Фэн Цзя-шэн отходит от столь характерного для работ китайских ученых в 30–40-е годы принципа изложения фактов без их оценки и анализа. Работам Фэн Цзя-шэна присущи современные методы исследования, попытки найти взаимосвязь между механической и пороховой артиллерией Китая, рассмотреть развитие оружия не только с исторической, но и с тактико-технической стороны. Это наиболее интересное и плодотворное направление его работ, многие суждения Фэн Цзя-шэна не вызывают сомнений и использованы нами как исходные моменты для дальнейшей разработки.

Большинство обзорных статей и брошюр о порохе и огнестрельном оружии, вышедших в Китае в 50–60-х годах, базируется на исследованиях Фэн Цзя-шэна [234; 243; 269; 272; 273; 275]. Исключение составляют работы авторов старшего поколения, которые остались верны традиционному методу изложения фактов и не уделяют внимания вопросам устройства, функционирования и боевого применения метательного и порохового оружия. Таковы труды Ли Сы-чуня [231, с. 106–116], Чжоу Вэя [278], Чэнь Дэн-юаня [28]. Попытка кратко изложить принципы конструкции метательных и огнестрельных орудий в их исторической взаимосвязи предпринята лишь в сборнике статей по истории китайских изобретений в области техники и строительства под редакцией Лю Сянь-чжоу [239]. Однако автор статьи о метательном оружии исходит в своих построениях из неверной, по нашему мнению, классификации механизмов, неприменимой к камнеметной технике древнего Китая, и его выводы о конструкции камнеметных механизмов неубедительны.[19] Важной для изучения древнекитайской метательной артиллерии является книга Цэнь Чжун-мяня, посвященная анализу военных глав трактата «Мо-цзы» [268].

Некоторые материалы о китайской метательной технике, почерпнутые из ранних работ китайских авторов, уже стали достоянием науки на Западе. Статья Лу Мао-дэ через десять лет после ее опубликования была переведена на немецкий [343] и стала основой тех данных, которые сообщил в своей книге К. Хуури. Ее до сих пор следует считать самым полным собранием сведений из истории доогнестрельной артиллерии Китая в западной литературе.[20] Но даже учет всех материалов по этой проблеме в упомянутых работах китайских ученых не много прибавил бы к данным о численности орудийной прислуги, дальности метания, весе снарядов и нескольким эпизодам боевого использования метательных машин в различные периоды китайской истории, имеющимся в книге К. Хуури. Его призыв к изучению китайских письменных памятников как хранилища разнообразных сведений о древней и средневековой метательной технике по-прежнему актуален.

Приводимый ниже перечень китайских источников по истории доогнестрельной артиллерии, использованных в настоящей работе, не является исчерпывающим. Многие из упоминаемых произведений уже получили определенную оценку в китаеведческой литературе и не требуют особого анализа.[21] Некоторые пока малоизвестны и нуждаются в хотя бы краткой характеристике, в особенности те, которые содержат важные для нас материалы.

Сообщаемые в источниках сведения различны по своему характеру. В большинстве официальных историй, начиная со знаменитой «Ши цзи» («Записи историка») Сыма Цяня до историй периода У дай (Пять династий) (см. [50; 59; 61; 63; 64; 71; 75; 88; 95; 97; 98; 102; 122]), хроники деяний правителей, биографии чиновников и военных, разделы о военной системе содержат упоминания об отдельных фактах применения метательных орудий. То же мы находим во многих исторических сводах, таких, как «Цзы чжи тун цзянь» («Всепроницающее зерцало, управлению помогающее»), завершенный Сыма Гуаном в 1084 г. [96; 198, с. 232, 235], в подборках материалов на военные темы энциклопедических сводов «Тай-пин юй лань» («Высочайше просмотренная [энциклопедия, составленная в годы] Тай-пин [син-го])» 983 года [82; 198, с. 149–151], «Цэ фу юань гуй» («Сокровищница библиотек») 1013 г. [100; 198, с. 151–152] и некоторых других. Эти данные создают общее представление о раннем периоде истории, тенденциях развития и боевого использования доогнестрельной артиллерии в Китае.

Значительно больший интерес представляют источники, содержащие сведения об устройстве и тактико-технических данных китайского метательного оружия. Все авторы перечисленных выше китайских статей, касаясь описания древнейших камнеметных устройств, обычно указывают на «Шо вэнь» («Толковый словарь»), составленный в I в. н. э. Сюй Шэнем [126]. Однако более ранним является описание метательного оружия в военном разделе трактата «Мо-цзы» — важнейшем источнике для изучения организации и технического оснащения обороны городов в IV в. до н. э. — III в. н. э. [58]. Цэнь Чжун-мянь, давший последний по времени комментарий на этот памятник, справедливо отмечал, что дошедшие до нас одиннадцать глав военного раздела трактата «содержат многочисленные изъяны, повторения, попытки последующих неоднократных восстановлении текста и переплетение комментариев позднейших авторов» [268, с, б]. Однако он категорически против того, чтобы на этом основании относиться к военным главам «Мо-цзы» как к не заслуживающим доверия. По его мнению, военный раздел «Мо-цзы» создан в государстве Цинь периода Чжаньго и, вероятно, не ранее времени реформ Шан Яна, т. е. середины IV в. до н. э. Основные вставки в текст трактата Цэнь Чжун-мянь относит к периоду Хань [268, с. 8].

Насыщенные военными событиями III–VI века тем не менее не оставили заметного следа в китайской военной литературе, поскольку военные сочинения того времени почти целиком утрачены (см. [236, с. 3, 46–47]). Следующее, сравнительно подробное описание метательных машин и средств защиты от них принадлежит Ли Цзину — видному полководцу начала династии Тан, получившему титул Вэй го гун (гун области Вэй) и более известному как Ли Вэй-гун. Описание помещено в его трактате «Бин фа» («Законы войны») и может быть датировано первой половиной VII в. Хотя трактат был утрачен уже к началу периода Сун, фрагменты его текста, сохранившиеся в танских и сунских военных трактатах, в 1888 г. собраны Ван Цзун-и в его книге «Вэй-гун бин фа цзи бэнь» («Собранный первоначальный текст «Законов войны» [Ли] Вэй-гуна») [41].

Почти без изменений описание, принадлежащее кисти Ли Цзина, отшельник Ли Цюань перенес в свой трактат «[Шэнь цзи чжи ди] Тайбо инь цзин» («Сокровенный трактат Белой планеты [о священном искусстве побеждать врагов]»),[22] составленный в 759 г. [42]. Затем оно перешло в военный раздел энциклопедии «Тун дянь» («Политический свод»), завершенной ее автором Ду Ю около 800 г. [31]. Позднее эти же материалы были включены в текст энциклопедии «Тай-пин юй лань» и в трактат «Ху цянь цзин» («Основы стратегии для полководцев»), законченный составлением в 1004 г. Последнее сочинение, принадлежащее Сюй Дуну, содержит и некоторые новые сведения о сунском метательном и пороховом оружии [78; 313 с. 196, 353].

Основным источником наших знаний о метательной артиллерии периода Сун является уже упоминавшийся военный трактат XI в. «У цзин цзунъяо».[23] Интерес исследователей к нему в самом Китае и за его пределами все еще невелик и ограничивается и основном тем, что специалисты черпали из него материалы о сунском порохе XI в. Между тем это — выдающееся произведение китайской литературы, которое, по словам Фэн Цзя-шэна, «подводит итог развитию военного дела в Китае за период от Сунь-цзы до середины XI в.» [256, с. 48], подлинная энциклопедия, на несколько столетий вперед определившая пути развития китайской традиционной военной науки. Особая ценность трактата еще и в том, что он — единственное в этом роде произведение из 22 сунских военных сочинений, сохранившихся до наших дней [236, с. 3–5].

Трактат создавался в обстановке серьезной военной опасности для Северной Сун. В 1040 г. началась пятилетняя война с тангутским государством Си Ся. Большую угрозу представляли для сунского государства северные соседи — кидани. Низкий уровень боевой подготовки офицерского состава армии вызывал острую потребность в хорошем для военачальников империи руководстве по военному делу. Комиссию по написанию трактата возглавили видные ученые и военные деятели Цзэн Гун-лян, Дин Ду и ряд других. Книга создавалась в течение пяти лет и была завершена и издана в 1044 г. с предисловием императора Чжао Шоу-и.

Второе издание последовало в 1231 г., но уже вскоре трактат стал библиографической редкостью. Лу Да-цзе упоминает еще об одном издании периода Юань [236, с. 3–5], однако никаких сведений о нем не сообщает. К началу XV в. некоторые печатные доски (в частности, 12-го цзюаня, содержащего материалы об артиллерийском оружии) были утеряны или повреждены. Их восстановили в 1403–1424 гг. и затем обновили в 1439 г. [321, с. 115]. Один из экземпляров издания 1439 г. впоследствии вошел в состав знаменитой «Сокровищницы книг по четырем разделам»[24] и находился в императорской библиотеке, а затем в дворцовом музее. Следующее издание трактата, в основу которого, очевидно, был положен сохранившийся до того времени полностью сунский экземпляр издания 1231 г., было предпринято в годы Жун-чжи — Чжэн-дэ (1488–1521).

По экземпляру музея текст трактата был переписан и в 1934 г. издан фототипией в серии «Ценнейшие произведения из, «Сокровищницы книг по четырем разделам»» [86]. Более двадцати лет все исследователи пользовались этим изданием, хотя оно, воспроизводя неполноценный оригинал, сохраняло и даже умножило его дефекты и ошибки, в том числе и в главах, которые содержат сведения, касающиеся доогнестрельной артиллерии,[25] а многочисленные рисунки в этой книге большей частью не соответствуют сунским [87, л. 2б].

Недостатки издания 1934 г. вызвали необходимость новой публикации, и в 1959 г. появляются сразу два издания первой его части: одно — в серии «Библиотека по истории древнекитайской науки и техники» [87] и другое — в серии «Древнекитайская книжная иллюстрация».[26] Послуживший основой для них экземпляр из коллекции Чжэн Чжэнь-до является одной из немногих дошедших до нас книг выпуска 1488–1521 гг.[27] и воспроизводит текст сунского оригинала «У цзин цзунъяо» в издании 1231 г. [87, л. 2б].

Среди множества сведений о китайской военной технике этого времени мы находим в трактате материалы об устройстве восьми и изображения двадцати камнеметных машин, а также описания и рисунки семи станковых стрелометов. Здесь же помещены описания и изображения средств борьбы с применением пороха, в том числе пороховых снарядов метательной артиллерии. Обширность данных, их наглядность, подробности в изложении отдельных моментов технологии изготовления и боевого применения метательных орудий делают трактат «У цзин цзунъяо» поистине выдающимся среди известных письменных памятников, сообщающих сведения по истории восточной доогнестрельной артиллерии.

Военное сочинение пинского автора У Гун-гуя под образным названием «Пинпи байцзинь фан» («Способы промывки золота») [84, цз. 44, л. 5б],[28] точную дату создания которого установить не удалось, дополняет наши сведения о некоторых видах китайского легкого метательного оружия и помогает уяснить механизм метания натяжных блид.

Источники, содержащие исторические свидетельства боевого использования метательной артиллерии в войнах Х — XIII вв., настолько обширны и разнообразны, что охватить их полностью практически невозможно. Отметим здесь лишь самые основные. В первую очередь это официальные истории «Сун ши» («История династии Сун») [70; 158а, с. 15; 174, с. 5–7; 194, с. 53–56]; «Ляо ши» («История династии Ляо») [51; 158а, с. 9]; «Цзинь ши» («История династии Цзинь») [94; 158а, с. 12–14]; «Юань ши» («История династии Юань») [130]. Их биографические и военные разделы, а также хроники деяний правителей буквально пестрят описаниями фактов применения метательных орудий в военных действиях. Эти данные конкретизируются во многих произведениях хроникального характера, например в «Цидань го чжи» («Записки о государстве киданей»), составленном Е Лун-ли в 1179 г. [32; 158а, с. 8–9], «Да Цзинь го чжи» («Записки о государстве Великое Цзинь»), собранном Юйвэнь Мао-чжао в 1234 г. [131; 158а, с. 9–10; 198, с. 220], и в ряде других. Большой фактический материал по нашей теме приведен в обширной хронике 1781 г. «Сюй Цзы чжи тун цзянь» («Продолжение «Всепроницающего зерцала, управлению помогающего»»), написанной под руководством Би Юаня [18; 194, с. 47].

Множество сведений о метательной артиллерии Х — первой четверти XII в. сообщают исторические своды Ли Дао «Сюй Цзы чжи тун цзянь чанбянь» («Материалы к продолжению «Всепроницающего зерцала, управлению помогающего»»), датируемый 1174 г. [37; 174, с. 5; 194, с. 45; 198, с. 234], и Ян Чжун-ляна «Тун цзянь чанбянь цзи ши бэнь мо» («Материалы, продолжающие «Всепроницающее зерцало», в записи событий от их начала до конца»), опубликованный в 1253 г. [134; 194, с. 57, 198, с. 237]. [22] Битвы за Кайфэн в 1126–1127 гг., являвшиеся крупнейшими сражениями с применением метательной артиллерии, подробно описаны в таких сочинениях, как «Цзин-кан яо лу» («Записки о важных [событиях) в годы Цзин-кан»), принадлежащее, вероятно, Ван Чэну [23; 158а, с. 12]; «Цзин-кан цзи вэнь» («Записанное и услышанное в годы Цзин-кан»), составленное участником сражений Дин Тэ-ци [30], а также «Цзин-кан чуань синь лу» («Записки, передающие [потомкам] правду [о событиях] в годы Цзин-кан»), автор которого Ли Ган, известный военачальник, был руководителем обороны Кайфэна [36]. Материалы этих, а также многих других произведений включены в обширный компилятивный свод Сюй Мэн-синя «Сань чао бэй мэн хуэйбянь» («[Летописный] сборник о сношениях с Севером при трех царствованиях»), завершенный в 1194 г. [79; 158а, с. 11–12; 194, с. 46]. В нем неоднократно цитируются «Би жун е хуа» («Вечерние беседы о прошедшей войне») участника обороны Кайфэна Ши Мао-ляна, содержащие немало сведений о метательной артиллерии чжурчжэньской армии. Свод Сюй Мэн-синя служит, пожалуй, важнейшим источником о тактическом использовании артиллерийской техники в китайско-чжурчжэньских войнах 1125–1162 гг. Его данные существенно дополняются фактами, изложенными в «Цзянь-янь илай си нянь яо лу» («Погодные записи важнейших [событий] с [периода] Цзянь-янь») Ли Синь-чуаня — летописном сборнике, законченном около 1210 г. [39; 194, с. 46–47].

Многочисленные эпизоды боевого применения механической артиллерии монгольскими войсками в борьбе против чжурчжэньского государства Цзинь изложены очевидцами этих событий — Чжан Ши-янем в «Нань цянь лу» («Записки о переносе [столицы Цзинь] на юг») [105; 158а, с. 12]; Ван Ао в «Жу-нань и ши» («Забытые события Жунаня») [19, 158а, с. 12]; Лю Ци в «Гуй цянь чжи» («Записки [после] отставки») [49; 158а, с. 12]. Сведения «Юань ши» о метательном оружии монгольских войск конкретизируются данными известного ученого Су Тянь-цзюэ в его сборнике «Го чао вэнь лэй» («Классифицированные документы нынешней династии [Юань]»), относящемся к 1341 г. [74].

О действиях метательной артиллерии в период победоносной войны Хубилая против Южной Сун повествуют исторические памятники различного жанра, в том числе анонимный сборник биографий «Чжао чжун лу» («Записки о знаменитых патриотах [конца периода Сун]») [108], хроники «Сун цзи сань чао чжэн яо» («Важные события трех [последних] царствований периода Сун») [69] и «Пин Сун лу» («Записки об усмирении [государства] Сун»), написанная Лю Минь-чжуном [47], и многие другие сочинения.

Исключительно ценными для нас являются записки-хроники, описывающие сражения за крепости. Они представляют собой родившийся в период Сун своеобразный жанр китайской военно-исторической литературы. Произведения, написанные в этом жанре, назывались «шоу чэн лу» или «шоу юй лу» («записки об обороне крепостей») и предполагали определенное построение. Вначале автор излагал события, приведшие к осаде крепости, описывал усилия гарнизона, направленные на подготовку к отражению нападения противника. Затем следовали записи, в которых день за днем прослеживался ход осады и обороны, действия осаждающих и осажденных. В заключение приводилось перечисление важнейших мероприятий по обороне, осуществленных защитниками крепости, часто с указанием на результаты, которые этим достигнуты [216].

Первая из таких хроник, «Гуй Дэань шоу чэн лу» («Записки об обороне Дэаня [Чэнь] Гуем»), описывавшая защиту крепости Дэань под руководством Чэнь Гуя [21, цз. 9, с. 173; 39, цз. 1, с. 28; 70, цз. 377, с. 3086; 205, с. 24–25; 287, с. 117, 119, 124] в 1127–1132 гг., во время чжурчжэньско-китайской войны, была составлена Лю Сюнем и напечатана в 1172 г.[29] Она не сохранилась. До нас дошло другое сочинение — «Дэань шоу юй лу», созданное чиновником Тан Шоу в годы Чунь-си (1174–1189), когда он служил в Дэане и «тщательно изучал славные дела Чэнь Гуя во время защиты города» 1121, с. 1].[30] Не позднее 1193 г. хроника Тан Шоу была объединена с двумя сочинениями самого Чэнь Гуя в один сборник,[31] получивший название «Шоу чэн лу» и рекомендованный как своего рода наставление по защите городов для местных военачальников [121].

Первое из вошедших в сборник произведений Чэнь Гуя, «Чэнь Гуй Цзин-кан чао е цяньянь хоу сюй» («Послесловие Чэнь Гуя к [книге], «Суждения при дворе и в народе [о событиях] в годы Цзин-кан»»), написано в 1140 г. после прочтения этой книги. Ее автор Ся Шао-цзэн описал некоторые военные эпизоды во время осады Кайфэна чжурчжэнями в 1126–1127 гг. В «Послесловии» Чэнь Гуй анализирует основные ошибки сунского военного командования, приведшие к падению Кайфэна; на примере обороны столицы он показывает, как следует проводить защиту крупной крепости, применяя различные оборонительные средства.[32] Второе сочинение Чэнь Гуя, «Шоу чэн цзияо» («Важнейшее в защите крепости»), является обобщением его собственных фортификационных идей и взглядов на тактическую целесообразность различных военных приемов при защите крепости. Некоторые его положения представляются для того времени новаторскими, отличными от общепринятых методов обороны. В том и другом сочинениях Чэнь Гуй уделяет метательной артиллерии первостепенное внимание, считая ее важнейшим средством осады и обороны крепости. Он, в частности, предлагает принципиально новый способ расстановки камнсметных орудий и стрельбу из них с закрытых позиций с помощью корректировщика. Эти методы блестяще оправдали себя в 1132 г. во время защиты Дэаня [313, с. 195–196, 353].[33]

Хроники Лю Сюня и Тан Шоу послужили в известной степени образцом для последующих сочинений такого рода. События, связанные с обороной Сянъяна против цзиньских войск во время китайско-чжурчжэньской войны 1206–1208 гг., легли в основу хроники «Сянъян шоу чэн лу» («Записки об обороне Сянъяна»), написанной в 1207 г. Чжао Вань-нянем, сыном [328, с. 4] командующего гарнизоном крепости Чжао Чуня и его штабным офицером [107; 216, с. 129–139; 313, с. 181–185, 199, 354; 314, с. 124]. Хроника «[Кай-си] Дэань шоу чэн лу» («Записки об обороне Дэаня [в годы Кай-си]») повествует о новой успешной защите этого города в ходе той же войны. Она была составлена в 1224 г. Ван Чжи-юанем, сыном руководителя обороны Ван Юнь-чу [22; 328; 313, с. 185–188, 199, 354].[34] Своего рода отчетом об обороне (на сей раз неудачной) китайской крепости Цичжоу против чжурчжэней в 1221 г. явилась хроника «Синь-сы ци Ци лу» («Записки о горестном Ци[чжоу] в год синь-сы»), автор которой Чжао Юй-гунь был помощником командующего гарнизоном Ли Чэн-чжи [110; 158а, с. 12].[35] Наконец, относящаяся уже к периоду Юань хроника «Бао Юэ лу» («Записки о защите Юэ [Шаосина]») описывает осаду этого города в 1359 г. войсками минского военачальника Ху Да-хая. Она создана в том же году участником обороны Сюй Мянь-чжи [80; 313, с. 188–192, 199, 354–355; 314, 124].[36]

Для изучения средневековой артиллерии перечисленные здесь «Записки» являются источником, исключительным по богатству всевозможных данных. Здесь мы находим самые разнообразные сведения о боевом использовании метательных машин, подробности устройства и функционирования орудий («Шоу чэн лу»), сведения об употреблении пороховых снарядов («Синь-сы ци Ци лу»), а в XIV в. — о применении наряду с метательным и огнестрельного оружия («Бао Юэ лу»). Основываясь на сообщаемых хрониками данных о борьбе за Кайфэн, Сянъян, Дэань, Цичжоу, Шаосин, можно утверждать, что войны Х — XIV вв. на территории Китая были обширным полем применения доогнестрельной артиллерии. Многочисленные крепостные сражения в каждом случае сопровождались интенсивным использованием сражающимися сторонами многих сотен метательных орудий, беспрерывной стрельбой наносивших огромный урон укреплениям, живой силе и военной технике противника и зачастую решавших судьбу этих сражений.

Перечень источников, сведения из которых автор также использовал в настоящей работе, можно было бы продолжить. Однако автор выделил здесь наиболее значительные сочинения, т. е. те, которые содержат основной материал для изучения истории развития, устройства и боевого применения доогнестрельной артиллерии в Китае.


Глава I

Возникновение и развитие китайской доогнестрельной артиллерии


§ 1. Появление метательной артиллерии в Китае и ранний период ее развития

Появление метательной артиллерии было вызвано к жизни насущными потребностями развития военного дела, и в Китае оно в первую очередь связано с осадой и обороной обнесенных стенами городов — важных экономических, административных и военных центров китайского государства, борьба за обладание которыми с глубокой древности была важнейшей целью в общей стратегии вооруженной борьбы [313, с. 151]. Как камнеметные машины простейшего типа, так и крупные аркбаллистические стрелометные орудия играли в осаднооборонительных сражениях важную роль. Каждая из этих групп орудий имела свою историю возникновения и развития, обусловленную определенным уровнем технических возможностей и особенностями тактического применения.

В научной литературе сведения о древней и раннесредневековой метательной артиллерии Китая представлены весьма скудно. Исследователи, как правило, довольствуются лишь несколькими фактами, из-за своей отрывочности не вполне ясными и не дающими какой-либо отчетливой картины устройства и первоначального использования этого оружия.

Между тем письменные памятники древнего и раннесредневекового Китая содержат немало материалов о тяжелом метательном оружии. Ознакомление с этими материалами создает пусть самое общее, но все же достаточно определенное представление о характере раннего применения метательной артиллерии в Китае, позволяет выявить основные черты устройства первоначальных артиллерийских установок. Это последнее обстоятельство весьма существенно, поскольку даст возможность объяснить наличие ряда в известной степени традиционных для доогнестрельного артиллерийского вооружения Китая конструктивных особенностей артиллерийского оружия более позднего времени.

Старой китайской литературной традиции было присуще стремление приписать основные достижения и изобретения древней культуры деятельности легендарных личностей. Коснулось оно и истории метательных машин. Долгое время изобретение арбалета и камнемета приписывалось легендарному императору и полководцу древности Хуан-ди [43, цз. 14, с. 30]. Едва ли необходимо говорить о том, что для такого утверждения нет никаких оснований и, как уже отмечали В. Майерс [349, с. 80] и Лу Мао-дэ (237, с. 1490], лишь отдается дань существовавшей традиции.[37]

Древнейшим иероглифическим обозначением камнемета в китайской письменности был знак «гуай» 旝. Как отмечал Сюй Шэнь в словаре «Шо вэнь» (I в. н. э.), этот иероглиф впервые упоминался в не дошедших до нас древних вариантах «Шицзина» («Книги песен»). В «Шицзине» в строфе о войске государства Инь, с которым чжоуский правитель Вэнь-ван встретился в битве,[38] содержалась фраза ци гуай жу линь{1}. Сюй Шэнь трактует знак «гуай» в этой фразе как обозначение древнего камнемета. Согласно его толкованию, отрывок следует понимать как «их (т. е. иньские) камнеметы [возвышались], словно лес» [81, цз. 7а, с. 135; 33, с. 413; 126, цз. 7а, с. 35–36]. Мнение Сюй Шэня послужило основанием для некоторых современных авторов (например, Лу Мао-дэ [237, с. 1490], Ван Лина [399, с. 167] и некоторых других) утверждать, что самое раннее упоминание о камнеметном оружии в Китае находится в «Шицзине».

Это утверждение не бесспорно прежде всего потому, что в той версии «Шицзина», которая сохранилась до наших дней, указанная фраза вообще не содержит иероглифа «гуай», а стоящий на его месте знак все комментаторы единогласно трактуют как «собирать» (в данном случае — войско) [53, цз. 16, с. 118].[39] Но даже если опираться на сведения утраченных текстов и поместить во фразу знак «гуай», то сомнение в том, что он означает здесь камнеметное оружие, не исчезнет: иероглиф «гуай» имел и второе значение, также относящееся к военной терминологии, — «стяг, флаг полководца». По мнению большинства комментаторов, в древних вариантах текста «Шицзина» со знаком «гуай» связано как раз последнее его значение, т. е. в приведенной фразе речь шла о лесе знамен в иньском войске. Эту точку зрения трудно оспаривать, поскольку контекст не содержит дополнительных данных, которые позволили бы с большей определенностью считать знак «гуай» в этом отрывке обозначением именно камнеметного оружия. Мнение Сюй Шэня остается ничем не подкрепленным.

Столь же неопределенным следует признать еще одно употребление иероглифа «гуай», на этот раз в «Цзо чжуань» («Комментарий Цзо [Цю-мина на летопись «Чунь цю»]»), где сообщается о битве при Сюйгэ между армией чжоуского Хуань-вана и войсками Чжуан-гуна из княжества Чжэн (датирована 707 г. до н. э.) [119, цз. 6, с. 71]. Хотя Лу Мао-дэ [237, с. 1490], Ван Лин [399, с. 167] и вслед за ними другие авторы, например К. Хуури [337, с. 200], полагают это упоминание древнейшим датированным свидетельством о китайских камнеметных орудиях, они основываются опять-таки лишь на толковании Сюй Шэня и одного из комментаторов «Цзо чжуань», Цзя Куя, высказывающего ту же точку зрения [119, цз. 6, с. 71]. По мнению последнего, фразу гуай дун эр гу{2} следует понимать как «двинулись камнеметы, и забили барабаны». Однако подавляющее большинство комментаторов оспаривают мнение Сюй Шэня и Цзя Куя, считая, что и здесь иероглиф «гуай» означает «знамя», и их доводы нельзя не признать резонными [119, цз. 6,с. 71; 126, цз. 7а, с.224], Перевод фразы как «задвигались знамена и забили барабаны» (см., например [169, т. 1, с. 130; 33, с. 413]) представляется тем более обоснованным, что в этой фразе традиционный параллелизм барабанов и знамен очевиднее, чем барабанов и камнеметов. Кроме того, забегая вперед, отметим, что для этого периода нет никаких сведений о существовании уже подвижных камнеметных машин, а знак «дун» указывает в данном случае только на движение, перемещение, но не на приведение в действие камнеметных орудий, для чего служили другие иероглифические обозначения.[40]

Следовательно, вопрос об идентификации знака «гуай» в «Шицзине» и «Цзо чжуань» с обозначением камнеметов остается открытым, и решение его сегодня едва ли возможно: высказывания комментаторов неоднозначны, а реальных подтверждений правоты именно Сюй Шэня нет. Но нужно признать и другое. Древние комментаторы не подвергают сомнению сам факт существования в Китае VIII–V вв. до н. э. камнеметного оружия и в текстах своих комментариев приводят другие интересные данные о древнейших камнеметах. Возможно, что знак «гуай» в некоторых, не дошедших до нас текстах мог обозначать камнеметное оружие. Основанием для такого мнения может служить то обстоятельство, что иероглиф «гуай» употреблялся в этом качестве позднее, например в VII в. н. э.

В уже упомянутых нами комментариях находим первое свидетельство о камнеметных машинах в Китае, которое поддается более или менее точной датировке. Это фрагмент трактата «Фань Ли бин фа» («Законы войны, [составленные] Фань Ли»), автором которого был крупный политический и военный деятель периода Чуньцю.[41] Отрывок дошел до нас в тексте комментария Цзя Куя к «Цзо чжуань» и гласит:

«метательные камни (фэй ши) весом 12 цзиней (2,75 кг) посредством упругого теста бросают на расстояние 200 бу (около 240 м)» [119, цз. 6, с. 71].[42]

Это упоминание о камнеметном оружии можно датировать 500–470 гг. до н. э.

Столь же лаконично сообщение Сюй Шэня:

«укрепляют [в земле] большой деревянный шест, на верхнем конце его помещают камень, приводят в действие его (шеста) упругую силу (фа цзи), чтобы ударить по противнику» [81, цз. 7а, с. 135; 33, с. 413].

Сообщения Фань Ли и Сюй Шэня, несмотря на краткость, позволяют уяснить в самой общей форме принцип устройства древнейшего камнемета. Орудие периода Чуньцю представляло собой, очевидно, простейший механизм, основой которого служил укрепленный в земле гибкий шест. На его свободный конец помещали каменный снаряд, видимо с помощью крепления типа пращи. Неясно лишь, как осуществлялся процесс напряжения шеста. Вероятнее всего, мускульную силу непосредственно или с помощью веревок прилагали к свободному концу шеста, изгибая его в сторону, противоположную направлению метания.

Европейским исследователям до сих пор не вполне ясен вопрос об источнике метательной силы древнекитайского камнемета. Некоторые авторы, при переводе высказывания Сюй Шэня опираясь на современное значение иероглифа «цзи» (機 — «механизм, машина»), приписывают древнему камнемету какое-то дополнительное приспособление, якобы осуществлявшее метание.[43] Однако такой взгляд нельзя признать обоснованным. Все доступные нам описания устройства камнеметных машин, в том числе более поздние, свидетельствуют о том, что китайские военные мастера с самого начала положили в основу создания камнеметной техники принцип действия, исключавший какие-либо дополнительные механизмы как источник метательной силы.

Описывая камнемет, Сюй Шэнь употребляет слово «цзи» для обозначения механизма метания. Здесь же в словаре он раскрывает смысл этого слова, которым он называет простейший рычажный механизм, а характер работы последнего объясняет, соответственно уровню знаний своего времени, как самодействие [81, цз. 6, с. 118], происходящее за счет высвобождения собственной, внутренней энергии, в данном случае — силы упругости волокон деревянного шеста-рычага.[44] Такое понимание механизма действия китайских камнеметов высказывают, например, К. Виттфогель и Фэн Цзя-шэн [402, с. 566], и оно представляется нам единственно приемлемым, проистекающим из сущности текста первоисточника.

Если создание первых камнеметов оказалось возможным благодаря использованию простейших приспособлений, то появление арбалетного оружия было связано с изобретением более сложного агрегата — спускового механизма. В Китае он появился довольно рано, за несколько столетий до нашей эры. Тем не менее точную дату появления в этой стране арбалета установить пока трудно, ибо имеющиеся археологические материалы для этого еще недостаточны, а данные письменных источников на этот счет скупы и противоречивы.[45] Значительным шагом вперед на пути к решению вопроса о времени появления в Китае арбалетов явилось обнаружение в ходе археологических изысканий 50-х годов на территории КНР арбалетных спусковых механизмов периода Чжаньго. В относительно недавних исследованиях Чжоу Цин-цзи, Ван Чжэнь-до, Гао Чжи-си сопоставление последних археологических материалов с данными письменных источников дало этим авторам основание полагать, что арбалетное оружие в Китае появилось, вероятнее всего, в период Чуньцю; во всяком случае, во второй половине этого периода, по их мнению, оно уже получило распространение в южных княжествах чжоуского государства [280, с. 608; 222, с. 11–13; 224, с. 40–42].[46] Обнаружение деталей арбалетов середины периода Чжаньго в районе г. Чанша позволяет с известной долей доверия отнестись и к сообщению хроники «У Юэ чуньцю» («Летопись [княжеств) У и Юэ»), в которой местом изобретения арбалета названо княжество Чу, т. е. бассейн среднего течения Янцзы.[47]

Основная часть арбалета — его спусковое устройство. По сообщению «У Юэ чуньцю», чуский Цинь-ши в ложе изобретенного им арбалета «расположил рычаги и приделал [к ним] оси». Действительно, как можно судить по найденным при раскопках древнейшим спусковым устройствам, они представляли собой уже систему нескольких рычагов (зацепные зубья, спусковой крючок, эксцентриковая планка), насаженных на две оси (рис. 1), благодаря чему достигалось взаимодействие всех элементов устройства (рис. 2). Весь механизм также получил название «цзи».[48]


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 1. Спусковой механизм китайского арбалета периода Хань (по Чжоу Вэю [278]): а — колодка; б — прицельный выступ; в — зацепные зубья; г — оси; д — эксцентриковая планка; е — спусковой крючок


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 2. Схема взаимодействия деталей спускового механизма китайского арбалета (по Ф. Уарду [400]). 1. При натягивании лука. 2. Перед спуском тетивы. 3. В момент выстрела: а — спусковой крючок; б — пластина с зацепными зубьями и прицельным выступом; в — эксцентриковая планка; г — направление вращения


Таким образом, конструктивной основой и камнеметного и стрелометного оружия древнекитайской артиллерии явилось использование механизмов рычажного типа. Отсюда и одинаковая терминология в описаниях процесса метания из этого оружия. В частности, выражение фа цзи, означающее букв.: «привести в действие механизм [рычажного типа]», нередко встречается затем в материалах о применении доогнестрельной артиллерии и, как особо следует подчеркнуть, служит показателем того, что в этом случае речь идет именно об оружии механического типа.

Изобретение арбалета не сразу привело к созданию станковых стрелометных устройств, однако ступенью в этом направлении было появление арбалета лянь ну, который можно назвать «многозарядным»: он выпускал за один выстрел сразу несколько стрел.[49] Существование такого оружия уже в период Чжаньго отмечает трактат «Хуайнань-цзы» (II в. до н. э.), где сообщается, что в войске княжества Чу

«многозарядные арбалеты (цзи ну) сопровождают [пехотный строй] сзади» [89, цз. 15, с. 133].[50]

Это тактическое построение, видимо, было связано с определенными боевыми возможностями данного вида оружия и наводит на мысль о появлении уже в это время больших арбалетов, поставленных на лафет. В другом месте, отмечая наличие лянь ну и в войске княжества Вэй, авторы трактата тут же упоминают еще один вид арбалета — сяо цзюй («[все] уничтожающая машина») [89, цз. 13, с. 113]. По мнению Сюй Шэня, комментировавшего текст, это многозарядный механический арбалет, отождествляемый им с аркбаллистами лянь ну своего времени.

Многозарядные арбалеты были особенно удобны для поражения малоподвижных и групповых живых целей, например скоплений воинов на крепостных стенах и отрядов осаждающего крепость войска. Вероятно, это и послужило толчком для создания затем многозарядных станковых арбалетов, специально предназначенных для крепостной войны.

Большие изменения в масштабах и ожесточенности боевых действий уже в начале периода Чжаньго [289, с. 126–145; 145, с. 36–38; 303, с. 27–66, 314–322], резкое увеличение количества крепостных сражений [372, с. 324–326] несомненно стимулировали изобретательскую мысль китайских военных специалистов. Она, в частности, нашла наиболее полное отражение в военных главах трактата «Мо-цзы» [289, с. 144; 268, с. 8].

Здесь мы и находим первое сравнительно обширное описание метательных машин древнего Китая. Если стрелометная установка, отмеченная в этом трактате, уже известна по переводам А. Форке [310, с. 108; 311, с. 608], то до последнего времени исследователи проходили мимо описания механического камнемета,[51] видимо потому, что многочисленные комментаторы трактата, не понимая сущности устройства того оборонительного орудия, которое описано здесь под названием «цзе чэ», отождествляли его с другими военными машинами.[52]

Заслуга объяснения сути орудия цзе чэ и его назначения принадлежит современному китайскому историку Цэнь Чжун-мяню [268].[53] Текст описания камнеметного орудия во многом неясен, и Цэнь Чжун-мянь не смог обрисовать его внешний вид и охарактеризовать устройство. И все же, несмотря на недостатки дошедшего до нас текста «Мо-цзы», мы считаем возможным попытаться в общих чертах реконструировать древнекитайский камнемет по данным трактата.

Описание цзе чэ [57, с. 172] состоит из двух четко различаемых частей. Рассмотрим вначале первую из них. Мо-цзы прежде всего сообщает, что основой камнемета являлись опорный столб (чжу) длиной 1 чжан 7 чи (3,4 м), который вкапывали в землю на глубину 4 чи (0,8 м), и шест (фу) длиной от 3 чжанов (6 м) до 3 чжанов 5 чи (7 м), вкопанный на одну четверть своей длины. Еще одна деталь, ма цзя («шоры»), имела в длину 2 чи 8 цуней (0,56 м). Последним упомянут ограничительный брус (кунь), место его установки определяли опытным путем, в зависимости от силы метания, развиваемой установкой.

По этим данным устройство камнемета представляется нам следующим. Главной частью орудия был метательный шест-рычаг, укреплявшийся в земле, как это подтверждает и Сюй Шэнь. Метательный шест поддерживался в наклонном положении опорным столбом, на котором были укреплены шоры, названные так, очевидно, потому, что целью их было придавать движению шеста во время метания определенное направление. Перед шестом укрепляли, возможно тоже вкапывая в землю, ограничительный брус, препятствовавший излишнему прогибу шеста и расшатыванию метательного рычага при действии орудия (рис. 3).


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 3. Метательная установка цзе чэ (предположение): а — ограничительный брус (куяь); б — опорный столб (чжу); в — гибкий метательный шест (фу); г — «шоры» (ма цзя); д — натяжные веревки; е — каменное ядро в праще


С нашей точки зрения, Цэнь Чжун-мянь справедливо уподобляет шест (фу) в метательной установке цзе чэ рычажному шесту китайского колодезного журавля цзе гао. Как свидетельствуют ранние описания колодезного журавля, основными его частями являлись вертикальная опора (цзя или цзе) и прикрепленный к ней сверху подвижно гибкий шест (цзи, также гао или фу), «спереди легкий, сзади — тяжелый» [264, с. 42–44]. Наиболее ранним письменным свидетельством об этом механизме следует считать сообщение в трактате «Чжуан-цзы» [115, цз. 5, с. 61; 239, с. 18]. Примерно к этому же времени относится и описание метательного механизма цзе чэ в трактате «Мо-цзы». И здесь гибкий рычаг, служивший источником метательной силы, назван «фу», т. е. так же, как и рычаг колодезного журавля. Другое название рычага — цзи — в колодезном подъемном механизме аналогично названию метательного рычага в камнеметах Фань Ли и Сюй Шэня. Вероятно, и внешний вид метательного механизма цзе чэ приближался к форме колодезного журавля цзе гао: опорный столб чжу (опора цзя у журавля), который вкапывали в землю, гибкий рычаг фу (или цзи), существовавший в обоих установках, и сочленяющий их элемент ма цзя. И в том и в другом механизме главной рабочей частью был упругий шест-рычаг (фу или цзи).[54]

Вторая часть текста «Мо-цзы» о метательном орудии цзе чэ, по мнению Цэнь Чжун-мяня, представляет собой более позднюю интерполяцию, относящуюся, по-видимому, к II–I вв. до н. э. Содержание этой части в основном повторяет и несколько конкретизирует содержание первой, но в ней появляются и некоторые новые сведения. Здесь также отмечены опорный брус, шест, шоры. Изменилось, однако, назначение ограничительного бруса, который теперь должен препятствовать движению больших колес повозки (да чэ лунь). В тексте тут же сказано, что в случае опрокидывания повозки ее следует вновь установить на позиции.

Эти новые указания приводят к мысли, что вторая часть текста не просто комментарий к первой, как полагает Цэнь Чжун-мянь [268, с. 35], но, возможно, самостоятельное описание несколько иного варианта метательного орудия цзе чэ. По нашему мнению, в первой части описания речь шла о неподвижном камнемете, основные части которого вкапывались в тело крепостного вала на его верхней площадке. Такие машины могли быть установлены на стене через каждые 20–50 бу (24–60 м) [268, с. 15]. Во второй части текста сообщается о принципиально таком же механизме, но смонтированном на колесной раме, что свидетельствует о развитии конструкции камнеметных машин в течение этого периода и о появлении уже подвижных камнеметов. Если принять наше предположение, то логично считать, что и метательный шест уже не вкапывался в землю, а закреплялся подвижно в шорах опорного столба, вся же установка могла напоминать колодезный журавль, поставленный на колесную раму.

Конечно, наше объяснение устройства метательного орудия цзе чэ не может претендовать на полную достоверность: в тексте описания нет данных о взаимном расположении деталей, и мы предлагаем лишь, по нашему мнению, наиболее вероятный вариант внешнего вида и устройства камнеметной установки, описанной в трактате «Мо-цзы». Но независимо от степени убедительности этой попытки реконструкции для нас является несомненным, во-первых, отождествление орудия цзе чэ с камнеметной установкой и, во-вторых, наличие в механизме шеста-рычага как источника метательной силы и инструмента метания.

Таким образом, судя по описаниям Фань Ли, Мо-цзы и Сюй Шэня, упругий метательный шест-рычаг, в дальнейшем являвшийся непременной принадлежностью всех китайских камнеметных машин, имеет древнее происхождение. Наличие рычага как главной рабочей части в орудиях VII–XIII вв. приводит к мысли о том, что его сохранение в конструкции машин и как инструмента метания и как источника метательной силы было характерной особенностью развития китайских камнеметных орудий на протяжении многих веков.

Терминология описания камнеметной установки в трактате «Мо-цзы» указывает на принципиальную связь между метательным шестом камнемета и рычажным устройством колодезного журавля. Эту связь мы склонны рассматривать как проявление важной тенденции в развитии конструкции камнеметных машин, а именно постепенного превращения упругого шеста метательного механизма в рычаг первого рода, т. е. в такой, свободный от закрепления одним концом рычаг, каким было рычажное устройство колодезного журавля. Этот существенный, качественный скачок в развитии китайского камнеметного оружия, вероятно, и отражают обе части описания камнемета в трактате «Мо-цзы».

Со станковой аркбаллистой в трактате мы также встречаемся дважды, что подтверждает мнение Цэнь Чжун-мяня о внесении в основной текст военных глав «Мо-цзы» более поздних дополнений. В первый раз говорится об оружии му ну (букв.: «деревянном арбалете»), который устанавливался на крепостной стене через каждые 2 бу (2,4 м). Об устройстве его ничего не сказано, но текст отрывка явно свидетельствует об арбалетной установке, поскольку орудие могло метать обернутые железным листом стрелы и применялось против осадных лестниц противника; при этом дистанция стрельбы была значительно меньше, чем у ручного оружия, — несколько дальше 50 бу (60 м) [57, с. 165; 268, с. 9–10].

Другой, более подробный отрывок посвящен описанию станкового арбалета лянь ну чэ [57, с. 173], но Цэнь Чжун-мянь справедливо отмечает путаный характер и этого текста, затрудняющий понимание устройства орудия [268, с. 40]. Попытаемся все же в той степени, в какой это представляется возможным, реконструировать в общих чертах и аркбаллисту конца периода Чжаньго,[55] которая описана здесь как крепостное орудие (рис. 4), необходимое для борьбы защитников стены против сооружаемого нападающими контрвала.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 4. Станковый арбалет лянь ну чэ (предположение): а — колеса; б — вертикальный брус рамы; в — горизонтальный брус рамы; г — противооткатный столб; д — крюк; е — шарнирное приспособление (цюй шэнь) для подъема и опускания ложа; ж — прицельный выступ спускового механизма; з — рукоятки ворота; и — спусковой крючок


В основе станины лежали два толстых горизонтальных бруса сечением 1 чи (0,3 м), их длина определялась шириной крепостной стены в месте установки машины. Брусья соединяли две оси с насаженными на них тремя колесами-катками толщиной в 1 чи 2 цуня (0,32 м) — вероятно, двумя спереди и одним сзади. На этих горизонтальных брусьях устанавливали по два вертикальных столба, связывая их перекладинами. Все скрепления рамы производили круглыми клиньями.

К вертикальным столбам рамы крепили арбалетный лук, а к перекладинам — его ложе, такой же длины, как сама рама; ложе заканчивалось воротом для натягивания тетивы. Высота всей установки определена в 8 чи (2,2 м),[56] очевидно, в ее передней части, ибо затем говорится, что ось ворота ниже на 3 чи 5 цуней (0,85 м), т. е. механизм натяжения находился примерно на уровне груди человека. Спусковой механизм, вставлявшийся в ложе арбалета перед воротом, изготовлялся из бронзы, его колодка весила 1 дань 30 цзиней (33 кг). Специально отмечается наличие в механизме прицельного выступа, и здесь же упомянуто приспособление, как мы полагаем, типа шарнирных петель, на которое, вероятно, устанавливался задний конец ложа и которое могло менять угол наклона ложа, а значит, и угол выброса стрелы.[57] В связи с этим становится понятным, почему крепление поперечных перекладин рамы осуществляли на круглых клиньях. Это же объясняет перечисление в описании большого количества крюков, зацепов, скоб; их назначение не всегда ясно, но характер полужесткого соединения ими деталей не вызывает сомнений. Видимо, крюками же установка крепилась к толстым противооткатным столбам, вкопанным в тело крепостной стены.

Аркбаллиста выбрасывала большую стрелу длиной 10 чи (2,8 м) с привязанным к ней тонким и прочным тросом;[58] это позволяло втягивать стрелу обратно к месту выстрела с помощью ворота. Таким путем можно было многократно (до 60 раз, как отмечено в тексте) использовать один и тот же метательный снаряд. Помимо этого аркбаллиста могла выпускать и серию мелких стрел. Машину обслуживал расчет из 10 человек.

При всей относительной сложности устройства такой аркбаллисты (в сравнении, например, с камнеметом) ее станина имела существенный недостаток: возможность лишь вертикальной наводки арбалета, менявшей дальность выстрела. Применять орудие, не имевшее сектора обстрела, было удобно только непосредственно против крупной и, видимо, не слишком удаленной цели, каковой и являлся сооружаемый на том или ином участке осады контрвал. Установленное против такой неподвижной дерево-земляной цели, это орудие своей большой и тяжелой стрелой могло причинить объекту стрельбы серьезные разрушения, а выброс так называемого пакета более мелких стрел давал внушительный поражающий эффект против групповой живой цели, находящейся на линии стрельбы.

Возможность горизонтальной наводки с большим сектором обстрела создавала другая станина. Как сообщается в трактате, через каждые 20 бу (24 м) на крепостном валу устанавливали сооружение чжуань шэ цзи (букв.: «поворотный механизм для стрельбы»). О нем сказано так коротко, что приходится только гадать об устройстве этого механизма [57, с. 177]. В принципе это был, очевидно, поворотный круг на вертикальном столбе-оси, способный нести на себе арбалет, может быть несколько меньших размеров, чем на неподвижной станине;[59] судя по тексту, вкопанный на глубину 1 чи (0,28 м) в тело крепостной стены столб имел дополнительные упоры в грунт и на парапетные зубцы для сохранения устойчивости станины и уменьшения отдачи. Мы не знаем, обладала ли такая аркбаллиста и возможностями вертикальной наводки, но она, безусловно, имела максимальный сектор обстрела и могла поражать цели почти в любом направлении перед крепостной стеной. Слабой стороной аркбаллисты на этом станковом устройстве было наличие большого мертвого пространства и возможность стрельбы только на определенную дистанцию, которую, вероятно, меняли редко.

Хотя трактат «Мо-цзы» посвящен в основном описанию орудий и механизмов крепостной обороны, ряд его данных указывает и на применение метательных машин атакующей стороной. Об этом, в частности, свидетельствует использование обороняющимися противометательных заслонов и пологов, защищавших от камнеметных снарядов и стрел. Характерно, что описания камнеметного оружия, данные Фань Ли и Сюй Шэ-нем, безотносительны к специализации оружия — такие камнеметы могли применяться и в обороне и в наступлении. Наконец, уже в это время мы встречаемся в текстах с выражением, которое позднее, в сообщениях о крепостных сражениях, становится устойчивой формулой — «стрелы и камни [сыплются] подобно дождю»[60] (ши ши жу юй{3}). Употребление этого выражения затем, главным образом в текстах, где фигурируют камнеметные машины (см., например [68, т. 176, с. 6916]), показывает, что в нем под камнями подразумеваются метательные снаряды доогнестрельной артиллерии.[61]

Боевые возможности больших метательных орудий позволили очень рано использовать их на военных судах. Вероятно, уже в период Чжаньго станковые арбалеты были приняты на вооружение китайских моряков. Об этом свидетельствует известный рассказ отца китайской историографии Сыма Цяня, помещенный в «Ши цзи», о намерении императора Цинь Ши-хуана добыть эликсир бессмертия. По утверждению Сыма Цяня, придворный маг Сюй Фу ответил правителю, что нужное императору снадобье содержится в теле огромной рыбы, которую можно убить только с помощью арбалета лянь ну [75, цз. 6, с. 109–110; 355, т. 4, ч. 3, с. 442, 552]. Примерно к этому же времени относятся упоминания о боевом применении лоу чуань — судна с надстройкой в виде башни [75, цз. 112, с. 1056], в более поздних описаниях которого (VII в.) камнеметы отмечены как неотъемлемая часть вооружения этих судов.[62] Нельзя, конечно, утверждать, что так называемые башенные суда на рубеже нашей эры по форме и вооружению ничем не отличались от таких же судов VII–IX вв., однако постоянство, с которым все позднейшие описания судов этого вида отмечают наличие на них камнеметного вооружения, позволяет согласиться с мнением Дж. Нидэма, считающего, что использование метательного оружия в сражениях на воде настолько же уходит в глубь веков, «насколько древними, являются башенные суда (лоу чуань) Цинь и Хань» [355, т. 4, ч. 3, с. 685].

Период Хань характерен расширением масштабов полевых сражений в ходе длительных оборонительных и завоевательных войн Китая с племенами сюнну (гунны). Вероятно, в связи с этим в исторических памятниках ханьского времени встречаются лишь отдельные упоминания о применении камнеметного оружия. Как отмечается, например, сановник Гань Янь-шоу в молодости был весьма искусен в метании камней, что, по единогласному мнению комментаторов, указывает на стрельбу из камнеметной установки [102, цз. 70, с. 984]. Значительно больше материалов о боевом использовании многозарядных арбалетов, возможно станковых. В ханьских анналах упомянут вельможа Лю Чун, прекрасно стрелявший из многозарядного арбалета (лянь ну) [278, с. 188].[63] К 121 г. до н. э. относится сообщение о неудачном сражении полководца Ли Гуана с сюнну, во время которого китайские воины были окружены и им грозило полное уничтожение. В этой обстановке не потерявший присутствия духа Ли Гуан принялся стрелять из многозарядного арбалета по сюннуским младшим командирам и убил некоторых из них [75, цз. 109, с. 1024; 102, цз. 54, с. 808; 278, с. 188].[64] Его внук Ли Лин, тоже отличный стрелок, в 99 г. до н. э. также применил многозарядный арбалет (лянь ну) в бою против сюннуского правителя [102, цз. 54, с. 811]. О том, насколько важное значение придавалось в этот период аркбаллистам, свидетельствует создание специального письменного руководства «Вань юань лянь ну шэ фа цзюй» («Приспособления и способы стрельбы вдаль из арбалета лянь ну») из 15 глав, о котором упоминается в библиографическом разделе ханьской «Истории» [102, цз. 30, с. 588]. Широкое распространение в это время арбалетных механизмов, изготовление которых, по меткому выражению Дж. Нидэма, находилось «почти на уровне массового производства» [355, т. 4, ч. 2, с. 69],[65] облегчало передачу знаний об арбалетном оружии и его применение, в том числе и сооружение на местах аркбаллистических установок. Так, в годы под девизом Ян-цзя (132–135) чиновник Чэнь Цю был назначен правителем Линлина и защищал город от нападения мятежников. В «Истории династии Поздняя Хань» об этом сказано:

«Стянув тетивой большой шест, сделал лук, копье с оперением превратил в стрелу, натянул [лук с помощью] арбалетного механизма и произвел спуск; дальность выстрела достигла более 1000 бу, [среди нападавших] многие были убиты и ранены» [88, цз. 86, с. 748].

Ясно, что речь здесь идет об изготовлении и использовании крупной аркбаллисты.

Конец периода Хань и последовавшее за ним короткое время Троецарствия ознаменовались непрерывной борьбой трех крупных царств — Вэй, У и Шу — за гегемонию внутри Китая. Большой размах и многообразие военных действий, несомненно, способствовали дальнейшему развитию метательной артиллерии.

В 200 г. знаменитый полководец и государственный деятель Цао Цао в сражении у Гуаньду применил камнеметные механизмы фа ши чэ, которыми разрушил высокие башни, построенные его противником Юань Шао для обстрела лагеря Цао [61, цз. 6, с. 84; 82, цз. 336, с. 1544]. Машины «метали камни с грохотом, подобным грому», отчего испуганные воины Юань Шао их назвали громовыми повозками (пи ли чэ) [88, цз. 104, с. 925; 33, с. 353, 766; 277, с. 630; 349, с. 84; 337, с. 200; 399, с. 167]. По мнению комментаторов и исследователей, метательное орудие Цао Цао было натяжной блидой, ведущей свое происхождение от древних камнеметов и подобной механизмам VII–X вв., в которых, как и у чжоуских орудий, для метания использовалась энергия упругого шеста-рычага.[66]

В июле 238 г. армия государства Вэй под командованием Сыма И двинулась на полуостров Ляодун, чтобы покарать Гун-сунь Юаня, объявившего себя правителем области Янь. Гун-сунь Юань был осажден в крепости Сянпин и атакован с помощью камнеметов фа ши и аркбаллист лянь ну, установленных на башнях контрвала [61, цз. 8, с. 108; 95, цз. 1, с. 17; 82, цз. 336, с. 1544; 244, с. 397; 278, с. 189]. В 258 г. при разгроме отрядов Чжугэ Даня войска государства Вэй снова применили камнеметные машины фа ши чэ, в результате чего боевые орудия Чжугэ Даня были уничтожены, а его вылазка из крепости Шоучунь закончилась неудачей [61, цз. 28, с. 328].

Из приведенных сообщений исторических хроник и комментариев к ним прежде всего следует, что применявшиеся в период Троецарствия камнеметные орудия, по нашему мнению, представляли собой рычажные механизмы, созданные на том же принципе метания, что и метательные машины, описанные Фань Ли, Мо-цзы и Сюй Шэнем. Их обозначение, отмечает Лу Мао-дэ, постепенно менялось и из фэй ши превратилось в фа ши [327, с. 1491]. Вместе с тем в двух сообщениях речь идет, вероятно, о подвижных камнеметах, о чем свидетельствует добавление к терминам знака «чэ» (букв.: «повозка»). Надо полагать, потребности непрерывных войн в период Троецарствия стимулировали не только применение неподвижных метательных машин, употреблявшихся на крепостных и лагерных валах, но и постановку таких орудий на колесную раму в целях большей их маневренности в условиях осады крепостей и полевых укрепленных лагерей.

Выдающимся изобретателем военной техники этого времени был Ма Цзюнь.[67] Одно из его изобретений непосредственно касается камнеметной артиллерии. По сообщению источников, во время атаки одного из городов Ма Цзюнь остался недоволен результатами действия обычных камнеметных машин фа ши чэ, ядра которых отскакивали от скользких покрытий из воловьих шкур, вывешенных осажденными на крепостных башнях. Ма Цзюнь соорудил другую метательную машину, представлявшую собой большое колесо с подвешенными к ободу камнями. При резком вращении колеса камни под действием центробежной силы вылетали вперед, причем, как сообщается в тексте, «от первого до последнего [все вылетели] с быстротой молнии». С таким же успехом Ма Цзюнь с помощью колеса метал снаряды, изготовленные из глины, которые летели на расстояние в несколько сотен бу [61, цз. 29, с. 344].[68]

При более тщательном рассмотрении сообщения об этом, видимо, необычном для современников изобретении Ма Цзюня обращает на себя внимание следующее. Для метания описанным способом Ма Цзюнь должен был располагать таким источником энергии, который создавал бы мощный импульс силы, способный в короткий срок сообщить тяжелому колесу большого диаметра скорость вращения, достаточную для выбрасывания подвешенных в пращах нескольких десятков снарядов. Эти снаряды едва ли были крупными, в противном случае, чтобы придать им большую начальную скорость полета, необходимую для метания их на расстояние в несколько сотен метров, такой механизм должен был бы обладать невероятной по тем временам мощностью. Источники ничего не сообщают о силе разрушительного действия снарядов, которая вряд ли была слишком большой. По нашему мнению, эффект от применения такого метательного колеса должен был быть более чем скромным, а приводимые данные о количестве и дальности метания снарядов из этого механизма могли быть преувеличены автором сообщения.

Но даже если Ма Цзюню и удалось создать действительно уникальный метательный механизм, он появился исключительно благодаря выдающемуся изобретательскому таланту его автора. Это был единичный случай, который не имел повторений в то время и в других местах из-за отсутствия как технических возможностей, так и тех особых знаний и способностей, которыми обладал Ма Цзюнь. Мы полагаем также, что немалую роль в этом сыграл и тот факт, что эффективность действия метательного колеса была не выше, чем у обыкновенного рычажного натяжного камнемета, изготовление же и применение последнего было значительно проще и доступнее для мастеров-артиллеристов того времени. Так или иначе, в истории китайской доогнестрельной артиллерии нет больше ни одного сообщения об использовании подобных колес для целей камнеметания. Все известные материалы о камнеметных орудиях свидетельствуют о применении только рычажных блид.

Значительно больший интерес современников и потомков вызвало изобретение в 20-е годы III в. легендарным Чжугэ Ляном многозарядной аркбаллисты. Очевидно, это не первый в китайской истории случай создания подобного орудия. Полицентризм древних изобретений и открытий вполне объясним многими трудностями распространения в это время технических знаний (особенно в военном деле) в любой форме, обусловленными целым рядом социально-экономических и политических причин. Именно поэтому мы неоднократно встречаем упоминания об одних и тех же изобретениях в разное время и в разных местах обширной уже в древний период территории Китая. В данном случае речь идет о создании аркбаллисты в области Шу (совр. пров. Сычуань). Чжугэ Лян, как сообщается в его жизнеописании, «уродился необычайно искусным и хитроумным и придумал многозарядный арбалет лянь ну» [61, цз. 35, с. 400; 358, с. 260]. В упоминавшейся уже летописи «Вэй ши чуньцю» уточняется, что этот арбалет «назывался юань жун (первостепенное оружие), [Чжугэ Лян], сделал из железа стрелы длиной 8 цуней (0,26 м), арбалет за один выстрел выпускал десять стрел» [116, с. 198; 278, с. 188]. Более подробных описаний изобретения Чжугэ Ляна не сохранилось, но, надо полагать, это было в самом деле исключительное по тем временам оружие, удивлявшее очевидцев, среди которых даже такой замечательный мастер, как Ма Цзюнь, увидя арбалет Чжугэ Ляна, воскликнул: «Вот это искусство так искусство! [42] Лучше этого не бывает!», а литератор Ли Син назвал этот арбалет шэнь ну — «сверхъестественным» [116, с. 198].[69]

Интересно отметить, что, по данным «Вэй люэ» («Краткий свод [документов государства] Вэй»), Чжугэ Лян, известный своей изобретательностью и находчивостью, однажды не смог противостоять ударам камнеметного оружия. Это произошло зимой 228 г., когда отряды Чжугэ Ляна осадили укрепление Чэньцан. Защищавший укрепление Хао Чжао обрушил каменные жернова на штурмовые повозки противника, и войска Шу, так и не взяв города, вынуждены были отступить. К сожалению, в источнике нет точных данных, позволяющих с полной уверенностью говорить о применении в этом случае именно камнеметных установок, хотя словарь «Кан-си цзыдянь» утверждает это [33, с. 766].

В изобретении и использовании аркбаллист Чжугэ Лян был не одинок. Так, один из его современников, видный ученый и техник Ли Чжуань, известен тем, что, подобно Чжугэ Ляну и, по мнению Дж. Нидэма, возможно, под его покровительством [358, т. 4, ч. 2, с. 263], успешно применял арбалеты и аркбаллисты [61, цз. 42,с.448].

Располагало аркбаллистами и государство У. Здешний чиновник Чжунли Му в беседе со своим коллегой сообщает об «арбалете [со стрелой, подобной мечу] «сверхъестественное острие»» (шэнь фэн ну), который мог стрелять на расстояние 3 ли, т. е. 1,3 км [278, с. 189]. Даже допуская серьезное преувеличение этой цифры, нельзя усомниться в том, что имеется в виду безусловно станковый арбалет, натягивавшийся механическим способом и выпускавший стрелу с широким мечевидным наконечником.

Ко второй половине III в. относится, вероятно, первое использование иероглифа 礮 пао для обозначения камнеметного оружия.[70] Он появляется в оде «Сянь цзюй фу» («Спокойно пребываю в [своем] жилище») поэта Пань Ань-жэня, который употребил выражение пао ши лэй хань{4} — «камнеметы грохочут, словно гром» [26, цз. 16, с. 162; 244, с. 397]. Появление другого иероглифического обозначения камнеметных орудий 拋 пао, общепринятого в период Тан, датируется серединой IV в., впервые оно встречается в сообщении об осаде войсками правящей династии Цзинь под командованием Ма Цю крепости Баохань в государстве Ранней Лян. Осаждающие предприняли осаду крепости, в ходе которой важную роль сыграли камнеметы пао чэ [82, цз. 336, с. 1543]. Упоминание о них слишком кратко для того, чтобы можно было сделать какие-либо выводы о характере названных механизмов, однако употребление того же знака, что и в более поздних танских комментариях к упомянутым уже текстам о метательных орудиях, наводит на мысль об идентичности самих метательных устройств.

В дотанский период мы встречаем еще несколько обозначений камнеметных машин, свидетельствующих о том, что в это время еще не существовало единого названия для данного вида оружия. Один из членов правящего дома в государстве Сун (420–478), по имени Инь Янь, восставший против своего государя, в 467 г. был осажден в крепости Шоуян правительственными войсками во главе с Лю Мянем. Инь Янь вначале с помощью орудий цюэ чэ нанес удар по осадным машинам противника, а затем, применив камнеметы ши чэ, разрушил эти машины без остатка [71, цз. 87, с. 688].

Название камнемета ши чэ уже упоминалось выше, смысл же термина «цюэ чэ» в данном тексте биографии Инь Яня не раскрыт. На наш взгляд, едва ли есть сомнение в том, что под «цюэ» здесь следует понимать «камень».[71] Вероятно, Инь Янь применил различные виды метательных устройств, различавшиеся по эффекту их действия: цюэ чэ, может быть легкие ручные камнеметы, предназначались для нанесения первого удара, а более мощные установки ши чэ сокрушали деревянные конструкции осадных машин. Но каких-либо подтверждений нашего предположения в источниках мы не находим.

Через сто лет, в 567 г., произошло сражение на оз. Дунтинху, возле Бачжоу, между флотилиями правительственных войск государства Чэнь и мятежного Хуа Цзяо, правителя Бачжоу, поддержанного силами соперничавшего с Чэнь государства Северное Чжоу. Обе стороны располагали большими судами, вооруженными метательными аппаратами пай. Однако военачальник из Чэнь вначале двинул против Хуа Цзяо мелкие суда, и когда последний в сражении с ними израсходовал все каменные снаряды, в борьбу вступили главные силы флотилии государства Чэнь, которые обрушили на врага ответный удар своих камнеметов. Все корабли Хуа Цзяо погибли [122, цз. 20, с. 94; 59, цз. 68, с. 482].

Другое сообщение, относящееся к тому же периоду, на наш взгляд, снимает всякие сомнения в том, что под иероглифом 拍 пай здесь имеются в виду камнеметные орудия. В 573 г. Хуан Фа-цюй, полководец государства Чэнь, осадил г. Лиян, захваченный пришедшими с севера войсками государства Северное Ци во главе с У Мин-чэ. Обстреляв крепостные стены из камнеметов пай чэ,[72] Хуан Фа-цюй принудил осажденных капитулировать [122, цз. 11, с. 59].[73]

Видимо, в IV–VI вв. были сделаны некоторые шаги и в развитии аркбаллистических артиллерийских устройств, хотя определенных данных на этот счет найти не удается. Как полагает Дж. Нидэм, видный специалист по арбалетному вооружению Чжан Ган, состоявший на службе у Мужун Чжао, одного из правителей кратковременной иноземной династии Южной Янь, возможно, первым соорудил многолучную станковую аркбаллисту — определяющую конструктивную форму этого вида артиллерийского вооружения в течение последующего времени его использования, — но никаких подробностей о его изобретении не сообщается [355, т. 4, ч. 2, с. 38]. К 608 г. относится интересное, но краткое описание аркбаллистической установки, созданной, вероятно, в период правления императора династии Суй Ян Гуана (Ян-ди). Его походная ставка по ночам защищалась наряду с другими средствами сторожевого охранения поворотными механическими арбалетами (сюаньцзи ну) на станине длиной 6 чи и шириной 3 чи (1,8x0,9 м). Станина имела вращающиеся перекладины, которые при натяжении арбалета поворачивались, «ощетиниваясь» железными шипами длиной 5 цуней (0,15 м). Сам арбалет устанавливался на поворотном круге, к спусковому крючку арбалетного механизма привязывали веревки, протянутые в разных направлениях предполагаемого подхода неприятеля. Когда идущий человек задевал за веревку, арбалет поворачивался в эту сторону и автоматически стрелял в точку, где произошло натяжение веревки [63, цз. 12, с. 96].

Следовательно, здесь описан «настороженный» арбалет, подготовленный к внезапному действию на манер охотничьих «сюрпризов», широко использовавшихся и в Китае.

Приведенные материалы свидетельствуют прежде всего о раннем появлении метательной артиллерии на территории современного Китая, которое можно датировать примерно серединой I тысячелетия до н. э. Отсутствие подробных описаний не дает возможности достаточно достоверно реконструировать древние и раннесредневековые китайские метательные машины, но сопоставление имеющихся сведений с более поздними данными позволяет сделать вывод о том, что уже в раннее время сложились основные принципы конструкции и использования этих орудий, которые в основном сохранились в последующие периоды китайской военной истории и получили определенное развитие, не выходящее, однако, за рамки традиционных конструктивных форм и методов боевого применения.


§ 2. Китайская метательная артиллерия в период своего расцвета

Период объединения Китая под властью династии Тан ознаменовался усилением военно-политического могущества и одновременно значительным подъемом экономики, науки и культуры страны. Все это не могло не сказаться на развитии военного дела в стране, особенно в связи с активной завоевательной политикой первых танских императоров. В сражениях и военных походах совершенствовалось китайское военное искусство, дальнейшее развитие получила военная техника, в том числе метательные машины.

Сообщения об использовании в военных действиях артиллерийского метательного оружия встречаются теперь довольно часто и становятся более подробными. Усиленное внимание к вопросам военного дела в этот период выразилось и в появлении большого числа произведений военной литературы;[74] в некоторых из них мы находим сравнительно четкие описания отдельных видов метательного оружия. Происходит унификация обозначений камнеметных машин, самым распространенным становится иероглиф 砲 пао;[75] в названиях же аркбаллист иероглиф 弩 ну, показывающий принадлежность к арбалетному оружию, остается неизменным. К Х в. складываются техническая терминология метательной артиллерии и основные правила ее тактического использования в наступлении и обороне, также нашедшие отражение в военных произведениях.

Описания метательных орудий VII–X вв. показывают, что к этому времени основные черты конструктивных форм китайской доогнестрельной артиллерии в том виде, в каком она существовала до своего исчезновения, уже сложились. В Х — XIII вв., в период наивысшего расцвета китайской доогнестрельной артиллерии, разумеется, происходило определенное развитие как камнеметных, так и аркбаллистических метательных устройств, вызванное, в частности, потребностями их тактического применения, но основные принципы конструкции орудий существенно не менялись, в ряде случаев подвергаясь лишь некоторому усовершенствованию. Эта общность конструктивного принципа, положенная в основу создания китайских доогнестрельных артиллерийских орудий, которая, как увидим далее, ясно прослеживается в военных произведениях VII–XIII вв., дает основания рассматривать метательные орудия VII–X и Х — XIII вв. взаимосвязанно, как две последовательные ступени периода высокого развития доогнестрельной артиллерии в Китае и все возрастающей ее роли в военных действиях этого времени.

Поэтому целесообразнее ограничиться здесь изложением некоторых исторических сведений и общих положений о применении метательной артиллерии в VII–XIII вв., а описания устройства метательных машин рассмотреть в специальной главе.

В 617 г. Ли Ми, один из руководителей крупного крестьянского восстания, с большими военными силами осадил столичный город Лоян, который обороняли правительственные войска во главе с Ван Ши-чуном. Не добившись успеха в прямых атаках крепости. Ли Ми приказал своему военачальнику Тянь Мао-гуану, имевшему звание армейского командира (цзян-цзюнь), изготовить 300 мощных камнеметов (юнь гуай),[76] которые в связи с этим получили и другое название — цзянцзюнь пао [63, цз. 84, с. 854; см. также: 237, с. 1491; 337, с. 200; 365, с. 253]. [46]

Вероятно, этот урок не прошел даром для Ван Ши-чуна. Когда он провозгласил себя правителем в Лояне, в марте 621 г. город осадили войска Ли Ши-миня, будущего танского императора Тай-цзуна. Осажденные оборонялись с исключительным упорством, среди другого оружия применяя аркбаллисты и камнеметы. Мощные многолучные аркбаллистические установки метали большие стрелы «величиной с тележную ось и с наконечниками, подобными громадному топору», на дистанцию в 500 бу (свыше 700 м). Большие камнеметы да пао защитников крепости швыряли каменные снаряды пао ши весом 50 цзиней (30 кг) на расстояние 200 бу (более 300 м). Однако в конце концов Ли Ши-минь захватил Лоян [96, цз. 188, с. 2214; 277, с. 630].

В 638 г. один из крупных ганских военачальников, Хоу Цзюнь-цзи, был послан против уйгурского государства Гаочан, причем по распоряжению императора осадные машины, в том числе метательные орудия пао чэ, отправили вслед за войском из Шаньдуна, где, как сообщает источник, «их лучше всего умели изготовлять». По дороге в Гаочан Хоу Цзюнь-цзи осадил одну из крепостей в районе Люгу, разрушил стену города с помощью таранов и через проломы в парапете крепостного вала обстрелял город из камнеметов. Стрельба была настолько интенсивной, что защитники не имели возможности действовать на стене в полный рост. Оборонительные средства не помогли, и крепость пала.

В 640 г. Хоу Цзюнь-цзи применил камнеметы против главного города уйгуров — Гаочана. С высокой наблюдательной вышки нападающие корректировали стрельбу своих орудий пао чэ, стреляя даже по отдельным людям внутри города. Осажденные вынуждены были сдаться [97, цз. 69, с. 747; 100, цз. 985, с. 3862; 302, с. 7].

К VII в. относится самое раннее описание судна с надстройкой в виде башни (лоу чуань), которое мы находим в «Законах войны» знаменитого танского полководца Ли Цзина. Основные данные этого описания повторяются в последующих военных трактатах [29, т. 749, с. 7; 31, цз. 160, с. 848; 42, цз. 4, с. 95; 78, с. 41; 87, цз. 11, с. 16–17], и целесообразно здесь его привести:[77]

«На судне сооружается трехъярусная надстройка, [каждый ярус] огражден парапетом и боевым частоколом (чжань гэ),[78] [сверху ставится] ствол-мачта, [в закрытиях каждого яруса] имеются порты и проемы для арбалетов и копий, [на верхнем ярусе] размещаются камнемет (пао чэ), метательные камни (лэй ши), [приспособления, содержащие] расплавленное железо,[79] — все это подобно [тому, что приготовляют на] крепостной стене. Если внезапно поднимается сильный ветер, [такие суда] выходят из-под контроля людей[80] и неудобны для использования, однако во флоте нельзя не сооружать [эти суда], чтобы пополнить его мощь» [41, цз. 3, с. 51]. [47]

О метательном оружии судов и тактике сражений на воде мы расскажем в гл. V, здесь же отметим, что камнеметы, устанавливавшиеся на башенных судах, представляли собой «вихревое» орудие (сюань фэн пао), способное вести круговой обстрел, что было важно в условиях большой маневренности боя на воде.

Известны факты применения камнеметного оружия и во время походов танского императора Ли Ши-миня в Корею. В 645 г. командующий китайскими сухопутными войсками Ли Цзи, окружив крепость Ляодун, расположил камнеметные машины пао чэ в несколько рядов и метал большие камни на расстояние более 300 бу (свыше 460 м). Ни настенные башни, ни противометательные сети обороняющихся не смогли противостоять жестокому обстрелу — крепость капитулировала [63, цз. 220, с. 1676; 399, с. 167].

В период ожесточенной вражды танских военных губернаторов (цзедуши) между собой и с императорским двором в военных действиях принимала участие и артиллерия. Когда в 757 г. войска Ши Сы-мина, одного из руководителей антиправительственного мятежа 755–763 гг., осадили г. Тайюань, командовавший гарнизоном крепости известный танский военачальник Ли Гуан-би приказал «разобрать дома жителей и из бревен построить камнеметную машину (лэй ши чэ). Ее натягивали 200 человек, камни при метании поразили насмерть несколько десятков человек, а двенадцать ранили» [63, цз. 136, с. 1155].[81]

В 828 г. один из цзедуши, по имени Ли Тун-цзэ, поднял мятеж и был осажден в г. Дэчжоу правительственными войсками под командованием Ван Чжи-сина. Осажденные, взойдя на стену, принялись поносить императорского военачальника. Тогда по совету одного из воинов Ван Чжи-син обстрелял стену из камнеметов пао ши, снаряды которых снесли мятежникам головы [245, т. 5, с. 4812]. Когда в 905 г. в районе Юэчжоу правительственные войска во главе с Сюй Дэ-сюнем подавляли мятеж Ван Янь-чжана, большую роль в разгроме последнего сыграли станковые арбалеты чэ ну [63, цз. 188, с. 1447; 98, цз. 134,с. 1128; 29, т. 749, л. 21б].

На юге танский Китай неоднократно вступал в столкновения с народом мань, составлявшим основное население государства Наньчжао (VII–XIII вв.). Особой опасности подвергался район нынешнего города Чэнду в Сычуани. В 873 г. Чэнду был окружен стенами и рвом, для его обороны соорудили большие камнеметы (да гуай) и аркбаллисты (лянь ну). С этого времени южные мань стали остерегаться защитных средств Чэнду [63, цз. 222 (2), с. 1707].[82]

Период раздробленности Китая (У дай) изобиловал военными действиями, в которых зачастую применялась и метательная артиллерия. Так, весной 909 г. войска одного из южных государств окружили г. Сучжоу, принадлежавший государству Уюэ. Атака крепости с помощью камнеметов пао не удалась, так как оборонявшиеся защитились от снарядов большими противометательными сетями [96, цз. 267, с. 3250]. В феврале 914 г. войска государства Цзиннань потерпели крупное поражение при нападении на Куйчжоу. Когда командовавший атакой Гао Цзи-чан приблизился к берегу на судне, крытом воловьими шкурами, снаряды камнеметов фэй ши разломали корму корабля [96, цз. 269, с. 3278]. В 928 г. отряд государства Чу напал на г. Фэнчжоу. Лю Янь, правитель царства Южная Хань, послал своего полководца Су Чжана с трехтысячным «отрядом сверхъестественных арбалетов» (шэнь ну цзюнь)[83] на выручку городу. С обоих берегов р. Хэцзян мощные аркбаллисты обстреляли суда противника, и войска Чу бежали [96, цз. 276, с. 3368]. Во время похода Чай Жуна, правителя государства Поздней Чжоу, против царства Южной Тан его войска остановились возле Фуляна, и 2 марта 956 г. военачальник Ли Гу сообщал, что ни аркбаллистами, ни камнеметами он не в состоянии достать суда противника, плывущие посередине разлившейся реки [96, цз. 292, с. 3566]. 14 апреля этого же года, подойдя к Фэйцяо, Чай Жун сам вкладывал каменные ядра в метательную машину пао, примеру правителя последовали все чины его свиты [96, цз. 293, с. 3571; 27, цз. 104, с. 1761; 277, с. 630].

В сообщениях о военных эпизодах VII–X вв. очень часто встречаются различные выражения, содержащие слова «стрелы и камни». По характеру описаний очевидно, что имеются в виду стрелы арбалетов и аркбаллист и ядра камнеметных установок.

В ходе так называемого цзинъюаньского мятежа 783 г. Чжу Цы, в прошлом цзедуши, осадив танскую столицу Чанъань, окружил стены осадными машинами, его «стрелы и камни [сыпались] как дождь» [63, цз. 155, с. 1261; 97, цз. 134, с. 1147–1148].

Во время войны между государствами Поздней Тан и Поздней Лян армии Лян под командованием Ван Янь-чжана летом 923 г. неоднократно подвергали атакам города противника, «[бросаясь] навстречу стрелам и камням» [96, цз. 272, с. 3320]. В следующем году армия государства Поздней Тан, двинувшись против государства Шу, пыталась захватить ущелье Санься на р. Янцзы, но Чжан У, военачальник Шу, перегородил реку цепями, в которых суда противника запутались, а затем на них посыпались с берега стрелы и камни, разбившие их в щепы. Танские войска бежали [96, цз. 273, с. 3399]. Появляются даже устойчивые литературные штампы для характеристики бесстрашия и мужества, например «цинь мао (фань) ши ши{5}» (««лично, не щадя жизни, [броситься под] стрелы и камни»»).[84] В этих выражениях несомненно нашло отражение постоянное и все более расширяющееся применение метательной артиллерии.

Начальные годы династии Сун были заполнены борьбой за объединение Китая главным образом военными средствами. Это предопределило большое внимание как первых сунских императоров, так и их политических противников к использованию в боевых действиях артиллерийских орудий. Интересно отметить, что жизнь основателя династии Чжао Куан-иня, начальника дворцовой стражи при императоре Чай Жуне, едва не оборвалась в конце Позднего Чжоу: он участвовал в осаде крепости Шоучунь и храбро в кожаной лодке вошел в крепостной ров. Заметив это, защитники города выстрелили в смельчака из большой аркбаллисты (чэ ну), стрелы которой «были подобны стропильным балкам», однако телохранитель Чжан Цюн успел заслонить начальника своим телом, получив страшную рану бедра [70, цз. 259, с. 2298]. Став императором, Чжао Куан-инь много времени уделял усилению мощи артиллерийского оружия своей армии [29, т. 763, л. 17а; 37, цз. 17, л. 146; 70, цз. 197, с. 1495; цз. 270, с. 2377; 278, с. 239–240]. Тем же занимались и его соперники. Так, в 965 г., борясь против присоединения Шу (Сычуани) к сунскому государству, защитники г. Куйчжоу обороняли наплавной мост через реку Соцзян с помощью расставленных в теснине камнеметов пао цзюй [37, цз. 5, л. 18а]. Второй сунский император, Чжао Гуан-и, завершая воссоединение Китая под властью новой династии, в начале 979 г. выступил против государства Северной Хань. Достигнув его столицы Тайюаня, Чжао Гуан-и приказал окружить крепость со всех сторон походными укрепленными лагерями и 21 мая 979 г. лично проверил готовность всех осадных машин, в том числе камнеметов (цзи ши), к штурму [68, т. 175, с. 6872], а на следующий день с западного вала наблюдал, как его полководцы штурмуют крепость, обстреливая стены из камнеметного оружия (фа цзи ши) [68, т. 175, с. 6872; 70, цз. 4, с. 71]. Во время очередной попытки штурма 2 июня «стрелы и камни [летели] в обе стороны» [68, т. 175, с. 6873]. Воспользовавшись победой у Тайюаня, Чжао Гуан-и немедленно двинулся отсюда с армией против киданей и остановился у стен Ючжоу. В ходе подготовки к штурму он приказал военачальникам Дунь Цю и Чжао Янь-цзиню силами подчиненных им технических отрядов в две недели изготовить 800 со пао цзюй («веревочных», т. е. натяжных камнеметных орудий). Работа была закончена за 8 дней, и 21 июля 979 г. император сам опробовал метательные машины и остался доволен [37, цз. 20, л. 126; 70, цз. 271, с. 2383].

Ставшее уже неизменным в сражениях боевое применение метательной артиллерии способствовало распространению знаний о ней не только среди военных — солдат и офицеров, но и среди представителей других слоев населения, особенно горожан. Не удивляет поэтому активное использование оборонительной и осадной метательной техники вооруженными силами антифеодальных восстаний, против которых правительственные армии боролись теми же средствами. В источниках об этом сохранилось немало свидетельств, ограничимся лишь несколькими фактами.

В период крупного восстания 993–997 гг. под руководством Ван Сяо-бо, Ли Шуня и Чжан Юя восставшие во главе с Ян Ли-гуем весной 994 г. осадили Цзычжоу и штурмовали стены с помощью самой современной и сложной техники, в том числе камнеметов цзи ши и аркбаллист лянь ну [70, цз, 308, с. 2634]. 29 июня командовавший обороной города Чжан Юн сорвал очередную попытку штурма ударом мощных камнеметов фа цзи ши, разрушивших все подступные средства осаждающих [37, цз. 36, л. 26; 70, цз. 307, с. 2628].[85] На исходе лета того же года войска Чжан Юя окружили Куйчжоу, и их «стрелы и камни [посыпались] как дождь» через городские стены. [37, цз. 36, л. 5б].

При подавлении мощного восстания 1045–1055 гг. народности чжуан под руководством Нун Чжигао [194, с. 328–341] Чжан Шоу-цзе, командир отряда правительственных войск, осадивших в конце 1052 г. Юнчжоу, приказал взятым в плен «разбойникам» изготовить множество камнеметов пао, которые и сыграли решающую роль в захвате города [37, цз. 277, л. 176].[86] В декабре 1076 г. чиновник Ван Гуан-цзу получил награду за усмирение мятежников в районе Маочжоу, в числе его заслуг было бесстрашие в борьбе против камнеметного оружия фэй ши, использованного восставшими [37, цз. 279, л. 4а]. Приведенные примеры показывают не только значительное социальное, но и широкое географическое распространение знаний об артиллерийской метательной технике.

К VII в. относятся первые известные нам сообщения о проникновении китайских метательных машин в соседние государства. По данным Мацуи Хитоси, в японской исторической хронике «Нихон секи» («История Японии») под 618 г. есть запись о прибытии к императорскому двору Японии корейского посла, который среди других предметов преподнес китайские камнеметы пао ши и аркбаллисты, захваченные корейцами в результате разгрома у Самхвэ трехсоттысячной китайской армии во главе с самим императором Ян Гуаном [244, с. 395–396].[87] По мнению К. Хуури, походы танского императора Ли Ши-миня в Туркестан и Среднюю Азию могли способствовать заимствованию военными деятелями этих районов в числе других видов вооружения и китайской метательной артиллерии, которую, как отмечалось выше, китайцы активно использовали в Гаочане в 640 г. [337, с. 203]. Мы, однако, полагаем, что это произошло раньше, ибо, например, оборона столицы уйгурского государства Гаочана велась по всем правилам защиты от камнеметного оружия. Осажденные применили против китайских блид такие традиционные средства, как противометательные войлочные заслоны, что говорит о хорошем знании в Гаочане к этому времени боевых свойств камнеметных орудий и методов защиты от них.

Особенно активно процесс заимствования китайской метательной техники шел позднее, в Х — XIII вв., в армиях тех государств, которые образовались в северной части территории нынешнего Китая. Возвышение в Х — XII вв. киданей и тангутов сопровождалось, как известно, интенсивным восприятием ими основных черт китайского общественного и государственного строя, в том числе военной системы. Их непрерывные военные столкновения с сунским Китаем приводили к знакомству с развитой китайской военной техникой и использованию этой техники в боевых действиях. Это было вызвано не только закономерным стремлением к военному превосходству на основе более эффективного оружия, но прежде всего насущными потребностями войны в непривычной для иноземных солдат обстановке, когда центральным звеном в системе обороны противника было множество крепостей и опорных пунктов, сокрушить которые без осадной техники было невозможно [174, с. 124; 175а, с. 107; 402, с. 529, 532, 535]. Встретив сопротивление большого числа таких укрепленных городов, они были поставлены перед необходимостью овладевать основными методами крепостной войны и применять разнообразные осадные механизмы, в первую очередь метательные машины. Несмотря на серьезные недостатки в обороне городов, особенно проявившиеся в период монгольского нашествия [174, с. 124], вооруженная организация и военная доктрина тангутского государства Си Ся предусматривала действия специального отряда камнеметчиков, который, по данным китайских источников, насчитывал 200 человек и именовался «поси» [70, цз. 486, с. 3797] или «боци» [51, цз. 115, с. 420].[88] Он предназначался для использования в полевом бою, о чем свидетельствуют не только ряд технических данных,[89] но и упоминание о действии, видимо, этого отряда в полевом сражении 1041 г., во время ожесточенной китайско-тангутской войны 1040–1044 гг. [70, цз. 323, с. 2735].

Тангуты применяли и другие виды метательных машин. Так, к 1010 г. относится донесение китайскому двору одного из тибетских старшин, Чокэцзуна, сообщавшего, что в тангутских землях на почве неурожая возникли междоусобицы и, готовясь к борьбе, тангуты собирают войска и строят так называемые камнеметные башни (пао лоу) [37, цз. 74, л. 4а]. Интересно сообщение видного китайского ученого и политического деятеля Шэнь Ко о передаче в годы Си-нин (1068–1077) Ли Дином, бывшим тангутским старшиной, в дар китайскому двору «сверхъестественного лука, [укрепленного] на ложе» (шэнь би гун), фактически станкового арбалета [127, цз. 19, с. 629; 52, с. 1043; 174, с. 121].[90]

Однако тяжелое метательное оружие у тангутов, вероятно, не получило большого распространения, и сообщений о нем немного. Значительно больше внимания этому оружию уделяли в армии киданьского государства Ляо, которая располагала специальными военно-техническими подразделениями, состоявшими в основном из китайцев [51, цз. 12, с. 51; 68, т. 196, с. 7702; 175а, с. 101, 108–109; 402, с. 520, 532].

О применении киданьскими войсками метательных механизмов неоднократно упоминают различные источники. Так, планируя большой поход против Ляо, китайский император Чжао Гуан-и в начале 986 г. созвал военный совет, на котором с обоснованием такого похода выступил видный сановник Ли Чжи. Он, в частности, предположил, что оборона киданьских крепостей не будет прочной, поскольку они находятся далеко от горных районов и лишены возможности добывать камень, а потому противник не сможет использовать свои камнеметные машины фа ши цзи [37, цз. 27, л. 16; 70, цз. 266, с. 2348]. Все же в ходе войны киданьский император Лун-сюй удачно маневрировал своими силами, отдав, например, 16 июля 986 г. приказ полководцу Елюй Сюгэ направить отряд камнеметчиков (пао шоу) в помощь Елюй Сечжэню, сражавшемуся с китайцами на территории нынешней Шаньси [51, цз. 11, с. 48]. В том же году на другом театре военных действий, в Шаньдуне, кидани упорно обороняли стратегически важное ущелье Чжигу, поставив у входа в него камнеметы (пао цзюй), и лишь сунскому офицеру Цзин Сы удалось в бою захватить эти грозные орудия [70, цз. 272, с. 2387]. В «Ляо ши» неоднократно отмечены указы киданьских правителей о проведении учебных смотров камнеметного и арбалетного оружия [51, цз. 18, с. 74, цз. 19, с. 78, цз. 26, с. 101]. Видимо, подобные смотры, как и другие меры по усилению боеспособности артиллерийских отрядов, давали должный эффект, ибо в июле 1044 г. известный китайский военный и политический деятель Фань Чжун-янь представил сунскому императору доклад, в котором с тревогой писал, что кидани хорошо научились атаковать крепости, их подступные орудия не сравнить с теми, что были у них раньше, они настойчиво накапливают станковые арбалеты чуан-цзы ну, увеличивают количество камнеметчиков пао шоу и т. п. [37, цз. 150, л. 13а].

Стремительное развитие агрессии чжурчжэней против киданьского государства Ляо и империи Северной Сун в первой четверти XII в. привело к более интенсивному, чем у киданей и тангутов, процессу использования ими китайской военной техники. Чжурчжэни, очевидно, познакомились с основными видами китайских оборонительных и наступательных машин на ранних этапах борьбы против киданей и в ходе столкновений с сунскими войсками. В источниках сохранились записи, из текстов которых следует, что в период разгрома киданьского государства чжурчжэньские военачальники уже знали об артиллерийском оружии и методах его применения. В 1123 г., принимая капитуляцию киданьской столицы Яньцзина, император чжурчжэней Ваньянь Агуда заявил киданьским чиновникам: «Я вижу, что на стене [крепости] натяжные веревки камнеметов (пао шэн) и защитные циновки уже убраны, и это означает, что сопротивления мне не будет» [79, цз. 12, л. 6а; 32, цз. 12, с. 119; 131, цз. 2, л. 4а]. В том же году отряд чжурчжэней под командованием Чичжань Хуэя повел атаку г. Вэйчжоу по всем правилам осадного искусства, и камнеметы фа ши цзи защитников крепости не смогли отразить штурма. Город был взят [94, цз. 80, с. 511].

Разгромив в 1124 г. киданей, армия чжурчжэньской империи Цзинь предприняла в 1125 г. поход на юг. Первая осада сунской столицы Кайфэна закончилась для чжурчжэней неудачно. Помимо политических и военных выводов чжурчжэньские военачальники, несомненно, пришли к заключению и о возможности широкого использования в военных действиях метательной артиллерии и других осадных механизмов.

Зимой 1126/27 г. войска чжурчжэней, уже оснащенные почти всеми видами подступной военной техники, вновь осадили Кайфэн и затем захватили его стены, в значительной мере благодаря умелым действиям специальных военно-технических отрядов. В течение 14 лет, вплоть до заключения Шаосинского мира в 1142 г., армии государства Цзинь много раз совершали походы в Центральный и Юго-Восточный Китай. За эти годы сотни китайских крепостей подверглись осаде и разгрому, и немалую роль в этом сыграла разнообразная и многочисленная метательная артиллерия чжурчжэньских войск. Наиболее известны в этот период сражения за крепости Хуайчжоу, Лучжоу, Минчжоу (1127 г.), Хэчжоу и Дамин (1128 г.), Сюаньчжоу (1129 г.), Шэньчжоу и Чучжоу (1130 г.), Тайпинчжоу (1131 г.), Хаочжоу (1134 г.), Шуньчан (1140 г.) и др., отмеченные использованием с обеих сторон большого количества артиллерийской техники. В 1126–1132 гг. происходила упоминавшаяся уже героическая оборона крепости Дэань китайским отрядом и горожанами под руководством Чэнь Гуя.

В 1161 г. чжурчжэни вновь двинулись на юг, но после поражения при Цайши военно-политическая обстановка сложилась для них неудачно, и в 1164 г. они были вынуждены подписать Лунсинский мир. В 1206 г. поход на север предприняла уже китайская армия, однако потерпела поражение, и война, примечательная длительными сражениями за крепости Сянъян и Дэань, закончилась в 1208 г. очередным унизительным для китайской стороны мирным договором. Уже терзаемое монгольскими захватчиками, государство Цзинь нашло силы для нескольких походов на юг. В 1221 г. артиллерийские удары решили судьбу китайской крепости Цичжоу, попавшей в руки чжурчжэней. Их нашествие на сунский Китай прекратилось лишь в 1224 г.

Еще большее значение китайская артиллерийская техника приобрела в армиях монгольских завоевателей. С метательными машинами монголы, вероятно, впервые столкнулись в ходе первых походов против тангутского государства Си Ся в 1205–1209 гг. [174, с. 298–301; 1946, с. 46–51], окончательно ликвидированного ими в 1227 г. В 1211 г. монголы начали захват государства чжурчжэней войсками, уже оснащенными метательной техникой. Окружив в 1213 г. Яньцзин, они обрушили на столицу чжурчжэней снаряды своих больших камнеметов да пао [131, цз. 22, л. 5а; 105, с. 17]. К 1227 г., деятельно применяя в ходе сражений метательную артиллерию, монголы подчинили себе все земли государства Цзинь к северу от Хуанхэ [1946, с. 64–70].

Западные походы татаро-монголов познакомили народы покоренных ими стран с китайским метательным оружием[91] и, несомненно, обогатили монгольских военачальников знанием артиллерийской техники мусульманского Востока. Тем не менее в китайских источниках нет сведений о применении монгольскими войсками метательной артиллерии западного типа во время последующих походов на территорию Китая, за исключением использования камнеметов, которые китайцы называли «мусульманскими» и о которых мы расскажем особо.

В начале 30-х годов XIII в. монголы предприняли новый поход против государства Цзинь, дважды осаждали Кайфэн и в 1233 г. овладели городом. В следующем году союзные монгольские и южносунские войска окружили и взяли штурмом последнюю столицу чжурчжэней — Цайчжоу. Государство Цзинь было разгромлено и перестало существовать. В течение этой войны метательная артиллерия активно использовалась армиями воюющих сторон. Как сообщает «Тонгук пёнгам» («Военное обозрение Кореи»), камнеметы монголов причиняли большие разрушения осажденным городам во время первой экспедиции монгольских войск в Коре (1231–1232 гг.), например в ходе сражения за Кучжу [1946, с. 147–148].

С 1235 г. начинается длительный период захватнических войн монголов против Южной Сун, ставший в то же время периодом увеличения мощи монгольской артиллерии в количественном и качественном отношении. До 1257 г. монголы, предпринимая неоднократные вторжения в китайские провинции Хэнань, Хубэй, Сычуань, Аньхуэй, Цзянсу, деятельно готовились к окончательному завоеванию всего Китая. Захватив на западе и юго-западе территорию Туфань и Дали, а на юге — Северный Вьетнам, враги с трех сторон окружили Китай, и с 1258 г. монгольский полководец, а затем великий хан Хубилай повел многолетнюю кровопролитную войну, имевшую целью ликвидацию южносунской империи [1946, с. 271–275].

К 1267–1273 гг. относится продолжительная осада войсками Хубилая двух китайских крепостей, Сянъяна и Фаньчэна, в среднем течении р. Ханьшуй, осада, во время которой обе стороны широко использовали различную метательную технику. Под стенами этих крепостей в армии Хубилая впервые на китайской земле были применены «мусульманские» камнеметы.

Последние годы войны Хубилая с Южной Сун изобилуют фактами применения метательного оружия в борьбе за овладение китайскими крепостями. Источники свидетельствуют также о большом внимании, которое военные руководители монгольской династии Юань уделяли своим артиллерийским частям.

Едва ли можно сомневаться в том, что сведения о китайской метательной артиллерии распространялись также среди народов, окружавших Китай с юго-запада и юга. Хотя сообщений об этом, относящихся к раннему периоду, нам обнаружить не удалось, источники говорят о том, что в Х — XII вв. в этих районах и китайские метательные машины, и методы их применения были уже хорошо известны. Так, упоминание о нападении племен туфань на один из районов Сычуани датируется зимой 1176 г. Напавшие «принялись грабить, использовали высоты, захватывали ущелья, расставляли камнеметы (пао цзо) и нападали с их помощью на укрепленные лагеря и постоялые дворы» [40, цз. 19, с. 594].

Знания о метательной артиллерии Китая проникли в страны Индокитая сравнительно рано. К 1069 г. относится сообщение о применении китайским военачальником Чжао Цэ камнеметов (цзи ши) против восставших вьетнамцев во время сражения с ними в районе Лангшона [70, цз. 332, с. 2798]. 1185 годом датируются изображения аркбаллист, изваянные на стенах кхмерского города Байон [353]. Как уточняет Дж. Нидэм, недавно осматривавший барельефы, они воспроизводят аркбаллисты чисто китайского типа, что, вероятно, является следствием деятельности здесь в 1171 г. китайского оружейника Цзи Ян-цзюня [355, т. 4, ч. 2, с. 113]. Походы войск Хубилая в Северный Вьетнам в XIII в. стимулировали овладение вьетнамцами не только метательной артиллерией китайского образца, но даже новыми для Китая «мусульманскими» камнеметами. В 1301 г. монгольская армия осадила бирманский город Мьин-сайн. Осажденные, руководимые Асамкхайей, со всех сторон крепостной стены расставили одношестовые (дань шао пао) и трехшестовые (сань шао пао) камнеметы китайского типа, из которых обстреляли монгольских воинов; монгольская армия понесла большие потери [129, 6; 74, цз. 41, л. 316; 336, 676]. К сожалению, слабая изученность письменных памятников VII–XIII вв. под углом зрения истории военной техники в Юго-Восточной Азии еще не позволяет отчетливо представить процесс появления и развития здесь метательной артиллерии.

Говоря об использовании китайской метательной техники киданями, чжурчжэнями и затем монгольскими завоевателями, следует отметить в общем сходный процесс овладения этим оружием армиями государств Ляо, Цзинь и Юань. В ранний период военных действий с Китаем завоеватели удовлетворяли свои потребности в новой военной технике в первую очередь за счет трофеев. Затем на службу военной машине каждого из этих государств были поставлены экономические ресурсы, знания и труд китайского населения захваченных районов. Непрерывное общение северных государств друг с другом и с сунским Китаем, постоянные военные столкновения вели к заимствованию и применению сражающимися сторонами последних достижений военной техники противника. Осадное и оборонительное оружие соперников практически находилось на одном уровне.

Можно констатировать также, что источники не приводят сведений о каких-либо серьезных технических различиях между осадно-оборонительным оружием Китая и его соседей. Отмечаются лишь отдельные факты использования некоторых особых видов метательных машин, которые, однако, не отличались принципиально от общепринятых конструктивных систем и поэтому не вели к существенным изменениям в методах вооруженной борьбы. Чаще всего речь идет только о количественном преобладании отдельных видов метательной техники, ее лучшем использовании той или другой сражающейся стороной.

Подвергая в этой книге анализу доогнестрельную артиллерию Китая, мы будем иметь дело с оружием, которое появилось на его нынешней территории и получило здесь свое наивысшее развитие. Мы будем далее говорить о метательной артиллерии китайского типа, наиболее полно описанной в китайских источниках. Тем не менее не следует забывать о том, что в развитии этого типа военной техники, получившего распространение в ряде средневековых дальневосточных государств — киданьском, тангутском, чжурчжэньском, монгольском, — определенная, хотя и не выясненная еще во всей полноте заслуга принадлежит и другим народностям, жившим на землях Китая и вписавшим значительные главы в военную историю Дальнего Востока.


Глава II

Устройство и некоторые тактико-технические данные китайских метательных машин


Материалы об устройстве китайских метательных машин VII–XIII вв. до сих пор не подвергались специальному рассмотрению в работах китайских и европейских авторов. И те и другие, касаясь фактов использования доогнестрельной артиллерии в Китае, часто отмечали, что данные о конструкции орудий содержатся в таких произведениях, как «У цзин цзунъяо», «У бэй чжи», «Гу цзинь ту шу цзичэн» и др. Китайские авторы не ставили своей целью специальное изучение устройства метательных установок и в работах, посвященных другим вопросам, приводили лишь сведения о количестве обслуживавших орудия людей, дальности метания и весе снарядов некоторых видов сунских камнеметов [237; 258; 399]. Ученые на Западе пока ограничиваются заимствованием этих сведений из переведенных на европейские языки китайских и других работ[92] и, со своей стороны, также не предпринимают попыток ознакомления с материалами об устройстве орудий непосредственно по китайским источникам. Одна из причин этого явления состоит в сложности перевода специальных терминов и объяснения назначения и расположения деталей орудий. Действительно, определение роли и взаимодействия отдельных частей и узлов китайских метательных машин для современного исследователя сопряжено с большими трудностями, и в некоторых случаях, вследствие ограниченности материала, эти трудности оказываются непреодолимыми.

И все же, если попытаться осмыслить весь комплекс имеющихся данных, применив при этом несложный технический анализ, то можно прийти к общим, на наш взгляд, достаточно достоверным выводам об устройстве, принципах действия и тактико-технических свойствах метательных машин китайского средневековья.


§ 1. Устройство камнеметов

Большое количество фактического материала, относящегося к устройству камнеметов, в первую очередь те многочисленные цифровые данные, которые содержатся в трактате «У цзин цзунъяо», вызывают необходимость применить для целей описания метод группировки орудий по определенным признакам. Основной принцип типологической характеристики древней артиллерии уже был изложен советским исследователем П. Д. Львовским, который писал: «Существенным в орудии, как бы «содержанием» является его функционирование, его баллистика, характеризуемые тактико-техническими свойствами, а формой — материальная часть орудия, его устройство, структура и, конечно, внешний вид, облик его, в частности то, что может дать его изображение, точное и условное, стилизованное, каким оно дано, например, на древних миниатюрах» [178, с. 235]. Этот принцип, предложенный для ранних форм огнестрельного оружия, полностью применим и для типологического исследования доогнестрельной артиллерии.

Оставляя пока в стороне «содержание» орудий, обратимся здесь к «форме», т. е. к устройству, структуре, внешнему виду китайских камнеметов.

В самих китайских источниках можно различить проводимое ими деление камнеметных машин на неподвижные (станковые) и подвижные (колесные) орудия. Неподвижные камнеметы обычно обозначались иероглифами «пао цзя» или «пао цзо», причем знаки «цзя» и «цзо» одновременно выступали как счетные классификаторы станковых машин. Таких блид по количеству видов было значительно больше, чем вторых, подвижных, обозначавшихся «пао чэ (чэ пао)» и являющих собой в основном те же станковые устройства, но поставленные на колесную раму.

Нетрудно заметить, что такое деление имеет слишком общий характер и базируется только на одном из различий в устройстве блид, имеющем прямое отношение к их тактическим функциям. Оно не отражает специфики, присущей устройству каждого вида камнеметов, и для наших целей неприменимо.[93] В поисках иных факторов группировки, основанных на специфических особенностях конструкции орудий, рассмотрим подробнее главные черты их устройства.

В китайском камнемете, как подвижном, так и неподвижном, можно различить две основные части:

1) опорную конструкцию, служащую для помещения на ней метательного механизма;

2) метательный механизм, состоящий из упругого рычага и связанных с ним приспособлений для метания.

При всем разнообразии видов натяжных блид общий принцип метания — использование вращающегося упругого рычага — обусловил единое типовое устройство метательного механизма для всех китайских камнеметных орудий. Основные различия в конструкции блид приходились на долю опорных устройств, строение которых, независимо от того, имели они колеса или нет, было определяющим в характере действия каждого орудия и влияло на его тактическое использование гораздо существеннее, чем такие факторы, как подвижность или неподвижность камнеметной машины.

Сведения о конструкции и внешний вид блид по рисункам, в первую очередь по материалам основного источника наших данных — трактата «У цзин цзунъяо», позволяют нам разделить камнеметы VII–XIII вв. на три группы: блиды кругового действия на опорном столбе, блиды одностороннего действия со станиной, по форме похожей на призму, и блиды с рычагом повышенной мощности на станине в форме усеченной пирамиды.[94] Как увидим далее, в основе такого разделения лежат действительно существенные различия в опорных устройствах блид, игравшие первостепенную роль и в их тактическом применении.

Ниже приводятся описания конструкции опорных устройств камнеметов по каждой группе в отдельности. Устройство метательных механизмов в силу его общего характера у камнеметов всех групп нам представляется целесообразным изложить далее вместе с описанием процесса метания.

В первую группу мы выделяем камнеметы кругового действия на опорном столбе, которые объединены общим названием вихревой (сюань фэн пао) камнемет, закрепленным в источниках за этим видом метательных машин.

Самое раннее описание камнеметной установки, достаточно подробное и позволяющее ясно представить себе внешний вид и принципы устройства камнемета, относится именно к орудию этой группы. Мы встречаем его в «Законах войны» танского полководца Ли Цзина, и поэтому описание может быть датировано рубежом VI–VII вв. Важность этого описания в истории китайского камнеметного оружия подчеркивается тем, что оно приводится почти во всех более поздних военных сочинениях, где говорится о военной технике.[95]

Приводим перевод описания камнеметного орудия пао чэ, содержащегося в трактате Ли Цзина:

«Из больших брусьев делают раму (чуан), снизу прикрепляют четыре однодисковых колеса,[96] сверху ставят две опоры (шуан би) с поперечными перекладинами (хэн цзянь). Посередине устанавливают опорный столб (гань), на его верхнем конце [крепят] раму (чуан), как у колодезного журавля (цзе гао). Высота и длина этих шестов[97] [должна достигать] уровня крепостной стены. На конце [метательного шеста][98] в пращное гнездо (кэ) помещают камни, величина и количество [которых] зависят от метательной силы шеста. Люди тянут за его конец и метают их (камни). Эту повозку выдвигают [на позицию] и поворачивают, добиваются удобного ее положения и тогда применяют» [41, цз. 3, с, 39].

Возможно, в «Законах войны» Ли Цзина были и изображения орудий пао чэ, но до нас они не дошли. Изображение орудия, тоже под названием «пао чэ», мы находим позднее, в сунском трактате «У цзин цзунъяо» (рис. 5). Описание, сопровождающее рисунок, значительно короче предыдущего и несколько отличается от него:


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 5. Камнеметная установка пао чэ (по УЦЦЯ [87])


«Из больших брусьев делают раму (чуан), снизу прикрепляют четыре колеса, сверху устанавливают столб (гань), на верху столба крепят деревянную раму с переплетами (ло куан му), сверху [на ней] помещают метательный шест (шао), высота [всей конструкции] примерно равна [высоте] крепостной стены. [Орудие] выдвигают и перемещают, чтобы добиться удобного положения его для метания» [87, цз. 12, л. 35б].

Сравнение рисунка орудия пао чэ, который помещен в трактате «У цзин цзунъяо», с описанием, которое приводит Ли Цзин, убеждает нас в том, что текст Ли Цзина относится именно к этому рисунку, а описание в «У щзин цзунъяо» дополняет танский текст некоторыми подробностями.[99] Таким образом, можно констатировать, что описания камнемета пао чэ в «Законах войны» Ли Цзина и в трактате «У цзин цзунъяо» представляют собой описание конструкции одного и того же вида метательного орудия. Его изображение, извлеченное из «У цзин цзунъяо», уже неоднократно воспроизводилось в различных работах [401, с. 18; 321, с. 116; 402, с. 567; 172, с. 36; 168а, с. 263; 258, табл. 7; 313, с. 164], но авторы этих работ относили это орудие к камнеметам Х — XIII вв., тогда как в действительности оно существовало уже в VI–VII вв.

Нет сомнений также и в том, что это орудие относится к группе вихревых блид. Ли Цзин в своем описании сообщает далее о неподвижном варианте блиды пао чэ, называя ее «вихревой»:

«Кроме того, можно вкопать в землю опорный столб (цзяо) и применять [этот вид] камнемета в удобной обстановке. Такой вихревой [камнемет] на четырех опорных столбах можно использовать в зависимости от обстоятельств» [41, цз. 3, с. 39].

Повторяя и этот отрывок в своем трактате «Ху цянь цзин», сунский автор Сюй Дун объясняет, в чем заключается «вихревое» свойство блиды. Способной (подобно крутящемуся вихрю) поворачивать метательный рычаг в горизонтальной плоскости на 360° и вести круговой обстрел она становилась благодаря упоминавшейся раме ло куан му. Сюй Дун описывает устройство этой рамы:

«Справа и слева [вертикальными брусками] скрепляют две прямоугольные планки, просверливают в них отверстие и надевают на идущий вниз опорный столб (чжу) так, чтобы можно было вращать [раму] во все стороны. Его (т. е. столб) вкапывают в землю. К [находящейся на раме] оси вращения (дин чжуань лунь) крепят гибкий шест» [78, с. 52].

Следовательно, мы вправе утверждать, что описанные Ли Цзином орудия пао чэ были вихревыми блидами, обладавшими поворотной рамой ло куан му и использовавшимися в подвижном и неподвижном вариантах. Текст описания Ли Цзина конкретизируется и поясняется затем в ранних сунских трактатах «Ху цянь цзин» и «У цзин цзунъяо». В последнем наличие этого описания среди описаний других видов камнеметов свидетельствует о том, что танская конструкция пао чэ применялась и в сунское время в качестве одной из подвижных вихревых машин. «У цзин цзунъяо» подтверждает это следующими словами: «Метание из нее (т. е. из блиды пао чэ) и используемые для этого предметы соответствуют обычным правилам применения камнеметов» [87, цз. 12, л. 35б].[100]

Танские описания вихревых блид носят все же слишком общий характер. Видимо, возросшие потребности в создании вихревых орудий в период Сун и появление новых видов машин побудили составителей трактата «У цзин цзунъяо» наряду с уточнением текста Ли Цзина дать отдельно подробное описание деталей вихревой блиды в неподвижном варианте вместе с ее изображением (рис. 6).[101]


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 6. Вихревой камнемет (сюань фэн пао. По УЦЦЯ [87])


По данным перечня деталей (см. табл. 1 в приложении) и рисунку вихревой блиды устройство ее опорной конструкции представляется следующим (рис. 7).


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 7. Опорное устройство вихревого камнемета: а — поперечные связки опорной конструкции (би); б — вертикальный опорный столб (чжу); в — боковой брус вертлюга (ло куан му); г — вырезы (шань коу); д — верхняя и нижняя промежуточные вращающиеся планки (яо пань му); е — боковые брусья опорной конструкции (би)


Несущей частью блиды был вертикальный столб чжу высотой 1 чжан 7 чи (5,27 м)[102] и сечением 9 цуней (0,28 м), который вкапывался в землю на глубину 5 чи (1,55 м). По обе стороны опорного столба вкапывали укреплявшие его дополнительные два бруса высотой до половины опорного столба и размером в сечении 8×5 цуней (0,25×0,16 м). Все три столба пронизывали двумя поперечными брусами-связками. Таким образом, у земли опорная конструкция представляла собой видоизмененное устройство би, ставшее у неподвижной блиды более компактным. Оно препятствовало расшатыванию опорного столба и при напряжении метательного рычага уменьшало изгиб опоры, который влиял на точность наводки и стрельбы всей установки.

На верхнем конце центрального опорного столба укреплялась поворотная рама метательного рычага. Верхняя и нижняя промежуточные вращающиеся планки (яо пань му) размером 4 чи 5 цуней × 1 чи × 5 цуней (1,4×0,31×0,16 м) скреплялись боковыми вертикальными брусками; судя по рисунку, они были массивнее и шире планок. Посередине промежуточных планок высверливали отверстие и насаживали раму на опорный столб. Следовательно, это не что иное, как рама ло куан му вихревых блид.

Выступавшие вверх концы боковых брусков рамы оканчивались вырезами (шань коу) глубиной 6 цуней (0,18 м), в которые вкладывалась ось метательного механизма. Два железных вкладыша (те ян юэ) в форме полумесяца служили для укрепления вырезов и как подшипники, уменьшавшие трение [87, цз. 12, л. 43–44а].

В трактате «У цзин цзунъяо» помещены изображения и других конструктивных вариантов орудий этой группы, которые здесь приводятся. В установке ду цзяо сюань фэн пао (вихревой камнемет на одной опоре. Рис. 8) опорный столб не вкапывали в землю, а укрепляли в станине, имевшей форму куба, в котором четыре вертикальных бруса-ребра были связаны перекладинами по сторонам и диагоналям [87, цз. 12, л. 46б]. Возможно, это тот самый «вихревой камнемет на четырех столбах», о котором говорится у Ли Цзина. Интересна установка сюань фэн у пао (пять вихревых камнеметов. Рис. 9), смонтированная на одной, очевидно, вращавшейся платформе [87, цз. 12, л.48б].[103] Судя по рисунку, эта «батарея» состояла из одинаковых легких блид, одновременно метавших пять небольших каменных ядер. Она была особенно удобна как крепостное орудие для борьбы с живой силой атакующего неприятеля, поскольку со стрельбой в разных направлениях и секторным обстрелом позволяла наносить удар снарядами, летящими по параллельным траекториям, или вести сосредоточенный обстрел одной цели.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 8. Вихревой камнемет на одной опоре (ду цзяо сюань фэн пао. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 9. Установка «Пять вихревых камнеметов» (сюань фэн у пао. По УЦЦЯ [87])


Еще два вида вихревых камнеметов, изображенных в трактате, были подвижными. Один из них, сюань фэн чэ пао (подвижной вихревой камнемет. Рис. 10), представлял собой обычную вихревую установку, опорный столб которой укрепляли в легкой двухколесной повозке с тонкими бортами с трех сторон [87, цз. 12, 47а]. Машина во чэ пао (букв.: «подвижной камнемет [на лафете] из переплетающихся брусьев». Рис. 11) была более массивной и устанавливалась на высоком сооружении из перекладин, связанных между собой под прямым углом, которое ставили на четыре широких катка [87, цз. 12, л. 476].[104]


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 10. Подвижной вихревой камнемет (сюань фэн чэ пао. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 11. Подвижной камнемет [на лафете из] переплетающихся брусьев (во чэ пао. По УЦЦЯ [87])


Ко второй группе мы относим камнеметы одностороннего действия на станине, по форме похожей на призму. Орудия на таких станинах внешне напоминали сидящих на задних лапах четвероногих животных, и эта особенность конструкции опоры нашла отражение в китайских названиях таких блид: ху дунь пао «сидящий, как тигр» (рис. 12), гоу дунь пао «сидящий, как собака» [78, с. 52] и т. д. Обыденное название камнеметов этой группы — тяньцзи пао «лягушка» подчеркивает их сходство одновременно и с сидящей лягушкой.[105] Одна из таких блид, изображенная в «У цзин цзунъяо», названа чжу фу пао [87, цз. 12, л. 46а] (букв.: «держащийся за живот [человек]»). Действительно, по внешнему виду орудие походило на фигуру человека, находящегося в согнутом положении (рис. 13).[106]


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 12. Камнемет «сидящий как тигр» (ху дунь пао. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 13. Камнемет «держащийся за живот человек» (чжу фу пао. По УЦЦЯ [87])


Первые достоверные сведения о таких блидах относятся к VII в. Это упоминавшиеся уже камнеметы цзянцзюнь пао, изготовленные по распоряжению военачальника Тянь Мао-гуана в 617 г. во время осады крепости Ляодун. Описание цзянцзюнь пао, которое мы находим в трактате «Ху цянь цзин», достаточно ясно, чтобы представить себе внешний вид камнемета:

«Устанавливают четыре длинных и коротких опорных столба (чжу),[107] со всех сторон внизу их соединяют поперечными перекладинами-связками (хэн гуа). На половине высоты столбы [еще раз] скрепляют перекладинами спереди, справа и слева, а сзади перекладина расположена ниже. Наверху станины (цзя) справа и слева закрепляют ось вращения (дин чжуань лунь) [метательного механизма]. Шест-рычаг (гань), натягиваемый воинами, делают [по размерам и силе упругости] соответствующим станине. Натяжные веревки (гэн со) удлиняют или укорачивают в зависимости от величины всего орудия, их (веревки) привязывают к концу шеста. К шесту прикрепляют пращное гнездо (кэ) и наполняют его метательными камнями» [78, с. 52].

Судя по описанию, станина этой блиды если и не воспроизводила во всех деталях форму станин, присущую второй группе орудий, то, во всяком случае, была очень близкой к ней (наличие разновысоких опорных столбов, отсутствие деталей, характерных для других групп орудий, и т. п.). Наше мнение подтверждает тот же трактат «Ху цянь цзин», где вслед за описанием блиды цзянцзюнь пао упомянут камнемет гоу дунь пао, станина которого сооружалась «как у описанного выше камнемета» [78, с. 52], т. е. цзянцзюнь пао. Мы с полным основанием можем назвать цзянцзюнь пао — блиду VIII в. — непосредственной предшественницей орудий Х — XII вв. с опорным устройством в виде призмы.

Рассмотрим конструкцию станин камнеметов второй группы по данным описания их в трактате «У цзин цзунъяо» и помещенных здесь же изображений этих орудий (рис. 14).[108]


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 14. Опорное устройство камнеметов второй группы: а — передняя нижняя «веерная» перекладина (ся шань гуан); б — передняя верхняя «веерная» перекладина (шан шань гуан); в — передние опорные столбы (цзяо чжу); г — вырезы (шань коу); д — задние опорные столбы (цзяо чжу); е — задняя нижняя «веерная» перекладина (ся шань гуан); ж — боковые верхние «связывающие» перекладины (шан хуэй гуан); з — боковые нижние «связывающие» перекладины (ся хуэй гуан)


Основой опорной конструкции таких камнеметов были два передних и два задних опорных столба (цзяо чжу) высотой соответственно 1 чжан 8 чи (5,58 м) и 1 чжан 6 чи 5 цуней (5,11 м).[109] В сечении они представляли собой квадрат со стороной 1 чи 2 цуня (0,37 м). Задние столбы подпирали передние, соединяясь с ними «в шип» таким образом, что вверх выступали концы передних столбов на величину в 1 чи 5 цуней (0,46 м). На рис. 12 и 13 видно, что нижние концы столбов опирались, соединяясь также «в шип», на горизонтальные, связывавшие их нижние брусья-перекладины (ся хуэй гуан) длиной 1 чжан 3 чи (4,03 м), становившиеся основаниями образованных таким путем опорных треугольников станины. Кроме этого по боковым сторонам станины опорные столбы стягивались верхними связывающими перекладинами (шан хуэй гуан) длиной 8 чи 5 цуней (2,64 м).[110] Боковые опорные треугольники ставились параллельно и соединялись идущими к ним под углом так называемыми веерными перекладинами (шань гуан),[111] одинаковыми по величине (тоже 2,64 м), и, надо полагать, не только двумя нижними (ся шань гуан), как сообщается в описании, но еще и верхней на передней стороне (шан шань гуан), четко изображенной, например, на рисунке камнемета чжу фу пао.[112]

В собранном виде станина блиды второй группы напоминала большую призму, боковые грани которой представляли собой параллельно расположенные треугольники с углом при вершине ≈ 43°, причем передняя грань призмы несколько выступала вверх. Шиповые соединения станины закреплялись клиньями (се) стандартного для всех блид размера [87, цз. 12, л. 45б].

На изготовление станины шли наиболее крепкие породы дерева — дуб, ясень, вяз и др. Зная размеры деталей станины, нетрудно определить и ее приблизительный вес. Для блид второй группы он был в пределах 3,8–4 т.

Выступавшие вверх концы передних опорных столбов заканчивались такими же, как у поворотной рамы блид сюань фэн пао, вертикальными вырезами шань коу. В них помещалась ось метательного механизма. Как и у блид предыдущей группы, вырезы выстилались листовым железом. Но в отличие от вихревых машин, рама которых могла вращаться в горизонтальной плоскости, ось метательного механизма блид второй группы, будучи вложена в неподвижные вырезы, фиксировалась в определенном положении. Более того, из-за наклонного положения вырезов метание могло производиться только вперед, и, следовательно, действие блиды было в полном смысле слова односторонним. Направление метания определялось установкой камнемета и могло меняться лишь с перемещением самого орудия.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 15. Камнемет, [передвигающийся] в строю на лафете (чэ син пао. По УЦЦЯ [87])


Наряду с неподвижными орудиями существовали также подвижные варианты блид этой группы. Один из них, изображенный в «У цзин цзунъяо», назван чэ син пао «камнемет, [передвигающийся] в строю на лафете» [87, цз. 12, л. 48а] (см. рис. 15). В другом месте трактата даны изображения еще трех подвижных камнеметов, по-видимому рекомендуемых специально для целей крепостного нападения. Орудие, названное син пао чэ «камнеметная повозка, [передвигающаяся] в строю» (рис. 16), напоминает блиду второй группы, хотя отличается от установок этого вида вертикальным расположением несущих опорных столбов [87, цз. 10, л. 14а]. Устройство этой блиды простое и не нуждается в особых пояснениях. Добавим только, что конструктивно форма опоры на двух вертикальных столбах могла появиться в ходе поисков, направленных на упрочение опорного устройства вихревой блиды. Мы склонны рассматривать такую форму опоры как результат дальнейшего развития опорных конструкций камнеметов первой группы — своего рода переходную форму к наклонной опоре второй группы орудий.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 16. Камнеметная повозка, [передвигающаяся] в строю (син пао чэ. По УЦЦЯ [87])


Другое орудие, названное в трактате пао лоу (букв.: «камнеметная башня». Рис. 17), представляло собой высокую конструкцию на колесной раме с укрепленным наверху метательным механизмом [87, цз. 10, л. 10б]. Такое сооружение предназначалось для обстрела высоко расположенных целей — верхних площадок настенных башен, наблюдательных вышек или объектов внутри крепости. Существенное увеличение в нем высоты опоры при неизменной величине метательного механизма привело к необходимости сооружения специальной площадки для размещения камнеметчиков и метательных снарядов. По внешнему виду башня, таким образом, оказывается похожей на предыдущий камнемет син пао чэ, поднятый над землей на четырех столбах. Площадка для камнеметчиков изображена закрытой со всех сторон и сверху щитами, вероятно из толстой бычьей кожи, защищавшими людей от поражения метательным оружием противника.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 17. «Камнеметная башня» (пао лоу. По УЦЦЯ [87])


Вынесенный высоко вверх метательный шест было сложно изгибать обычным для китайских машин способом, и здесь мы впервые встречаем механическое «натягивание» шеста с помощью ворота, барабан которого свободно вращался на задней оси колесной рамы. Очевидно, применение ворота оказалось наиболее приемлемым для подобной башенной конструкции. Как показано на рисунке, привязные веревки охватывали тонкое плечо рычага полукольцом. Один их конец закреплялся не полностью, освобождая рычаг при выстреле. Устройство для выбрасывания снаряда также необычно для китайских камнеметов. На рисунке метательный рычаг заканчивается не пращой, а чем-то наподобие трубы с воронкой на конце. Надо полагать, появление такого устройства не случайно, оно было удобнее пращи, возможно в связи с наличием закрытий на площадке для камнеметчиков или потому, что при резком повороте шеста выброс снаряда из трубы происходил с меньшим углом возвышения.

Конструктивную форму еще одной блиды син пао чэ (рис. 18) [87, цз. 10, л. 146] на основании ее изображения понять значительно труднее. С одной стороны, формальная принадлежность орудия к блидам второй группы несомненна, с другой — вызывают недоумение вычурность опорной конструкции, наличие в ней деталей, роль которых как звена, связывающего переднюю и заднюю пары опорных столбов, остается неясной. В усложнении подобным образом опорной конструкции трудно увидеть какую-либо практическую целесообразность. Непонятно также расположение колес, поднятых здесь высоко над землей. Все это приводит к мысли об искажении на рисунке внешнего вида опорного устройства данной блиды, и в таком случае попытки как-то объяснить ее конструктивные особенности будут явно неправомерными. Можно лишь полагать, что это орудие второй группы, способное передвигаться на колесах.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 18. Камнеметная повозка, [передвигающаяся] в строю (син пао чэ. По УЦЦЯ [87])


В третью, наиболее многочисленную и полнее других представленную в источниках группу орудий мы выделяем камнеметы на станине в форме усеченной пирамиды с рычагом повышенной мощности. Названия камнеметов этой группы указывают на количество шестов (шао), составлявших метательный рычаг каждого механизма. Из источников нам известны следующие разновидности камнеметов этой группы: блида с рычагом из одного шеста — дань шао пао (рис. 19 и 20),[113] блида с двухшестовым рычагом — шуан шао пао (рис. 21),[114] трехшестовым рычагом — сань шао пао,[115] четырехшестовым рычагом — сы шао пао [244, с. 402], пятишестовым рычагом — у шао пао (рис. 22),[116] семишестовым рычагом — ци шао пао (рис. 23),[117] девятишестовым рычагом — цзю шао пао,[118] десятишестовым рычагом — ши пао пао [107, л.28а]. В 1232 г., во время осады столицы чжурчжэней Кайфэна, монгольские войска применили камнеметы с тринадцатью шестами в рычаге — шисань шао пао [94, цз. 113, с. 715; 18, цз. 166, с. 1823; 139, т. 9, с. 164; 162, с. 185; 337, с. 200]. На вооружении монголов состояли и еще более мощные камнеметы с пятнадцатью шестами в рычаге — шиу шао пао [74, цз. 41, л. 61б].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 19. Одношестовой камнемет (дань шао пао, № 1. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 20. Одношестовой камнемет (дань шао пао, № 2. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 21. Двухшестовой камнемет (шуан шао пао. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 22. Пятишестовой камнемет (у шао пао. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 23. Семишестовой камнемет (ци шао пао. По УЦЦЯ [87])


Нетрудно заметить, что какого-либо регулярного чередования количества шестов в рычаге — четного или нечетного — в этом перечне нет, что наводит на мысль о существовании также шести-, восьми-, одиннадцатишестовых и т. д. блид, сообщения о которых источники могли не сохранить. Весьма характерно, что, упоминая некоторые из орудий третьей группы, цинский автор У Гун-гуй в трактате «Пинпи байцзинь фан» замечает: «У них было много общего, но мало различий» [84, цз. 4, л. 34б].

В VII–X вв. описаний орудий третьей группы мы не находим, и, по нашему мнению, не случайно. Очевидно, станина блид в форме усеченной пирамиды явилась дальнейшим развитием призматической опоры блид второй группы, и в этом смысле орудие цзянцзюнь пао можно назвать также предтечей камнеметов на пирамидальных станинах. Последние появились вследствие возросшей потребности в применении тяжелых камнеметных машин в столь изобиловавший крепостными сражениями период Сун. Пирамидальная конструкция станины была прочнее и устойчивее и позволяла устанавливать на ней более мощные метательные механизмы для стрельбы тяжелыми каменными ядрами и другими снарядами, необходимыми для разрушения оборонительных сооружений и наступательных машин противника.

В «У цзин цзунъяо» приведены данные о деталях и изображения (рис. 19–23) пяти из перечисленных выше блид третьей группы. Уже одно это показывает, какое значение придавали тогда тяжелым блидам. На основании имеющихся материалов мы можем составить довольно полное представление о конструкции опорных станин орудий, относимых нами к третьей группе. При этом весьма большое значение получает систематизация имеющихся цифровых данных в таблице (см. табл. 1).

Рассмотрение данных о станинах орудий третьей группы, приведенных в этой таблице, приводит нас к двум основным выводам. Во-первых, обращает на себя внимание нарастание размеров деталей блид по мере увеличения числа шестов, составлявших метательный рычаг орудия. Это закономерно: увеличение мощи блид за счет роста упругой силы метательного рычага не могло не сопровождаться увеличением общих размеров установок, и прежде всего их опорных устройств. Во-вторых, можно заметить, что это возрастание не было равномерным от менее мощного орудия к более мощному: если отвлечься от размеров станины у блиды дань шао пао № 1, которой, как уже отмечалось, ошибочно приписаны некоторые детали блиды ху дунь пао, то нетрудно заметить, что размеры конструкции опорных устройств блид дань шао пао № 2 и шуан шао пао в одном случае и блид у шао пао и ци шао пао в другом в основе своей совпадают. Эти блиды можно представить как парные, различавшиеся внутри пары главным образом силой метания. Мы не располагаем данными о станинах блид с девяти-, одиннадцати-, тринадцати- и пятнадцатишестовыми рычагами, но можно предположить, что это правило парности распространялось и на их опорные устройства: видимо, девяти-, десяти- и одиннадцатишестовые метательные рычаги могли устанавливаться на одной и той же опоре и т. д.

Наличие определенных закономерностей в размерах деталей опорных конструкций у блид, относимых нами к третьей группе, дает возможность путем сопоставления данных таблицы 1 как по вертикали, так и у парных блид выявить ошибки в некоторых числовых значениях величин деталей орудий (они, очевидно, явились результатом невнимательности переписчиков трактата, которые, не будучи сведущими в технической стороне дела, часто путали знаки «один» и «два», «три» и «пять», а также меры длины: чжан, цунь и т. п.; особенно много таких ошибок в издании трактата, вышедшем в 1934 г.). Эти ошибки в дошедшем до нас тексте «У цзин цзунъяо» бросаются в глаза при наших попытках реконструкции опорных станин по данным трактата, и исправления, внесенные нами в числовые значения величин деталей, вполне обоснованны.[119]

Анализ имеющихся данных позволяет утверждать, что у камнеметов третьей группы стороны станины представляли собой равнобедренные трапеции, сама же станина имела форму правильной усеченной пирамиды. Четыре одинаковых опорных «столба-бруса (цзяо чжу) длиной от 1 чжана 8 чи (5,58 м) у блиды дань шао пао № 1 до 2 чжанов 1 чи (6,51 м) у блид второй пары с каждой стороны скреплялись «в шип» поперечными перекладинами.[120] Располагаясь на сторонах, испытывавших значительные ударные усилия, веерные перекладины шань гуан v более мощных блид были короче боковых связывающих перекладин хуэй гуан и тем самым несколько прочнее на излом. При неодинаковой длине перекладины смежных сторон у станин второй пары блид соединялись с опорными столбами на разной высоте, что также увеличивало прочность скреплений и жесткость конструкции станины.

К. Хуури, не имевший представления о действительных размерах деталей станин, относимых нами к третьей группе, и судивший об их величине только по рисункам, говорит о «весьма легких лафетных конструкциях» этих китайских блид [337, с. 145]. Простейший расчет опровергает это мнение. Приблизительный вес массивных станин у блид третьей группы может быть определен для дань шао пао № 1 близким к 4 т, для блид первой пары — 4,5 т и второй — более 5 т.

По боковым сторонам станин к верхним концам опорных столбов также «в шип» прикреплялись два покрывающих бруса (янь тоу му) длиной от 7 чи (2,17 м) до 9 чи 5 цуней (2,94 м) у тяжелых орудий.[121] Связывая верхние концы опор станины, покрывающие брусья одновременно служили для крепления на ней метательного механизма. Здесь помещались так называемые оленьи уши (лу эр) — фигурные упоры-подшипники оси метательного механизма, по форме действительно напоминавшие уши животного. Эти упоры, очевидно, были металлическими, иначе при данных размерах они не смогли бы прочно удержать на станине метательный механизм.[122]

Симметричность всей опорной конструкции и такое же расположение на ней упоров оси метательного механизма позволяли при несложной перестановке последнего вести стрельбу в противоположном направлении без перемещения самой станины.

Как у блид второй группы, шиповые соединения станин у машин третьей группы закреплялись клиньями, которых было 20.

Таковы данные об устройстве опор китайских блид по материалам, которыми мы располагаем. Рассмотрим теперь строение общей для всех камнеметных орудий части: метательного рычага и связанных с ним деталей.

С опорной конструкцией метательный механизм соединялся посредством оси (чжу или дин чжуань лунь), которая, в свою очередь, служила вращающейся опорой для упругого рычага. Ось представляла собой деревянное круглое бревно длиной от 4 чи 5 цуней (1,4 м) у вихревой блиды до 9 чи (2,79 м) у тяжелых блид третьей группы и диаметром соответственно от 8 цуней (0,25 м) до 1 чи 2 цуней (0,37 м). Цапфовые концы ее для упрочения и уменьшения трения при вращении обертывали железными листами. Ось с закрепленным на ней метательным рычагом вкладывалась в упоры опорной станины, которые фиксировали ось на концах так, что она не могла перемещаться в горизонтальном направлении. В то же время ось можно было вынимать из упоров вверх и таким образом отделять метательный механизм от станины.

Текст описания в «У цзин цзунъяо» не разъясняет способа крепления оси к самому метательному рычагу. На рисунках блид в месте сочленения этих частей показано утолщение типа соединительной муфты, но отчетливого упоминания о ней в перечне деталей мы не находим.[123] Надо полагать, что муфта обеспечивала достаточно прочное соединение оси и рычага в метательном механизме.[124]

Метательный рычаг был главной рабочей частью блиды. Мощность блиды определялась величиной упругой силы, возникавшей при сгибании рычага. Поэтому при наибольшей прочности составляющие его элементы должны были обладать максимальной гибкостью и в то же время возможно меньшей остаточной деформацией. Если сооружение опорных конструкций блиды большой сложности не представляло, то изготовление метательных рычагов было сопряжено с определенными трудностями, требовало подчас особых условий. Основой метательного рычага были гибкие упругие шесты (шао) различной длины с диаметром на концах 2 цуня 8 фэней (0,08 м) и 4 цуня (0,12 м). Шест должен был обладать повышенной упругостью, прочностью и способностью некоторое время сохранять эти качества. Вот почему изготовление гибких шестов для метательных механизмов имело определенную технологию. В сборнике «Шоу чэн лу» она описана подробно:

«Изготовлять [гибкие] шесты для камнеметов необходимо в должное время года и месяц. Летом — это 6-й месяц, зимой — 11-й и 12-й месяцы. Отбирают длинные, конической формы шесты из дуба или черной березы,[125] с возможно меньшим количеством сучков, помещают их в яму с водой и вымачивают в течение более 100 дней или полугода. Затем вынимают, очищают от коры и сушат в тени. После этого с помощью плотничьего зажима шесты изгибают так, чтобы толстый конец коснулся тонкого, подобно тому как сгибают кольцом (для проверки эластичности) новый лук. К шестам, оставшимся целыми, прикрепляют веревки» [121, цз. 2, с. 16–17].

О том, что процесс вымачивания деревянных шестов был обязательным, свидетельствует эпизод, происшедший во время сражения за Кайфэн в 948 г., когда правитель города Ли Шоу-чжэнь поднял восстание против центральной власти. Осажденный правительственными войсками, он решил защищать крепость с помощью камнеметов, но в городе не оказалось материала, из которого можно было бы изготовить шесты (пао гань) метательных механизмов. И только когда рекой прибило к берегу плот, осажденные получили возможность использовать его древесину, долгое время пробывшую в воде [98, цз. 109, с. 986].

Такая технология изготовления метательных шестов использовалась не всегда. Там, где ощущался недостаток необходимых древесных пород, шесты изготовляли из другого материала и, очевидно, менее трудоемким путем. Известно, например, что шесты камнеметов, которые применялись монголами при осаде Кайфэна в 1232 г., были бамбуковыми, отчего орудие получило название цзань чжу пао «камнемет [с рычагом], собранным из бамбука» [18, цз. 166, с. 1823].

По сведениям «У цзин цзунъяо», метательный рычаг вихревой блиды состоял из одного гибкого шеста (шао) длиной 1 чжан 8 чи (5,58 м). Но с применением в блидах второй группы станин иной конструкции возросшая устойчивость всей метательной установки позволила увеличить и мощность метания, что могло быть достигнуто главным образом за счет изменений в устройстве метательного механизма. Рычаг блиды ху дунь пао действительно отличается от рычага вихревого орудия. Основу его по-прежнему составляет гибкий шест (шао) длиной 2 чжана 5 чи (7,75 м), но к нему присоединена деталь, называвшаяся цзи гань (букв.: «каркасный шест»), — деревянный стержень такой же формы и сечения, но несколько короче; в данном случае его длина была равна 2 чжанам 3 чи (7,13 м). На рисунке, изображающем блиду ху дунь пао (рис. 12), каркасный шест хорошо виден. Ни о свойствах, ни о назначении таких шестов источники не сообщают. Мы полагаем, что этот стержень, судя по его названию, обладал несколько меньшей упругостью, но большей прочностью и увеличивал жесткость метательного рычага при возрастающих на него нагрузках. Гибкий и каркасный шесты соединялись в одно целое железными съемными кольцами (те шу).

Мощность блид, которые мы выделяем в третью группу, как свидетельствуют их названия, также возрастала за счет увеличения количества шестов, составлявших рычаг метательного механизма. Перечень деталей показывает, что в их число входили и каркасные шесты.[126] Следовательно, названия блид третьей группы не совсем точно определяют состав метательного рычага: у блид дань шао пао № 1 и 2 и шуан шао пао метательный рычаг кроме одного гибкого шеста (шао) включал еще по одному каркасному шесту (цзи гань). У орудий второй пары в рычагах было не пять и семь гибких шестов, как это отражено в названиях камнеметов, а три гибких и два каркасных шеста у блиды у шао пао и соответственно четыре и три шеста у блиды ци шао пао. Возможно, что в названиях орудий для краткости все элементы метательного рычага обозначались одинаково либо этим подчеркивалось, что разница между гибкими и каркасными шестами в действительности была не такой уж существенной.

Если основываться на рисунках блид и наших представлениях о роли каркасных шестов в рычаге, последний изготовляли, вероятно, следующим образом. Складывая гибкие шесты толстыми концами вместе, их собирали в составной стержень конической формы. Каркасные шесты таким же образом присоединяли снизу или сверху, а при большом их числе — со всех сторон этого стержня. «У цзин цзунъяо» ничего не сообщает о способах скрепления шестов в рычаге. Упоминавшиеся съемные кольца не могли соединять элементов рычага по всей его длине ввиду малого диаметра этих колец: их периметр равнялся 7 цуням (0,22 м). Вероятно, как и у блид с призматической станиной, они связывали только тонкий конец рычага.

Следовательно, в собранном виде метательный рычаг мощной китайской блиды представлял собой конический стержень наподобие двух сложенных вместе коренными листами составных рессор. Разумеется, аналогия эта весьма условна, но несомненно, что основными свойствами современной составной пружины метательный рычаг обладал тем больше, чем большее количество шестов образовывало этот рычаг. Поэтому составляющие шесты, как и рессорные элементы, не могли иметь жесткого скрепления по всей длине метательного рычага, особенно в его наиболее гибкой тонкой части, где смещение шестов в момент метания было значительным. Лучше всего для подвижного крепления шестов в тонкой части рычага подходили именно съемные кольца. Местом жесткого соединения всех шестов рычага должна была быть точка прикрепления его к оси.

По нашему мнению, на своих местах съемные кольца удерживались с помощью так называемых сянь-цзы (струн), состоявших из 12 тонких и прочных кунжутных шнуров каждая. Длина струн равнялась приблизительно длине гибких шестов. Очевидно, одним концом струну привязывали к кольцу, вторым — к толстому концу метательного рычага. Две такие струны, протянутые с двух сторон рычага, могли удержать кольца от соскакивания с тонкого конца рычага во время его изгибания. Возможно также, что в качестве дополнительного крепления колец употребляли костыли «волчий зуб» (лан я дин). Во всяком случае, и струны и костыли были составной частью метательного рычага и, с нашей точки зрения, именно так и использовались в метательном механизме блиды.

Праща, или кожаное гнездо (пи во), представляла собой кусок толстой кожи овальной формы («наподобие подметки башмака», сказано в трактате). Размер ее у вихревой блиды, равный 8×4 цуня (0,25×0,12 м), возрастал до 8×6 цуней (0,25×0,18 м) у блид второй группы и первой пары орудий третьей группы. С увеличением метательной мощи блиды и, следовательно, размеров и веса снарядов росли и габариты пращи: у блиды у шао пао они составляли 1 чи × 8 цуней (0,31×0,25 м), а у блиды ци шао пао — уже 1 чи 2 цуня × 1 чи (0,37×0,31 м). Пращное гнездо крепилось к гибкой проволоке, один конец которой закреплялся на тонкой оконечности рычага, несколько отступя от его края, а другой заканчивался кольцом или загибался в виде крюка в соответствии с диаметром и формой тонкого конца рычага. В тексте пращная тяга названа «железный скорпионовый хвост» (те се вэй), и она действительно по внешнему виду напоминала хвост этого насекомого. Для крепления проволоки к метательному рычагу, вероятно, использовались те же кольца и костыли. По «У цзин цзунъяо», длина тяги не превышала 1 чи 5 цуней (0,47 м). Эти данные подтверждает и сунский автор Ши Мао-лян, отмечающий, что для четкого срабатывания пращного устройства длина тяги не должна быть слишком большой [79, цз. 68, л. 5а].

Сгибание рычага, иначе говоря, «натяжение» орудия осуществлялось при помощи натяжных веревок (чжуай со). Как сообщается в «Шоу чэн лу», их

«сплетали из кунжутных нитей и ремешков сыромятной кожи для того, чтобы избежать [воздействия на них] непогоды и солнца, ибо в солнечный день кожа, [высыхая], натягивается, а кунжут, [растягиваясь], ослабевает; в пасмурный день [все происходит] наоборот. Так они могут храниться долго, не теряя своих качеств» [121, цз. 2, с. 16–17].

Иными словами, соединение обоих материалов гарантировало сохранение постоянной длины и крепости веревок независимо от погодных условий.

Длина веревок была различной, от 4 чжанов (12,4 м) у более легких орудий до 5 чжанов (15,5 м) у парных машин третьей группы. Вес каждой веревки указан соответственно в 4 и 5 цзиней (2,38 и 2,98 кг), из чего можно заключить, что у всех камнеметов натяжные веревки были стандартной толщины, которая, если исходить из обычных норм, находилась в пределах 15–16 мм. Разрыв веревки при натяжении орудия практически исключался, так как нагрузка на нее была во много раз меньше нормативного разрывного усилия.[127]

Количество натяжных веревок зависело от упругой силы рычага и увеличивалось с 40 у средних блид до 125 у наиболее тяжелой из описанных в «У цзин цзунъяо» установок. Естественно, что прикрепить к концу рычага множество хотя и не очень толстых веревок можно было только с помощью специального приспособления. Такой деталью в метательном механизме был деревянный брусок чи тоу му, или чи тоу (букв.: «совиная голова»), названный так, вероятно, потому, что прикреплявшийся к нему пук натяжных веревок походил на голову ушастой совы. Этот брусок, будучи у вихревой блиды размерами 1 чи 5 цуней × 7 цуней × 3 цуня (0,47×0,22×0,09 м), жестко крепился к толстому концу рычага поперек последнего и передавал рычагу всю изгибающую силу, приложенную к натяжным веревкам. У тяжелых блид размеры этой детали возрастали до 4 чи × 8 цуней × 4 цуня (1,24×0,25×0,12 м).

В «У цзин цзунъяо» ничего не сказано о том, каким образом «совиная голова» прикреплялась к толстому концу рычага, связывая с ним натяжные веревки. Это скрепление могло быть достаточно жестким вследствие весьма незначительного смещения составляющих рычаг шестов на его толстом конце в момент изгиба. Не исключено, что применявшийся способ крепления к метательному рычагу натяжных веревок одновременно позволял с помощью этих веревок прочнее связать элементы, составлявшие рычаг. Число «натягивавших» блиду людей (наиболее распространенное в источниках их название чжуай пао жэнь[128]) при машинах средней величины примерно соответствовало количеству натяжных веревок. У более мощных блид каждую веревку тянули два человека, что значительно увеличивало метательную силу упругого рычага. Таким путем у блиды ци шао пао количество «натягивавших» метательный механизм людей было доведено до 250.[129]

Как указывает Ши Мао-лян, воинов, обслуживавших блиду, необходимо было заранее обучить правилам натяжения и специально тренировать, добиваясь слаженности их совместных действий. При натягивании следовало держать веревки в поднятых вверх руках и, делая широкие шаги, тянуть одновременно всем и с одинаковым усилием. В ненастную погоду, когда веревки становились скользкими, требовалась особая сноровка, чтобы удержать их в руках и не запутать [79, цз. 68, л. 5а].

Мы не находим в источниках прямых сообщений о самом процессе метания и о тех действиях, которые были необходимы непосредственно для его осуществления. Нет, однако, сомнений в том, что общий принцип метания, нашедший свое воплощение в рычажной натяжной блиде, при всем разнообразии ее видов в Китае определял и одинаковый для всех конструктивных форм метательный процесс. В основных чертах он представляется нам следующим.

Тонкий конец метательного рычага с вложенным в пращу камнем фиксировали в нижней части опорного устройства с помощью привязных веревок (чжа со). У вихревых орудий их было 6, у других блид число веревок возрастало, доходя до 50 у орудия ци шао пао.[130] Затем рычаг сгибали, прилагая силу к натяжным веревкам у толстого его конца.

Как освобождался от привязи пращный конец метательного рычага, нельзя сказать с достаточной определенностью. Возможно, длина привязи рассчитывалась с тем учетом, чтобы, охватывая изгибающийся тонкий конец рычага, привязные веревки соскальзывали с него, как только рычаг в своем изгибе достигал такого положения, при котором привязь уже не могла удержаться на его конце. В пользу этого предположения можно привести, во-первых, тот факт, что почти на всех рисунках камнеметов тонкий конец рычага изображен скошенным. Во-вторых, нескользящая привязь рычага приводила бы к разрыву привязных веревок в момент метания, а значит, к постоянной их замене перед каждым новым выстрелом, что практически едва ли было возможно.

Возможен и другой способ, о котором можно судить по находящемуся в тексте «У цзин цзунъяо» рисунку так называемой камнеметной башни (пао лоу), специально приспособленной для обстрела целей внутри крепости. Один конец веревки прочно закрепляли на опорном устройстве камнемета и, охватывая веревкой тонкое плечо рычага сверху полукольцом, крепили другой ее конец либо также к опоре, либо к вбитым в землю кольям с таким расчетом, чтобы при определенном усилии этот конец веревки мог отсоединяться или соскальзывать с места крепления, освобождая тем самым метательное плечо рычага. Но процесс высвобождения метательного конца рычага от привязи в момент выстрела остается для нас неясным.

В момент метания пращу следовало направлять так, чтобы сорвавшиеся привязные веревки не помешали ее свободному движению вслед за разгибающимся концом рычага. Это входило в обязанность одного-двух камнеметчиков (пао шоу или пао дин), собственно артиллеристов, действовавших как наводчики, заряжающие и т. п. При разгибании рычага они должны были придерживать пращу, следя за тем, чтобы она находилась на одной линии с положением головы наводчика, чем и обеспечивалась точность выстрела [79, цз. 68, л. 5а].

Не исключено, конечно, что фиксирование тонкого конца рычага происходило каким-либо другим способом, который, будучи не отражен в источниках, остается для нас неясным. Во всяком случае, крепление пращного конца рычага перед выстрелом должно было обеспечиваться механическим путем: трудно предположить, что обязанность удерживать рычаг возлагалась на самих артиллеристов. Если последнее было возможно при метании из легких, так называемых ручных блид, о которых будет сказано ниже, то действие больших камнеметов с мощным рычагом исключало такую возможность.

Механизм действия самой пращи в момент разгибания метательного рычага в китайских камнеметных установках, очевидно, не отличался от того, о котором говорит в своей статье А. Н. Кирпичников [172, с. 40]. Мы воспроизводим здесь эту схему (рис. 24), позволяющую четко представить, как взаимодействовали пращная тяга и конец метательного рычага в момент выброса каменного ядра. На китайских рисунках блид формы пращной тяги и концы метательного рычага изображены именно такими, как на схеме. Раздвоенный конец рычага в виде полумесяца, показанный на рисунках 9 и 13, был, видимо, более приспособлен для двойной пращной тяги и не менял характера действия «скорпионова хвоста» на тонком конце метательного рычага, хотя способ крепления на нем привязных веревок должен был измениться.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 24. Схема действия механической пращи (по Кирпичникову [172])


Перечисленные в трех группах камнеметные устройства по характеру действия и конструкции опор можно отнести к средним и тяжелым метательным машинам. Относительная сложность их устройства и применения, сравнительно большая ударная сила и вес снарядов предопределяли использование этих орудий прежде всего в позиционной и крепостной войне. В полевых сражениях и для противодействия живой силе противника в ближнем бою применялись более легкие и простые орудия.

К категории легких камнеметов можно отнести две небольшие блиды, также изображенные в «У цзин цзунъяо». Одна из них — камнемет ближнего боя (хэ пао. Рис. 25).[131] В источниках Х — XIII вв. мы не находим описаний этого орудия, но данные о его конструкции можно извлечь из сведений, содержащихся в более позднем военном трактате «Пинпи байцзинь фан» [84, цз. 4, л. 35а].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 25. Камнемет ближнего боя (хэ пао. По УЦЦЯ [87])


Изображение блиды хэ пао, данные об ее устройстве и описание процесса метания приведены автором этого трактата У Гун-гуем в той части главы об артиллерии, которая относится к истории метательных орудий. Он сообщает, что конструкция такой блиды была предложена одним из воинов в период Мин, очевидно в ранние его годы. По всей вероятности, минский воин располагал сведениями об этих камнеметах, применявшихся ранее и к его времени вышедших из употребления. Но в условиях постоянной нехватки в китайской армии огнестрельного оружия использование легких камнеметов в ближнем бою могло иметь место и в цинский период (как применялись, например, лук и стрелы). Именно так следует понимать слова автора сочинения о том, что «доныне сохранилось два вида камнеметов» [84, цз. 4, л. 346].[132]

Возможно, потому, что в его время описываемые камнеметы были лишь вспомогательным оружием, применявшимся спорадически, автор «Пинпи байцзинь фан» в описании конструкции блиды хэ пао далек от точности, характерной для «У цзин цзунъяо», но он сохраняет основную терминологию, относящуюся к метательной артиллерии. Согласно его описанию,

«по бокам [орудие] имеет по два столба (чжу) длиной 7 чи (2,17 м) каждый, они вкапываются в землю на глубину 3 чи 5 цуней (1,09 м). Поперек [станкового] устройства кладут деревянное бревно с большим утолщением в средней части, просверливают [в нем] отверстие, в него продевают шест (шао). К концу шеста привязывают веревки длиной 7 чи, с одной стороны [шеста] их связывают узлом, другая сторона [шеста] является рабочей. Камень вкладывают в корзину (куан). Количество веревок на передней стороне [шеста] неопределенно, каждую из них тянет один человек, поэтому количество людей [также] неопределенно, [но важно], чтобы могли поднять этот шест (т. е., натянув веревки, привести его в действие), — на том и следует основываться. В соответствующий момент их сила резко приходит в действие, и камень вылетает прочь» [84, цз. 4, л. 35б].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 26. Метательный механизм камнемета


Вместе с рисунком блиды хэ пао, аналогичным приведенному в трактате «У цзин цзунъяо», автор «Пинпи байцзинь фан» помещает два схематических рисунка с пояснениями к механизму действия блиды. На первом из них (см. рис. 26) имеются следующие пояснительные надписи:

1. В левом верхнем углу:

«каждая веревка такой же длины, как и сам рычаг (шао), количество х неопределенно, [но важно], чтобы можно было поднять этот рычаг. За каждую веревку тянут два человека»[133] [84, цз. 4, л. 356].

2. В центре, возле поворотной оси:

«поворачивается в этом месте» [84, цз. 4, л. 356].

3. В левом нижнем углу, возле изображения натяжных веревок:

«за эти веревки люди сгибают и поднимают камнемет (имеется в виду действие его метательного механизма), отчего камень летит прочь» [84, цз. 4, л. 356].

4. Справа вверху:

«этот хвост скорпиона (се вэй) крепится на одном конце шеста (шао), свисая с него» [84, цз. 4, л. 356].

5. Справа внизу, под изображением камня (ши) в пращной корзине:

«В этом месте помещают большие камни. Не важно, сколько их, не важно также, квадратный, круглый, ровный или объемистый, [этот камень] свисает, [находясь в «корзине»] «хвоста скорпиона». Один человек двумя руками оттягивает камень вниз. Когда передняя часть [рычага] натягивается, [а задняя часть] поднимается, то [человек] отпускает [пращу, и камень] вылетает прочь. Подобно [этому] при метании стрелы [из лука], натягивая тетиву, необходимо рукой, находящейся сзади, зацепить [тетиву, тогда] в начальный момент отпускания [тетивы] и возникает сила. В этом же заключается и секрет [стрельбы из] камнемета» [84, цз. 4, л. 356].


Вторая схема (рис. 27-б) изображает блиду спереди с поднятым вертикально метательным шестом и приведена автором описания для того, чтобы можно было наглядно представить расположение натягивающих веревки людей (отмечены крестиками). Укажем, кстати, что та же схема, помещенная в книге Э. Вернера [401, с. 16] и которую мы приводим здесь (рис. 27-а), менее показательна, ибо на ней неправильно изображено положение натяжных веревок, очевидно не понятое Э. Вернером.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 27. Расположение людей, «натягивающих» камнемет: а — по Э. Вернеру [401]; б — по У Гун-гую [84]


Другое метательное орудие ближнего боя, о котором сообщает «У цзин цзунъяо», — ручной камнемет (шоу пао). Авторы некоторых современных работ, касаясь китайской метательной артиллерии, упоминают о ручном камнемете, но нигде не приводят его описания и изображения (см., например [337 с. 202; 328, с. 87; 402, с. 566; 172, с. 16]). Между тем в «У цзин цзунъяо» содержатся и техническое описание, и рисунок ручной блиды [86, цз. 12, л. 50а], позволяющие уяснить устройство и характер действия этого широко распространенного в средневековой китайской армии метательного оружия.

Как сообщает «Сун ши», в 1002 г. командующий одним из военных округов Лю Юн-си преподнес трону созданный им самим ручной камнемет. Император сразу же распорядился вооружить ими все пограничные гарнизоны [70, цз. 197, с. 1495]. Однако вряд ли Лю Юн-си был первым изобретателем этого оружия: о шоу пао сообщают танские и раннесунские военные сочинения. По их словам, ручные камнеметы целесообразнее всего применять в тот момент, когда на штурм крепостной стены противник идет плотными рядами, и, чем больше у обороняющихся таких блид, тем выше будет эффективность их действия [41, цз. 3, с. 47; 31, цз. 152, с. 801; 78, с. 48].

Об устройстве танских ручных камнеметов сведений нет. Описание шоу пао, помещенное в «У цзин цзунъяо», возможно, как раз относится к изобретению Лю Юн-си. Устройство ручного камнемета было следующим (рис. 28): к верхнему концу укрепленного в земле шеста высотой больше человеческого роста приделывали железное кольцо (те хуань), в него продевали и закрепляли метательный шест (пао гань) длиной 8 чи (2,48 м) с пращой (пи во) размером 2,5×2,5 цуня (0,77×0,77 м) и тягой (те се вэй) длиной 4 цуня (0,12 м.). Обслуживали такую блиду двое воинов, один из которых, очевидно, придерживал пращу с камнем, а другой руками сгибал метательный шест. Блида метала камни весом 0,5 цзиня (0,298 кг) на небольшое расстояние [87, цз. 12, л. 44а].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 28. Ручной камнемет (шоу пао. По УЦЦЯ [87])


Как видно из изложенного, легкие камнеметы от крупных машин описанных выше трех групп принципом метания и устройством метательного механизма не отличались. Сведения о них, сообщаемые в сочинениях «У цзин цзунъяо» и «Пинпи байцзинь фан», подтверждают наши представления о процессе метания, свойственном всей китайской доогнестрельной артиллерии.

Мы изложили наши выводы об основных чертах устройства и механизме действия китайских метательных орудий VII–XIII вв., которые можно сделать по данным источников. Как уже отмечалось, выявление назначения и расположения некоторых деталей в конструкции блид сопряжено с определенными трудностями, и не все в устройстве и механизме действия камнеметов можно теперь полностью объяснить. Все же представленные выше схемы устройства китайских средневековых метательных машин и описание процесса метания мы считаем обоснованными и достаточно достоверными. Предложенное разделение средних и тяжелых блид на три группы в зависимости от устройства станин оказывает существенную помощь не только для уточнения конструктивных данных этих орудий, но и для исправления неточностей в дошедших до нас текстах описаний камнеметных машин.

Эти группы охватывают почти все многообразие видов средневековых китайских камнеметов, упоминаемых в источниках. Тем не менее в ряде случаев мы встречаем и другие названия камнеметных орудий, отличающиеся от приведенных выше. Однако упоминания о них не сопровождаются данными об устройстве, достаточными для того, чтобы определить конструктивные особенности орудий и на этом основании отнести их к одной из трех групп. Названия орудий нередко заменены словами, указывающими их назначение. Так, в источниках VII–IX вв. есть свидетельства о так называемых камнеметах, отражающих штурмовые лестницы (юнь ти чжуань пао). Здесь же сообщается об использовании большого механического камнемета (цзигуань да пао), название которого трудно перевести точнее, поскольку в тексте ничего не сказано о его свойствах и характере применения. Известно только, что оба вида орудий находились в ведении вспомогательных отрядов, создававшихся в гарнизоне крепости на период ее обороны, и в случае необходимости перебрасывались на различные участки крепостного вала [41, цз. 3, с. 47; 31, цз. 152, с. 800; 78, с. 48].

Для нас остается неясной, например, конструктивная принадлежность камнеметной машины э пао (это название русский китаевед И. Бичурин [162, с. 181] перевел как «отбойная» машина). Ее изобрел Цян Шэнь, один из руководителей обороны Кайфэна от монголов в 1232 г.

В биографии Цян Шэня о самом камнемете сказано очень скупо: машину обслуживали «всего несколько человек, но она могла метать большие камни на расстояние свыше 100 бу (150 м) и била без промаха» [94, цз. 111, с. 702; 27, цз. 96, с. 1716; 18, цз. 166, с. 1826; см. также: 139, т. 9, с. 161; 378, с. 285; 237, с. 1492; 337, с. 190; 172, с. 16–17; 355, т. 4, ч. 2, с. 30]. В то время столица чжурчжэньского государства Кайфэн испытывала острую нехватку в людских ресурсах для обороны крепости, и основной задачей Цян Шэня было создать орудие, которое при большой эффективности действия обслуживалось бы малым числом людей. В этом и состояло, как подчеркивает «Цзинь ши», основное достоинство нового камнемета. Все это приводит к мысли о том, что либо Цян Шэнь применил механическое приспособление для натягивания метательного рычага, заменившее десятки, а может быть, и сотни натяжных, либо им было найдено для камнемета новое конструктивное решение. Не исключено, например, что созданный им камнемет был противовесной машиной, знания о которой могли прийти к чжурчжэням из стран Среднего Востока, где противовесные орудия в то время были преобладающим видом артиллерийского вооружения.

Все же случаев, когда нет возможности выяснить конструктивную принадлежность китайских камнеметов, немного. Чаще приходится встречаться с таким явлением, когда в источниках, описывающих одни и те же события, нет еще полного однообразия в военной терминологии и камнеметные машины названы по-разному. Путем сопоставления данных удается отождествить некоторые названия орудий с уже известными.

Сунский автор Ся Шао-цзэн в своем сочинении «Чао-е цянь янь» («Суждения при дворе и в народе») упоминает об участии в одной из атак крепостной стены Кайфэна чжурчжэнями в 1126–1127 гг. ста метательных орудий лэй ши пао [70, цз. 97, л. 2а]. Вероятно, Ся Шао-цзэн дает здесь более обобщенное название для тяжелых камнеметов, сходное с названием «лэй ши чэ» для мощных камнеметных орудий, созданных в 757 г. Ли Гуан-би. Так же называет эти чжурчжэньские камнеметы Чэнь Гуй [121, цз. 1, с. З]. Обращаясь к сведениям, которые сообщаются по этому поводу в других произведениях, узнаём, что упомянутыми метательными орудиями были семишестовые камнеметы (ци шао пао) [79, цз. 69, л. 8а].

Как сообщают источники, в борьбе за Кайфэн китайскими и чжурчжэньскими войсками применялись орудия са син пао, что можно перевести как «камнеметы, [стреляющие] картечью» [79, цз. 68, л. 3а]. Чжурчжэни использовали их в том же, 1127 г. при осаде крепости Хуайчжоу [79, цз. 61, л. 11б]. В «У цзин цзунъяо» сказано, что метать каменную картечь (са син ши) могли двухшестовые орудия (шуан шао пао) [87, цз. 12, л. 39б]. Следовательно, картечные камнеметы не были машинами особой конструкции; скорее всего для метания картечи использовались орудия всех трех групп в зависимости от веса, количества камней и тактических задач, которые ставились в каждом случае перед камнеметами. Мы располагаем свидетельством того, что в конце 1127 г. осажденные в Кайфэне сформировали отряды камнеметов ци син пао, заряд которых, судя по названию, состоял из семи картечных камней [79, цз. 68, л. 46; 23, цз. 13, с. 260].

Чжурчжэни, в свою очередь, применили против осажденных в Кайфэнс тяжелые орудия цзю ню пао («камнеметы [с силой метания, равной силе] девяти волов») [79, цз. 68, л. 10а; 23, цз. 13, с. 259]. Дополнительных данных об этих орудиях найти не удается, но, сопоставив все сведения о тяжелых камнеметах, которые были использованы чжурчжэнями во время осады Кайфэна в 1126–1127 гг., можно прийти к выводу, что под названием цзю ню пао фигурировали девятишестовые орудия (цзю шао пао).

Наконец, следует сказать несколько слов об изображении орудия хо пао, вызвавшем в свое время оживленную борьбу мнений по поводу сущности этого орудия. Рисунок хо пао либо из трактата «У бэй чжи» и энциклопедии «Гу цзинь ту шу цзичэн» [349, с. 88–90; 136, т. 2, с. 162; 379, т. 1, с. 41], либо из трактата «У цзин цзунъяо» [258, табл. 7; 255, с. 18] уже воспроизводился. Хотя еще в XVIII в. А. Гобиль не рискнул интерпретировать термин «хо пао» для текстов XII в. как обозначение огнестрельной пушки [316, с. 70], позднее многие авторы высказывали убеждение в том, что под этим термином следует понимать ствольное огнестрельное орудие, являющееся предшественником современных пушек, и при этом ссылались как раз на указанное изображение хо пао в китайских источниках (рис. 29). Так, по мнению В. Майерса, рисунок изображает укрепленную на лафете бамбуковую трубу с расходящимися полосами огня, который вырывается из ее жерла [349, с. 88–90].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 29. Огневой камнемет (хо пао. По УЦЦЯ [87])


Ошибочность этой точки зрения совершенно очевидна, если сравнить изображение орудия хо пао с рисунками других камнеметов, приводимыми в том же трактате «У цзин цзунъяо». Мы можем лишь присоединиться к правильному заключению Дж. Партингтона о том, что на рисунке показана камнеметная машина, не имеющая никакого отношения к огнестрельному ствольному оружию [367, с. 259]. Поэтому переводить хо пао в данном случае можно только как «огневой камнемет», т. е. «камнемет, метающий огневые снаряды».

В следующей главе будет дана подробная характеристика сущности термина «хо пао», здесь же нас интересует другое: был ли камнемет хо пао особым орудием, отличавшимся от других камнеметных установок? Ответ следует дать только отрицательный. На рисунке из «У цзин цзунъяо» огневой камнемет показан как орудие на пирамидальной станине. О том же свидетельствует указание в тексте трактата на то, что двухшестовая блида (шуан шао пао) может метать разнообразные зажигательные снаряды [87, цз. 12, л. 39б]. В источниках есть также упоминания о том, что в качестве хо пао могли использоваться и орудия других видов в зависимости от веса снарядов и тактических задач, выполнявшихся метательной артиллерией. Так, в 1206 г. во время обороны от чжурчжэней крепости Дэань командующий гарнизоном Ван Юнь-чу использовал при отражении атак вихревые камнеметы, заряжая их «огневыми» снарядами, вследствие чего метательные машины названы «сюань фэн хо пао» [22, л. 8а]. В 1221 г. при атаке г. Цичжоу чжурчжэни стреляли из различных камнеметных орудий попеременно каменными ядрами и «огневыми» снарядами [110, цз. 1, с. 21–22]. Можно утверждать, что название «хо пао» («огневой камнемет») в XI–XIII вв. получали блиды всех трех групп в том случае, когда они использовались для метания различных зажигательных снарядов.

Как видно из сказанного выше, за исключением блид ближнего боя и тех машин, об устройстве которых источники ничего не сообщают, известные нам камнеметные орудия VII–XIII вв. по своей конструкции в целом не выходят за рамки систем, показанных в «У цзин цзунъяо». Предложенное разделение орудий на три группы позволяет, таким образом, систематизировать подавляющее большинство видов китайской камнеметной техники и может служить основанием для некоторых выводов о тактико-технических особенностях артиллерийских камнеметных устройств китайского типа.


§ 2. Об устройстве китайских аркбаллист

Сведений об устройстве аркбаллист в источниках значительно меньше, чем таких же данных о камнеметных орудиях. Вероятно, специфика стрелометной артиллерии, особенности ее конструкций и связанная с ними известная ограниченность ее боевых возможностей и тактического назначения обусловили отсутствие существенных различий в устройстве аркбаллистических машин. Ниже мы рассмотрим этот вопрос подробнее, здесь же попытаемся обобщить известный нам материал об устройстве станковых арбалетов.

Как и камнеметные орудия, аркбаллисты состояли из опорного устройства, служившего для помещения на нем метательного механизма, и самого метательного механизма, включавшего арбалет и ряд приспособлений для стрельбы. Но при описании аркбаллист в источниках нет их деления на стационарные и подвижные, как это сделано при описании камнеметов. Уже по тексту трактата «Мо-цзы» можно заметить: древних китайских оружейников больше, чем подвижность, заботило увеличение тактических возможностей станковых арбалетов путем создания поворотного устройства, которое сообщало бы аркбаллисте способность вести круговой обстрел. Видимо, поэтому в военных трудах VII–X вв. авторы отличают аркбаллисты, не имеющие поворотного механизма для круговой стрельбы, от тех машин, которые обладали таким устройством.

Для метательных машин без поворотного механизма сохранялся термин «деревянный арбалет» (му ну), встречающийся еще в трактате «Мо-цзы», но смысл названия был явно шире. Под словом «дерево» имели в виду не только то, что опорная часть орудия состояла из больших бревен или брусьев, но и «одеревенелость» самой конструкции опоры, ее жесткость, иными словами, отсутствие какого-либо приспособления для перемены направления обстрела. Описание му ну, данное в «Законах войны» Ли Цзина и повторенное с незначительными изменениями в трудах Ли Цюаня, Ду Ю и Сюй Дуна, дает самое общее представление об этом орудии:

«[Арбалет] изготовляют из горечавки [или] кудрании,[134] [лук] имеет длину 12 чи (3,73 м), диаметр лука в его средней части 7 цуней (22 см), по концам — 3 цуня (9 см). Лук натягивают воротом, при стрельбе большой стрелой раздается звук, подобный грому, [ею] уничтожают [небольшие] отряды и воинов [противника]» [41, цз. 3, с. 45; 42, цз. 4, с. 83; 31, цз. 152, с. 800; 78, с. 49].

Аркбаллиста с поворотным устройством обозначалась термином «механический арбалет» (чэ ну), ее устройство описано следующим образом:

«Сооружают поворотный механизм на оси, на поворотном механизме укрепляют арбалет мощностью 12 даней (715 кг), лук [крепят] к поворотному механизму несколькими железными крюками [так, что он] вращается [вместе] с поворотным механизмом. При натяжении арбалета [воротом] тетива зацепляется зубом [спускового механизма]. На арбалете семь стреловодов, средний стреловод [предназначен для] большой стрелы с наконечником длиной 7 цуней (21,5 см) и окружностью [втулки] 5 цуней (16,4 см), длина древка стрелы 3 чи (92 см) и окружность 5 цуней, оперение изготовляют из железного листа. Справа и слева [от средней стрелы располагается еще] по 3 стрелы, они несколько меньше, чем средняя стрела. Этот зацепной зуб [спускового механизма] производит спуск, и все стрелы вылетают разом, [дальность стрельбы] достигает 700 бу (1085 м), на поражаемых стенах и валах не остается ничего, что не было бы уничтожено, [даже] щитовые башни[135] рушатся» [41, цз. 3, с. 40; 42, цз. 4, с. 78–79; 31, цз. 160, с. 846; 78, с. 51].

В описаниях ничего не говорится о строении опорных устройств; вероятно, они не отличались разнообразием и не играли столь существенной роли в формировании тактических возможностей оружия, как опоры камнеметных орудий. Тактико-технические данные аркбаллист определялись параметрами арбалета и стрел, которым и уделено основное внимание в тексте описания.

Нетрудно заметить, что строение самих арбалетов в обоих случаях принципиально не отличается от устройства арбалета в ханьской аркбаллисте лянь ну чэ. Ворот сохранялся как обязательное приспособление для натягивания тетивы.[136] Возможно, в цитированных текстах даны описания наиболее простой, как бы нормативной конструкции аркбаллисты с одним луком в арбалетном метательном механизме.

Других описаний устройства стрелометов VII–X вв. нам встретить не удалось, и, хотя упоминаний об использовании таких машин немало, определить особенности их конструкции но названиям невозможно. Ван Ин-линь свидетельствует о том, что в западных районах Сычуани существовало по крайней мере несколько видов станковых арбалетов, своим эффективным действием заслуживших характерные названия «арбалет, устрашающий границу» (вэй бянь ну), «арбалет, усмиряющий варваров» (дин жун ну) и др. В этих же местах сохранилось на вооружении изобретение Чжугэ Ляна, которое в народе называли «арбалет, разрушающий горы» (цуй шань ну). Когда он стрелял сразу десятком небольших стрел, то назывался «арбалет, [выпускающий] стаю ворон» (цюнь-я ну), а при стрельбе одной большой стрелой его именовали «арбалет с летящим копьем» (фэй цян ну) [116, с. 198; 278, с. 215].

Первые попытки создания многолучных аркбаллист относятся, безусловно, к дотанскому времени;[137] это подтверждают сообщения о существовании такого оружия и даже о распространении его в соседние страны уже в начале VII в. Однако упоминание о восьмилучных арбалетах (ба гун ну), примененных в 621 г. во время обороны Лояна, которое мы находим в историческом своде Сыма Гуана «Цзы чжи тун цзянь» (XI в.), несколько неожиданно и наводит на размышления. Хотя позднейшие комментаторы прямо указывают на установку в этой аркбаллисте восьми луков [96, цз. 188, с. 2214], Лю Бинь, современник Сыма Гуана, уже тогда указывал на принципиальную невозможность использования в арбалете большого количества луков [102, цз. 54, с. 811], и его мнение представляется справедливым. Разместить на одном ложе восемь луков и добиться их общего действия от одного спускового механизма было весьма сложно, если вообще конструктивно осуществимо; даже в XII–XIII вв. многолучные аркбаллисты имели гораздо меньшее число луков. Предположение о «спаренных» или, точнее, «счетверенных» установках, своего рода батареи из нескольких аркбаллист с синхронным спуском их механизмов,[138] отпадает, так как в тексте сказано о метании из оружия одной стрелы. Мы склонны полагать, что, излагая этот эпизод танской истории, автор имел в виду аркбаллисту, в которой несколько обычных луков были соединены в один мощный лук наподобие составного многошестового метательного рычага тяжелых камнеметов. Количество составляющих луков не обязательно равнялось восьми, скорее всего их было меньше, но под восьмилучным арбалетом понимали аркбаллисту с силой натяжения, равной мощности восьми луков. Подобное, образное название «арбалет [с силой натяжения, равной силе] восьми волов» (ба ню ну) для аркбаллист VII–X вв. в Западной Сычуани приводит Ван Ин-линь [116, 198].

Танских описаний многолучных аркбаллист нет. Впервые такие тексты встречаются в «У цзин цзунъяо», однако не в пример описаниям камнеметов они исключительно кратки и не детализируют конструкции аркбаллист; немногое можно извлечь и из стилизованных изображений некоторых стрелометных установок.

Приведем описание станкового арбалета с двумя луками (шуан гун чуан ну. Рис. 30–32):[139]

«Спереди и сзади устанавливается по одному луку, натягивают их с помощью ворота и веревки. Снизу располагают раму для поддержки арбалета. Их (аркбаллист) названия «малая двойная цикада», «большая двойная цикада», «двойная цикада ручной стрельбы» говорят о том, что по форме [эти арбалеты] похожи на две цикады. Большой [арбалет] во время натяжения обслуживают более 10 человек, следующий (по силе натяжения) — 5–7 человек. Один человек в соответствии [с потребностями] стрельбы поднимает или опускает уровень [ложа], один человек ударяет деревянной колотушкой по зубу [спускового механизма]…

[Среди орудий этого типа] наименьшими являются арбалеты «[двойная цикада] ручной стрельбы» и «арбалет с ковшом», всего несколько человек [нужны для обслуживания их] станины и натяжения, один человек ведет стрельбу из них вручную (т. е. производит выстрел), [дальность стрельбы] достигает 120 бу (180 м)» [87, цз. 13, л. 66; 278, табл. 68-1].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 30. Двухлучный станковый арбалет «большая двойная цикада» (да хэчань ну) с большой стрелой с наконечником в виде долота (да цзотоу цзянь. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 31. Двухлучный станковый «арбалет с ковшом» (доу-цзы ну) с малой стрелой с наконечником в виде долота (сяо цзотоу цзянь. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 32. Двухлучный станковый арбалет «малая двойная цикада» (сяо хэчань ну) с большой стрелой с наконечником в виде долота (да цзотоу цзянь. По УЦЦЯ [87])


Еще меньше сведений о трехлучном станковом арбалете (сань гун чуан ну) (рис. 33–36).[140] В кратком описании говорится лишь, что на станине устанавливают

«спереди 2 лука, сзади — один; называют [этот арбалет] также «арбалет [с силой натяжения, равной силе] восьми волов». Во время натяжения обычно действуют более 100 человек, правила [натяжения] такие же, как у [станкового] арбалета с двумя луками… [Трехлучные арбалеты] низшего разряда обслуживают 50–70 человек… [эти арбалеты] также используются при атаке крепостной стены. Трехлучные арбалеты имеют дальность стрельбы в 300 бу (450 м)» [87, цз. 13, л. 66–7а; 278, табл. 68-2].

Описания и изображения аркбаллист по «У цзин цзунъяо» дают возможность прийти к некоторым выводам относительно их устройства. Прежде всего обращает на себя внимание отсутствие поворотных механизмов во всех представленных видах орудий, что, несомненно, являлось следствием утверждения многолучной конструкции арбалета. Заметим здесь же, что в связи с установившейся формой орудийных станин без поворотного устройства в Х — XIII вв. исчезает и необходимость в особом обозначении аркбаллист с поворотным механизмом и без него. Термин «деревянный арбалет» (му ну) в это время уже не применялся в стрелометной артиллерии,[141] а термин «механический арбалет» (чэ ну. Иногда ну чэ) порой употреблялся в исторической и неспециальной литературе, но уже для обозначения крупных стрелометов, натягивающихся механическим путем, с помощью ворота, т. е. фактически для указания на использование аркбаллист. В военных трудах и сочинениях знатоков военного дела основным термином, обозначающим аркбаллисту с механическим натяжением, смонтированную на опорном устройстве, становится «арбалет на станине» (чуан ну или чуан-цзы ну).


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 33. Трехлучный станковый арбалет (сань гун [чуан-цзы] ну) со стрелой «копье [с наконечниким] как три меча» (и цян сань цзянь цзянь. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 34. Трехлучный станковый арбалет низшего разряда (цы сань гун [чуан-цзы] ну) со «стрелой для наступания [ногой]» (даоцзюэ цзянь. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 35. Трехлучный станковый «арбалет для ручной стрельбы» (шоушэ ну. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 36. Трехлучный станковый «арбалет с ковшом» (сань гун доу-цзы ну) с «ковшовой» стрелой (доу-цзы цзянь. По УЦЦЯ [87])


Станины аркбаллист на рисунках 33–36 изображены однотипными и, видимо, различались только по длине или общей величине в зависимости от двух- или трехлучного варианта устанавливавшихся на них арбалетов. Способ крепления самих арбалетов к станинам не описан и на рисунках не показан. Упомянуто лишь существование какого-то устройства, изменявшего угол вертикальной наводки. В связи с этим мы склоняемся к мнению о том, что крепление арбалетного ложа к станине не отличалось в принципе от отмеченного для аркбаллисты трактата «Мо-цзы». Спереди ложе намертво крепилось к П-образному выступу станины, перекладина которого была туго подвижной и могла несколько поворачиваться в вертикальной плоскости. Крепление ложа сзади могло осуществляться посредством либо петлевидного механизма, либо вертикального стержня, двигавшегося вверх и вниз в отверстии задней перекладины станины. Подъем и опускание ложа спереди маловероятны из-за больших разрушающих напряжений на переднее крепление ложа в момент выстрела.[142]

Натяжение тетивы осуществлялось воротом, для чего прилагалась специальная веревка. Тетива, как и в ручном арбалете, зацеплялась зубьями спускового механизма. Если метали сразу несколько стрел, тетиву снабжали специальной накладкой из толстой кожи или железной полосы, в которую и вкладывались задние концы стрел. Эта накладка называлась «ковш» (доу-цзы), отсюда и название аркбаллисты — «доу-цзы ну». Как отмечено в описаниях, в ходу были двух- и трехлучные «аркбаллисты с ковшом» (рис. 32 и 36).

Описания и другие материалы не позволяют судить о силе натяжения каждого лука или всей системы. Но она, безусловно, была велика, поэтому спуск арбалетного механизма вручную исключался. Стрелок-наводчик (ну шоу) ударял по спусковому крючку большой колотушкой, производя выстрел.[143]

По данным «У цзин цзунъяо» и ряда источников нет возможности выявить зависимость между мощностью аркбаллист, числом обслуживавшего ее персонала и дальностью действия, как это удалось сделать для камнеметного оружия, — такие сведения о стрелометных орудиях настолько же ограниченны, насколько и противоречивы.

Согласно «У цзин цзунъяо», аркбаллисты были двух разрядов. В высший разряд двухлучных машин входили установки с расчетом более 10 человек. Вероятно, к этому разряду следует отнести орудие «большая двойная цикада» (да хэчань), изображение которой помещено в трактате. Она представляла собой два двухлучных арбалета, последовательно установленные на одной удлиненной станине (рис. 30). Сообщается лишь о дальности стрельбы — 150 бу (231 м) — и количестве обслуживающего персонала этой машины — 7 человек [87, цз. 13, л. 10аб]. Последняя цифра явно ошибочна: по самым скромным нормам расчет должны были составлять не менее 10 человек.[144]

К низшему разряду относились двухлучные машины с расчетом 5–7 человек. Сюда можно включить «малую двойную цикаду» (сяо хэчань) (рис. 31), имевшую расчет из 7 человек и стрелявшую на 140 бу (215 м), а также «ковшовый» вариант двухлучной аркбаллисты (рис. 32) с расчетом из 5 человек (4 натяжных, 1 стрелок-наводчик) и дистанцией стрельбы 150 бу. Эти орудия были менее мощными, но сохраняли ту же дальность действия за счет уменьшения размеров и веса стрелы.

Трехлучные машины высшего разряда, по данным «У цзин цзунъяо», обслуживали более 100 человек, однако ни одну из упомянутых затем в трактате аркбаллист по норме их орудийного расчета к этому разряду отнести нельзя. Можно полагать, что это были орудия с большой мощью выстрела, о чем свидетельствует и другое, известное уже по танским текстам название таких аркбаллист — «арбалет [с силой натяжения, равной силе] восьми волов» (ба ню ну). Несмотря на десятикратное увеличение численности расчета в сравнении с двухлучными машинами того же класса, они, вероятно, давали большой выигрыш в разрушающей силе своего снаряда. Так, в августе 1081 г. военно-административное управление области Цзинъ-юань ходатайствовало перед императором о разрешении заменить недавно установленные на стенах Вэйчжоу двухлучные «большие и малые двойные цикады» на трехлучные аркбаллисты (ба ню ну). В прошении отмечалось, что последние, метающие «стрелу, [подобную] одному копью с [наконечником, как] три меча» (и цян сань цзянь цзянь) на расстояние более 200 бу (307 м), представляют собой особенно действенное оружие при атаке и обороне крепости [37, цз. 314, л. 8б–9а; 70, цз. 197, с. 1496; 278, с. 237].[145] По свидетельству тех же источников, уже в это время (1083 г.) существовали еще более мощные аркбаллисты — «арбалет[ы] [с силой натяжения, равной силе] девяти волов» (цзю ню ну) [37, цз. 340, л. 10а; 68, т. 185, с. 7241; 278, с. 237].[146] Эти станковые арбалеты активно применялись защитниками Кайфэна в декабре 1126 г. Как сообщает очевидец, аркбаллиста цзю ню ну своей стрелой могла пронзить сразу трех человек [79, цз. 66, л. 9а, 12б]. Готовясь в 1205 г. к войне против чжурчжэней, Ли Чжун-фан, возглавлявший гарнизон крепости Лиян, построил такие машины; в следующем году, вероятно с их помощью, военачальник Чжоу Ху отбил все атаки чжурчжэньских войск на этот город [29, т. 749, л. 32а].

Низший разряд трехлучных аркбаллист включал орудия с расчетом от 50 до 70 человек; из упомянутых в «У цзин цзунъяо» сюда следует отнести орудие (рис. 33), имевшее расчет из 70 человек, и еще один трехлучный стреломет (рис. 34) с расчетом из 30 человек и дальностью стрельбы в 200 бу [87, цз. 13, л. 12б–13а; 29, т. 763, л. 37а–38а]. Именно такие мощные аркбаллисты во время атаки крепости стрелами создавали своего рода ступени для подъема воинов на стену, о чем мы расскажем в следующей главе.

Различия в количестве орудийных расчетов и дальности стрельбы между орудиями как двух- и трехлучных групп, так и внутри каждой группы позволяют говорить о существенной разнице в силе метания этих орудий. Тем не менее мощность и эффективность действия аркбаллист обеих групп были относительно высокими, что дает право назвать группы двух- и трехлучных орудий стрелометной артиллерией средней и большой мощности.

Значительно меньшие размеры и вес аркбаллистических установок в сравнении с крупными и тяжелыми камнеметными машинами, а также характер поражающего действия стрелометов позволяли шире, чем камнеметы, использовать станковые арбалеты в полевых сражениях. Некоторые, к сожалению весьма отрывочные, сведения дают все же возможность говорить о том, что тенденция к созданию подвижных аркбаллист полевого боя, появившаяся еще в дотанское время, не прекращалась и в период Сун.

Этому способствовало периодически возникавшее в дворцовых кругах желание военным путем возвратить Китаю шестнадцать округов, попавших в середине Х в. в руки киданей.[147] Сунские военные деятели нуждались в эффективном оружии, которое можно было противопоставить стремительному натиску всесокрушающей киданьской (а в XII в. и чжурчжэньской) конницы. Обсуждалась целесообразность применения в полевых сражениях боевых колесниц,[148] и в связи с этим говорили о вооружении их станковыми арбалетами, которые, как писал в 1055 г. видный сунский специалист по военному делу Го Гу, часто устанавливались в прошлом на такого рода повозках [37, цз. 178, л. 3а].

В апреле 1049 г. талантливый стратег и изобретатель Го Цзы, ведавший в то время пограничным округом Синьчжоу, подарил императору оружие ду юань ну («арбалет [на повозке] с одним колесом»)[149] [37, цз. 166, л. 96; 70, цз. 326, с. 2756; 278, с. 236]. Хотя никаких сведений об устройстве этого оружия не сообщается, по-видимому, оно представляло собой большую однолучную многозарядную аркбаллисту, смонтированную на одноколесной повозке и поэтому пригодную для использования в полевом сражении.[150] Император Чжао Шоу-и предоставил изобретателю все возможности для широкого опробования нового оружия. Испытания, проведенные в районе нынешних провинций Шаньси и Шэньси, подтвердили, что машина Го Цзы обладает высокими боевыми качествами в различных условиях местности и удобна в обращении. В 1052 г. последовал указ о принятии аркбаллисты ду юань ну на вооружение [70, цз. 197 с. 1495, цз. 326, с. 2756; 37, цз. 172, л. 10а]. Это оружие не раз фигурирует в письменных источниках второй половины XI в. и позднее.[151] К 1163 г. относится упоминание об арбалетной повозке (ну чэ), успешно применявшейся в боевых действиях одним из героев античжурчжэньской борьбы — Вэй Шэном. Его оружие представляло собой многозарядный станковый арбалет (чуан-цзы ну) на колесах, выпускавший сразу 3 стрелы величиной «с большой бурав» на расстояние нескольких сотен бу [70, цз. 368, с. 3028; 103, цз. 4, с. 11–12; 287, с. 150].

Многообразие боевых условий крепостной войны и полевых сражений вызывало необходимость создания таких видов стрелометного артиллерийского оружия, которые обладали бы рядом определенных свойств — большей скорострельностью, меньшими размерами, небольшим орудийным расчетом и др. — для решения частных тактических задач.[152] В этом отношении показательны факты, связанные с уже упоминавшимся арбалетом шэнь би гун.

Мнения источников относительно его происхождения неодинаковы. По официальным данным «Сун ши» и некоторых других исторических трудов, «сверхъестественный лук, [укрепленный] на ложе» (шэнь би гун), был показан императору 17 января 1069 г. дворцовым чиновником Чжан Жо-шуем в свою очередь получившим его непосредственно от изобретателя простолюдина Ли Хуна. Из сравнительно подробного описания оружия можно сделать вывод, что это был крупный ручной арбалет большой мощности с ложем длиной 3 чи 2 цуня (0,99 м) метавший стрелу с копьевидным наконечником. Особо тугой тук обладал силой натяжения в 2 даня 3 доу (примерно 132 кг). Во время показа в дворцовом парке стрела арбалета на расстоянии более 240 бу (368 м) пробила ствол вяза, вонзившись в него почти на полметра [68, т. 185, с 7240; 70, цз. 197 с. 1495–1497; 127, цз. 19, с. 629; 278, с. 236].[153]

Другое сообщение о шэнь би гун принадлежит Шэнь Ко который, в 1074–1075 гг. возглавляя Цзюнь ци цзянь (Управление вооружения),[154] безусловно был в курсе всех дел, связанных изобретением и изготовлением оружия в годы Си-нин (1068–1077), поэтому его данные заслуживают особого доверия По словам Шэнь Ко, шэнь би гун — это арбалет на наклонной станине, подаренный в годы Си-нин императорскому двору Ли Дином, в прошлом тангутским старшиной, перешедшим затем на службу сунской династии. Шэнь Ко пишет, что станковый арбалет шэнь би гун на расстоянии в 300 бу (460 м) пробивал две дощечки для письма, и называет его «наиболее действенным оружием» [127, цз. 19, с. 629].[155]

На первый взгляд в этих сообщениях речь идет о двух видах оружия — ручном и станковом арбалетах. Мы, однако, полагаем, что имеются в виду лишь модификации одного и того же арбалета шэнь би гун. После того как император ознакомился с арбалетом Ли Хуна, он распорядился изготовить партию нового оружия [127, цз. 19, с. 629]; вероятно, распространенный среди пограничных гарнизонов арбалет шэнь би гун оказался особенно действенным при обороне небольших укреплений и застав, где размеры фортификационных сооружений не позволяли использовать громоздкие многолучные аркбаллисты. Не исключено, что в этих случаях большой ручной арбалет для удобства стрельбы помещали на небольшой наклонный станок, который было удобно устанавливать на специальных арбалетных площадках (ну тай) сторожевых башен, дозорных вышек и других пограничных сооружений. Именно такой, станковый арбалет шэнь би гун мог затем представить пограничный военачальник Ли Дин.[156] Изображение подобного оружия под названием шэнь би чуан-цзы лянь чэн ну «сверхъестественный», с ложем на станине, многозарядный крепостной арбалет» позднее помещено в минской военной энциклопедии «У бэй чжи» (рис. 37).


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 37. Сверхъестественный, с ложем на станине, многозарядный крепостной арбалет (шэнь би чуан-цзы лянь чэн ну. По УЦЦЯ [87])


Источники неоднократно подчеркивают исключительную эффективность арбалета шэнь би гун и удобство обращения с ним [29, т. 763, л. 48а; 276, с. 75]. В 1113 г., когда выяснилось, что со временем мощность лука у этих арбалетов понизилась, император распорядился довести ее до первоначальной [70, цз. 197, с. 1497]. В течение относительно спокойного периода сунской истории после Лунсинского мира (1164 г.) с чжурчжэнями китайские командиры ослабили внимание к оружию шэнь би гун, в связи с чем последовал императорский указ 1188 г. обеспечить этими арбалетами войска передовой линии обороны, а для каждого пограничного города изготовить по 20 станковых аркбаллист шэнь би гун [70, цз. 197, с 1498; 29 т. 763, л. 48а].

В 1083 г. Управлением вооружений были изготовлены две аркбаллисты чуан-цзы да гун («большой лук на станине»). Ознакомившись с новым оружием, чиновник министерства работ Фань Цзы-ци доложил, что сила метания этой однолучной аркбаллисты много выше, чем у подобных ей стреломета шэнь би гун и подвижного арбалета ду юань ну, созданного Го Цзы, ее можно сравнить лишь с мощностью крупных метательных установок цзю ню ну. При этом вновь созданные орудия легче, их расчет составляет всего несколько человек, а убойная сила стрелы сохраняется на значительном расстоянии. По мнению Фань Цзы-ци, «большой лук на станине» мог бы быть особенно эффективным в крепостной обороне. Министерству работ, Управлению вооружения и армейским офицерам было поручено всестороннее опробование нового оружия [37, цз. 340, л. 10а; 68, т. 185, с. 7241; 278, с. 237]. В конце 60-х годов XII в. по указанию двора был изготовлен стреломет хуа чэ ну, название которого, видимо, следует перевести как «арбалет с воротом, [имеющим рукоятки] в виде весла». Его обслуживал расчет из шести человек (вероятно, вследствие большого выигрыша в силе натяжения, который создавался воротом этой конструкции), дистанция стрельбы составляла 260 бу (398 м). Однако, по заключению главного калькулятора в Управлении вооружения Цзэн Сань-пина, расходы на изготовление этой аркбаллисты более чем в три раза превышали стоимость крупного ручного арбалета кэ ди гун («лук, побеждающий противника»), из которого один воин мог стрелять значительно дальше. По соображениям нерентабельности от изготовления нового вида аркбаллисты отказались [70, цз. 422, с. 3379; 29, т. 763, л. 48а]. Надо полагать, что решение касалось только производства аркбаллисты в больших масштабах и в столичных мастерских. Небольшой орудийный расчет и дальность действия стреломета хуа чэ ну были выгодны для использования в условиях крепостной обороны, во всяком случае, источники сообщают о сооружении позднее таких аркбаллист в отдельных гарнизонах [110, с. 1].

Приведенные материалы, свидетельствующие о большом на первый взгляд разнообразии аркбаллистических артиллерийских установок VII–XIII вв., вместе с тем показывают, что поиски новых конструктивных решений в стрелометной артиллерии не меняли традиционного устройства самого метательного аппарата, которым по-прежнему был арбалет. Увеличивалась мощность натяжения и в связи с этим величина и количество его луков; росли размеры арбалета и несущей его станины, а необходимость в большей маневренности привела к тому, что аркбаллисту поставили на колесную раму и повозки, но принцип стрелометания и его древнее воплощение — арбалет — были незыблемы. И хотя подробности устройства станин и самих арбалетов, а также некоторых приспособлений для наводки и стрельбы в источниках не раскрыты, можно не сомневаться и в традиционности конструктивных решений основных узлов и частей в стрелометных артиллерийских системах. В значительной степени это объяснялось характером функционирования стрелометного оружия, выраженным в его тактико-технических особенностях.


§ 3. Некоторые вопросы тактико-технической характеристики орудий китайской метательной артиллерии

Изложенный выше материал позволяет прибегнуть к анализу некоторых тактико-технических особенностей доогнестрельной артиллерии Китая. Исходя из сведений источников, мы имеем возможность выяснить как общие моменты тактико-технической характеристики китайских метательных машин в сравнении с другими современными им типами артиллерийских орудий Евразийского материка, так и частные различия между отдельными видами метательных устройств китайского типа, влиявшие на их тактическое использование.

Одну из последних по времени попыток теоретически осмыслить основы действия натяжных камнеметов и стрелометных машин предпринял К. Хуури. Опираясь на данные исследований своих предшественников Г. Дюфура [305], Р. Пэйн-Гэлвея [369], Э. Шрамма [389; 390], Б. Ратгена [375], Л.-Н. Бонапарта и И. Фавэ [298] и других, он привлек и те незначительные сведения о китайских натяжных камнеметах и станковых арбалетах, которые были в его распоряжении. К. Хуури не знал подробностей конструкции китайского камнеметного оружия, и это не позволило ему изложить проблему полнее, что было бы возможно лишь на базе использования обширного материала китайских источников [337, с. 15]. Тем не менее некоторые его положения, выведенные чисто умозрительно и касающиеся метательных машин вообще, вполне соответствуют тому представлению о действии китайского доогнестрельного артиллерийского оружия, которое можно составить по имеющимся данным.

В метательной артиллерии стреловидные снаряды предназначались в основном для поражения живых целей, что требовало максимальной точности стрельбы на дальние расстояния при сохранении наибольшей пробивной силы снаряда. Этим условиям отвечало метание стрел из арбалетного оружия. Против неподвижных целей, в том числе фортификационных объектов и предметов военной техники, применяли главным образом сплошные снаряды в виде ядер, действовавшие на разрушение, для метания которых использовались различные типы камнеметов [337, с. 3]. Конечно, разделение функций между орудиями было весьма условным, материалы источников, в том числе и китайских, свидетельствуют об употреблении как стрелометов для разрушения материальных объектов, так и камнеметов для уничтожения живой силы противника. Зажигательные снаряды метали из обоих типов артиллерийского оружия.

Общие принципы функционирования камнеметных машин, действовавших массой своего снаряда, определялись следующими факторами. Эффективность действия была прямо пропорциональна массе снаряда, однако возрастание последней находилось в обратно пропорциональной зависимости от начальной скорости полета снаряда и дистанции стрельбы. Увеличение дальности действия старались компенсировать, с одной стороны, установкой машин возможно ближе к цели, с другой — увеличением метательной силы рычага блиды, что, в свою очередь, требовало укрупнения всей установки и повышения ее прочности [337, с. 3, 9–19].

В свете этих положений принципиальное сравнение натяжных блид как с противовесными, так и с торсионными орудиями приводит К. Хуури к выводу, что среди всех трех типов орудий именно натяжные рычажные блиды были наиболее удобными и эффективными метательными машинами. Справедливо отмечая идентичность основных деталей противовесных и натяжных машин, К. Хуури подчеркивает большую легкость и тонкость последних [337, с. 14]. Он указывает на более высокую скорострельность натяжных блид в сравнении с противовесными [337, с. 14–15]. Касаясь начальной скорости полета снаряда как величины, определяющей дальнобойность орудия, К. Хуури допускает возможность того, что «ее максимум у машин натяжения был даже выше, чем у машин с противовесом» [337, с. 17]. Уступая в начальной скорости полета снаряда торсионным орудиям, «именно машины натяжения были более действенными, чем машины торсионного типа, действие силы людей должно было быть больше, чем сила машины», являвшаяся для торсионных орудий величиной постоянной [337, с. 17]. Во всяком случае, при одинаковом количестве работы, производимой орудиями обоих типов, «у натяжных машин было легче увеличивать силу натяжения, а значит, и вес снаряда» [337, с. 17].

Справедливость этих, наиболее общих теоретических положений К. Хуури применительно к китайским натяжным блидам не вызывает сомнений, и, пожалуй, нет необходимости иллюстрировать его выводы на примере китайского камнеметного оружия. В то же время анализ конструктивных особенностей натяжных блид, который нам доступен, приводит к более частным выводам о тактико-технических свойствах орудий, представляющим определенный интерес и конкретизирующим положения К. Хуури.[157] Наряду с этим часть высказываний К. Хуури относительно китайских натяжных блид должна быть отвергнута, как не подтверждающаяся конкретным анализом конструкции орудий.

Нетрудно понять, что эффективность действия рычажной блиды, определявшаяся в первую очередь энергией снаряда и дальностью его метания, могла быть повышена в основном за счет увеличения ее метательной мощи. При заданном режиме метания вес снаряда и дальность стрельбы блиды находились в обратно пропорциональной зависимости. Добиться увеличения сразу того и другого можно было либо путем повышения метательной силы данного рычага (конечно, до известных пределов), либо путем замены его другим, более мощным. Китайские натяжные орудия благодаря своим конструктивным особенностям располагали в этом отношении большими возможностями.

Каким же образом мог быть повышен метательный эффект китайских камнеметных орудий? Прежде всего скажем о средствах увеличения метательной силы блиды.

Поскольку на величину этой силы влияли сила упругости рычага и центробежная сила, развиваемая его более длинным и тонким концом в момент метания, задача увеличения метательной силы могла решаться в направлении максимально возможного использования этих факторов. Как в любом рычаге первого рода, существенное значение при этом имел выбор места соединения метательного рычага с осью вращения, ибо от расположения этой точки зависел характер работы тех частей, на которые при этом делился рычаг. Короткое и более толстое плечо имело небольшую стрелу прогиба, почти вся энергия от действия приложенной к нему силы натяжения передавалась тонкому длинному плечу, которое было основной рабочей частью рычага и величина и характер его упругой работы определяли мощность и эффективность действия блиды. Для каждой конструктивной системы метательного механизма важно было получить такое соотношение короткого и длинного плеч рычага, которое позволяло бы максимально использовать его метательную способность. При этом надо было учесть и другие факторы, влиявшие на стрельбу: устойчивость самой установки, ее прочность, вес снаряда и т. п.

Мы уже говорили о том, что рисунки блид в трактате «У цзин цзунъяо» дают лишь общее представление о внешнем виде блид. Всё же основные характерные черты облика орудий несомненно нашли отражение в их изображениях. На рисунках всех блид в группе вихревых орудий (рис. 5, 6, 8–11) обращает на себя внимание следующая особенность их метательных механизмов: точка соединения метательного рычага с осью делит его в отношении 1:5 и даже 1:6. Повторение этой детали на всех рисунках вихревых орудий заставляет полагать ее не случайной, даже при весьма осторожном отношении к изображениям блид, искажающим масштабные пропорции некоторых частей. Видимо, подобное соотношение плеч рычага для группы вихревых блид было наиболее рациональным, позволявшим полнее использовать его метательную силу без ущерба для целости и устойчивости всей метательной установки. Большая длина тонкого плеча давала возможность фиксировать пращный конец рычага перед метанием у самого низа опорного столба, в его наиболее прочной и неподвижной части. Благодаря этому опорный столб и вся установка во время натяжения блиды мало отклонялись от своего первоначального положения: равнодействующая напряжения на всю установку была направлена почти вертикально вниз вдоль опорного столба, работавшего в основном на сжатие и очень мало — на изгиб.

Не менее важным фактором являлось и то, что с удлинением тонкого плеча увеличивался радиус вращения в момент метания, а значит, возрастала центробежная сила, т. е. в конечном счете — метательная сила блиды. Это было весьма существенно, поскольку при сравнительно небольшом запасе прочности метательного рычага и других тонких частей вихревых блид нельзя было увеличивать их метательную мощь лишь за счет силы натяжения. Этот первый путь увеличения метательной силы рычага — удлинение его тонкого конца — давал наибольшие результаты у легких и средних блид с тонким рычагом. Разумеется, максимальная сила метательного эффекта в этом случае могла быть достигнута только при умелом сочетании предельно допустимой силы натяжения с наибольшей центробежной силой, развивавшейся в момент вращения метательного рычага.

Роста метательной силы более мощных блид второй и третьей групп, метательные рычаги которых представляли собой подобие рессорного устройства, добивались иными средствами. Сохранение такого же, как у вихревых блид, соотношения длины обоих плеч рычага потребовало бы многократного увеличения силы натяжения на коротком плече, а значит, увеличения численности воинов, натягивавших механизм. Для выигрыша в силе целесообразнее было удлинить толстое плечо рычага.

И действительно, на рисунках блид этих групп мы обнаруживаем, что соотношение длины плеч здесь приблизительно 1:3 (рис. 12, 13, 15, 19–21), а у более мощных орудий — 1:2 (рис. 22–23). Это показывает, что, хотя и в этом случае значение центробежной силы длинного плеча в общем балансе метательной силы рычага учитывалось и продолжало сохраняться, все же основным источником метательной силы становится энергия упругости рычага, возраставшая с увеличением количества составлявших его шестов. В связи с этим у мощных блид выбор точки крепления рычага к оси был подчинен задаче предельного использования силы его упругости при приложении наименьшей возможной силы натяжения к его толстому и более короткому плечу. В этом заключался второй путь увеличения метательной силы рычажного механизма блиды.

Конечно, увеличение силы натяжения на короткое плечо метательного рычага, энергия упругости которого возрастала по мере роста числа составлявших его гибких и каркасных шестов, не могло не сопровождаться ростом численности обслуживающего орудие персонала. При этом последнее находилось в определенном соотношении с тактико-техническими свойствами метательного механизма блиды. Чэнь Гуй, отмечая в «Шоу чэн лу», что малыми камнеметами (сяо пао) считались такие, которые натягивали от 10 до 50 человек [121, цз. 1, с. 3], выражает именно эту зависимость между количеством натягивавших блиду людей и силой упругости ее метательного рычага. Стремление избежать резкого возрастания численности орудийного расчета по мере увеличения мощности блид было вполне естественным. Этого можно было добиться только при учете и рациональном использовании всех остальных, уже упомянутых факторов, влиявших на получение максимальной упругой силы метательного механизма в каждой блиде.

В пределах тактико-технических возможностей блид повышение их метательного эффекта только за счет метательного рычага не могло быть слишком большим. Исчерпав эти возможности, оставалось либо заменить метательный механизм более мощным, либо использовать для выполнения данной тактической задачи другой камнемет. Применительно к торсионным и противовесным машинам первое было практически исключено: у торсионного орудия упругий механизм был прочно соединен со станиной и мог быть заменен лишь вместе со всей метательной машиной. В противовесных же орудиях замена метательного механизма на более мощный означала бы в конечном счете увеличение противовеса, а значит, и резкое возрастание динамических напряжений на всю установку. Это требовало большого запаса прочности станин, чего можно было добиться только укрупнением и утяжелением всей и без того громоздкой метательной системы. Следовательно, при изменении тактических задач замена легких противовесных, как и торсионных, машин на более тяжелые являлась суровой необходимостью. Однако произвести такую замену в условиях боевой обстановки было весьма сложно, а порой и невозможно.

Иначе обстояло дело в китайской камнеметной артиллерии. Как уже отмечалось, строение упоров оси метательного механизма позволяло у китайских машин легко и быстро заменить один метательный рычаг другим, в том числе и более мощным. Если последняя возможность была ограничена для вихревых блид в силу относительной непрочности их поворотной рамы, то устройство станин у орудий второй и особенно третьей групп, наличие парных блид прямо свидетельствуют о том, что они были рассчитаны именно на применение на одной и той же станине различных по мощности метательных механизмов.

Этому способствовало заметное в конструктивном решении китайских блид стремление к наибольшей симметричности и опорных устройств. Характерно, что прямая центра тяжести каждого из них почти совпадает с направлением равнодействующей сил напряжения на данное опорное устройство при работе блиды. Форма станин тяжелых блид способствовала равномерному распределению нагрузок, а применение ручного натяжения — более плавному приложению этих нагрузок относительно всей опорной конструкции орудия. Видимо, как раз смена различных по мощности метательных рычагов и связанное с этим изменение количества натяжных веревок и вообще режима метания блиды в какой-то степени могут объяснить, почему китайцы, хорошо знакомые с блоком и воротом[158] и применявшие последний в арбалетном оружии, почти не использовали ворот в камнеметных машинах — вопрос, которым неоднократно задавались исследователи [337, с. 145]. Когда в установках, подобных «камнеметной башне» (пао лоу), невозможно (да, вероятно, и не нужно) было переставлять метательный механизм, употребление ворота становилось оправданным и даже ввиду особенностей конструкции башенной опоры необходимым. В иных же орудиях применение ворота лишало артиллеристов возможности быстро менять как рычаг, так и число натягивающих его воинов, а блиду — маневренности в стрельбе и существенно отражалось бы на скорострельности орудия. Во всяком случае, дать иное объяснение затруднительно. Смена рычагов на одной и той же опоре позволяла китайским воинам без переналаживания всей метательной установки выполнять разнообразные тактические задачи, встававшие перед камнеметным орудием при быстром изменении ситуации в наступательном и оборонительном боях.

При всем том, однако, для каждого метательного механизма длина составного рычага была величиной постоянной. Можно было менять весь метательный механизм, но ни в коем случае не удлинять или укорачивать его главную часть — метательный рычаг. Изменение длины метательного рычага означало бы резкое уменьшение дальности метания и всей метательной мощи блиды вообще, приводившее в конечном счете к невозможности использования камнемета. Сообщения источников подтверждают этот вывод.

Во время осады чжурчжэнями китайской крепости Хаочжоу в 1141 г. один из китайских гарнизонных командиров, Ван Цзинь, приказал обстрелять атакующего крепость противника из камнеметных орудий. Но шесты (пао гань) их метательных механизмов по неизвестной причине оказались обрубленными. В результате камнеметные снаряды только взлетали вверх на несколько десятков чжанов и падали рядом с блидами, поражая натягивавших рычаги воинов [79, цз. 205, л. 6а]. Когда в 1232 г. монгольские войска подступили к столице чжурчжэней Кайфэну, в монгольской армии находились китайские камнеметчики Ван А-люй и Фань Цяо. Задумав перебежать на сторону осажденных, они убедили своих монгольских начальников, не разбиравшихся в принципах устройства блид и их действия, в том, что «камнеметы приобретают силу, если их [рычаги] укоротить, и теряют ее, если рычаги длинные». Камнеметчикам поверили, и было отдано приказание сделать метательные шесты короче на несколько чи, оставив у них всего по десятку с лишним натяжных веревок. Хотя блиды по-прежнему можно было натягивать, но, как подчеркивает источник, свою метательную силу они утратили [94, цз. 124, с. 775].

В тесной связи с повышением метательных возможностей блиды находились и другие моменты ее технической характеристики. Одним из средств увеличения дальности метания при атаке крепостей была установка орудий на возвышенных местах вокруг крепостного вала или на отдельных, специально приспособленных для этого участках контрвала. Однако, как отмечал К. Хуури, и в этом случае нельзя было удалять орудия от цели на расстояние, превышающее оптимальную дальность метания камнемета, даже при условии повышения его метательной силы путем замены упругого рычага. Поэтому высота самой блиды была важным фактором среди всех других, влиявших на дальность метания.

В VII–X вв., когда блиды были представлены лишь несколькими видами и фактически не существовало еще разделения орудий по их тактическому назначению и в связи с этим — строгой регламентации их устройства, высота вихревых камнеметов должна была быть «примерно равной высоте крепостной стены». Это было необходимо для обеспечения перелета метаемых ядер через стену. С появлением более мощных орудий (т. е. орудий второй и третьей групп) задача разрушения оборонительных сооружений на крепостной стене и внутри крепости была возложена на них, а вихревые блиды первой группы стали играть в крепостной войне второстепенную роль.

Именно поэтому, на наш взгляд, высота опорного столба у сунских вихревых блид ограничивается величиной, не достигавшей высоты крепостной стены, но находившейся в определенной зависимости от длины метательного рычага. В то же время высота тех блид третьей группы, которые описаны в трактате «У цзин цзунъяо», приближается к общепринятой тогда высоте главного крепостного вала.[159] Надо полагать, высота семишестовых машин (ци шао пао) не была предельной. Увеличение мощности метательного рычага с ростом числа шестов от 9 до 15 и, возможно, еще больше, несомненно, влекло за собой и возрастание высоты орудийных станин. Очевидно также (и увеличение соответствующих данных можно проследить по табл. 1 в Приложении), более мощные метательные рычаги возрастали и в длину, что не могло не повысить верхнюю точку траектории полета снарядов, в конечном счете увеличивая дальность метания.

Следовательно, соотношение между высотой стены и высотой обстреливающей ее блиды в период Сун продолжали выдерживать в необходимых пределах. О том, что это требование по-прежнему было важным в определении тактической эффективности блиды, свидетельствуют источники. Так, в 1162 г. военачальник Яо Чжун подступил к крепости Гунчжоу с намерением захватить ее. Изготовленные заранее камнеметы оказались ниже уровня крепостной стены. Вследствие этого все попытки осаждающих разрушить оборонительные укрепления и взять крепость штурмом в течение трех дней оказались бесплодными [39, цз. 197, с. 3325].

Приведенный выше анализ зависимости между основными частями камнемета — опорным устройством и метательным механизмом — в плане изменения метательных возможностей убеждает в том, что не могло быть и речи о произвольном изменении высоты орудия без соответствующего изменения других элементов. Поэтому не прав К. Хуури, который, не будучи подробно знаком с устройством и техническими особенностями китайских блид, полагал, что в случае надобности опорные конструкции камнеметов «могли быть повышены или понижены» [337, с. 199]. Изменение высоты станин должно было отразиться на динамических нагрузках, которые испытывали их детали, степени натяжения рычага, устойчивости всей установки и в итоге — на эффективности метательного процесса. Допускаемая смена рычагов на одной и той же блиде могла иметь место лишь у парных орудий; во всех других случаях, требовавших изменения высоты камнемета в связи с необходимостью изменения его метательных возможностей, следовало устанавливать другие метательные машины.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 38. Соотношение размеров китайских камнеметов Х — XIII вв. по трем группам: а — Вихревой камнемет (сюань фэн пао); б — Камнемет «сидящий, как тигр» (ху дунь пао); в — Пятишестовой камнемет (у шао пао)


На рис. 38 показано примерное соотношение размеров китайских блид Х — XIII вв. по данным о величине их деталей, которые содержатся в трактате «У цзин цзунъяо». Возможно, некоторые виды орудий в различных группах могли иметь большие, — например, «вихревой камнемет на лафете из переплетающихся брусьев» (во чэ пао), девятишестовые (цзю шао пао) и более крупные блиды, относимые нами к третьей группе, — или меньшие размеры, но мы исходим из нормативных величин деталей, указанных в трактате для определенных видов блид.

Таким образом, при всей относительной простоте устройства китайских натяжных орудий наличие в конструкции определенной взаимосвязи не только между размерами основных частей, но и между отдельными составляющими эти части элементами несомненно. Произвольное увеличение или уменьшение размеров частей и деталей блиды или изменение положения их относительно всей системы, так же как изменение в том или ином направлении действия внешних сил, прилагаемых к элементам блиды, влекло за собой перемены в ее функционировании, существенно отражаясь на эффективности метания.[160]

Возникновение арбалетного оружия с самого начала явилось результатом стремления увеличить точность, дальность и силу поражения живых целей наиболее подходящим для этого стреловидным снарядом. В отличие от камнеметного оружия, в котором движение шарообразного ядра по навесной траектории не требовало специального направляющего желоба, стреловидный снаряд с его настильной траекторией полета нуждался в стреловоде, повышавшем точность прицельного метания, особенно на дальнее расстояние. Если разрушающая энергия полета сплошного снаряда, сообщенная ему камнеметной машиной, на излете дополнялась энергией свободного падения, то убойная сила стрелы, вообще говоря, зависела лишь от начальной скорости ее движения. Конструктивное решение арбалетного оружия в сравнении с обычным луком позволяло добиться значительного увеличения силы натяжения лука и, таким образом, прироста начальной скорости полета стрелы. Именно факторы точности, дальности и силы поражения, отличавшие арбалет, обусловили долговечность употребления этого оружия, сохранение в почти неизменном виде принципиальной конструкции арбалета на протяжении более чем двухтысячелетней истории его существования в Китае, а аркбаллистическое оружие сделали важной составной частью китайской доогнестрельной артиллерии.

Рассмотрим некоторые особенности конструкции китайских аркбаллист в связи с условиями их тактического применения. Необходимость этого вызвана еще и тем, что принципы функционирования арбалетов изложены К. Хуури явно неудачно [337, с. 4] и не характерны для действия артиллерийских вариантов этого оружия.[161]

Совершенствование стрелометных орудий, как и камнеметных, шло в направлении повышения их эффективности. Уже в ранний период развития арбалетного оружия появляется такой важный фактор увеличения поражающего действия, как многозарядность, т. е. метание «пакета» стрел. Малое благодаря стреловодам рассеивание стрел по сравнению с «картечью» камнеметных машин сделало этот вид стрельбы для аркбаллистических орудий постоянным, используемым гораздо шире, чем в камнеметной артиллерии, особенно при поражении групповых целей на дальней дистанции.

Поражающая способность стреловидного снаряда определялась его энергией в полете, которая, в свою очередь, была функцией от скорости движения стрелы и ее массы. Поэтому естественное стремление оружейных мастеров увеличить эффект действия аркбаллистического оружия могло осуществляться по двум направлениям. Основным было повышение силы и дальности метания, которого можно было достигнуть, увеличив мощность лука. Однако при данных размерах лука сила метания ограничивалась упругостью его материала. Уже на заре существования лучного оружия поиски в этом направлении привели к созданию наборного, сложного лука. В станковых арбалетах идея сложного лука получила дальнейшее развитие в составных луках рессорного типа наподобие многошестового рычага камнеметных машин, о чем свидетельствует сообщение о танских восьмилучных арбалетах (ба гун ну).

Теоретически другим направлением увеличения поражающего действия стрелы могло быть возрастание ее массы, укрупнение метаемого снаряда.[162] На практике же такой путь упирался в наличие обратной функциональной зависимости между величиной стрелы и скоростью ее движения: возрастание массы снаряда вело к падению начальной скорости его полета. Следовательно, и это направление в конечном счете приводило к той же проблеме роста метательной силы лука.

Увеличение этой силы было связано с рядом факторов устройства и функционирования аркбаллистического оружия, взаимозависимость которых создавала своего рода заколдованный круг. Каким бы запасом упругости ни обладал составной лук крупных аркбаллист, при определенных его размерах, диктовавшихся величиной всего орудия, эта упругая сила имела свои пределы. Дальнейший рост метательной мощи лука требовал уже увеличения его размеров, что неизбежно вело к росту размеров самого арбалета и метательной установки в целом, находившихся в известной зависимости. По этой причине, а также в силу конструкции аркбаллисты, предусматривавшей прочное закрепление лука на арбалетном ложе или станковом устройстве, менять меньший лук на больший, как рычаги в камнеметных машинах, было невозможно. По увеличение метательной установки требовало возрастания в определенном соотношении и размеров стрелы,[163] а ее укрупнение и утяжеление, пусть небольшое, вызывало заметное уменьшение начальной скорости метания. Вместе с тем величина самих метательных орудий также ограничивалась условиями их тактического применения; если было возможно (хотя и не беспредельно) увеличивать размеры стрелометов в их осадном варианте, то габариты крепостных аркбаллист зависели от величины орудийных площадок или ширины верхней плоскости крепостной стены, где размещались метательные машины. Таким образом, рано или поздно, сталкиваясь со сложным переплетением этих взаимовлияющих факторов, оружейники познавали на опыте необходимое условие дальнейшего повышения эффективности аркбаллист: увеличение мощности лука должно значительно превосходить возрастание его размеров. Практически же добиться этого было почти невозможно.

Выход был найден в том, что на арбалетном ложе стреломета установили дополнительные луки. Это позволило значительно повысить силу натяжения без существенного увеличения других параметров метательной установки. Временем широкого применения многолучных аркбаллист в боевых действиях были, очевидно, Х — XIV века.

Создание в аркбаллистах источника метательной силы в виде системы нескольких луков повлияло, однако, на другой важный тактико-технический фактор стрелометных орудий. По описаниям и изображениям в «У цзин цзунъяо» можно судить об отсутствии у мощных сунских аркбаллист поворотного устройства. На наш взгляд, это вполне закономерно и объяснимо. Поворотный механизм расширял возможности тактического применения аркбаллист, но, как и у вихревых камнеметов, одновременно сдерживал увеличение боевой мощи этого вида артиллерийского вооружения. Пока стрелометы были однолучными, сила натяжения лука, ограниченная его конструктивными возможностями, позволяла использовать в аркбаллистах поворотные устройства, хотя и в этом случае применение особо тугих луков создавало в момент выстрела большие напряжения на ось поворотного механизма, влиявшие на устойчивость и целость вращающейся «турели». Рост метательной силы лука повлек за собой возрастание размеров самого лука и всех деталей аркбаллисты, включая и поворотный механизм, что не могло не осложнить обслуживания машины, уменьшало ее скорострельность и т. п., а главное — увеличение силы натяжения и отдачи в момент выстрела, даже в случае укрупнения «турели», усиливало возможность расшатывания и разрушения последней, влияло на точность наводки. С появлением многолучных арбалетов сила натяжения луков должна была явно превышать предельно допустимые нагрузки на поворотный механизм, и от него пришлось отказаться. Аркбаллиста утратила возможность круговой стрельбы, но ее прямолинейный выстрел приобрел значительно большие дальность и точность, а снаряд — возросший поражающий эффект.

Источники не приводят абсолютных данных о скорострельности китайских метательных орудий. Можно лишь согласиться с мнением К. Хуури о том, что скорострельность китайских натяжных камнеметных установок была выше скорострельности метательных машин других типов, включая и стрелометы. Применение механического натяжения рычагов или луков давало определенный выигрыш в силе, но вело к усложнению процесса стрельбы и увеличивало его длительность. Конечно, легкие камнеметы и стрелометы обладали относительно большей скорострельностью, нежели орудия тяжелые и мощные (например, Чэнь Гуй указывает на то, что легкие камнеметные орудия в несколько раз скорострельнее тяжелых [121, цз. 1, с. 3]). Вероятно, ручные камнеметы (шоу пао), а среди аркбаллист «арбалеты ручной стрельбы» (шоушэ хэчань ну) и стрелометы шэнь би гун по быстроте стрельбы превосходили все остальные орудия. Следующее сообщение подтверждает этот вывод. В 1188 г. чиновник сунского министерства работ Ли Чан-ту написал отзыв о новой аркбаллисте шэнь цзинь гун («сверхъестественный усиленный лук»), возможно представлявшей собой арбалет шэнь би гун с луком значительно большей мощности. По словам Ли Чан-ту, новое орудие имеет преимущество в дальности действия, но стреляет в три раза медленнее, чем арбалет шэнь би гун, который поэтому остается незаменимым в полевом бою при отражении быстро приближающегося противника. Решив, что новые аркбаллисты будут эффективнее в условиях горной местности, император распорядился проверить их в провинциях Шэньси и Сычуань, однако доклад чиновника У Тина по результатам испытаний подтвердил прежние выводы [70, цз. 197, с. 1498; 29, т. 763, л. 48а].

Помещенные в таблице (см. табл. 2 в Приложении) сведения о дальности действия и весе снарядов китайских блид, по данным трактата «У цзин цзунъяо», уже известны специалистам по работам К. Хуури и Фэн Цзя-шэна.[164] Но оба автора, приводя эти данные, не замечают зависимости между весом снаряда и дальностью его метания. Указанные ими цифры можно истолковать как абсолютные показатели дальнобойности и мощности камнеметов. Между тем несомненно, что одинаковый почти у всех орудий радиус действия в 50 бу (76 м) дан в «У цзин цзунъяо» как некая нормативная величина, относительно которой для каждого вида блиды определен вес снаряда в качестве показателя ее метательной возможности. Факты свидетельствуют, что в отдельных случаях вес снаряда и дальность метания могли соответственно изменяться. Ши Мао-лян, сообщая, что семишестовые блиды (ци шао пао) обладали возможностью метать каменные ядра весом до 100 цзиней (более 50 кг) на расстояние 50 бу (это совпадает со сведениями «У цзин цзунъяо»), тут же отмечает, что камни весом 50 цзиней эти орудия метали дальше всех остальных камнеметов, применявшихся чжурчжэнями под стенами Кайфэна в 1126–1127 гг. [79, цз. 68, л. 3а].

Дистанция стрельбы в 50–100 бу (76–153 м), о которой говорит К. Хуури [337, с. 199], по всей вероятности, была оптимальной, тактически наиболее выгодной для орудий в условиях крепостной войны.[165] Но установить предельную дальность метания сунских блид с абсолютной точностью данные источников не позволяют,[166] хотя свидетельствуют о большой дальнобойности китайских камнеметов. Выше уже сообщалось о действии танских камнеметных машин на дистанцию 200 и 300 бу (307 и 460 м). Для Х — XIII вв. помимо данных «У цзин цзунъяо» мы располагаем также наставлениями Чэнь Гуя по применению камнеметных орудий, помещенными в «Шоу чэн лу». Чэнь Гуй особо выделяет среди камнеметов дальнобойные орудия (юань пао), которые могли поражать противника на расстоянии свыше 350 бу (более 535 м) [121, цз. 2, с. 16]. По словам Чэнь Гуя, одношестовые камнеметы (дань шао пао) по величине радиуса действия делились на орудия высшего класса, стрелявшие на 270 бу (413 м), среднего класса, метавшие снаряды на дистанцию 260 бу (398 м), и низшего класса с дальностью действия 250 бу (382 м) (121, цз. 1, с. З]. Здесь Чэнь Гуй прямо указывает на то, что изменения в дальности метания имели место вследствие увеличения или уменьшения количества натягивавших блиду воинов, т. е. за счет возрастания нагрузки на короткое плечо рычага.[167] Во всяком случае, изменения в дистанции стрельбы, требовавшие соответствующих изменений веса снаряда, и наоборот, а также связанные с ними колебания количества обслуживавших камнемет людей в пределах нормы для каждого вида орудий определялись тактической необходимостью.

Дальность стрельбы аркбаллист была значительно большей, и это постоянно подчеркивается в источниках. Мы уже упоминали ранее о ханьских стрелометах, действовавших на дистанцию в 1000 бу (1380 м) и 3 ли (1244 м), хотя эти цифры могли быть завышенными. Для танских арбалетов с воротом (цзяо чэ ну) Ли Цюань в своем трактате «Тайбо инь цзин» отмечает дальность стрельбы в 700 бу (1078 м) [41, цз. 6, с. 147], и эти данные подтверждаются другими источниками. В марте 976 г. первый сунский император, Чжао Куан-инь, в целях обновления своего артиллерийского парка приказал начальнику оружейных мастерских Вэй Пи создать аркбаллисты, которые по дистанции стрельбы значительно превосходили бы орудия прежних династий, стрелявшие на 700 бу [70, цз. 197, с. 1495]. Вновь изготовленные аркбаллисты могли метать стрелы на расстояние в 1000 бу (1540 м) [70, цз. 270, с. 2377; 37, цз. 17, л. 46; 278, с. 240].[168] Эти и ряд других уже приведенных данных о дистанции стрельбы отдельных видов сунских аркбаллист свидетельствуют, очевидно, о максимальной дальности метания. Сведения, помещенные в «У цзин цзунъяо», отличаются от упомянутых и, так же как в случае с камнеметными машинами, показывают оптимальную дистанцию, на которой поражающее действие стреловидных снарядов было наиболее эффективным.[169] В подтверждение можно сослаться на указания того же Ли Цюаня: сообщая о способности танских аркбаллист стрелять на 700 бу, он тут же уточняет, что при атаке крепости и разрушении ее сооружений стрелометы должны действовать на расстоянии, не превышающем 300 бу.

Как было показано выше, ручное натяжение для китайских рычажных камнеметов играло важную роль, поскольку оно лучше всего отвечало особенностям конструкции орудий и проявлению ими своих высоких тактико-технических качеств. Но с точки зрения применения камнеметов в боевой обстановке использование у одного орудия десятков и сотен людей было основным недостатком этого типа камнеметных машин. Воины-натяжные становились первой удобной мишенью для метательных средств противника. К. Хуури отмечает этот отрицательный фактор в функционировании натяжных орудий, в особенности дававший себя знать, «когда люди работали в сфере действия оружия противника» [337, с. 15]. Несмотря на различные способы защиты камнеметов и артиллеристов от поражения противником, к которым прибегали обе сражающиеся стороны, потери среди орудийной прислуги, как правило, достигали больших размеров. Можно предположить, что они были не меньшими и в орудийных расчетах станковых стрелометов, поскольку у наиболее крупных машин такие расчеты достигали сотни человек, однако сообщений источников о потерях именно среди обслуживающего персонала аркбаллист нам обнаружить не удалось. Свидетельств же гибели большого числа воинов, натягивавших рычаги камнеметов, немало. Приведем лишь некоторые.

Во время отражения одной из попыток штурма Кайфэна в 1126 г. количество убитых натяжных удручающе подействовало даже на сунского императора, обходившего свою артиллерию после сражения [79, цз. 58, л. 1а]. Сотни чжурчжэньских артиллеристов и натяжных погибли в результате обстрела их крепостными орудиями при отражении нескольких штурмов Дэаня 15–24 сентября 1132 г. [121, цз. 4, с. 34]. Вылазка 1 февраля 1207 г., предпринятая осажденными в Сянъяне китайскими воинами и сопровождавшаяся массированной стрельбой из метательных орудий, привела к гибели почти 2000 чжурчжэньских натяжных — отряда, обслуживавшего по меньшей мере десяток крупных камнеметов [107, л. 13а]. 5 апреля 1221 г. ожесточенный обстрел чжурчжэньскими блидами китайской крепости Цичжоу вывел в ней из строя множество натяжных: более половины были убиты, а среди оставшихся раненые составляли 60–70 %. Через два дня новый артиллерийский налет чжурчжэней опять опустошил ряды крепостных камнеметчиков, и для работы возле орудий была направлена значительная часть вспомогательных отрядов, обслуживавших защитников стены [110, с. 21–23].

Подобные примеры можно продолжить. Однако ясно, что при том обесценении человеческой жизни, которое характерно для войн феодального периода и особенно отличало военные действия китайского средневековья, использование большого количества воинов для обслуживания артиллерийских орудий, очевидно, не рассматривалось как недостаток существовавших типов метательного оружия и не являлось препятствием к их применению. В большинстве случаев при атаке крепости военачальники всегда могли обеспечить артиллерию необходимым контингентом прислуги. Труднее это было сделать в условиях осажденного города, и именно данные обстоятельства объясняют неоднократные попытки усовершенствовать устройство тяжелых камнеметов и аркбаллист, добиться уменьшения орудийных расчетов. Одной из таких попыток и были действия в 1232 г. Цян Шэня в осажденном Кайфэне.

Тем не менее проблеме защиты метательных орудий, а также артиллеристов и натяжных в крепостной войне придавалось большое значение. Средства такой защиты описаны во многих источниках и относятся главным образом к камнеметному оружию.

Во время осады крепости на месте установки камнемета прежде всего строили своеобразное защитное сооружение, с трех, а иногда и с четырех сторон окружавшее орудие. Оно прикрывало камнемет, артиллеристов и натяжных воинов от метательных и зажигательных снарядов противника как во время сборки и установки орудия на позиции, так и на всех этапах сражения. В источниках такие сооружения названы пао и «закрытие для камнеметов» [78, 52; 121, цз. 1, с. 6].

Трактат «У цзин цзунъяо», сообщая об этом, знакомит с большим перечнем придававшихся каждому орудию предметов и инструментов, «сопровождавших передвижение и функционирование камнемета» (суй пао дун юн){6}. Для сооружения закрытия использовались следующие строительные материалы:

столбов длиной 1 чжан (3,1 м) и диаметром 3 цуня (0,93 м) — 12

столбов с плоскозаточенными концами — 12

деревянных перекладин — 4

гладких столбов для «ограничивающих» веревок — 40

«ограничивающих» веревок — 10

веревок, связывающих гладкие столбы — 10

шестов с поперечной планкой наверху (костыли) — 18

жердей наката — 250

железных крюков — 18

кожаных завес — 8

кожаных ремней — 10

войлочных матов — 1

(см. [87, цз. 12, л. 50]).

Вместе с тем орудию придавались своего рода «табельные средства», включавшие шанцевый и противопожарный инструмент, а также средства защиты от неожиданного нападения (см. рис. 39–41):

больших топоров — 3

заступов — 3

лопат — 3

больших деревянных бочек с водой — 2

малых деревянных бочек с водой — 2

больших деревянных ящиков (для земли, песка) — 2

мешков с землей — 15

кунжутных метелок для сбивания огня — 2

разбрызгивателей воды — 2

водяных поршневых насосов — спринцовок — 4

противоконных рогаток — 2

фитилей — 10

(см. [87, цз. 12. л. 50]).


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 39. Кунжутная метелка для сбивания огня (ма да. По УЦЦЯ [87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 40. Водяной поршневой насос (цзи тун. По УЦЦЯ |[87])


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 41. Противоконная рогатка (цзюй ма цян. По УЦЦЯ [87])


«Все поименованные предметы для действия камнемета приготовляют заранее и используют для того, чтобы защитить его (камнемет) от огневых стрел», — сообщают авторы трактата, как бы подчеркивая, что основная задача состояла в прикрытии не столько орудийной прислуги, сколько самого орудия.

Почти все «табельные средства» представляют собой противопожарные инструменты для борьбы с зажигательным оружием противника, способы применения которых не нуждаются в особых комментариях. О форме же самой защитной постройки мы можем судить лишь предположительно, на основании косвенных данных. Описывая закрытие вокруг вражеских блид во время осады чжурчжэнями Кайфэна в 1126–1127 гг., Ши Мао-лян сообщает, что оно окружало орудие с четырех сторон, небольшие столбы располагали тесным частоколом, а для покрытия сверху применялись сырые бычьи кожи и железные листы. Они крепились к деревянному остову гвоздями, называвшимися «головки ястреба и совы» (яо сяо тоу). Благодаря такому покрытию огонь от китайских зажигательных стрел не мог проникнуть внутрь сооружения [79, цз. 68, л. 4б–5а].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 42. Схема закрытия камнемета (предположение): а — столбы; б — деревянные перекладины; в — жерди наката; г — кожаная завеса; д — костыли; е — гладкие столбы для веревок; ж — «ограничивающие» веревки и веревки, связывающие гладкие столбы; з — столбы с плоскозаточенными концами


Вероятнее всего, защитное сооружение представляло собой квадратный или прямоугольный в плане пояс закрытия с камнеметом в центре (рис. 42). Основой сооружения могли быть 12 больших столбов, установленных по внутреннему периметру пояса и укрепленных подпорками-шестами с плоскозаточенными концами. Сверху столбы скреплялись четырьмя длинными перекладинами. По наружному периметру пояса на некотором расстоянии ставили 40 гладких столбов меньшего размера и высоты, связанных поверху «ограничивающими» веревками. На образовавшийся полужесткий каркас сверху клали жерди наката с наклоном наружу вниз и покрывали их кожаными завесами, связанными ремнями, а с напольной (обращенной к противнику) стороны, возможно, усиливали их большим войлочным матом. Веревки могли быть в данном случае выгоднее жестких перекладин, ибо вместе с жердями наката они создавали пружинящую основу покрытия, что было важно для смягчения ударов попадавших в него каменных ядер. Края кожаного покрытия подпирали костылями, соединяя их с покрытием железными крюками (рис. 43). Все сооружение надежно укрепляли в грунте, вероятно вкапывая столбы в землю. Форма закрытия не мешала натяжным и артиллеристам выполнять их функции, и в то же время это закрытие служило в определенной мере защитой для орудия, людей и противопожарных средств.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 43. Участок закрытия (предположение): а — столбы; б — деревянные перекладины; в — жерди наката; г — кожаная завеса; д — костыли; е — гладкие столбы для веревок; ж — «ограничивающие» веревки и веревки, связывающие гладкие столбы; з — столбы с плоскозаточенными концами


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 44. Плетеный заслон (би ли. По УЦЦЯ [87])


Закрытия вокруг китайских блид появились, вероятно, с началом применения камнеметного оружия в наступлении. В танское время источники вместе с данными о блидах уже сообщают о закрытиях как непременной принадлежности метательных орудий, атакующих противника [78, с. 52]. Закрытия были различных видов, в зависимости от технических возможностей, которыми располагали нападавшие. Так, в 1000 г., во время осады мятежного Ван Цзюня в г. Ичжоу, сунский полководец Ян Хуай-чжун поставил перед камнеметами только плетеные заслоны (би ли. Рис. 44) [70, цз. 278, с. 2431; 37, цз. 46, л. 10б; 194, с. 278]. Подобные же заслоны (туй пай) выдвигали и устанавливали перед своими блидами чжурчжэни при осаде Шуньчана в 1141 г. [79, цз. 201, л. 8б]. Много позже, в 1367 г., при осаде Гусу, минский полководец Сюй Да оградил свои камнеметы от снарядов противника бамбуковыми завесами [85, с. 48]. В 1388 г., излагая правила обстрела из блид укрепленных лагерей противника, китайский военачальник Лю Юй сообщал, что для защиты камнеметов следует установить перед ними бревна в качестве жесткого каркаса и закрыть его спиленными верхушками деревьев [106, с. 45].

Потребность в большей маневренности орудий в ходе наступления на крепость вызвала появление подвижных закрытий. Собственно, уже в конструкции лафетов подвижных блид, как можно судить по их изображениям (рис. 15, 16), предусматривались лицевое и боковые закрытия, защищавшие камнеметчиков (пао шоу) от попаданий вражеских снарядов и стрел. Затем начали ставить на колеса и закрытия, окружавшие блиды. В 1207 г., осаждая Сянъян, чжурчжэни поставили 10 больших девятишестовых блид (цзю шао пао) на колеса и то же самое сделали с окружавшими их закрытиями. Сооруженные с применением сырых бычьих кож, закрытия были плоскими, без углов. Очевидец писал, что «каждая камнеметная установка напоминала дом в несколько комнат», который перевозили туда или обратно вокруг крепостной стены [107, л. 12а, 13а, 15б].

Как известно, в истории военной техники средства нападения и защиты развиваются одновременно, и вторая сторона этого двуединого процесса столько же древняя, сколько и первая. Историческая практика применения метательного оружия в Китае подтверждает эту закономерность достаточно ярко.

Со средствами противометательной защиты в обороне крепости мы встречаемся буквально с первых же упоминаний о самом метательном оружии. Еще в трактате «Мо-цзы» описано простейшее защитное устройство цзе му (цзе мо) («противометательный полог»), прикрывавшее оборонительные сооружения и людей на крепостной стене от воздействия метательных снарядов противника. Это устройство, устанавливавшееся на стене через равные промежутки, представляло собой длинный шест с подвижно прикрепленным к нему поперечным брусом длиной 7 чи (1,4 м), на который подвешивали полотнище размером 8×5 чи (1,6×1 м). Приставленный к пологу воин, передвигая полотнище вверх или вниз, подставлял его под удары метательных ядер или стрел [57, с. 167]. Приспособление, очевидно, могло лишь ослабить удар летящих снарядов, но было не в состоянии полностью погасить их кинетическую энергию.

К такого же рода охранительным средствам относились войлочные завесы (чжань бэй), при помощи которых в 640 г. жители Гаочана пытались защититься от стрельбы китайских камнеметов. В 645 г. против блид полководца Ли Цзи осажденные в крепости Ляодун применили сеть из веревок (цзе гэн ган), но их постигла неудача: метательные снаряды разрывали сеть и произвели на стене большие разрушения.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 45. Противометательный холщовый полог (бу мань. По УЦЦЯ [87])


Мы видим, таким образом, что основные средства защиты от каменных ядер и стрел или ослабления их ударов, применявшиеся в Х — XIII вв., — пологи, завесы, сети — использовались в обороне крепостей задолго до этого времени. В танский период они подробно описаны в военных трактатах. «Законы войны» Ли Цзина сообщают об устройстве полога из холста (бу мань) (рис. 45), аналогичного пологам «Мо-цзы», специально уточняя, что этот полог «ослабляет силу [удара] каменных снарядов». Здесь же встречается описание плетеного заслона (би ли чжань гэ), защищавшего парапет на крепостной стене от попаданий ядер и стрел. Более прочным закрытием являлись дощатые завесы (бань мань), покрывавшие настенные и надворотные башни [41, цз. 3, с. 41; 78, с. 48]. Интересно устройство, которое употребляли уже в это время для ловли каменных снарядов противника. К выдвигавшимся со стены под нисходящим углом упругим доскам снизу привязывали большие мешки (дай) из сыромятной кожи или сшитых войлочных полотнищ. Ударяясь о доски, каменный снаряд терял свою энергию и скатывался по ним в мешки, из которых осажденные затем их извлекали [41, цз. 3, с. 47].

В Х — XIII вв. защитные средства в крепостной обороне стали еще разнообразнее и часто использовались в комплексе. Источники сообщают о них множество сведений, которые позволяют достаточно полно охарактеризовать их устройство и результативность применения.

В 1126 г., защищая от чжурчжэньских войск Тайюань, герой обороны Ван Бин завесил крепостные башни полотняными мешками, наполненными мякиной, а все площадки на стене прикрыл деревянными заслонами (чжа). Благодаря этим мерам чжурчжэньские блиды не смогли разрушить оборонительных построек на стене [79, цз. 53, л. 5а]. Такими же деревянными заслонами Ли Ган оградил открытые площадки на стене Кай-фэна [79, цз. 28, л. 5а; 36, цз. 1, л. 6а; 23, цз. 1, с. 12], а в 1132 г. Чэнь Гуй соорудил в Дэане эти заслоны специально для защиты своих камнеметов, назвав закрытия «пао чжа» [121, цз. 4, с. 32]. Подобно Ван Бину, защитники использовали мягкие закрытия в обороне многих крепостей. В 1127 г. Ван Гуй завесил мешками с мякиной надворотные башни в Лучжоу и защитил их от разрушения метательными снарядами [39, цз. 7, с. 182]. Этого же удалось добиться в 1129 г. Ли Гуану, защищавшему крепостные сооружения в Сюаньчжоу с помощью бамбуковых завес (лянь) [70, цз. 363, с. 2992]. В 1207 г. Чжао Чунь отразил удары чжурчжэньских камнеметов по крепостным башням Сянъяна, используя матерчатые мешки (бу дай), наполненные отрубями, и кожаные завесы (пи лянь) [107, л. 28аб].

Для защиты настенных сооружений широко применялись противометательные сети. В 1127 г. Ван Ши, один из защитников Кайфэна, вывесил на воротах Дуншуймэнь веревочные сети (лань цзе ван), которые отразили метательные снаряды чжурчжэней [79, цз. 66, л. 4а].

Столь же успешными были действия Яо Чжун-ю, оградившего сетями (ло цзы ван) настенные башни на одном из участков главного крепостного вала сунской столицы [79, цз. 68, л. 5а]. О распространенности такого способа защиты свидетельствует диалог между начальником обороны Дэаня, подвергшегося нападению чжурчжэней в 1206–1207 гг., и пленным чжурчжэньским офицером Боса. На вопрос: «Как защищаться от камнеметов?» — Боса рассказал о сетях из кунжутных веревок и сплетенных волокон бамбука и не без язвительности заметил:

«Сейчас нет такого [военачальника], который не знал бы об их применении! Только теперь [ты] впервые узнал, что веревочная сеть представляет собой богатство [для осажденных]!» [22, л. 7б].

Устройство сетей, вероятно, было различным в зависимости от имевшегося материала, но отличалось простотой. Например, противометательные сети на башнях Сянъяна в 1207 г. соорудили следующим образом. На бревенчатую квадратную раму со стороной более 1 чжана (3,1 м) натянули кунжутные веревки, переплетая их под прямым углом. Полученные большие сетчатые рамы вывесили на башнях с напольной стороны [107, л. 28аб].

Можно сказать, что противометательные сети себя оправдывали, однако военачальники иногда все же отказывались от их применения. Характерен в этом отношении следующий факт, показывающий несогласованность действий некоторых военных чинов, организаторов обороны Кайфэна, не желавших поддерживать полезную инициативу рядовых воинов. 2 января 1127 г. чжурчжэни двинули подступные средства против ворот Чэнь-чжоумэнь. Защитники крепости сумели сжечь вражеские орудия под самой стеной, но ветер перебросил пламя на стену, и огонь уничтожил деревянный настенный парапет. Обороняющиеся были обеспокоены тем, что остались без средств защиты, и некий Мэй Юй, в прошлом участник обороны Тайюаня, обратился к офицеру Сунь Фу: «В Тайюане лучник У Цзы сплел из больших веревок сети и, растянув их и подвесив на длинных шестах, расставил через каждые 50 бу. Десяти таких сетей вполне достаточно, чтобы защитить стену и отбрасывать вниз ядра камнеметов». Заносчивый Сунь Фу посчитал совет пустым хвастовством и не принял его во внимание. В результате последовавшего затем мощного удара чжурчжэньских блид против этого участка стены почти все защитники были убиты или ранены [79, цз. 68, л. 2б].

Сети и мягкие средства защиты не всегда оказывались эффективными против специальных метательных снарядов. В том же, 1127 г., обороняя Хуайчжоу, Сюэ Ань-го употребил сети и пологи на крепостных башнях, но чжурчжэни тяжелыми ядрами разрушили закрытия, а затем огневыми снарядами (хо пао) полностью уничтожили их [79, цз. 61, л. 11б]. То же произошло в 1232 г. во время обороны Кайфэна, когда огневые снаряды монгольских камнеметов сожгли веревочные сети (со ван) и усиленные досками войлочные маты (чжань жу), вывешенные чжурчжэнями на крепостных стенах [94, цз. 113, с. 715–716]. Источники неоднократно сообщают о подобных эпизодах, поскольку уничтожение оборонительных сооружений и защитных устройств зажигательными средствами, свойственное и досунскому периоду, в Х — XIII вв. приняло широкий размах в связи с развитием порохового оружия. В военных руководствах как танского, так и сунского времени обращено большое внимание на создание в крепостях различных средств противопожарной защиты. Подверженные огню защитные закрытия и заслоны следовало обмазывать глиной, грязью, постоянно поливать водой и т. п. [62, цз. 2, с. 16–17].

К тактико-техническим особенностям китайской доогнестрельной артиллерии вопрос о ее производстве имеет прямое отношение. Материалы трактата «У цзин цзунъяо» позволяют утверждать, что уже в начале периода Сун существенное значение для повышения уровня технической вооруженности китайской армии приобрела стандартизация в оружейном деле, тем более необходимая ввиду организации производства оружия в разных районах империи. Главы трактата, посвященные военной технике, содержат, возможно, первое для этого времени систематизированное изложение данных о стандартных видах артиллерийского оружия с указанием на исходные материалы, размеры деталей и частично технологию изготовления этих видов оружия.

Мы уже убедились в том, что станины парных камнеметов, отнесенных нами к третьей группе, были приспособлены для использования метательных механизмов различной мощности. Возможность смены метательных рычагов — только часть общей проблемы взаимозаменяемости деталей у различных блид. Такая взаимозаменяемость, о значении которой не приходится говорить, могла иметь место только при однообразии деталей, хотя бы частичном. Если рассмотреть данные «У цзин цзунъяо» с этой точки зрения, стремление к такой унификации обнаруживается достаточно четко. Многие детали станины и метательного механизма камнеметов изготовлялись из одного материала, имели одинаковые размеры, вес и, следовательно, могли использоваться не только в парных блидах, но и в машинах, относимых нами к другим группам, а такие предметы, как клинья, кольца, костыли, вообще были унифицированными для всех орудий. Несмотря на отсутствие в трактате подобного перечня для аркбаллистического оружия, на наш взгляд, и здесь имела место определенная унификация частей и узлов, например деталей станин, спусковых механизмов, воротов, крепежных изделий и т. п. Об этом можно судить хотя бы по примерно одинаковым изображениям станков для почти всех видов стрелометов, упомянутых в трактате. Единые размеры деталей различных машин позволяли ускорить и упростить изготовление метательных орудий. Унификация в производстве была одновременно важным условием быстрой сборки, установки камне- и стрелометов на боевой позиции и эксплуатации их в течение сражения, когда требовалось неоднократно заменять вышедшие из строя части у разных видов артиллерийских орудий.

Материалы источников, как и ряда работ, исследующих вопросы производства в казенных ремесленных мастерских сунского времени [232; 248; 263; 278], позволяют отметить лишь некоторые факты изготовления в этих мастерских различных видов артиллерийского оружия. Активная деятельность первых двух императоров династии Сун по упорядочению и развитию оружейного дела, которую неоднократно ставили в пример последующим правителям, дала определенные результаты. В середине 70-х годов Х в. ежегодное изготовление разнообразного оружия в двух столичных мануфактурах достигало 32 тыс. единиц, в их числе отмечены и станковые арбалеты (чуан-цзы ну) [278, с. 240]. За первую половину XI в. сведений о количестве изготовленного оружия почти нет, что в немалой степени обусловлено общим неудовлетворительным положением в военных делах империи, отсутствием единого руководства и государственной политики в сфере вооружения.[170] Тем не менее к уже упоминавшимся фактам изготовления артиллерийской техники как в центре, так и на местах можно добавить следующие. В 1052 г. Палата луков и арбалетов (Гун ну юань), осуществлявшая надзор за использованием этого оружия в армии, получила 500 однолучных аркбаллист (ду юань ну), изготовленных под руководством их изобретателя Го Цзы, с заданием обучить воинов обращению с новым оружием [37, цз. 172, л. 10а; 70, цз. 197, с. 1495]. Через несколько лет Го Цзы попросил распространить его оружие в пограничных районах, в связи с чем последовал указ изготовить 1000 аркбаллист и разделить их между войсками округов Бинчжоу и Лучжоу [37, цз. 191, л. 12а; 70, цз. 326, с. 2756]. В 1060 г. Го Цзы предложил план обороны от набегов киданей, в котором существенная роль отводилась его аркбаллистам. Император повелел изготовить на местах 20 тыс. арбалетов ду юань ну, для чего в мастерские и арсеналы были направлены сведущие в их изготовлении воины [37, цз. 191,л. 126; 70, цз. 326, с. 2756].

Положение изменилось с учреждением в августе 1073 г. Управления вооружения (Цзюнь ци цзянь) — высшего имперского контрольно-инспекционного органа, сосредоточившего в своих руках проведение государственной политики в сфере вооружений [37, цз. 245, л. 21а]. Деятельность руководителей Управления — Люй Хуэй-цина, Шэнь Ко и др.[171] — способствовала резкому увеличению производства оружия в столице империи,[172] упорядочению изготовления и использования его на периферии.[173]

С этого времени через Цзюнь ци цзянь шло вооружение и оснащение гарнизонов и крепостей как в центре, так и на местах. В Кайфэне Управление вооружения имело в своем распоряжении мастерские, где было занято 8–9 тыс. мастеров одиннадцати специальностей, в том числе плотников, столяров, литейщиков, мастеров по выделке кожи, кунжута, изготовлению пороха и т. д. [20, цз. 1, л. 4б], т. е. отраслей, необходимых и для производства артиллерийской техники. Большое количество метательных орудий для нужд обороны столицы и близлежащих крепостей изготовлялось непосредственно в Кайфэне. По сообщению автора «Цзин-кан лу», большие камнеметы, использовавшиеся в период обороны Кайфэна в 1126–1127 гг., были сооружены здесь еще в годы Юань-фэн (1078–1085) [79, цз. 36, л. 3а]. К началу осады чжурчжэнями столица располагала более чем пятьюстами камнеметами, столько же орудий в ней изготовили уже в ходе боевых, действий [23, цз. 13, с. 257; 79, цз. 65, л. 146; 131, цз. 4, л. 9а]. На стенах Кайфэна тогда же разместили крупные аркбаллисты (чуан-цзы ну) и станковые арбалеты шэнь би гун [36, цз. 1, с. 6; 23, цз. 1, с. 12; 79, цз. 28, л. 5а], которые в первых же боях нанесли большой урон атакующему противнику [23, цз. 1, с. 13; 79, цз. 28, л. 8а]. В 1084 г. по императорскому указу более 2000 подвижных аркбаллист (ду юань ну) было направлено из центра в Пять пограничных областей[174] для усиления их обороны [37, цз. 343, л. 13а].[175]

Изготовление артиллерийской техники было, однако, связано с рядом особенностей. Деревянная основа метательных механизмов, животные сухожилия, шедшие на изготовление тетивы, не выдерживали длительных сроков хранения, быстро теряя свои упругие свойства. Поэтому заготовление впрок больших артиллерийских орудий себя не оправдывало. Тот же автор «Цзин-кан лу» замечает, что камнеметы сорокалетного «возраста», участвовавшие в обороне Кайфэна, оказались старыми, непрочными и из-за этого малоэффективными. «Камнеметы следует готовить не надолго», — указывал позднее и Чэнь Гуй [121, цз. 2, с. 16]. С другой стороны, транспортировка орудий в боевых порядках войск вызывала немалые трудности, ввиду чего изготовлять тяжелую артиллерию далеко от района боевых действий было нерационально. Действующая армия и крепости, готовящиеся к обороне, становились поэтому основным местом, где изготовляли артиллерийское оружие, и размеры этого производства зависели от многих факторов: технических возможностей войска и экономического потенциала крепости, тактических планов наступления и обороны и определяемых ими потребностей в различных видах метательной техники и т. п.

В обстановке явного преобладания оборонительных тенденций в стратегических планах сунского командования в XI–XIII вв. защита крепостей приобрела особую роль. Повышение оборонных возможностей каждой крепости превращалось в задачу первостепенной важности, но не всегда выполнимую вследствие обычно низкого уровня военных знаний гарнизонных военачальников, среди которых было много случайных людей. Таких знатоков военного дела, как Чэнь Гуй, были единицы.

Убедить руководителей обороны в необходимости использования метательной артиллерии, познакомить их с основными сведениями о тактико-технических данных и изготовлении отдельных орудий — такова была, на наш взгляд, главная цель тех «спецификаций» на артиллерийскую технику, которые мы находим в разделе о защите крепостей трактата «У цзин цзунъяо».

Нельзя не привести в связи с этим одно весьма интересное сообщение источников. Когда в 1081 г. военные администраторы пограничной с тангутами области Цзинъюань решили заменить большие и малые двухлучные аркбаллисты «двойная цикада» на трехлучные «арбалеты [с силой натяжения, равной силе] восьми волов», в своем докладе императору они сослались на описание и изображение таких аркбаллист (ба ню ну) в трактате «У цзин цзунъяо». Они просили «отдать приказ Управлению вооружения выделить три комплекта (фу) станковых арбалетов и стрел к ним и отправить в нашу область для того, чтобы по этим образцам [можно было] соорудить [такие установки] в целях подготовки к их применению в случае опасности». Управление вооружения в ответ доложило императору, что вес такого станкового арбалета превышает 1000 цзиней (596 кг) и это создает большие трудности при его транспортировке. Было поэтому решено передать в Палату строительства (Цзо юань) области Цзинъюань подробные чертежи орудия для изготовления его на месте [37, цз. 314, л. 86–9а; 70, цз. 197, с. 1496; 278, с. 237].

Следовательно, трактат «У цзин цзунъяо» был отнюдь не теоретической сводкой «наиболее важного из военных классиков» [315а, с. 7–8], но прежде всего практическим руководством по военному делу, игравшим важную роль в ознакомлении сунских военачальников и с образцами различного наступательного и оборонительного оружия, в том числе артиллерийской техники. Трактат распространялся среди армейских командиров и начальников гарнизонов, по справедливому замечанию Дж. Нидэма, как материал «служебного пользования» для ограниченного круга лиц [355, т. 4, ч. 2, с. 147].[176] Возможно, по соображениям секретности в трактате нет подробного описания отдельных видов оружия, например аркбаллист, да и изображения их и камнеметов дают лишь общее представление о внешнем виде метательных машин. По-видимому, для изготовления метательных орудий существовали более подробные описания и чертежи с указанием технологии изготовления всех деталей и последовательности операций при сборке, которыми и руководствовались в производстве артиллерийской техники. По нашему мнению, именно таким руководством могла быть книга «Пао цзин» («Трактат о камнеметах»). О ней, без указания на автора, упоминает библиографический раздел «Сун ши» [70, цз. 207, с. 1572], однако в более поздних военных сочинениях ссылок на нее нет. Вероятно, эта книга также имела ограниченное хождение и потому вскоре была утрачена.

Как показывают факты, в тех случаях, когда ответственные за оборону крепости действительно прилагали усилия для защиты города от нападения противника, они уделяли серьезное внимание созданию метательной артиллерии. Примером может служить деятельность того же Чэнь Гуя во время обороны Дэаня в 1126–1132 гг. Перед нападением чжурчжэней на Сянъ-ян в 1206 г. стены города защищали всего 16 камнеметных орудий. Командующий гарнизоном Чжао Чунь распорядился усилить метательную артиллерию крепости, и в короткий срок было изготовлено 98 различных камнеметов, в том числе вихревых и более тяжелых машин [107, л. 28а]. До осады чжурчжэнями крепости Цичжоу (1221 г.) в арсенале гарнизона находилось лишь 85 станковых арбалетов хуа чэ ну, незадолго до этого изготовленных здесь же. В ходе короткой подготовки к обороне защитники города только в течение одного дня соорудили 5 пятишестовых и 10 вихревых камнеметов, а также 200 ручных камнеметов [110, с. 1–2].

В свою очередь, нападающие на крепость также создавали метательные машины, непосредственно перед осадой или во время нее. В 1126 г., в период осады Кайфэна чжурчжэнями, сунский чиновник Ху Шунь-чжи в записке императору сообщал, что враги в своих походных лагерях построили множество осадных машин, а в один из дней там можно было видеть сотни вздымавшихся ввысь камнеметных рычагов (пао гань) [23, цз. 12, с. 230]. В 1132 г. сунская крепость Дэань подверглась нападению отрядов во главе с Ли Хэном. Осаждавшие, в течение месяца готовясь к штурму крепости, изготовляли на месте трехшестовые камнеметы (сань шао пао) и другие орудия атаки [121, цз. 4, с. 32]. Осаждая Цичжоу, чжурчжэни в короткий срок построили возле города 30 камнеметных машин, что было подтверждено очевидцами [110, с. 12–13].8[177]

Таким образом, в отличие от массового изготовления личного стрелкового оружия и средств индивидуальной защиты, которые десятками тысяч расходились из оружейных мастерских, изготовление больших осадных и оборонительных механизмов (и в их числе артиллерийских орудий) в Китае XI–XIII вв. осуществлялось главным образом на местах сражений. Возможно, поэтому мы не находим в источниках данных о размерах производства блид по стране, в то время как такого же рода сведения, касающиеся стрелкового и холодного оружия, довольно часты.

Вопросы устройства и тактико-технической характеристики китайской доогнестрельной артиллерии, рассмотренные в настоящей главе, разумеется, не полностью охватывают эту проблему, будучи ограничены как состоянием источников, так и своеобразием сообщаемых ими сведений. Нам еще предстоит вернуться к некоторым положениям в связи с описанием тактического использования артиллерийской техники в условиях осады и обороны крепостей, полевых и морских сражений.

В свете сведений приведенных материалов становится ясным, что в пору расцвета доогнестрельной артиллерии в Китае натяжная блида среди камнеметных орудий навесной стрельбы и станковый арбалет среди стрелометных орудий настильной стрельбы были единственными типами китайского артиллерийского вооружения.

Это не только результат влияния традиций, которые, несомненно, сыграли свою роль в эволюции китайской метательной артиллерии. В немалой степени устойчивости существования этих типов артиллерийской техники способствовала относительная простота устройства (а следовательно, изготовления) орудий и процесса метания из них. Высокие боевые качества натяжных блид выгодно отличали китайские орудия от других известных типов камнеметных устройств, а китайские станковые арбалеты, по утверждению К. Хуури [337, с. 127], вероятно, в VII–XII вв. не имели аналогов в других районах Евразии. Даже объективный недостаток крупных китайских метательных машин — использование для натяжения камнеметных рычагов и арбалетных луков физической силы множества людей, — с точки зрения военачальников, видимо, не являлся таким уже отрицательным фактором в устройстве и функционировании орудий,[178] тем более что система закрытий к стрело- и камнеметам оказывалась при ее умелом использовании достаточной для того, чтобы уберечь орудийную прислугу от поражения метательным оружием противника.

Как видно из всего изложенного в настоящей главе, метод группировки камнеметных орудий по особенностям их опорных устройств не был для нас самоцелью. Анализ конструкции орудий с точки зрения элементарных принципов механики подтверждает, что камнеметы разных групп отличались не только по своему устройству, но и по тактическим, в первую очередь метательным свойствам.

Хотелось бы подчеркнуть и тот положительный результат, к которому привело помещение нами данных в таблицы, — возможность внести в имеющийся сейчас текст трактата «У цзин цзунъяо» исправления, касающиеся величины ряда деталей камнеметных машин. Несомненность таких коррективов доказывается тем же простейшим анализом принципов построения опорного устройства китайских камнеметов и соотношения их деталей. Таким образом, метод группировки оказывается перспективным и для текстологии письменных памятников, подобных «У цзин цзунъяо».

Не ставя своей задачей более тщательное изучение теории и практики метания в китайской доогнестрельной артиллерии, автор, естественно, не исчерпал здесь всех возможностей, которые содержатся в приведенном материале. По его убеждению, этот материал может оказаться полезным и для дальнейших исследований в этом направлении.


Глава III

Снаряды китайской метательной артиллерии


Для тактико-технической характеристики метательной артиллерии существенное значение имеет изучение се снарядов. Действие снаряда было конечным показателем эффективности всего трудоемкого процесса изготовления, установки и функционирования машины. Древние артиллеристы, естественно, стремились к тому, чтобы получить оптимальный результат от каждого выстрела.

Эффективность использования доогнестрельного артиллерийского вооружения обоих типов определялась как суммой, так и взаимосвязью многих факторов. Важнейшим фактором поражающего эффекта и камнеметов и аркбаллист была кинетическая энергия снаряда, ввиду чего при совершенствовании того и другого типов артиллерийских систем стремились к увеличению веса и массы снаряда и начальной скорости его полета — конечно, в пределах, доступных для каждого вида орудий. Но различия в боевом применении орудий доогнестрельной артиллерии обоих типов, зависевшие от их конструкции и тактико-технических особенностей, обусловили и различия в использовании артиллерийских снарядов. Так, в аркбаллистическом оружии, предназначавшемся главным образом для поражения живых целей, в качестве снарядов использовались разнообразные стрелы; употребление шаровых снарядов для этого оружия нехарактерно. В то же время боевые задачи разрушения укреплений и подавления осадных и оборонительных орудий противника, возлагавшиеся в основном на камнеметную артиллерию, предопределили применение в оружии этого типа снарядов иной формы и свойств. Понятное стремление к наибольшей дальности и точности действия камнеметов и аркбаллист способствовало совершенствованию формы снарядов, улучшению их баллистических качеств.

Вместе с тем боевые возможности доогнестрельной артиллерии не ограничивались только механическим действием ее снарядов — в той степени, в какой это допускалось конструктивными особенностями орудий, она принимала участие и в «огневой борьбе», когда применяли снаряды огневого назначения. Длительное время в таких огневых снарядах использовались обычные огнеобразующие составы, использовались до тех пор, пока в Х в. китайские артиллеристы не перешли к применению порохообразных смесей. Быстрое развитие порохового дела в XI–XIII вв. в государствах, размещавшихся прежде на территории современного Китая, способствовало появлению большой группы артиллерийских снарядов специального назначения, в которых использовались разнообразные свойства пороховых составов.


§ 1. Ядра и стрелы

Наиболее часто употребляемым видом снарядов китайской камнеметной артиллерии были ядра из твердых материалов. С момента возникновения камнеметов таким материалом обычно являлись различные породы камня, поэтому метательные снаряды обозначались термином «пао ши» (или «ши пао»). В дотанский период при обороне крепостей ядра метательных орудий часто выбирали из камней, предназначенных для сбрасывания на штурмующего крепость неприятеля, — уже упоминавшиеся лэй ши, ло (лань) ши и др. [268, с. 30, 77, 30, 138]. Согласно правилам обороны запасы таких камней должны были возобновляться в крепости постоянно, и гарнизон всегда имел под рукой выбор камней для превращения их в снаряды камнеметных машин [57, с. 185, 189]. Камни для сбрасывания со стены нередко употреблялись в качестве артиллерийских снарядов и позднее, а также служили материалом для изготовления круглых ядер, метаемых блидами.[179]

С развитием метательной артиллерии и осаждающим крепости, и осажденным в них потребовались уже специальные склады каменных снарядов для блид различного веса и «калибра», соответственно метательным возможностям орудий. Так, в период тангуто-китайской войны 1096–1099 гг. в докладе сунскому императору (1098 г.) специально отмечалась необходимость накопления внутри пограничных крепостей больших и малых камнеметных снарядов [37, цз. 500, л. 5а]. Указания такого рода встречаются во всех главах просмотренных нами военных трактатов китайского средневековья, где имеются описания обороны городов [41, цз. 3, с. 43; 31, цз. 152, с. 800; 42, цз. 4, с. 82; 78, с. 47, 49].

Как было отмечено ранее, вес снарядов камнеметных орудий обычно варьировался в зависимости от ряда факторов. Что же касается формы снарядов, то она большей частью была шарообразной, хотя в некоторых случаях могла быть и иной. При камнеметании по стенам Тайюаня в 1126 г. чжурчжэни применяли снаряды, напоминавшие по форме конические корзины объемом более 1 доу (около 7 л) [79, цз. 53, л. 4б]. Во время осады Хуайчжоу в 1127 году самые большие снаряды, выбрасывавшиеся из чжурчжэньских девятишестовых блид (цзю шао пао), «были подобны корзинам в 7–8 доу», т. е. весили около 120 кг [79, цз. 61, л. 11а].

Все же основу «снарядного парка» китайской камнеметной артиллерии составляли снаряды «наподобие круглых фонарей» [94, цз. 113, с. 715; 162, с. 185]. Изготовление таких ядер отмечено, например, в 1232 г. в Кайфэне. Они применялись чжурчжэньскими артиллеристами при стрельбе из камнеметов э пао [94, цз. 111, с. 702]. Круглые ядра чжурчжэньских камнеметных орудий были найдены советскими археологами в Приморье [172, с. 30–31]. Имеется свидетельство о том, что шарообразные ядра применялись и в более раннее время. В 1232 г., обороняя от монгольских войск Гуйдэ и ощущая острую нехватку ядер для своих камнеметов, чжурчжэни обнаружили на одном из городских огородов склад круглых снарядов, закопанных здесь еще в VIII в. военачальником Чжан Сюнем. Ядер было около 5 тыс., и на каждом из них выбита надпись: «великое счастье» [94, цз. 116, с. 730].

Наличие снарядных складов неудивительно: выделка из камня ядер в больших количествах требовала огромных затрат труда и времени, такие снаряды берегли, особенно в условиях столь часто случавшихся осад важных в военном отношении городов. После разгрома чжурчжэньских отрядов, пытавшихся захватить в 1206–1207 гг. китайскую крепость Сянъян, победители срочно занялись сбором и перевозкой в крепость каменных ядер, усеявших предстенную полосу. Снаряды, весьма искусно высеченные из кубового камня, имели шарообразную форму. При отступлении чжурчжэни часть этих ядер спрятали, вероятно намереваясь повторить осаду Сянъяна [107, л. 24б].

Преобладание шарообразной формы снарядов объясняется, очевидно, тем, что в Китае издавна были хорошо известны некоторые положения внешней баллистики. Это нашло, например, отражение в сборнике «Шоу чэн лу», где Чэнь Гуй писал:

«Если вес снарядов одинаков, то их удары по предметам будут точными (т. е. дальность стрельбы будет одной и той же); если по форме они круглые, то будут лететь далеко» [121, цз. 2, с. 17].

Заготовке ядер в крепостях уделяли большое внимание, поскольку от этого в значительной степени зависела обороноспособность осажденных городов. Не менее внимательно относились к пополнению запасов артиллерийских снарядов и осаждающие. В период длительной (1268–1273) осады сунских городов Сянъяна и Фаньчэна воины Хубилая в 1270 г. построили на острове, расположенном посередине р. Ханьшуй, высокую башню, заперев тем самым проход по реке к осажденным крепостям. На башне были установлены камнеметы и станковые арбалеты, а внизу сооружены пять амбаров, доверху наполненных каменными ядрами для метания [130, цз. 161, с. 1149].

Однако интенсивность стрельбы часто была настолько велика, что запасов снарядов хватало не надолго. Сохранилось множество сообщений о крепостных сражениях XI–XIII вв. на территории Китая, когда артиллерийский обстрел с той или другой стороны длился целыми днями и даже неделями без перерыва. В таких случаях приходилось срочно пополнять запасы снарядов в ходе боя, используя всевозможные средства.

Показательными в этом отношении явились сражения за Кайфэн в XII–XIII вв. Исключительные по масштабам и интенсивности применения метательной артиллерии, они сопровождались большим расходом снарядов, усугублявшимся еще и тем, что сам город и его окрестности были бедны ресурсами камня. Осенью 1126 г. склады ядер находились в предместье Кайфэна и попали в руки стремительно наступавших чжурчжэней [30, с. 6]. Это обстоятельство весьма отрицательно сказалось на боевой мощи крепостной артиллерии. Во время осады сунский император специальным указом распорядился разобрать искусственные каменные горки в дворцовом парке и изготовить из камней метательные ядра [79, цз. 66, л. 8б–9а; 23, цз. 13, с. 249]. Ядра и куски камней для «шрапнельных» камнеметов (са син пао) осажденные подвозили к стене на повозках [79, цз. 66, л. 10а; 23, цз. 13, с. 260]. Видимо, из-за большого расхода дефицитного камня метание «шрапнели» не получило широкого распространения во время осады Кайфэна, да и вообще упоминаний о ее применении в источниках крайне мало. В Кайфэне снаряды из камня оказались настолько ценными, что при очередном посещении крепостной стены император специально приказал вести строгий учет каменным ядрам метательных машин [79, цз. 66, л. 13а]. История с нехваткой ядер повторилась через сто с лишним лет, в 1232 г., когда теперь уже чжурчжэни, осажденные в Кайфэне монгольскими войсками, по примеру своих китайских предшественников вынуждены были вновь ломать декоративные горки дворцового парка на снаряды для камнеметов [94, цз. 113, с. 715].

Войска, осаждавшие Кайфэн, также постоянно испытывали недостаток в каменных артиллерийских снарядах. Чжурчжэни в 1126 г. быстро израсходовали захваченные у противника ядра и принялись изготовлять снаряды из всех камней, какие попадались под руку [79, цз. 52, л. 6а]. В период с 17 по 21 декабря 1126 г. в дело пошли мельничные жернова (вэй мо, также мо ши, мо пань) и каменные катки (ду лу) для сельскохозяйственных работ [79, цз. 66, л. 4аб, 8а, цз. 68, л. 26; 23, цз. 13, с. 257, 259; 30, с. 5]. Жернова и катки метали связками из тяжелых семишестовых машин (ци шао пао), но иногда применяли для метания и вихревые установки (сюань фэн пао) [79, цз. 66, л. 4а]. Вероятно, такие связки и имел в виду Ши Мао-лян, который в своем описании обороны Кайфэна говорит о двойных снарядах (шуан пао) чжурчжэньских камнеметов [79, цз. 68, л. 5а]. Позднее очередь дошла до каменных памятников, фигур баранов и тигров, изваянных из камня и установленных на ханьских могильниках вокруг Кайфэна [79, цз. 68, л. 26, цз. 97, л. 26; 121, цз. 1, с. 3], Заметим, что точно так же чжурчжэни поступили в январе 1129 г. под стенами крепости Дамин. И здесь они разбивали надмогильные памятники, разрушали фундаменты домов, добывая таким образом камень для обстрела крепостной стены [79, цз. 119, л. 9а; 39, цз. 18, с. 374; 231, с. 111–112; 287, с. 59].[180] Опыт чжурчжэней был затем использован монголами: осадив Кайфэн в 1232 г., они тоже обрушили на крепость камнеметные снаряды из разрубленных на два-три куска жерновов и катков [94, цз. 113, с. 715; 18, цз. 166, с. 1824; 49, цз. 11, л. 36; 162, с. 185; 256, с. 80].[181]

Частый недостаток или отсутствие каменных ядер для стрельбы вынуждали артиллеристов заменять их (они проявляли при этом большую изобретательность) снарядами из другого твердого материала. Осенью 1004 г., подвергшись нападению мятежников в крепости Цанчжоу, сунский начальник гарнизона Ли Юнь-цзэ, не имевший каменных метательных снарядов, стал вырубать ядра изо льда, хранившегося на городских складах [37, цз. 57, л. 86; 70, цз. 324, с. 2741; 28, цз. 40, с. 528; 45, цз. 5]. В 1040 г. неподалеку от Цинчжоу в одном из сражений ожесточенной китайско-тангутской войны 1039–1044 гг. тангуты стали теснить сунских воинов под командой Фань Кэ. Последний, однако, обратил внимание на то, что камнеметные снаряды, падавшие в расположении его войска, не что иное, как чугунные горшки для варки еды, набитые кирпичами. Фань Кэ сообразил, что у врагов не хватает снарядов. Он крикнул об этом своим воинам, те ринулись в битву с еще большим воодушевлением и добились успеха [70, цз. 323, с. 2735]. Подобные же снаряды, но в кожаной оболочке (ни да пао) в количестве 20 000 были приготовлены защитниками Цичжоу перед осадой города в 1221 г. [110, с. 3].

Заменяя камень другим материалом, нередко приготовляли метательные ядра целиком из глины. Их называли «ни юань (туань)», «ни пао» или (с сердцевиной из кирпича) «чжуань пао». Большим поборником применения таких снарядов был Чэнь Гуй, который успешно использовал их, метая из легких блид (сяо пао) в годы обороны Дэаня (1127–1132). Позднее в своих сочинениях он указывал: «Выгода от применения глиняных шаров значительна, ибо их не только можно метать в любое время, но и легко изготовлять практически в неограниченном количестве». Сообщая, что вес таких снарядов достигает 3–4 цзиней (1,8–2,4 кг), Чэнь Гуй далее пишет: «При попадании в людей они убивают или вызывают переломы верхних или нижних конечностей». Одним из основных достоинств глиняных снарядов, по мнению Чэнь Гуя, является то, что, «ударившись о землю, они сразу раскалываются, и противник не может использовать их для стрельбы в обратном направлении, по крепости» [121, цз. 1, с. 3]. В 1123 г., когда Дэань был окружен отрядом во главе с Ян Цзинем, Чэнь Гуй обстрелял врагов глиняными ядрами. Противник понес большие потери, а самого Ян Цзиня ранило в голову снарядом с кирпичной сердцевиной [121, цз. 3, с. 25].

При обороне Сянъяна в 1207 г. события протекали именно так, как писал ранее Чэнь Гуй. Жители города вначале уничтожали осадивших крепость чжурчжэней каменными ядрами своих камнеметов. Когда же враги стали метать эти ядра в обратном направлении, обороняющиеся получили приказ: всем воинам замесить желтую глину с конским, бычьим или оленьим волосом и изготовить шарообразные снаряды (ни пао). Шары сушили на солнце и на огне, а затем метали в наступавшего противника. Многих воинов эти снаряды поразили насмерть. Если ядра падали на землю, то разбивались и уже не могли быть использованы врагами [107, с. 28].[182]

И все же глиняными шарами, имевшими небольшую массу и прочность, нельзя было полностью заменить каменные ядра, которые среди снарядов из твердого материала оставались основным и наиболее эффективным средством поражения противника и разрушения его укреплений. Следующий эпизод, так же как и то, что Чэнь Гуй отнюдь не первым применил глиняные снаряды, а лишь обобщил опыт своих предшественников, подтверждает эту мысль.

В 1126 г. тангуты осадили сунскую крепость Хуайдэцзюнь. Защищавшему город Лю Цюаню удалось отогнать врагов от крепости с помощью различных оборонительных средств, в том числе камнеметов, которые метали глиняные шары (ни цю). Воспользовавшись тяжелым положением сунского государства, терзаемого чжурчжэнями, тангуты вскоре опять окружили Хуайдэцзюнь. У осажденных кончились стрелы и каменные снаряды были на исходе. Стояла морозная погода. Лю Цюань приказал своим воинам обливать глиняные шары водой, морозить их и метать обычным порядком. Возглавлявшие тангутов наследник престола и военачальник Ли Юй-чан, естественно, решили, что в крепости истощились запасы камней. Узнав от перебежчиков о мнении вражеских командиров и опасаясь, что теперь последует решительный штурм крепости, Лю Цюань был вынужден возобновить обстрел тангутов каменными ядрами [79, цз. 57, л. 16, цз. 61, л. 2аб].

В китайских источниках мы не встречаем сообщений о метании из камнеметного оружия стрел, и это неудивительно: конструктивные особенности натяжных камнеметных машин исключали такую возможность. В Китае также не было метательных устройств типа европейских бриколей, в которых для выброса стрелы использовался упругий удар деревянной пластины. Поэтому нельзя согласиться с высказывавшимся в нашей литературе мнением о том, что древнекитайские катапульты метали тяжелые стрелы и дротики.[183]

В то же время стрельба из луков, а затем и из арбалетов небольшими шарами (дань ва) в древнем Китае практиковалась [312, с. 275],[184] однако шарострельного ручного стрелкового оружия особой конструкции, очевидно, не было [337, с. 111–112], во всяком случае источники о нем не сообщают. Более того, упоминания о стрельбе из луков и арбалетов шарами вообще исчезают к началу Х в. [29, т. 763, с. 48–49]. Шары могли метать и, видимо, в отдельных случаях метали из арбалетного оружия и в Х — XIV вв. (например, шаровые пороховые снаряды), но это скорее было исключением, чем правилом. В еще большей степени это относилось к станковым аркбаллистам: и конструктивно и тактически они предназначались для метания стрел.

Приведенные в гл. I сведения источников об аркбаллистах периода Хань — Тан сообщают о них как о сравнительно мощном поражающем оружии, отмечая большие размеры стрел. Для этого времени мы располагаем лишь несколькими точными указаниями на величину стрел, остальные весьма неконкретны (размером «с тележную ось», «со стропильную балку», «величиной с копье» и т. п.). К сожалению, столь же лаконичны и источники Х — XIV вв., в том числе «У цзин цзунъяо». Известно лишь, что длина стрелы станкового арбалета шэнь би гун равнялась 6 чи 5 цуням 8 фэням (примерно 1,4 м) [68, т. 185, с. 7240; 278, с. 236]. О стрелах двух- и трехлучных аркбаллист сказано, что они «большие и малые», а «по весу их выбирают в зависимости от силы метания арбалета» [87, цз. 13, л. 66–7а; 278, табл. 68]. Такая неопределенность в указании размеров была связана с техникой изготовления стрел: бамбуковые стволы, служившие для них основным материалом, при одинаковой длине могли быть разной толщины и веса, и наоборот. Определяющей величиной для стрелы являлся вес, от него в каждом конкретном случае зависели длина и диаметр ее древка. Можно предположить, что большие стрелы многолучных машин достигали 3 м и более в длину при диаметре 5–10 см. Для стрельбы «пакетом» из «ковшовых» аркбаллист (доу-цзы ну) употребляли, видимо, стрелы обычных ручных арбалетов или несколько большие по величине. Они назывались доу-цзы цзянь «ковшовая стрела» или ханья цзянь «стрелы, [разлетающиеся, как] галки» (рис. 36).

Стрелы различались по своему назначению, которое определялось особенностями их строения. В двухлучных аркбаллистах использовались большие и малые «стрелы с наконечником в виде долота» (цзотоу цзянь. Рис. 31, 32). Очевидно, основное их назначение состояло в разрушении и повреждении деревянных объектов — укрытий, осадных и оборонительных машин. Для большей устойчивости в полете их снабжали оперением, иногда из листов железа (рис. 30). Трехлучные аркбаллисты метали большие и малые стрелы с железным оперением и трехгранным наконечником, лопасти которого были заточены. Такая стрела в народе называлась «копье [с наконечником, как] три меча» (и цян сань цзянь цзянь. Рис. 33); предназначалась она, по-видимому, для поражения живых целей. Эти же машины, обладавшие особой мощью выстрела, во время штурма крепости выполняли задачу помощи атакующим в подъеме на стену: выпущенные из аркбаллист стрелы направляли с тем расчетом, чтобы они втыкались в стену одна над другой, образуя своего рода ступени лестницы, по которым воины могли подниматься на стену. Такие стрелы назывались «стрелы для наступания [ногой]» (даоцзюэ цзянь. Рис. 34) [86, цз. 13, л. 7а, 13а]. Можно представить силу метания аркбаллисты, с расстояния в 200 бу (300 м) посылающей такую толстую и прочную (а значит, и тяжелую) стрелу, которая могла настолько крепко засесть в крепостной стене, что выдерживала, и притом с большим запасом прочности, нагрузку не менее 100 кг — вес воина в доспехах и с оружием, быстро взбирающегося по этим «ступеням»!

Таким образом, несомненно, что использование сплошных снарядов и стрел в течение всего времени применения метательной артиллерии оставалось одним из основных факторов эффективности артиллерийской стрельбы. По запасам сплошных снарядов и стрел определялись боеспособность метательного оружия, его действенность и возможность выполнять основные задачи, связанные с артиллерийским ударом. Следует добавить, что при создании военно-технических сооружений оборонительного назначения и средств защиты в расчет принималась прежде всего их способность противостоять ударам сплошных снарядов и стрел метательной артиллерии.

Вместе с тем в Х — XIV вв. все больше возрастала роль снарядов специального назначения, постепенно занявших существенное место в артиллерийском вооружении этого времени.


§ 2. Снаряды специального назначения. Ранний китайский порох

Снаряды специального назначения, обладавшие иным, чем у твердых ядер, характером действия, уже в период Сун отличались большим разнообразием. Среди них на первое место следует поставить снаряды огневой борьбы.

Нападение и оборона с помощью огневых средств издавна занимали важное место в военном искусстве китайцев. Еще знаменитый военный теоретик и практик древности Сунь-цзы одну из тринадцати глав своих «Законов войны» специально посвятил тактике «огневого боя» [12, с. 54–55, 286–291]. Военная история древнего и средневекового Китая изобилует фактами применения различных огневых средств для уничтожения живой силы и военной техники противника, а в военных трактатах разнообразным методам огневой борьбы отводятся целые разделы, сообщаются подробные сведения о множестве приемов и средств «огневого боя», так же как и о способах защиты от поражения огнем.[185]

Появление метательных машин создало большие возможности для нанесения противнику удара на расстоянии снарядами огневого действия. В трактате «Мо-цзы» наряду с описанием одного из древнейших камнеметных орудий (цзе чэ) упоминается также о метании с помощью этого механизма деревянных колод, наполненных горящими углями [57, с. 172]. Развитие доогнестрельной артиллерии вместе с изменением конструктивных форм метательных орудий шло также по линии расширения применения различных зажигательных снарядов, появления их новых видов.

Огневая борьба нередко сопровождалась использованием других средств поражения живой силы противника — различных природных отравляющих веществ: дыма, растительных и минеральных ядов, чаще всего проявлявших свои поражающие свойства вместе с огнем или в результате его применения. Но на протяжении всей истории развития специальных видов борьбы в Китае главными среди них продолжали оставаться огневые средства, и этот факт ярко отражен в многочисленных исторических источниках.

Следовательно, для Х — XIII вв. применение зажигательных снарядов в метательной артиллерии не было чем-то принципиально новым. Различные природные горючие материалы употреблялись как раньше, так и в период Сун в виде снарядов, наполненных сухой травой, хворостом, животными и минеральными маслами. Тем не менее период с Х по XIII в. следует назвать качественно новым этапом в развитии зажигательных снарядов китайского метательного оружия: появился порох, ставший историческим рубежом не только в развитии огневой борьбы и метательной артиллерии, но и в судьбах вооруженной борьбы вообще.

Совершенствование самих пороховых составов, открытие и использование в военных целях все новых свойств пороха происходило в условиях высокого уровня развития производительных сил в сунском Китае, постоянных военных действий и было связано прежде всего с огневыми снарядами китайского метательного оружия. Пороховые снаряды зажигательного действия уже через несколько десятков лет после своего появления становятся наиболее эффективными среди других средств огневой борьбы, вытесняют старые природные горючие материалы.

Поэтому при рассмотрении снарядов специального назначения основное внимание мы уделяем пороховым снарядам доогнестрельной метательной артиллерии как определяющему в этот период явлению. Другие виды специальных снарядов, с нашей точки зрения, являлись в это время второстепенными, подчиненными по своему значению в метательном оружии, и в связи с этим описаны нами во вторую очередь.

Некоторые материалы китайских источников, относящиеся к открытию в Китае первых пороховых составов, уже находили отражение в ряде цитированных выше работ на западноевропейских языках и в 1960 г. подытожены Дж. Партингтоном [367, с. 237–297]. Однако не все из приводимых им данных заслуживают доверия, поскольку взяты «из вторых рук» и не основаны на тщательном изучении текста первоисточников. Значительно более авторитетны в этом отношении работы несомненно крупнейшего специалиста по истории пороха и огнестрельного оружия в Китае проф. Фэн Цзя-шэна. Краткое изложение его исследований уже публиковалось в нашей научной литературе [194в; 216а]. Напомним лишь основные сведения об открытии пороха и проникновении его в военную технику.

История создания пороха отражена прежде всего в его названии. В китайском языке слово «порох» (хо яо) состоит из двух элементов: хо «огонь» и яо «лекарственное вещество» (аналогично первоначальному обозначению пороха в русском языке — «огневое зелье»). И это не случайно, ибо составные части пороха — сера, селитра, уголь — издавна использовались в китайской медицине как лечебные средства. Вполне логична поэтому мысль о том, что впервые порох мог быть изготовлен фармацевтом или алхимиком.

Фэн Цзя-шэн, а затем Дж. Партингтон (со ссылкой на разыскания Дж. Нидэма) приходят к заключению о том, что термин «хо яо» появляется в китайских письменных памятниках именно для обозначения селитряного порохового состава. Дж. Партингтон сообщает, что он не нашел употребления термина «хо яо» «для обозначения составов, не содержащих селитры или чего-либо другого, нежели порох или «протопорох»» [367, с. 268–269]. Терминологически это весьма важный вывод, особенно для датировки появления пороха и раннего периода его военного применения.

Китайские источники не сохранили имени первооткрывателя пороха, но ряд фактов, сообщаемых в трактатах древних алхимиков, позволяет представить себе возможные пути, приведшие к созданию порохообразных смесей. В 682 г. алхимик Сунь Сы-мяо писал о способе очистки серы и селитры, при котором использовались и частицы растительного угля, в результате чего образовывался интенсивно горящий состав [256, с. 41]. К 808 г. относится сообщение алхимиков Цзинь Хуа-дуна и Цин Сюй-цзы о приготовлении смеси из тех же компонентов, по своему весовому составу еще более приближающейся к пороху [256, с. 42]. Проанализировав многие алхимические сочинения начиная с периода Хань, Фэн Цзя-шэн пришел к выводу о том, что примерной датой рождения порохообразных смесей можно считать вторую половину VIII в.

Конечно, алхимики средневекового Китая держали в тайне способы приготовления пороха. Каким образом произошла передача рецепта пороховых составов в ведение военных специалистов, неизвестно, но, видимо, немалую роль в этом сыграла существовавшая в те времена тесная связь знаний в области алхимии и военного дела. Многие китайские военные трактаты содержали традиционный раздел военных гаданий, близких к предсказаниям прорицателей и алхимиков. В свою очередь, в трудах таких признанных средневековых алхимиков, как Гэ Хун, Тао Хун-цзин, Сунь Сы-мяо и других, содержится немало сведений и по военному делу. А такой, например, трактат, как «Инь фу цзин» («Трактат о стратегических предначертаниях»), считался классическим равным образом и алхимиками и военными [256, с. 45]. Возможно, сами алхимики и явились первыми военными пиротехниками, но не исключено, что они были вынуждены по какой-либо причине, например по требованию властей, передать свои пороховые секреты в руки военных. Так или иначе, не позднее конца IX — начала Х в. в Китае пороховые составы уже стали применяться в военных целях.[186]

Хотелось бы обратить внимание на мысль, которую неоднократно подчеркивает Фэн Цзя-шэн как раз в связи с вопросом о наиболее возможных путях проникновения пороха в китайские военные круги. Он считает необоснованным утверждение некоторых китайских авторов о том, что в VII–VIII вв. порох раньше всего стал употребляться для увеселений, являясь важной составной частью различных «потешных огней», о которых нередко упоминают в своих произведениях танские поэты. Не менее категорично Фэн Цзя-шэн отвергает взгляды ряда западных исследователей, считающих началом применения пороха праздничные фейерверки, хлопушки и петарды, сжигавшиеся во время театральных представлений. «Некоторые западные авторы, — пишет Фэн Цзя-шэн, — часто говорят о том, что в Китае очень любили мир и после появления пороха его вначале употребляли в увеселительных, а уже потом в военных целях» [256, с. 44].[187] Факты не подтверждают этой точки зрения. «С самого начала, — подчеркивает Фэн Цзя-шэн, — и порох, и пороховое оружие использовались прежде всего в военных целях, а уже затем, распространившись среди населения, они стали предметом увеселения» [256, с. 45]. Таким образом, первым применением пороха в Китае, по признанию Фэн Цзя-шэна, была его военное, а не мирное применение, и на этот счет не должно быть каких-либо иллюзий.

В представлении наших современников, порох настолько тесно связан с огнестрельным оружием (и это вполне естественно), что порой читатели и даже некоторые авторы не отдают себе отчета в том, какой длительный путь прошло совершенствование пороховых смесей, пока не превратились они в тот черный порох с вполне определенным весовым составом и сильными метательными свойствами, который и положил начало огнестрельным аппаратам.

Первоначальные свойства пороха и их военное применение значительно отличались от последующих. Как можно судить по весовому соотношению, указанному в трактате Цзинь Хуа-дуна и Цин Сюй-цзы,[188] первые пороховые составы обладали лишь одним свойством обычного черного пороха — быстрым сгоранием (дефлаграцией). Бризантное и фугасное действия пороха не проявлялись тогда по многим причинам, главным образом ввиду недостаточной химической чистоты селитры и иного весового состава пороховых компонентов. Для многих историков пороха это обстоятельство было несомненным и ранее. Фэн Цзя-шэн и китайский специалист по химии взрывчатых веществ проф. Ли Цяо-пин еще раз убедились в этом после ряда опытов с пороховыми смесями, составленными по древнейшим рецептам [256, с. 45].[189]

Сейчас можно считать установленным, что самые ранние пороховые смеси были только сильными огнеобразующими составами и на первых порах применения пороха основное внимание обращалось на его зажигательные свойства. Нельзя забывать при этом и о влиянии на первых военных пиротехников традиционного опыта огневой борьбы, главной целью которой было лишь сжигание или опаление огнем военной техники и живой силы противника. «Для этого времени, — пишет Фэн Цзя-шэн, — главным назначением пороха было зажигать, но не взрывать, люди использовали эту зажигательную способность пороха, основываясь на старых, традиционных методах огневого нападения» [257, с. 41].

Вывод о проявлении первоначальным порохом дефлаграционных свойств и использовании его вначале только в качестве зажигательного средства имеет принципиальное значение для истории ранней пороховой артиллерии. Этот вывод позволяет судить прежде всего о закономерностях развития самого пороха, различные свойства которого были открыты в исторически определенной последовательности, потому что находились в зависимости не только от химической чистоты и весового соотношения входящих в него частей, но и от условий применения пороха как оружия. В свою очередь, такая последовательность сказалась на формах использования пороха в военных целях, определила наличие исторически неизбежных ступеней в развитии порохового оружия. Исследование всех этих моментов является необходимым условием, без которого невозможна научная разработка вопросов истории переходного периода от метательной артиллерии к огнестрельной.

Особенно ценный материал для такого исследования представляют китайские источники. Историки артиллерии не могут не учитывать того факта, что в силу ряда исторических причин эволюция артиллерийского оружия в Китае приняла наиболее полную и последовательную форму: от возникновения различных видов метательных орудий до появления ранних типов огнестрельного оружия. Разумеется, история артиллерии в Китае была частью общемирового процесса эволюции артиллерийского оружия, немалый вклад в который внесли и другие районы Евразии, где это оружие прошло тот же самый путь. Но если в Европе и странах Ближнего и Среднего Востока развитие артиллерии, особенно в период смены метательного оружия огнестрельным, характеризовалось непрерывным обменом знаний, постоянными заимствованиями и взаимовлияниями в области метательной и пороховой военной техники, то территория Китая явилась как бы своеобразной локальной лабораторией, где пороховое оружие в ранний период проходило свой путь развития, можно сказать, в наиболее чистом виде, за малым исключением, без каких-либо заметных факторов влияния накопленных в других регионах Евразии знаний. В таких условиях со всей очевидностью раскрываются имманентные закономерности процесса развития артиллерии, формы перехода от метательного оружия к огнестрельному.

Развитие порохового оружия шло по линии как совершенствования пороховых стрел аркбаллистического оружия, так и расширения боевых свойств пороховых снарядов натяжных блид. Развитие пороховых средств ведения борьбы в китайской метательной артиллерии по тому и другому направлениям в конечном итоге привело к появлению первого огнестрельного оружия, но, на наш взгляд, использование пороховых снарядов, метаемых из натяжных блид, было в этом процессе по своему значению более важным, более плодотворным с точки зрения перспектив превращения порохового оружия в огнестрельное. Во всяком случае, факты применения пороховых снарядов натяжных блид нашли в китайских источниках значительно большее отражение, нежели использование пороховых стрел в аркбаллистическом оружии, и именно пороховым снарядам натяжных машин мы уделим далее основное внимание.

Для периода перехода от метательной артиллерии к артиллерии огнестрельной трудно дать достаточно четкую классификацию применявшихся пороховых снарядов, которые часто по своему назначению были многоцелевыми. Относя далее какой-либо пороховой снаряд к той или иной, принятой нами условной категории, мы выбирали такой вид (признак) действия этого снаряда, который, на наш взгляд, являлся наиболее существенным и был обусловлен характером взрывчатого превращения пороха. Это последнее мы определяем либо по составу пороховой смеси в снаряде, либо исходя из того вида взрывчатого превращения пороха, которое, по нашему мнению, было больше всего распространено в тот или иной отрезок времени во время перехода от метательной артиллерии к огнестрельной» продолжавшееся в Китае с Х по XIV в.


§ 3. Зажигательные снаряды

Исследователь, обращающийся к китайским источникам, в которых приведены сведения о раннем применении порохового оружия, сразу же сталкивается с терминологической проблемой. Она заключается не только в точности перевода, но и (что значительно важнее) в выяснении и правильном понимании сущности того или иного оружия, которое, веками сохраняя одно и то же название, могло менять свои свойства и даже боевое назначение; в китайской военной традиции нередки также случаи, когда древнее название оружия переносилось на новый, качественно совершенно другой вид вооружения. Поэтому при изучении раннего порохового оружия в Китае нам придется уделить внимание также терминологическим вопросам.

Термин «хо цзянь» интерпретировать нетрудно — это «огневая», или зажигательная, стрела, применение которой, вероятно, столь же древнее, сколь и появление лучного оружия. В китайской военной истории немало примеров огневого нападения с помощью зажигательных стрел, хрестоматийным является уже упоминавшееся поражение Чжугэ Ляна под Чэньцаном (решающую роль в этом сражении якобы сыграло применение Хао Чжао «огневых» стрел) [182, с. 38].[190] Много столетий «огневые» стрелы снаряжали обычными для того времени зажигательными средствами — паклей, растительными маслами и т. п. В период Тан к древку стрелы привязывали керамический сосуд, мешочек или небольшую тыкву-горлянку[191] с горючим составом, продевая привязь через два отверстия в наконечнике стрелы [41, цз. 3, с. 41; 31, цз. 160, с. 845; 42, цз. 4, с. 80; 78, с. 51].[192]

В X в. для снаряжения зажигательных стрел начинают применять порохообразные смеси. В источниках одно за другим следуют сообщения об испытании «огневых» стрел, что явно свидетельствует об использовании в них новых зажигательных, вероятнее всего содержащих порох, составов. В апреле 969 г. китайский император опробовал новые «огневые» стрелы, представленные Юэ И-фаном, а в следующем году «огневые» стрелы еще одного вида были подарены двору Фэн Цзи-шэном [70, цз. 197, с. 1495; 278, с. 236], 15 октября 1000 г. офицер императорской гвардии Тан Фу, в свою очередь, предложил для испытания «огневые» стрелы с зажигательным пороховым составом [37, цз. 47, л. 156; 70, цз. 197, с. 1495; 68, т. 185, с. 7245; 256, с. 47–48]; 3 ноября 1002 г. пороховые зажигательные стрелы преподнес императору видный военный и политический деятель Ши Пу [37, цз. 52, л. 20а; 278, с. 236].

Об одной из таких «огневых» стрел (хо цзянь) очень коротко говорится в трактате «У цзин цзунъяо»: к ее головной части прикрепляли пороховой шар определенной величины, в зависимости от силы метания лука или арбалета [87, цз. 13, л. 3аб]. Другая разновидность «огневой» стрелы снабжалась трубкой, наполненной порохом и привязываемой к верхней части древка. При метании пороховой состав в трубке поджигали с помощью фитиля, и стрела в полете получала от вырывавшихся из трубки пороховых газов дополнительный реактивный импульс [182, с. 39; 255, с. 18]. При стрельбе из аркбаллистических установок употреблялись, по-видимому, оба вида «огневых» стрел. В описании трехлучной аркбаллисты (сань гун чуан ну), помещенном в «У цзин цзунъяо», об этом сказано совершенно определенно: «Все ее стрелы могут быть снабжены порохом (т. е. пороховыми шарами и трубками)» [87, цз. 13, л. 7а; 276, табл. 68].

Источники Х — XIV вв. содержат множество сообщений о боевом применении пороховых «огневых» стрел; подробно перечислять эти сообщения нет необходимости, поскольку они не приводят каких-либо данных об употреблении пороха в иных, кроме зажигательных, целях.[193] На основании этих сообщений можно сделать вывод о почти повсеместном и даже порой массовом использовании зажигательных свойств пороха с помощью «огневых» стрел. В 1083 г., в период китайско-тангутской войны 1081–1086 гг., при обороне окруженного тангутскими войсками города Ланьчжоу, китайский гарнизон крепости израсходовал более 250 тыс. «огневых» стрел [70, цз. 197, с. 1497; 182, с. 40]. Конечно, в основном ими стреляли из ручного оружия, но такие стрелы метали и аркбаллистические установки. Так, по императорскому указу от 1 апреля 1084 г. в пограничные с тангутским государством китайские округа в числе другого оружия было отправлено 20 тыс. пороховых стрел для луков и 100 тыс. «огневых» стрел для ручных арбалетов шэнь би гун, а также 2 тыс. «огневых» шаров (хо дань), вероятно для снаряжения больших стрел аркбаллистических установок [37, цз. 343, л. 13а].

В противоположность термину «хо цзянь» уже упоминавшийся термин «хо пао» до сих пор не получил определенного, исторически обоснованного толкования. Между тем выяснение сущности этого термина приобретает особое значение, как раз для ранней стадии употребления пороха в военных целях. На этом вопросе следует остановиться подробнее, поскольку без его решения нельзя ответить и на ряд других непосредственно относящихся к теме настоящего исследования вопросов.

В китайских текстах особенно Х — XIII вв. термином «пао» обозначались в равной степени как само метательное орудие, так и его снаряд. Если не касаться уже приведенных нами специальных названий камнеметов, перевод и интерпретация термина «пао», встречающегося отдельно или в сочетаниях типа ши пао, хо пао, нередко вызывают затруднения, ибо неясно, идет ли речь о камнемете или о его снаряде.[194] Между тем вопрос о том, какой из двух возможных переводов следует избрать, имеет при изучении текстов, в которых говорится об оружии хо пао, принципиальную важность.

Безусловно, в каждом конкретном случае необходимо стремиться к выявлению точного значения термина «пао». Решение этой задачи упрощается, когда в тексте после знака пао стоит счетный классификатор цзо, употребляемый для обозначения камнеметных орудий.[195] Иногда в роли классификатора выступают некоторые слова или характерные выражения, помогающие безошибочному определению значения «пао» как метательного орудия.[196] В то же время, когда в тексте этот термин упомянут в связи с сообщением о ранении или гибели воинов, очевидно, имеется в виду попадание снаряда, и в таком случае пао лучше переводить как «снаряд» или «ядро». Иногда в выявлении смысла иероглифа помогают косвенные указания, содержащиеся в тексте всего эпизода. Однако такие ориентиры источники содержат не всегда, и порой бывает трудно понять, снаряд или метательное орудие определяется в них термином «пао».

Если такое затруднение связано с термином «ши пао», то понятно, что автор текста хотел сказать либо о каменном ядре, либо о самой камнеметной машине. В любом случае этим термином обозначают метание камня из камнеметного орудия, и у переводчиков и исследователей не возникает на этот счет каких-либо сомнений. Но коль скоро в тексте встречается термин «хо пао», без определенного критерия его интерпретации трудно дать такой перевод, который исключал бы возражения по поводу его правильности. Причиной этому различие во взглядах на сущность термина «хо пао», до сих пор сохраняющееся в различных работах по истории китайского порохового оружия.

Отрицание рядом европейских и американских историков первенства китайцев в изобретении огнестрельного оружия породило в некоторых синологических работах другую крайность. Стремясь отстоять приоритет китайцев в создании огнестрельных аппаратов и опираясь при этом прежде всего на то, что в китайском языке термин «хо пао» ныне принят для обозначения огнестрельных артиллерийских орудий, авторы этих работ утверждали, что с момента своего появления термин «хо пао» обозначал только огнестрельное оружие.[197] Если в китаеведческих работах встречался перевод хо пао «огневая катапульта», некоторые исследователи при попытках объяснить характер действия такого орудия понимали его лишь в узком смысле, как «аппарат, метающий с помощью огня», т. е. уже использующий метательные свойства пороха. Эта трактовка термина «хо пао», переходя из одной работы в другую, порождала необоснованные выводы и заключения, порой запутывавшие историков порохового оружия.

Явление это характерно и для отечественной литературы по истории артиллерии, в которой данные о китайском порохе и огнестрельном оружии заимствованы либо из зарубежных работ и нередко истолкованы по-разному, либо из старых русских переводов, также не свободных от ошибок. Сведения о китайской пороховой технике в трудах русских и советских историков настолько противоречивы, что у В. Г. Федорова, предпринявшего в книге «К вопросу о дате появления артиллерии на Руси» попытку их систематизации, возникло сомнение в достоверности вообще всех материалов по истории раннего китайского огнестрельного оружия. «Китаю безусловно принадлежит всем известное изобретение пороха, пороховых ракет и петард и мин, огнеметных средств, сведения же об изготовлении в Китае огнестрельных орудий нуждаются в дальнейшем уточнении», — заключает В. Г. Федоров [196, с. 33].[198]

С подобным недоверием к китайским источникам, разумеется, нельзя согласиться, но и нельзя не признать, что в нем отразилось то положение, в котором до недавнего времени находились историки артиллерии. Имея в своем распоряжении лишь случайные, часто искаженные неквалифицированным переводом сведения из истории раннего китайского порохового оружия, они, конечно, не могли судить относительно обоснованности толкования термина «хо пао» только как термина, определяющего огнестрельное орудие.

Опубликованные в последние десятилетия исследования по истории пороха и огнестрельного оружия значительно пополнили наши знания. Анализ новых материалов, так же как дальнейшее изучение китайских средневековых источников и привлечение дополнительных данных, связанных с историей порохового оружия, позволяет теперь решить вопрос о сущности термина «хо пао», рассмотрев его употребление в историческом аспекте, в различные периоды существования в Китае «огневого» оружия.

В исторических и военных произведениях термин «хо пао» появляется в Х в., т. е. со времени начала применения пороха в военных целях. Вполне закономерно поэтому заключение, к которому приходит Фэн Цзя-шэн, считающий, что «хо пао» начиная с Х в. обозначает раннее пороховое оружие [255, с. 18]. Но было ли оружие хо пао в этот период огнестрельным? На этот вопрос может быть дан только отрицательный ответ, и он подтверждается неопровержимыми данными китайских письменных памятников. Об этом же говорит и вывод о свойствах первоначальных пороховых смесей, сделанный Фэн Цзя-шэном. Дефлаграционный характер взрывчатого превращения пороха, количественный и качественный состав его компонентов исключали возможность появления огнестрельного оружия на первом этапе применения пороха в военных целях.

В это время использование пороха тесно связано с доогнестрельной метательной артиллерией. Первое же известное нам сообщение о применении пороха в военных целях, помещенное в «Цзю го чжи» («История девяти государств»), служит веским тому доказательством. В 904 г., в период нескончаемых войн и распрей между военными правителями отдельных областей распадающейся империи Тан, один из них, Ян Син-ми, окружил значительными силами г. Юйчжан. Начальник осаждающего отряда Чжэн Фань приказал «метать летающий огонь» (фа цзи фэй хо){7}, в результате чего были сожжены крепостные ворота Луншамэнь, а сам Чжэн Фань, попав в полосу возникшего пламени, получил сильные ожоги [44, цз. 2, с. 29]. Разъяснение термина «летающий огонь» мы находим в трактате «Ху цянь цзин». Отмечая большую выгоду применения «летающего огня» при атаке крепостных стен и деревянных лагерных оград, его автор Сюй Дун говорит: «Летающим огнем называют [предметы] типа хо цзянь и хо пао» [78, с. 44].

Что же такое «хо пао» в трактате «Ху цянь цзин»? Наличие иероглифа «пао» свидетельствует об отношении термина к артиллерийскому оружию, но, как уже было сказано, отнюдь не к огнестрельному, а несомненно к метательному оружию [255, с. 17]. И хотя трактат «Ху цянь цзин» появился через сто лет после самого эпизода с использованием Чжэн Фанем «летающего огня», последний, очевидно, также был связан с метательным оружием. Лучше всего это подтверждает наличие в сообщении «Цзю го чжи» уже знакомой нам формулы фа цзи «привести в действие (метательный) рычажный механизм».

Попытаемся выяснить, какой из предметов комплекса, составляющего артиллерийское вооружение, определяется термином «хо пао»: сама метательная установка или ее снаряды. Как уже отмечено в предыдущей главе, термин «хо пао» в применении к блидам не обозначал какой-то особый вид метательной установки, конструктивно отличавшийся от остальных. Создается впечатление, что авторы трактата «У цзин цзунъяо», отводя так много места пороховому оружию XI в., уделили бы особое внимание конструкции специального «огневого» камнемета (хо пао), если бы он по своему устройству существенно выделялся среди других метательных устройств. «Огневыми» камнеметами могли становиться орудия, которые мы здесь выделяем в три основные группы.[199] Мы вправе поэтому полагать, что «огневой» камнемет как орудие особого назначения и в связи с этим специальной конструкции не применялся в китайской доогнестрельной артиллерии, а название «хо пао», относимое к блиде, означало, что в данный момент та или иная камнеметная машина использовалась для метания «огневых» снарядов.[200]

Следовательно, термин «хо пао» мог означать скорее всего не метательное орудие, а метаемый им предмет, т. е. снаряд.[201] Наша уверенность в этом становится все больше по мере ознакомления с многочисленными сообщениями китайских письменных памятников о применении оружия хо пао. В подавляющем большинстве этих сообщений в понятие хо пао вложен смысл «огневой снаряд», что отчетливо видно как из содержания эпизодов, так и из описаний характера действия этого оружия.[202]

Следует еще раз подчеркнуть, что даже в тех сравнительно редких случаях, когда термин «хо пао» отнесен автором текста к метательному орудию, правильнее акцентировать внимание не на самой блиде, которая, очевидно, ничем особенным не отличалась от остальных метательных машин, а на метаемых ею огневых снарядах. Сведения источников о действии оружия хо пао, порой ошибочно относимые исследователями к действию так называемой огневой блиды, на самом деле являются характеристикой действия «огневого» снаряда этой блиды.

Исходя из всего изложенного, мы считаем правомерным для периода Х — XIII вв. ограничить значение термина «хо пао» понятием «огневой снаряд».

Материалы различных источников показывают, как широко и во все возрастающих размерах использовались «огневые» снаряды в войнах Х — XIII вв. на территории Китая. Мы сочли необходимым привести ниже сводку известных нам сообщений источников о применении хо пао. Как уже говорилось, в отечественной литературе до сих пор публиковались лишь отдельные данные о хо пао, часто в неточном переводе, допускающем разные толкования. В ряде работ на западноевропейских языках примеры применения хо пао также даны нередко в различном освещении в соответствии с той или иной концепцией авторов этих работ.[203] Ошибки в интерпретации сообщений о раннем пороховом оружии хо пао встречаются и в трудах современных китайских исследователей. По всем этим мотивам такая сводка представляется нам весьма полезной, тем более что большинство сведений в нашей литературе публикуется впервые.[204]

В свете данной интерпретации термина «хо пао» показательным выглядит тот факт, что хронологически сразу же за первыми сообщениями о хо пао в «Цзю то чжи» и «Ху цянь цзин» мы встречаем подробное описание именно снаряда хо пао, помещенное в трактате «У цзин цзунъяо» и, следовательно, относящееся к XI в. Этот снаряд начинялся зажигательной смесью с ясно различимыми основными компонентами пороха. В трактате приводится подробный рецепт зажигательного состава (вместе с двумя другими рецептами пороховых смесей, о которых речь пойдет ниже).[205] Рецепты пороха из «У цзин цзунъяо» неоднократно публиковались в исследованиях китайских и японских ученых [256, с. 50; 257, с. 40; 269, с. 63–64; 275, с. 26; 229, с. 216–217; 330, с. 36–37]. В литературе на западноевропейских языках рецепт пороха для хо пао частично изложен в статье Ван Лина [399, с. 168] и книге Дж. Партингтона [367, с. 262–263]. В отечественной литературе он опубликован трижды [155, с. 67; 212, с. 166; 206, с. 124], но без необходимых пояснений и не без досадных ошибок и неточностей в определении составных частей и способа приготовления пороховой смеси. Поэтому целесообразно вновь привести здесь полный текст рецепта пороха для снаряда хо пао из трактата «У цзин цзунъяо», сопроводив его необходимыми комментариями.

Для приготовления зажигательного состава требовались следующие вещества:

серы из Цзиньчжоу — 14 лянов (522 г)

гнездовой (самородной?) серы[206] — 7 лянов (261 г)

селитры — 2,5 цзиня (1490 г)

волокна кунжута[207] — 1 лян (37,5 г)

сухого лака — 1 лян

сернистого мышьяка — 1 лян

порошка белого свинца[208] — 1 лян

волокна бамбука[209] — 1 лян

киновари[210] — 1 лян

желтого воска — 0,5 ляна (18,7 г)

кунжутного масла[211] — 1 фэнь (0,4 г)

тунгового масла[212] — 0,5 ляна

сосновой смолы — 14 лянов

масла нун ю[213] — 1 фэнь

(см. [87, цз. 12, л. 50б–51а]).

Далее в «У цзин цзунъяо» говорится:

«Цзиньчжоускую серу, гнездовую серу и селитру измельчают и перемешивают. Растирают вместе сернистый мышьяк, порошок белого свинца и киноварь, измельчают сухой лак, волокна бамбука и кунжута, [все вместе] просеивают и получают мелкий порошок. После этого перемешивают желтый воск, сосновую смолу, кунжутное и тунговое масло и масло нун ю, выпаривают и полученный жир вливают в приготовленные ранее порошки, замешивают, превращая все в однородную массу.[214] Затем заворачивают эту массу в пять слоев бумаги, прочно обматывают полученный сверток кунжутной веревкой, сверху обмазывают смолой. Этот снаряд метают с помощью камнемета» [87, цз. 12, л. 50б–51а].

Вес снаряда, учитывая и оболочку, очевидно, был не более 7–8 цзиней (4–4,5 кг).[215]

Зажигательное действие этого снаряда сомнений не вызывает. Хотя весовое соотношение селитры, серы и измельченных сухих древесных и травянистых волокон, равное 8:4,5:1, свидетельствует об относительно большом количестве селитры среди пороховых компонентов, Фэн Цзя-шэн прав, когда полагал, что недостаточная химическая чистота селитры и слабая расширяющая сила, проявлявшаяся при сгорании порошкообразных растительных волокон, существенно сказывались на характере взрывчатого превращения пороха, ограничивая его лишь интенсивным горением [256, с. 51].[216] Наличие примесей, составлявших 15–18 % веса всего заряда, несколько снижало скорость горения, хотя следует иметь в виду, что мышьяковистые соединения в ранний порох обычно добавлялись с целью увеличения силы вспышки.

Можно согласиться с теми авторами, которые характеризуют такие снаряды как «гранаты фонтанирующего действия» [147, с. 130; 155, с. 67]. Хотя описание не упоминает о каких-либо отверстиях в снаряде для фонтанирования зажигательного состава, но то отверстие, которое проделывали в оболочке, протыкая ее раскаленным шилом и поджигая тем самым снаряд, вполне могло давать огненный фонтан. Мы полагаем, что на излете или при попадании снаряда в цель подожженный заряд дефлагрировал в замкнутом пространстве оболочки, разрушая ее с резким звуком и разбрасывая не успевшие сгореть частицы пороховой смеси и пылающие куски оболочки. Как считает Чжан Цзы-гао, в раннем порохе горючие примеси представляли собой лишь «наследство» длительного применения их в огневой борьбе [275, с. 126]. С нашей точки зрения, роль этих примесей состояла главным образом в том, чтобы замедлить бурное горение пороховой смеси и перенести образовавшееся пламя на объекты, подвергавшиеся огневой атаке.

Такого же рода зажигательными снарядами были «огневые» шары (хо цю).[217] Первое упоминание о них связано с началом XI в., когда их рецепт был подарен императору уже упоминавшимися Тан Фу и Ши Пу. Снаряды хо цю, будучи по форме такими же шаровидными, как и хо пао, вероятно, мало чем отличались от них, и можно даже предположить, что мы имеем дело с разными названиями одного и того же вида снарядов.[218] Возможно, поэтому в трактате «У цзин цзунъяо», подробно описывающем правила изготовления снаряда хо пао, ничего не говорится о способе изготовления хо цю и лишь упомянуто, что они применялись в борьбе с живой силой противника при штурме крепостной стены [87, цз. 12, л. 64б].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 46. Пристрелочный камнеметный снаряд (инь хо цю. По УЦЦЯ [87])


Изготовление пороховых снарядов (хо пао или хо цю) по тем временам было относительно сложным и трудоемким делом. Сунские артиллеристы, несомненно, старались бережно расходовать такое оружие, поражая цели наверняка. Для этого авторы «У цзин цзунъяо» советуют пользоваться вначале снарядами, «влекущими за собой огневой шар» (инь хо цю. Рис. 46), иначе говоря, пристрелочными снарядами. Приготовляли их следующим образом:

«Из бумаги делают шар, наполняют его кусками кирпича весом 3–5 цзиней (1,8–2,9 кг). Из желтого воска, черной смолы и истолченного в порошок угля делают пасту, которой обмазывают шар, затем пронизывают его кунжутной веревкой. Обычно перед тем, как метать снаряды хо цю, вначале метают этот шар, чтобы определить расстояние [до цели]» [87, цз. 12, л. 57а].[219]

Несмотря на небольшой срок применения пороховых метательных средств в китайской военной технике XI в., они были весьма разнообразны. Об этом можно судить по перечню видов порохового оружия и рекомендациям относительно его применения в трактате «У цзин цзунъяо». Все это явилось отражением имевшегося уже определенного опыта употребления пороховых средств в практике боевых действий. Порох изготовлялся в больших количествах. Примерно к середине XI в. относится сообщение Сун Минь-цю в его «Дун цзин цзи» («Описание Восточной столицы») о существовании в Кайфэне крупной военной мануфактуры гуан бэй гун чэн цзо.[220] Среди одиннадцати ее цехов первым упомянут цех, изготовлявший порох и пороховое оружие [20, цз. 1, л. 4б]. Сохранился указ императора Чжао Сюя от 22 февраля 1084 г., изданный в период китайско-тангутской войны 1081–1086 гг., в котором он предписывал изготовить и распределить между пограничными гарнизонами более миллиона пороховых стрел (хо цзянь) и снарядов (хо пао) [65, цз. 214, с. 812; 37, цз. 342, л. 66]. Вероятно, большую часть составляли стрелы, но и количество «огневых» снарядов определенно было немалым.[221] Изготовление порохового оружия столь крупными партиями (даже если распоряжение императора было выполнено хотя бы наполовину) предполагало наличие значительных сырьевых запасов. У нас нет сведений о добыче в это время селитры, но по косвенным данным можно судить о том, что производство серы в Китае достигало тогда больших размеров. Так, в марте 1084 г. Ма Чун, управляющий округом Минчжоу, просил разрешения на отправку в Японию 500 тыс. цзиней (около 300 т) серы [37, цз. 343, л. 6а].

Несмотря на то, что производство нового оружия в империи Сун, которое в основном было сосредоточено в бассейне р. Хуанхэ, содержалось в строгой тайне, можно не сомневаться, что пороховые секреты вскоре стали достоянием соседей империи. Хотя прямых сообщений об использовании порохового оружия в государстве Си Ся нет, знания о нем через китайских агентов или пленных могли проникнуть к тангутам в ходе длительных и ожесточенных китайско-тангутских войн второй половины XI в. Киданьская империя Ляо располагала пороховым оружием. Об этом свидетельствует доклад, представленный 10 июня 1076 г. управлением особоуполномоченного по военным делам пограничной области Хэдун китайскому императору. Вот что в нем говорилось:

«Люди с северной границы сообщили, что в Яньцзине на императорском военном смотре [испытывали] пороховые снаряды (хо пао). [Кидани] приказали своим людям на пограничных рынках южной границы частным образом закупать серу и селитру. Полагаем по этой причине запретить на границе [такую торговлю], чтобы сохранить тайну [порохового оружия]» [37, цз. 275, л. 3б].

Указ о запрете частной торговли серой и селитрой последовал немедленно [70, цз. 186, с. 1416]. Возможно даже, что в этот период по тем же причинам определенные ограничения были наложены и на использование нового оружия, поскольку фактов боевого применения пороховых снарядов камнеметной артиллерией в XI в. источники почти не приводят.

Лишь к 1115 г. относится сообщение о применении сунским военачальником Ши Цю-жу снарядов хо пао, которыми он сжег настенные башни в крепости Яньчжоу (пров. Сычуань), захваченной взбунтовавшимися инородцами [38, цз. 26, л. 8а]. Но сражение произошло на юге, далеко от границ с северными противниками китайцев.

Возвышение чжурчжэней и агрессивные войны государства Цзинь против империи Северной Сун в корне изменили обстановку. Китайские военные деятели вынуждены были фактически рассекретить пороховое оружие и широко использовать его для защиты от нового опасного противника. Показательны в этом отношении сражения второй четверти XII в., в ходе которых китайские военачальники неоднократно отбивали атаки чжурчжэньских войск «огневыми» снарядами. Ши Мао-лян сообщает, например, о подробной разработке осажденными в Кайфэне китайцами плана ночного нападения на расположение чжурчжэньских войск. План предусматривал обеспечение вылазки различными типами «огневых» снарядов (хо пао) с целью предания огню осадной техники и метательных машин противника [79, цз. 68, л. 7а].

По свидетельству того же Ши Мао-ляна, во время первой атаки Кайфэна в начале 1126 г. чжурчжэньская армия не владела еще искусством изготовления и применения пороховых средств [79, цз. 68, л. 7а]. Иная картина предстает перед нами в период второй осады Кайфэна в конце 1126 — начале 1127 г. Используя знания и труд попавших в их руки китайских военных мастеров, в том числе и специалистов порохового дела, чжурчжэньские полководцы подошли к городу с большим запасов пороховых снарядов. Источники, описывающие этот период осады, часто сообщают о применении нападающими «огневых» снарядов. 27 декабря 1126 г. чжурчжэньские войска обстреляли снарядами хо пао настенные башни Кайфэна и подожгли их, но китайцам удалось потушить огонь, а башни сразу же восстановить [79, цз. 66, л. 126; 23, цз. 13, с. 261; 134, цз. 145, л. 10а]. 5 января 1127 г. один из руководителей обороны Кайфэна, Яо Чжун-ю, принял все необходимые меры для того, чтобы обезопасить стены от чжурчжэньских снарядов хо пао [79, цз. 68, л. 7а]. 7 января чжурчжэни начали подготовку к решительному штурму города. По свидетельству очевидцев, их снаряды хо пао «как дождь осыпали крепостные ворота Сюань хуамэнь» [79, цз. 68, л. 15б]. Пылали три крепостные башни, подожженные «огневыми» снарядами противника. Примечательно, что, как сообщал сунский военачальник Чжао Ян в своем донесении Яо Чжун-ю, эти снаряды метали по крепости китайцы из округа Чэньчжоу, находившиеся на военной службе у чжурчжэней [79, цз. 99, л. 11б]. Этот факт еще раз подтверждает, что пороховые снаряды стали достоянием чжурчжэньской армии только благодаря пленным и оставшимся на оккупированных землях китайским пороховым мастерам.

В том же, 1127 г. войска чжурчжэньского полководца Чжаньмоха осадили китайскую крепость Хуайчжоу. Защитники города с помощью снарядов хо пао сожгли небольшие осадные лестницы нападающих. Однако в ответ чжурчжэни также стали метать «огневые» снаряды, уничтожая противометательные сети и защитные пологи, развешанные на крепостных башнях [79, цз. 61, л. 11б].

Нельзя, впрочем, сказать, что в ходе нашествия чжурчжэней на юг они применяли пороховые средства так же широко, как сунская армия. Видимо, прошло еще некоторое время, пока чжурчжэни, захватившие старые китайские районы производства пороха, сумели в достаточной степени освоить изготовление и методы боевого использования порохового оружия. Зато свидетельств об употреблении «огневых» снарядов китайскими войсками, отражавшими многочисленные нападения врагов, в источниках немало.

Когда в 1127 г. чжурчжэни во главе с Ило окружили китайский город Минчжоу, в крепости в то время находился Чжао Ши-у, один из родственников императора, бежавший из чжурчжэньского плена. Он возглавил оборону. По его приказу сунские воины стали метать в осаждающих снаряды хо пао и сожгли все осадные орудия. Чжурчжэньский отряд был вынужден уйти [39, цз.7, с. 176; 70, цз. 247, с. 2225].

После падения Кайфэна и перенесения столицы сунского государства на юг военные руководители Южной Сун, в основном проводившие политику капитуляции и стремившиеся любой ценой добиться мира с захватчиками, все же под давлением патриотических сил вынуждены были осуществить некоторые мероприятия, призванные повысить военную мощь империи. Среди них были и меры по обеспечению армии пороховым оружием. В 1127 г. один из чиновников, по фамилии Ли, вместе с другими видами оружия преподнес трону изобретенные им снаряды хо пао [79, цз. 97, л. 5б]. В чем состояло его изобретение, неизвестно; можно лишь предположить, что эти снаряды немногим отличались от зажигательных пороховых шаров, описанных в «У цзин цзунъяо». В этот же период по распоряжению военных властей в каждом учебном лагере отбирали по двадцать воинов и обучали их стрельбе из камнеметов снарядами хо пао [27, цз. 93, с. 1697]. В 1129 г. Линь Чжи-пин, инспектор морской службы в районах Фуцзяни и Гуандуна, распорядился вооружить каботажные суда различными средствами отражения атаки, среди которых были пороховые стрелы и камнеметы, стрелявшие снарядами хо пао [68, т. 186, с. 7308; 256, 58; 355, т. 4, ч. 3, с. 575–576].

С перемещением на юг экономического центра сунского государства туда же переместилось и производство пороха, причем его география стала значительно шире, охватив помимо крупных городов империи многие более мелкие, но стратегически важные крепости. Об этом свидетельствуют факты применения «огневых» снарядов в XII–XIII вв. в различных местах Южной Сун.

Стремясь прорваться в районы Шэньси и Сычуани, чжурчжэньская армия под командованием Ваньянь Лоуши в 1130 г. окружила важный центр обороны китайских войск крепость Шэньчжоу. Героические защитники города во главе с Ли Янь-сянем больше месяца сопротивлялись врагу, отражая нападение также и пороховыми снарядами (хо яо пао) своих камнеметов [91, цз. 6, с. 49].

Из многих сражений с применением порохового оружия в этот период следует выделить эпизоды обороны Дэаня в 1127–1132 гг. Когда отряды китайских солдат-дезертиров, бежавших из захваченного чжурчжэнями Кайфэна, попытались разграбить Дэань, они встретили упорное и искусное сопротивление гарнизона крепости, возглавляемого Чэнь Гуем. Тогда мародеры предприняли настоящую осаду города с применением множества машин и метательной артиллерии. 29 октября 1127 г. они ринулись на штурм стены, засыпая ее снарядами хо пао. Несмотря на бушующее пламя, защитники стояли насмерть и отбили нападение [121, цз. 3, с. 23]. Чэнь Гуй, в свою очередь, неоднократно использовал против нападающих пороховые снаряды. Но не только их: здесь, в Дэане, 15 сентября 1132 г. произошло событие, которое историки пороха в работах последних лет характеризуют как начало новой эпохи в применении порохового оружия. В борьбе против осаждавших город отрядов во главе с Ли Хэном Чэнь Гуй применил новое оружие — бамбуковые трубы (хо цян), метавшие огонь (букв.: «огневые копья») [70, цз. 377, с. 3086; 121, цз. 4, с. 33; 79, цз. 151, л. 7а; 39, цз. 57, с. 996].[222] Следовательно, в этот день впервые в аппаратах ствольной формы были использованы метательные свойства пороха. Огнеметательные трубы Чэнь Гуя историки по праву считают предшественниками порохового ствольного оружия [256, с. 68–69; 231, с. 113; 155, с. 69–70; 205, с. 30; 213, с. 45; 355, т. 4, ч. 2, с. 34].

Агрессия чжурчжэньского правителя Ваньянь Ляна против Южной Сун вызвала подъем сопротивления со стороны китайских военачальников-патриотов и народных масс. В ходе борьбы дальнейшее применение нашли и «огневые» снаряды китайской армии. В 1160 г. Ваньянь Лян послал отряд военачальников Ваньянь Чжэнцзя и Су Бао-хэна на 600 судах по морю к сунской столице Линьань. Китайские моряки во главе с Ли Бао преградили им путь у о-ва Сунлиньдао, забросали корабли противника из камнеметов снарядами хо пао и сожгли. Чжурчжэни потерпели крупное поражение [94, цз. 65, с. 433; 70, цз. 370, с. 3040; 79, цз. 237, л. 1а].[223] Защищая в 1161 г. г. Хайчжоу, китайский патриот и видный военачальник Вэй Шэн успешно отбил все атаки чжурчжэньской армии с помощью подвижных камнеметов (пао чэ), которые метали также «огневые» снаряды на расстояние в 200 бу (около 300 м) [70, цз. 368, с. 3028; 244, с. 398; 256, с. 59].[224]

В последний период существования своего государства чжурчжэни располагали уже весьма эффективным пороховым оружием различного назначения, в том числе и снарядами хо пао. Когда в 1206 г. южносунские правители опрометчиво предприняли поход против чжурчжэней, последние, перейдя в контрнаступление, добились немалых успехов. Чжурчжэньский полководец Ваньянь Куан в декабре 1206 г. подошел к китайской крепости Сянъяну, и начальник гарнизона Чжао Чунь, ожидая применения со стороны противника «огневых» снарядов, очистил предстенную полосу от всех горючих объектов, как того требовали правила крепостной обороны [107, л. 2б]. Чжурчжэни в ходе осады действительно использовали снаряды хо пао, защитники Сянъяна отвечали тем же [107, л. 22а, 28б]. Другой отряд чжурчжэньских войск в это время окружил китайский город Дэань, также осыпая его стены снарядами хо пао [22, л. 7б]. Последний поход чжурчжэньских войск на сунский Китай в 1221 г. известен осадой крепости Цичжоу, в ходе которой атакующие неоднократно наносили мощные удары снарядами хо пао по всем воротам города, причинив ему большой ущерб [110, с. 24–25].

Хронологически к этому же периоду относится упоминание о пороховом оружии, связанное с происшествием, якобы случившимся в сунской столице Линьань в 1223 г. По рассказу Ши Э, помещенному в его «Чунь-ю Линьань чжи» («Описание Линьаня, [составленное] в годы Чунь-ю»), в июле чиновник Чжао Юй-хуань подал императору доклад, в котором сообщал о том, что во время объезда оз. Сиху увидел появившееся вдруг из воды странное чудовище. Чиновник просил забросать это место снарядами хо пао, чтобы «покарать оборотня» [124, цз. 10, л. 9а].[225]

У монгольских завоевателей, обрушившихся на Северный Китай в первой половине XIII в., процесс заимствования порохового оружия шел тем же путем, что и у их предшественников, чжурчжэней. Сообщения о первых осадах чжурчжэньских крепостей татаро-монголами свидетельствуют о применении ими камнеметного оружия опять-таки руками пленных и перешедших на их сторону китайских и чжурчжэньских артиллеристов. Когда в 1232 г. монгольская армия окружила столицу чжурчжэней Кайфэн, именно эти воины обрушили на стены города зажигательные снаряды (хо пао) и уничтожили защитные средства осажденных. Однако сами монголы очень боялись порохового оружия чжурчжэней, и это послужило основной причиной их первого отступления от крепости [94, цз. 113, с. 715–716]. Через год татаро-монголы в союзе с сунскими войсками окружили последнюю столицу чжурчжэней, Цайчжоу, и осаждающие вновь применили снаряды хо пао, которыми сожгли настенные башни [131, цз. 26, л. 7б].

После разгрома и ликвидации чжурчжэньского государства Цзинь татаро-монгольские отряды под водительством Хонбухэ попытались прорваться к р. Янцзы и, вторгнувшись на территорию Южной Сун, осенью 1237 г. осадили крепость Аньфэн. При атаке городской стены они сожгли «огневыми» снарядами настенные башни [69, цз. 1, с. 14; 162, с. 275]. Затем они двинулись на восток и в следующем году окружили Лучжоу. Захватчики решили затопить город водами р. Фэйхэ и соорудили дамбу, но защитники крепости обрушили на нее град снарядов хо пао. Последовавшая затем вылазка закончилась успешно, и враги вынуждены были снять осаду [69, цз. 1, с. 15; 278, с. 234].

Одно из событий, связанных с применением хо пао войсками монгольской династии Юань, относится к 1267 г., когда монгольские полководцы Синьду и Шими были посланы на подавление восстания на территории Кореи. Все их атаки о-ва Чин-до закончились безрезультатно, и Шими направил императору просьбу прислать пороховое оружие, в том числе «огневые» снаряды, для нового наступления против мятежников. Но это не принесло успеха, каратели оказались разбитыми [128, с. 35].

Большого размаха достигло использование снарядов хо пао в военных действиях между войсками Хубилая и китайской армией в последние годы существования государства Южное Сун. В 1268 г. полчища Хубилая осадили китайские крепости Сянъян и Фаньчэн. Расположенные друг против друга на берегах р. Ханьшуй, в ее среднем течении, эти города занимали чрезвычайно важное стратегическое положение, закрывая захватчикам с севера проход в Южный Китай, прежде всего в район среднего течения Янцзы. Осада длилась более пяти лет, в ходе ее обе стороны неоднократно применяли пороховое оружие, о чем в источниках имеется много свидетельств. К 1269 г., например, относится упоминание о ранении сунским снарядом хо пао одного из участников осады Фаньчэна, Лю Го-цзе [130, цз. 162, с. 1155]. Намереваясь помочь Сянъяну, китайские смельчаки Чжан Гун и Чжан Шунь 9 июня 1272 г. решили прорваться на судах через линию осады в крепость. Они поместили на них различное пороховое оружие, среди которого были и снаряды хо пао [70, цз. 46, с. 317–318, цз. 450, с. 3563; 113, цз. 18, с. 240; 46. цз. 6, л. 6а; 69, цз. 4, с. 49; 108, цз. 1, с. 13; 111, цз. 3, л. 43а]. Как правильно отмечает Фэн Цзя-шэн, эти снаряды, очевидно, не предназначались для метания из блид (поскольку их невозможно было установить на мелких судах), а использовались как ручные гранаты [256, с. 70].

После падения Сянъяна и Фаньчэна войска Хубилая двинулись на юг. Армия полководца Баяня, спустившись вниз по течению р. Ханьшуй, достигла в конце 1274 г. крепости Инчжоу. Гарнизон оказал упорное сопротивление, и тогда Баянь приказал начальнику своих артиллеристов, китайцу Чжану,[226] применить против непокорных «огневые» снаряды. Как сообщается, «пламя и дым взлетели к небесам», город пал [69, цз. 4, с. 51; 47, с. 3].[227]

Следующим объектом огневого нападения стал город Шаян. Видя, что его защитники не желают сдаваться, монгольский полководец с помощью своего артиллериста Чжан Цзюнь-цзо вновь прибегнул к снарядам хо пао. Шаян был сожжен дотла [130, цз. 151, с. 1086].[228] На другой день отряд захватчиков во главе с перешедшим на сторону монголов Люй Вэнь-хуанем подошел к находившемуся неподалеку городку Синьчэн. Отказ защитников сдаться повлек за собой массированный обстрел города снарядами хо пао, которые сожгли его совершенно [74, цз. 41, л. 15б]. Крепость Янлобао подверглась такому же разрушению, и опять снаряды хо пао метали артиллерийские установки Чжан Цзюнь-цзо [130, цз. 151, с. 1086].[229]

Зимой 1275 г. двухсоттысячная армия Баяня окружила крепость Чанчжоу на пути к сунской столице Линьань. Нападающие несколько суток кряду осыпали город снарядами хо пао, зажгли настенную башню, из которой велось управление обороной, и через несколько дней захватили крепость, вырезав все население [130, цз. 127, с. 945; 74, цз. 41, л. 176; 47, цз. 2, с. 13; 246, с. 17].

Заключительные сражения остатков сунских войск во главе с Чжан Ши-цзе против монгольской армии в 1279 г. также сопровождались применением порохового оружия. Перед боем за о-в Яйшань (прибежище последнего сунского правителя, Чжао Бина), монгольские военачальники предложили использовать снаряды хо пао для разгрома сунской флотилии, однако Чжан Хун-фань отклонил этот совет, заявив, что, «если займется пламя, корабли рассеются, и это будет хуже для сражения». Тем не менее зажигательные средства частично были применены, и Чжан Ши-цзе, чтобы уберечь свои суда от огня, срочно предпринял меры по защите кораблей от попадания снарядов хо пао [130, цз. 156, с. 1115; 74, цз. 41, л. 19б–20а; 355, т. 4, ч. 3, с. 667].

Завершим сводку еще двумя примерами боевого применения снарядов хо пао. В 1287 г. в Ляодуне местный монгольский феодал Найянь поднял мятеж против центральной власти [1946, с. 78–79]. На усмирение монголы послали с крупным отрядом чжурчжэня Ли Тина, обладавшего немалым опытом применения артиллерии, участника многих походов Хубилая. Ли Тин отобрал большую группу воинов, вооружил их ручными «огневыми» гранатами (хо пао), которыми они забросали ряды мятежников. В следующем. 1288 г. Ли Тин вновь использовал эти гранаты против отрядов Найяня, разгромив их окончательно, о чем письменно доложил императору Хубилаю [130, цз. 162. с. 1152–1153; 120, цз. 2, с. 7].[230]

Изложенные факты, на наш взгляд, не оставляют сомнения в том, что снаряды хо пао широко использовались в боевых действиях XI–XIII вв. главным образом как снаряды метательной артиллерии. В тех случаях, когда по условиям сражения, например на воде или в подземно-минной войне, нельзя было применить метательные установки, эти снаряды употреблялись в качестве ручных зажигательных гранат.

Следует заметить, что при анализе материалов источников приходится постоянно иметь в виду следующее обстоятельство. За исключением тех авторов хроник, которые являлись профессиональными военными или сведущими в этом деле людьми, китайские летописцы, порой незнакомые со специальной терминологией для обозначения порохового оружия, в своих записях не всегда проводили существенную грань между «огневыми» снарядами различного назначения. Нередко термином «хо пао» в источниках названы снаряды и фугасного, и осколочного, и отравляющего действия. В основе этих снарядов было использование свойств пороха, поэтому в их названиях сохранялся знак хо «огонь», и, кроме того, как справедливо замечает Фэн Цзя-шэн, «снаряды метали из камнеметов (т. е. пао. — С. Ш.), поэтому все они и назывались хо пао» [256, с. 51].

С накоплением знаний о других кроме зажигательного свойствах пороха «огневые» снаряды все более сочетали в себе различные виды взрывчатого превращения пороха. О проявлении снарядами хо пао только зажигательных свойств мы можем говорить с уверенностью применительно к Х — XII вв., а позднее — лишь в тех случаях, когда описано их зажигательное действие или же в текстах вместе с хо пао названы и другие специальные виды пороховых снарядов. Вследствие этого большое значение приобретают данные контекста, характеризующие действие снаряда хо пао и позволяющие правильно отождествить этот термин с тем или иным видом метательного порохового оружия.

В конце XIV в. термин «хо пао» как обозначение пороховых снарядов метательной артиллерии на некоторое время исчезает из источников, а затем, в рамках понятия «хо ци» (пороховое оружие), употребляется уже для обозначения огнестрельных пушек китайской армии.[231] Только применительно к XV–XVI вв. можно интерпретировать хо пао как «огнестрельные пушки». Именно в этом качестве мы встречаем его во многих произведениях периода Мин, например в трудах известного военного деятеля Сюй Гуан-ци [77, т. 1, с. 271].

Для метания из камнеметов применялись и другие виды «огневых» снарядов, имевших свои особые названия. В «Уцзин цзунъяо» описаны два таких зажигательных снаряда, названные «огненными ястребами».


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 47. Зажигательный снаряд «бамбуковый огненный ястреб» (чжу хо яо. По УЦЦЯ [87])


Первый, «бамбуковый огненный ястреб» (чжу хо яо. Рис. 47) изготовлялся следующим образом:

«Из бамбука сплетают корзину большого объема, но с узким отверстием [сверху], по форме узкую и длинную. Снаружи корзину оклеивают несколькими слоями употребляемой ныне желтой бумаги. Внутрь [корзины] кладут порох весом 1 цзинь (596 г), добавляют камней [размером] с мелкое яйцо. Сообразуясь с весом [снаряда], к нему в качестве хвоста привязывают травяные стебли весом 3–5 цзиней (1,8–2,9 кг). Оба предмета[232] такие же, как у [огневых и пристрелочных] шаров (хо цю, инь хо цю).

Если враги атакуют стену, эти [снаряды] метают с помощью камнемета (пао). Они опаляют скопища врагов и приводят [их] отряды в панику» [87, цз. 12, л. 57б].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 48. Пороховой камнеметный снаряд «огненный ястреб с железным клювом» (те цзуй хо яо. По УЦЦЯ [87])


Вторым снарядом был «огненный ястреб с железным клювом» (те цзуй хо яо. Рис. 48). О его устройстве сказано коротко:

«К деревянному корпусу с железным наконечником привязывают в качестве хвоста травяные стебли, внутрь снаряда кладут порох» [87, цз. 12, л. 57а].

Как показывает строение снарядов, характер взрывчатого превращения пороха в них представлял собой ту же дефлаграцию в замкнутом пространстве с разрывом оболочки, что и у снарядов хо пао (хо цю), тем более что состав пороха у них был, очевидно, идентичен. Камни нужны были больше для придания снарядам необходимой массы в связи с наличием направляющего стабилизатора в виде «хвоста». Но, разлетаясь при взрыве, камни могли действовать и как шрапнель, хотя сила их удара была, конечно, невелика. Благодаря железному наконечнику «ястреб» второго вида мог втыкаться в деревянные предметы наподобие зажигательной стрелы. В трактате «У цзин цзунъяо» сообщается также, что при метании этих снарядов следует вначале определить расстояние до цели [87, цз. 12, л. 57а], возможно, с помощью пристрелочных шаров инь хо цю.

Помимо «огневых» снарядов с использованием пороха в арсенале зажигательных средств метательной артиллерии Х — XIII вв. сохранялись снаряды с применением только природных горючих материалов — травы, хвороста, жировых веществ. Однако эти снаряды теперь часто выполняли роль средств, способствовавших распространению пламени от пороховых зажигательных снарядов. Именно с этой целью, например, осажденные в Кайфэне китайцы во время упоминавшейся уже ночной вылазки против чжурчжэней метали травяные снаряды (цао пао), которые изготовлялись просто: пук травы трижды обматывали лыком из коры бамбука, зажигали и метали вслед за снарядами хо пао для усиления пламени [79, цз. 68, л. 7а; 22, л. 7б; 321, с. 115; 328, с. 85–86, 160]. При отсутствии пороховых средств борьбы эти снаряды выполняли самостоятельные функции поджога деревянных предметов. Так, в 1227 г., во время атаки крепости Чучжоу силами известного предводителя добровольческих отрядов Ли Цюаня (выступившего на этот раз против своих бывших сподвижников), руководители обороны крепости Чжан Хуэй и Фань Чэн-цзинь, не располагая другими видами зажигательного оружия, сожгли осадные машины врага снарядами из хвороста (синь пао) [70, цз. 477, с. 3740].

При нехватке пороховых средств осажденные, изготовляя зажигательные снаряды, порой прибегали к крайним мерам. О таких мерах во время осады в 1234 г. Цайчжоу союзными монголо-китайскими войсками источник сообщает, что

«[чжурчжэньское] городское правительство, согнав старых и малолетних, топило из них сало, что называли баллистами из человечьего сала. Ужасно было и слышать о сем; почему Мын-гун[233] послал Дао-ши (одному из руководителей обороны) внушить о прекращении сего бесчеловечья» [162, с. 167].[234]

Осажденные в Чанчжоу (1275 г.) приготовляли такие же зажигательные снаряды (жэнь ю пао), наполняя их салом, вытопленным из трупов убитых воинов и горожан. Снаряды метали из камнеметов в осадные машины противника, а растекавшийся жир поджигали зажигательными стрелами [69, цз. 5, с. 60].

К категории зажигательных следует отнести также снаряды в виде горшков, наполнявшихся расплавленным металлом. Расплавленный металл в Китае издавна применялся при обороне крепостей, им поливали со стены штурмовавшего неприятеля, сжигали осадные механизмы. Металл (видимо, легкоплавкий) расплавляли в специальных переносных горнах (сип лу) [41, цз. 3, с. 46; 42, цз. 4, с. 83; 31, цз. 152, с. 800; 78, с. 50; 87, цз. 12, л. 54б–55а]. В качестве одного из зажигательных средств расплавленным металлом пользовались для наполнения метательных снарядов цзинь чжи пао.[235] Такой снаряд описан в «У цзин цзунъяо» под названием «огненный горшок с [расплавленным] металлом» (цзинь хо гуань). Вот способ изготовления снаряда:

«В окружности 9 цуней (0,28 м), высотой 4 цуня (0,12 м), по форме круглый, горловина диаметром 8 фэней (0,025 м). Вначале [плетеный горшок] из коры кунжута обмазывают густо замешанной глиной, снова обмазывают пшеничным тестом, затем, смешав глину со свиной щетиной, еще раз обмазывают [горшок] и обжигают в печи. Затем, наполнив [горшок] расплавленным металлом, замазывают горловину пшеничным тестом и глиной, обматывают [горшок] пятью слоями мокрого войлока. Когда приходит время [метания], то протыкают [горловину] раскаленным шилом и метают» [87, цз. 12, л. 51б].

Последняя операция была, очевидно, необходима для того, чтобы расплав выливался при попадании снаряда в цель, если горшок не раскалывался от удара.

В описании указан инструментарий, не оставляющий сомнений в том, что его применяли именно для заливки жидкого металла: черпаки из чугуна или кованого железа, чан, откуда черпали расплавленный металл. Подробно сказано о самом процессе метания таких снарядов:

«Если враги приходят и атакуют крепость, то в окружившие [ее] отряды метают снаряды цзинь пао (возможно, здесь пропущен знак «чжи»). Если попадают в людей и лошадей, то рассеивают [их]. Метать [снаряды] следует при крайней необходимости, в сомнительных случаях применять их не следует. Обычно, натягивая камнемет, метают их (снаряды) по второму звуковому сигналу, [но] можно метать и по первому звуковому сигналу» [87, цз. 12, л. 51б].[236]

Как видно, метание снарядов с расплавленным металлом было связано с определенными сложностями, требовало быстроты, четкости, согласованности действий артиллеристов.

Хотя сами по себе эти снаряды имели самостоятельное значение как эффективное зажигательное и поражающее живую силу средство, факты свидетельствуют об употреблении цзинь чжи пао преимущественно вместе с пороховыми снарядами. Так, в 1127 г., при ночной вылазке защитников Кайфэна, эти снаряды использовались наряду с пороховыми [79, цз. 68, л. 7а]. В том же году изобретательный чиновник Ли вместе со снарядами хо пао предложил двору также изготовленные им снаряды цзинь чжи пао [79, цз. 97, л. 5б]. Защищая в 1130 г. Шэньчжоу, военачальник Ли Янь-сянь отражал атаки чжурчжэней одновременно пороховыми снарядами и снарядами с жидким металлом (цзинь чжи пао) [25, цз. 6, с. 49]. В 1134 г., когда чжурчжэньские войска осадили китайскую крепость Хаочжоу, обороняющиеся метали из блид различные зажигательные снаряды, в том числе цзинь чжи пао [79, цз. 165, л. 2а]. Наконец, окруженная в 1274 г. армией Хубилая крепость Шаян была сожжена не только пороховыми снарядами, но и снарядами с расплавленным металлом (цзинь чжи пао) [130, цз. 127, с. 943; 74, цз. 41, л. 15а].[237]


§ 4. Пороховые снаряды осколочно-зажигательного и осколочно-взрывчатого действия. Появление и развитие фугасных пороховых снарядов китайской метательной артиллерии

К снарядам, условно названным осколочно-зажигательными, следует отнести так называемую «огневую» колючку (хо цзи ли).[238] Впервые она была изготовлена в 1009 г. гвардейским офицером Таи Фу. Способ изготовления этого снаряда ясен из описания в «У цзин цзунъяо», где он назван «огневой шар с колючкой» (цзи ли хо цю).


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 49. Железная колючка (те цзи ли. По УЦЦЯ [87])


Как показывает название, основными частями снаряда были «огневой» состав и железные колючки те цзи ли[239] (рис. 49). «Огневой» состав представлял собой порох, хотя и несколько отличавшийся от того, который применяли для снарядов хо пао. Приводим рецепт пороховой смеси снаряда цзи ли хо цю:[240]

серы — 1 цзинь 4 ляна (746 г)

селитры — 2,5 цзиня (1490 г)

грубого измельченного угля — 5 лянов (187 г)

черной смолы — 2,5 ляна (93,7 г)

сухого лака — 2,5 ляна

волокна бамбука — 1 лян 1 фэнь (37,9 г)

волокна кунжута — 1 лян 1 фэнь

тунгового масла — 2,5 ляна

масла сяо ю[241] — 2,5 ляна

воска — 2,5 ляна

(см. [87, цз. 12, л. 57а]).

Этими веществами и ограничивалась собственно пороховая смесь. Остальные упомянутые в рецепте предметы и вещества:

бумаги — 12,5 ляна (466,3 г)

кожицы кунжута — 10 лянов (375 г)

киновари — 1 лян 1 фэнь

угольного порошка — 0,5 цзиня (298 г)

черной смолы — 2 ляна (75 г)

желтого воска — 2,5 ляна

(см. [87, цз. 12, л. 57а]),

были нужны для создания оболочки шара и не входили в состав смеси.[242]

Пороховой состав приготовляли так. Серу, селитру, грубый уголь, черную смолу и сухой лак толкли в порошок. Волокна бамбука и кунжута также измельчали до порошкообразного состояния. Масла и воск расплавляли и, смешав с порошками, получали пороховую мякоть.

Для снаряда отливали из железа рогульку с тремя лучами в виде обоюдоострых лезвий. В центральное отверстие рогульки продевали веревку длиной 1 чжан 2 чи (3,42 м). На рогульку намазывали затем пороховую мякоть в виде шара. Шар заворачивали в бумагу, обматывали сверху кунжутом и обмазывали смесью желтого воска и черной смолы, к которым добавляли киноварь и угольный порошок. Сверху шар опутывали плетьми железных колючек. Торчащая с двух сторон веревка служила для переноски колючего снаряда. В таком виде он был готов к применению (рис. 50). Перед метанием порох зажигали, протыкая снаряд раскаленным шилом [87, цз. 12, л. 57а].[243] Вес такого снаряда, учитывая возможный вес рогульки, был не менее 12–15 кг.[244]


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 50. Пороховой камнеметный снаряд «огневой шар с колючкой» (цзи ли хо цю. По УЦЦЯ [87])


По нашему мнению, характер взрывчатого превращения пороховой массы снаряда цзи ли хо цю в силу ее состава несколько отличался от дефлаграции пороха у снарядов хо пао, определяя тем самым и отличие в их боевом назначении. При весовом соотношении селитры, серы и угля 8:4:1,[245] примерно таком же, как и у пороха для хо пао, пороховая мякоть снаряда цзи ли хо цю ввиду меньшего количества примесей была, очевидно, способна дефлагрировать быстрее и интенсивнее, а более плотная и толстая оболочка увеличивала силу дефлаграции. Последняя граничила со взрывом, разрывная сила пороха была, видимо, вполне достаточной для того, чтобы разбросать железные колючки, поражая ими пехоту и конницу, а железная рогулька оставалась на месте падения снаряда как препятствие продвижению противника. В этом смысле действие снаряда можно сравнить с действием осколочного. Зажигательная роль пороха, которую Фэн Цзя-шэн в этом снаряде считает первенствующей [256, с. 50–51], с нашей точки зрения, отходила на второй план.

Нам известны только два сообщения о боевом применении снарядов цзи ли хо цю. В 1127 г. эти снаряды (их называли «цзи ли пао») обеспечивали ночную вылазку гарнизона Кайфэна и имели целью предотвратить «контратаку чжурчжэней» [79, цз. 68, л. 7б]. Понимая большую пользу от применения этих снарядов именно против штурмующих крепость отрядов противника, защитники г. Цичжоу при подготовке его в 1221 г. к обороне в короткий срок изготовили 3 тыс. снарядов, названных «цзи ли хо пао» [110, с. 3]. Оба примера подтверждают нашу мысль о том, что основным назначением «колючего» снаряда было поражение живой силы железными колючками, а зажигательное его действие — действием второстепенным.


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 51. Пороховой камнеметный снаряд «огневой шар со звуком грома» (пи ли хо цю. По УЦЦЯ [87])


Осколочно-зажигательные снаряды явились как бы переходными к снарядам осколочно-взрывчатым. Относимый нами к этой категории снаряд описан в трактате «У цзин цзунъяо» под названием «огневой шар со звуком грома» (пи ли хо цю. Рис. 51). Процесс изготовления его был сравнительно несложным:

«Берут сухой бамбук [длиной] в 2–3 коленца и диаметром 1,5 цуня (4,6 см), без трещин и разломов и с непробитыми перегородками [между коленцами]; тридцать фарфоровых плиток величиной с железную монету замешивают с 3–4 цзинями (1,8–2,3 кг) пороха. Изготовляют шар с бамбуком внутри, с двух сторон концы бамбука выступают из шара на 1 цунь (3,1 см). Снаружи порох покрывают дополнительно обмазкой, как и все огневые шары (хо цю).

Если враги атакуют крепость, прокапывая минную галерею (ди дао),[246] то наши [воины] ведут подземный ход навстречу ей; с помощью раскаленного шила поджигают шар, раздается грохот, подобный грому, и вспышка, бамбук [и фарфоровые плитки] разлетаются веером, а его (шара) дым и пламя окутывают и опаляют врагов» [87, цз. 12, л. 61а].[247]

В этих снарядах порох, вероятно, еще больше, чем в описанных ранее, проявлял свои взрывчатые свойства, к которым добавлялся и звук с шумом разрывавшегося на части под влиянием огня бамбука. Судя по описанию, пороховой состав этого снаряда, имевший мало примесей, производил взрыв небольшой силы, но сила его действия увеличивалась в результате того, что снаряд взрывался в закрытом пространстве минной галереи. Взрываясь, снаряд пи ли хо цю не только опалял огнем и поражал противника фарфоровыми осколками. По свидетельству «У цзин цзунъяо», когда этот снаряд бросали в боевые колодцы (чуань цзинь),[248] силы взрыва было достаточно, чтобы вызвать обвал в минной галерее [87, цз. 12, л.64б–65а]. Характерно, что источник отмечает также «грохот, подобный грому», который мог быть только результатом взрыва пороховой смеси, — факт, не встречающийся в действии описанных выше пороховых снарядов. Таким образом, есть серьезные основания согласиться с мнением Фэн Цзя-шэна, считающего снаряд пи ли хо цю взрывчатым [255, с. 22].[249] Однако мы полагаем, что нельзя не учитывать при этом осколочного эффекта снаряда, который был не менее, а может быть и более, важным моментом действия этого снаряда в борьбе с живой силой противника на открытом пространстве. Поэтому нам кажется более правомерным отнести снаряд пи ли хо цю к осколочно-взрывчатым.[250]

Исторические факты применения снарядов пи ли хо цю, свидетельствующие о том, что они использовались не столько против укреплений и военной техники, сколько против пехоты и конницы неприятеля, не расходятся с такой точкой зрения. В 1126 г., во время первой осады чжурчжэнями Кайфэна, защитники крепости предприняли ночную вылазку и снарядами пи ли пао отогнали противника от стены [36, цз. 2, л. 13а; 134, цз. 147, л. 10а]. Когда Ваньянь Лян в 1161 г., двинувшись против Южной Сун с громадной чжурчжэньской армией, предпринял попытку переправиться через р. Янцзы возле Цайши, сунские войска под руководством Юй Юнь-вэня в ожесточенной битве, имевшей большое значение для судеб обеих воюющих сторон, нанесли врагу сокрушительное поражение. Немалую роль в достижении победы сыграли снаряды пи ли пао. Источник сообщает, что

«[их] делали из бумаги, бумагу сворачивали в кулек, внутрь снаряда (пао) клали известь и серу. Когда снаряд бросали в воду, сера, коснувшись воды, вспыхивала, снаряд выпрыгивал из воды, бумага разрывалась с грохотом, подобным грому, а известь рассеивалась в виде тумана, засыпая глаза людям и лошадям» [133, цз. 44, л. 8б–9а].

Очевидно, этот снаряд по своему устройству был несколько иным, чем шар пи ли хо цю, описанный в «У цзин цзунъяо». Но в данном сообщении много противоречивого. Мы согласны с мнением Фэн Цзя-шэна, который, предлагая свое объяснение действия этого снаряда, писал: «Снаряд пи ли пао изготовлялся из бумаги, наполнявшейся известью и серой. Если это так, то сомнительно, что возникал грохот, подобный грому. Если была только сера, но не было селитры, то едва ли сера, попав в воду, вспыхивала, снаряд выпрыгивал из воды». Видимо, действие примененных при Цайши снарядов пи ли пао было двояким: во-первых, они взрывались на поверхности воды, чтобы испугать противника, во-вторых, содержали известь, чтобы засыпать ему глаза. Вероятно также, в них была и селитра, а не только сера и известь» [256, с. 64]. Позднее Фэн Цзя-шэн еще более категорично высказался в пользу мнения об использовании в этом снаряде взрывчатого пороха и запального шнура [255, с. 23]. Той же точки зрения придерживается и современный китайский автор Янь Юй, хотя он ошибочно считает Юй Юнь-вэня первым китайцем, применившим в военных целях пороховые снаряды [282, с. 87]. Нужно, очевидно, признать, что пи ли пао представляли собой в 1161 г. пороховые снаряды взрывчатого действия, в которых роль керамических частиц-осколков выполняли испарения, возникавшие в процессе гашения извести в воде и еще эффективнее поражавшие противника. По своему назначению пи ли пао 1161 г. можно охарактеризовать и как снаряды отравляющего действия.[251]

Снаряды пи ли пао активно использовались китайскими войсками при обороне Сянъяна от чжурчжэней в 1207 г., причем по характеру действия они, видимо, были ближе к пороховым шарам пи ли хо цю, описанным в «У цзин цзунъяо». Командующий гарнизоном города Чжао Чунь в одну из ночей послал своих воинов на вылазку. Когда ее участникам удалось поджечь вражеские метательные машины, воины дали сигнал, и со стены (под грохот барабанов) стали метать в противника снаряды пи ли пао, уничтожив около 2 тыс. чжурчжэней и 800 лошадей [107, л. 13а]. Через двое суток осажденные повторили вылазку, и вновь ее поддержали снарядами пи ли пао, но, наученные горьким опытом, враги были начеку, и нападение прошло не так успешно [107, л. 14б]. Спустя полтора месяца Чжао Чунь опять предпринял вылазку, чжурчжэньский лагерь был снова атакован с помощью снарядов пи ли пао. Как отмечал очевидец, «врагов погибло несчетное число; оставшиеся в живых разбежались, а среди нападавших не было даже раненых» [107, л. 22б]. Эти примеры показывают, что снаряды пи ли пао (пи ли хо цю) являлись весьма эффективным оружием в борьбе с живой силой противника как раз в силу своего осколочно-взрывчатого действия.

Приведенные выше материалы о китайских метательных пороховых снарядах XI–XIII в. убедительно, на наш взгляд, свидетельствуют о развитии порохового оружия в Китае довольно быстрыми темпами. Хотя метательные пороховые снаряды XI–XII вв. в большинстве были зажигательными, а дефлаграция в замкнутом пространстве их оболочки являлась в этот период более распространенным видом взрывчатого превращения пороха, китайцы уже в XI в. стали использовать и фугасные свойства пороховых смесей. Тем не менее должен был пройти определенный срок, пока накопленный в боевых действиях опыт привел к целенаправленной деятельности пороховых дел мастеров по увеличению взрывчатой силы пороха, изысканию новых материалов для оболочки снарядов, более всего способствовавших максимальному по тем временам проявлению фугасных свойств пороха.

Боевой опыт показывал, что само по себе фугасное действие пороховых составов гораздо выгоднее в борьбе с противником, ибо в отличие от только зажигательных или осколочно-зажигательных снарядов фугасные гранаты одновременно и разрушали и сжигали укрепления, они не только «опаляли» пехоту и конницу, но и уничтожали живую силу противника взрывом и осколками своей оболочки.

Деятельность мастеров, связанная с намерением увеличить взрывчатую силу пороха, шла, очевидно, в направлении как улучшения качества селитры, так и уменьшения количества примесей. Сунские пиротехники не могли не заметить, что взрывчатая сила пороха повышается с удалением ряда примесей, увеличивавших время его горения. При отказе от некоторых примесей пороховой состав мог потерять свои вязкие свойства, стало труднее изготовлять шары непосредственно из пороха, производить различные виды обмазки. С другой стороны, имевшие дело с пороховыми снарядами могли убедиться также в том, что взрыв снаряда тем сильнее, чем плотнее его оболочка, становящаяся одновременно и материалом для образования осколков. Естественно поэтому стремление пороховых дел мастеров заменить бумажные оболочки снарядов более плотным материалом.

В 1925 г. китаеведу Б. А. Васильеву довелось увидеть в г. Сиане различных размеров глиняные пороховые снаряды XIII в. Их толстые стенки из хорошо обожженной глины были усеяны коническими выступами наподобие колючек. Большое отверстие в корпусе этих снарядов, по мнению В. В. Арендта, характеризует их как зажигательные фонтанирующие гранаты [147, с. 181]. Однако, на наш взгляд, более вероятно, что эти снаряды были уже фугасного типа с отверстием для наполнения порохом, которое потом замазывали, оставляя в нем запальный фитиль. Их не только скатывали со стены, как полагает В. В. Арендт, но и могли метать с помощью камнеметных орудий.

Другим видом подобных снарядов были «огневые» горшки (хо гуань). По сообщению Фэн Цзя-шэна, один из таких горшков был найден в 1947 г. профессором Пекинской академии Бо Вань-юем во время раскопок в пров. Чахар и ныне хранится в Институте археологии Академии наук КНР. «Огневой» горшок представлял собой керамический, не очень толстостенный сосуд, суживающийся кверху; внутри его сохранился пороховой заряд, а из горлышка торчал запальный шнур (рис. 52) [255, с. 31].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 52. Пороховой камнеметный снаряд «огневой горшок» (хо гуань. По Фэн Цзя-шэну [255])


Дальнейшее развитие пороховые взрывчатые снаряды получают в конце XII — первой половине XIII в., когда, по словам Фэн Цзя-шэна, «зажигательные снаряды были уже отсталым видом огневого оружия» [255, с. 31]. Метательные фугасы этого времени уже имели металлический корпус и в источниках известны под общим названием «железные огневые снаряды» (те хо пао). Об использовании их в сунской армии в этот период сообщений нет, хотя весьма возможно, что метательная артиллерия Южной Сун была знакома с подобным видом пороховых снарядов. Так или иначе, первые свидетельства о них связаны с военной историей государства Цзинь.

В одном из литературных памятников XIII в. сохранился рассказ о любопытном происшествии, якобы случившемся в конце годов Да-дин (1168–1189) неподалеку от Тайюаня. Герой рассказа, деревенский «железных дел мастер» Ли, однажды увидел лисицу-оборотня и следующей ночью устроил ловушку на тропинке, по которой всегда проходила лиса, сам же он взобрался на дерево, прикрепив к поясу «огневой» горшок. Когда оборотень появился, старик зажег фитиль (цзюань бао) и бросил горшок вниз. Порох воспламенился, произошел сильный взрыв, лисица в испуге бросилась в сторону и угодила в ловушку [256, с. 77]. Этот «рассказ о необычайном» интересен упоминанием о вполне реальном пороховом оружии, с которым, очевидно, были хорошо знакомы жители этой области чжурчжэньского государства.[252]

В первой половине XIII в. снаряды те хо пао уже активно применялись в артиллерийских сражениях. При осаде Цичжоу, начиная со 2 апреля 1221 г., чжурчжэньские воины принялись осыпать китайскую крепость этими снарядами, грохот от разрыва которых был подобен грому. К 5 апреля их количество составило половину всех метательных ядер и гранат, обрушенных на город. Множество защитников были убиты и ранены, горожанину Цзя Юну, одному из «натягивавших» камнеметы на крепостной стене, взрывом раздробило голову.[253] 7 апреля количество метаемых «железных огневых снарядов» еще более увеличилось, на следующий день участились атаки на крепостные ворота, на них обрушился град снарядов те хо пао. Большинство тяжелораненых в крепости пострадали именно от снарядов те хо пао [110, с. 20–23]. Очевидец событий оставил описание этих снарядов, по-видимому незнакомых до тех пор защитникам крепости. По форме они напоминали тыкву-горлянку, отлитую из чугуна, со стенками толщиной 2 цуня (6,2 см) и небольшим отверстием сверху для запального шнура (рис. 53). Снаряды обладали большой взрывчатой силой и при разрыве сотрясали крепостную стену, производя большие разрушения [110, с. 23].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 53. Железный «огневой» снаряд (те хо пао) в форме тыквы-горлянки (по Фэн Цзя-шэну [255])


В 1231 г., во время вторжения монгольских войск в пределы чжурчжэньского государства, тридцатитысячный отряд монголов атаковал крепость Хэчжун. Защитники города стойко оборонялись, но силы были неравны, крепость пала. Отряд из 3 тыс. воинов во главе с одним из руководителей обороны, чжурчжэнем Ваньянь Экэ, сумел вырваться из осажденного города и на лодках бежал вниз по р. Сушуй. Монголы долго преследовали беглецов по берегу, а затем перегородили реку лодками. Тогда чжурчжэни забросали преграду снарядами те хо пао, названными в источнике «сотрясающий небо гром» (чжэнь тянь лэй). Лодки противника были уничтожены, и отряд Ваньянь Экэ сумел прорваться через заграждение. Это произошло 1 января 1232 г. [94, цз.111, с. 701].

Обратимся теперь к событиям, нашедшим столь же широкое отражение, сколь и различное толкование в литературе по истории огнестрельного оружия. Речь пойдет о применении чжурчжэнями во время обороны Кайфэна в 1232 г. пороховых снарядов чжэнь тянь лэй, произведших своим действием сильное впечатление на монгольских воинов. Эти снаряды, без сомнения, аналогичны тем, которыми пользовался отряд Ваньянь Экэ. Сохранилось следующее описание чжэнь тянь лэй:

«Железный горшок наполняли порохом, зажигали его, [когда] снаряд вспыхивал, его грохот был подобен грому и разносился на 100 ли (50 км), [снаряд] сжигал все в окружности более чем на половину му (307,2 кв. м). Огненные частицы пробивали все железные латы [монголов]. Монгольские воины с помощью грота из воловьих шкур (ню пи дуй)[254] подобрались к подножию стены, чтобы произвести подкоп… [Осажденные], подвесив снаряды чжэнь тянь лэй на железных цепях, опускали к подножию стены и зажигали [их. Когда они] достигали подкопа, [находившихся в закрытии] людей и бычью кожу разрывало на части» [94, цз. 1113, с. 715–716; 18, цз. 166, с. 1824].

Сообщение о характере действия снарядов чжэнь тянь лэй подтверждается записями участника обороны Кайфэна Лю Ци:

«Осажденным помогали огневые снаряды, называемые чжэнь тянь лэй. Когда северные (монгольские) войска подошли к ней (стене), [снаряды] подожгли, и множество врагов были превращены в пепел» [49, цз. 11, л. 3б].

Не останавливаясь здесь на различиях в переводе первого отрывка, приводимого во многих трудах на европейских языках [139, т. 9, с. 166; 162, с. 187; 349, с. 91; 335, т. 1, с. 122; 383, с. 4; 373, с. 258],[255] отметим, что в значительной части этих переводов фиксируется внимание на вспышке и опаляющем действии оружия чжэнь тянь лэй и на этом основании делается вывод о только зажигательных его свойствах. С другой стороны, наличие в тексте источника термина «хо пао», трактовавшегося как «огнестрельное оружие», и замечание о грохоте, подобном грому, дали право ряду исследователей толковать термин «чжэнь тянь лэй» как «огнестрельные пушки». Например. В. Г. Федоров, указывавший на разное понимание исследователями сущности оружия чжэнь тянь лэй, тем не менее считал правильной интерпретацию его как «весьма близко подходящее по характеру своего действия к огнестрельным орудиям… выбрасывающим зажигательные пороховые составы» [196, с. 41] Еще более категорично высказывался Г. Шлегель. Критикуя де Майю и В. Майерса за их переводы этого отрывка, он писал: «Я делаю особое ударение на значении слов «пронизывать латы» (тоу цзя. — С. Ш.), тогда как Майерс переводит это «никакая броня не могла противостоять их ударам» и де Майя переводит как «не было такой брони, которую нельзя было бы разбить». Очевидно, оба автора избегают принимать за факт то, что пушки цзиньских татар были заряжены ПУЛЯМИ» [383, с. 4].

Перевод те хо пао как «железные огнестрельные пушки» приводит к выводам, которые противоречат смыслу китайского текста о действии оружия чжэнь тянь лэй и искажают исторические факты. Между тем, если описываемое оружие понимать как «железные пороховые снаряды взрывчатого действия», что совершенно ясно из отрывка китайского текста, последний не нуждается в каком-то дополнительном осмыслении. Что касается «пробивания лат», то речь идет, конечно, не о пулях, как полагал Г. Шлегель, а об осколках железного корпуса снаряда, образовывавшихся при взрыве. Фугасное действие пороха, наполнявшего металлический горшок, также вполне очевидно. Поэтому вопрос о сущности порохового оружия чжэнь тянь лэй представляется в настоящее время недискуссионным. Можно считать окончательно установленным, что оружие чжэнь тянь лэй, применявшееся в 1232 г. чжурчжэнями против монгольских войск, относилось к типу те хо пао и являлось железными пороховыми снарядами фугасного действия.

Металлические корпуса фугасных гранат в этот период становятся важной составной частью порохового метательного оружия. В 1236 г. монголы под командованием Аньчжура окружили чжурчжэньскую крепость Хуэйчжоу. Защитники города, руководимые Госяма, «собрали все имеющееся в крепости золото, серебро, медь, железо и, смешав их в расплаве, изготовляли пао» [94, цз. 124, с. 777]. Надо полагать, имеется в виду отливка корпусов для пороховых снарядов, но не огнестрельных орудий, как можно было бы истолковать этот текст.

Первое сообщение о железных пороховых снарядах сунского Китая относится к середине XIII в., однако, исходя из него, можно судить, что эти снаряды для китайцев уже не были новинкой и, по-видимому, давно и в больших количествах изготовлялись на территории Южной Сун. О том, как широко в это время здесь было распространено пороховое оружие, красноречиво говорит докладная записка Бао Хуэя, одного из уездных начальников в Фуцзяни. По его словам, военно-морские силы Южной Сун располагали значительным количеством пороховых снарядов и повсюду знали о методах их изготовления («не было места, где бы не умели их изготовлять, пользуясь этими методами» [256, с. 61]). В этом была суровая необходимость. Окруженное с трех сторон на суше превосходящими монгольскими силами, сунское государство находилось под постоянной, угрозой дальнейшей агрессии противника. Правительство Южной Сун было вынуждено предпринять экстренные меры для подъема боеспособности своих крепостных гарнизонов.

С этой целью видному чиновнику Ли Цзэн-бо в 1257 г. поручили проинспектировать боевую готовность крупных южных городов и состояние производства оружия в них. Сохранившийся доклад Ли Цзэн-бо [34, цз. 5, л. 52а] свидетельствует о том, насколько большой размах в южных районах Китая получило изготовление снарядов те хо пао. По его данным, в городах Цзинчжоу и Хуайчжоу к этому времени было заготовлено более 100 тыс. снарядов те хо пао. Цзинчжоу тогда был крупным центром изготовления железных пороховых снарядов, которое базировалось на железоделательных промыслах этих мест. Как сообщал Ли Цзэн-бо, в городе ежемесячно выпускали от 1 до 2 тыс. снарядов те хо пао. «Даже если принять среднюю цифру 1500 снарядов в месяц, то и тогда дневная выработка составляла 50 те хо пао», — замечает Фэн Цзя-шэн [255, с. 25]. Сделанные в Цзинчжоу снаряды переправлялись также в Сянъян и Инчжоу, к моменту инспекции Ли Цзэн-бо в эти города было доставлено 10–20 тыс. таких снарядов. Можно предположить, что это пороховое оружие было одним из существенных факторов, обусловивших столь длительное сопротивление, какое впоследствии оказали Сянъян и Пичжоу монгольским войскам [194б, с. 282–284].

Судя по докладу Ли Цзэн-бо, подготовка к обороне крепости Цзинцзян оказалась явно неудовлетворительной, ибо он обнаружил здесь только 85 больших и малых снарядов те хо пао. Очевидно, результатом инспекции было значительное увеличение изготовления железных пороховых снарядов в Цзин-цзяне. Когда в 1277 г. войска Хубилая под водительством полководца Арикайя осадили Цзинцзян, город сопротивлялся более трех месяцев. После того как монголы ворвались в. крепость, двести храбрецов во главе с Лоу Цянь-ся еще десять дней удерживали небольшое укрепление. Ссылаясь на то, что они слишком голодны и не в силах поэтому вести переговоры о сдаче, Лоу Цянь-ся отказался капитулировать. Тогда Арикайя послал осажденным еду. Насытившись, отряд Лоу Цянь-ся вышел навстречу монголам, при этом китайские воины несли с собой какой-то предмет внушительных размеров. Им оказался большой пороховой снаряд (хо пао). Подождав, пока монголы соберутся вокруг, китайцы подожгли фитиль, и страшной силы взрыв потряс город. Обрушились стены крепости, погибли все 200 человек из отряда Лоу Цянь-ся и с ними множество монгольских захватчиков [70, цз. 451, с. 3570; 135, цз. 21, л. 12б; 256, с. 68]. Очевидно, взорванный снаряд относился к типу железных пороховых снарядов (те хо пао), производившихся в самом Цзинцзяне.

Монгольская метательная артиллерия к этому времени уже располагала железными пороховыми снарядами, которые успешно применялись в различных военных походах.[256] Экспедиция монгольских войск в 1275 г. достигла берегов Японии в заливе Хаката. Японцы мужественно сопротивлялись, но противник внезапно принялся метать железные пороховые шары те пао (яп. теппо) величиной с ручной мяч. Несколько тысяч таких снарядов при метании взорвались со страшным грохотом, потрясшим окрестности. По свидетельствам очевидцев, японские воины, никогда не встречавшиеся с подобным оружием и испуганные страшным грохотом взрывов, в панике бежали, устилая поле сражения трупами [35, цз. 250, л. 6а; 321, с. 120; 330, с. 20, 45–47]. В ходе новой экспедиции, которую Хубилай предпринял на Японские острова в 1281 г., как и во время предыдущей, применяли «огневые» снаряды [35, цз. 250, л. 6а; 321, с. 120; 184, с. 60]. При атаке Ики и других населенных пунктов монгольские воины метали снаряды те пао, от взрыва которых погиб японский военачальник Сени Сукэ.

Японские источники сохранили весьма красноречивое свидетельство о характере действия этих снарядов. Участник всех кампаний против монголов, художник конца XIII в. Такэдзаки Суэнага на своей картине изобразил сражение между монгольскими и японскими войсками в 1281 г.; он запечатлел момент разрыва монгольского порохового снаряда (рис. 54). Снаряд раскалывается на две полусферы, из которых верхняя уже разлетелась на части (осколки), а нижняя еще цела [231, с. 120; 255, с. 38; 330, с. 45].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 54. Разрыв железного порохового снаряда (те пао). Картина японского художника конца XIII в. Такэдзаки Суэнага


Возможно, эти снаряды были подобны тем, которые в годы Цзя-цзин (1522–1566) видел на стенах г. Сианя китайский ученый Хэ Мэн-чунь. Он описал железные снаряды те пао, по форме напоминавшие две металлические чашки, сложенные широкой стороной (рис. 55). Гранаты эти назывались «чжэнь тянь лэй», и, по мнению Xэ Мэн-чуня, их следует датировать периодом чжурчжэньско-монгольских войн [92, цз. 5, с. 61]. Но, видимо, больше оснований отождествить их с юаньскими пороховыми снарядами те пао времен монгольских походов на Японию [256, с. 81; 255, с. 39]; они использовались не только в качестве ручного оружия, но главным образом как снаряды метательной артиллерии [184, с. 60].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 55. Железный пороховой снаряд (те пао) в форме двух сложенных чашек (по Фэн Цзя-шэ-ну [255])


Если японский художник изобразил взрыв железного порохового снаряда с точностью, которая превращает его картину в своего рода документ по истории порохового оружия, то юаньский поэт середины XIV в. Чжан Сянь выразил свои впечатления о том же в традиционных поэтических образах. В стихотворении, озаглавленном «Те пао син» («Песнь о железном снаряде»), он пишет:

Черный дракон отложил яйцо — как корзина большая,

                                                                                                  оно лежит.

Яйцо разрушая, дракон улетел — как заяц стремглав

                                                                                        от грома бежит.

Вспышка взметнулась, как солнечный свет, ярких молний

                                                                                       краснеет огонь,

Грянул грома сильный удар, в хаос все вокруг превратит.

[104, цз. 3, с. 55]

Здесь в образной форме описан не только громоподобный взрыв со вспышкой огня, яркой, как солнце и молния, но и шлейф дыма («черный дракон»), сопровождавший стремительный полет снаряда-яйца с горящим фитилем, выброшенного из метательного орудия. Видимо, фугасные железные снаряды производили сильное впечатление на всех, кто был свидетелем их невиданного по силе действия, уничтожавшего вокруг все живое.

Метательные взрывчатые снаряды в железной оболочке явились значительным шагом вперед в развитии китайского порохового оружия. Источники не оставили нам никаких данных о составе пороха в этих снарядах, однако можно с уверенностью говорить о несомненных изменениях в структуре пороховой смеси — удалении большинства мешающих фугасному эффекту примесей и придании пороховым компонентам большей химической чистоты.

С совершенствованием устройства фугасных железных гранат применение порохового оружия чисто зажигательного действия должно было отойти на второй план. Если, говоря о метательных пороховых снарядах хо пао в Х — XII вв., мы могли с уверенностью относить их к типу зажигательных или осколочно-зажигательных, то не меньше оснований считать, что начиная с XIII в. во многих эпизодах боевого применения снарядов хо пао под этим названием выступали уже снаряды с преобладанием взрывчатых свойств пороха, а во второй половине XIII в. они, несомненно, составляли большинство метательных пороховых средств китайской артиллерии.

В 1280 г. рядом с бывшей резиденцией одного из сунских вельмож в Лияне монголы создали арсенал для производства и хранения снарядов хо пао, но вспыхнувши внезапно огонь вызвал большой силы взрыв, разрушивший сам арсенал и соседний особняк до основания. В том же году взлетел на воздух и пороховой завод в Вэйяне, где незадолго до этого китайских управителей заменили монгольскими. Взрыв множества хо пао был необычайно мощным. Как сообщает современник, «грохот был такой, словно рушились горы; стропила и балки от строений под действием взрыва и взрывной волны (пао фэн) разлетались веером на расстояние более 10 ли (свыше 5 км); погибла сотня солдат, находившихся в арсенале, а более двухсот домов в округе вместе с их обитателями были сметены с лица земли» [111, цз. 1, л. 13б–14а]. Эти происшествия могли явиться только результатом взрыва пороховых снарядов фугасного действия, называемых здесь «хо пао».[257]

Большое значение железные фугасные снаряды имели в формировании ранних видов ствольного огнестрельного оружия. В первых огнеметательных трубах Чэнь Гуя нашли применение дефлаграционные свойства пороха, выбрасывавшего из ствола сноп пламени. С усилением взрывчатых свойств пороха увеличилась и его метательная способность. Пороховые трубы Чэнь Гуя возродились вновь в 1259 г., когда при обороне г. Шоучунь в бамбуковых трубах (ту хо цян) метательные свойства пороха были впервые использованы для выброса некоего предмета, называемого в тексте «цзыгэ», — прототипа пули [70, цз. 197, с. 1498]. Так же как в свое время бумажные оболочки метательных снарядов были заменены металлическими, поиски более прочного материала для огнестрельных труб привели к тому, что изготовлять их стали из металла, т. е. к появлению в Китае первых действительно огнестрельных металлических стволов (хо тун). Предшествовавший этому опыт применения железных пороховых снарядов фугасного действия в метательной артиллерии XII–XIII вв., несомненно, оказал влияние на появление металлических стволов нового огнестрельного оружия.


§ 5. Снаряды отравляющего действия. Сигнальные пороховые снаряды

К первому из указанных типов пороховых снарядов принадлежали «дымовые» шары (янь цю; янь пао), основным назначением которых было создавать сильный дым. По описанию в трактате «У цзин цзунъяо»,

«шар из пороха весом 3 цзиня (1790 г) снаружи обматывали желтой полынью весом приблизительно 1 цзинь, сверху дополнительно, по правилам [приготовления] огневых шаров (хо цю), обмазывали пастой. [В соответствии с] приказом могли обмазывать толстым слоем. Во время [метания шар] протыкали раскаленным шилом» [87, цз. 11, л. 23а].

В снарядах этого типа пороховой состав играл роль дымообразующего вещества. В источниках однажды упомянута частная задача, которую выполняли «дымовые» шары: создание дымовой завесы с целью маскировки действий войск. В 1183 г., во время инспекции сунским императором Чжао Шэнем флота на р. Фуцзян, возле горы Синлуншань, суда были расположены в пять строев, а затем на воду из блид стали метать снаряды, выделявшие дым пяти различных окрасок (у сэ янь пао). Вскоре все корабли окутала пелена разноцветного дыма, скрыв их от глаз наблюдателей [112, цз. 7, с. 475].

Но основным назначением «дымовых» снарядов было все же поражение живой силы врага, что достигалось путем добавления в дымообразующий (в данном случае — порохообразный) состав токсических веществ, вызывавших различные виды отравлений. Не случайно, например, в оболочке «дымового» шара (янь цю), описанного в «У цзин цзунъяо», волокна кунжута заменены сухой полынью, придававшей дыму свойственную ей горечь. Возможно, при постановке дымовой завесы над своими войсками такие вещества не применялись, но снаряды, предназначавшиеся для обстрела неприятеля, начиняли некоторыми растительными и неорганическими ядами.

Наиболее характерным снарядом такого рода являлся «шар ядовитого дыма» (ду яо янь цю), подробно описанный в «У цзин цзунъяо». Его дымообразующий состав содержал следующие компоненты:

серы — 15 лянов (559 г)

селитры — 1 цзинь 14 лянов (1118 г)

аконита[258] — 5 лянов (187 г)

плодов кротонового дерева[259] — 5 лянов

белены[260] — 5 лянов

тунгового масла — 2,5 ляна (93,5 г)

масла сяо ю — 2,5 ляна

измельченного древесного угля — 5 лянов

черной смолы — 2,5 ляна

мышьяка в порошке[261] — 2 ляна (75 г)

желтого воска — 1 лян (37,5 г)

волокна бамбука — 1 лян 1 фэнь (37,9 г.)

волокна кунжута — 1 лян 1 фэнь

(см. [87, цз. 11, л. 23а]).

Как нетрудно заметить, по своему содержанию ядовитый пороховой состав снаряда ду яо янь цю от пороховой смеси «огневого шара с колючкой» отличался тем, что здесь сухой лак был заменен сильнодействующими ядами, извлеченными из аконита, белены и плодов кротонового деревца. Еще одно вещество — мышьяк, как уже было отмечено, могли добавлять для усиления вспышки пороха, однако нельзя сбрасывать со счетов и его отравляющего действия в этом составе. Весовое соотношение селитры, серы и угля, равное 6:3:1,[262] несколько иное, чем у остальных пороховых гранат: уменьшение количества селитры сообщало пороховой смеси явно выраженный пламеобразующий характер, что соответствовало основному назначению снаряда — создавать сильную вспышку с дымом, насыщенным ядовитыми частицами.

В остальном же процесс изготовления самого снаряда ничем не отличался от того, который указан для шаров цзи ли хо цю: истолченные в порошок ингредиенты пороха и токсические вещества замешивали на смеси масел и из полученного теста формовали шар. Его пронизывали через центр натянутой как струна кунжутной веревкой длиной 1 чжан 2 чи (3,42 м) и весом полцзиня (298,5 г), необходимой для переноски готового снаряда. Оболочку создавали из тех же предметов и в тех же весовых количествах:

бумаги — 12,5 ляна (466,3 г)

кожицы кунжута — 10 лянов (375 г)

киновари — 1 лян 1 фэнь (37,9 г.)

угольного порошка — 0,5 цзиня (298 г)

черной смолы — 2 ляна (75 г)

желтого воска — 2,5 ляна (93,7 г)

(см. [87, цз. 11, л. 23а]).

Последнее обстоятельство приводит к мысли о том, что размеры и вес шара цзи ли хо цю и шара ду яо янь цю могли быть одинаковыми.[263]

По сообщению «У цзин цзунъяо», «шары ядовитого дыма» метали из блид или прикрепляли к стрелам больших станковых аркбаллист. Попадание ядовитого дыма в дыхательные пути человека вызывало обильное кровотечение из носа и рта [87, цз. 11, л. 23а]. К сожалению, указания на другие поражающие свойства снаряда утрачены в дошедшем до нас тексте трактата, но, очевидно, интенсивная вспышка пороха приводила к разрыву оболочки под давлением газов и разбрасыванию не успевших сгореть частиц ядовитого содержимого шара. Попадая на кожу человека, они вызывали ожоги и явления некроза. Не подлежит сомнению, что основным назначением шаров ядовитого дыма, несмотря на наличие в них пороха, было именно отравляющее действие. Следовательно, они являлись прототипом химических снарядов позднейшего времени.

Подобным же отравляющим шаром, поражавшим частицами извести, которые рассеивались силой порохового взрыва, был снаряд пи ли пао, примененный в 1161 г. при Цайши. Известь как сильнодействующее химическое вещество давно использовалась в Китае при обороне крепостных стен, прежде всего для поражения глаз воинов противника.[264] Вероятно, до 1161 г. в снарядах метательной артиллерии известь употребляли без пороховой смеси, а Юй Юнь-вэнь впервые объединил их под одной оболочкой. До этого времени по сообщениям источников нельзя судить о наличии пороха в такого рода снарядах. Так, в 1134 г., защищая от чжурчжэней Хаочжоу, жители города приносили на стену кувшины с известью (хуэй пин), которые камнеметчики обороняющихся превращали в снаряды (хуэй пао) и метали из блид наряду с другими ядрами [79, цз. 165, л. 2а]. В следующем году знаменитый сунский полководец Юэ Фэй, посланный на усмирение крестьянской армии Ян Яо в район оз. Дунтинху, в сражении с судами восставших также применил снаряды хуэй пао. Хрупкие бутылки и кувшины, предварительно обмотанные тряпками, наполняли негашеной известью, различными ядами, железными колючками (те цзи ли) и с близкого расстояния метали в суда восставших. Ядовитый дым, выделявшийся в момент гашения извести в воде, и распылявшаяся в воздухе сухая известь разъедали глаза морякам-крестьянам. Ян Яо потерпел жестокое поражение [45, цз. 1, л. 2а; 256, с. 65; 355, т. 4, ч. 2, с. 420–421].[265]

Последним в серии отравляющих снарядов укажем «снаряд-горшок с фекалиями» (фэнь пао гуань), описание которого также содержится в трактате «У цзин цзунъяо». Для изготовления снаряда фекалийную массу предварительно сушили, превращали в порошок и после просеивания насыпали в большой керамический горшок. Затем туда добавляли выварку из следующей смеси:

белены — 0,5 цзиня (298 г)

аконита — 0,5 цзиня

плодов кротонового дерева — 0,5 цзиня

рожков локустового дерева[266] — 0,5 цзиня

мышьяка в порошке — 0,5 цзиня

сернистого мышьяка — 0,5 цзиня

шпанской мушки[267] — 4 ляна (149,2 г)

негашеной извести — 1 цзинь (596 г)

масла из бобов эгомы[268] — 0,5 цзиня

(см. [87, цз. 12, л. 51аб]).

Горшки с таким составом метали при помощи камнемета.

Очевидно, содержимое этих снарядов действовало подобно современным кожно-нарывным отравляющим веществам: при попадании в цель горшок раскалывался, а частицы ядовитой смеси, как сказано, могли «через их (т. е. врагов) пробитые панцири попасть на кожные покровы. Тогда образуются нарывы с изъязвлениями» [87, цз. 12, л. 51аб].[269]

Перейдем теперь к категории метательных снарядов, обозначенных в источниках как «сигнальные» (синь пао). Сообщения о них появляются в конце XIII в., т. е. в то время, когда в употреблении находились преимущественно фугасные пороховые снаряды, взрывавшиеся с сильным грохотом. К звуковым сигнальным средствам китайской армии, таким образом, прибавился новый способ подачи сигналов. Сведений об устройстве сигнальных пороховых гранат, относящихся к этому периоду, в источниках нет; вполне возможно, что первоначально в этом качестве использовались обычные пороховые фугасы, в связи с характером их употребления получившие название «синь пао».

Когда монгольские войска в начале 1275 г. захватили Чанчжоу, китайские воины под командованием Лю Ши-юна и Яо Иня пришли на выручку. Подойдя к городу, они по сигналу, данному взрывом снаряда хо пао, начали окружение и затем вынудили захватчиков покинуть Чанчжоу [246, с. 7]. Весной следующего года монгольский полководец Ачжу, окружая крепость Янчжоу, подошел к местечку Янцзыцяо. С китайской стороны последовали сигнальные камнеметные выстрелы: «прозвучал один взрыв, подобный грому, — и на стене, как облако, взметнулись знамена, двинулись боевые суда, стрелы посыпались дождем; еще один сигнальный выстрел — и небо покрылось тучами, пошел град» [46, цз. 9, л. 4а; 69, цз. 5, с. 64; 70, цз. 451, с. 3569; 256, с. 63]. Последнее, конечно, оказалось лишь случайным совпадением, но для нас в этом тексте важно указание на несомненно сигнальные выстрелы из камнеметов пороховыми фугасными снарядами. Через месяц под крепостью Хуайань китайские воины вновь по сигнальному выстрелу камнемета начали свое движение против монгольских отрядов Ачжу [46, цз. 9, л. 5б].

Но уже к 1293 г. относится сообщение, проливающее некоторый свет на устройство особых сигнальных снарядов. В это время в нижнем течении Янцзы монгольские войска получили на вооружение сигнальные снаряды в бумажной оболочке (чжи синь пао) [74, цз. 41, л. 61б]. По-видимому, те же снаряды упомянуты в связи с событиями середины XIV в., когда по приказу Чжу Юань-чжана офицеры дворцовой гвардии изготовили несколько снарядов чжи синь пао, употребляя при этом клейстер [114, л. 9б]. То, что в подобных снарядах пиротехники вновь вернулись к бумажным оболочкам, вполне понятно: в XIII–XIV вв. делали порох, который сам по себе уже обладал сильными взрывными свойствами, и не было нужды в снарядах сигнального назначения использовать дорогостоящую чугунную оболочку, роль которой в увеличении силы порохового взрыва ранее несомненно учитывалась.

До сих пор как будто нет единого мнения исследователей относительно тех сигнальных выстрелов из оружия пао, услышав которые монгольские отряды, высадившиеся в 1293 г. на о-ве Ява, должны были собраться в пункте Даха и выступить на Каланг [130, цз. 210, с. 1426; 74, цз. 41, л. 37а]. Хотя еще в 1876 г. В. Грунвельдт писал о том, что едва ли это были выстрелы из пушек, и предположил употребление для этой цели пороховых ракет [324, с. 24], Г. Шлегель позднее не сомневался в применении в данном эпизоде огнестрельных орудий для подачи звукового сигнала [383, с. 1]. Его мнение, однако, не подтверждается текстом источников. В свете сказанного выше и учитывая, что в 1293 г. (а возможно, и несколькими годами ранее) монгольских камнеметчиков вооружили сигнальными снарядами (чжи синь пао), можно высказать предположение о применении именно этих снарядов на о-ве Ява для подачи звукового сигнала.[270]

Несколько слов о запальных средствах китайских пороховых снарядов. Первоначально порох поджигали, протыкая шары раскаленным шилом. Это было возможно в то время, когда характер взрывчатого превращения пороха не выходил за рамки дефлаграции, протекавшей в какой-то малый, но все же промежуток времени, в течение которого снаряд удавалось выбросить из метательной установки. С появлением снарядов фугасного действия с твердой оболочкой и порохом, обладавшим взрывными свойствами, появляются запальные шнуры. Возможно, на мысль об их использовании пиротехников натолкнули те кунжутные веревки, которыми были пронизаны снаряды некоторых видов. Запальные шнуры представляли собой тонкие бумажные трубки, наполненные порохом и обвитые для крепости растительными волокнами. Сейчас можно утверждать, что в XIII в. пороховые снаряды китайской метательной артиллерии в подавляющем большинстве были снабжены запальными шнурами, с помощью которых и поджигали взрывчатый заряд метательных гранат.

В заключение нельзя не упомянуть об использовании артиллерийских орудий для метания своего рода «снарядов психологического воздействия». Стрельба такими «снарядами», широко практиковавшаяся в крепостных сражениях средневековой Европы и мусульманского Востока, применялась и во время осад на территории Китая. Ее целью было прежде всего воздействие на психологическую устойчивость защитников крепости и одновременно занесение в крепость гнилостных инфекций, отравление источников водоснабжения и т. п. Для этого использовались разложившиеся трупы людей и животных. Так, во время осады Дэаня в 1207 г. чжурчжэни трижды (9, 13 и 20 марта) метали в непокоренный город головы, отрубленные у взятых в плен жителей и воинов, сопровождая выстрелы криками: «Это судьба тех, кто нам не покорится!» [22, л. 13б, 14а, 16аб; 328, с. 192, 194, 199]. С той же целью метали еще кровоточащие отрубленные головы собак [22, л. 56аб; 328, с. 143–144].[271]


§ 6. Некоторые выводы

Приведенные в этой главе материалы весьма показательны для характеристики того арсенала разнообразных боеприпасов, которыми располагала китайская метательная артиллерия. Неоднократное повторение сообщений о многих фактах в различных источниках, в том числе в записях очевидцев и современников событий, позволяет считать эти факты вполне достоверными и положить их в основу некоторых выводов.

Прежде всего становится ясным, что непороховые снаряды китайской доогнестрельной артиллерии аналогичны или немногим отличались от снарядов, использовавшихся в метательном оружии других стран Европы и Азии. В этом можно убедиться по данным целого ряда работ [147; 149; 150; 165; 188; 189; 218; 298; 305; 307; 319; 330; 341; 346; 377; 385], и некоторые частные различия вследствие местных условий не меняли общей картины. Такое сходство, несомненно, определялось как общим уровнем развития производственных возможностей в феодальный период, так и теми, как увидим дальше, одинаковыми тактическими задачами, которые решались доогнестрельной артиллерией в странах Евразийского материка. Можно, таким образом, говорить о наличии общих тенденций в производстве и применении непороховых снарядов механической артиллерии Азии и Европы. Китай в этом отношении не составил исключения и не шел каким-то особым, «китайским» путем.

Более раннее в сравнении с другими странами появление и развитие первоначальных форм порохового оружия, главным образом в виде пороховых артиллерийских снарядов, придало китайской механической артиллерии значительную поражающую силу. Не принижая первенствующей роли китайцев в развитии раннего порохового оружия на Дальнем Востоке, следует отметить, что в ходе длительных войн Х — XIII вв. заметный вклад в этот процесс внесли и другие народности, населявшие в то время территорию современного Китая, в частности кидани, чжурчжэни, монголы и, возможно, тангуты. Однако, несмотря на сравнительно широкое применение ранних пороховых средств поражения уже в Х — XIII вв., их развитие в рамках механической артиллерии и использование лишь в качестве нового вида традиционной «огневой» борьбы не привели к решительному изменению способов и форм вооруженной борьбы вообще, что произошло только в период господства огнестрельного оружия.

Вместе с тем изложенные материалы значительно расширяют наши знания о ранней стадии эволюции порохового оружия. Анализ этих данных дает возможность рассмотреть под несколько иным углом зрения вопросы, связанные с изучением периода перехода от метательного оружия к огнестрельному.

Существующая классификация эпох развития артиллерии исходит из фактора силы, метающей снаряд. В истории артиллерийского вооружения поэтому различают невробаллистическую (рука — лук — торсионные метательные устройства), баробаллистическую (блиды с противовесом и орудия, в которых роль силы тяжести играло «натяжение» метательного механизма) и пиробаллистическую (огнестрельное оружие) эпохи [189, с. 8; 186, с. 56–57; 196, с. 33]. Две первые эпохи не имели ни резких временных границ, ни принципиальных отличий: в их основе лежало использование для метания снарядов механической энергии. Поэтому их можно объединить в одну, доогнестрельную эпоху в развитии артиллерии. Пиробаллистическая эпоха в корне отлична: она характерна использованием принципиально иного источника метательной силы — энергии пороховых газов. Это эпоха огнестрельного оружия, революционизирующим образом повлиявшего на ведение войны.

Между двумя различными эпохами в развитии артиллерии, естественно, существовал переходный период. Его начало приходилось на время расцвета доогнестрельных метательных машин. Метательная артиллерия и в дальнейшем не сразу сдает свои позиции; она некоторое время сосуществует с появившимися позднее, еще несовершенными огнестрельными аппаратами, и только быстрое развитие нового оружия, его неоспоримые преимущества перед оружием метательным приводят к исчезновению в конце концов метательных артиллерийских установок. В связи с этим при изучении переходного периода от доогнестрельной артиллерии к огнестрельной приходится встречаться с множеством разного рода отрывочных, порой противоречивых данных из истории старого и нового оружия, и без определенной системы в исследовании нелегко понять процесс становления и развития нового оружия, его взаимоотношений со старым. Совершенно очевидно, что основным содержанием переходного периода была эволюция нового, порохового оружия от его примитивных форм до высшей ступени — огнестрельных орудий, как таковых. Методическим инструментом исследования может служить классификация этапов этой эволюции.

В 1949 г. такую классификацию предложил известный советский оружейник и ученый В. Г. Федоров. В переходном периоде он различает следующие три этапа:

«1. Баллисты, бросающие сосуды с горящим составом (греческим огнем, а также и с другими составами, близкими к пороху).

Эти метательные машины можно назвать пламеносными баллистами, предназначенными для зажигания горящих предметов и опаления врага, согласно термину, указываемому автором «Истории Чингизова Дома».

2. Орудия, выбрасывающие с помощью пороха горящие хлопья и зажигательные пули, — огнеметные орудия, согласно термину, имеющемуся во многих исторических сочинениях и применительно к заглавию известного труда Марка Грека «Об огнях для опаления врагов».

3. Орудия, выбрасывающие с помощью пороха тяжелые снаряды как основной вид огня для поражения живых и мертвых целей, — огнестрельные орудия в современном их понимании» [196, с. 34–35].[272]

Опираясь лишь на немногочисленные, разрозненные и нередко устаревшие сведения о пороховом оружии в разных странах Европы и Азии, В. Г. Федоров тем не менее сумел правильно определить логически последовательные ступени развития этого оружия в переходный период — зажигательное, огнеметное, огнестрельное. Правоту советского ученого еще более подтверждают материалы по истории китайской пороховой артиллерии, которые ярко отражают эти логически последовательные этапы, в тех или иных формах существовавшие и в других районах Евразийского материка.[273]

Первоначальные виды порохового оружия в Китае зародились во время расцвета метательной артиллерии. В силу того, что ранние порохообразные и пороховые составы обладали лишь пламеобразующими и слабыми взрывными свойствами, новое оружие вначале было тесно связано с традиционной метательной техникой как средство увеличения ее поражающего действия и не имело самостоятельного тактического значения. На первом этапе своего развития китайское пороховое оружие представляло собой различные зажигательные и позднее взрывные метательные снаряды (хо пао) натяжных блид, а также пороховые шары и «огневые трубки», которыми снабжались стрелы аркбаллистических механизмов.

Постепенное увеличение силы действия взрывчатого превращения пороха, опыт его применения в «огневых трубках» аркбаллист и «фонтанирующих огнем» зажигательных метательных снарядах в твердой оболочке создали предпосылки для качественного скачка в развитии порохового оружия — использования слабо выраженных метательных свойств пороха в аппаратах ствольной формы, появления пороховых труб огнеметного действия. Это уже известные огнеметные трубы (хо цян), изобретенные Чэнь Гуем, — первый шаг на пути применения для метания энергии пороховых газов.

Отсюда недалеко до логически следующего этапа в развитии нового оружия — использования метательных свойств пороха для выброса из ствола пуль или небольших снарядов. Таким оружием были «копья неистового огня» (ту хо цян), которые уже можно назвать огнестрельными. Деревянные трубы сменились металлическими, огнестрельные стволы (хо тун) по своей эффективности к тому времени соперничали с механическими метательными орудиями. Процесс завоевания огнестрельной артиллерией не только самостоятельного, но и преобладающего положения наряду с упадком и постепенным исчезновением метательных машин доогнестрельного типа составляет отличительную черту последнего этапа, предваряющего эпоху безраздельного господства огнестрельного артиллерийского оружия.

Таким образом, выделяя в переходном периоде этапы зажигательного, огнеметного и огнестрельного порохового оружия, В. Г. Федоров, безусловно, прав.

Однако в свете новых материалов по истории развития порохового оружия, в особенности на территории современного Китая в Х — XIV вв., нельзя не отметить и ее серьезных недостатков как частного, так и общего характера, которые яснее всего обнаруживаются в формулировке В. Г. Федоровым понятия «первый этап переходного периода».

Рассмотрим эту формулировку. Термин «пламеносная (или «огненная») баллиста», заимствованный автором классификации у Н. Я. Бичурина, — это перевод китайского термина «хо лао». Однако в книге Н. Я. Бичурина термин «огненная баллиста» не однозначен: в одном случае он перевел этими словами название оружия хо пао, примененного монголами при осаде Кайфэна в 1232 г., пояснив в скобках, что это «пушки» [162, с. 185], а в другом — назвал железные фугасные снаряды (чжэнь тянь лэй) оборонявшихся в Кайфэне чжурчжэней «огненными баллистами» [162, с. 187]. В. Г. Федоров принял одно толкование термина «пламеносная баллиста» — «метательная машина» — и ввел его в свою формулировку. Но, отражая в ней применение пороха на первом этапе только в зажигательных целях, он перенес это назначение ранних пороховых смесей на сами метательные машины, предназначавшиеся, по его словам, «для зажигания горящих предметов и опаления врага». Таким образом, делая основной акцент в формулировке на метательном орудии, В. Г. Федоров раскрывает значение термина «пламеносная баллиста» не в плане характеристики самого орудия, а фактически в плане характеристики действий снаряда, метаемого этим орудием.

Как уже было показано, и огневой камнемет, метавший пороховой зажигательный снаряд, и аркбаллиста, стрелявшая стрелой с пороховым шаром (а именно к этим орудиям в равной степени можно отнести термин «пламеносная баллиста»), не обладали какой-то особой конструкцией, предназначенной «для зажигания горящих предметов и опаления врага». «Пламеносные» (зажигательные) функции выполняли пороховые снаряды метательных машин, и как раз на факторе использования этих снарядов и следовало бы сделать основной упор в формулировке понятия «первый этап». Но В. Г. Федоров отказался от этого, видимо, потому, что определяющим фактором каждого этапа он считал орудие, посредством которого осуществлялось метание поражающих средств: баллисту, огнемет, огнестрельный аппарат.

Однако если принять орудие в качестве определяющего фактора, то в таком случае придется признать, что не только нарушается единый принцип классификации, являющийся ее непременной основой, но и, что особенно существенно, оказывается искаженным сам процесс развития порохового оружия, составляющий главное содержание переходного периода. В самом деле, фактор орудия приемлем лишь для характеристики второго и третьего этапов переходного периода, поскольку и огнеметные и огнестрельные орудия обладали общим признаком, непосредственно связывающим их появление с развитием свойств порохового оружия, — использованием сперва слабо выраженной, а затем огромной метательной энергии пороховых газов в стволе орудия для выброса пламени и «горящих хлопьев» (огнемет) и снарядов (огнестрельный аппарат). На первом этапе переходного периода орудие метания не обладало этим признаком, источник его метательной силы был чисто механический и не имел никакого отношения к свойствам пороховых смесей. Следовательно, для классификации этапов переходного периода фактор орудия принципиально неприемлем.

Конечно, любая общая характеристика переходного периода или классификация его этапов не могут не учитывать тесной связи раннего порохового оружия с метательной артиллерией, и вполне естественно, что В. Г. Федоров в своей формулировке понятия первого этапа попытался показать взаимоотношение господствовавшей тогда доогнестрельной артиллерии с новым, пороховым оружием, развивавшимся вначале в рамках старого. Но коль скоро главным содержанием переходного периода было развитие нового оружия, совершенно ясно, что в характеристике первого этапа, как и остальных, определяющим должно быть отражение этого развития. Надо полагать, отсутствие достаточного количества материала для анализа помешало В. Г. Федорову построить свою классификацию на этой базе.

По нашему убеждению, не в орудиях или снарядах, а именно среди факторов развития порохового оружия надлежит искать принципиальную основу классификации этапов переходного периода. Как уже говорилось, такой основой для общей классификации эпох в артиллерии является фактор энергии метания. Для пиробаллистической эпохи это метательная энергия пороха. Следовательно, и в переходный период в основе эволюции порохового оружия лежало развитие и использование свойств взрывчатого превращения пороха.

Исходя из этого, мы полагаем, что в качестве принципиальной основы классификации этапов развития порохового оружия в переходный период более правильным было бы избрать использование свойств взрывчатого превращения пороха (в определенной исторической последовательности их проявления — от дефлаграционных до метательных), которое нашло свое выражение в форме их употребления в различных видах порохового оружия — зажигательного, огнеметного, огнестрельного. В этом случае характеристики этапов переходного периода могут принять следующий вид:

1. Использование сначала зажигательных и затем слабо выраженных взрывчатых свойств первоначальных порохообразных смесей в пороховых снарядах различного назначения, метаемых механическими орудиями доогнестрельного типа.

2. Использование слабо выраженных метательных свойств ранних пороховых смесей для выброса огня и продуктов неполного сгорания пороха из ствольных орудий огнеметного типа.

3. Использование метательных свойств пороха для выброса пуль и снарядов из ствольных орудий, т. е. огнестрельных орудий, как таковых.

Рамки этой главы не позволяют изложить сведений китайских источников, характеризующих развитие порохового оружия на втором и третьем этапах периода перехода от метательной артиллерии к огнестрельной. Это самостоятельная проблема, требующая разностороннего изучения. Нет также возможности привести здесь сравнительный материал по истории первого этапа эволюции пороховых средств в других районах Азии и странах Европы. Однако при ознакомлении с этими материалами, изложенными в ряде работ [147; 149; 153; 165; 167; 173; 189; 196; 218; 255; 257; 258; 293; 294; 298; 306; 327–330; 341; 344; 345; 350; 367; 378; 379; 391; 403], складывается впечатление о справедливости предлагаемого принципа классификации и применительно к развитию порохового оружия на остальной территории Евразии.


Глава IV

«Мусульманские» камнеметы в Китае


§ 1. Камнемет или огнестрельное орудие?

К 70-м годам XIII в. относятся сообщения источников об осадных машинах, которые известны под названиями «мусульманские» орудия (хуэй-хуэй пао) или «орудия Западного Края» (си юй пао). Появление этих орудий в Китае связано со знаменитой осадой войсками Хубилая китайских городов Сянъяна и Фаньчэна в 1268–1273 гг., в связи с чем возникло еще одно название орудий, также употребляемое в источниках: «сянъянские орудия» (сянъян пао).[274] С 1273 г. «мусульманские» орудия были приняты на вооружение в армии Хубилая, почти одновременно они получили распространение и в противостоявших ей китайских войсках на всей территории, остававшейся еще под властью Сун [70, цз. 197, с. 1498].

Европейские и китайские исследователи до сих пор не пришли к единому мнению о характере этих орудий. Выработка общей точки зрения затрудняется не только разнообразием данных о «мусульманских» орудиях в различных источниках, но и в значительной мере недостатками методики исследования этого вопроса. Авторы работ привлекают свидетельства источников, следуя лишь какой-либо одной из существующих версий о характере «мусульманских» орудий и потому не пытаясь решить этой задачи путем комплексного изучения имеющихся данных, сопоставления сведений различных источников и с учетом тех выводов о развитии артиллерийского вооружения в Китае и сопредельных с ним странах, которыми уже располагает историческая литература.

Чтобы яснее представить себе причины возникновения различных версий о характере «мусульманских» орудий, познакомимся вначале со сведениями китайских, европейских и других источников о появлении этих орудий.

Войска Хубилая приступили к осаде Сянъяна и Фаньчэна в конце 1267 г. В ходе сражений обе стороны применяли все виды наступательной и оборонительной техники. Источники неоднократно упоминают об использовании камнеметных машин (пао) и пороховых снарядов (хо пао) как войсками Хубилая, так и гарнизонами осажденных китайских крепостей. В течение трех лет все попытки штурма и последовавшая за этим блокада обоих городов не принесли успеха, и в 1271 г. Хубилай затребовал из Ирана мастеров-артиллеристов (пао цзян), умевших изготовлять сверхмощные осадные орудия. Прибывшие в следующем году в Яньцзин орудийные мастера Исмаил и Ала-ад-Дин,[275] житель Муфали (оба мусульмане) [299, т. 1, с. 273], соорудили большое орудие (да пао) и испытали его перед императорским дворцом в присутствии Хубилая. Хубилай приказал доставить орудие к осажденным крепостям Сянъяну и Фаньчэну, что и было исполнено в конце 1272 г. Использовав надлежащим образом рельеф окружающей местности, Исмаил установил свое орудие против юго-восточного угла крепостной стены Сянъяна. «Вес [снаряда] достигал 150 цзиней (89,4 кг),[276] при метании (цзи фа) громовой звук потрясал небо и землю, все, чего достигали [снаряды], было разрушено, [снаряды] зарывались в землю на 7 чи (2,17 м). Город пал», — сказано в «Юань ши» [130, цз. 203, с. 1389].[277]

В другом месте «Юань ши» сообщает, что Исмаил представил двору описание способа использования новых орудий (синь пао фа). Как здесь указывается, вначале при помощи новых орудий был покорен Фаньчэн, а затем Сянъян. При обстреле Сянъяна «один снаряд ударил в крепостную башню, раздался грохот, подобный грому» [130, цз. 128, с. 950; 352, с. 12].

Еще в одном тексте «Юань ши» упоминается мусульманин Исмаил, построивший орудие для метания больших камней (цзюй ши пао), которое при стрельбе «давало экономию в силе и метало снаряды очень далеко» [130, цз. 7, с. 65–66].

В «Юань ши» мы встречаем и несколько иную, но также связанную с применением «мусульманских» орудий версию падения Фаньчэна. Один из китайских военачальников на монгольской службе, Лю Чжэн, предложил вначале уничтожить установленные осажденными на р. Ханьшуй заграждения, препятствовавшие проходу вражеских судов. Монгольскому флоту открылся подход непосредственно к стене города, менее укрепленной со стороны реки. Корабли из «мусульманских» орудий обстреляли стену, и Фаньчэн сдался [130, цз. 161, с. 1150].[278]

Таковы данные китайских источников о появлении «мусульманских» орудий в Китае. Китайские материалы о новых орудиях этим не исчерпываются. Ниже мы подвергнем их более детальному рассмотрению.

О «сянъянских орудиях» говорит также Марко Поло, посетивший этот город. Но в его рассказе, в основном совпадающем с китайским сюжетом о доставке новых орудий в Сянъян» главными действующими лицами оказываются все трое Поло и сопровождавшие их два артиллерийских мастера (христиане). Три орудия, изготовленные ими для монгольского хана, названы «требюше» (trebuchia) [14, с. 206–207].

Наконец, «сянъянским орудиям» уделил внимание и крупнейший персидский историк Рашид ад-Дин. Он подтверждает «мусульманское» происхождение этих орудий в армии Хубилая, однако их создателями называет «камнеметного мастера» из Баальбека и Дамаска с сыновьями Абу Бакром, Ибрахимом и Мухаммедом. Эти мастера соорудили семь машин, называемых «манжаниками» (manganik), которые и были использованы против Сянъяна [15, с. 188].[279]

Нетрудно заметить, что все изложенные сведения так или иначе отмечают иноземное по отношению к Китаю происхождение новых орудий, изготовление их мастерами, прибывшими с Запада. Название «орудия Западного Края», вероятно впервые употребленное Яо Суем в его сочинении «Му ань цзи» («Сборник [сочиненного] в пастушьей хижине»), также указывает на то, откуда были заимствованы новые орудия [135, цз. 13, с. 154]. С тем, что «сянъянские орудия» в Китае действительно появились из Западного Края, согласны почти все исследователи этого вопроса. Лишь в XV в. китайский ученый Цю Цзюнь высказал мнение о том, что «мусульманские» орудия — это китайские камнеметные машины периода Тан наподобие сооруженных Ли Гуан-би, которые якобы были забыты в Китае и которые Китай вновь обрел при Хубилае, позаимствовав их на своих западных окраинах, где они, в свою очередь, были заимствованы «из иноземных стран» [101, цз. 122, л. 16а; 352, с. 16–17]. Уже через столетие эта мысль Цю Цзюня была поставлена под сомнение авторами известного сочинения «Сюй Вэнь сянь ту као» («Продолжение, Систематического свода письменных памятников и суждений»») [76, цз. 134, с. 3993]. В самом деле, как можно судить по всему изложенному в предыдущих главах, такое утверждение Цю Цзюня не подтверждается историческими фактами.

Относительно рассказа Марко Поло мнение специалистов также вполне определенно. Еще Г. Потье в 1865 г., а за ним Г. Юл обратили внимание на несостоятельность притязаний Поло на создание «сянъянских орудий», поскольку, судя по всем спискам книги Поло, венецианцы едва ли достигли Сянъяна ранее 1274 г., т. е. уже после падения крепости [136, с. 167].[280]

Либо Марко Поло просто приписал европейцам честь изготовления новых орудий для Хубилая (что можно объяснить его стремлением преувеличить свою роль при дворе монгольского хана), либо пизанец Рустичано, записывавший рассказ путешественника, решил, по мнению А. Моула, что «хорошая история может стать еще лучше, если подставить имена итальянского семейства в качестве ее героев вместо странных и трудных имен незнакомых иностранцев» [352, с. 15].

Одна из версий о характере «мусульманских» орудий появилась довольно рано и связана с тем, что в XVIII в. «сянъянскими орудиями» называли один из видов ствольного огнестрельного оружия китайской армии [76, цз. 134, с. 3994]. Это послужило основанием для утверждений в официальных историях периода Мин о том, что «пришедшими» с запада «сянъянскими орудиями» были именно огнестрельные пушки в том их виде, в каком они существовали в XIV–XVII вв. [55, цз. 92, с. 644]. Позднее китайские авторы часто некритически повторяли версию минских историй, характеризуя использование «мусульманских» орудий как начало применения в Китае огнестрельного оружия.[281]

Представление о первоначальных «сянъянских орудиях» как об огнестрельных нашло поддержку и среди некоторых европейских исследователей Китая.[282] Вопрос о характере «сянъянских орудий» стал в XVIII–XX вв. частью дискуссии о первенстве Китая в изобретении пороха и огнестрельного оружия, развернувшейся в кругах европейских историков пороха. Версия китайских авторов периода Цин о том, что «мусульманские» орудия XIII в. в Китае были огнестрельным оружием, привнесенным с Запада, явилась веским доводом в пользу идеи о западном происхождении китайского порохового оружия, которую упорно отстаивали некоторые европейские исследователи. Примечательно, что европейские и американские сторонники версии об огнестрельном характере ранних «сянъянских орудий» основное внимание в своих работах сосредоточивали не столько на сборе доказательств относительно огнестрельных свойств этих орудий, сколько на очевидном факте их западного происхождения, который они трактовали весьма широко.[283]

Стремление представить «мусульманские» орудия как огнестрельные без достаточной для того аргументации не могло не вызвать возражений. Большинство исследователей все же отрицают принадлежность ранних «сянъянских орудий» к пороховому оружию. По их мнению, эти орудия представляли собой большие камнеметы с метательным рычагом, действовавшие иначе, чем традиционные китайские натяжные установки. Сторонники этой версии склонны рассматривать «мусульманские» орудия как метательные блиды с противовесом.[284]

Это мнение находит в источниках достаточное подтверждение. Однако нельзя не отметить, что сначала в этой точке зрения также отчетливо проявлялась тенденция лишить китайцев чести первооткрывателей пороха. Обе версии одинаково способствовали отрицанию вклада Китая в дело изобретения огнестрельного оружия. Пожалуй, наиболее ярко это выражено в статье Б. Ратгена «Пороховое оружие в Индии». Касаясь вопроса о «сянъянских орудиях» в Китае, Б. Ратген утверждал, что они, как об этом сообщают Марко Поло и Рашид ад-Дин, представляли собой противовесные блиды, которые были изготовлены, возможно, персами, но скорее всего европейцами. Более того, на основании этого Б. Ратген вообще отказывал китайцам во владении искусством сооружать камнеметные машины, называя сведения о заимствовании монголами китайских блид и их проникновении затем на Запад «широко распространенной легендой» [376, с. 27; 375, с. 611–613]. Б. Ратген категорически отвергает мнение об огнестрельном характере «санъянских орудий», но не на основании изучения материалов источников об этих орудиях, а исходя из того, что в начале XVI в. европейцами в Китай было ввезено огнестрельное оружие, которое, следовательно, не может быть изобретением китайцев или мусульман. В откровенно шовинистическом, колониалистском духе Б. Ратген еще раз утверждает безапелляционно высказывавшуюся немецкими историками мысль о том, что созданием пороха и огнестрельного оружия человечество обязано только «германскому национальному гению» [329, с. 22–26].

Публикация после второй мировой войны многих новых материалов по истории пороха и огнестрельного оружия не могла не коснуться и вопроса о характере «мусульманских» орудий в Китае XIII в. В этом отношении привлекает внимание статья Л. Гудрича и Фэн Цзя-шэна «Раннее развитие огнестрельного оружия в Китае». В статье, содержащей большой и ценный фактический материал из истории китайского порохового оружия, авторы снова возвратились к версии об огнестрельном характере «мусульманских» орудий, но убедительно обосновать ее не смогли. Вынужденные считаться с данными источников, представляющими «сянъянские орудия» как блиды, и в то же время не желая отказаться от своей точки зрения, Л. Гудрич и Фэн Цзя-шэн вышли из затруднения оригинальным путем. Они выдвинули предположение о том, что под Сянъяном монголы ввели в действие два (?!) вида нового оружия: «Одно из них представляло собой катапульту, способную метать большие камни, другое было оружием, иначе называемым хуэй-хуэй (мусульманское) пао, сянъян пао, си юй (западных районов) пао. Второе орудие было непосредственно изобретением низшего китайского офицера, долгое время общавшегося с взрывчатым порохом» [321, с. 123].

Таким образом, для своего предположения авторы статьи использовали как сведения источников о создании Исмаилом камнемета (цзюй ши пао), так и сведения о действиях Чжан Цзюнь-цзо, который, как сказано в его биографии, после падения Сянъяна неоднократно применял при осаде китайских крепостей монголами оружие хо пао и, следовательно, мог явиться изобретателем пороховых «сянъянских орудий». Последнее позволяло авторам утверждать, что «сянъянские орудия» были огнестрельными, и давало возможность отнести эти пороховые орудия к числу китайских изобретений в противоположность мнению о западном происхождении огнестрельного оружия в Китае.

Противоречивость гипотезы, несоответствие ее материалам источников и искусственное сплетение в ней различных фактов настолько очевидны, что уже через год один из авторов статьи, Фэн Цзя-шэн, счел необходимым заявить о том, что отказывается от этой версии [256, с. 82], а в 1950 г. специально изложил свою новую точку зрения [258, с. 34–51], присоединившись к мнению, согласно которому «мусульманские» орудия — это камнеметные машины с противовесом.[285] Фэн Цзя-шэн подробно освещает вопрос о появлении «мусульманских» орудий под стенами Сянъяна и Фаньчэна и приводит ценный материал в пользу предположения, что эти орудия — метательные блиды противовесного типа. Подбор и анализ источников проведен автором с большим искусством, и выводы его представляются читателю достаточно убедительными. И все же в толковании некоторых текстов Фэн Цзя-шэн не смог устранить тех неясных моментов, которые были связаны с устройством метательного механизма «сянъянских орудий» и которые были отмечены в его совместной с Л. Гудричем статье. Это приводит нас к необходимости ниже обратиться к отдельным положениям всех этих работ, касающимся конструктивных особенностей орудий хуэй-хуэй пао.

В настоящее время, когда вклад китайцев в создание пороха и огнестрельного оружия общепризнан и доказан многочисленными работами в этой области, есть все возможности дать объективную характеристику сущности «мусульманских» орудий в Китае XIII в., руководствуясь материалами источников и без опасения быть пристрастным к той или иной выдвигавшейся ранее версии.

С этой целью рассмотрим вначале доказательства в пользу мнения об огнестрельных свойствах «сянъянских орудий». Сторонники этого взгляда в качестве первого аргумента выдвигают указания китайских источников на громкий звук при действии «мусульманских» орудий и на большие разрушения, которые они причиняли осажденным городам. Действительно, источники всякий раз подчеркивают особенно разрушительное действие этих орудий. При обстреле Сянъяна орудиями Исмаила «громовой звук потрясал небо и землю, все, чего достигали снаряды, было разрушено», «страшное смятение наступило в городе, многие прыгали со стен и сдавались в плен» [130, цз. 128, с. 950]. В 1276 г., когда войска Хубилая при осаде Янчжоу применили «мусульманские» орудия, то орудия эти, как отмечает источник, в сравнении с другими средствами атаки нанесли противнику гораздо больший ущерб, «когда они били по храмам, башням, жилищам, то уничтожали их совершенно» [258, с. 45]. По мнению сторонников «огнестрельной» точки зрения, такие разрушения могли быть только результатом действия пушек.

Но могут ли сильный грохот и большие разрушения быть характерными только для огнестрельных орудий? Как известно, источники неоднократно отмечают сильный звук, сопровождавший стрельбу из обычных камнеметов и больших стрелометов. С грохотом, «подобным грому», действовали камнеметы Цао Цао, названные «громовыми машинами». В 1274 г., во время крупного сражения войск Хубилая под командованием Баяня за овладение г. Динцзячжоу, грохот от стрельбы из блид «разносился, подобно грому, на 100 ли (50 км) вокруг» [130, цз. 127, с. 944]. Подобных примеров можно привести множество. Не меньше и свидетельств о больших разрушениях, наносимых стрельбой из камнеметов снарядами различного веса. Поэтому, с нашей точки зрения, безусловно прав Ван Лин, когда, характеризуя действие «мусульманских» орудий, говорит, что громкий звук и разрушения могли производить тяжелые каменные ядра весом почти в 90 кг, метаемые из больших камнеметов [399, с. 173].[286] Сам процесс метания также неизбежно сопровождался сильным звуком, который был тем сильнее, чем больше была метательная машина. Отметим, что звук от выстрела у машин, оборудованных противовесным грузом, был несомненно громче, чем у натяжных блид китайского типа. Кроме того, как справедливо указывают А. Моул и Ван Лин, ни в одном из сообщений источников об использовании «сянъянских орудий» не говорится об огне и дыме, которые неизбежно возникали бы при употреблении огнестрельных орудий и были бы самым веским доводом в пользу признания «сянъянских орудий» пушками. Добавим от себя, что этот факт несомненно был бы зафиксирован в источниках, раз уж китайские историки уделили столько внимания этим новым для китайцев орудиям.

Большой вес снарядов, метаемых «мусульманскими» орудиями, свидетельствует против версии об их огнестрельном характере. В самом деле, если согласиться с Арисака Эндзо, Л. Гудричем, Люй Чжэнь-юем и другими, предполагавшими наличие у этих орудий ствола, то отсюда следует, что огнестрельное, орудие, способное силой пороха послать даже на короткое расстояние каменное ядро весом около 90 кг, должно было обладать громадным литым металлическим стволом. Возникновению мощных огнестрельных пушек должно было предшествовать появление технических возможностей, необходимых для создания такого оружия, что потребовало бы соответственного уровня развития производительных сил. Какими бы гениальными ни были артиллерийские мастера того времени, они в своем изобретательстве с неизбежностью могли исходить только из знаний и опыта (в металлургии и пороховом деле), обусловленных достижениями современной им науки и техники. Между тем, как известно, развитие металлургии и пиротехники в середине XIII в. нигде еще не достигло уровня, который позволил бы изготовлять подобные огнестрельные гиганты. Следует сказать, что ни в арабоязычных и европейских, ни в китайских источниках этого времени нет никаких прямых или косвенных сведений, дающих основания предположить существование подобных орудий [367, с. 97–129; 403, с. 45–58; 204, с. 82–86].[287] Если справедливо мнение исследователей, относящих найденные в Сучжоу литые орудийные стволы к периоду деятельности Чжан Ши-чэна то эти пушки могут быть датированы только второй половиной XIV в. [381, с. 177; 320, с. 211; 322, с. 63–64; 255, с. 41, 43, 56; 355, т. 4, ч. 3, с. 516].[288] Калибр этих стволов не превышал 30–65 мм [220, с. 41–42]; стрелять они могли лишь небольшими ядрами. Возможно, самой старой металлической пушкой среди существовавших на Востоке и Западе является бронзовая бомбарда длиной 35,5 см, датированная 1332 годом и находящаяся в Пекинском историческом музее [399, с. 160; 355, т. 1, с. 142, т. 4, ч. 3, с. 516].

Таким образом, появление во второй половине XIII в. больших, обладающих особой разрушительной силой пушек было исключено самим ходом развития огнестрельного оружия. Наиболее ранние его образцы были оружием малого калибра, поражавшим лишь на близком расстоянии и только живые цели. Такое оружие было еще крайне несовершенным и малоэффективным. Ни о каком большом разрушающем действии первых огнестрельных аппаратов, которые бы при попадании их снарядов «в храмы, башни, жилища… уничтожали их совершенно», говорить нельзя. С этой точки зрения версия об огнестрельном характере «мусульманских» орудий оснований не имеет.

Как на другой аргумент сторонники версии об огнестрельном характере «мусульманских» орудий указывают на то, что после падения Сянъяна войска Хубилая «в каждом сражении использовали «мусульманские» орудия», которыми командовали Абу Бакр, сын Исмаила, и Ала-ад-Дин [130, цз. 203, с. 1389], и в то же время источники сообщают о применении в этих сражениях порохового оружия. Факты употребления оружия хо лао во время военных действий 1274–1279 гг. действительно упоминаются в исторических материалах и уже перечислены нами. Переплетение данных, с одной стороны, о «мусульманских» орудиях, а с другой — о применении хо пао послужило, например, основанием для утверждения (которое мы встречаем в статье Л. Гудрича и Фэн Цзя-шэна «Раннее развитие огнестрельного оружия в Китае») о том, что «сянъянские орудия» имели огнестрельные свойства.

Однако и этот аргумент является недоказательным. Для XIII в. хо пао — это пороховые снаряды зажигательного, фугасного и отравляющего действия, так же как и (в отдельных случаях) камнеметы, метающие эти снаряды. Первые пороховые огнеметные и огнестрельные аппараты ствольной формы, появившиеся в Китае, имели совершенно определенные названия: хо цян, ту хо цян, хо тун, и лишь в начале XV в. название хо пао стало применяться к огнестрельным металлическим стволам. Следовательно, сведения об употреблении оружия хо пао в сражениях конца XIII в. не могут служить подтверждением того, что «сянъянские орудия» были ствольными огнестрельными аппаратами. Кроме того, хотя в текстах источников подчеркивается, что командование «мусульманскими» орудиями находилось в руках Абу Бакра и Ала-ад-Дина, все же факты использования оружия хо пао в последующих сражениях источники связывают с самостоятельной деятельностью китайца. Чжан Цзюнь-цзо. Как видно из изложенного выше, у нас нет оснований согласиться с мнением, высказанным в статье Л. Гудрича и Фэн Цзя-шэна, и приписывать этому китайскому артиллеристу создание «мусульманских» орудий, тем более огнестрельных. Применение же Чжан Цзюнь-цзо в этих сражениях пороховых снарядов (хо пао), метаемых из китайских натяжных блид, которые он использовал и при осаде Сянъяна, вполне возможно. Оно могло осуществляться параллельно с применением Исмаилом своих «мусульманских» орудий и в определенных, тактически самостоятельных целях.

Вместе с тем, по нашему мнению, не исключена возможность того, что и «сянъянские орудия» наряду с большими каменными ядрами в отдельных случаях метали пороховые снаряды. Хотя в источниках нет прямых указаний на такое использование новых машин, оно вполне могло иметь место. О том, что китайские артиллеристы на монгольской службе широко применяли снаряды хо пао в сражениях против своих соотечественников, подробно говорится в той же биографии Чжан Цзюнь-цзо. В этот период китайцы уже умели изготовлять довольно крупные пороховые бомбы фугасного действия, причинявшие сильные разрушения и наносившие большой урон живой силе противника, как это было, например, при взятии монголами Цзинцзяна в 1277 г.; применение таких снарядов требовало больших метательных машин, и вполне возможно, что в таком качестве могли быть использованы и мощные «мусульманские» орудия.

Рассмотрим теперь доводы, которые можно привести в пользу признания «мусульманских» орудий камнеметными машинами. Сообщение «Юань ши» свидетельствует совершенно определенно об изготовлении Исмаилом механизмов, метающих огромные камни (цзюй ши пао): эти машины «экономили силу и метали камни очень далеко». Как известно, основным источником метательной силы в камнеметах с противовесом служила уже не упругая энергия рычага (хотя и продолжавшая играть некоторую роль в общем балансе метательной силы блиды), а энергия падения тяжелого противовеса. Если для сгибания упругого рычага натяжных блид требовалось одновременное усилие сотен людей, то поднять вверх противовесный груз с помощью блоков и воротов могли несколько человек. Проигрыш был только во времени. Явный же выигрыш в силе подтверждается текстом «Юань ши», в котором обращается внимание на этот необычный для блид китайского типа момент действия новых метательных машин [258, с. 44].

Одно из свидетельств об устройстве «сянъянских орудий», приводимое Фань Вэй-чэном, относится к середине XIV в., когда уже появились первые ствольные огнестрельные аппараты, но не оставляет сомнений в том, что описываемые им орудия представляли собой камнеметные блиды. Фань Вэй-чэн пишет:

«Сооружая их, из бревен изготовляют станину (цзя), из шарообразных камней делают снаряды весом 100 цзиней (свыше 60 кг). Для стрельбы с помощью шеста (фа цзи) используют несколько десятков человек, [они] поднимают вверх [противовес], в землю [снаряды] зарываются на 7 чи (2,17 м)» [1258, с. 48; 242, с. 114].

В этом тексте, так же как и в упоминании об изобретении Исмаилом орудий цзюй ши пао, обращает на себя внимание выражение фа цзи. Формула эта уже знакома, ею обычно обозначалось приведение в действие энергии метательного шеста в китайских блидах. Следовательно, в «сянъянских орудиях» присутствовал метательный рычаг, подобно применявшемуся в натяжных камнеметах, но он же является обязательной частью противовесного орудия.[289] «Толковать» этот рычаг как «ствол» огнестрельного орудия было бы неверно.

Тем не менее перевод еще одного описания «мусульманских» орудий, сообщаемого Чжэн Сы-сяо, в статье Л. Гудрича и Фэн Цзя-шэна представлен таким образом, что у читателя не должно возникнуть сомнений в огнестрельном характере действия этих механизмов:[290]

«(Их остов) в виде огромных бревен закапывали в землю. Камни, выстреливаемые из него, были несколько футов толщиной и при падении зарывались на глубину трех или четырех футов. Чтобы увеличить их траекторию, стволы отводились назад (т. е. поднимались), и вес увеличивался. Чтобы стрелять на более короткую дистанцию, они наклонялись вперед» («(Their framework of) huge logs was driven into the ground. The rocks shot from them were several feet in thickness and, in falling, were buried to a depth of three or four feet. To increase their trajectory (the barrels) were pushed back (i. e., elevated) and weight increased. To shoot a shorter distance, they were tilted forward» [321, c. 119]).

Однако сами авторы статьи вынуждены отметить, что в такой интерпретации текст остается для них «отчасти неясным».

Если перевести этот текст, принимая во внимание конструкцию противовесной блиды, неясности исчезают. По нашему мнению, описание, в особенности его заключительную часть, следует понимать так:

Большие бревна вкапывают в землю, каменные ядра величиной в несколько чи,[291] падая на землю, зарываются на глубину 3–4 чи (0,93–1,24 м). [Если] хотят метать далеко, [то противовес] отодвигают назад и, увеличив [тем самым] тяжесть, приводят в действие; [если] хотят метать близко, [то], напротив, приближают [противовес] вперед.

Фэн Цзя-шэн считает, что в последней фразе речь идет о передвижении самой метательной установки относительно крепостной стены в целях изменения угла падения траектории снаряда и тем самым ее длины [258, с. 40]. Однако это утверждение не вяжется с упоминанием в тексте о вкапывании в землю опорной конструкции блиды. Непонятно также, зачем для изменения траектории снаряда нужно было передвигать всю установку, что, как признает Фэн Цзя-шэн, было очень сложно [258, с. 44], а главное, добавим мы от себя, как раз и не давало того эффекта, о котором он говорит. Отмеченное в описании увеличение груза путем передвижения противовеса на толстом коротком плече метательного рычага может быть только увеличением тяжести противовесного груза, ибо возрастание веса снаряда никакого удлинения траектории его полета при неизменном противовесе не дало бы. Это увеличение противовеса уже само по себе меняет угол падения траектории и дальность полета снаряда при неподвижности всей установки. Вряд ли создатели камнеметов с противовесом не знали о такой элементарной закономерности действия этих машин.[292]

Мы полагаем, что в описании Чжэн Сы-сяо речь идет о характерных особенностях блид с подвижным противовесом. Действительно, вкапывание станины орудия в землю должно было производиться в целях достижения большей устойчивости всей установки, что было весьма важно при работе тяжелого противовеса. При таком условии дальность метания могла меняться, во-первых, путем замены противовесного груза на более тяжелый (при его неизменном положении на коротком плече метательного рычага), что было не всегда возможно и связано с необходимостью иметь метательный рычаг, обладающий большим запасом прочности. Вторым способом, которым пользовались чаще, было перемещение противовесного груза по короткому плечу рычага, в результате чего меняли не только моменты силы плеча, но и величину центробежной силы и угловой скорости снаряда, влиявших на дальность метания. Резкое возрастание этих величин у противовесных блид в сравнении с такими же величинами у натяжных механизмов позволяло метать более тяжелые снаряды и усиливать их разрушительное действие. Следовательно, есть все основания полагать, что «сянъянские орудия» были камнеметными блидами с подвижным противовесом.

Суммируя результаты своих исследований, посвященных камнеметам хуэй-хуэй пао в книге «Изобретение пороха и его распространение на Запад», Фэн Цзя-шэн помещает [255, с. 58] рисунок этого орудия. Он изображает противовесный камнемет на призматической станине, повторяющей форму опоры китайских блид, которые мы относим ко второй группе сунских орудий. В основу этого рисунка, видимо, положены изображения камнеметов в мусульманских военных трактатах, отмеченные Фэн Цзя-шэном в его более ранних работах [258, табл. 2]. У нас, однако, нет уверенности в том, что «мусульманские» орудия, превосходившие по силе метания китайские натяжные машины, в течение всего времени применения их в Китае имели опору такого типа. Мы исходим из ряда моментов тактико-технической характеристики этих орудий и сведений источников.

Прежде всего станина призматической формы в том виде, в каком она изображена в книге Фэн Цзя-шэна и какой она была у орудий, относимых нами ко второй группе, едва ли была способна выдерживать те ударные усилия, которые испытывало опорное устройство большой противовесной метательной машины. Если опора орудий Исмаила и Ала-ад-Дина и имела призматическую форму, то ей, вероятно, была придана значительно большая по сравнению с простой станиной такого типа прочность. В пользу этого мнения свидетельствует рисунок противовесного камнемета в «Сборнике летописей» Рашид ад-Дина. Но в китайских источниках упомянуто об усовершенствованиях, которые были внесены артиллерийскими мастерами сунской армии в конструкцию «мусульманских» орудий Исмаила и Ала-ад-Дина [70, цз. 197, с. 1498]. Эти усовершенствования могли коснуться и станины орудий. Опыт применения станин в форме усеченной пирамиды в китайской метательной артиллерии показал большую прочность и сопротивляемость нагрузкам этой опоры в сравнении с опорным устройством призматической формы. По замечанию Чжэн Сы-сяо, опорные столбы «мусульманских» орудий вкапывали в землю, что было едва ли возможно для станин в форме призмы. Таким образом, у нас есть основание высказать предположение о том, что китайские мастера-артиллеристы, усовершенствовав противовесный метательный механизм «мусульманских» блид, установили его на опорном устройстве, имевшем форму усеченной пирамиды, более распространенном в китайской метательной артиллерии и лучше, чем призматическое, отвечавшем требованиям эксплуатации крупных метательных орудий.[293]

Признание «сянъянских орудий» противовесными камнеметами хорошо увязывается с сообщениями Марко Поло и Рашид ад-Дина об этих орудиях. Первый, характеризуя их как требюше, видимо, не случайно употребил это название европейских метательных машин, относящееся именно к противовесным блидам [217, с. 100]. Едва ли можно сомневаться в том, что Поло был знаком с орудиями, сыгравшими решающую роль в покорении Сянъяна. Ему тем более легко было приписать честь создания нового оружия европейцам, что «сянъянские орудия» по принципу действия были аналогичны метательным машинам, большей частью применявшимся тогда в Европе и также ведущим свое происхождение от «мусульманских» камнеметов с противовесом [337, с. 69, 166].

Поддается объяснению и не понятое Г. Юлом замечание Марко Поло о том, что конструкция этих механизмов не была раньше известна китайцам [136, т. 2, с. 168]. Полагая, что речь идет о всей китайской метательной артиллерии, Г. Юл на этом основании отвергает замечание Поло. Между тем Поло, вероятно, имел в виду как раз противовесные «мусульманские» орудия, действительно нехарактерные для китайской камнеметной артиллерии и неизвестные в ней прежде.

Сообщение Рашид ад-Дина также поддерживает версию о «мусульманских» орудиях как о камнеметах с противовесом. Примечательно, что их создателей он называет «камнеметными мастерами». По данным арабских и персидских источников, неплохая сводка которых дана у К. Хуури [337, с. 127–192], в XIII в. наиболее распространенным типом орудий в метательной артиллерии стран Среднего Востока были именно камнеметы с противовесом. Самые крупные из них назывались манжаниками (manjanik, manganik) [346, с. 190–193]. Точно так же именует «сянъянские орудия» Рашид ад-Дин и, так же как Марко Поло, сообщает, что до того времени они не были известны в Китае [15, с. 188].

Таким образом, признание «мусульманских» орудий (хуэй-дуэй пао) XIII в. в Китае характерными для средневосточной метательной артиллерии камнеметами с противовесом (который был подвижным) позволяет не только устранить неясности, существовавшие до сих пор в понимании сообщений о них в китайских источниках, но и объяснить факты, приводимые Марко Поло и Рашид ад-Дином.


§ 2. «Мусульманские» камнеметы в Китае

Быстрота, с которой новые камнеметные машины были приняты на вооружение армии сунской династии, доживавшей последние годы, несомненно была следствием имевшегося опыта организации изготовления метательных орудий в китайских войсках. Более того, по свидетельству китайских источников, в конструкцию «мусульманских» камнеметов были внесены «искусные усовершенствования», имевшие целью увеличить дальность метания [258, с. 46], а возможно, и изменить устройство станины.

Однако в источниках мы не находим конкретных данных об использовании «мусульманских» камнеметов в китайских войсках. Гораздо активнее их применяла противная сторона — армии Хубилая, продвигавшиеся с ожесточенными сражениями на юг. Судя по сообщениям «Юань ши», «мусульманские» мастера-артиллеристы и их орудия сыграли в этих сражениях важную роль. За заслуги в покорении городов Сянъяна и Фаньчэна Исмаил был назначен главноуправляющим артиллеристов, обслуживавших «мусульманские» камнеметы (хуэй-хуэй пао шоу цзунгуань). В 1274 г. он умер, и должность эта перешла к его сыну Абу Бакру. В том же году, при форсировании монгольскими войсками Янцзы, Абу Бакр расположил свои блиды на ее северном берегу и артиллерийским ударом уничтожил все суда и лодки сунских войск. Оправдавшие себя не только в крепостной войне, но и в условиях борьбы за переправы, «эти камнеметы использовались затем в каждом сражении» [130, цз. 203, с. 1389] войсками, которые возглавлял Баянь. Как уже отмечалось, при захвате Янчжоу в 1276 г. камнеметы причинили крепости большие разрушения.[294]

Командующий армией другого направления Арикайя также потребовал себе мастеров и артиллеристов «мусульманских» камнеметов. Император распорядился направить к нему Ала-ад-Дина. По сообщению «Юань ши», его артиллерийский отряд, предопределил исход борьбы за такие города, как Таньчжоу (в 1275 г.), Цзинцзян (в 1277 г.) и др. [130, цз. 203, с. 1389]. По некоторым данным, «мусульманские» камнеметы были использованы также во время разгрома сунского флота при Яйшань в 1279 г. [321, с. 119].

В ходе уничтожения китайских войск и ликвидации власти династии Южная Сун на территории Китая в армию Хубилая вливались и китайские мастера, специалисты в изготовлении метательного оружия, в том числе «мусульманских» камнеметов. Так, в апреле 1279 г. в столицу императора Хубилая г. Яньцзин были доставлены 600 таких китайских мастеров, а также и специалисты по другим видам метательной техники, захваченные монголами в бассейне Хуайхэ [130, цз. 10, с. 89]. Хубилай придавал большое значение новому артиллерийскому оружию своей армии. В 1280 г. всех мастеров по изготовлению. «мусульманских» камнеметов собрали в Кайфэне, где было создано военное поселение во главе с Ала-ад-Дином [130, цз. 11, с. 96]. Абу Бакр, сын Исмаила, в 1281 г. был назначен на должность главнокомандующего артиллеристами «мусульманских» камнеметов (хуэй-хуэй пао шоу дуюаньшуай) [130, цз. 203, с. 1389]. Назначения эти, видимо, были не только признанием заслуг этих мастеров в создании монгольской тяжелой метательной артиллерии, но и следствием политики ограничения китайских специалистов в руководстве армейскими частями в первый период господства монгольской династии в Китае.

В 1283 г., вероятно с ростом артиллерийских отрядов в армии Хубилая, было создано Управление тумена артиллеристов и мастеров по изготовлению «мусульманских» камнеметов (хуэй-хуэй пао шоу цзюнь цзян ваньху фу) [130, цз. 203, с. 1389]. Абу Бакр занял в нем должность темника, а его помощником в 1285 г. стал Ала-ад-Дин, находившийся на этом посту до глубокой старости (1300 г.) [130, цз. 13, с: 108].

Должности эти превратились в наследственные. Вскоре, в связи с переводом Абу Бакра на службу в Уголовную палату, темником был назначен его брат Ибрахим [130, цз. 203, с. 1389]. В 1297 г. его ведомству были подчинены также камнеметчики из области Малистана (?) [130, цз. 19, с. 152]. После Ибрахима темником до 1329 г. был сын Абу Бакра Хасан, а ему, в свою очередь, наследовал сын Якуб [130, цз. 203, с. 1389]. Должность помощника темника после Ала-ад-Дина занял его сын Абу Муджид, а в 1312 г. последнего сменил его сын Мухаммед-шах [130, цз. 103, с. 1389]. Известно, что в 1328 г. Хасан и Мухаммед-шах были вызваны из Кайфэна в столицу для руководства строительством «мусульманских» камнеметов, поскольку на западных границах империи создалось тревожное положение [130, цз. 203, с. 1389, цз. 137, с. 1008].

Надо полагать, «мусульманские» камнеметы юаньских войск XIV в. во многом отличались от тех, которые впервые были изготовлены на китайской земле Исмаилом и Ала-ад-Дином. Как уже говорилось, китайцы значительно усовершенствовали иноземное оружие, очевидно придав ему более «китайский» облик и распространив на него уставные правила обращения с камнеметами, принятые в китайских войсках. Видимо, это не всегда положительно оценивалось монгольскими правителями: например, в 1323 г. монгольский император, инспектируя мусульманских артиллеристов в Жунине, приказал обучать их правилам метания, существовавшим при Хубилае, т. е. тем, которые в свое время были введены Исмаилом [130, цз. 28, с. 219, цз. 137, с. 1008]. Современники-китайцы, напротив, оставили о «мусульманских» камнеметах восторженные отзывы: известный ученый Су Тянь-цзюэ отмечал, что эти метательные машины являются одним из лучших видов оружия в юаньской артиллерии [74, цз. 41, л. 61б].

Существенная роль отводилась «мусульманским» камнеметам в неоднократных попытках Хубилая покорить Японские острова. В 1280 г. китайский флотоводец на монгольской службе Фань Вэнь-ху, готовясь к военным действиям против Японии, запросил у Хубилая дополнительно конницы и мастеров для изготовления «мусульманских» камнеметов. Хубилай по непонятным причинам отказал своему адмиралу [130, цз. 11, с. 94; 35, цз. 250, л. 6а].[295] Но в январе 1281 г. последовало разрешение из императорского дворца. Фань Вэнь-ху получил необходимых мастеров-артиллеристов, а камнеметы Хубилай приказал установить на военных судах [130, цз. 11, с. 95; 35, цз. 250, л. 6а]. При подготовке к третьей экспедиции в Японию по указу императора 24 мая 1283 г. из столицы на побережье Кореи выехала большая группа специалистов по военной технике. Среди этой группы одним из первых в источнике упомянут китаец Чжан Линь, мастер, умевший изготовлять «мусульманские» камнеметы [130, цз. 12, с. 103; 35, цз. 250, л. 6а]. В конце декабря 1285 г. монгольский военачальник Атахай получил для будущей высадки в Японии пополнение в 10 тысяч воинов и 50 стрелков из «мусульманских» камнеметов [130, цз. 13, с. 112], но экспедиция в Японию не состоялась.

Примерно к этому же времени относятся сведения об использовании мусульманских камнеметов на территории Индокитая. В последней четверти XIII в. воины Тямпы уже хорошо были знакомы с новыми орудиями. Осадив в 1283 г. захваченный монголами г. Мотхань, тямы «установили свыше ста мусульманских камнеметов и трехшестовых орудий (сань шао пао)», из которых и обстреляли крепость. Монголы вынуждены были покинуть город [130, цз. 210, с. 1424; 74, цз. 41, л. 33б].[296]

Новые камнеметы сохраняли свое военное значение в течение всего периода монгольского владычества в Китае, а в середине XIV в. Чжу Юань-чжан, основатель китайской династии Мин, успешно применял противовесные блиды в борьбе со своими соперниками за восстановление и упрочение единого китайского государства. В 1355 г. его полководцы с помощью «сянъянских камнеметов» наголову разбили Кан Мао-цая в сражении при Цайши [67, цз. 17, с. 602]. В 1365 г. минский полководец Сюй Да осадил крепость Гусу и нанес поражение Чжан Ши-чэну, одному из противников Чжу Юань-чжана, также применив для обстрела города «сянъянские камнеметы» [85, с. 40].[297]

Со второй половины XIV в. в китайской артиллерии значительно возрастает роль огнестрельного оружия, которое с неизменным успехом используется в сражениях этого периода [161а; 199; 220; 229; 231; 238; 239; 242; 249; 252; 275; 278; 303; 304; 320; 321; 322; 367; 381; 399]. Хотя наряду с новым оружием по-прежнему применялась и традиционная китайская метательная техника, источники больше не сообщают о противовесных «сянъянских камнеметах». Видимо, в процессе вытеснения метательных орудий огнестрельным оружием противовесными блидами, как наиболее громоздкими и действующими сравнительно медленно, прекращали пользоваться в первую очередь. Возможно также, что какую-то роль в этом сыграло и характерное для новой китайской династии Мин желание предать забвению все связанное с ненавистными народу монгольскими правителями Китая. Во всяком случае, уже в 70-х годах XV в. чиновник Цю Цзюнь, заботясь о безопасности государственных границ, предлагал вновь обратиться к такому мощному средству разрушения, каким были противовесные камнеметы. Он писал о том, что еще живы люди, которые помнят устройство этих орудий. Следует потребовать от знатоков под страхом смерти представить сведения о технологии изготовления и чертежи «сянъянских камнеметов», а затем, передав эти данные войскам пограничных областей, запретить сооружение орудий в мирное время, дабы не выдать секрета их изготовления и применения [101, цз. 122, л. 16а]. Но, вероятно, это предложение не встретило поддержки. Огнестрельное оружие к этому времени уже завоевало прочные позиции, доказав свое превосходство над камнеметной техникой.

Параллельно с исчезновением противовесных «сянъянских камнеметов» происходит и характерное для истории китайской артиллерии перенесение названий метательных машин на некоторые виды огнестрельных орудий. Если в 1380 г. при перечислении различных видов оружия, в том числе и порохового, находившегося в арсеналах минского императора Чжу Юань-чжана, источники еще упоминают камнеметное оружие сянъян пао [76, цз. 134, с. 3994], то много позже, в 1637 г., Сун Ин-син, автор известной минской энциклопедии ремесел «Тянь гун кай у» («Переработка в предметы творений Природы»), в заметке о литье пушек упомянет сянъян пао в числе других крупных огнестрельных орудий [66, с. 157].

Итак, исследование источников убеждает нас в том, что орудия хуэй-хуэй пао, завезенные в Китай в 1271 г. артиллеристами из Сирии или Ирана, являлись большими камнеметными машинами рычажного типа с подвижным противовесом, ранее неизвестными в Китае. Здесь их немедленно приняли на вооружение и усовершенствовали. «Мусульманские» камнеметы сыграли значительную роль в разгроме войсками Хубилая военных сил империи Сун и оставались одним из самых результативных видов артиллерийского вооружения в юаньской армии. Под названием «сянъянских камнеметов» они нашли применение в военных действиях периода становления новой династии Мин, но, вероятно, уже в конце XIV — начале XV в. в китайской артиллерии их не стало.

Судьба «мусульманских» камнеметов в Китае представляет интерес как единственный, зафиксированный в известных нам источниках случай заимствования иноземных камнеметов в китайской доогнестрельной артиллерии. В этой связи возникает немало вопросов, из которых зададимся одним, казалось бы, и не самым важным: почему новые противовесные камнеметы, как свидетельствует «Сун ши», сразу же получили широкое распространение в китайской армии?

Для этого обратимся к одному из моментов тактико-технической характеристики, камнеметных машин, который уместно рассмотреть как раз в связи с материалами о «мусульманских» камнеметах. Речь пойдет о пределе метательных возможностей камнеметов как критерии оценки достоинств и недостатков камнеметных орудий. Мы не касаемся более общего: в деревянной артиллерии фактор прочности материала сам по себе устанавливал пределы размеров и мощи камнеметных и стрелометных установок. Нас интересует предел метательных возможностей натяжных камнеметов, проистекающий из их основной конструктивной особенности, — использования для метания мускульной силы людей.

Как уже было показано, эта особенность конструкции натяжных орудий обусловила их положительные в сравнении с другими типами метательных машин стороны. Но она же была определяющим фактором их главного недостатка. Метательная сила рычага китайских орудий увеличивалась за счет числа составляющих шестов, и в принципе можно было создавать рычаги очень большой мощности. Для «натяжения» таких блид требовались бы усилия многих сотен людей. Однако бесконечно наращивать количество орудийной прислуги было невозможно, и К. Хуури прав, отнесясь с подозрением к сообщениям о тысяче натяжных при одном камнемете [337, с. 14]. Безусловно, существовал какой-то предел, за которым польза от увеличения количества натяжных превращалась в свою противоположность, ибо добиться слаженности и одновременности в приложении к рычагу усилий многих сотен людей оказывалось практически неосуществимым. На наш взгляд, 250–300 человек составляли максимум орудийной прислуги, способной к согласованным действиям для «натяжения» блиды, в связи с чем можно предположить, что орудия с 9–10 шестами в рычаге (при нормативных размерах шестов) являлись наиболее крупными и мощными среди камнеметов китайского типа.[298] Для дальнейшего увеличения метательной силы блиды требовался уже другой способ приведения ее в действие, использование для этого механизмов — блоков и воротов, что подразумевало также иное конструктивное решение самой метательной машины. Как было отмечено, значительно большее метательное усилие при меньшем количестве обслуживавших орудие людей обеспечивала противовесная конструкция блиды.

Очевидно, в связи с растущей оборонной мощью крепостей, совершенствованием орудий защиты и фортификационных сооружений все больше выявлялась невозможность решать задачи артиллерийского нападения в крепостной войне средствами традиционной для Китая натяжной техники. Характерно, что поводом для появления в Китае «мусульманских» камнеметов послужила именно неспособность китайской метательной артиллерии преодолеть оборону Сянъяна и Фаньчэна. Китайские источники особо отмечают огромную по тем временам разрушительную силу снарядов новых орудий, явно превосходившую все, что могли дать наиболее мощные из натяжных блид.[299] На фоне «мусульманских» камнеметов слабые стороны метательной техники китайского типа спроецировались особенно четко.

Таким образом, по крайней мере во второй половине XIII в. основной недостаток натяжных камнеметов — отсутствие резерва для увеличения силы разрушающего удара — стал особенно заметен. Надо полагать, он ощущался и раньше, однако, в первую очередь пренебрежительное отношение к военному опыту окружающей некитайской периферии и преувеличение достоинств всего китайского, отличавшие традиционное мировоззрение китаецентризма, закрывали пути к плодотворному заимствованию у соседей ряда военных достижений, в том числе в области артиллерийской техники. В обстановке смертельной угрозы для сунского Китая в результате вторжения войск Хубилая традиции и престиж отошли на задний план, и китайские артиллеристы поспешили взять на вооружение новые камнеметы, эффективность действия которых они могли по достоинству оценить под Сянъяном и Фаньчэном.

На наш взгляд, так следует объяснить причину и быстроту распространения противовесных камнеметных машин в китайской артиллерии. Краткая, но выразительная история их использования в Китае показывает, что реальные потребности военной практики ломали жесткие рамки китайских военных теорий. Неотвратимо действовавшие общие, объективные закономерности вооруженной борьбы пусть с трудом, но все же пробивали себе дорогу и в вязкой почве китайской феодальной военной традиции.


Глава V

Тактическое применение китайской метательной артиллерии


Основные положения тактики средневекового метательного оружия уже рассматривались в ряде работ по истории доогнестрельной артиллерии [337; 172; 167]. Однако фактический материал, положенный в основу этих исследований, оказывается недостаточным для более полной характеристики тактического применения артиллерийских орудий. Разнообразные данные, которые предоставляют китайские источники, позволяют конкретизировать многие стороны боевого использования этого оружия, подкрепив новыми фактами некоторые общие выводы о тактике средневековой метательной артиллерии. Из сообщений китайских источников о применении артиллерийского оружия в боевых действиях можно почерпнуть также сведения о ряде характерных особенностей тактического использования метательных орудий в войнах, когда-то происходивших на территории современного Китая.

Следует отметить, что эти сведения относительно камнеметного и стрелометного оружия различны и по объему и по содержанию имеющейся в них информации. В то время как в источниках сообщаются порой даже мелкие подробности о действиях камнеметных орудий, тактическое применение аркбаллист в них отражено весьма незначительно, даже в тех случаях, когда рассказывается о таком сражении, в котором камнеметы и стрелометы используются одновременно. Подобное «невнимание» к действиям аркбаллистического артиллерийского оружия, видимо, следует объяснить все же ограниченностью роли, отводившейся в атаке и обороне крепостей этому оружию, что, несомненно, проистекало из специфики его тактико-технических возможностей. В связи с этим подавляющее большинство приводимых в настоящей главе материалов относится к тактическому применению камнеметной артиллерии.

Возникнув как оружие крепостной войны, предназначенное для уничтожения оборонительных сооружений, осадной техники и живой силы противника, китайская доогнестрельная артиллерия VII–XIII вв. стала важнейшим средством ведения крепостных сражений, в которых ее боевые качества обнаруживались наиболее полно. Поэтому основное внимание далее мы уделим вопросам тактического применения метательного оружия в нападении на крепость и в ходе ее обороны, что будет рассмотрено раздельно. Хотя такой порядок не дает возможности показать общую динамику крепостного сражения, он, однако, позволяет ярче оттенить характерные особенности в действиях метательной артиллерии, которые определялись различными задачами сражающихся сторон при атаке крепости и при ее защите.


§ 1. Метательная артиллерия в нападении на крепость

В китайских войнах захват крепости при внезапном нападении на нее — явление редкое. Как правило, противник сталкивался с подготовленным к обороне, хорошо укрепленным городом-крепостью, который трудно, а порой невозможно было взять с налету. Нападающие могли рассчитывать в основном только на атаку открытой силой с ее завершающим этапом — штурмом крепостных сооружений. Но частые неудачи и этого вида атаки обусловливали в большинстве случаев последующий переход к постепенной атаке или блокаде опорного пункта. Участие всех видов осадной техники, и прежде всего метательных орудий, в борьбе за крепость становилось необходимым.

Анализ многочисленных сведений китайских источников о применении доогнестрельной артиллерии при нападении на крепость позволяет заключить о наиболее общих задачах, возлагавшихся на метательные орудия в этом виде боевых действий:

1. Разрушение оборонительных сооружений, метательных и защитных средств обороняющихся на главном крепостном валу.

2. Уничтожение живой силы противника на крепостной стене.

3. Разрушение военных и гражданских объектов, нанесение урона гарнизону и населению за стеной крепости.

Отметим сразу, что характер оборонительных сооружений в Китае исключал постановку такой задачи, как разрушение главного крепостного вала. К. Хуури уже поднимал вопрос о возможности разрушения крепостных стен средствами средневековой метательной артиллерии. Он далек от мысли опровергать данные европейских и других источников о фактах такого разрушения, хотя вполне резонно замечает: «Мы не можем представить себе ясную картину того, как ударяющие в стену под различными встречными углами снаряды действовали в таких случаях, когда скорость снаряда на излете была такой мизерной и производил он скорее сотрясение, чем разрушение» [337, с. 18]. Делая правильный вывод о возможности разрушения стены только при условии удара мощным снарядом, падающим под прямым углом к поверхности крепостной стены, К. Хуури считает принципиально возможными такие прямые выстрелы из всех типов метательного оружия, в том числе натяжных камнеметов.

Китайские камнеметы действительно обладали способностью стрелять со сравнительно малым углом возвышения. Возможно, что, когда перед наступающими оказывались построенные наспех крепостные стены, имевшие незначительную толщину, или в случае обстрела наскоро заделанных проломов, снаряды осадных метательных орудий могли производить демолирование (обрушение каменной одежды стены) и даже бреширование (разрушение участков стены при методическом обстреле). Очевидно, так и произошло, например, когда войска монголов под командованием Ван Жун-цзу в конце 20-х годов XIII в. осадили чжурчжэньский город Фанчэн и разрушили крепостную стену, применив камнеметные машины [130, цз. 149, с. 1073]. Но такие факты в истории китайских крепостных сражений единичны.[300] Тем более это относится к аркбаллистическому оружию: ни в одном из источников не зафиксировано фактов разрушения стен с помощью станковых арбалетов.

Китайские города с древности обносили достаточно мощными земляными, а затем и каменными стенами или земляным валом с прочной каменной одеждой. Среди сведений письменных памятников, относящихся к VII–IX вв., мы встречаем правила постройки главной крепостной стены, данные об основных ее размерах [41, цз. 3, с. 42]. Эти правила в общих чертах соблюдались и в Х — XIII вв.; военные трактаты этого времени содержат указания на то, что стены создавались высотой в 4–5 чжанов (12,4–15,5 м) при толщине основания в половину и ширине верхней площадки в четверть этой величины [78, с. 45; 87, цз. 12, л. 3а; 230, с. 264]. Разрушить такую стену представлялось возможным только средствами подземно-минной войны. Поэтому возлагать на метательные орудия разрушение стены было бесцельно.[301] Уместно привести свидетельство «Цзинь ши», где об обстреле Кайфэна монгольскими камнеметами сказано:

«Каменные ядра, ударяя в крепостную стену, оставляли в ней лишь выбоины» [94, цз. 113, с. 715–716].

Данные источников свидетельствуют о том, что в Китае Х — XIII вв. и наступавшие и оборонявшиеся применяли в общем одни и те же виды метательной артиллерии. Можно говорить лишь о преобладании в составе артиллерийских средств той или другой стороны таких видов орудий, которые успешнее осуществляли тактические задачи обороны или наступления. Общее в действии артиллерии обеих сторон состояло в уничтожении живой силы, укреплений и технических средств ведения сражения. Но то существенное, что отличало всегда наступление от обороны, в том числе и атаку укрепленного пункта от его защиты, определяло также отличие в действиях метательной артиллерии при наступлении на крепость от действий ее во время крепостной обороны.

Большая подвижность людских масс и технических средств, нанесение удара на решающем участке в сочетании с маневром, которые свойственны наступлению, были характерны и для атаки крепости. Защитные и метательные средства обороняющих крепость устанавливались заранее на определенных участках стены и, по существу, были лишены подвижности. Напротив, осадные орудия атакующих обладали возможностью передвигаться на предстенной площади, менять позиции, совершать «маневр колесами». Судя по трактату «У цзин цзунъяо», крупные осадные механизмы сооружались на колесах именно с расчетом перемещать их в ходе атаки крепости.

Поставленные на колеса осадные и метательные орудия могли двигаться к крепости, находясь в обозе или походных порядках наступающих войск. Необходимость этого диктовалась тем, что даже при стремительном вторжении в глубь территории противника едва ли можно было ожидать от защитников крепости, что они не успеют очистить окружающее пространство от предметов, которые могли бы быть использованы осаждающими для сооружения необходимых подступных и метательных орудий на месте сражения. О фактах передвижения камнеметов на большие расстояния сообщалось еще в танских источниках. Так, метательные орудия (пао чэ) в армии Хоу Цзюнь-цзи прошли путь около 3000 км от Шаньдуна до уйгурской столицы Гаочана. Скорее всего это были те самые подвижные вихревые орудия (рис. 5), которые описаны Ли Цзином. В Х — XIII вв. сообщений о движении блид вместе с войсками в обозе или походных порядках значительно больше, вот некоторые из них.

В 1162 г. чжурчжэньские войска перевезли блиды (юн пао цзо){8} в район Бэйюаня на повозках, запряженных волами, и расставили более чем в шестидесяти местах [39, цз. 200, с. 3379]. После взятия Сянъяна и Фаньчэна армии Хубилая, преследуя отступающие сунские войска, везли с собой большое количество камнеметов разных систем. К сунским крепостям противник подвозил орудия не только по суше, но и по воде, как это было, например, при осаде Синьчэна в 1274 г. [74, цз. 41, л. 15б]. В период захватнических войн монголов движение блид в походных порядках войск было обычным, особенно при действии армий в степных и пустынных районах. Трактат «У цзин цзунъяо» прямо называет виды орудий, которые могли следовать вместе с войсками: чэ син пао, син пао чэ и др. «Все они (камнеметы) используются в обороне и в наступлении при движении в боевых порядках. В обороне [применяют] тяжелые, при движении в боевых порядках [наступающих] — легкие [камнеметы]. Такие [камнеметы], как вихревые (сюань фэн), одношестовые (дань шао), «сидящий, как тигр» (ху дунь), как раз используются при движении в боевых порядках [наступающих]» [87, цз. 12, л. 50а].

Из этих сообщений можно сделать совершенно определенный вывод о том, что среди орудий, применявшихся при атаке крепости, подвижные камнеметы, как, вероятно, и стрелометы, занимали значительное место. Большинство подвижных камнеметов составляли орудия, которые мы отнесли к орудиям первой и второй групп, машины, более всего приспособленные для передвижения в походном строю и перемещений на предстенной площадке во время боя. Орудия, относимые нами ко второй группе, были полезны для атакующих крепость также в силу более отлогой траектории полета их снарядов, что было важным обстоятельством при обстреле целей с вертикальной поверхностью. Именно эту, как нам представляется, особенность метания из орудий второй (по нашей классификации) группы имел в виду Ши Мао-лян, подчеркивавший, что «среди камнеметов, применяемых вблизи крепостной стены, наибольший вред могут причинить орудия ху дунь пао» [79, цз. 68, л. 5а]. Очевидно, здесь имеются в виду действия не только атакующих, но и обороняющихся.

Из текста «У цзин цзунъяо» следует, что самые легкие среди третьей (согласно нашей классификации) группы камнеметы (дань шао пао) можно было перевозить, поставив их на колесную раму. Многошестовые камнеметы по своей конструкции не были приспособлены к передвижению, однако большая разрушительная сила их снарядов делала эти орудия незаменимыми при обстреле укреплений и защитных сооружений обороняющихся, и хроники военных событий в Китае Х — XIII вв. сообщают о постоянном использовании нападающими в крепостных сражениях тяжелых камнеметов, обычно называемых большими камнеметами (да пао) [22, л. 96, 11б–12а и далее; 23, цз. 13, с. 260; 30, с. 6–8; 39, цз. 7, с. 182, цз. 199, с. 3360; 79, цз. 36, л. 3а, цз. 66, л. 9а, цз. 68, л. 2б; 121, цз. 1, с. 3, цз. 3, с. 25, цз. 4, с. 32–33]. Возможно, ранние орудия из тех, которые мы относим к третьей группе, не имели колес. Тяжелые блиды в разобранном виде перевозили в обозе армии и затем собирали в местах боевых действий. С XII в. сообщений о подвижных многошестовых камнеметах довольно много. Так, в 1129 г. в отступающих чжурчжэньских войсках полководца Учжу находились семи- и девятишестовые подвижные камнеметы, которые в ночном сражении у Гуандэ были сожжены лазутчиками знаменитого Юэ Фэя [103, цз. 2, л. 86; 262, с. 84]. В 1207 г. осада Сянъяна проходила при участии множества подвижных девятишестовых орудий [107, л. 12б].

В ходе нападения на крепость постоянно возникала необходимость увеличивать количество метательных орудий или заменить одни виды блид другими. В этом случае нападающие должны были изготовлять орудия на месте, либо используя строительный материал, который по каким-то причинам обороняющиеся не смогли уничтожить или вывезти в крепость, либо привозя его из других мест. Известны случаи, когда материал для сооружения осадных и метательных машин нападающие доставляли из соседних уездов и даже областей, посылая за ним специальные отряды. При той разработке стандартных нормативов для деталей камнеметов, которая существовала в Китае, сооружение блид непосредственно перед боем не представляло особых трудностей. При нехватке гибких шестов, изготовленных по определенной технологии, их заменяли шестами, изготовленными из местных древесных пород.

На подступах к крепости осаждающие разбивали один или несколько укрепленных лагерей, обнесенных частоколом или валом, где располагали свои войска и готовили к атаке военную технику. В лагерях сосредоточивались легкие и средние колесные камнеметы до тех пор, пока не наступал момент выдвижения их на позицию для стрельбы. Здесь происходило также изготовление деталей для дополнительных осадных машин, в частности тяжелых камнеметных орудий. Сборка же доставленных в обозе и вновь изготовленных больших станковых камнеметов производилась непосредственно на позиции перед объектом обстрела.

Местом расположения орудий обычно являлась эспланада — пространство непосредственно вокруг крепостных сооружений. От ее размеров зависело размещение камнеметов [79, цз. 68, л. 5а].

Во время сборки на эспланаде блид или при установке их возникала определенная трудность. Поскольку оптимальный радиус действия тяжелых камнеметов не превышал 75–150 м, эти блиды приходилось устанавливать не далее (а при необходимости и ближе) этого расстояния до цели. Иными словами, те, кто осаждал, должны были располагать свои камнеметы в полосе действительной дальности стрельбы почти всех видов оружия осажденных. Ведение здесь каких-либо работ, а тем более постоянное нахождение действующих камнеметов с десятками и сотнями людей могли стоить атакующей стороне больших потерь в живой силе и технике.

Иногда, используя естественные закрытия или постройки, удавалось устанавливать блиды в местах, недостижимых для стрельбы из крепости. Так, в 1127 г. чжурчжэни поставили камнеметные машины перед Кайфэном на мостах, и, как сообщает очевидец, осажденные не могли нанести им никакого ущерба [79, цз. 66, л. 5а]. Но такие случаи были весьма редки.

Чтобы избежать потерь или по крайней мере их уменьшить, китайские военные техники прибегали к обычному для средневековых осад методу прикрытия атакующих отрядов и машин. Движение осадной техники к крепостным стенам в Китае осуществляли под защитой специальных сооружений: «гротов» (дун-цзы), «пещерных домов» (дун у) и «деревянных ослов с островерхим покрытием» (цзянь дин му люй или цзянь тоу му люй), известных на Западе под общим названием «винеи».[302] Сам метод продвижения вперед с помощью таких закрытий назывался «обеспеченным путем» (чжи дао). Ши Мао-лян, отмечая, что этот вид обеспечения применялся и для установки камнеметов на боевой позиции, рассказывает о нем подробно. Укрывшись в винеях от стрел и снарядов, нападающие двигали впереди себя осадные орудия — лестницы, тараны, а также камнеметы на лафете. Под прикрытием виней мастера-артиллеристы и их помощники-натяжные выходили на места установки тяжелых блид. При необходимости винеи вытягивали одну за другой в линию длиной 30 чжанов и более (свыше 90 м). По крытому ходу подносили все нужное для сборки и нормального функционирования орудия [79, цз. 68, л. 4а; 30, с. 6].

Винеи были лишь временным закрытием, применявшимся при сборке и выдвижении орудий на позиции. Для защиты самих камнеметов и стрелометов, а также орудийной прислуги от попаданий в них каменных ядер и «огневых» снарядов противника вокруг сооружали постоянные закрытия, о которых уже говорилось подробно. Конечно, такое закрытие лишало метательные средства маневренности и, очевидно, предназначалось главным образом для неподвижных тяжелых камнеметов, которые мы относим к третьей группе. Со временем, когда и орудия и их закрытия начали ставить на колеса, проблема была разрешена.

Немаловажными в этой связи были меры по охране орудий как в ходе сражения, так и после него. Для этой цели выделялись специальные подразделения шоу пао цзюнь — отряды по охране камнеметов, которым поручалась защита орудий во время сражения на случай внезапных вылазок осажденных из крепости. Роль этих отрядов особенно повышалась после отражения атаки на крепость, поскольку тяжелые артиллерийские орудия не всегда оказывалось возможным оттащить обратно в осадные лагеря и, оставаясь на боевой позиции в непосредственной близости от крепостной стены, они становились главным объектом уничтожения в ходе ночных вылазок и диверсий, которые совершались осажденными [22, л. 18а; 328, с. 204].

Действия артиллерийского оружия во время нападения на крепость определялись общим планом сражения. Составляя его, военачальники атакующей стороны прежде всего учитывали данные предварительной разведки, позволявшие судить о степени мощи оборонительных сооружений и крепостной артиллерии защитников крепости. Выполнение артиллерией различных тактических задач в ходе атаки крепости зависело от количества и боевых возможностей метательного оружия. Характер задачи на определенном этапе сражения обусловливал использование для стрельбы тех или иных видов артиллерийской техники, место и порядок ее расположения, количество и степень участия в выполнении поставленной задачи.

Атакующие, исходя из этих задач, на каждой стадии сражения выбирали место расположения и тактическое построение камнеметных орудий. Начальный этап подготовки к атаке требовал массированного обстрела стены, уничтожения ее защитников и их оборонительных средств. Для этого более всего подходило построение блид в линию по периметру крепостной стены или против того ее участка, который предполагалось атаковать. Например, отряды, штурмовавшие в 1127 г. Дэань, ставили в ряд больше десятка крупных блид против каждого участка крепостной стены, обращенного к той или иной стороне света, и метали из них тяжелые снаряды [121, цз. 3, с. 20–21]. Такой же порядок избрали чжурчжэни в 1128 г. при атаке крепости Ганьчжоу [94, цз. 72, с. 466] и в 1129 г. против Сюань-чжоу [70, цз. 363, с. 2992]. Во время рейда монгольского полководца Урянхатая в Юго-Западный Китай (1253 г.) его сын Ачжу на территории, где обитали племена южных мань, атаковал крепость Ганьдэгэ, окружив ее плотным кольцом камнеметных машин, поставленных рядами [130, цз. 121, с. 906].

Большое количество блид, применявшихся в наступлении, позволяло не только устанавливать орудия в линию, но и сосредоточивать группы камнеметов на решающих участках атаки. При этом размещение в ряд (ле пао) оставалось основным порядком тактического боевого построения. Во время осады Тайюаня в 1126 г. чжурчжэньские артиллеристы выставляли против каждого участка крепостной стены несколько рядов орудий по 30 единиц в каждом [79, цз. 53, л. 4б–5а]. Так же они поступали и при атаках стен Кайфэна, выдвигая в ряд по 50 камнеметов [79, цз. 68, л. 5б, цз. 97, л. 2а; 121, цз. 1, с. 3–4]. Вероятно, тактическое построение блид в ряды было выгодно, поскольку в этом случае условия стрельбы для орудий одного вида становились одинаковыми, что значительно облегчало массированный и методический обстрел цели.

Отметим в этой связи частые указания источников на ведение залповой стрельбы из камнеметов как атакующей,[303] так и обороняющейся[304] сторонами. Камнеметчики ожидали сигнала и, как только слышали звук барабана или гонга, производили выстрел. При этом подчеркивается особая эффективность такого метода стрельбы. Можно полагать, что большое поражающее действие залповой стрельбы находилось в прямой связи с линейным порядком размещения камнеметов, в результате чего их снаряды попадали сосредоточенно в одну цель или группу целей на одном участке поражения.

Действия артиллерии на начальном этапе подготовки к атаке давали возможность нападающим успешнее осуществлять мероприятия, предшествовавшие этой атаке: выдвижение осадных механизмов на исходные позиции, засыпку рва, сосредоточение штурмовых отрядов и т. п. Непосредственно перед атакой камнеметные орудия выдвигали в направлении основных целей обстрела — оборонительных сооружений на стене, мест расположения крепостных метательных установок. 2 января 1127 г. чжурчжэни выдвинули на боевые позиции перед такими целями на стенах Кайфэна более 100 блид и усиленно обстреливали крепостные сооружения [79, цз. 68, л. 3а; 97, л. 2б; 121, цз. 1, с. 4]. Осаждая Сянъян, чжурчжэни 1 февраля 1207 г. выдвинули свои орудия к юго-восточному углу стены специально для обстрела находившейся там настенной башни, камнеметы подвозили один за другим, и обстрел все усиливался [107, л. 12б]. В 1234 г., окружив чжурчжэньскую столицу Цайчжоу, монгольские войска долго не могли добиться успеха в своих атаках. Тогда их камнеметчики принялись обстреливать южную крепостную стену города и снарядами опрокинули все настенные башни [94, цз. 111, с. 703; 19, цз. 4, с. 45].

При возможности камнеметы ставили перед наиболее уязвимыми участками обороны, в первую очередь подвергавшимися нападению, — перед крепостными воротами. 2 января 1127 г. чжурчжэни подвергли яростному артиллерийскому обстрелу ворота Дуншуймэнь крепостной стены Кайфэна, намереваясь их разбить [79, цз. 68, л. 2а]. На следующий день они сосредоточили несколько сотен метательных машин против ворот Шаньлимэнь, Тунцзиньмэнь и Сюаньхуамэнь и подвергли их столь сильному массированному обстрелу, что защитники оказались вынужденными покинуть надворотные башни [30, с. 7]. 8 января нападающие вновь осыпали дождем каменных ядер и огневых снарядов ворота Сюаньхуамэнь и надворотную башню и зажгли их [79, цз. 68, л. 156; 30, с. 8]. 11 января, в день решительного штурма Кайфэна, камнеметы атакующих буквально парализовали все действия по обороне городских ворот [30, с. 4].[305]

Если нападающим в период, непосредственно предшествовавший штурму крепости, удавалось с помощью подвижных закрытий засыпать крепостной ров перед стеной, то блиды устанавливались еще ближе к цели. Осаждая в 1130 г. Минчжоу, чжурчжэни смогли засыпать крепостной ров в течение двух дней. Вечером накануне штурма они поставили здесь против западных ворот крепости свыше десятка блид и уже утром сумели разрушить каменными снарядами все настенные башни. Город пал [39, цз. 31, с. 602; 21, цз. 9, с. 195]. При осаде Дэаня в 1132 г. отрядом Ли Хэна нападающие засыпали ров, установили на месте рва семь камнеметов сань шао пао и в течение 14 суток беспрерывно обстреливали крепостную стену [121, цз. 1, с. 32, 34]. Так же поступил в 1140 г. во время атаки г. Гуйдэ чжурчжэньский полководец Учжу. Поставив в ряд блиды на месте засыпанного рва, он сумел массированным обстрелом парализовать оборону крепости и принудил крепость к сдаче [94, цз. 77, с. 495].

При обстреле настенных сооружений эффективными были не только каменные ядра, но и большие стрелы тяжелых аркбаллист; последние наносили удар по деревянным закрытиям на стене и скоплениям оборонявших стену воинов с не меньшим успехом, чем камнеметные орудия. Широко применялись различные зажигательные и пороховые снаряды, в том числе пороховые шары стрелометных установок. Об этом сообщается при описании многих сражений за крепости и в военных руководствах, например в небольшой книге XIII в. «Син цзюнь сюй чжи» («[То, что] необходимо знать в действующей армии») [62. цз. 2, с. 16–17].

Таким образом, действия метательного оружия нападающей на крепость стороны перед атакой открытой силой можно рассматривать как своего рода артиллерийскую подготовку атаки. Применяя здесь современный термин, нельзя, конечно, ставить знак равенства между артподготовкой силами современной артиллерии и той обработкой системы крепостной обороны, которая осуществлялась средствами доогнестрельного метательного оружия. Но отмеченные действия метательной артиллерии в общих чертах преследовали те же цели — поражение живой силы и боевой техники, разрушение оборонительных сооружений и дезорганизация первого пояса обороны противника к началу атаки, а также по возможности нанесение ударов по второй полосе обороны и укреплениям внутри крепости.

Во время самого штурма камнеметы и аркбаллисты наступающих продолжали обстрел объектов обороны и демонтирование (уничтожение) метательной техники противника на крепостной стене. Стрелометы выполняли еще и специальную задачу — особыми «стрелами для наступания [ногой]» пытались создать «лестничные ступени» для подъема атакующих на стену. Обстрел прекращался в тот момент, когда штурмующие взбирались на стены и вступали в рукопашную схватку с защитниками крепости. На этом этапе сражения за крепость артиллерия нападающих чаще всего переходила к стрельбе по второй линии обороны, если она существовала в виде следующей оборонительной стены, или к обстрелу полосы с внутренней стороны главного крепостного вала с целью воспрепятствовать подходу резервов и подвозу средств ведения боя для обороняющих стену. Такой обстрел был действенным только тогда, когда имелась информация от наблюдателей за внутренней предстенной полосой, располагавшихся на высоких наблюдательных башнях, нередко устанавливаемых атакующими на различном расстоянии от крепости.

Если одна или несколько атак крепости заканчивались неудачей, нападающие, как правило, переходили к осаде, часто весьма длительной. В этот период борьбы за крепость метательная техника применялась осаждающими для обстрела тех настенных сооружений, которые защитники пытались восстановить после атаки. Но более всего она использовалась для обстрела городских построек внутри крепости, рассчитанного на уничтожение запасов продовольствия и различных средств ведения боя, на устрашение гарнизона, на понижение боевого духа осажденных. Источники подчеркивают, что для этой цели наилучшими были снаряды хо пао [62, цз, 2, с. 16–17].

Даже неудачный штурм приводил к нарушению системы крепостной обороны и уменьшению ее стрелковой мощи. Пользуясь этим, осаждающие подтаскивали метательные орудия еще ближе к стене или устанавливали их на создававшемся иногда контрвалу, что значительно увеличивало действительную дальность стрельбы камнеметов при поражении целей внутри крепости. В 1221 г., осаждая Цичжоу, чжурчжэньские военачальники поместили свои блиды на площадках осадных башен и несколько суток не прекращали обстрела сооружений внутри крепости [110, с. 19–20]. Так же поступали в 1268–1273 гг. камнеметчики Хубилая. При осаде Сянъяна и Фаньчэна они расположили камнеметы и аркбаллисты на башне Шисинтай, построенной на острове, что посередине р. Ханьшуй, и держали под обстрелом сразу оба окруженных города [130, цз. 161, с. 1149]. Интересно, что во время строительства контрвала вокруг Фаньчэна в 1272 г. китаец на монгольской службе Суй Ши-чан решил поставить противометательные завесы (пао лянь), чтобы защитить работающих воинов от обстрела из крепости. Пока воины насыпали контрвал, монгольские метательные машины вели стрельбу прикрытия по оборонительным сооружениям и орудиям китайцев, стремясь парализовать действия крепостных камнеметов [130, цз. 166, с. 1183].

Удачная осада завершалась либо сдачей крепости, либо (что еще чаще) заключительным штурмом, который и приводил к ее падению. После того как захватывали главный крепостной вал и открывали городские ворота, подвижные блиды втаскивали в крепость и использовали их для борьбы со второй линией обороны. Например, когда монгольские воины в 1201 г. захватили первую стену чжурчжэньской крепости Хэлун, они перевели свои камнеметы в междустенное пространство. Как отмечают источники, их стрельба по малому городу каменными ядрами была настолько интенсивной, что все сооружения «превратились в кашу» [131, цз. 20, л. 2а; 105, с. 10].

Заняв крепостной вал, нападающие прежде всего уничтожали все оборонительные сооружения и находящиеся на стене метательные установки противника. Источники свидетельствуют, что в 1000 г. воины сунского военачальника Люй Ю-чжуна, захватившие мятежную крепость Ичжоу, в первую очередь сожгли камнеметы (цзи ши) на крепостной стене. Ворвавшись в город, Лэй Ю-чжун обнаружил еще одну группу блид противника и немедленно послал воинов сжечь их [70, цз. 278, с. 2432, цз. 324, с. 2739; 194, с. 278–280]. Овладевшие в 1127 г. главной стеной Кайфэна чжурчжэни сожгли все надворотные башни. Станковые камнеметы китайцев, находившиеся на стене, сгорели почти полностью [30, с. 11]. Затем победители вывезли из крепости все уцелевшие в ней камнеметные орудия [79 цз. 70, л. 1а].

Такое внимание к метательному оружию противника вполне понятно: следовало лишить врага наиболее эффективного средства ведения борьбы. Если не было возможности захватить и использовать орудия неприятеля, их уничтожали.

В случае неудачи осады и поспешного отступления от крепости осаждавшие старались разобрать и увезти с собой и осадную технику, в том числе метательные машины, и только при неблагоприятных обстоятельствах их уничтожали, чтобы не оставить врагу. Так, отступая в 1132 г. от Дэаня, Ли Хэн поспешил сжечь свои метательные машины [79, цз. 151, л. 7а]. Современники особо отметили факт, когда чжурчжэни в 1140 г. после неудачной осады Шуньчана покинули свой лагерь настолько стремительно, что даже не успели уничтожить своих камнеметов, которые и достались сунскому полководцу Лю Ци [79, цз. 201, л. 8б].[306]

Действия метательного оружия на различных этапах атаки крепости, конечно, зависели также и от действий обороняющейся стороны и подчас были обусловлены ими. Мы еще затронем некоторые стороны использования камнеметов и стрелометов в наступлении при изложении тактики применения крепостной артиллерии в обороне крепости.


§ 2. Метательная артиллерия в крепостной обороне

Крепостная оборона как вид боевых действий пользовалась в Китае усиленным вниманием военных теоретиков ввиду того особого положения, которое она занимала в китайской военной практике. На протяжении всей истории страны многочисленные сражения за овладение крепостями способствовали накоплению тактического опыта в этом виде боевых действий, почему уже в ранний период в Китае сформировались определенные взгляды на ведение крепостных осад и оборону, согласно которым при оценке боевых возможностей противников обороняющей крепость стороне отдавалось предпочтение перед нападающей. Еще Сунь-цзы, выражая эту точку зрения китайской военной доктрины, говорил: «Самое худшее — осаждать крепости. По правилам осады крепостей такая осада должна производиться лишь тогда, когда это неизбежно» [11, с. 36].

В древнем Китае идея о боевом преимуществе обороны крепости перед нападением наиболее законченный вид получила в трактате «Мо-цзы». Согласно «Мо-цзы», дело отнюдь не в моральном превосходстве обороны перед нападением. Основа преимуществ обороны вполне материальна и заключается в создании таких методов защиты крепости, при которых атака последней становится практически безуспешной. Здесь нет необходимости подробно излагать взгляды на оборону вообще, приводимые в трактате, поскольку в основе их лежала определенная система его военно-политических идей, требующая специального исследования. Но надо сказать, что главным содержанием методов обороны крепости, по Мо-цзы, являлось требование правильно использовать те возможности, которые имеют обороняющиеся в виде технических средств защиты. Реализацию этих возможностей Мо-цзы видел в создании мощной оборонительной системы инженерных сооружений, сочетающейся с хорошим материально-техническим оснащением гарнизона, в подготовке большого количества средств отражения нападения, в том числе метательной артиллерии, и средств защиты от метательного оружия нападающих.

Взгляды Мо-цзы впоследствии стали в китайской военной науке основополагающими для теории и практики обороны крепостей. Содержание методов защиты крепостей со временем менялось, отражая развитие военной техники, но основная мысль — наилучшая подготовка обороны в техническом отношении — оставалась неизменной. В «У цзин цзунъяо» глава о защите крепости начинается словами Сунь-цзы о принципах ведения войны вообще, но в данном случае авторы трактата относят их к основному правилу крепостной обороны: «не полагаться на то, что противник не придет, а полагаться на то, с чем я могу его встретить; не полагаться на то, что он не нападет, а полагаться на то, что я сделаю нападение на себя невозможным для него» [87, цз. 12, л. 1а; 11, с. 45]. Это положение свидетельствует также о полном признании в трактате основной идеи Мо-цзы.

Очистка эспланады от всего, что может принести пользу нападающим и помешать действиям обороняющихся, была необходимым условием подготовки крепости к обороне. При этом защитники крепости стремились также лишить противника возможности сооружать артиллерийские орудия на месте осады, затруднить их применение на открытом, хорошо простреливаемом из крепости пространстве. В источниках этот момент оговаривается особо. В 1206 г., во время похода сунских войск на север против чжурчжэней, последние, готовясь к защите крепости Сучжоу, очистили все окрестности города от древесной растительности, «чтобы нельзя было применить камнеметы и другие механизмы» [132, л. 49б]. Пренебрежение этим правилом было чревато большими опасностями для осажденной крепости. В 1129 г., перед осадой чжурчжэньскими войсками китайской крепости Чучжоу, начальнику гарнизона Сян Цзы-цзи посоветовали уничтожить оставшиеся за стеной на расстоянии нескольких десятков бу от крепости фундаменты храмов, которые явились бы удобной защитой для чжурчжэньских блид. Сян Цзы-цзи не решился на это, и хорошо укрытые за нагромождениями камней вражеские камнеметы своей стрельбой предрешили падение крепости [79, цз. 132, л. 10б].


Китайская доогнестрельная артилерия

Рис. 56. Участок системы укреплений китайской городской стены (по УЦЦЯ [87]): а — вспомогательная стена (ян-ма чэн); б — ворота в предворотной стене (вэн чэн мэнь); в — предворотная (полукруглая) стена (вэн чэн); г — наружный выступ крепотной стены (ма мянь)


Подготовив эспланаду к боевым действиям, защитники крепости иногда устанавливали часть метательных орудий перед вспомогательной стеной (ян-ма чэн)[307] для ее обороны, а временами — в пределах площадки, ограниченной полукруглой стеной (вэн чэн)[308] (рис. 56), которая защищала пространство у крепостных ворот. Авторы «У цзин цзунъяо» советуют располагать здесь два камнемета дань шао пао [87, цз. 12, л. 38а]. При хорошо организованной обороне блиды и аркбаллисты на этих позициях могли служить подспорьем при отражении ударов нападающих по воротам, препятствовать продвижению закрытий противника с целью засыпки рва. Орудия, находящиеся перед стеной и прикрываемые стрельбой, которую вели с главного крепостного вала, было трудно вывести из строя и захватить, ибо при необходимости обороняющиеся успевали втащить их через ворота обратно в крепость. При нападении на Чучжоу в 1130 г. чжурчжэни более десяти дней не могли овладеть предстенной позицией, на которой находились камнеметы защитников крепости; при каждой атаке на головы врагов обрушивался град каменных ядер [79, цз. 136, л. 7а]. В 1207 г., атакуя Дэань, чжурчжэни большими камнеметами прикрывали подход виней к воротам крепости, но расположенные в пределах полукруглой стены и на крепостном валу блиды защитников города отразили нападение и уничтожили вражеские виней [22, л. 9б–10а]. Важность предстенных укреплений достаточно подтверждается также следующим примером действий артиллерии. В 1092 г. войска тангутов потерпели серьезное поражение под стенами китайской крепости Хуаньчжоу. 19 ноября, после того как был отбит ожесточенный штурм крепости, обороняющиеся вывезли из крепости в предстенную, первую полосу обороны камнеметы ху дунь пао и станковые арбалеты шэнь би гун и массированным обстрелом «прямой наводкой» из этих орудий помешали тангутам возобновить атаку. Понеся значительный урон, тангутские отряды вынуждены были отойти от города [37, цз. 479, л. 8а].

Основную массу своих метательных орудий защитники крепости, как правило, располагали на главном крепостном валу. Ширина верхней площадки стены, равная обычно 1–1,5 чжана (3,1–4,6 м), не позволяла расставить все орудия, особенно тяжелые, непосредственно на ней. Поэтому специально для установки камнеметов и аркбаллист в стене сооружали утолщения, заканчивавшиеся на уровне ее верха площадками. На них и устанавливали аркбаллисты, а также камнеметные орудия среднего размера или по два-три небольших камнемета [121, цз. 1, с. 6]. Такие площадки получили название «терраса для камнеметов» (пао тай), но на них устанавливались и станковые стрелометы. Помимо этого аркбаллисты размещали на углах стены, снаружи крепостных башен [86, цз. 12, л. 71б].[309] Для установки метательных орудий использовали также и наружные стенные выступы, называвшиеся «лошадиные морды» (ма мянь).[310] Бастионы ма мянь сооружали на определенном расстоянии, а также по обеим сторонам ворот и на углах крепостной стены. Поскольку обычно ворота были одним из наиболее уязвимых пунктов крепостной обороны и в первую очередь подвергались ударам неприятельской метательной артиллерии и осадных орудий, авторы «У цзин цзунъяо» рекомендовали устанавливать на бастионных площадках справа и слева от ворот по одному тяжелому пятишестовому камнемету (у шао пао) для срыва атак непосредственно на ворота [87, цз. 12, л. 41 а]. В помощь камнеметам размещали здесь и аркбаллисты. Так, 24 декабря 1126 г., готовясь к отражению очередного нападения чжурчжэней на ворота Шаньлимэнь и Тунцзиньмэнь, один из руководителей обороны Кайфэна, Яо Чжун-ю, приказал расположить на стене возле них станковые арбалеты разных систем, в том числе и мощные цзю ню ну («арбалеты [с силой натяжения, равной силе] девяти волов») [79, цз. 66, л. 9а]. В январе 1126 г., перед первым нападением чжурчжэней на Кайфэн, защитники китайской столицы во главе с Ли Ганом, готовясь к отражению атак противника, разместили свои камнеметы и аркбаллисты на угловых площадках стены и на «лошадиных мордах», однако источники отмечают, что площадок для тяжелого оружия стена имела недостаточно [36, цз. 1, с. 6; 23, цз. 1, с. 12; 132, л. 2а]. Как утверждали современники, в те годы обороноспособность китайской столицы была ниже всяких норм. Обычно же сооружению камнеметных площадок и террас придавали существенное значение. Так, в 1081 г. в г. Вэйчжоу, на северо-западной границе, предприняли ряд мер, направленных на создание камнеметных террас (пао тай) на крепостной стене и размещение на них тяжелых станковых стрелометов [37, цз. 314, л. 8б]. В конце 1083 г. китайский император наградил должностных лиц пограничной крепости Мочжоу за укрепление оборонной мощи города и постройку террас [37, цз. 340, л. 12б], а в феврале 1084 г., вслед за нападением тангутов на Ланьчжоу, последовал указ о дополнительном укреплении его крепостной стены башнями и камнеметными террасами [37, цз. 342, л. 5б; 65, с. 812].

Если в крепости ощущалась нехватка метательных орудий, их срочно изготовляли на месте или доставляли из других городов. Когда стало ясно, что крепость Чжэньдин отстоять невозможно, сунскому императору был подан доклад, в котором говорилось о необходимости вывезти из этой крепости 70 камнеметов, чтобы они не достались врагу и помогли в обороне Кайфэна [79, цз. 58, л. 1б]. В 1162 г., готовясь к защите Хэчжоу, воины Вэнь Тэ-хэ подвезли в крепость камнеметы, расставили их на стене и применили против осадивших город чжурчжэней [39, цз. 198, с. 3331].

Изготовление и размещение метательного оружия сопровождалось установкой и строительством соответствующих защитных сооружений, которые должны были обезопасить артиллерийские орудия от губительного обстрела со стороны противника. Такие средства защиты мы уже описали в гл. II. Подготовив защитные средства, гарнизон был обязан принять меры к тому, чтобы затруднить доступ метательному оружию противника под стены крепости. Например, в 1207 г. Чжао Чунь, начальник обороны Сянъяна, приказал поставить с внешней стороны рва палисад и другие преграды и тем «помешал доставке вражеских орудий и установке камнеметов непосредственно под стеной» [107, л. 15б].

Приближение вражеских отрядов к крепости возлагало на метательную артиллерию обороняющихся задачу воспрепятствовать их движению к городу и расположению возле него. «У цзин цзунъяо» в связи с этим дает четкие наставления:

«Если противник приходит и подступает к крепости, оставайся безмолвным и ожидай, не совершай внезапных вылазок и наблюдай. [Как только] твои стрелы и [метательные] камни смогут достичь [врага], то уничтожай его своим искусством [стрельбы]» [86, цз. 12, л. 2а].

Иными словами, стрелометы и камнеметы следовало применять, когда противник оказывался в полосе действительной дальности стрельбы артиллерии оборонявшихся.

Важным условием успешных действий против нападающих военные сочинения Х — XIII вв. считали вывод из строя командного состава неприятеля на первых же этапах подготовки им атаки крепости. В трактате «У цзин цзунъяо», имеются на этот предмет точные указания:

«Если полководец [противника] сам приближается к крепости, определи [расстояние], удобное для того, чтобы обстрелять [его] сосредоточенно мощными арбалетами и снарядами камнеметов, совместной [стрельбой этих средств] ударь и убей его. Тогда [его] армия, услышав [об этом], окажется в затруднении, лишится своей мощи и непременно обратится в бегство» [86, цз. 12, л. 2а].

Для стрельбы по вражеским военачальникам использовались легкие, но особенно дальнобойные камнеметные и арбалетные машины. Источники приводят много данных о подобных действиях защитников крепости. Так, во время восстания Ван Цзэ (1047 г.) военачальник правительственных войск Мэн Юань сам подошел под стену осажденной крепости Бэйчжоу и был сбит с ног каменным ядром [70, цз. 323, с. 2734; 194, с. 371]. При атаке Тайюаня в 1126 г. чжурчжэньские военачальники оказались вблизи от крепостной стены и немедленно стали объектом стрельбы из камнеметного оружия. Один из них тут же был убит прямым попаданием снаряда [70, цз. 446, с. 3540]. В следующем году осажденные в Кайфэне сразили каменным ядром чжурчжэньского военачальника Лю Аня. Сун-ский император был весьма этим обрадован и велел наградить тех офицеров, которые командовали крепостными камнеметами [30, с. 7].

Порой вывод из строя военачальников противника действительно приводил к серьезным последствиям. Во время киданьско-китайской войны 1004–1005 гг., например, полчища киданей осадили Шаньчжоу. 5 января 1005 г. в ходе штурма крепости выстрелом из станкового арбалета (чуан-цзы ну) был убит командующий киданьской армией Сяо Далинь, и это обстоятельство сыграло не последнюю роль в скором затем заключении Шаньюаньского мирного договора (1005 г.) между Ляо и Сун [51, цз. 14, с. 58; 70, цз. 281, с. 2454; 79, цз. 58, л. 12б, цз. 59, л. 6б; 278, с. 236].

Конечно, возможность сразить командиров противника из орудий, находящихся на стене, предоставлялась не часто. Поэтому защитники крепости использовали и другие методы, один из которых можно назвать засадой с применением артиллерии. В 1236 г., когда монгольский полководец Чагаань находился на пути к китайской крепости Чжэньчжоу, один из защитников ее, Цю Юэ, организовал на ближних подступах несколько засад, где спрятал и камнеметные орудия, из которых его воины обстреляли главные силы монголов и убили вражеского военачальника. Атака крепости закончилась для монголов неудачно [27, цз. 98, с. 1726; 162, с. 271; 278, с. 234].

Все эти данные свидетельствуют о большой точности метания из блид, которые могли вести прицельную стрельбу даже по отдельным живым мишеням. Опыты над различными конструкциями метательных машин, произведенные во Франции в 1850 г., показали, что при дальности стрельбы в 120–175 м метательные снаряды весом 65–80 кг имели среднее отклонение от цели не более 1 м [167, с. 48–49]. Практика применения китайских блид для стрельбы по одиночным целям подтверждает данные о значительной кучности стрельбы средневековых камнеметов. Конечно, стрельбу чаще всего вели по группам людей и имели возможность сразить находящихся среди них полководцев не на выбор, но можно указать и на примеры, когда объектом стрельбы являлся несомненно отдельный человек. В 1259 г. монгольская армия под командованием Мункэ-хана осадила китайскую крепость Дяоюйчэн в Сычуани. К стене верхом подъехал китайский военачальник на монгольской службе Ван Дэ-чэнь с предложением гарнизону капитулировать. Едва он кончил свою речь, как был обстрелян из камнеметов и убит прямым попаданием каменного ядра [162, с. 353; 1946, с. 278; 228, с. 35; 274, с. 28].

После разведки подступов к крепости и выяснения сил и технических средств, которыми она располагала для обороны, нападающая сторона, как правило, начинала подготовку к атаке открытой силой, готовя осадные и подступные машины и размещая артиллерию против подлежащих обстрелу крепостных укреплений, метательных орудий и скоплений людей на стене. В это время задача крепостной артиллерии обороняющихся заключалась в том, чтобы противодействовать такой подготовке противника. Стрельба велась как каменными ядрами, так и «огневыми» снарядами.

Однако на этой стадии сражения гарнизону редко удавалось предотвратить атаку крепости. Обстрел мест сосредоточения войск противника, готовившихся к атаке на значительном удалении от стены, большей частью не достигал цели. Удары по выдвигаемым на позиции метательным орудиям атакующих были более действенными, хотя не всегда могли воспрепятствовать их установлению на позиции. Наибольшие результаты давала стрельба по винеям и другим подвижным закрытиям нападающих, специально предназначенным для засыпки рва; их подводили к крепостной стене ближе всего. Но и в этом случае, как отмечали участники сражений, каменные и «огневые» снаряды и стрелы часто оказывались неэффективными против защитной толщи подвижных закрытий, усиленных противоогневыми средствами [79, цз. 68, л. 4а, 8а]. Кроме того, стрельба со стены в это время приводила и к отрицательным последствиям для обороняющихся, так как заранее обнаруживала перед противником места установки крепостной артиллерии [121, цз. 1, с. 6].

С началом атаки крепости характер действия артиллерийского оружия обороняющихся существенно менялся. Хотя расстояние до цели сокращалось, подвижность отрядов пехоты и различных механизированных подступных средств наступающих затрудняла прицельную стрельбу. В момент атаки активность метательной артиллерии атакующих, как правило, должна была возрасти. Все это требовало от обороняющихся резкого увеличения интенсивности стрельбы и повышения ее эффективности. Удары наносились не только по отдельным движущимся и неподвижным объектам подступной и метательной техники противника, стрельбу вели также и по наступающей пехоте, стремясь дезорганизовать ее ряды, нанести возможно больший урон и обратить ее в бегство. От степени успеха в выполнении крепостной артиллерией своих задач в момент движения нападающих к стене в известной мере зависел исход борьбы на завершающем этапе штурма стены.

Существенная роль в борьбе против осадных и подступных орудий противника выпадала на долю тяжелых камнеметов. Приведем здесь рекомендацию Чэнь Гуя:

«Если требуется разрушить осадные орудия [противника, то] следует использовать большие камнеметы и снаряды, поскольку они наиболее действенны против подвижных сооружений. Но не следует пренебрегать и легкими камнеметами. В этом случае, даже если враги сооружают противостоящие башни (дуй лоу),[311] штурмовые лестницы, огневые повозки (хо чэ)[312] и другие наступательные механизмы, их можно уничтожить полностью» [121, цз. 1, с. 3].

Особенно действенными против слабо защищенных от огня штурмовых лестниц, мостков, осадных башен были «огневые» снаряды [62, цз. 2, с. 16–17].

Вот лишь некоторые из многих свидетельств источников об успешных действиях крепостной артиллерии против подступных средств противника. В конце января — начале февраля 1126 г., отражая первый натиск чжурчжэней на Кайфэн, Ли Ган активно использовал различные камнеметы и станковые арбалеты; для стрельбы по атакующим издали особенно полезны были арбалеты шзнь би гун [36, цз. 1, с. 6, цз. 2, с. 13; 23, цз. 1, с. 13; 79, цз. 28, л. 8а]. Во время второго нашествия врагов Яо Чжун-ю применил тяжелые и легкие камнеметы для отражения атаки на ворота Шаньлимэнь и Тунцзиньмэнь [79, цз. 66, л. 9а; 30, с. 6]. Когда чжурчжэни установили против ворот Тунцзиньмэнь пять станковых камнеметов, защитники сумели поджечь их. На этом направлении атаки чжурчжэни располагали еще семью орудиями, но меткая стрельба осажденных помешала установить эти блиды на позиции и применить в борьбе за взятие ворот [70, цз. 23, с. 176; 79, цз. 66, л. 4а; 23, цз. 13, с. 257–258]. Через несколько дней, во время очередной атаки ворот Чэньчжоумэнь, чжурчжэни подтащили винеи, однако обороняющиеся нанесли по ним удар из блид, метавших тяжелые камни, и уничтожили большинство закрытий противника [79, цз. 68, л. 2б]. На южном направлении атаки чжурчжэням удалось переправиться через ров. Защитники Кайфэна обрушили на них град каменных снарядов и не подпустили атакующих к стене. Враги вынуждены были отойти [79, цз. 67, л. 13а]. В том же году осажденные чжурчжэнями в крепости Хуайчжоу китайские воины применили против штурмовых лестниц противника мощные арбалеты шэнь би гун на наклонных станках [79, цз. 61, л. 11а]. В 1131 г. все попытки неприятельских войск приблизиться к стенам Дэаня были отражены контрударами крепостных камнеметов, метавших снаряды беспрерывно [121, цз. 4, с. 29].

Неудачным было нападение чжурчжэней в 1133 г. на уездный город Сяогань. Защитники крепости во главе с Хань Юем отогнали врагов от города стрельбой своих камнеметов. На следующий день наступающие повторили атаку, но снова были отброшены от стены залповой стрельбой крепостной артиллерии. На третий день чжурчжэни опять пошли в атаку на крепость, поддержанные несколькими камнеметными орудиями, однако и на этот раз вынуждены были отойти. Четвертая атака, предпринятая через два дня, снова оказалась безрезультатной, поскольку залповая стрельба камнеметов обороняющихся оказалась против атакующих масс пехоты на редкость эффективной. Враги ушли от города [121, цз. 4, с. 31].

Этот пример многодневного отражения атак противника на крепость не единичен. В войнах XI–XIII вв. на территории Китая случаи, когда нападающие ограничивались одной атакой и после ее неудачи сразу переходили к осаде или блокаде крепости, были относительно редкими. Гораздо чаще неудачная атака возобновлялась на следующий день, и если нападающие обладали достаточными силами, а защитники умело и храбро оборонялись, атаки на крепости следовали одна за другой, продолжаясь много дней кряду и прекращаясь лишь на ночь. Почти ежедневные атаки противника вынуждали обороняющихся быть всегда начеку, быть готовыми отразить нападение в любой момент. Артиллеристы должны были поддерживать оружие в постоянной боевой готовности, обеспечивать его достаточным запасом снарядов. От них требовалось большое напряжение моральных и физических сил.

Когда в конце Х в. районы Сычуани охватило крестьянское восстание под руководством Ван Сяо-бо и Ли Шуня, последний в 994 г. окружил крепость Цзычжоу. Повстанцы в течение 80 дней осаждали город, применяя в ходе неоднократных атак разные, подступные и осадные машины, в том числе камнеметы, но так и не смогли его взять. Защитники города во главе с Чжан Юном и Лу Бинем умелой стрельбой своих камнеметов разрушили много подступных механизмов противника, всякий раз срывая атаки и заставляя нападающих откатываться на исходные позиции [70, цз. 307, с. 2628, цз. 308, с. 2634; 37, цз. 36, л. 2б; 194, с. 353].

Примером многодневной атаки могут служить действия чжурчжэньских войск в 1127 г. под Кайфэном, почти ежедневно штурмовавших различные участки крепостной стены города. Как отмечали очевидцы, в результате двухнедельного непрерывного обстрела крепости из камнеметных орудий, нагромождения снарядов под стеной достигли в высоту 1 чжана (3,1 м) [79, цз. 68, л. 2а]. Обстрел Кайфэна монгольскими блидами в 1232 г. за еще более короткий срок привел к тому, что горы каменных ядер высились вровень с внутренней стеной крепости [94, цз. 113, с. 715; 18, цз. 166, с. 1823]. Обороняющиеся отвечали не менее интенсивной стрельбой своей артиллерии. Когда в 1277 г. отряд монгольских воинов во главе с Шигэ ринулся в атаку на крепостную стену Цзинцзяна, защитники города буквально усыпали всю эспланаду каменными снарядами своих катапульт. Колеса монгольских подступных машин ломались, застревали в камнях, и нападающие так и не смогли подвести их к стенам крепости [130, цз. 155, с. 1109].

Жестокое сражение за Сянъян, разгоревшееся в 1207 г. между китайскими и чжурчжэньскими войсками, длилось более трех месяцев. Чжурчжэни почти ежедневно атаковали крепостную стену Сянъяна, активно используя поддержку своей метательной артиллерии, однако удачные действия крепостных камнеметов всякий раз вынуждали их откатываться на исходные позиции. Интересно, что после каждой атаки чжурчжэни уводили свои метательные орудия обратно в укрепленные лагеря, а наутро снова выкатывали на позиции для стрельбы. Насколько можно судить по запискам Чжао Вань-няня, сражение за Сянъян отличалось особой подвижностью камнеметной артиллерии чжурчжэней, которая, по-видимому, полностью состояла из колесных машин