Book: Пока ты спал



Пока ты спал

Альберто Марини

Пока ты спал

* * *

Вам наверняка приходилось участвовать в спорах (или, по крайней мере, слышать их) о том, стоит ли смотреть кинематографическую версию романа, прежде чем прочесть его. Или о том, смотреть или не смотреть фильм, если вы уже прочитали книгу и она вам понравилась. Или о повторном прочтении книги после того, как вы посмотрели фильм. Или о том, что вообще лучше: кино или печатное издание…

Книга, которую вы держите в руках, должна подкинуть новые темы для обсуждений в рамках дискуссий о кино и литературе. Дело в том, что она вдохновила авторов на создание фильма еще до своего появления на свет. Возможно, фильм и книга возникли одновременно. Или стали результатом влияния какого-то третьего фактора. Однако, хотя я вас уже порядком запутал, на самом деле все произошло довольно просто.

Сначала появился сценарий фильма, который совершенно неожиданно, можно сказать, случайно попал в мои руки. И прежде чем я дочитал его до конца, я знал, что обратного пути нет: я должен снять этот фильм. И сделать это сейчас.

С самого начала меня чрезвычайно захватила эта история, странная, непривычная, так изумительно «сшитая», что, сам того не замечая, я полностью погрузился в нее, обернувшись в ее ткань. История, полная живых и ярких персонажей; блестящая игра с жестокостью на грани патологии; главный герой, притягивающий как магнит, западающий в сердце и память. Виртуозное упражнение в искусстве заставлять читателя ждать, жонглируя его вниманием.

С одной стороны, территория была знакомой; с другой – небезопасной и новой. Нездоровый отрицательный персонаж, чем-то похожий на сотни знаменитых психопатов, но в то же время – яркая личность с совершенно необычной манерой поведения.

Речь шла не о стрельбе, насилии или драках, о которых сняты тысячи фильмов. Нет, наш главный герой не таков. Его жестокость – намного более тонкая, скрытая, она очень интимна и от этого особенно опасна. И в этом заключалась главная сложность. Портрет получился таким подробным и четким, что, как только ты распознаешь хитрость и намерения главного героя, ты как будто становишься его соучастником. В этом, пожалуй, главное новшество, главная оригинальность этого романа. Тот факт, что подобное может произойти где и с кем угодно, сделало его сюжет особенно ужасающим.

В общем, я даже не сомневался. Я буквально проглотил текст, и уже через несколько дней мы со сценаристом приступили к работе над фильмом. Мы постарались приблизиться к душе этого персонажа, одновременно порочного и привлекательного, и создать узнаваемую, простую среду, в которой так легко и уютно могут поселиться зло и ненависть.

Очень быстро мы поняли, что материал, который попал нам в руки, был слишком обширен для возможностей одного фильма. Язык кинематографа непрост и порой капризен, в нем существуют свои правила. Постепенно, по мере того как лента приобретала форму и наполнялась собственной жизнью, нам приходилось отказываться от некоторых идей и сюжетов сценария. Например, Нью-Йорк, о котором шла речь в оригинале, мы заменили на Барселону: по личным причинам, которые были важны для меня в тот момент, именно в Барселоне было гораздо проще проводить съемки и заниматься выпуском фильма. Это вынудило нас внести изменения в личности некоторых персонажей, избавиться от других, изменить определенные сюжетные линий, адаптировать окружение и привычки героев фильма.

Однако проблема была в том, что многие идеи и элементы, от которых нам пришлось отказаться, были неординарными и совершенно блестящими. Процесс становился болезненным и расстраивал нас, особенно сценариста, как всегда происходит в подобных случаях. Тогда я подумал, что для того, чтобы не потерять эти прекрасные детали, нужно написать книгу. Фильм может дальше идти по своему пути, он будет снят и появится на свет, раскрыв таланты своих создателей. Но блестящий сюжет, придуманный Альберто Марини, должен развиться и получить продолжение в виде романа. Так и вышло.

Эта книга выросла из сценария, обогатив его и придав ему новые оттенки, тончайшие переходы и нюансы. Это книга, которой никогда не сможет стать фильм, как бы нам этого ни хотелось.

И если вам вновь придется участвовать в споре о том, что лучше – кино или книга, прислушайтесь к моему совету: посмотрите кино и прочитайте книгу (сценарий можете не читать) в любом порядке, потому что совершенно не важно, с чего вы начнете и сколько раз повторите.

Как бы там ни было, вы немедленно попадете в прозрачные сети, расставленные главным героем. Тут никаких сомнений быть не может.


Хауме Балагеро

1

В наручных часах прерывисто запищал будильник. Звук был неровным, тихим, еле слышным, но достаточным, чтобы Киллиан, вздрогнув, открыл глаза и поспешил нажать кнопку.

Комнату вновь заполнила тишина, нарушаемая лишь дыханием Киллиана и еще одним, легким и чуть более быстрым, у него за спиной.

Не отрывая руки от часов, Киллиан осторожно повернул голову, стараясь двигаться как можно тише; девушка не проснулась. Ее лицо было скрыто за прядями рыжих вьющихся волос; она продолжала крепко спать. Он засмотрелся на ее грудь, которая ритмично поднималась и опускалась.

Киллиан лежал на кровати в футболке и пижамных штанах и ждал, как делал это каждый день.

Ждать пришлось недолго; все началось, как обычно, как происходило каждое утро. Приступ, который атаковал его через несколько секунд после пробуждения, сжимая грудную клетку и не давая дышать, развился стремительно и был мучителен, как всегда.

Киллиан выгнулся, раскрыв рот; взгляд его уперся в потолок, руки вцепились в простыни. Дыхание ускорялось. Сердечный ритм стал быстрее, пульс ощущался в висках, кончиках пальцев, в шее. Во рту пересохло. Ему не хватало воздуха. Воздуха!

Он вскочил одним прыжком, задыхаясь, как будто эти ужасные ощущения можно было оставить в кровати, рядом с рыжей девушкой. Короткая передышка. Паника могла вернуться почти мгновенно и навалиться еще сильнее. У него оставалось мало времени. Он глубоко вдохнул, чтобы прийти в себя, и аккуратно, бесшумно разгладил постель с той стороны, где спал. Наклонился к лицу девушки и поцеловал ее медно-красные волосы, прошептав:

– Клара… Пока, малышка.

Не обуваясь, он вышел из комнаты.

Часы на прикроватной тумбочке со стороны девушки показывали половину пятого утра. Рядом с часами стояла фотография, на которой рыжеволосая обнимала мужчину. Не Киллиана.

Он вышел в коридор и заглянул в свой потрепанный рюкзак, который лежал на комоде: убедился, что книжечка в черной обложке на месте. Потом схватил свои вещи и, подгоняемый необходимостью уйти как можно быстрее, вышел в гостиную.

Телевизор с выключенным звуком продолжал работать с вечера. На полу, у дивана, стояла тарелка с остатками фруктового салата. Киллиану пришла в голову мысль поднять ее, но, мгновенно оценив, какие последствия будет иметь это действие, он оставил тарелку на месте.

Босиком, в пижаме, Киллиан медленно открыл входную дверь, беззвучно вышел и осторожно закрыл ее за собой.

Поднимаясь в лифте, он устало смотрел на свои ступни – красивые, ухоженные, с аккуратными ногтями. Наверное, это была единственная часть его тела, близкая к совершенству. Киллиан встретился взглядом со своим отражением в зеркале. Бледная кожа, запавшие глаза, постоянное выражение усталости на лице вкупе со всем остальным заставляли его выглядеть старше своих тридцати. Его это не волновало.

Лифт поднялся на последний, тринадцатый этаж. До цели оставался один лестничный пролет.

Он открыл металлическую дверь, и ледяной зимний ветер чуть не сбил его с ног, заставив прищурить глаза, напрячь все тело и сжаться. На улице было ниже нуля, лежал тонкий слой выпавшего за ночь снега.

Киллиан быстро шел по крыше, стараясь как можно меньше прикасаться босыми ногами к ледяной поверхности. Он пару раз поскользнулся, пока не добрался до перил, но устоял на ногах.

Из дымовых труб поднимались плотные клубы белого пара.

Киллиан схватился рукой за металлический каркас цистерны с водой и, не колеблясь, встал на самый край крыши. В этом неустойчивом равновесии он практически висел над пустотой. Улица в шестидесяти метрах под ним была абсолютно пуста. В Нью-Йорке, городе, который не спит никогда, этот маленький закоулок все же еще не проснулся. На тротуаре, припорошенном нетронутым снегом, прямо под тем местом, откуда смотрел Киллиан, стоял ярко-красный автомобиль.

Спокойно, со странным упоением смотрел он вокруг. На западе, через две улицы, темнело огромное пятно Центрального парка. Слева был виден никогда не угасающий свет центра города, на горизонте – силуэты знаменитых небоскребов. Типичный открыточный вид для туристов, который, тем не менее, всегда завораживал Киллиана.

Порыв ветра заставил его потерять равновесие и вернуться к реальности. Момент настал. Ждать дольше не имело смысла. Замерзшие руки и ноги уже не помогали безопасно держаться на ледяной крыше. Это утро было слишком холодным даже для человека, который собирается умереть.

Он начал: «Причины вернуться в постель». Первые пришли в голову без усилий: «Здесь очень холодно. У меня хорошая работа». Над третьей (а их всегда должно было быть не менее трех) он слегка задумался. «У меня только что началось с Кларой». И почти сразу добавил четвертую причину: «Матери будет стыдно опознавать мой труп, распластанный на тротуаре, в пижаме, с грязным бельем в рюкзаке».

Киллиан бросил рюкзак за спину, на заснеженную крышу. Проблема грязного белья решилась без затруднений.

Он продолжил: «Причины, чтобы спрыгнуть». Быстро перечислил: «Моя мать заслуживает страданий, работа – это всего лишь работа, с Кларой ничего не получается, здесь слишком холодно».

Киллиан мог продолжать, но этих причин было достаточно, чтобы одна чаша весов стала явно тяжелее.

Он отпустил опору бака с водой, за которую держался, и широко расставил руки. Решение принято. Он вытянул вперед, над краем крыши, правую ногу. Попрощался с Центральным парком, высоткой Эмпайр Стейт Билдинг, крышей и снегом. И сделал великий шаг.

Тело Киллиана стало терять равновесие, и в этот момент он, как наяву, увидел улыбающееся лицо Клары, рыжеволосой девушки, рядом с которой проснулся.

План мгновенно изменился. Киллиан пытался вновь обрести равновесие. Правой рукой он шарил за спиной, стараясь снова схватиться за металлический шест, но неудачно. Все тело уже сильно наклонилось вперед, вторая нога потеряла опору. В момент, когда началось падение, ему удалось изогнуться и повернуться лицом к крыше. На долю секунды раньше, чем могло произойти неизбежное, он схватился за железные балки перил. Начавшееся скольжение резко притормозило.

Ноги Киллиана висели над пустотой. Он в буквальном смысле держался за жизнь руками, наполовину парализованными холодом. Перед глазами снова появилось улыбающееся лицо Клары. Собрав все оставшиеся силы, он забросил ногу на узкий карниз, окружавший крышу. Нужно было подтянуться на руках и поднять тело. Ум выхватил из памяти нужное воспоминание: один из моментов, когда девушка была очень счастлива. Сжав зубы, он собрал всю свою ярость, весь гнев и сделал последний рывок, перебросив себя через край крыши.

Опустошенный, со сбившимся дыханием, он лежал на крыше, глядя в серое небо. «Клара этого заслуживает». Сейчас он понимал это, как никогда раньше. Клара была серьезной, достойной причиной, чтобы продолжать жить.

Спускаясь на лифте, Киллиан снова рассматривал свое тело. Ноги посинели от холода. Руки, тоже синевато-красные, била крупная неуемная дрожь. Спасая себя на крыше, Киллиан ободрал кожу на руках; из-под ногтя правого безымянного пальца теперь сочилась кровь.

Дыхание никак не успокаивалось. На раскрасневшемся лице выделялись глаза, выпученные, безумные, но с необычайным живым блеском. Киллиан посмотрел в зеркало, и на его лице появилось то, что еще несколько минут назад казалось невозможным. Намек на улыбку.

Киллиан вышел в элегантный вестибюль здания, где располагалась будка консьержа, сейчас пустая. Было спокойно и тихо. Один лестничный пролет вниз – и можно было попасть в самую глубокую часть этого дома.

Он открыл дверь, которая вела в подвал, и спустился по узкой длинной лестнице, прислушиваясь к шуму котельной. По потолку запутанной сетью тянулись многочисленные трубы, идущие из разных уголков дома.

Киллиан прошел мимо комнаты-прачечной, освещенной лишь слабыми красными огоньками стиральных машин в режиме ожидания, и открыл дверь в котельную, куда уходили трубы.

Там он направился к последней двери, в самом конце коридора, и вошел в свою каморку. Кровать стояла нетронутой. Крошечная, не больше двадцати квадратных метров, квартирка была неплохо обставлена, ее даже можно было назвать уютной. Единственными недостатками были отсутствие естественного света и ужасный потолок, по которому шли две шумные уродливые трубы, тянувшиеся от стены ванной в котельную.

Помещение было разделено на две части. С одной стороны – узкая кровать и шкаф из темного дерева; с другой – двухместный диванчик, обтянутый коричневым бархатом, телевизор и маленькая кухонька, вернее, плита и старый холодильник. Ванная комната, рядом с входной дверью, представляла собой образец простоты и практичности: на двух квадратных метрах умещались душ, унитаз и раковина.

Киллиан быстро скинул одежду, ледяную после пребывания на крыше, и нырнул под горячий душ. Он изо всех сил напряг все тело, а потом расслабился. Утренняя паника наконец-то была побеждена. Горячий душ был лучшим моментом дня, и так происходило каждый раз, когда Киллиан решал продлить свою жизнь еще на двадцать четыре часа.

Конечно, никто из соседей не подозревал о том, что происходило в его голове ранним утром каждого дня. А ведь это был настоящий ритуал, который лишь слегка видоизменялся и который начался задолго до переезда в этот дом. Киллиан играл в эту «русскую рулетку» с тех пор, как ему исполнилось семнадцать. Каждое утро он решал, стоит ли прожить еще один день.

С семнадцатилетнего возраста единственным, что заставляло его проснуться и встать, была возможность в любой момент покончить с собой. Будущее сжималось до двадцати четырех часов и превращалось в постоянный поиск причин, по которым стоило начать очередной обратный отсчет. Он хорошо понимал, что, если его жизнь станет слишком печальна, слишком пуста, слишком скучна, просто «слишком», он оборвет ее. Больше не будет ни печали, ни пустоты, ничего не будет. И это зависит от него, от него одного.

Он простоял под горячей водой больше получаса. Кожа на пальцах, красная теперь уже от тепла, начала сморщиваться. Достаточно.

Киллиан спокойно оделся. Ничто не выдавало глубоких внутренних переживаний этого человека, со стороны вполне заурядного и апатичного.

Он надел белую рубашку и черные брюки со стрелками, черные кожаные туфли, черный пиджак с серыми пуговицами и клетчатую фуражку.

Киллиану было тридцать лет три месяца и шесть дней. И до сих пор ему удавалось пережить самого себя.



2

Надев опрятную униформу консьержа, он поднялся в холл, положил на стол в своей привратницкой будке ручку и черную записную книжку и приступил к работе.

Железная калитка обледенела со всех сторон, и пришлось потратить некоторое время, чтобы открыть ее. Он почистил от снега участок тротуара перед входом, чтобы никто из жильцов не поскользнулся. Он делал свою работу тщательно, никогда не полагаясь на случай.

Раздался грохот. Он лишь краем глаза успел увидеть, как что-то молниеносно пронеслось по воздуху и тяжело упало на тротуар в нескольких метрах от него. Это был леденящий кровь, сильный, глухой удар. Консьерж в испуге отшатнулся назад, чуть не выронив швабру. На тротуаре лицом вниз лежал человек, не подавая никаких признаков жизни. Удар был слишком сильным, чтобы оставить хотя бы малейший шанс на выживание. Вокруг тела темно-красной лужей растекалась кровь, смешиваясь со снегом. Киллиан подошел ближе. На самоубийце были такие же пижамные штаны и футболка, в каких он сам рано утром выходил на крышу. У ног валялся точно такой же рюкзак, из которого выпали мятая одежда и кроссовки.

Киллиан закрыл глаза, покрепче схватившись за швабру. Когда он открыл их вновь, тротуар был уже пуст.

Не было ни следа тела или рюкзака, снег снова сиял невинной белизной. Очередная галлюцинация. Плод живого воображения Киллиана и одновременно осознания того, что со временем ему становилось все труднее получать удовлетворение, для этого требовались новые и новые впечатления.

Он понимал, что ему каждый раз труднее находить причины, чтобы остаться. Что его ночная игра в «русскую рулетку» на крыше становилась все более опасной. Что каждый раз он чуть дольше зависал над пустотой. Что пути назад скоро не будет. Скоро его матери придется ловить такси посреди ночи, чтобы опознать искореженное до неузнаваемости тело сына.

Было 6:25 утра. Началось движение, кто-то вызвал лифт; дом оживал после сна.

Киллиан пришел в себя после помрачения и поспешил вернуться в свою будку. Он сел за стол, разгладил рубашку и пиджак, поправил фуражку: он был готов к новому дню.

Жильцы всегда выходили в определенном порядке. Сначала офисные работники, энергичные, в неизменных черных деловых костюмах, с портфелями из коричневой кожи. Затем наступала очередь родителей, которые отводили детей в школу. Приходили домработницы-латиноамериканки, которые убирали разные квартиры. Еще через какое-то время дом покидали замужние женщины, которые нигде не работали, и пенсионеры. Первые, элегантно одетые и красиво накрашенные, не удостаивали консьержа своим вниманием, для них он был чем-то вроде мебели. Вторые, вечно в поисках собеседника, надоедали болтовней по любому поводу.

Но пока было только 7:30. Время родителей с отпрысками. Двери одного из лифтов открылись, выпустив мужчину с двумя детьми: мальчиком девяти лет и девочкой лет двенадцати, по имени Урсула. Их мама обычно выходила из дома на полчаса позже. Счастливая семья из квартиры 8Б.

Отец поздоровался с Киллианом движением головы, не останавливаясь, и поспешил к выходу; за ним, полусонный, тащился младший сын. Урсула, наоборот, была бодра и вертела головой, стреляя по сторонам яркими, живыми, всегда любопытными глазами. Она внимательно, с хитрой улыбкой, смотрела на Киллиана, поедая кусок шоколадного торта.

Убедившись, что отец не смотрит на нее, и все так же хулигански улыбаясь, она размазала остатки торта по мраморной стене. Потом показала Киллиану язык и пулей вылетела на улицу, вслед за своей семьей.

Киллиан не изменился в лице. Он подождал, пока эти трое исчезнут из вида, и спокойно, не выказывая никаких эмоций, открыл встроенный шкаф, достал ведро и тряпку, чтобы вытереть стену. Этот маленький детский акт вандализма никак не повлиял на его настроение – он относился к подобным происшествиям хладнокровно, будто это было что-то неизбежное, вроде снегопада.

– Ты принес?

Он удивленно обернулся. Урсула стояла перед будкой, протянув руку с раскрытой ладонью и устремив взгляд на улицу.

– Давай быстрее, – настойчиво сказала девочка.

Киллиан не пошевелился, пытаясь угадать, что она сделает дальше. Урсула нервничала, потому что в любую минуту мог появиться отец, но не теряла угрожающего напора.

– Не тяни время!

Консьерж достал из кармана бумажник и с тем же равнодушным видом вынул из него купюры. Девочка жадно выхватила деньги у него из рук ровно за секунду до того, как в дверях появился ее отец.

– Урсула! Ты идешь или нет?

Она быстро повернулась спиной, чтобы отец не увидел банкноты, сунула восемьдесят долларов в карман пальто и одновременно достала оттуда шарфик.

– Вот он, его Киллиан нашел! – сказала девочка, показывая шарф, и быстро взглянула на консьержа, ожидая, что тот подтвердит ее слова.

И ее ожидание оправдалось.

– Да, я его подобрал в лифте.

Отец укоризненно постучал пальцем по циферблату наручных часов: Урсула уже опаздывала в школу. Она пробормотала «Смотри у меня!» в сторону Киллиана и выбежала на улицу.

Отмыть мраморную стену от шоколада горячей водой не составило труда. Киллиан наводил порядок, а лифты продолжали сновать вверх и вниз. Настала очередь старенькой миссис Норман, которая являла собой печальный образец человеческого одиночества. Она эксцентрично одевалась, была крайне общительной и вызывала у окружающих противоречивые эмоции. Выходя из лифта, она толкала перед собой детскую коляску, в которой сидели две маленькие собачки. Третья, на поводке, с обиженным взглядом семенила рядом с коляской. Киллиан поднялся со своего места и подошел к стеклянной двери, выходившей на улицу. Миссис Норман вслух говорила со своими собачками; она делала это только в присутствии других людей, будто хвастаясь своей дружной «семьей».

– Пойдемте, девочки, не задерживайтесь!

– Доброе утро, миссис Норман.

– Доброе утро, милый. Как погодка сегодня?

Более или менее похожий диалог повторялся каждое утро. Киллиан относился к этому спокойно, как к части своей работы, которую он старательно выполнял.

– Боюсь, что очень холодно.

Последовал ожидаемый вопрос миссис Норман:

– Как ты думаешь, мои девочки не слишком легко одеты?

Киллиан внимательно осмотрел собачек, одетых в дурацкие (но фирменные) свитера и шапочки.

– У Селин животик слишком открыт, вам не кажется?

Миссис Норман озабоченно наклонилась, чтобы посмотреть, и, застегивая пуговки на собачьей одежде, укоризненно проговорила:

– Мисс, куда же это годится: ходить по улице с открытым пупком? Что о тебе подумают люди, бесстыдница? – Миссис Норман взглянула на Киллиана: – Она любит покрасоваться, вечно расстегивается. Да еще, с тех пор как в парке появился этот новый кокер-спаниель, с ней стало невозможно совладать. А на прошлой неделе у нее живот болел из-за того, что вечно ходит полуголая… Но ничего не понимает. Невозможно объяснить.

Киллиан попытался дать ей совет, чего прежде с ним не происходило:

– Может быть, стоит выходить чуть позже, когда уже не так холодно?

Но у миссис Норман был ответ:

– Милый, скажу тебе по секрету. Знаешь, хоть мы и называем друг друга девочками, но мы уже в возрасте…

Киллиан попытался придать лицу удивленное выражение, хотя «разоблачение» было вполне ожидаемым.

Старушка продолжала:

– Арета не может долго… терпеть по утрам. Не знаю, понятно ли я объясняю… это возрастное.

Киллиан не упустил возможности избавиться от болтливой старушки:

– Тогда я вас больше не задерживаю.

Он открыл дверь, и в вестибюле повеяло зимним холодом. Миссис Норман была не прочь поболтать с консьержем еще несколько минут, но ей ничего не оставалось, кроме как выйти на промозглую улицу.

В восемь утра Киллиан обычно покидал рабочее место, чтобы купить себе завтрак в киоске на углу. Вернувшись в будку, он съедал пончик и пил свой двойной эспрессо, а сэндвич и бутылочку воды оставлял на потом. Меню всегда было одним и тем же – он твердо знал, что ему нравится, и не менял предпочтений.

Он вернулся в будку в 8:20, с приличным запасом времени. Наконец в половине девятого произошло то, чего он ждал: двери лифта открылись, и вестибюль залил веселый смех. Киллиан сверился с наручными часами. Клара, девушка с рыжими волосами, жившая в квартире 8А, шла на работу в свое обычное время.

Как бывало довольно часто, она вышла из лифта, прижимая к уху мобильный телефон. Похоже, разговаривала с подружкой о чем-то легкомысленном: на каждую фразу собеседницы Клара отвечала взрывом смеха. Однако разговор не помешал ей тепло и искренне улыбнуться Киллиану.

Консьерж находился в нескольких метрах от девушки; он не нарушал приватности разговора, но внимательно наблюдал за ней. Клара светилась радостью; по ней всегда видно, что она прекрасно ладит с собой и с окружающими. Всегда в хорошем настроении, она излучала безмятежность и жизнерадостность.

Наконец разговор по телефону закончился.

– Доброе утро, Киллиан!

Консьерж подошел ближе:

– Доброе утро!

Ему было что сказать, чем поделиться с Кларой. Но помешало неожиданное возвращение миссис Норман. Пожилая женщина постучала в стеклянную дверь, и Киллиан, у которого моментально испортилось настроение, подошел, чтобы открыть и впустить ее.

Тем временем Клара заканчивала одеваться «по погоде». Она натянула шапочку, которая скрыла густые волосы, и надевала карминно-красные шерстяные перчатки, но перепутала правую с левой, и пришлось начинать заново. Все ее действия были слегка несуразными, неуклюжими, но ей это легко прощалось.

– Однажды нас четверых найдут замерзшими на улице, – проговорила миссис Норман, едва войдя в здание со своей коляской и собаками.

Киллиан с брезгливостью отметил, что в углах рта старушки замерзли капельки слюны.

– Как вы поживаете, миссис Норман? – с улыбкой спросила Клара.

– Очень мерзну, детка. Этот город не для стариков.

– Вы никакая не старая, миссис Норман! Если бы моя мама была такой активной и бодрой, как вы! – подбодрила ее Клара.

Миссис Норман, довольная, засияла.

Киллиан снова попытался подойти ближе к Кларе, но момент был упущен. В присутствии других соседей он еще больше старался соблюдать приличия, как будто кто-то мог заподозрить, что спал он рядом с ней. Девушка продолжала одеваться и болтать с миссис Норман:

– А почему вы так рано выходите, в самый сильный холод? Днем все-таки потеплее…

Киллиан улыбнулся, заметив совпадение вопроса Клары со своим. Он подумал, что связь между ними постепенно становится крепче.

А миссис Норман уже произносила отрепетированный ответ:

– Детка, скажу тебе по секрету: бедняжка Арета, когда просыпается утром, не может долго терпеть. Не знаю, как тебе объяснить… это у нас возрастное.

Клара инстинктивно посмотрела на запястье, но часов не было. Она взглянула на часы Киллиана:

– Уже без двадцати девять? – Она не стала дожидаться ответа. – Меня же убьют на работе!

Она направилась к двери, на ходу застегивая пальто и прощаясь. Прежде чем выйти, Клара обернулась:

– Знаешь, Киллиан… – На секунду консьерж испугался, что сейчас она скажет что-то, что он не хотел бы услышать. Но это было не так. – У меня засорилась раковина на кухне. Можешь посмотреть?

– Обязательно зайду сегодня днем, – успокоил Киллиан.

– Спасибо тебе большое! Хорошего вам дня, миссис Норман!

И Клара нырнула в зиму. Она не заметила, что забыла завязать пояс пальто, и теперь он волочился за ней по снегу.

– Какая хорошая, воспитанная девушка, – сказала миссис Норман, входя с собаками в лифт, – Надеюсь, она не подумала, что мне тоже трудно терпеть… Какой стыд. Надо будет ей объяснить…

Двери лифта закрылись, и в вестибюле вновь стало тихо.

Киллиан вернулся в свою будку.

В 10:30 зашел почтальон, худой высокий афроамериканец, который всегда, какая бы ни была погода, перемещался на велосипеде. Он доставлял почту пунктуально, как часы, – качество, которое Киллиан очень ценил. Почтальон был неразговорчив, а консьерж, со своей стороны, не предпринимал попыток растопить лед. Ни один из них не знал, как зовут другого, и не интересовался этим. Их взаимодействие ограничивалось тем минимумом, которого требовала работа консьержа и почтальона. Они здоровались друг с другом, почтальон оставлял письма, консьерж принимал их, и они прощались.

Киллиан опускал письма в почтовые ящики, когда из лифта вышла одна из латиноамериканских домработниц, толкая перед собой кресло на колесиках. В кресле сидел болезненного вида пожилой человек.

Одно из колес застряло на выходе из лифта. Женщина пыталась освободить его, дергая коляску, а бедный старик, казалось, не мог понять, что происходит. Он тихо, с отсутствующим взглядом, мотался из стороны в сторону вместе с креслом.

Киллиан не сдвинулся с места, чтобы помочь. Он продолжал раскладывать почту, даже когда сиделка позвала его:

– Извините, мистер, можете мне помочь?

Но он был занят другим делом. Он внимательно рассматривал желтый конверт из хорошей, дорогой бумаги, на котором очень аккуратным, каллиграфическим почерком были написаны имя и адрес. Письмо было предназначено мистеру Самуэльсону из квартиры 2Д.

Мексиканка крикнула по-испански что-то вроде «Ну ты и козел!» и резко дернула кресло, высвобождая его. Потом усадила старика, который почти сполз на одну сторону, и с оскорбленным видом быстро покатила его на улицу, не глядя на консьержа.

– Хорошего дня, – сказал ей в спину Киллиан.

Желтый конверт привлек его внимание. Он взвесил два возможных варианта и сделал выбор: опустил письмо не в почтовый ящик, а в ящик стола в своей каморке.

И тут его внимание привлек какой-то блестящий предмет. На полу, возле лифта, лежала золотая цепочка с подвеской в виде маленького посеребренного медальона. Внутри обнаружилась фотография мексиканской сиделки с двумя малышами. Видимо, цепочка порвалась, когда она пыталась освободить застрявшее кресло-каталку.

Киллиан положил цепочку с медальоном в карман и вернулся в будку. У него была очень хорошая память, которая удерживала много фактов, но хотя бы раз в день он записывал новую информацию в свою черную книжечку. Страницы были заполнены цифрами и кодами. Напротив номера каждой квартиры значилось время, когда жильцы покидали дом: 5А – в 6:45, 3Б – в 7:10, 8А – в 7:30. Он с абсолютной точностью по памяти записал время выхода более чем двадцати разных людей. Дойдя до квартиры 8А, он остановился. У Клары была отдельная страница, только для нее, где Киллиан отмечал часы, когда она выходила и возвращалась, время ужина и отдельные, особые детали.

Он записал: «Клара – 8:30». И рядом: «без часов». А потом продолжил записи о других соседях, которые выходили из дома позже половины девятого.

Наступило время прерваться и перекусить. В рабочем контракте Киллиана было указано, что он может оставлять будку без присмотра на полчаса в день, но он всегда ел на своем рабочем месте, опустив жалюзи и включив радио.

Резко накатила усталость. У бессонницы было странное действие – она лишала Киллиана аппетита. Не успев съесть даже половину бутерброда, он провалился в сон, уронив голову на черную записную книжку.

Он редко помнил, что ему снилось, да и снилось ли что-то вообще. Жизнь приучила его спать мало, по нескольку часов, но сон всегда был очень крепким.

Резкий глухой звук раздался практически у самого уха. Киллиан проснулся, кажется, от звука крыльев летящей мухи; в ушах звенело. Он открыл глаза и увидел в холле силуэт мужчины, выходящего на улицу. Наверняка это был старик из квартиры 10Б, вдовец со скверным характером. Видимо, это он стукнул по столу, разбудив консьержа: его раздражало, что тот спит на рабочем месте. Киллиан посмотрел на часы. Он проспал намного дольше получаса, отведенного на отдых.

Прошло каких-то пять минут, и он уже был рад, что его разбудили, потому что начиналось достойное зрелище. Появилась обитательница квартиры 5Б, женщина примерно сорока лет, трижды разведенная, без детей и со сногсшибательной внешностью. Из-под зеленого кожаного пальто от Валентино, которое она предпочла не застегивать, виднелись короткая юбка, блузка и кардиган от Дженни Кейн, подчеркивающие ее великолепные формы. Гламурный коктейль из брендов дополняли сумка «Фенди» и большие солнцезащитные очки «Шанель».

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она, глядя на Киллиана прекрасными лучистыми голубыми глазами.

Эта стильная и элегантная женщина была исключением из правил: она всегда здоровалась с консьержем, разговаривала с ним, причем начинала разговор сама. Она прекрасно знала, что никто не может ей отказать, и просила все, что ей было нужно.

– У меня наконец-то доделали ремонт, и в квартире ужасно пахнет краской, так что я оставила окна открытыми, чтобы проветрить. Если пойдет дождь или снег, ты не мог бы подняться и закрыть их?



– Не беспокойтесь, – ответил Киллиан, вдруг почувствовав, что ему неуютно рядом с этой женщиной, которая могла бы украсить разворот любого глянцевого журнала. Он пробормотал: – Как ремонт… хорошо получилось?

– Потрясающе! Стоило того, чтобы пережить весь этот ужасный бардак! – Она говорила с энтузиазмом, и вдруг, к удивлению Киллиана, добавила: – Когда привезут мебель, приходи попить чаю, я тебе все покажу.

Она открыла дверь на улицу и, прежде чем выйти, еще раз пристально взглянула на него и напомнила:

– Я на тебя рассчитываю насчет окон!

Он видел, как она взмахнула рукой, и у тротуара притормозили два такси. Похоже, водители пытались договориться между собой, кто ее повезет. Киллиан, все еще удивленный неожиданным приглашением, прокручивал в голове каждую фразу. Неужели она с ним кокетничала? Он не мог ответить на этот вопрос, но был уверен, что между ними что-то происходило. «Думаю, есть кое-какие возможности», – подумал он.

– У нас проблема!

Киллиан обернулся и вновь увидел миссис Норман. Перед его глазами все еще стоял образ женщины из квартиры 5Б, и миссис Норман показалась ему назойливой, как никогда.

– Уверен, что мы ее решим, – заверил Киллиан.

– Кажется, я тебе уже говорила про сегодняшний вечер? – Это был ее классический трюк, чтобы заставить собеседника задать вопрос.

– Боюсь, что нет, или я забыл…

– Ну, как же, коктейль, Киллиан, коктейль. И скажу тебе где: в «Плазе»… Думаю, можно не перечислять, кто там будет…

– Да уж, это ни к чему. – Ему удалось скрыть иронию в голосе.

– Ты знаешь, мне тоже не слишком нравятся все эти мероприятия, – проговорила старушка, и он согласно кивнул, – но меня пригласила очень хорошая подруга, и я не могу ее подвести. Она мне этого не простит.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Да, но проблема в том, что прием начинается в пять вечера… – Миссис Норман замолчала в ожидании, что консьержа осенит догадка, но он продолжал смотреть на нее с непониманием. – В пять, Киллиан… А в шесть девочки должны поужинать.

– Точно, я сразу и не понял.

– Ты знаешь, что ветеринар очень строго к этому относится. В их возрасте важно соблюдать режим, и особенно это касается Селин, с ее-то бессонницей.

Киллиан был почти уверен, что никакой вечеринки в «Плазе» не будет. Миссис Норман была способна нарядиться, поймать такси на глазах у соседей (чем их больше, тем лучше), а потом сидеть где-нибудь в кафе в одиночестве, пока не «закончится» придуманный праздник.

– Не волнуйтесь, я их покормлю.

Миссис Норман рассыпалась в благодарностях:

– Ты прелесть, просто прелесть! Только не забудь, пожалуйста, про мерные ложечки. И Арета – для нее корм из отдельного пакета.

Киллиан не первый раз помогал ей кормить собачек.

– Конечно, миссис Норман. В голубом пакете корм для Селин и Барбары, и я дам Селин не больше двух мерных ложек. А для Ареты – одна мерная ложка из зеленого пакета.

– Ты просто прелесть, я же говорила!

Киллиан вежливо улыбнулся в ответ.

– Кстати, – продолжила старушка, – я приготовила пудинг! Оставлю для тебя на кухонном столе.

– У меня вечером встреча, – быстро произнес Киллиан, не отдавая себе отчета в том, какую реакцию он может спровоцировать.

Глаза миссис Норман расширились, как два блюдца.

– О… Только не говори, что у тебя появилась девушка… Киллиан, это серьезно? Ты познакомишь меня с ней?

– Нет, миссис Норман, не девушка, просто университетские друзья.

Но было поздно… Профессиональная сплетница навострила уши. Она настаивала:

– Это точно не девушка?

– Точно, миссис Норман. Если бы у меня была девушка, вы бы об этом узнали первой, – ответил Киллиан, стараясь быть как можно более категоричным.

Но миссис Норман было непросто разубедить.

– Я тебе не верю, – ответила она. – По глазам видно. У тебя есть девушка!

Киллиан подумал, что она не так уж и не права, но никогда и представить себе не сможет, кто та самая девушка.

– Но ты меня не расстроил. Пусть у тебя все будет хорошо с твоей секретной любовью! – Миссис Норман послала ему воздушный поцелуй и направилась к лифтам. – Мне нужно идти, еще часа два буду приводить в порядок свое дряхлое тело.

– До свидания, миссис Норман.

Время текло, как всегда, монотонно, пока не вернулась домработница-мексиканка.

Киллиан слушал музыкальную радиостанцию, когда она вошла, совершенно убитая, с растерянным видом. Она тихо плакала. Обойдя весь холл, она приблизилась к Киллиану и что-то спросила. Музыка играла так громко, что он не услышал ни одного слова, но отрицательно помотал головой и сделал серьезное лицо. Женщина всплеснула руками и снова выбежала на улицу.

Наконец наступил вечер. В шесть рабочий день консьержа заканчивался, и приходили уборщицы, которые на пару часов брали власть в свои руки и наводили чистоту в здании.

Маленьким ключиком, который всегда висел у него на шее, Киллиан открыл металлический ящик, стоявший под столом. Внутри хранились запасные ключи от всех квартир этого дома. Он взял связки ключей от квартир 5Б, 3А и 8А, потом навел порядок в будке и закрыл ее снаружи, захватив свои вещи.

В своей квартирке в подвале он еще раз принял душ. Эта процедура занимала меньше времени, чем утренняя, но была очень важна. Впереди было много дел.

Стоя в трусах перед зеркалом, он обработал каждый сантиметр своей кожи дезодорантом без запаха. Глаза снова заблестели, как утром, после попытки самоубийства. Он взял из ящика пару презервативов и положил их в карман брюк.

Потом достал из холодильника контейнер с заранее приготовленным ужином и положил его в рюкзак вместе с пижамными штанами, чистой футболкой и сменными трусами.

В 19:10, взяв рюкзак и ящик с инструментами, он покинул свое жилище.

Первый визит – в квартиру 5Б, где только что закончился ремонт. Без мебели, с новым блестящим паркетом (в голове звучали слова хозяйки: «Из массива дуба») гостиная казалась очень просторной. На улице начинался легкий снегопад. Киллиан разулся, чтобы не поцарапать паркет, и закрыл окна. Он вошел в огромную пустую спальню и, не справившись с искушением, заглянул в шкаф, буквально забитый одеждой дорогих марок. Внимание Киллиана привлекла не одежда, а коробка, в которую хозяйка квартиры, похоже, сложила содержимое прикроватной тумбочки на время ремонта. Помимо будильника, обычных лекарств и футляра с очками для чтения от «Прада», в коробке лежал флакон лубриканта. Действительно, хотя соседка была в разводе, это не означало, что у нее никого нет.

Однако Киллиан пришел сюда по делу и не мог разбрасываться временем. Взяв ящик с инструментами, он отправился на кухню. Как и следовало ожидать, там был дизайнерский кухонный гарнитур, сделанный на заказ в Италии. В центре кухни, под медной вытяжкой, располагалась плита; рядом барная стойка с алыми высокими табуретами, вдоль стены – встроенная техника с дверцами темного дерева.

Посудомоечная машина находилась между холодильником и духовкой. У Киллиана ушло некоторое время на то, чтобы отсоединить часть гарнитура и выдвинуть ее. Потом он взял необходимые инструменты из ящика и приступил к работе. Он действовал быстро, и через полчаса посудомоечная машина уже стояла на прежнем месте.

Наступила очередь квартиры миссис Норман, 3Б. Жилище полностью отражало личность владелицы: гостиная, переполненная мебелью, статуэтки, подсвечники, бесчисленные украшения и финтифлюшки… Хорошо воспитанный и деликатный человек назвал бы это китчем, более прямой и честный – полнейшей безвкусицей. Собаки выбежали навстречу Киллиану, противно тявкая и виляя купированными хвостами.

В этой квартире спальня не представляла никакого интереса. Он прошел через гостиную и направился на кухню. Со всех сторон, из каждого угла на него смотрели портреты миссис Норман; большая часть фотографий была сделана много лет назад, некоторые – в кругу семьи. Глядя на эти фотографии, можно было без труда представить себе всю жизнь миссис Норман. Единственная наследница аристократического семейства, она училась только в дорогих частных школах. Практически на всех фотографиях она была очень хорошо одета, даже несколько более нарядно, чем того требовали обстоятельства. Каждый снимок явно был сделан после долгого и тщательного позирования, и вид получался неестественный, а в сочетании с пышностью нарядов – даже смехотворный. Судя по фотографиям, в ее жизни не было мужчины, за исключением отца или какого-то друга семьи, намного старше ее. Телевизор украшало фото собак – Барбары, Селин и Ареты и еще одного пса – в красивой серебряной рамке с цветочным орнаментом.

Миссис Норман, как и обещала, оставила на столе пудинг, рядом с которым лежала открытка «Нашему дорогому другу Киллиану», подписанная именами хозяйки и трех «девочек». Киллиан без особого интереса понюхал пудинг, а собачки бегали за ним и лаяли в ожидании ужина. Три мисочки с именами собак стояли пустыми.

Он отлично знал, где что лежит, и открыл шкафчик с собачьим кормом. Достал только один пакет, голубого цвета, и насыпал из него корм, не притрагиваясь к мерной ложке. Каждой собаке досталась полная миска, и они набросились на еду раньше, чем Киллиан успел убрать пакет обратно в шкафчик.

Выполнив задание, он решительно направился к двери, намереваясь завершить сегодняшний «обход», когда вдруг столкнулся с просящими взглядами собак, все еще голодных, и изменил план.

Он взял со стола пудинг и разделил его на три части, разложив по собачьим мискам. Животные набросились на угощение. Киллиан дождался, пока они все съедят, чтобы убедиться, что не осталось ни крошки пудинга, а потом написал миссис Норман (и собачкам) записку, в которой благодарил за оказанную любезность и угощение.

Прежде чем пойти в квартиру Клары, ему нужно было совершить еще один визит. Он провел с собаками чуть больше времени, чем рассчитывал, но семью Лоренцо он посещал каждый день, даже в выходные, и не хотел нарушать это правило.

Чтобы войти в квартиру 6С, ему не нужны были ключи, потому что дома всегда кто-то был. Дверь открыл сеньор Джованни, вежливый пожилой человек невысокого роста:

– Проходи, Киллиан. Выпьешь что-нибудь?

Сеньора была на кухне, готовила ужин. В какое бы время он ни пришел, она всегда была на кухне.

– Привет, Киллиан, – крикнула она. – Хочешь кофе?

– Может, рюмочку граппы? – предложил ее муж.

Как всегда, Киллиан вежливо отклонил все предложения. Он пришел за тем, за чем пришел.

– Сегодня совсем нет времени, – объяснил он. – Я пройду?

– Эх, ты не знаешь, что теряешь. – Сеньор Джованни продолжал намекать на выпивку, пока они вместе шли к комнате Алессандро, единственного из трех детей в семье, все еще жившего с родителями.

У младшего сына супругов Лоренцо не было иного выбора. Однажды утром, после небольшой, но фатальной ошибки, допущенной во время занятий городским паркуром, он очнулся в больнице Маунт-Синай, не чувствуя рук и ног и не имея возможности пошевелить губами. То, что левый глаз не закрывается, он осознал гораздо позже. Падение, которого он не помнил, привело к перелому таза, бедренных костей и черепно-мозговой травме, которая, в свою очередь, вызвала полный паралич лица, рук и ног.

Последним воспоминанием Алессандро были ободряющие крики друзей, которые призывали его прыгнуть с крыши одного здания на крышу другого где-то в районе Ист-Сайда. Паркур для их компании был не мелким хулиганством, но целой философией, а Алессандро был трейсером, добросовестным приверженцем паркура, объединяющего спорт с идеей свободного движения и постоянного преодоления препятствий – стен, заборов, ям, крыш и балконов, – причем как можно более быстрого и пластичного. Он делал это сотни раз, вместе с друзьями и приятелями, с любимой девушкой, один. Следуя девизу «Быть в движении!», он постоянно двигался вперед, и ничто не могло его остановить.

Однако теперь Алессандро был не просто остановлен. Он лежал в кровати, напоминая высохший скелет. Друзья продолжали двигаться вперед и преодолевать препятствия. Его они не навещали.

Список последствий травмы был столь же жестоким, сколь и длинным: к потере мышечной массы постепенно добавилась утрата контроля над сфинктером. Алессандро не мог глотать и получал протертую пищу через резиновую трубку, которая входила прямо в горло. С постоянными запорами приходилось бороться лекарствами и унизительным массажем живота, который каждое утро в течение часа делала ему мать. Кислород ему давали только на ночь, пока он был нужен больше для профилактики.

Обездвиженность полностью лишила Алессандро возможности общения. Несмотря на настойчивые рекомендации врачей, родители пренебрегли покупкой компьютера с оптическим датчиком, считывающим взгляд. Они с трудом заставили себя привыкнуть даже к мобильному телефону, и сама мысль о компьютере, который мог бы помочь их сыну заговорить, была для них невозможной.

Сексуальная функция у Алессандро не нарушилась, что делало его приговор еще более издевательским и мучительным.

Врачи пытались обнадежить семью: восстановление, хотя бы частичное, все еще возможно. Действительно, за два года, прошедших после катастрофы, он вновь приобрел способность закрывать левый глаз и напрягать мышцы лица. Больше ничего.

По сути, Алессандро был мальчишкой двадцати лет, который увидел, как безвозвратно рушатся его учеба в университете, отношения с девушкой, дружба и увлечения… вся его жизнь.

Попытки родителей, братьев и друзей приподнять его дух обернулись неудачей и постепенно сошли на нет. Единственным, кому удавалось вытащить Алессандро из постели и заставить его делать болезненные упражнения для реабилитации ног, был Киллиан.

Они познакомились после того, как болтливая миссис Норман, среди прочих сплетен, рассказала консьержу о трагедии семьи Лоренцо. Его внимание привлекли слова старушки про паркур: «Знаешь, эта ужасная мода, когда молодые люди прыгают с крыш». Киллианом овладело любопытство; ему захотелось узнать кого-то, кто, как и он, стоял на краю и заигрывал с пустотой. Между ним и мальчишкой из квартиры 6С должна была существовать невидимая связь. Они просто обязаны были познакомиться. И тогда Киллиан просто позвонил в дверь и рассказал родителям Алессандро о своем опыте работы медбратом. Он предложил заниматься с мальчиком упражнениями и пообещал делать это бесплатно. Супруги Лоренцо благодарили его, но были уверены, что Алессандро отвергнет помощь, как он делал до этого. Однако в первый день Киллиан пробыл вдвоем с больным полчаса и добился того, что семье не удавалось сделать два года. После этого они виделись каждый день и, несмотря на все сомнения родителей, отлично ладили.

Как обычно, сеньор Джованни и сеньора Эстер, вежливо предложив Киллиану кофе (и граппу), оставили их наедине, за закрытой дверью. Киллиан откинул одеяло и аккуратно помог Алессандро встать рядом с кроватью, постоянно поддерживая его. В комнате был большой и сложный аппарат для реабилитации, состоявший из горизонтальных брусьев и подвижного коврика, но Киллиан им не пользовался. Убедившись, что Алессандро нашел равновесие, он отпустил его и сказал:

– Посмотрим, как мы продвинемся сегодня.

Киллиан отошел к окну, чтобы наблюдать оттуда.

Алессандро сжал зубы, глаза его налились кровью, лицо покраснело, все мышцы задрожали от напряжения. Собравшись из всех сил, он подвинул правую ногу вперед, не больше чем на пять сантиметров.

– Отлично! Теперь посмотрим, как пойдет другая нога.

Занятие длилось чуть больше двадцати минут. Алессандро совершенно выбился из сил.

Хозяева проводили Киллиана до двери и снова предложили что-нибудь выпить. Он, как обычно, отказался. Нужно было спешить.

Когда он открыл дверь квартиры 8А, было уже начало десятого. Довольно рискованное время. Прежде чем войти, он тайком взглянул на соседнюю дверь, ведущую в квартиру 8Б. Через глазок виднелся свет; в этот раз за ним никто не шпионил.

Киллиан закрыл дверь. Именно из этой квартиры он вышел ранним утром. Здесь жила Клара. Первым делом он направился в гостиную, где перед плазменным экраном стоял удобный диван. Позади телевизора высилась деревянная этажерка с книгами. Через гостиную можно было пройти в просторную кухню в американском стиле, а по короткому коридору – в спальню и ванную.

В квартире царил легкий беспорядок. Между диваном и телевизором была разложена гладильная доска с целой горой белья на ней.

Он разулся, убрал кроссовки в рюкзак и босиком вошел в соседнюю комнату. Она была задумана как спальня для гостей, но Клара поставила туда компьютерный столик, и получился кабинет. В комнате стояла кровать, заваленная какими-то коробками и одеждой, для которой сейчас был неподходящий сезон. Стенной шкаф служил гардеробной.

Киллиан встал на стул и открыл самую верхнюю дверцу шкафа. Там лежали его вещи: несессер с тюбиком зубной пасты, бритвенным станком и наполовину израсходованным дезодорантом, который он заменил на новый. На полке лежала кое-какая его одежда, в том числе шерстяной свитер и толстые носки для самых холодных ночей. Он достал из рюкзака трусы и положил их вместе с остальными вещами. Посмотрел на часы. Было десять минуть десятого.

Он вошел в спальню, где проснулся прошлой ночью. Кровать была аккуратно застелена.

Он включил радио и, глядя на часы, улегся на кровать.

– Не опаздывай, Клара, – прошептал он и лег на спину, закрыв глаза. Комнату наполняла нежная музыка.

3

Часы показывали без четверти десять вечера. Киллиан не спал, он лежал на кровати и спокойно ждал. Девушка запаздывала. По-хорошему, он мог провести лишние пятнадцать минут с бедным Алессандро, тем более что мальчишка нуждался в этом. Времени на реабилитацию у него было мало, и нагрузка, которую Киллиан давал младшему сыну семьи Лоренцо, была на грани возможностей человеческого организма. Он подумал, что завтра (если завтра наступит) он проведет в квартире 6С в два раза больше времени, чем обычно.

В замке входной двери повернулся ключ. Клара наконец-то возвращалась домой. Киллиан мгновенно выключил радио, вскочил на ноги, расправил покрывало. Схватив рюкзак, он быстро залез под кровать. Хлопнула входная дверь, и в коридоре загорелся свет.

Между полом и кроватью было примерно тридцать сантиметров. Это пространство позволяло более или менее свободно двигаться, и Киллиану было в нем вполне удобно.

В ткани, которая обтягивала матрас, примерно на уровне лица Киллиана был сделан разрез, наскоро зашитый крупными стежками. Он ослабил нить и засунул туда руку; в латексе матраса он когда-то раньше проделал круглое углубление диаметром примерно десять сантиметров. Из этого тайника Киллиан достал скальпель и крепко сжал его в руке.

Слышался стук каблуков хозяйки по паркетному полу; с характерными звуками открылась и закрылась дверца холодильника.

Снова шаги. Музыкальный канал телевизора; громкий голос диджея. Теперь шагов слышно не было.

Он расслабился, положил скальпель на пол рядом с собой. «Да, ты любишь, чтобы тебя ждали, Клара…»

Но скоро в спальне загорелся свет, и она влетела в комнату, как искра. Киллиан близко видел ее босые ноги. Он снова инстинктивно схватил скальпель.

Девушка приблизилась к кровати. Похоже, она что-то искала в ящике прикроватной тумбочки.

Юбка Клары упала на пол, и она направилась к шкафу. Киллиану пришлось напрячь шею, чтобы проследить за ней взглядом. Звук металлических вешалок для одежды, касающихся друг друга.

Наверное, она хотела надеть что-нибудь поудобнее. Он не видел, что именно она выбрала. Клара закрыла шкаф и вернулась в гостиную, погасив свет в спальне. Он снова отложил скальпель и закрыл глаза. Если все пойдет как обычно, придется ждать еще довольно долго, но, несмотря на усталость, он не мог себе позволить заснуть. Это было бы опасно. Он решил посвятить это время разработке подробной стратегии. До очередной «русской рулетки» на крыше дома оставалось еще несколько часов. Он должен каким-то образом продвинуться дальше с Кларой, иначе на рассвете его мать будет разбужена звонком из полиции…

По звукам, которые доносились из гостиной, было понятно, что Клара собирается ужинать под аккомпанемент телевизора. Он никак не мог сосредоточиться. Что он будет сегодня делать? Единственное, в чем Киллиан был уверен, – это что он не будет лежать под кроватью всю ночь. В поисках вдохновения он перебирал причины, которые привели его сюда.

За свою жизнь он много раз был готов к последнему прыжку, но кое-чему научился. Он понял, что часто, когда надежды уже нет, когда ничто не мешает прыгнуть с моста или крыши или броситься под поезд, вдруг появляются неожиданные причины, чтобы хотеть жить. И эти причины всегда зависят от других людей.

Он всегда с самого детства получал удовольствие от чужого горя. Ужасное падение приятеля по играм во дворе, когда тот переломал все зубы. Унизительная пересдача экзаменов однокурсником. Внезапная смерть собаки, дедушки или брата кого-то из соседей. Подобные события всегда пробуждали в нем искреннюю, сильную жизненную энергию.

В этом он не так уж сильно отличался от других людей. Он видел, что, несмотря на попытки это скрыть, чужие неприятности являются источником радости для многих. Это было естественным. Студенты, с которыми он учился, праздновали поражение «Лос Анжелес Лэйкерс»; его двоюродная сестра приглашала подруг в бар, чтобы отметить неудачную женитьбу своего бывшего. Даже миссис Норман с удовольствием рассказывала, какой ужасной оказалась вечеринка, устроенная ее подругой Розой.

Но Киллиан знал, в чем было его отличие от остальных. Он один хорошо понимал это свойство человеческой природы и сознательно превратил его в свою жизненную философию. Он знал, что жить стоило только для того, чтобы наслаждаться чужой болью.

Поиск причин, чтобы прожить еще один день, всегда сводился к поиску возможностей чужого несчастья. А причиной для того, чтобы прожить именно этот день, была Клара. За оставшиеся пять часов он должен был сделать очередной шаг, который заставит ее страдать.

Но что же он сделает?

Он вспомнил ту ночь, когда его жизнь резко изменилась. Это произошло больше десяти лет назад, когда он еще не работал консьержем.

Как и сейчас, была холодная зима. Киллиан стоял посреди старого висячего моста, недалеко от его родного городка в Оклахоме. Одинокий мужчина на мосту глубокой ночью. Типичный сценарий самоубийства.

Он уже перебрался через перила; внизу бурлила черная вода реки Иллинойс, готовая принять его тело. Чуть раньше он перебирал причины – и нашел две, чтобы остаться, и не меньше пяти, чтобы прыгнуть. Он уже все решил. И вдруг понял, что он здесь не один.

Мужчина в спортивном костюме совершал пробежку вдоль шоссе и уже приближался к мосту. Киллиан сел на перила, притворившись, что просто наслаждается весьма уродливым пейзажем.

Мужчина вбежал на мост и поравнялся с ним. Они переглянулись, и Киллиану показалось, что спортсмен разгадал его намерения, но, ничем себя не выдав, продолжил пробежку. Киллиан вновь попробовал сосредоточиться на своей задаче. Его отвлек внезапный звук сильного, жестокого удара.

Он повернулся вовремя, чтобы увидеть, как машина, сбившая бегуна, скрывается из виду, набирая скорость. Мужчина в спортивном костюме неподвижно лежал на проезжей части.

Киллиан подбежал к нему. Бегун был тяжело ранен, он не мог пошевелить ногами, из уха текла кровь. Все тело мелко дрожало. Когда он увидел Киллиана, в глазах промелькнула надежда. Он показал в сторону, где, в паре метров от него, валялся мобильник, и прошептал: «Вызовите „скорую“».

Киллиан осмотрелся. Ни на улице, переходившей в мост, ни с другой стороны, на шоссе, никого не было.

«Пожалуйста… вызовите…» Мобильный телефон так и лежал на асфальте. «„Скорую“… прошу…» Это были его последние членораздельные слова.

Киллиан сел на тротуар и молча наблюдал, как вокруг мужчины в спортивном костюме растекается огромная лужа крови.

Спортсмен посмотрел ему в глаза, и он ответил своим взглядом, молча, спокойно. Он смотрел до тех пор, пока дыхание мужчины резко не оборвалось. Киллиан еще какое-то время сидел на тротуаре, не понимая, отчего ему так хорошо. На полпути домой, шагая вдоль поля, заросшего сорняками, он вдруг понял, что совершенно забыл о том, что собирался покончить с собой. Это произошло с ним впервые в жизни.

Той ночью он не сомкнул глаз. Он сделал открытие, нашел дополнительную мотивацию, чтобы продолжать игру в бога, продолжать заигрывать с жизнью и смертью. Контролировать жизни других – вот что ему было нужно. Возможность принимать решения о жизни и смерти, радости и боли другого человека будет всегда давать ему тот огромный прилив жизненной энергии, какой он испытал сегодня и не испытывал никогда раньше.

Киллиан пришел к выводу, что он может продолжать жить, если сможет управлять чужими эмоциями, чужим горем. Именно этого ему не хватало раньше. Да, это был достойный мотив.

С той самой ночи сама идея выживания приумножилась: он играл уже не с одной-единственной своей жизнью, а с жизнями тысяч людей, которые его окружали. Он чувствовал себя так, будто обрел новое, четвертое измерение.

С тех пор, продолжая каждое утро переживать самого себя, он занялся изучением нового источника своей энергии и радости. Он стал играть с жизнью других.

Смерть бегуна подкинула ему еще одну идею. В голове без конца звучали последние слова погибшего: «„Скорую“… пожалуйста… „скорую“…»

В ту же неделю он записался на курс первой помощи для добровольцев и вскоре уже был в распоряжении одного из главных госпиталей округа. Киллиан избрал простую стратегию: делать не так, как было нужно, а ровно наоборот. Одним словом, ничего не делать. Лучшего результата он достиг, когда „скорая“ везла мальчишку двенадцати лет, сильно разбившегося во время катания на скейте.

Киллиан с коллегой приехали на место аварии через несколько минут. У мальчика были кровоподтек на голове и сложный открытый перелом. Бедренная кость торчала на несколько сантиметров, прорвав джинсы. Он никогда не видел, чтобы кто-то испытывал столь сильную боль. Мама бедного ребенка была совершенно беспомощна перед страданиями сына.

Мальчика положили на носилки и погрузили в машину „скорой“. Второй санитар сел за руль, а Киллиан остался сзади, с сыном и матерью. Он с удовольствием наблюдал страдание в его чистом, незамутненном виде: физическую боль ребенка и психологическую пытку матери.

Женщина умоляла Киллиана так, будто он был богом: «Господи, боже мой, спасите моего сына, прошу…» И он взял на себя эту роль.

Чтобы облегчить боль, ребенку нужно было вколоть морфин, но он ввел нейтральную жидкость, не оказывающую никакого действия. Мальчишка продолжал пронзительно кричать. Он истекал кровью, потому что Киллиан не затянул жгут как следует. Мать плакала, у нее начиналась истерика. Ребенок потерял сознание от боли еще до того, как его привезли в больницу, но Киллиану было достаточно тех минут, которые мальчик провел в мучениях. Через пару дней он с разочарованием узнал, что мальчика все-таки удалось спасти. Однако он считал, что не зря провел десять минут в машине «скорой помощи» рядом с несчастным ребенком и его рыдающей матерью.

С тех пор ему ни разу не удавалось испытать ничего подобного. Через какое-то время Киллиану надоело быть добровольцем, потому что он не получал желаемого. Он надеялся, что аварии, болезни или человеческая неосмотрительность вновь позволят ему распорядиться чужой жизнью, побыть богом хотя бы несколько минут, но ничего особенного не происходило, и он нашел работу получше.

Он стал консьержем в доме класса люкс в престижном районе Нью-Йорка, и жильцы доверяли ему, не понимая, что их жизни полностью в его распоряжении.

Но что же он сегодня сделает с Кларой?

Когда он снова посмотрел на часы, они показывали 23:40. Квартиру наполняли спокойствие и полумрак, Клара погасила свет в гостиной. Киллиан пытался уловить хоть какие-нибудь признаки жизни из соседней комнаты, но слышал только диалоги, удары и выстрелы: по телевизору шел какой-то фильм – похоже, боевик. Странно, обычно Клара смотрела совсем другие программы. «Издеваешься? – подумал Киллиан. – Ты там что, заснула перед телевизором?»

Он осторожно высунулся из-под кровати, попытался хоть что-нибудь увидеть. Угол зрения стал чуть шире, но это не помогло понять, что делает Клара. Пришлось полностью вылезти из-под кровати и осторожно подняться на ноги. Он осознавал, что сильно рискует: девушка могла находиться в любом уголке дома. Если она его обнаружит, если они столкнутся лицом к лицу, то игра окончится. Последствия будут непоправимы. Киллиан крепко сжал в руке скальпель.

Он бесшумно приблизился к двери спальни и увидел вдали полутемную гостиную, освещенную только экраном телевизора. Клары нигде не было видно.

Легкими, быстрыми шагами он прошел по коридору, оставив позади двери в ванную и в кабинет. Вошел в гостиную. Должно быть, хозяйка уснула, и ее не видно за спинкой дивана. По-другому и быть не могло.

Он сделал шаг. Действительно, голова Клары покоилась на диванной подушке. Еще один шаг. Было видно, что Клара уснула внезапно, не доев ужин, тарелка с которым стояла на полу. Еще шаг… и Киллиан подпрыгнул от испуга, когда раздался звонок мобильного телефона.

Пока сонная Клара поднималась с дивана, он торопливо скрылся в коридоре, вернулся в спальню и снова спрятался под кроватью, заняв свою привычную позицию. Несмотря на испуг, ситуация была под контролем. Ожидание подходило к концу. «Привет, любимый!» – пробормотал он, зная, какие слова сейчас услышит.

Клара выключила телевизор и сонным, но радостным голосом ответила на звонок:

– Привет, любимый! Уже так поздно…

Последовала длинная пауза. Любимый мужчина звонил Кларе каждый вечер, и разговор всегда начинался одинаково.

– Нет… я уже поужинала. Смотрела телевизор и ждала, что ты обо мне вспомнишь.

Клара снова замолчала.

– Да, все отлично! А у тебя?

Загорелся свет в спальне. Ноги Клары приближались к кровати. Киллиан, сам того не замечая, сжал в руке скальпель.

Девушка расхохоталась в ответ на какую-то шутку своего друга:

– Да ладно тебе, ты серьезно?

Она села на кровать, и матрас чуть опустился вниз, к лицу Киллиана.

– Да нет, я уже спать ложусь, ужасно вымоталась. – Ее голос смягчился, стал нежным.

Киллиана раздражали разговоры Клары с ее женихом, особенно потому, что они говорили о каких-то глупостях, и он почти никогда не мог извлечь из этих звонков никакой нужной информации. Похоже, и этот вечер не был исключением.

– Дурак, что ли? Конечно, я одна, – смеялась Клара. – Хотя нет, признаюсь, ты меня подловил. У меня тут вся команда «Гигантов», вместе с запасными… Я подумала, что заслуживаю праздника, пока тебя нет…

Подобные фразы ему тоже не нравились. Киллиан, как и его братья, получил строгое воспитание, и в его лексиконе не было крепких словечек и шуток на тему секса. Подобные слова в устах девушки казались ему неприличными.

Разговор подходил к концу.

– Нет, не ходила… Знаешь, Марк, я не думаю, что это серьезно… Просто устаю на работе.

Это уже было интересно Киллиану.

– Хорошо, ладно, завтра позвоню и запишусь. Но не думаю, что они это серьезно воспримут. Что я скажу? Что мне в последнее время трудно просыпаться? И что?

Пауза. Наконец Клара закончила разговор:

– Спокойной ночи, милый. Люблю тебя…

Киллиан, лежа под кроватью, неслышно прошептал:

«Я тебя обожаю, малыш». И через несколько секунд, чмокнув телефонную трубку, Клара нежно попрощалась:

– Я тебя обожаю, малыш.

Наступила тишина. Они были одни. Он и она. Весь мир оставался где-то снаружи, по другую сторону двери, далеко. Киллиан ждал. Свет продолжал гореть. Клара не двигалась.

«Что же ты делаешь сейчас?» – его мучило нетерпение.

Вскоре свет погас. Слышался шорох простыней, Клара поудобнее устраивалась на подушке. Обычно она засыпала примерно за десять минут, и это было ясно по тому, как менялось ее дыхание: оно становилось более глубоким. На всякий случай Киллиан всегда выжидал еще пять минут, а сам в это время готовился: он снова засунул руку в дыру в матрасе и вытащил оттуда маску, вату и небольшой флакон с мутной жидкостью. Посмотрел на часы. Было пятнадцать минут первого.

Стараясь действовать как можно тише, он вылез из-под кровати. Клара крепко спала. Он тихонько поднялся и надел маску. Открыл флакон и пропитал вату жидкостью. Осторожно приблизился к Кларе и приблизил вату к ее лицу на несколько секунд. Девушка сделала вдох, и ее голова чуть запрокинулась. Хлороформ подействовал.

Он тщательно закрыл флакон, убрал вату в карман и только после этого снял маску. Сел на кровать рядом с Кларой и откинул одеяло. Неподвижная, беспомощная, девушка была в полном распоряжении Киллиана.

Он провел подушечками пальцев по ее волосам, по шее, плечам и груди, добрался до живота и бедер.

– Здравствуй, милая, – произнес он с улыбкой, – наконец-то я с тобой.

Спокойно, без спешки, он еще раз опустился под кровать и спрятал в матрасе все, что перед этим достал оттуда. Затянул нитку, которой был зашит разрез, и закрепил ее булавкой. Он любил работать тщательно и чувствовал себя спокойным, когда все нужные инструменты были под рукой. Именно поэтому он и придумал сделать тайник в матрасе, и его не смущало, что каждую ночь разрез приходилось зашивать заново.

С последнего приема пищи прошло больше двенадцати часов; его желудок настойчиво требовал ужина.

Киллиан пошел на кухню. В шкафу не осталось чистой посуды, он открыл посудомоечную машину, достал оттуда грязную тарелку и приборы и помыл их под краном. Только сейчас он заметил, что, как и говорила Клара, раковина засорилась, вода не утекала вниз. Но сейчас он пришел сюда не за этим. Оставив стоячую воду в раковине, он направился в гостиную.

Там, открыв второй ящик комода, он достал альбом с фотографиями и картонную коробку. Положил их на стол, где уже стояла тарелка с ужином. Он ел и работал одновременно.

Он раскрыл альбом на странице, отмеченной маленькой царапиной сбоку, и начал внимательно изучать фотографии.

У Киллиана не получалось объяснить это явление, но он давно заметил, что люди стремятся хранить рядом с собой, как можно ближе, то, что больше всего их пугает. Именно в ближайшем, непосредственном окружении человека он мог найти ключи к тому, чтобы разрушить его счастье. «Чего ты боишься, Клара?»

Он всматривался в лица на фотографиях, будто пытаясь запомнить каждую деталь: маленькая Клара, Клара-подросток, Клара с семьей, с подружками.

На одной из фотографий девушка была заснята вместе с институтскими приятельницами. На обратной стороне были перечислены имена ее однокурсниц. Киллиан достал это фото из альбома и отложил в сторону.

Дожевав свой ужин, он пометил ногтем очередную страницу и закрыл альбом.

Настала очередь картонной коробки, где хранились письма и открытки. Эту работу он тоже начал в один из предыдущих дней и, чтобы продолжить поиски, достал из середины письмо, конверт которого был слегка согнут посредине.

Это было письмо, адресованное Кларе и отправленное в 1986 году. Почерк, очень аккуратный, мог принадлежать пожилому человеку. Он начал читать: «Дорогая Клара, мне было очень приятно получить от тебя письмо. Ты прекрасно пишешь, интересно и…» Киллиану стало неинтересно. Он перешел к последнему абзацу: «Мы с дедушкой очень ждем тебя, приезжай скорее. Мы соскучились. Бабушка. 17 марта 1986 г.».

Киллиан убрал письмо в конверт и достал следующее, написанное детским почерком. Это было письмо Клары, адресованное бабушке. Сначала он удивился, но потом подумал, что Клара могла забрать свои письма. «Дорогая бабушка, я тебе сочинила стихи». Маленькая Клара писала несколько неуклюже, крупными буквами, а слова, вместо того чтобы выстраиваться по линейке, будто качались на волнах. Он снова перешел к последним словам: «…верблюды в пустыне, а лягушки в болотце. Целую! Золотая рыбка Клара». Ничего интересного.

Он повторил операцию еще с тремя письмами – и наконец обнаружил нечто особенное. Письмо было вроде от бабушки, с тем же адресом, но написанное совсем другим почерком, не таким аккуратным и понятным. «Дорогая Клара. Как ты можешь догадаться, я пишу это письмо не сама. Я попросила твою тетю помочь мне. Не хочу, чтобы тебе было грустно». Слова, связанные с печалью. Это могло оказаться интересным, и Киллиан внимательно прочитал все письмо, в этот раз ничего не пропуская. «Твоя бабушка уходит. Но не расстраивайся, все хорошо. Я ухожу спокойной и счастливой, потому что у меня есть такая чудесная внучка. Твоя доброта и забота очень помогали мне в жизни. Спасибо за то, что ты любила меня! Я хорошо тебя знаю, и понимаю, что сейчас ты бы хотела быть здесь, рядом со мной. Но не переживай, я всегда чувствую, что ты рядом. Я знаю, что всегда буду жить в твоих воспоминаниях. Я очень тебя люблю, моя золотая рыбка. Твоя бабушка».

Киллиан поднял глаза с ощущением, что наконец что-то нашел, хотя пока не мог точно оценить ценность этой находки.

Он снова открыл альбом с фотографиями и нашел портрет юной Клары рядом со старушкой, которая сидела на кресле-каталке.

– Привет, бабуля, – улыбнулся он.

На часах было уже полвторого ночи. Киллиан убрал альбом и коробку на место, вытер со стола крошки, унес тарелку и приборы на кухню и положил их в посудомоечную машину, на то же самое место.

Он взял свой несессер и направился в ванную. Зубная щетка Клары была еще влажной, она пользовалась ей всего пару часов назад. Он выдавил на нее немного пасты из своего тюбика и энергично почистил зубы, одновременно изучая баночки и флаконы. У этой девушки была слабость к косметике. На полочках стояли три разных крема для лица, крем для рук, для ног. Для подтяжки кожи. Для похудения. «Такая молоденькая, и уже целлюлит?» – Киллиан улыбнулся. Он всегда радовался, когда обнаруживал очередные слабости своей жертвы. Это давало ему чувство превосходства.

Он открыл все флаконы, попробовал пальцем каждый крем и понюхал их. Подумал, что Клара тратит на эти притирки приличную долю своей зарплаты.

Он заглянул в корзину с грязным бельем, но не нашел ничего интересного.

Прополоскав рот, он вернул зубную щетку на место и убедился, что оставил все, как раньше.

Киллиан снял футболку и еще раз прошелся по коже шеи и подмышек дезодорантом без запаха. Потом поднял крышку унитаза и помочился.

Он вернулся в спальню под звук сливающейся воды в туалете.

Клара лежала в той же позе, усыпленная наркотиком. Киллиан приблизился к ее уху:

– Я могу сделать что угодно, Клара, что угодно, и ты ничего не узнаешь… Только вот никак не могу придумать… Что бы тебе сделать?

Он снял брюки.

– Что сделать, чтобы стереть с твоего лица эту проклятую улыбку?

Он снял трусы и стоял у кровати голым.

– Много вариантов… это непросто…

Он достал из-под кровати свой рюкзак, вынул оттуда пижамные штаны и надел их.

– Совсем не просто.

Надев пижаму, он сложил свою одежду и аккуратно убрал ее в рюкзак.

– Но сегодня я кое-что нашел у тебя в шкафу, и поэтому наши отношения обязательно продвинутся дальше. Не волнуйся.

Киллиан лег, прижался к девушке и обнял ее.

– Спокойной ночи, Клара.

4

В наручных часах прерывисто запищал будильник. Звук был неровным, тихим, еле слышным, но достаточным, чтобы Киллиан, вздрогнув, проснулся.

Два часа глубокого сна – и он уже открыл глаза, продолжая обнимать Клару. Быстро нажал на кнопку, чтобы выключить будильник. Девушка крепко спала, одурманенная хлороформом.

Он осторожно вытащил из-под ее головы свою правую руку. Клара повернулась во сне и уткнулась лицом в подушку.

Киллиан лежал и смотрел в потолок в ожидании приступа паники, который не замедлил явиться.

Он перебирал в голове события прошедшей ночи. Письмо, то самое письмо от бабушки, открывало огромные возможности, хотя его содержимое уже не казалось Киллиану открытием. Он чувствовал себя так, будто сам сочинил это письмо несколько часов назад. Началась паническая атака, он ощутил страх, быстро задышал. На лбу выступили капли пота.

Придя в себя, он быстро встал, но страх никуда не делся. Он постоянно думал о том, что совсем не продвинулся с Кларой. Он ругал себя за бездействие, за то, что этим утром у него не появилось никаких новых причин, чтобы жить.

Киллиан нервничал. Он разгладил свою сторону постели механически, как делал уже десятки раз, думая о чем-то другом, и вдруг почувствовал опасность: что-то вышло за рамки обычного автоматизма. Он перестал думать о том, что произойдет на крыше, и сосредоточился на настоящем. На подушке лежал темный волос. Его волос.

Утром, во время приступа паники, даже такая маленькая деталь, как волосок на кровати Клары, превращался в катастрофу. Почувствовав, что теряет контроль над происходящим, он вновь глубоко задышал.

Он поднял волос с подушки двумя пальцами и убедился, что на постели больше не осталось никаких признаков его присутствия. Невнимательность к деталям: еще одно отягчающее обстоятельство, довод в пользу прыжка с крыши. Но и сейчас он старался мыслить конструктивно: в будущем, если это будущее наступит, нужно обращать внимание на подобные вещи. Он подумал, что можно надевать шапочку на ночь или брать с собой маленький пылесос на батарейках, из тех, что продают в компьютерных магазинах для чистки клавиатуры.

Он схватил рюкзак и поспешно, почти бегом, направился к выходу; нужно было убираться отсюда как можно скорее.

В пижаме, с босыми ногами, он вышел на лестничную площадку восьмого этажа и тихо закрыл за собой дверь.

– Снова ничего не получилось, Киллиан?

Он вздрогнул. Из дверного проема соседней квартиры, номер 8Б, на него с вызовом смотрела Урсула. День плохо начался и продолжался не лучше.

– А жених мисс Кинг знает, что каждое утро в такую рань ты выходишь из ее дома?

Киллиан попытался придать голосу спокойствие и уверенность:

– Почему бы тебе не пойти спать и не перестать за мной шпионить?

Он приблизился на шаг, но девочка спряталась за дверью, почти закрыв ее:

– Не подходи ко мне! – Ее лицо на миг исказило выражение ужаса.

Он оценил ситуацию и изменил тон на угрожающий:

– А твои родители в курсе, что ты не спишь в такое время суток?

Девчонка без колебаний ответила:

– Если хочешь, давай у них спросим! Папа!

Киллиан на секунду замешкался. Девчонка играла с ним, она ничего не боялась, хотя, возможно, речь шла не столько о смелости, сколько о непонимании, о детской наивности. Тут нужно было действовать по-другому.

– Ну и чего ты теперь хочешь? Я же тебе принес то, что ты просила!

Урсула вышла к нему на лестничную площадку:

– Вот я тебя и поймала за одно место, придурок! Не представляешь, как я хочу рассказать родителям и всем соседям, какой ты урод. Наверняка даже мисс Кинг не знает, какой ты на самом деле…

– Да что тебе нужно? – оборвал ее Киллиан. Он уже знал, что после угроз и оскорблений снова начнется шантаж.

Девочка замолчала. Похоже, она не подумала заранее, что потребовать у Киллиана.

– Принеси мне… порнофильм! – Это было первое, что пришло ей в голову. Она и сама удивилась своим словам, но размышлять было некогда.

– Больше ничего?

– Ничего… пока!

Договор был заключен.

– Хорошо. Ложись спать.

Урсула хотела убедиться, что он ее не надует, уж очень легко и быстро все получилось.

– Только чтобы все было видно!

– Я понял.

Девочка исчезла в квартире и закрыла дверь. Киллиан остался на лестничной клетке один. Он оглянулся по сторонам – похоже, больше никаких нежелательных свидетелей не было.

«Если выживу, надо будет принять меры», – сказал он себе и направился к лифтам.

Без пятнадцати пять утра он открыл дверь, которая вела на крышу, и его, одетого в одну пижаму, мгновенно сковал холод. Киллиан быстро подошел к перилам по легкому снежному покрывалу. Сегодня он не стал наслаждаться панорамой, а сразу посмотрел вниз. Красная машина стояла правее, и он сделал несколько шагов вдоль перил, чтобы оказаться над ней и принять решение, балансируя на самом краю.

«Причины вернуться в постель». Он перебрал их быстро, не думая о значимости каждой: «Я замерз, у меня хорошая работа, я нашел кое-что, чтобы заставить Клару страдать. Умирать с мешком грязного белья – это как-то несерьезно».

За исключением одной, причины были практически те же, что и днем раньше. Дополнительный вес им придавало только открытие, сделанное этой ночью, – письмо Кларе от ее умирающей бабушки.

«Причины спрыгнуть». Их было больше: «Рюкзак можно оставить здесь и спрыгнуть без него, работа – всего лишь работа. Письмо ничего не даст, с Кларой так ничего и не получается. Я не хочу больше видеть эту маленькую шпионку. Мать заслуживает страданий».

Он сравнивал две чаши весов, и вдруг произошло нечто необычное: одна из причин, чтобы покончить с собой, изменила смысл на противоположный. Надоедливая девчонка стала еще одним мотивом, чтобы остаться; он не мог уйти из этого мира, не сделав что-нибудь с маленькой шантажисткой. Девчонка заслуживала еще больших страданий, чем его мать. Сама мысль об этом обрадовала Киллиана настолько, что он отошел от края и оказался на безопасной части крыши.

Как случалось уже много раз, причины для того, чтобы продолжать жить, могли появиться самым неожиданным образом. Вот и утренняя встреча с Урсулой, как оказалось, была к лучшему.

В половине седьмого он уже вошел в будку привратника, гладко выбритый, в униформе, готовый к новому рабочему дню. Минут через пятнадцать дом начнет просыпаться, и он решил посвятить это время планированию, разработать стратегию на следующие двадцать четыре часа. Не считая утреннего горячего душа, это был момент, когда он чувствовал себя сильнее всего, был наполнен положительной энергией и мог наслаждаться ею.

Он не допустит, чтобы Урсула сбила его с пути, отвлекла от главной, истинной цели. Конечно, Киллиан хорошо понимал, что Урсула – всего лишь забава, хотя и достойная его усилий, потому что она тоже может вырасти веселой и жизнерадостной. Но настоящей задачей, целью и жертвой в поединке с Киллианом будет Клара. До сих пор она отбивала все его атаки хорошим настроением и улыбкой. Несмотря на все попытки, ему не удалось даже чуть-чуть поколебать ее постоянно счастливое состояние. Поэтому даже десять неприятностей Урсулы не сравнятся с одной-единственной победой над Кларой.

Письмо от бабушки заинтересовало его не зря, он пойдет по этому пути и добьется своего.

Он с воодушевлением записал в черной книжечке время своего появления в квартире Клары, а дом тем временем начал пробуждаться. Киллиан поправил фуражку и с улыбкой поприветствовал первых соседей:

– Доброе утро, миссис Норман!

– Доброе утро, Киллиан. – Миссис Норман была грустна и молчалива. Впрочем, для нее это было характерно, периоды эйфории у нее обычно сменялись упадком сил.

– Все в порядке?

Она ответила не сразу, будто искала оправдания:

– Не совсем. У Барбары и Селин животики разболелись… Мы всю ночь не спали.

Но Киллиан чувствовал, что было что-то еще. Подумав, что может быть истинной причиной расстройства старушки, он сразу наступил на больную мозоль:

– Вы вчера допоздна?

Миссис Норман сначала не поняла его вопроса.

– Я про вечеринку, – объяснил Киллиан. – Вы долго там пробыли?

– А… нет, недолго… Я устала. – Она отвечала уклончиво, даже слишком.

Киллиан понял, что он на правильном пути.

– Много народу было?

– Ну… да. Как обычно на этих… тусовках, – наконец выговорила она.

– Я вчера около десяти проходил мимо отеля, – соврал Киллиан. Миссис Норман напряглась. – Кажется, я видел одну актрису, известную, вокруг была толпа фотографов. Кто это такая? – Он смотрел прямо в глаза миссис Норман. – Я надеялся, что вы мне скажете, кто это, вы ее точно видели, она была в красном платье, и с огромным вырезом, несмотря на холод!

Миссис Норман замялась:

– Да, да… Кажется… видела я девушку в таком платье… издалека, правда… – И тут она нашла способ выкрутиться: – Но я уже слишком старая, чтобы ее знать, эти новые фильмы… я их не смотрю. В отношении кино я, наверное, застряла в тех далеких временах, когда еще снимался Пол Ньюман.

Киллиан улыбнулся. Его подозрения оправдались.

– А как фуршет? Из какого ресторана привозили закуски?

Пожилая женщина сгорбилась и покатила коляску в сторону выхода, но Киллиан встал на ее пути.

– Я… я не помню, Киллиан. Не обратила внимания. Кажется, Арета хочет поскорее оказаться на улице.

Он сделал вид, что не слышал последней фразы:

– Просто на улице стояли два фургона с логитопом «Дин и де Лука», и я подумал, может…

– Де Лука? – старушка несколько мгновений подумала. – А… точно, это они, а я и забыла. Шикарный фуршет, надо сказать.

Было ясно, что миссис Норман не была ни на какой вечеринке. Киллиан решил пустить в ход тяжелую артиллерию:

– Вы счастливый человек, миссис Норман, у вас такая бурная жизнь! Меня очень, очень беспокоит ваш сосед из квартиры 2Д… Часто вижу его в кафе на углу, он там сидит один. Ни друзей, никого… Если честно, это очень печально. Не знаю, есть ли смысл в такой жизни… – Он сделал паузу, наблюдая за выражением лица старушки. – Может, сказать ему, чтобы он с вами поговорил? Познакомили бы его со своими друзьями. Как вы думаете?

Первые слова Киллиана тронули миссис Норман, и она скромно опустила голову, однако ее реакция оказалась совсем не такой, как он рассчитывал. Он атаковал ее предложением ввести мистера Самуэльсона в ее выдуманный круг, чтобы напугать. А старушка удивила его своим ответом, сказав, что пригласит соседа из квартиры 2Д выпить чашечку кофе.

Такого Киллиан не ожидал. Сам того не желая, он мог наладить жизнь двух одиноких старых людей, а это никак не входило в его планы. Он увидел, что миссис Норман вдохновила эта идея, и быстро сменил тему:

– А про Элвиса никаких новостей?

И миссис Норман вновь погрузилась в пучину грусти. Самая больная тема. Она медленно покачала головой.

– Сколько прошло? – настаивал Киллиан.

– В четверг будет три недели.

– И вам никто не позвонил? Из центральной ветеринарной полиции или еще откуда-нибудь?

Миссис Норман ответила, что ничего не знает с тех пор, как пес потерялся в парке.

– Не теряйте надежды, – сказал Киллиан. – У него на шее был этот медальончик, и, когда его найдут, вам точно позвонят.

– Да услышит тебя Господь! Как же трудно жить с этой неопределенностью. – Глаза миссис Норман были полны слез.

Киллиан с улыбкой отворил дверь, и миссис Норман с коляской и собачками вышла на неприветливую, морозную улицу. Он наблюдал за этой грустной процессией: не пройдя и десяти метров, собаки начали испражняться прямо на тротуаре, и миссис Норман в отчаянии пыталась справиться с ними, а потом собрать в пакет их полужидкие экскременты.

«Порядок, – подумал Киллиан, – день обещает быть хорошим». Его несколько пугало только предстоящее появление Урсулы.

Двери лифта открылись в 7:28. Первым вышел отец, потом мальчишка, как всегда полусонный, и, наконец, появилась девочка с куском шоколадного торта в руке. С видом победительницы она шагала по вестибюлю, не отводя глаз от Киллиана. На полпути к двери она вдруг остановилась и выкрикнула:

– Папа, мне нужно тебе кое-что сказать!

Папа и брат обернулись. Киллиан замер. Сейчас он полностью был во власти этой девчонки.

– Что случилось? – спросил отец.

– Это относится к Киллиану. – Она говорила серьезным тоном, глядя на него с недоброй улыбкой.

Отец, сбитый с толку, посмотрел на консьержа, которому чудом удавалось хранить спокойствие. Киллиан тряхнул головой; он понятия не имел, что сейчас произойдет, и эта неизвестность раздражала его гораздо сильнее, чем могла себе представить Урсула.

Девчонка заставляла ждать. Она выдержала долгую театральную паузу и наконец заявила:

– Папа, думаю, ты должен его отблагодарить.

Отец снова взглянул на Киллиана, которому не удалось скрыть удивление. Чего же она добивается?

– Вчера, когда я возвращалась домой, ко мне пристали мальчишки… – Она сочиняла на ходу. – А Киллиан меня защитил, и они убежали.

Он вмешался раньше, чем ее отец успел отреагировать на эти слова:

– Урсула, ради бога, любой поступил бы так же. Не нужно меня благодарить. – Он улыбнулся ее отцу: – Не беспокойтесь, ничего серьезного. Просто какая-то шпана, я вышел на улицу, и они разбежались.

– Нет, Киллиан меня защищал как настоящий герой! – настаивала девчонка. Конечно, в душе она смеялась над ним и радовалась, что сумела доставить ему пару неприятных минут.

Киллиан ответил двусмысленно, надеясь, что она поймет шифровку:

– Вот увидишь, они тебя больше не тронут. Но будь осторожнее и ни с кем не связывайся. Не всегда рядом будет кто-то, кто сможет тебя защитить.

– Что ж, большое спасибо, Киллиан. – Было видно, что отцу несколько неловко и он не знает, как себя вести.

Консьерж отмахнулся, пытаясь подчеркнуть незначительность произошедшего. Урсула хитро улыбалась. Ей понравилось, как он выбрался из ее ловушки.

– Все, ребята, пошли, а то опоздаем!

Семья направилась к двери, а Киллиан наклонился, чтобы достать тряпку и ведро. И не зря: у самого выхода Урсула успела бросить кусок шоколадного торта на пол и растоптать его, оставив грязные следы на мраморе. Это был ее способ сказать, что шантаж обязательно продолжится.

Его это особо не расстроило, такие мелочи он вообще не принимал всерьез, хотя наглая девчонка ему уже порядком надоела.

В 8:15 Киллиан купил себе завтрак и вернулся в будку. Увидев Клару через стекло, он выскочил в вестибюль, чтобы побыть чуть ближе к своей любимой соседке.

– Доброе утро, Киллиан! – Девушка поздоровалась с сияющей улыбкой.

– Доброе утро, мисс Кинг. Как вам спалось?

Клара, как обычно, надевала шапочку и застегивалась.

– Зови меня Кларой, пожалуйста, я тебе уже говорила. Эти формальности никому не нужны.

Но они были нужны. Ему.

– Если вы не против, я бы предпочел продолжать на «вы». Для моей работы так лучше.

Кларе понравился такой серьезный, «официальный» ответ, она улыбнулась еще шире:

– Как вам будет угодно, мистер Киллиан!

– Как спали? – повторил он свой вопрос.

– Как сурок!

– Выглядите уставшей.

Клара снова заулыбалась:

– Я так плохо накрасилась?

Невозможно было понять, подозревает она что-то или нет. Наконец Клара застегнула все пуговицы:

– Ну вот, я готова. Похоже, сегодня опять холодно!

– Я вчера к вам заходил, – сказал Киллиан. – Посмотрел раковину на кухне, разобрал трубу, но ничего не нашел. Похоже, засор где-то еще ниже. Если хотите, я сегодня зайду, залью кислоту, чтобы прочистить трубы.

– О, конечно, было бы отлично!

Она взглянула на запястье, чтобы узнать время, но часов снова не было.

– Сколько сейчас времени?

– Восемь пятнадцать, – ответил Киллиан, не нуждаясь в подтверждении. – Что случилось с вашими часами?

Клара развела руками:

– Понятия не имею, уже два дня не могу найти! Куда я могла их засунуть? – Она засмеялась. – Да ладно, рано или поздно обнаружатся в самом неожиданном месте.

– Подождем, – серьезно произнес Киллиан.

Клара подмигнула ему и вышла на улицу. С мексиканской домработницей она разминулась всего на пару секунд.

Латиноамериканка прошла к лифту, не поздоровавшись с Киллианом: она все еще злилась на него за вчерашнее, но выглядела более спокойной и сдержанной.

Видимо, с потерей своего памятного медальона она уже смирилась. Киллиан дождался, пока она почти вошла в лифт, и привлек ее внимание фразой:

– Кажется, у меня тут есть кое-что, что принадлежит вам.

Женщина выскочила из лифта с широко раскрытыми, лихорадочно блестящими глазами.

Киллиан спокойно подошел к своему столу. Он вдруг вспомнил, как кто-то сказал, что воспоминание о счастливых моментах – это всего лишь приятное воспоминание и не больше, но воспоминание о моменте печали – это уже не память, это чистая и настоящая боль. Точно. Он не раз в этом убеждался, наблюдая за окружающими. Открыв ящик стола, он достал оттуда рекламные буклеты и протянул мексиканке:

– Вчера забыл опустить в почтовый ящик.

Надежда, отражавшаяся на ее лице, в одно мгновение сменилась отчаянием.

– Кстати, вы свою цепочку не нашли?

Она грустно помотала головой.

– Надеюсь, она была не очень дорогая. – Женщина снова сделала отрицающее движение. – Но она много для вас значила, да? – Он не ждал ответа. – Как жаль. Представляю, как это обидно. Наверняка она потерялась как-то глупо и теперь валяется неизвестно где…

Домработница посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь понять причины такого поведения. Киллиан замолчал, ему показалось, что она прочитала его намерения, поняла, что он провоцирует ее. Нужно было сменить тактику.

– Не переживайте сильно, я поспрашиваю соседей, вдруг кто-то из них нашел. Посмотрим, может, еще найдется. – Его тон смягчился.

Мексиканка смяла в руке рекламные листовки и вошла в лифт.

В 11:30 он спустился в прачечную, чтобы постирать свои вещи. Это было спокойное время, когда практически никто не приходил и не уходил. Киллиан достал из рюкзака грязное белье, которое забрал из квартиры Клары. Прежде чем положить джинсы в стиральную машинку, он проверил карманы и нашел два презерватива, которые так и не использовал.

– Ты должен быть в будке! У тебя идет рабочий день!

На него серьезно смотрел сосед из квартиры 10Б. Киллиан закрыл дверцу стиральной машинки и нажал кнопку «Пуск»:

– Уже иду, я зашел только запустить стирку! Не больше пяти ми…

Мужчина оборвал его на полуслове:

– Сейчас ты пойдешь со мной. На крышу.

По лицу Киллиана пробежала тень беспокойства, но он сумел взять себя в руки. Он знал, что отделаться не получится, но вот усложнить ситуацию можно.

– Я сейчас не могу. Мне нужно быть в вестибюле, у меня же график.

Сосед фыркнул:

– Теперь тебя стал волновать график?

Киллиан развел руками, будто не понимая, к чему это сказано. В неловком молчании они вошли в лифт. На тринадцатом этаже сосед из квартиры 10Б задал вопрос, который его насторожил:

– Давно здесь не был, да?

Киллиан поднимался вслед за ним по последнему лестничному пролету, а в голове его бурлили вопросы: «Что он хочет этим сказать? Он серьезно или насмехается?» Голова закружилась. «Где я допустил ошибку? Как он узнал, что я ночью прихожу сюда?»

Когда дверь открылась, он понял, в чем дело. Следы. Он никогда не поднимался на крышу днем и не отдавал себе отчета в том, что на снегу будут видны отпечатки его голых ног. Они четко проступали на белом снежном ковре и тянулись от двери к перилам и обратно.

– Что ты встал как вкопанный? Иди сюда! – крикнул сосед.

Консьерж подпрыгнул от испуга. Сосед не смотрел на следы, он показывал в противоположную сторону, куда-то за цистерну с водой. Киллиан был окончательно сбит с толку.

Они подошли к небольшой деревянной крыше, под которой стояли горшки с цветами. Некоторые из них были прикрыты белой тканью, но большая часть растений не была ничем защищена от мороза.

Сосед посмотрел на цветы, а потом на Киллиана. Консьерж сделал то же самое: посмотрел на цветы, а потом на соседа.

– В чем дело? – Он искренне не понимал, что происходит.

– Не прикидывайся, идиот! – Мужчина разозлился. – Я прекрасно помню, что на эту тему с тобой серьезно говорили.

Киллиан продолжал недоумевать, и это разгорячило соседа еще сильнее.

– Ты должен накрывать цветы, все цветы, термотканью! – Он обвел горшки рукой. – Посмотри на дипладении!

Киллиан посмотрел.

– Все погибли. Все. Из-за твоей халатности, придурок! Ты представляешь, сколько они стоят?

– Такие страшные, да еще и дорогие, – тихо и спокойно проговорил Киллиан.

Чаша терпения переполнилась.

– Не дразни меня, урод! Веселиться будешь, когда соседи узнают, сколько стоит твое дерьмо!

Река вышла из берегов.

– Ты здесь двух месяцев не проработал, и я уже не раз видел, как ты спишь на рабочем месте! Из будки уходишь, когда вздумается, разговариваешь как попало и… – Мужчина из квартиры 10Б остановился, осознав, что Киллиан смотрит на него совершенно невозмутимо. Он кивал головой, но было ясно, что он равнодушен ко всему сказанному. – Хорошо, ладно… Как хочешь, умник. Если честно, не думаю, что ты тут надолго задержишься. Я поговорю с администратором.

Обратно к двери сосед шел в окончательно испорченном настроении.

– Хорошего дня, – сказал Киллиан ему в спину.

Мужчина не ответил. Он с силой хлопнул дверью.

Киллиан, не удостоив цветочные горшки взглядом, занялся следами. Любому, кто сюда поднимется, станет очевидно, что кто-то ходил босиком по крыше, до самого края. Нужно быть полным идиотом, чтобы не догадаться, что здесь произошло, глядя на следы на снегу. «Я приму меры», – сказал он себе.

Когда он вернулся в свой закуток, оставалось чуть больше получаса до перерыва на второй завтрак. Сегодня от соседа из квартиры 10Б можно было уже ничего не ждать (он ограничивался одним нападением за день), и Киллиан мог посвятить тридцать минут собственным заботам.

У него накопилось несколько важных дел: например, нужно было сходить в видеоклуб и в магазин косметики. Последнее он терпеть не мог; магазины приходилось постоянно менять, потому что продавщицы буквально пронизывали его взглядами, когда он покупал дорогущий дезодорант без запаха и жидкость для снятия лака.

В этот раз он направился в магазин неподалеку, на Парк-авеню, и купил два флакона жидкости для снятия лака и четыре дезодоранта. Этого хватит на несколько недель.

Он вернулся как раз к началу своего перерыва. Сегодня он впервые собирался поесть не в привратницкой будке. Но прежде было еще одно дело: он поднялся на шестой этаж, чтобы одолжить у сеньора Джованни ноутбук его сына.

Сеньора поздоровалась, как всегда, из кухни; ее руки были испачканы мукой.

– Киллиан, выпьешь с нами кофейку?

Отец семейства без проблем согласился дать Киллиану компьютер, он даже обрадовался, потому что это был первый раз, когда Лоренцо могли хоть как-то отблагодарить консьержа, обычно не соглашающегося даже выпить кофе.

Ноутбук был в комнате Алессандро.

– Он им вообще не пользуется. – Сеньор Джованни говорил о своем сыне, даже в его присутствии, в третьем лице, как будто тот был растением. Создавалось впечатление, что для старика этот еле живой скелет не имел ничего общего с сыном, который у него когда-то был.

– Ты точно не против? – спросил Киллиан у мальчишки, который наблюдал за ним из своей постели.

Сеньор Джованни рассмеялся. Для него этот вопрос был бессмысленным.

Алессандро моргнул правым глазом. Отец воспринимал это движение как непроизвольное, рефлекторное, но Киллиан все правильно понял. Алессандро был в курсе всех историй, происходивших в здании, потому что Киллиан сам ему все рассказывал. Своим почти неподвижным лицом он иронично спрашивал: «Какого черта ты собираешься делать с моим компьютером?»

– Я тебе расскажу потом. – Киллиан тоже подмигнул. – Увидимся вечером… Готовься, сегодня двойная тренировка.

Лицо Алессандро исказило подобие улыбки. Двойная тренировка… Это означало, что Киллиану есть что рассказать, есть чем поделиться.

Сеньоры Лоренцо предложили остаться на обед, но у Киллиана совсем не было времени: нужно было много всего сделать.

– Ты неутомимый, – улыбнулся сеньор.

Действительно, Киллиан никогда не останавливался. В своей комнате, пережевывая привычный бутерброд, он вошел в Интернет и нашел профиль Клары Кинг на «Фейсбуке». Иначе и быть не могло: рыжая девушка на фотографии ослепительно улыбалась в камеру, веселая и беззаботная. Профиль был открыт не для всех. Фотографии, видеоролики, личная информация – все это было доступно только тем, кого Клара сделала своими друзьями в Интернете. Он практически ничего не смог узнать.

Он достал фотографию, которую прошлой ночью вытащил из альбома Клары. На обороте были имена и фамилии институтских подруг: Даниэла Шлиф, Памела МакКлоски, Мария Аурелия Родригес и Клара Кинг.

Он вбил имя первой в поисковик социальной сети и открыл ее профиль. Даниэла Шлиф, изящная невысокая блондинка, работала преподавателем иностранных языков в Бруклине. Ее электронные данные были открыты всем желающим; на странице друзей он увидел фотографию Клары.

По запросу «Памела МакКлоски» Киллиан нашел четыре разных профиля. Полную женщину лет пятидесяти и маленькую девочку он отверг сразу. Две оставшиеся девушки подходили по возрасту, но ни одна из них не была похожа на молодую Памелу на фото из альбома. Кроме того, обе они жили в Европе, одна в Эдинбурге, а другая в Лондоне, и у обеих не было друзей-американцев. Киллиан еще раз всмотрелся в фотографию подруг и стал тщательно рассматривать профили на «Фейсбуке». Он положился на интуицию – и понял, что если кто и похож на девушку с фото, так это маленькая девочка, профиль которой он отмел как неподходящий. На сайте не было указано, где она проживает, но в друзьях значились Клара и Даниэла. Он понял. Стараясь быть оригинальной, Памела разместила в профиле свою детскую фотографию. «Какая глупость», – подумал он. Итак, вторая подруга нашлась.

Он набрал в строке поиска имя третьей: Мария Аурелия Родригес. Профиль не найден. В списках друзей Памелы и Даниэлы ее имя не значилось. В социальной сети не было никаких упоминаний об этой Марии Аурелии.

Киллиан улыбнулся. Похоже, он нашел то, что искал. Он еще раз внимательно всмотрелся в лицо юной Марии Аурелии Родригес на студенческой фотографии; у нее были латиноамериканские черты.

– Привет, Аурелия, – пробормотал он.

Примерно двадцать минут он посвятил перекрестному поиску в разных системах и социальных сетях – и ничего не нашел. Складывалось ощущение, что после института девушка исчезла – по крайней мере, из виртуального пространства.

Он отсканировал фотографию, украденную у Клары, выбрал лицо Аурелии и «обрезал» его, чтобы превратить в отдельный маленький портрет. Он погрузился в работу с головой, когда вдруг в дверь постучали.

Киллиан посмотрел на часы. Время перекуса закончилось. Он вздохнул и направился к двери, подумав, что сосед из квартиры 10Б становится еще более надоедливым. Проблема превращалась в постоянную, навязчивую, и требовала вмешательства.

– Иду, иду! Уже в туалет нельзя сходить? – выкрикнул он, подходя к двери.

Но его пришел навестить вовсе не назойливый сосед. За дверью стояла Урсула, в школьной форме и с рюкзачком; сегодня она вернулась из школы раньше, чем обычно.

– Чего тебе?

Урсула улыбнулась:

– Ты знаешь.

Она была права, Киллиан знал. Он резко вздохнул и пошел за пластиковым пакетом с логотипом видеоклуба, который лежал на кровати. Урсула попыталась войти в квартирку, но Киллиан ее резко остановил:

– Нет, девочка, сюда нельзя.

Она подчинилась, не утратив гордой улыбки.

– Ты тут живешь? Вроде нормальная квартира… с тобой не вяжется. Да это, наверное, не твоя! Ты не ошибся?

Киллиан вернулся с пакетом в руке:

– Держи. Наслаждайся.

Девчонка достала диск из пакета. Судя по обложке, фильм был максимально откровенным, но она не хотела показывать, что довольна.

– Мог бы не жадничать и купить нормального качества, «блю-рей»! – Она проверила, что диск действительно лежит в коробке. – Ты уже посмотрел?

Киллиан устало отмахнулся.

– Да конечно, ты посмотрел, извращенец.

Киллиан положил ей на плечо руку и попытался вытолкнуть, чтобы можно было закрыть дверь:

– Смотри, чтобы родители не нашли.

– Не волнуйся… – девочка была совершенно спокойна, – если найдут, я скажу, что это ты мне дал посмотреть. И что ты меня приглашал в свою квартиру.

Киллиан захлопнул дверь.

День вступил в свою вторую половину; консьерж надел пиджак и фуражку и вернулся на рабочее место. Работу на компьютере он продолжит потом, после вечернего занятия с Алессандро.


В вестибюле стояла суета, приехал контейнер с мебелью, которую вывозили из квартиры 5Б на время ремонта.

На хозяйке были черные леггинсы «Джон Ричмонд» и провокационный свитер из тонкой ангоры – черный, полупрозрачный, с высоким горлом. Ее длиннющие ноги украшали узкие сапоги выше колена. Сумка сегодня была от «Боттега Венета». Красотка с энтузиазмом руководила процессом; складывалось впечатление, что она испытывает какие-то нездоровые материнские чувства к диванам, шкафам и вазам. Она раздавала бесконечные указания и тут же меняла их, вызывая раздражение рабочих. По ее требованию первым в квартиру подняли фортепиано «Безендорфер», привезенное из Вены, чтобы можно было выбрать для него лучшее место, пока комнаты пусты. Инструмент поставили в углу гостиной, возле окна, но осторожно, так, чтобы утром на него не падали беспощадные солнечные лучи. Следуя дальнейшим указаниям хозяйки, в квартиру подняли стулья и дизайнерский стол, диван, обернутый пластиковой пленкой, огромную кровать, прикроватные тумбочки, тяжеленное изголовье в толстом защитном чехле, пару напольных подсвечников дизайна Ниалла Смита. Когда последовала очередь китайской вазы, купленной на аукционе «Сотбис», она тряслась от беспокойства, что рабочие будут недостаточно осторожны. Каждый раз, когда в квартиру вносили очередной груз, она напоминала, что стены недавно покрашены и их нельзя задевать. После мебели на пятый этаж доставили бесчисленные вазы, статуэтки и лампы. Наконец, принесли два персидских ковра – большой, для гостиной, и чуть меньше, для спальни. Когда гостиная была полностью обставлена (стол, стулья, диван, картины), оказалось, что «Безендорфер» поставили не туда, куда следовало бы. Владелица роскошной квартиры коротко извинилась и, глядя на рабочих наивными голубыми глазами, попросила свернуть ковер, передвинуть стол и стулья, переместить пианино, а потом снова расставить мебель и разложить ковер. Киллиан был задействован («Можешь помочь ребятам?») практически с самого начала.

Три часа спустя он все еще помогал ребятам. Двое рабочих из агентства по перевозкам и Киллиан не могли отказать хозяйке квартиры ни в одной просьбе, буквально ослепленные этими голубыми глазами и королевскими манерами.

Когда тяжелейшая работа была окончена, красавица предложила им выпить по бутылочке пива на кухне итальянского дизайна, вместе с ней. Дополнительный час работы троих человек обошелся ей крайне дешево, но они были довольны компенсацией: еще бы, богиня спустилась на землю, чтобы выпить хмельного напитка с простыми смертными. Трое уставших мужчин с бутылками пива завороженно слушали, как она восхищается красотой собственного дома.

До Киллиана вдруг дошло, что он неправильно понял поведение соседки накануне. На самом деле она вела себя так со всеми. Все возникшие иллюзии были разрушены, когда он проанализировал ее поступки. Он восхищался ее способностью кокетничать. Не делая ничего слишком откровенного, не говоря ничего двусмысленного, она добилась того, что каждый из трех присутствующих мужчин чувствовал, будто она общается с ним, и только с ним. Киллиан наблюдал, как она притрагивается к волосам, как улыбается каждому из них при первой возможности, как смотрит в глаза, не отрываясь, ровно столько, сколько нужно, чтобы человеку показалось, что между ними возникла какая-то особая связь, и одновременно недостаточно долго для того, чтобы он был в этом уверен.

Киллиан взглянул на часы. Соседка подробно, называя места и даты, рассказывала о том, где она покупала предметы мебели и декора в своих частых путешествиях по Европе. Она обожала Европу, особенно средиземноморские страны – Испанию, Францию, Италию, Грецию, но и другие: Австрию, Голландию, бывшую Югославию…

– Вы очень интересно рассказываете, но прошу меня извинить… – Голос Киллиана звучал резко и громко: это был единственный способ прервать бесконечный монолог красавицы. – Мне жаль, но я должен идти.

– Киллиан, ну что ты, побудь еще немножко, – сказала женщина с соблазнительной улыбкой сообщницы, будто просила его не оставлять ее одну с двумя рабочими. – Разве какая-то работа может быть важнее, чем бутылочка пива с красивой женщиной?

Киллиан воспринял ее поведение как попытку удержать его силой, показать себя хозяйкой ситуации. И простой смертный разуверился в своей богине.

– Моя работа не ждет. – Он опустил глаза. – Спасибо за пиво, было очень приятно.

Женщина, несомненно, была сильно удивлена, но сумела отреагировать спокойно:

– Как знаешь…

Киллиан понял, что она моментально утратила к нему интерес; она возобновила свой монолог, адресуя его исключительно двум рабочим. Ее интересовало общение только с теми, кто смотрел на нее с обожанием. Рассказ продолжался, она говорила о том, что в Испании, Франции и Италии можно обнаружить ценные вещи с историей, причем в самых неожиданных местах. Например, в Сиене она нашла старинный, шестнадцатого века, портал, когда-то украшавший вход в богатый дом, и превратила его в оригинальное изголовье. Выбор был непрост, ведь в магазине в тосканском городке десятки этих порталов лежали как попало, один на другом.

– Жаль, что у меня всего одна спальня, – с улыбкой сказала она.

Киллиан уже подошел к двери, но, прежде чем выйти, обернулся:

– Я бы вам порекомендовал в следующий раз положить его ненадолго в холодильник. – Лицо соседки стало раздраженным. Киллиан поставил полупустую бутылку на столешницу. – Пиво теплое… Честно говоря, пить невозможно.

Рабочие мгновенно освободились от чар красавицы.

– Точно, – сказал один, а второй, вслед за консьержем, поставил бутылку.

Хозяйка лишилась дара речи.


Домом уже занялись уборщины, и Киллиан столкнулся с одной из них, когда поднимался в квартиру Лоренцо. В 19:10 они с Алессандро начали заниматься, как обычно, за закрытой дверью.

Мальчишка пристально смотрел на Киллиана, пока тот надевал на него носки, помогал встать у кровати и найти равновесие.

– Поехали. – Киллиан уже отошел к окну. – Правая нога. – Мальчик не пошевелился. – Алессандро, правая нога! – Никакой реакции. – Только не говори, что ты оглох, это было бы чересчур, – поддразнил его Киллиан.

Алессандро не двигался. Они смотрели друг на друга. Взгляд мальчика был прикован к глазам консьержа.

– Ты не хочешь идти, пока я не расскажу, для чего взял компьютер?

Алессандро приподнял верхнюю губу; эта гримаса была наиболее близка к улыбке из всех возможных и на их тайном языке означала «да».

– Ты становишься бóльшим сплетником, чем твоя мать! Хорошо. Знаешь, что такое «Фейсбук»? – Алессандро прикрыл глаза. – Что, правда не знаешь? Это социальная сеть, сайт, где вешают свои фотки и пишут о себе, а потом ищут бывших девушек, старых друзей, одноклассников… Понятно?

Алессандро приподнял верхнюю губу и издал какой-то нечленораздельный гортанный звук.

– Хорошо, по крайней мере, мозг у тебя нормально работает. Теперь, пожалуйста, сделай этот долгожданный шаг.

Алессандро медленно подвинул правую ногу.

– Отлично, – продолжая подбадривать мальчика, Киллиан, подняв раму, приоткрыл окно. – С сегодняшнего дня я – подруга Клары из ее юности. Меня зовут Мария Аурелия. Я вернулась в Мехико, и мне есть что рассказать подруге моей юности. Левая нога.

Левая давалась труднее. Алессандро сжал зубы от боли, застонал и продвинул ногу вперед не больше чем на два сантиметра. Он сделал огромное усилие, на лице застыла маска страдания.

– Прости, я отвлекся и не видел. Можешь повторить? – пошутил Киллиан.

Алессандро не пошевелился.

– Давай, Але, попробуй.

Никакой реакции.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? Больше нечего, – пытался объяснить Киллиан.

Но Алессандро не собирался двигаться, пока консьерж не продолжит свою исповедь.

– Слушай, реабилитация нужна тебе, а не мне! – запротестовал он.

Но оба знали, что это не так. Киллиану нравилось откровенничать с Алессандро.

– Я не собираюсь делать ничего сверхъестественного. Просто напишу ей длинное сообщение, очень личное. Это нормально, когда люди пятнадцать лет не виделись, правда же? Посмотрим, может быть, старой подруге она расскажет что-то, что позволит мне ближе узнать ее.

Алессандро сделал шаг правой ногой. Киллиан рассказывал, как продвигаются его отношения с соседкой из квартиры 8А.

– Я о ней думаю каждую секунду. Просто не идет из головы ни она, ни ее проклятая улыбка. Левая нога.

С усилием, собрав в кулак всю свою волю, Алессандро подвинул ногу. Это было скорее движение в сторону, чем вперед, но Киллиан не обратил внимания.

– Я не остановлюсь, пока не сотру эту проклятую улыбку с ее лица, Але. Я сумею это сделать! А ты сумеешь добраться до окна.

Алессандро подвинул правую ногу. С начала тренировки он не прошел и полуметра и уже очень устал.

– Главное – не спешить. Чтобы ударить в самое больное место, я должен хорошо ее изучить.

Не дожидаясь просьбы Киллиана, мальчик подвинул левую ногу на пару сантиметров вперед.

– Ты ведь еще не устал?

Алессандро издал гортанный звук и приподнял верхнюю губу, но в этот раз гримаса нисколько не походила на улыбку. Киллиан притворился, что не понял:

– Давай еще шаг.

Алессандро сделал движение головой в сторону кровати, показывая, что хочет лечь. Силы иссякли, он нетвердо стоял на ногах.

– Еще один шаг, Алессандро.

Раздался жалобный стон; мальчишка чуть не падал. Собственная беспомощность, неспособность противостоять настойчивости Киллиана раздражали его так, что у него буквально закипала кровь. Но консьерж, равнодушный к просьбе, спокойно стоял у окна.

– Ты что, описался? Мамочку позвать? Ты это хочешь сказать?

В глазах Алессандро отчаяние сменялось злобой.

– Хочешь поплакать? Не стесняйся меня.

Ноги Алессандро задрожали. Он действительно заплакал, против своей воли, и это еще сильнее его разозлило.

– Вот бы Клару было так легко довести до слез… Не представляешь, как мне хочется, чтобы она плакала столько же, сколько сейчас смеется.

Алессандро больше не мог этого терпеть. В приступе гнева он сделал три шага подряд: правой ногой, левой, правой. Киллиан сразу замолчал.

Через мгновение Алессандро рухнул на пол. Он ударился головой о ножку стула и лежал на полу лицом вниз, без движения, не способный напрячь ни одну мышцу.

– Я знал, что ты притворяешься! Ты можешь ходить, я так и знал! – кричал Киллиан, помогая мальчишке, которого покинули силы, перевернуться.

Нос Алессандро распух, из губы текла кровь, тело обмякло.

Киллиан положил его на кровать, снял носки, накрыл простыней. Алессандро тяжело дышал, на лице все еще отражалась боль. Консьерж наклонился к нему:

– У тебя раньше не получалось пройти так далеко. Окно с каждым разом становится ближе.

Он вытер кровь с нижней губы мальчика. Тот продолжал смотреть на него с ненавистью.

– Ну что? Решай сам: закроешь глаза – я выйду вот в эту дверь, и ты меня больше не увидишь; улыбнешься – дам полчаса на отдых, и начнем заново.

Алессандро сжал зубы, застонал и приподнял верхнюю губу. Он не отступит. Несмотря на свое нынешнее состояние, он оставался приверженцем философии паркура: «Преодолеть можно все, если не останавливаться ни перед каким препятствием». За последний месяц к нему вернулись дух победы, желание бороться, чтобы всегда продвигаться вперед, – и это произошло благодаря Киллиану. Тело приковало его к постели, но сила воли подталкивала к окну. Тем не менее оттенок его мировоззрения изменился: вместо того чтобы «двигаться и быть», Алессандро теперь «двигался, чтобы перестать быть».

– У тебя еще двадцать минут.


В свою комнату Киллиан вернулся в 20:15, быстро принял душ и обработал все тело дезодорантом.

Дверь в квартиру Клары он открыл своим ключом. Наверняка Урсула подсматривала в глазок, но его это не волновало. На какое-то время она оставит его в покое. Как обычно, он разулся практически на пороге, чтобы не оставить следов.

Вернув фотографию Клары и ее подруг в альбом, он пошел на кухню и всмотрелся в одну деталь, которая его всегда интриговала: на холодильнике, под несколькими магнитами, висела вырванная из журнала фотография актрисы Кортни Кокс в одном купальнике. Эта журнальная страница всегда вызывала у него беспокойство, потому что в квартире вообще не было фотографий, кроме портрета Клары с ее бойфрендом на тумбочке в спальне. Он потратил кучу времени и нервов, пытаясь понять, чем актриса заслужила эту привилегию, и все безрезультатно. Непонимание тревожило еще сильнее.

Постаравшись не думать о Кортни Кокс, он залез под мойку и стал отвинчивать трубу. Часы Клары лежали там, где он их оставил: завернутые в тряпку, они блокировали прохождение воды по трубе. Это были старинные часики, с крошечным золотым циферблатом, римскими цифрами на белом фоне и ремешком из светлой кожи. За то время, что они пролежали в трубе, часы заметно пострадали, влага просочилась в корпус. Киллиан убедился, что механизм не работает.

Он закрепил трубу и проверил, что засор устранен, а потом завершил свое жестокое дело: положил часы в раковину и вылил кислоту для прочистки труб сверху. Он смотрел, как разъедается ремешок и темнеет металл корпуса.

Часы лежали в кислоте примерно десять минут, более чем достаточно, чтобы их разрушить полностью. Тщательно промыв водой, он положил все, что осталось от тонкого механизма, на столешницу, прикрепив рядом клейкий листочек с запиской.

В половине десятого Киллиан, затаившись под кроватью, слышал, как открылась входная дверь и по полу гостиной застучали каблуки.

– Добро пожаловать домой, Клара….

5

Было 23:16, когда, сначала тихо, потом громче, заиграла мелодия мобильника: оцифрованная классическая пьеса «К Элизе».

– Привет, любимый, – пробормотал Киллиан, который, лежа под кроватью, пытался немного размять затекшие мышцы шеи и плеч.

– Привет, любимый, – из гостиной послышался веселый голосок Клары. – Как твои дела?

Девушка выключила телевизор, и теперь ему был хорошо слышен разговор. Киллиан уже давно понял, что пьеса Бетховена на телефоне Клары обозначает исключительно звонки от ее жениха. Для всех остальных предназначалась веселая поп-песенка какой-то неизвестной ему молодежной группы.

– Везет тебе, а здесь ужасный холод… – Пауза. – Да… конечно… бросить работу и прилететь к тебе, вот так сразу…

Влюбленные говорили о повседневных и, с точки зрения Киллиана, совершенно не важных вещах. Клара ходила по квартире, это было понятно, потому что ее голос удалялся и приближался, сопровождаясь самыми разными звуками: открылась и закрылась дверца холодильника, зазвенели бокалы, заскрипело кресло, какая-то мелочь упала на пол.

После одной из пауз разговор неожиданно стал интересным.

– Да, да, сегодня ходила, не волнуйся. Врач сказал, что это важно, что проблемы со сном могут быть серьезными и нужно этим заниматься. – Пауза. – Да, да, Марк, ты прав… зануда!

Итак, труды Киллиана все-таки не прошли даром и отразились на самочувствии рыжеволосой девушки. Хотя бы одно из его действий чуть-чуть омрачило ее прекрасную, счастливую жизнь. Конечно, если бы она была склонна к ипохондрии, то переживала бы намного сильнее, но для Клары это было совершенно не характерно.

– Он сказал, что это может быть по разным причинам… любое беспокойство, например стресс на работе… или секса слишком много. Ну, знаешь, вчера с «Гигантами», сегодня с «Никсами». – Клара засмеялась над собственной шуткой.

Киллиан, обреченный на молчание, не мог выдать себя криком или даже ударить кулаком по матрасу, чтобы выплеснуть эмоции. Он лишь еще крепче сжал в руке скальпель. Мало того что разговор опять зашел на грязную, вульгарную тему, она еще и смеет шутить над его маленькими вмешательствами в ее жизнь! Он крепко сжал зубы и подавил злость.

Тишина в квартире нарушалась лишь тихим голосом девушки, которая спокойно соглашалась с тем, что говорил ей по телефону жених. Тем временем Киллиан, оставаясь под кроватью, не спеша готовился. Он засунул руку в дыру в матрасе и достал оттуда маску и флакон с хлороформом.

Вспыхнул свет. Голые ноги Клары показались в спальне.

– Конечно, у меня все хорошо! Милый, я по тебе очень скучаю, но не плакать же из-за этого! Надеюсь, у тебя также…

Киллиан надел маску; матрас приблизился к его лицу под тяжестью Клары.

– Какой ты развратный… – Она смеялась. – Надеюсь, ты на самом деле так не думаешь.

Она растянулась на кровати.

– Какие еще новости? Знаешь, две… хорошая и плохая.

Верхний свет сменился слабым, от ночника.

– Я нашла бабушкины часы… но это плохая новость. Подожди, сейчас объясню.

Киллиан встрепенулся. Клара снова говорила о нем.

– Знаешь, я последнее время какая-то тормознутая… Наверное, они упали и провалились, когда я мыла посуду. Да, я знаю, что есть посудомоечная машина, но сначала все равно нужно ополаскивать под краном. Да не перебивай ты! Я хочу сказать, что наш консьерж еще и залил их кислотой, когда прочищал раковину – она засорилась.

Последовала тишина, и Киллиан не знал, как ее следует понимать. Сверху не слышалось ни звука. Как Клара отреагировала на утрату часов? Он бы заплатил кучу денег, чтобы увидеть ее лицо в этот момент. Возможно, выражение было тоскливо-отчаянным, как у той домработницы, мексиканки, после потери памятной цепочки с кулоном. Ему бы так этого хотелось…

– Да нет, что ты, откуда он мог знать… Он же старался как лучше. – Киллиан улыбнулся. – Милый, конечно, жалко, это же память, и они были от бабушки… Но зато… Ты теперь знаешь, что мне подарить!

Киллиан закрыл глаза. Неужели она снова улыбается?

– Нет, нет, такими не отделаешься… Мне очень нравятся, например, «Таг Хойер Формула 1». Или «Омега». Ты знаешь, я люблю такие, не слишком женственные.

Киллиан тихо вздохнул.

– А… да. Не поверишь. Мне сегодня написала одна девушка, мы вместе учились в институте и уже лет пятнадцать не виделись.

Клара снова говорила о нем. Киллиану было приятно, что он возникает в ее сегодняшнем разговоре уже третий раз. Это доказывало, что постепенно он входит в жизнь этой девушки и начинает дергать за ниточки, как кукольник, которому подвластны любые движения марионетки.

– Я весь вечер писала ей ответ…

Киллиан подумал, что утром на крыше у него будет еще одна причина, чтобы вернуться в постель. В электронном почтовом ящике Аурелии Родригес его будут ждать сообщения от Клары.

– А ты как думаешь? Обо всем… про себя, про работу, про тебя, про друзей. Она теперь в Мехико живет. – Пауза. Похоже, друг Клары перебил ее. – Ну если тебе неинтересно, могу и не рассказывать.

Киллиану, наоборот, было очень интересно, но пара снова начала обсуждать какую-то незначительную ерунду. Он не расстроился: услышанного было вполне достаточно.

– А ты сегодня чем занимался? Какой-то шум слышится… Ты точно один?

Интересные темы закончились. Киллиан перестал вслушиваться и спокойно ждал, когда наступит его время.

Ждать пришлось недолго. Еще несколько шуток, и в голосе Клары появились нежность и меланхолия. Киллиан мысленно произнес ее прощальную фразу «Я тебя обожаю, малыш». И через несколько секунд Клара действительно сказала:

– Спокойной ночи. Я тебя обожаю, малыш. – И повесила трубку.

Еще через десять минут комната погрузилась в темноту. Дыхание Клары стало глубоким и медленным. Момент настал. Киллиан неслышно выскользнул из-под кровати и встал, с маской на лице и ватой, пропитанной хлороформом, в руке.

Он поднес вату к носу девушки. Привычное, механическое действие, которое он повторял уже много ночей подряд. Но в этот раз реакция была другой.

Клара резко вздрогнула, села на кровати и повернула голову, оказавшись лицом к лицу с Киллианом. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Его глаза тоже распахнулись от испуга, он инстинктивно сделал движение головой назад, будто пытаясь отдалиться от девушки, но рукой еще сильнее прижал вату с хлороформом к ее носу. Сердце колотилось в бешеном ритме, он поперхнулся слюной и чуть не закашлялся.

Это продлилось секунду, не больше. Клара рухнула на кровать как подкошенная. Рука Киллиана оставалась прижатой к ее лицу.

Он наконец позволил себе откашляться. Сердце выпрыгивало из груди и стучало где-то в горле, как всегда, когда он терял контроль над ситуацией. Даже его кошмарные сны были об этом: он переставал управлять марионетками и сам находился во власти других. Например, ему много раз снилось, как он садится в такси, а водитель везет его не туда, куда надо, и он стучит кулаком по стеклянной перегородке или пытается открыть заблокированные двери автомобиля. В другом кошмаре, который снился реже, но был еще более неприятным, он возвращался в свою комнату и находил там мать, родственников и еще каких-то людей, которые решили устроить ему праздничный сюрприз. Он просыпался в холодном поту, а сердце стучало как отбойный молоток.

Сейчас он пережил кошмар наяву.

Киллиан отнял руку от лица девушки и осторожно потрогал ее плечо кончиком пальца. Потом чуть сильнее. Клара спала. Он встряхнул ее, потом приподнял и отпустил. Никакой реакции, она погрузилась в глубокий сон.

Он сел рядом и задумчиво посмотрел на флакон с хлороформом. Что-то не сработало, хотя флакон был тот же самый, что и прошлой ночью. Ему пришло в голову, что организм Клары начал приспосабливаться к наркотику.

– Не надо так делать, малышка… – Он шептал ей на ухо, успокаиваясь от звуков собственного голоса. – Не заставляй меня менять снотворное. – Он закрыл флакон и снял маску. – Я не хочу оказываться от этого… Не делай так, Клара.

Одной из причин, почему он не хотел отказываться от хлороформа, были побочные эффекты. Киллиан знал, что продолжительное воздействие этого вещества вызывает нарушения в печени и почках, и это не говоря уже о его канцерогенности.

Клара вдыхала хлороформ уже три недели, каждый день (точнее, каждую ночь), кроме выходных. Ему очень нравилось думать, что за это время он уже причинил определенный вред ее организму.

Глубокий вдох. Сердце постепенно возвращалось к нормальному ритму, и он вернулся под кровать, чтобы спрятать свои инструменты и зашить разрез.

Нужно было чем-то себя занять и выкинуть из головы пережитый ужас. Он пошел в гостиную, чтобы продолжить привычное вторжение в частную жизнь Клары, и достал из ящика фотоальбом и коробку с письмами.

Поглощая принесенный с собой ужин (жареную курицу с картошкой), он открыл альбом на том же месте, где остановился вчера, и продолжил свой тщательный анализ.

В альбоме был такой же беспорядок, как в гостевой спальне Клары. Фотографии не были связаны между собой ни по времени, ни по содержанию. Его внимание привлекла одна, где маленькая девочка находилась с другими детьми где-то в деревне или на ферме. Это была единственная фотография, на которой Клара не улыбалась. В отличие от детишек, искренне развеселившихся при виде козочек, маленькая Клара смотрела вокруг с недоверием.

Киллиан стал перелистывать альбом, страницу за страницей, и нашел еще одну фотографию, где у Клары было такое же невеселое выражение лица. Она стояла рядом с девочкой чуть постарше, такой же рыженькой. Девочка, видимо сестра Клары, показывала в камеру котенка, которого держала в руке, а Клара выглядела несколько отстраненной, и взгляд ее был прикован к зверьку.

Козы, кошка и объединяющий фактор: отсутствие улыбки. Одно воспоминание, которое ждало своего часа, сейчас внезапно всплыло в его голове.

«Доброе утро… простите, я не знаю вашего имени…» Клара появилась в вестибюле с красиво растрепанными волосами и глазами полными жизни. Киллиану было достаточно нескольких секунд, чтобы почувствовать сильную неприязнь к незнакомке и животное желание стереть с ее лица – одним резким ударом – эту улыбку и счастливое выражение.

«Киллиан, меня зовут Киллиан, я новый консьерж. А вы мисс…» – «Клара. Клара Кинг, квартира 8А. Что же, Киллиан, добро пожаловать в наш дом и… мне не очень удобно вот так сразу, но я хочу попросить кое о чем…» На долю секунды лицо Клары стало серьезным, но Киллиан тогда не придал этому значения, потому что еще совсем не знал ее. «Слушаю вас», – ответил он. В тот же день он впервые вошел в квартиру 8А, но совершенно законно, по просьбе хозяйки. На подоконнике лежал мертвый голубь с серыми грязными перьями. «Я увидела утром и… не могу на это смотреть…» – девушка вновь расстроилась, хотя и ненадолго. «Я уберу. У вас есть пакет для мусора?» Она пошла за пакетом на кухню, а Киллиан тем временем осмотрелся, изучил комнату, еще даже не догадываясь, какая тесная связь скоро возникнет у него с этой квартирой и ее хозяйкой. Светлые, яркие тона в обстановке только усиливали отвращение, которое он почувствовал к девушке.

Дальше можно было не вспоминать. Он закрыл свой «ящик воспоминаний» и сосредоточился на настоящем.

– Так ты не любишь животных? – спросил он громко, как будто она могла услышать.

Вспомнилась еще одна деталь, которая раньше по чему-то ускользала от его внимания. Киллиан вскочил и побежал на кухню, открыл шкафчик под раковиной, где стояли моющие средства, но не только они. Там было множество инсектицидов: средство от муравьев, другое – от мух и комаров, еще одно – от моли.

Киллиан убедился, что сделал правильное открытие.

– Определенно, живность – это не твое.

Он продолжал изучать кухню. Посмотрел на фотографию Кортни Кокс, открыл холодильник. Свежие фрукты, овощи и зелень, нежирные сыры, напитки без сахара, упаковка ветчины с пониженным содержанием соли… Кроме полупустой баночки шоколадного крема, которая стояла далеко, за обезжиренными йогуртами, ничего вредного или жирного в холодильнике не было.

«Здоровая пища… Чем ты больше озабочена? Здоровьем или фигурой?»

В 00:20 он перешел к изучению ванной комнаты. Несмотря на сильную усталость и возможность поспать всего несколько часов, Киллиан был полон энтузиазма и не хотел упускать никакую возможность узнать что-то новое о Кларе.

Он снова осмотрел баночки с кремами, пока чистил зубы своей пастой и щеткой Клары, и наконец в шкафчике на стене, в домашней аптечке, обнаружил таблетки для похудения, избавляющие от чувства голода.

«Точно… Ты боишься поправиться…»

Киллиан помочился в унитаз и вышел из ванной.

Он разделся с чувством, что эта ночь – особенно удачная, что их связь становится крепче, что он изучил девушку очень близко. Ему хотелось поделиться с Кларой своей радостью, своими планами.

– Когда ты училась в школе, тебе нравилась история, Клара? Или точные науки?

Он снял футболку.

– Я любил и то и другое и был очень прилежным учеником. Математику – потому что там порядок, все четко. А историю – потому что ничего не меняется, люди остаются такими же.

Он убедился, что его тело ничем не пахнет. Дезодорант дорого стоил, но оправдывал затраты.

– Людовик Четырнадцатый, Король-солнце, меня восхищал больше всех. И он похож на нас с тобой, знаешь? В его правлении было два этапа, очень разных: один злой и кровавый, а второй – мирный, благородный…

Киллиан снял штаны.

– Два этапа, которые повлияли на страну, на весь континент, на жизнь миллионов людей. А знаешь, почему он так резко изменился?

Он провел рукой по бедру девушки.

– Свищ, Клара, фистула, не больше и не меньше. Все изменилось, когда врачи короля избавили его от маленького свища прямой кишки, который осложнял ему жизнь. Все изменилось настолько серьезно, что некоторые историки делят его правление на «ante fi stulam» и «post fi stulam»…

Киллиан лег рядом с девушкой, обнял ее.

– Я люблю историю, потому что она учит нас жизни, Клара. То, что произошло с Людовиком, учит нас, что наше счастье или горе определяют самые маленькие детали. Поверь, я в этом кое-что понимаю, у меня есть опыт… Он прижался к Кларе и продолжал шептать ей на ухо: – Теперь я хорошо понял, что с тобой сделаю, Клара. Мы начнем с мелочей…

Он гладил ее неподвижное тело.

– Я буду твоим свищом, Клара, маленьким болезненным свищом.

Киллиан закрыл глаза.

6

Он проснулся мгновенно, услышав монотонный писк будильника в наручных часах. Клара крепко спала рядом.

Полностью обнаженный, он отключил сигнал, и комната снова погрузилась в тишину. Клара дышала ртом, как всегда. Полное спокойствие. Никаких причин для волнения. Он перевернулся на спину и стал ждать утреннего приступа, пытаясь контролировать свое состояние, делая глубокие вдохи и медленные выдохи. Это помогло. Он чувствовал сильную усталость и в то же время уверенность. Даже не нужно было подробно вспоминать прошедшую ночь, чтобы понимать, что в отношениях с Кларой произошел прогресс. Сегодняшний приступ он перенес легко.

Через пять минут он поднялся; сознание было спокойным, без исступления, в которое обычно ввергали его панические атаки. Его одежда валялась на полу, смятые трусы лежали у изножья кровати. Киллиан спокойно оделся и убедился, что не оставил никаких улик, ни одного волоска. Он разгладил постель со своей стороны и на всякий случай прошелся по ней дезодорантом. Потом проверил, что разрез в матрасе надежно зашит. Полный порядок.

В 4:10 он вышел из квартиры Клары в надежде, что не зря пожертвовал тридцатью минутами сна. Он приложил ухо к двери квартиры 8Б и ничего не услышал; через глазок просачивался слабый свет. Урсула еще спала. Ранний подъем себя оправдал.

Но не только это изменилось в утреннем распорядке Киллиана. Он вошел в лифт и нажал кнопку нижнего этажа.

В 4:14, постоянно поглядывая на часы, чтобы контролировать длительность своих действий, он вышел в вестибюль. Было очень тихо и пустынно – и в здании, и на улице. Он открыл шкаф с инвентарем для уборки и взял метлу, которой обычно подметал тротуар.

На крышу он поднялся в 4:19, и впервые холод не был невыносим, потому что Киллиан надел верхнюю одежду и уличную обувь. Зачастую утреннее отчаяние и паника были столь сильны, что заставляли его подняться на крышу без промедления, и он даже не успевал накинуть куртку, но сейчас он подумал, что дальше (если он останется жив) нужно будет хотя бы нормально обуваться по утрам. Когда ноги не мерзли, было гораздо легче думать.

Как происходило каждое утро, он подошел к перилам ограды и нашел глазами красную машину. Прочертив воображаемую вертикаль, он бросил метлу на пол и задумался.

В голове беспорядочно мелькали образы и картинки: экран ноутбука, виртуальная страница Аурелии Родригес; кремы, шампуни и гели в ванной; холодильник, забитый овощами и фруктами; портрет Кортни Кокс; проклятая сияющая улыбка рыжеволосой Клары.

Этого было достаточно, чтобы принять главное решение дня. Сегодня не нужно было даже ничего взвешивать. «У меня достаточно причин, чтобы вернуться в постель».

Он обернулся, поднял метлу и пошел к двери, заметая свои следы на снегу, как это делали индейцы в фильмах о Диком Западе. Легкий снежок падал сверху; белое одеяло вскоре снова будет выглядеть нетронутым.

Была только половина пятого, обычное время для пробуждения, а сегодня он уже возвращался, сделав первые дела. Он чувствовал себя по-настоящему живым, в хорошем настроении; у него не мерзли ноги. Понимая, что есть еще полчаса, он захотел развлечься и вновь поехал на восьмой этаж.

Там, прижавшись к стене, на цыпочках, он подкрался к двери квартиры 8Б. На этот раз света видно не было. Он пригнулся и приставил ухо к двери, ниже замочной скважины. Ничего не было слышно, но Киллиан был уверен, что Урсула там, за дверью, и ждет, когда он выйдет из квартиры напротив. Ему бы хотелось не обмануть ее ожиданий; он подумал, что можно появиться внезапно, выскочить прямо перед глазком, и напугать девчонку до смерти. Но тогда какой смысл в том, что он встал на полчаса раньше? Нужно, чтобы она перестала просыпаться посреди ночи и шпионить за ним.

И Киллиан тихо вернулся туда, откуда пришел.


Когда на кожу обрушились струи горячей воды, он почувствовал себя счастливым. День начался многообещающе.

«Дорогая Клара, я так рада, что мы наконец-то нашли друг друга. После того как мы рассказали друг другу о своей жизни, я должна тебе признаться, что была не совсем честна. На самом деле я связалась с тобой, потому что мне нужна подруга, с которой я могла бы разделить свою боль. Мне плохо, Клара, очень плохо. Поэтому я тебя и искала».

Начало показалось ему неплохим. Он закрыл кран и завернулся в полотенце, повторяя придуманный абзац, чтобы запомнить его.

«Моя любимая, обожаемая бабушка только что умерла. Но самое болезненное – не то, что ее больше нет.

Я очень страдаю из-за того, что не смогла быть рядом в те минуты, когда она больше всего во мне нуждалась».

Он уселся за компьютер Алессандро и начал писать послание, которое Клара получит от своей подруги, Марии Аурелии Родригес.

«Я ее предала, Клара, и никогда себе этого не прощу. Она умирала, а меня не было рядом. Именно тогда, когда я была ей нужна, я не поддержала ее. Бедная бабушка, она бесконечно любила меня, всегда за меня беспокоилась. Даже в предсмертной агонии она посвятила мне свои последние слова. Родные передали, что она просила сказать мне, что чувствует меня рядом и что я не должна волноваться. Но я знаю, что это неправда, она солгала, чтобы успокоить меня, чтобы я не страдала так, как на самом деле страдаю сейчас. Ее смерть была бесконечно грустной, потому что любимой внучки не было рядом».

Киллиан никогда раньше не сочинял ни стихов, ни прозы – и хорошо понимал это. Он лишь старался создать правдоподобное письмо от девушки, измученной болью, не претендующее на какую-либо литературность. Теперь оставалось придумать финал – эмоциональный, жалостливый, который достанет до самого сердца Клары.

И тут Киллиан запнулся и начал перечитывать все с самого начала. Он не привык писать письма, да еще от имени женщины. Строки, которые в момент вдохновения выглядели эмоциональными и сильными, теперь казались довольно глупыми, слишком банальными и даже отчасти детскими.

Расстроенный, он стер текст. И как всегда, когда сталкивался с трудностями, Киллиан задал себе вопрос: «А имеет ли это вообще какой-то смысл?» Однако ответ был положительным, и он решил продолжать.

– Да, имеет. Это имеет смысл, – сказал он вслух.

Чтобы доказать это самому себе, он перечитал сообщение от Клары, написанное накануне. Девушка рассказывала, с множеством подробностей, о своей жизни, о квартире в престижном районе Нью-Йорка, о работе в юридической фирме. Клара писала, что ее сестра с мужем и детьми переехали в Бостон, а мама продолжает жить в Коннектикуте, как раньше. Она рассказывала про своего жениха, Марка, прекрасного парня, с которым она познакомилась пару лет назад на вечеринке, и между ними сразу возникла связь, и все началось очень быстро. К сожалению, он работает в Сан-Франциско, но они видятся раз в два месяца, то на западном побережье, то на восточном. Ближайшая встреча с любимым наступит уже через три недели.

Киллиан старался проанализировать тон Клары. Он не слишком отличался от того, что выбрала «старая подруга». Девушка искренне поверит любой выдумке Киллиана, отправленной от имени Марии Аурелии.

Он забыл о форме письма и сосредоточился на содержании, на своей главной задаче. Ему хотелось, чтобы Клара вновь пережила боль, которую чувствовала после потери бабушки, и, главное, чтобы у нее возникло чувство вины за то, что ее не было рядом с матерью своей матери в ее последние минуты. Именно об этом он должен помнить, чтобы все правильно написать.

Киллиан начал заново: «Дорогая моя Клара…» Он добавил «моя», чтобы письмо вышло более дружеским. «Очень рада, что ты счастлива и у тебя такой хороший молодой человек. Приятно, когда кому-то хорошо, это радует, а то у меня сейчас очень тяжелый период. Знаешь, наверное, это самое несчастливое время в моей жизни». Возможно, это было слишком прямо, но он подумал, что будет неплохо начать со своего рода эмоциональной атаки. «Честно говоря, поэтому я и искала способ, чтобы с тобой связаться. Ты мне очень нужна.

Прости, что так получается, мы не виделись больше пятнадцати лет, и я тут влезаю в твою жизнь и начинаю жаловаться… Но мне очень важно поговорить со старой подругой. Ты удивишься, но я всегда считала тебя очень важным человеком в моей жизни, несмотря на расстояние и такую долгую разлуку». Он подумал, что, если напомнить о былой дружбе и попытаться ее возродить, Клара сможет почувствовать боль Аурелии как свою собственную.

Киллиан посмотрел на часы. Было 6:40. Дом уже начинал просыпаться, а он все еще сидел в своей комнатке, практически голый.

«Клара, умерла моя бабушка, и я задыхаюсь от боли. Ты не представляешь, как мы были близки и как я страдаю без нее. Я хотела поговорить именно с тобой, потому что помню, как когда-то не проходило и дня, чтобы ты не говорила о своей любимой бабуле». Это был несколько дерзкий ход, да и откуда Киллиан мог знать, о чем болтают между собой студентки, но, даже будучи далеки от истины, эти слова имели шанс проникнуть в самое сердце Клары. «Мне кажется, что у вас с бабушкой была такая же крепкая связь, как у нас. Наверное, ты единственная, кто сможет меня правильно понять. Бабушка была для меня особенным человеком, не таким, как все другие. Мне так трудно смириться с тем, что ее больше нет…»

Он поднялся в привратницкую будку, взяв компьютер с собой, чтобы завершить послание там. Но сначала открыл внешнюю калитку и поздоровался с первыми соседями, в том числе с миссис Норман и ее болезненными «девочками», а потом уже вернулся за стол.

Киллиан был всецело поглощен текстом, а лифты ездили вверх и вниз. «И знаешь, Клара, я должна признаться, что есть еще одна причина, кроме пустоты, оттого что бабушки не стало». Нужно нацелиться на чувство вины. «Нечто более жестокое и невыносимое: отчаяние из-за того, что меня не было рядом, когда она больше всего во мне нуждалась. Моя обожаемая бабушка умирала, Клара, а я, ее любимая внучка, была далеко. Каждый раз, стоит закрыть глаза, я вижу, как она, несчастная, пытается взглядом найти внучку среди родственников, стоящих у постели… и напрасно. Я предала ее в последнюю минуту, и мне нет прощения».

От оторвался от компьютера и взглянул на вестибюль. Там никого не было, но по мраморной стене тянулся длинный, больше метра, след от шоколадного пирога. Увлекшись, он пропустил уход Урсулы, но ничуть не расстроился и даже не стал спешить с уборкой. Сначала нужно было дописать послание.

«Я знаю об этом и проклинаю себя. Представляю себе ее лицо в последние мгновения жизни, попытки успокоить через родных непутевую внучку, скрыть боль, которую она испытывала из-за того, что меня не было рядом. Она сказала, чтобы я не беспокоилась, что она чувствует, что я рядом с ней… Бедная моя бабушка…»

Лифты продолжали двигаться, соседи приходили и уходили, а Киллиан здоровался с ними машинально, кивком головы, отрешенный от всего окружающего. Сейчас он был не консьержем, а Аурелией, печальной мексиканской девушкой, и не мог себе позволить отвлекаться.

«Я правда страдаю, потому что мне нет прощения, Клара, и было бы лицемерием искать его. Мне очень нужно поделиться с тобой, я так сильно провинилась. Боже мой, что я…»

– Представляешь, ты мне сегодня приснился!

Киллиан оторвался от экрана, и его глаза расширились от испуга. Перед ним, улыбаясь, стояла Клара, в красном пальто, из-под которого был виден белый свитер.

– Спокойно, сон был не эротический… – добавила она, смеясь над реакцией пораженного консьержа.

Он был ошеломлен, не мог ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь. На дисплее компьютера были открыты профиль Аурелии и половина написанного сообщения. Любопытный взгляд Клары пару раз упал на ноутбук, но она, воспитанная и образованная, уважала чужую личную жизнь и, конечно, не посмела взглянуть на экран.

– Эй, я пошутила, – сказала девушка, чтобы немного успокоить Киллиана. – Ладно, вижу, что ты не рад, так что забудь об этом. Я и сама не знаю, что мне снилось. У меня в последнее время проблемы со сном.

Киллиан молчал.

– У тебя все в порядке? – спросила Клара, и он молча кивнул головой.

Клара приподняла брови, не понимая, что происходит. Но ее это особо не волновало. Она надела шерстяные перчатки и теплые наушники вместо шапочки.

– Еще хотела сказать, чтобы ты не волновался насчет часов… Я сама виновата, ничего страшного, бывает. Ладно… хорошего дня, Киллиан.

Когда он сумел поднять руку в знак приветствия, Клара уже ушла. Через стекло он посмотрел на пустынный тротуар и сказал себе, выпуская из легких воздух: «Точно, нужно поменять хлороформ на что-то другое».

Он вернулся к монитору. Послание было практически закончено, и теперь оно нравилось ему гораздо больше. Структура была выстроена так, что сначала он формировал между двумя женщинами приязнь и интерес, потом заставлял Клару разделить их общую боль, а потом бил в цель, возрождая чувство вины. Он понимал, что лишен литературного или поэтического таланта, но письмо казалось правдоподобным, искренним посланием от страдающей подруги.

Он подумал, какой будет первая реакция Клары. Наверное, в такой ситуации Клара попросит у Аурелии ее номер телефона, чтобы поговорить.

«Боже мой, что я наделала. Я даже не знаю, жива ли твоя бабушка. Всей душой надеюсь, что она жива и здорова. И если это так, никогда не бросай ее, Клара. Навести ее сегодня же и крепко, крепко обними. Не хочу, чтобы ты когда-либо страдала так, как страдаю сейчас я. Прости, что влезла в твою жизнь, но мне очень нужно было открыться кому-то, кто поймет. Я сейчас не готова говорить по телефону или встречаться с кем-то, мне нужно время, чтобы прийти в себя. Все это очень тяжело. Когда появятся силы, я постараюсь с тобой связаться. Крепко тебя обнимаю. Твоя подруга Аурелия».

Он закончил. Общее впечатление было хорошим, и он даже не оставил себе возможности для сомнений, а отправил текст, не перечитывая. Когда Клара доберется до офиса, послание уже будет ждать ее в Сети.


В 10:40 Киллиан разложил корреспонденцию по почтовым ящикам. Ему не нужно было вскрывать конверты, чтобы получать частички информации о людях, живших в месте его работы. Все небольшие детали он записывал в черную книжечку. Например, одиночество миссис Норман подтверждалось тем, что она не получала ничего, кроме счетов за газ, воду, телефон, свет, а раз в два месяца – журнал о собачьей моде. Был хорошо виден уровень доходов некоторых соседей, например женщина из квартиры 5Б получала кучу счетов за всякие необязательные услуги: платное телевидение, спортивный клуб, гольф-клуб, салон красоты, бассейн, иглоукалывание, массаж, кислородотерапия, брачное агентство… Она была подписана на множество журналов, ей приходили предложения из туристических агентств и приглашения в ночные клубы и новые рестораны.

Больше всего Киллиана интересовала переписка пожилых людей с их ровесниками – это был их единственный (или, по крайней мере, очень важный) способ общения с друзьями и близкими. Например, мистер Самуэльсон, которого никогда не навещали гости и который часто сидел в кафе один, на самом деле был не так уж одинок. Ему регулярно приходили письма от друзей и знакомых со всех уголков страны, а чаще всего – из Вашингтона, от какой-то Жозефины Ворд. Письмо от нее было в почте и на этот раз. Киллиан подержал в руках конверт, надписанный аристократическим почерком Жозефины, и положил его в карман.

Перерыв на обед он провел дома, занимаясь срочными делами. Он принес туда флакон с концентрированной щелочью, взятый из шкафа с моющими средствами для уборщиц, надел маску (такую же, как ночью, в квартире Клары) и открыл жидкость для снятия лака.

Синтез хлороформа в домашних условия не представлял сложности. В стеклянной миске он смешивал щелочь с жидкостью, содержащей ацетон, а потом разбавлял раствор холодной водой. После того что случилось прошлой ночью, Киллиан решил усилить действие наркотика. Шприцем отмерил десять миллилитров жидкости для снятия лака (вместо шести обычных) и добавил их к двум стаканам концентрированной щелочи. Он налил меньше воды, чем раньше, чтобы раствор вышел более насыщенным. Смесь потемнела и начала закипать, химическая реакция шла бурно, миска нагревалась, и он переставил ее в раковину, наполненную льдом, чтобы остановить испарение. Кипение мгновенно прекратилось.

Нужно было подождать примерно час, чтобы прозрачные капли хлороформа скопились на дне емкости.

Киллиан снял маску и почувствовал голод, но не прервал своих дел: он вошел в Интернет с ноутбука Алессандро. Сообщение, отправленное утром от имени Аурелии, оставалось без ответа. Может быть, он совершил ошибку, не перечитав текст? Ситуация в письме слишком сильно походила на историю с бабушкой Клары? А вдруг рыжая что-то заподозрила, разгадала его ловушку? Он постарался успокоиться. Возможно, наоборот, послание тронуло Клару до самой глубины души, погрузило ее в невыносимую печаль… Она чувствует себя растоптанной, не в силах написать даже пару строк, чтобы утешить подругу. Этот вариант нравился Киллиану больше, чем первый. Вероятность того, что Клара что-то заподозрит, была ничтожна. Постепенно в его голове утвердился второй сценарий, в котором Клара была погружена в пучину несчастья. Довольный возможным успехом, он наконец с аппетитом съел сэндвич.

Киллиан был в отличном настроении. Ему пришло в голову, что сейчас не время останавливаться и ждать реакции девушки, нужно продолжать атаковать ее в момент слабости, как на боксерском ринге. Да, он нанес неплохой удар, болезненный, но нужно бить дальше, не останавливаясь, пока противник не окажется на полу.

Незадолго до двух часов дня он позвонил администратору здания и сказал, что плохо себя чувствует и не может оставаться в будке, потому что должен показаться врачу. То же самое он сообщил и сеньорам Лоренцо: сегодня вечером занятие с Алессандро не состоится. Сеньор Джованни предложил выпить рюмочку граппы на травах: по его мнению, это средство против простуды было гораздо эффективнее любых лекарств. Киллиан вежливо отклонил приглашение.

Надев темное пальто и шерстяной шарф, который прислала ему мать в начале зимы, он вышел на улицу. На Семьдесят седьмой улице он сел в метро и направился по первому адресу – в зоомагазин на Второй авеню. В подземке в это время суток было пустынно. Какой-то молодой пуэрториканец развлекал туристов танцем, похожим одновременно на брейк-данс и стриптиз вокруг вагонного поручня вместо шеста, под музыку из бумбокса.

Киллиан проехал пять станций и вышел, чтобы пройти часть маршрута пешком. Магазин, в который он направлялся, был огромным, как склад, и там можно было найти все, что имело какое-либо отношение к живности; он и выбрал это место за обособленность и ассортимент. Киллиан сразу направился в отдел с рептилиями.

– Вам помочь? – спросил молодой продавец, от которого пахло кормом для рыбок.

– Да, у меня террариум с двумя лягушками, и нужно купить для них пищу, – ответил Киллиан. Это свойство собственного характера он не любил, но никак не мог от него избавиться: когда он шел в магазин, ему всегда казалось, что его действия вызывают вопросы или подозрения. Будучи не в силах подавить этот страх, он начал контролировать его, как мог, поэтому и старался сразу объяснять продавцам причины тех или иных покупок.

– Вы их здесь купили? – сразу спросил юноша, несколько удивленный.

Киллиан помотал головой.

– Какой они породы?

К этому вопросу консьерж готов не был. Он сделал вид, что и сам не знает:

– Просто лягушки.

Продавец улыбнулся и подмигнул ему:

– Не волнуйтесь. Пойдемте со мной.

Киллиан понял, что продавец не поверил его выдумке и решил, что речь идет о каком-нибудь другом животном, возможно, редкого вида, находящегося под охраной. Молодой человек, видимо, посчитал его одним из тех чудаков, которые не боятся покупать экзотических животных, доставленных контрабандой. Но его это не волновало, его задачей было удовлетворить клиента.

Они подошли к отделу с насекомыми, и продавец стал рассказывать о плодовых мошках, которые очень быстро размножаются и не требуют никаких особых условий: им нужно только тепло и немного фруктовой мякоти. Лягушки будут двигаться во время охоты на этих летающих насекомых, то есть, помимо питания, хозяин обеспечит им физическую активность и хорошее настроение.

– Если речь идет о лягушках… – Продавец намекал на то, что Киллиан с ним недостаточно откровенен.

– Да, две лягушки… зеленые, – сухо ответил коньсьерж.

– Тогда плодовые мошки – то, что нужно. Потому что, как вам хорошо известно, – тон продавца был слегка ироничным, – большинство амфибий питается живыми существами, им важна именно охота, поимка жертвы.

– Мошки подойдут. – Киллиана начинало раздражать поведение юноши. – Но мне бы хотелось купить и каких-нибудь бескрылых насекомых… может быть, червей.

– Нет, они будут плохо перевариваться. Могу посоветовать вам жуков, сверчков, тараканов, иногда даже маленьких рыбок берут…

– Тараканов! – Киллиан резко перебил его; продавца несколько удивил такой энтузиазм. – У вас есть тараканы? – В этот раз тон был более спокойным. Киллиану казалось невероятным, что в магазине можно купить даже этих тварей.

Молодой продавец подготовил две коробки с мошками и одну с тараканами и предложил еще витаминную добавку, которую нужно распылять на живой корм, чтобы сделать его более полезным. У Киллиана не было выхода, пришлось согласиться.

Из-за подозрений, возникших у продавца, он сомневался, переходить ли ко второй покупке, которую он планировал. Но уверенность в том, что он сюда не вернется, и практицизм пересилили.

– Еще мне нужны крысы.

Юноша пристально посмотрел на него. Было очевидно, что лягушки не едят крыс и Киллиан что-то скрывает. Продавец приблизился и зашептал ему на ухо тоном заговорщика:

– Что у вас? Питон? Островной полоз? Мамба?

Он не ждал ответа, а просто повел Киллиана в нужный отдел, сохраняя выражение секретности на лице.

– Вот они… – Он показал на клетку с грызунами. – Позволю себе напомнить, что, если у вас удав длиной больше полутора метров, на один прием пищи ему нужны три крысы… Будет дешевле и практичней кормить его более крупными животными. – И он указал на несколько клеток в углу, в которых жалобно мяукали котята. – Это уличные, мы их бесплатно раздаем.

– Нет, трех крыс мне хватит.

– Поделитесь, для чего они вам… – Продавец засунул руку в клетку и разом вытащил трех крысят.


Киллиан вышел из магазина с двумя пластиковыми пакетами: в одном лежали три картонные коробки с крошечными проколами, чтобы проходил воздух; в другом – коробка побольше, с отверстиями в полсантиметра.

Он сел на зеленую линию метро, проехал до станции «Канал-стрит» и пошел пешком в Китайский квартал. Он уже давно не гулял по улице во время рабочего дня, покидал дом только по выходным, когда расписание Клары становилось непредсказуемым и было опасно находиться в ее квартире. Тогда он посвящал много времени тому, чтобы не спеша бродить по городу и изучать лица прохожих. Он легко определял состояние души, лишь взглянув на человека. Он научился чувствовать чужую печаль, даже если ее скрывали темные очки, шарф или обилие косметики. Походка человека, его поза в ожидании зеленого цвета светофора – этого было достаточно, чтобы безошибочно определить настроение прохожего.

Несчастные люди были несчастливы по-разному. Чаще всего встречались «просто грустные», которые шли чуть медленнее других, глядя под ноги или куда-то в пространство. В их облике часто был какой-то элемент невнимательности – застегнутое не на ту пуговицу пальто или стрелка на колготках, потому что внешность в эти моменты значила мало.

Он различал оттенки и исключения из правил, ведь с печалью могли смешиваться любые другие чувства. «Печально-злые» отличались агрессивным взглядом и постоянным поиском возможностей для выплеска своих эмоций. Они переходили улицу на желтый и, если кто-то из водителей сигналил, кричали на него, наносили себе мелкие повреждения по любому поводу, например били кулаком в стену, наступив в собачье дерьмо. В самых тяжелых случаях они провоцировали окружающих, незнакомых людей, на конфликт. Были печальные люди с актерским складом характера, которые стремились поведать всему миру о своем состоянии. Не раз он видел женщин, которые падали в обморок или громко рыдали посреди улицы. Пару лет назад, в Челси, Киллиан наблюдал, как полуголый мужчина, окруженный родными, рыдал, сбрасывая одежду и припадая к тротуару.

Оттенки были бесконечными. Некоторые люди маскировали свою печаль за постоянной эйфорией и внешней веселостью. Таких было нелегко отличить, но он нашел ключ – преувеличенную реакцию на события или ситуации, которые, в общем-то, не заслуживали такого энтузиазма.

Киллиан изучал людей всю свою жизнь. Несчастье привлекало и завораживало его. Печальные люди делали его счастливым. Обнаружив человека, страдающего по-настоящему, находящегося в тяжелом душевном упадке, он просто следовал за ним и наблюдал, наслаждаясь его болью. Он не ошибался в своих жертвах. Печаль вела людей в больницы, на кладбища, в парки, где они оплакивали свое горе, тихо или демонстративно, в зависимости от типа «печальности».

В будние дни у Киллиана обычно не было времени на эту игру. Сейчас он стоял на углу улиц Хестер и Элизабет, где было мало туристов. Помимо поддельных дизайнерских сумок и швейцарских часов, здесь, в Китайском квартале, можно было купить любые, даже самые экзотические, овощи, травы и корнеплоды. В этой части рынка продавались не дешевые футболки и чемоданы, а рыба, свежая и сушеная, речная и морская, крабы, креветки, всяческие моллюски и другие любопытные существа.

Киллиан знал об этом рынке от соседей по дому, которые приходили сюда в основном за морепродуктами. Лавка, которую он искал, выходила на улицу Хестер; там было множество корзин с разноцветными специями, а также огромное количество горшков, обозначенных иероглифами, в которых росли травы и колосья. Продавщица, азиатка лет пятидесяти, обслуживала так, как ему нравилось – не глядя на покупателя и не задавая вопросов. Спокойно, ничего не придумывая и не сочиняя, он купил пакет листьев крапивы. Ему даже пришло в голову, что в этот магазин можно будет вернуться, если понадобится.

Меньше чем за два часа Киллиан управился со всеми делами и решил поискать себе обувь, раз уж он находился на рынке. Нужно было что-то практичное, а внешний вид его не волновал. Он вошел в крошечную лавку, все стены которой, до самого потолка, занимали полки с обувью; продавец оставался на улице, чтобы в помещении было чуть больше места. Киллиан попросил зимние ботинки с хорошей подошвой, «чтобы не поскользнуться на обледеневшем тротуаре».

Из трех предложенных моделей он выбрал пару ботинок, которые можно было легко и быстро надевать и снимать. После того как он побывал на крыше в нормальной обуви, желание выходить туда босиком пропало, но ботинки должны были быть удобными, чтобы не терять время на шнурки в случае сильного приступа утренней паники.

Пара, которую он выбрал, была сделана из толстого темного кожзаменителя на желтоватой подкладке, без шнурков и с подошвой из толстой резины. Когда он полез в карман за деньгами, то обнаружил там, кроме монет, два презерватива. «Вечно забываю», – подумал он и тряхнул головой.

Шагая к ближайшей станции метро, он пообещал себе, что будет благоразумным. Это будет последний раз, когда он нашел в кармане неиспользованный презерватив.

7

У дома разворачивалось неожиданное и шумное зрелище. Прямо перед зданием стояли две огромные пожарные машины с включенными мигалками, а у входной двери столпились любопытные соседи.

Нагруженный пакетами, Киллиан вошел в холл, затоптанный грязными следами пожарных, которые бегали вверх и вниз. Его не миновала мысль, что придется все это убирать, потому что уборщицы в любом случае придут не раньше восьми вечера. Он чуть не споткнулся о пожарный рукав, который тянулся с улицы через весь пол и вверх по лестнице.

– Что произошло? – спросил он у первого попавшегося на пути пожарного.

– Пятый этаж, – ответ был лаконичным. – Вам придется идти пешком, лифты заблокированы в целях безопасности.

Нужно было просто следовать за пожарным шлангом. Киллиан взбегал на каждый лестничный пролет, задыхаясь от любопытства, пока не достиг пятого этажа. Здесь пол был мокрым и еще более грязным, чем внизу. «Завтра весь день придется мыть», – подумал он. Соседи из разных квартир бурно обсуждали происходящее; самый большой кружок собрался прямо у открытой двери квартиры 5Б, через которую без остановки туда-сюда ходили пожарные.

– Киллиан, иди скорее сюда!

Естественно, миссис Норман была в первых рядах сплетников. На руках она держала собачку.

– Арета и Селин остались дома, а то они могут промочить лапки и простудиться.

– Что случилось? – спросил Киллиан, подойдя к ней.

На деревянной лакированной дверной раме были видны повреждения от рычага, с помощью которого вскрывали дверь. В квартиру тянулся пожарный рукав.

– Посудомоечная машина, – объяснила миссис Норман. Ее глаза искрились от любопытства и радости, что произошло нечто интересное. – Трубу прорвало, а дома никого нет! Когда миссис Шеридан из квартиры 5Д это заметила, вода уже текла из-под входной двери. Вот такой у нас дом, Киллиан! Сплошная разруха…

Консьерж заглянул через порог. Квартира была затоплена. Паркет из трехслойного массива дуба и персидский ковер в гостиной были покрыты слоем воды в несколько сантиметров. Трое пожарных оживленно болтали на кухне, а четвертый следил за работой насоса, который с шумом откачивал воду, спуская ее по шлангу на улицу.

– Это все безответственность… – продолжала старушка. – Я никогда не выхожу из дома, если что-то работает… Потому что потом случаются вот такие вещи…

Собачка на руках у миссис Норман залаяла как сумасшедшая.

– Барбара, что такое? – заворчала хозяйка. – Замолчи!

Собака не затихала, лай становился резким, истеричным. Она упиралась лапками, пытаясь высвободиться из рук миссис Норман и наброситься на Киллиана.

– Деточка моя, что случилось? Ты же меня так поцарапаешь… – Женщина не злилась, а была удивлена странным поведением своей собаки.

Киллиан вдруг догадался, что животное заинтересовалось содержимым его пакетов.

– Да это она почувствовала, что у меня пара гамбургеров с собой, – попытался он объяснить.

– Странно, я бы не сказала, что она любит мясо.

Собака уже даже не лаяла, а агрессивно рычала и скалила зубы.

– Барби, ну что с тобой? Это же просто мясо… Киллиан, покажи ей, будь добр.

На собаку, миссис Норман и консьержа уже с любопытством глазели другие соседи, и даже пожарные в квартире заинтересовались происходящим. Казалось, что у Барби сейчас разорвется сердце. Она колотила лапками по рукам хозяйки, которая изо всех сил пыталась ее удержать.

– Киллиан, пожалуйста, она не съест твой гамбургер, просто покажи ей, чтобы она успокоилась.

– Лучше сделаем по-другому… – Он вышел из положения, вбежав в затопленную квартиру, чтобы быть подальше от истеричной собаки и дотошной старушки.

– Прошу прощения, – сказал один из пожарных, судя по всему, начальник бригады, – я уже говорил, что сюда входить не нужно.

– Я консьерж, работаю здесь, – запротестовал Киллиан. – Может быть, я смогу чем-нибудь помочь?

– Ах, консьерж… Да, да, помощь нужна… Только осторожно, обувь можете намочить.

Киллиан отмахнулся, мокрые ноги его не волновали; ему хотелось находиться как можно дальше от миссис Норман и ближе к наводнению. Главный пожарный проводил его на кухню.

– Просто эти соседи везде суют нос и мешают моим ребятам работать, поймите меня правильно.

– Да уж, у хозяйки инфаркт случится, когда она это увидит. – Киллиан придал лицу сочувственное выражение. – Ей уже сообщили?

– Да, ей эта собачница звонила. Вас не было, никто не знал, где хранятся ключи, нам пришлось вскрывать дверь…

– Я ходил к врачу.

Пожарный, мужчина средних лет, подмигнул и показал на пакеты:

– Заодно и прикупил кое-чего, да?

Киллиан не ответил. Он был поглощен катастрофой, произошедшей в квартире. Из-за удачного стечения обстоятельств авария с посудомоечной машиной произошла в его отсутствие, и к ней добавилось незапланированное повреждение двери. Хозяйка ничего не говорила о ее стоимости, но, судя по виду, дверь тоже была дорогая. У него вновь возникло ощущение, что все идет хорошо, очень хорошо.

Вода достигла всех уголков дома, расползлась мокрыми пятнами по длинным шторам гостиной, наверняка пропитала деревянную мебель – ножки обеденного стола, венское пианино… Киллиан прикинул возможный ущерб и рассмеялся в душе.

– А в спальне тоже вода?

– Да, везде вода.

В список, составленный Киллианом в уме, он добавил знаменитое итальянское изголовье и роскошные шторы в спальне. Потрясающая удача! Оставалось проверить только одну деталь – убедиться, что его вмешательство не оставило следов. Пожарные вытащили посудомоечную машину в центр кухни.

– Брак?

– Нет, машина исправна. Как мы поняли, тут был ремонт и… похоже, что сливную трубу плохо закрепили, рабочие или хозяева.

Никаких подозрений.

– Ого!

– Да уж, ничего хорошего.

– Тут ведь и паркет только положили.

– Да, но это должна покрыть страховка.

Лицо Киллиана на миг исказилось, но пожарный этого не заметил.

– Серьезно? Даже если это по чьей-то неосторожности? Нельзя же так, уйти и оставить включенную посудомоечную машину…

– Не знаю… – Пожарный засомневался. – Плохо, что в любом случае придется ремонт переделывать, то есть все полностью… Вывозить мебель, перекладывать пол, красить стены. Кошмар, короче.

«Еще и стены!» – подумал Киллиан, мысленно добавляя в свой «каталог ущерба» новые строки. Вслух он сказал:

– Как жаль!

– В конце концов, – перебил его пожарный, – нам пришлось спускать воду по лестнице, потому что окна выходят во внутренний двор. Было бы хорошо, если бы вы повесили внизу табличку, что лифты не работают. Там вода, и может произойти короткое замыкание.

Консьерж кивнул, но не двинулся с места. Пожарный повторил просьбу:

– Это нужно сделать прямо сейчас.

– Сейчас? – Киллиану не нравилась эта идея. Не хватало удачного завершения; он хотел увидеть, как вернется домой владелица квартиры, увидеть ее лицо, ее отчаяние. Ради этого момента он все затеял и теперь не мог его упустить.

Тем не менее Киллиан спустился вниз. Глядя на пожарный рукав, по которому откачивали воду, он понял, что, пока лифты отключены, красотке из квартиры 5Б придется идти пешком и он, так или иначе, ее увидит. Настроение сразу улучшилось.

В своей будке он нашел пару листов картона, старательно написал на них предупреждение и приклеил скотчем возле обоих лифтов, чтобы их было хорошо видно.

Он ждал появления красавицы – хозяйки квартиры 5Б, репетировал свои слова, от сокрушенного «мне очень жаль» до жестокого «полнейшая катастрофа», чтобы у нее перехватило дыхание раньше, чем она поднимется по лестнице.

Появился сосед с десятого этажа:

– Можно узнать, где ты пропадал?

– Я плохо себя чувствовал и ходил к врачу.

– К врачу? Какое совпадение! Любопытно… когда ты нужен, тебя вечно нет на месте. Представляю, как ты отлыниваешь от работы, когда никто не видит…

– Я заранее предупредил администратора.

– А не похоже, что ты болеешь!

– Потому что я уже выпил лекарство, которое назначил доктор, и мне стало лучше.

Они пристально посмотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде обоим было понятно, что притворство закончилось: сосед из квартиры 10Б знал, что Киллиан лжет, а Киллиан знал об этом и не скрывал, что ему все равно.

– Вам помочь подняться по лестнице? – По выражению лица консьержа было невозможно понять, серьезно он спрашивает или шутит. – Все-таки десять этажей…

– Недолго ты тут продержишься, вот увидишь, – спокойно ответил сосед, твердым шагом поднимаясь по ступенькам.

И наконец, в 19:16 приехала она, в серой шапочке и цветных перчатках от Александра Вонга, в темном шерстяном пальто «Каролина Эррера», высоких сапогах «Ив Сен Лоран» и белых леггинсах. Киллиан сразу обратил внимание, что пальто застегнуто неправильно: вторая правая пуговица попала в первую левую петлю. Владелица шикарной квартиры 5Б была расстроена.

– Дышите глубже, это поможет вам успокоиться. Там, наверху, настоящее бедствие… – Киллиан произнес эти слова со скорбным видом.

– О боже! – Она схватилась за голову.

– Пойдемте, я поднимусь с вами. Придется подняться пешком, лифты отключили из-за воды… но по этому поводу не беспокойтесь, думаю, страховка покроет ущерб третьим лицам.

Женщина выглядела совершенно ошеломленной.

Они поднимались быстрым шагом, она первая, Киллиан – чуть позади. Он не замолкал ни на секунду:

– Главное, чтобы страховщики не доказали, что ущерб нанесен по неосторожности, а то не уверен, что они что-то выплатят.

Они дошли до второго этажа.

– Сейчас такая обстановка, с этим кризисом, что они придумывают что угодно, чтобы не платить, да и ресурсов особых нет…

Третий этаж.

– Надо бы разобраться со строителями, которые плохо закрепили трубу. Хотя, с другой стороны, с ними связываться… сами знаете… все равно ремонт придется делать заново.

Четвертый этаж.

– Это изголовье в спальне… оно очень дорогое?

Хозяйка внезапно обернулась и посмотрела на Киллиана, взглядом умоляя его прекратить эту пытку.

– Изголовье? – спросила она тонким голоском и закрыла лицо руками. – Боже!

Киллиан положил руку ей на плечо:

– Что поделаешь, такова жизнь… Трагедии не произошло, никто не пострадал. Это всего лишь расходы, большие, но расходы.

Он пытался дать понять, что глупо плакать по испорченной квартире, жизнь – это гораздо больше, чем мебель и ковры, но был не уверен, что она правильно поняла эти слова. Еще несколько секунд она закрывала ладонями лицо, а потом собралась и вытерла слезы платком «Ральф Лорен».

– Там соседи, да?

– Боюсь, что там собрался весь дом… – ответил Киллиан. – Сами знаете, сплетни – это как национальный вид спорта.

К изумлению консьержа, хозяйка квартиры 5Б достала из сумки косметичку и стала поправлять макияж. В мгновение ока она снова была привлекательной и спокойной.

– Нормально?

– Впечатляет, – искренне ответил Киллиан. – Только… с вашего позволения… – Он показал на пальто.

Она расстегнула и застегнула пуговицы и одарила его слабой улыбкой. Боль отражалась на ее лице, но отражалось и достоинство. Достав из сумки темные очки «Шанель», она спрятала за ними покрасневшие глаза.

Пятый этаж. Увидев виновницу потопа, все соседи разом замолчали. Она шла сквозь толпу, прожигающую ее взглядами. Киллиан, идя за ее спиной, пытался представить себе, что происходит в голове у хозяйки квартиры, которая, впервые с начала его работы здесь, вызывала всеобщее сожаление, а не зависть или обожание.

За пару метров до цели он обогнал ее, чтобы лично увидеть, как изменится ее лицо. И не пожалел. Не было скандала, крика, театрального гнева. Только боль, чистая, сильная боль внутри.

Женщина вошла в свою квартиру. Каблуки на ее сапогах, с подвеской в форме буквы «Y» сбоку, оставили впадинки на мокром ковре. Навстречу ей шел главный пожарный, чтобы объяснить ситуацию.

Киллиан остался на пороге. Увиденного было достаточно, более чем достаточно. Соседи обсуждали возможный ущерб, нанесенный общественным зонам дома. Он наврал, что на прошлой работе, в Бруклине, был похожий случай, и соседям тогда пришлось тратиться на ремонт подъезда, потому что виновный сумел зажилить деньги, полученные со страховкой. С пятого этажа он ушел, слыша, как соседи обеспокоенно обсуждают его слова.

Всю воду из квартиры 5Б удалось откачать только к половине девятого. Пожарные ушли так же быстро, как и появились; приехал лифтер, чтобы убедиться, что риска короткого замыкания больше нет.

– Работа займет примерно час, – сказал он консьержу, прежде чем спуститься под один из лифтов.

Это было непредвиденное обстоятельство, которое могло нарушить ближайшие планы Киллиана. Клара может вернуться домой уже через полчаса, а этот техник заявляет, что работа продлится гораздо дольше.

– Я вам обязательно нужен?

– Да, – крикнул снизу лифтер, – так будет лучше! Мне понадобится помощь.

И он остался, реагируя на малейшую просьбу и стараясь незаметно подгонять процесс, чтобы он закончился побыстрее.

– Лучше все как следует проверить, – сказал техник. – Сами знаете, лучше предотвратить, чем лечить. Если я что-то пропущу, потом проблемы будут гораздо серьезнее.

– Я понимаю, но воды было немного. Я, конечно, в этом мало разбираюсь, но не думаю, что две капли воды могут что-то нарушить в работе такого большого механизма, – протестовал Киллиан.

– Вот, вы сами сказали, что ничего не понимаете в этом. И так всегда. Люди пользуются лифтом и даже не представляют, какое это тонкое и сложное устройство.

Киллиан вздохнул. Проверка шла уже двадцать минут, и все еще в первом лифте.

– Можете принести мне стакан воды?

– Если быстро закончите, я вас угощу пивом.

– Я бы с удовольствием, но нужно еще в одно место. В городе с такими высокими домами, – лифтер засмеялся, – работы всегда хватает. Да еще люди такие ленивые стали, никто не занимается спортом, лифт сломался – и все, жизнь замерла…

Консьерж отвернулся и пошел в свою квартирку, чтобы налить воды и заодно приготовить рюкзак. Он аккуратно сложил чистое белье, коробки с насекомыми, бутылку кислоты для прочистки труб, которую уже использовал, чтобы уничтожить часы Клары. В рюкзак отправились крапива, ужин Киллиана и новый флакон с хлороформом. Если будет возможность попасть в квартиру Клары до ее прихода, он этой возможностью воспользуется.

В 21:10 техник спустился во вторую шахту:

– Здесь будет быстрее.

Киллиан не понял, почему проверить один лифт можно быстрее, чем другой, если они одинаковые, но это было не важно. Хоть бы удалось закончить пораньше, чтобы он успел к Кларе!

– Вот смотрите, например, современные дети. Когда мы были маленькими, целыми днями играли в мяч или просто бегали по улице. Но сейчас нет, это куда-то ушло. – Техник болтал как заведенный, не ожидая ответа. – Теперь есть «Плэйстэйшн», «Нинтендо», «Икс-бокс»… И еда тоже изменилась в худшую сторону. Тут, на восточном побережье, раньше не было такого ожирения, как в других штатах… А сейчас все меняется, становится хуже и хуже.

В 21:30 Киллиан похоронил последнюю надежду: когда он, нагнувшись, передавал технику разводной ключ, стеклянная дверь открылась, одарив разгоряченного консьержа порцией ледяного зимнего воздуха, и в холл вошла Клара. Практически идеальный день заканчивался плохо. Сегодня ему придется спать одному. Именно сегодня, когда он приготовил столько сюрпризов…

– Вам повезло, – сказал он девушке, – один лифт уже заработал.

– А что такое? Что случилось?

Киллиан кратко рассказал, что произошло, особенно нажимая на стоимость ремонта, который, возможно, ляжет на плечи соседей.

– По крайней мере, так говорит фирма – собственник дома.

Клара, добродушная по своей природе, не считала эти проблемы такими важными.

– Все будет хорошо, вот увидишь! Из 5Б – это такая красивая, элегантная женщина, да?

– Да, эта снобка.

– Я с ней не знакома, но мне кажется, что она порядочный человек. Уверена, она приложит все усилия, чтобы разрешить эти вопросы. – Клара заволновалась. – Бедная, как она, наверное, расстроилась!

«Так и знал», – подумал Киллиан, пытаясь угадать, что у нее на душе. Если письмо Аурелии и сумело спровоцировать грусть, Клара это отлично скрывала. Но не было и убедительных доказательств того, что она по-настоящему счастлива за своей ослепительной улыбкой.

– Как вы себя чувствуете?

Клару удивил вопрос:

– Хорошо, а что такое?

– Не знаю, кажетесь серьезной.

– Это потому что ты меня не привык видеть по вечерам, – ответила Клара. – Я устаю на работе.

На самом деле Киллиан более чем привык видеть ее по вечерам. Вечером, ночью, ранним утром – в любое время дня. Но признаться в этом он не мог, поэтому ничего не ответил. Клара улыбнулась и вошла в лифт.

Киллиан остался в сомнениях по поводу ее истинного настроения. Судя по внешнему виду, она не подходила ни под один вид несчастных людей в его умственной классификации. Но и такого счастья, как в другие моменты, она не излучала.

– Здесь тоже все в порядке, – крикнул лифтер, – можем включать второй лифт.

– Точно? – спросил Киллиан. Теперь, когда Клара вернулась домой, он не спешил. Главная цель была упущена, оставались второстепенные. Он подумал, что, если не запускать сейчас оба лифта, у жильцов будет ощущение, что хозяйка затопленной квартиры нанесла им больше вреда. – Вы уверены, что нет никакого риска? Я бы на вашем месте не брал на себя такую ответственность… Не лучше ли подождать до завтра?

У техника сомнений не было.

– Но вы же не на моем месте! Воды там нет, кабели в порядке, все безопасно.

– Точно?

В 21:50, к неудовольствию Киллиана, оба лифта заработали в обычном режиме, и техник, подписав квитанцию, попрощался с ним и отправился решать очередную проблему где-то неподалеку.

– Хорошо работать в городе, где много таких высоких зданий… – Он улыбался. – Лифты всегда…

– Вы это уже говорили, – оборвал его Киллиан.

Оставшись один, он понял, что никогда не видел вестибюль таким грязным. Он решил не откладывать дела на завтра и, скорее не из скрупулезности, а чтобы отвлечься, набрал ведро воды и прошелся тряпкой по всему полу, уничтожая следы пожарных. Он вымыл весь холл, лестницу и площадку пятого этажа. Дверь квартиры 5Б была на месте, и консьерж, поправив одежду и волосы, нажал на кнопку звонка. Он хотел спросить хозяйку, как она справляется, может ли он помочь, действительно ли повреждения такие серьезные. Но женщина, очевидно, была не способна провести ночь в разрушенной квартире и куда-то уехала.

Если существует судьба, то Киллиану было предписано провести эту ночь в одиночестве. В 22:30 он сидел в своей подвальной квартирке и остолбенело смотрел в монитор ноутбука: Клара так и не ответила на письмо Аурелии. У Киллиана пропал аппетит. Больше всего его поразило, что Клара днем заходила в свой профиль на «Фейсбуке», отвечала на самые тривиальные сообщения и даже вывесила на «стене» видеозапись с какой-то вечеринки, на которой она выглядела вполне счастливой. Он ничего не понимал. Как могло получиться, что она осталась глуха к такому душераздирающему признанию?

Он не стал есть, но ужин не пропал; Киллиан хотел быть уверенным, что хотя бы крысы, которые весь день просидели в коробке, не обманут его ожиданий. Он пересадил их в коробку побольше, налил воды и поделился половиной своего ужина, в основном ветчиной и сыром. Вопреки его ожиданиям, грызуны нервно обнюхали кусок эмменталя, но не притронулись к нему, а на мясо, наоборот, набросились, сначала самый крупный крысенок, потом двое других, поменьше. Они обгрызли кусок по периметру, постепенно добираясь до центра.

Вторая половина ужина предназначалась насекомым. Безусловно, тараканы были не такими капризными… В коробке их было около пятидесяти (по крайней мере, за это количество он заплатил два доллара шестьдесят центов). Он чуть приоткрыл крышку, и этого было достаточно, чтобы одна из тварей выскочила наружу и быстро забегала по всей комнате. Он попытался поймать таракана живьем, но тот был неуловим, и после нескольких попыток пришлось его раздавить. Теперь к войне, которая развернется в квартире 8А, были готовы только сорок девять солдатиков, но если они будут так же быстры, как их погибший собрат, главнокомандующий останется доволен. Он осторожно и очень быстро приоткрыл крышку, кинул в коробку кусок сыра и немного ветчины и снова закрыл, не оставив ни малейшего шанса на побег. Солдаты получили свой ужин.

Он с любопытством решил заглянуть и в коробки с мошками; очень осторожно открыл первую, чтобы туда попало хоть немного света. Но осторожность оказалась излишней, в коробке не было никакого движения. На дне лежал абрикос без косточки, внутри которого шевелилась желеобразная белая масса. Личинки.

Он поставил коробки с плодовыми мошками возле батареи, в самом теплом месте, как его научил продавец в зоомагазине.

Зря он боялся провести ночь в одиночестве. Киллиан посмотрел на часы в 23:56, и это было последнее, что он запомнил, прежде чем провалиться в глубокий сон. Изможденное тело требовало отдыха.

8

Как бывало каждое утро, он проснулся от писка будильника в наручных часах. Спокойного пробуждения Киллиан не знал с самого детства; что бы ни происходило накануне, был ли повод для беспокойства или его не было, он всегда просыпался в страхе, задыхаясь. Сердце колотилось. Он повернулся, чтобы посмотреть на спящую Клару, и только тогда осознал, что находится не в квартире 8А.

Киллиан проспал больше четырех часов подряд, но усталость никуда не делась. Сильная усталость. Матрас его кровати был узким, тонким и не таким удобным, как у Клары. В трубах, проходящих по потолку, вечно шумела вода, и сейчас, в тишине спящего дома, когда все чувства были обострены, этот звук казался невыносимым. Но это было не единственной причиной его подавленности. Клара, как наркотик, обеспечивала его радостью, желанием жить, но одновременно очень утомляла его разум, а эта усталость передавалась и телу.

Он поднялся, застелил постель и, сам того не замечая, постарался уничтожить все признаки своего присутствия. Только закончив наводить порядок, он понял, что это было ни к чему. Он надел верхнюю одежду и новые ботинки на желтой подкладке.

Сначала в вестибюль, чтобы взять метлу. Потом на крышу.

Киллиан быстро поднялся и выглянул наружу. В лицо ударил ледяной ветер. Он вновь закрыл дверь: он не пойдет на крышу, сегодня это не нужно. У него слишком много причин, чтобы постоять под струями горячей воды и приготовиться к новому, весьма увлекательному дню.

В пять утра он уже принял душ, надел темные джинсы и белую футболку. Крысы возбужденно бегали по своей коробке из угла в угол. Они съели всю ветчину и немного сыра. Он заглянул и в коробку с тараканами – там тоже все было в порядке.

Оставшийся до начала работы час он решил посвятить прогулке по городу. Надев темное пальто, шерстяной шарф и шапку, закрывающую уши, он вышел на улицу, покрытую легким белым одеялом. Шел снег. Киллиан держал в руках деревянную коробку, которая обычно хранилась в ящике стола его привратницкой будки.

Он направлялся на другую сторону парка, к берегу Гудзона. Река Ист Ривер была ближе, но он шел к своему, особому месту, недалеко от пристани на Семидесятой улице. Заброшенные причалы для маленьких лодок напоминали о чем-то старинном, о готической архитектуре старых городов. Бары и кафе были закрыты, и казалось, что праздник давно окончился и уже ничего не осталось от былой радости и счастья.

Он легко перелез через заборчик и подошел к самому краю причала; река была покрыта льдом, но, к счастью, не полностью. Всего в нескольких метрах от его ног была проталина.

Киллиан открыл ящик и в очередной раз изучил его содержимое. Пачка конвертов, подписанных одним и тем же почерком и адресованных мистеру Самуэльсону. Подвеска, потерянная мексиканской домработницей, с фотографией ее улыбающихся детей. Еще один кулон, с жемчужиной. Очки с диоптриями в золотой оправе и другие очки, солнцезащитные. Мужская кожаная перчатка. Собачий ошейник с именем «Элвис», выгравированным на медальке.

Один за другим, предметы из деревянного ящика исчезали в воде. Письма задержались на поверхности на несколько секунд, прежде чем погрузиться в темную пучину.

Этот ритуал Киллиан повторял без определенного графика. Все зависело от того, сколько ценных вещей у него накапливалось. Когда он был уверен, что утрата каждой из этих вещей может стать причиной чьей-то печали и, что еще важнее, эти предметы нельзя использовать так, чтобы нанести еще бóльшую боль, он топил их в реке.

В принципе, их можно было уничтожать как угодно – выбрасывать в решетку канализации, в шахту лифта, в унитаз, – но этот берег, на углу Семидесятой улицы, был особенным местом, одновременно романтичным и очень естественным. Он бросал дорогие кому-то вещи в Гудзон уже много лет, начав это делать задолго до нынешней работы. Если бы не течение, там, на дне, уже скопился бы небольшой клад.


В 6:45 Киллиан сидел на рабочем месте, в униформе и фуражке. Тротуар был очищен от снега, калитка открыта, на полу – никаких следов грязи, лифты работали, как обычно. Все вернулось к нормальному жизненному ритму и порядку.

День начинался монотонно, медленно и скучно. Желание побыстрее подняться в квартиру Клары, захватив вчерашние покупки, наталкивалось на препятствие в виде спокойного, флегматичного ритма текущих дел. Небольшое оживление вносили только старики и старушки, которым было интересно лишний раз обсудить потоп, произошедший накануне. Складывалось впечатление, что остальные уже и забыли о катастрофе, случившейся в квартире 5Б, настолько медленно и скучно тянулся этот день.

Появились специалисты из страховой компании, вместе с хозяйкой затопленной квартиры.

Киллиан не видел ее глаз, но, судя по темным очкам от Шанель, они были заплаканными и опухшими или по крайней мере покрасневшими.

– Доброе утро. Как вы?

Женщина, озабоченная только оценкой страховщиков, не услышала консьержа и не ответила ему.

Она быстро вошла в лифт, кусая ногти. Вслед за ней шли два эксперта, в деловых костюмах, с серьезными лицами.

Пробыв наверху чуть меньше часа, страховщики спустились вниз. Они о чем-то шутили между собой, но, увидев консьержа, замолчали; разговор возобновился только на улице.

Чуть позже вышла хозяйка. Она перебирала кнопки мобильного телефона, не решаясь позвонить. Киллиан изобразил беспокойство:

– Что сказали? Очень плохо?

Она прошла мимо, не взглянув на него.

– Если я могу чем-нибудь помочь…

Она наконец подняла взгляд и поблагодарила его рассеянным кивком. Потом приложила телефон к уху и вышла на улицу.

Киллиану так и не удалось понять, что сказали оценщики, но это не влияло на его мнение о вчерашнем событии. Покроет ли страховка все, часть или ничего – это не имеет значения, его действия уже возымели успех. Он повторял это про себя, снова и снова, чтобы запомнить и использовать потом, когда снова начнется депрессия. «Ты это сделал, Киллиан, и хорошо сделал».

Во время перерыва на обед он выяснил, что дно крысиной коробки покрылось пометом, еда, оставленная тараканам, съедена только наполовину и потемнела, а Клара так и не ответила своей подруге Аурелии.

«Какого черта ты не отвечаешь?» Уже два дня Клара молчала, и он не мог себе представить, что творится у нее в голове. Один из вариантов – девушка усомнилась в подлинности сообщения. Киллиана очень тревожила такая возможность, но он не слишком верил в нее. Должно быть что-то еще, какое-то объяснение, которое пока просто не приходит ему в голову.

Вечером, когда пришли уборщицы и его рабочий день закончился, он отправился к сеньорам Лоренцо. Там, по крайней мере, можно отвлечься и на какое-то время перестать думать о Кларе.

Когда он вошел в спальню Алессандро, мальчик отвел взгляд в сторону.

– Ты злишься, что я вчера не пришел?

Когда они остались наедине, он объяснил – наврал, – что причиной его отсутствия стала женщина из квартиры 5Б. Он подробно рассказал, что произошло в квартире из-за посудомоечной машины, тайно «подрегулированной» его руками.

– Представь, какое у нее было лицо, когда она вошла в дом! Я этого никогда не забуду.

Алессандро слабо улыбнулся. Он уже забыл о своей обиде и был готов к сотрудничеству.

Киллиан помог ему встать. На стене мелом была сделана отметка, указывающая место, куда Алессандро удалось дойти двумя днями ранее. Он подсчитал, сколько оставалось до цели, до окна спальни.

– Смотри, – сказал Киллиан, отсчитывая шаги. – Ты уже прошел четверть комнаты. Это не так уж плохо. Прежде чем закончится зима, мы это сделаем. Ты это сделаешь! Правая нога.

Тренировка началась.

Несмотря на желание и полную отдачу Алессандро, ему приходилось очень тяжело. Чтобы сделать шаг длиной в пять сантиметров, нужно было прикладывать огромные усилия. Киллиан, чтобы заставить мальчишку двигаться, пытался его разозлить:

– Мир несправедлив, Але, и ты это знаешь лучше других, ты получил очень сильный удар. Давай подвинь эту проклятую ногу.

Тело Алессандро дрожало от напряжения. Лицо покраснело от прилива крови.

– У тебя самая хреновая жизнь, какую я могу себе представить, и не только потому, что спинной мозг поврежден. Тебя окружают ужасные люди. Тебе вообще ни в чем не повезло. Правая нога. Давай!

Дрожь усилилась, мальчик застонал, словно животное. Он сжал челюсти, и было слышно, как скрипят его зубы.

– Девушка тебя бросила, друзья не приходят. Эти бедные провинциалы, твои родители, даже не осознают, что у тебя мозг работает. Давай, правая нога! Или я тебя положу обратно в постель.

Наконец мальчику удалось продвинуть правую ногу на несколько сантиметров. Алессандро остановился и тяжело задышал, пытаясь восстановить силы.

– И каждый день будет хуже, неважно, что говорят врачи. Каждый день будет хуже. Мы с тобой это знаем. Чем раньше ты дойдешь, тем лучше. Однажды меня не будет рядом, чтобы помочь. Левая.

Алессандро посмотрел на него. Он знал, что Киллиан говорит все это, чтобы заставить его двигаться, но одновременно наслаждается своей властью, своими возможностями.

– Она опять здесь? – Киллиан с улыбкой посмотрел на фотографию в рамке, которая стояла на комоде у кровати. На фото здоровый, улыбающийся Алессандро обнимал симпатичную блондинку. – Кто поставил? Твоя мать, да?

Мокрый от пота, Алессандро сосредоточился на своей левой ноге.

– А мамочка знает, что эта шлюха, пока ты тут мочишься в памперсы, спит с половиной факультета?

От напряжения Аллессандро снова задрожал.

– Она тебя поддерживала, когда ты раздробил все кости? Что она сказала? «Прыгай, милый, прыгай… Всегда вперед, дорогой!» – об этом Киллиан знал от приятеля Алессандро, ставшего свидетелем трагедии. Он рассказал это брату мальчика, тот передал отцу, а отец – консьержу. Киллиан обожал эту тему. – Левая нога. Она ни разу не приходила тебя навестить, да?

Снова гортанный, животный стон. Нижняя губа, прикушенная зубами, треснула, из нее брызнула кровь.

– Я знаю, она не приходила… Я же сижу внизу весь день. А такую телку я бы заметил…

Алессандро выдавил крик и шагнул вперед левой ногой. Ожидая похвалы, он поднял глаза на Киллиана. По подбородку текла кровь.

– И что это за триумфальный вид? Ты прошел всего двадцать сантиметров… Смотри, сколько еще осталось! Правая нога!

Так продолжалось еще полчаса. Киллиан повторял, по-разному расставляя акценты, как бессмысленна и жалка жизнь больного. Алессандро удалось пройти дальше, чем в прошлый раз. Но с каждой минутой усталость накапливалась, и юноша становился все более пассивным, апатичным. Наконец силы его покинули. Он перестал дрожать, лицо расслабилось, и взглядом, полным бессилия, он попросил о пощаде.

– Больше не можешь?

Алессандро закрыл глаза. Он действительно больше не мог. В этот раз он и так превзошел собственные возможности. Знаками, из последних сил, он попросил, чтобы Киллиан уложил его в постель. В ответ раздался шквал ругательств, но безрезультатно. Не осталось ни сил, ни желания. Алессандро, бледный как мел, попробовал пошевелить губами и рухнул на пол.

Он иссяк.

Киллиан наклонился к мальчишке и внимательно, серьезно смотрел на него.

– Алессандро, ты хочешь положить этому конец? Хочешь двигаться дальше, до конца?

Больной закрыл глаза и не открывал их. Теперь это был не знак согласия, а единственный способ избежать взгляда консьержа.

– Ты этого хочешь? – закричал Киллиан. Он внезапно почувствовал необъяснимую злобу и пальцами раскрыл веки Алессандро, заставляя его смотреть. – Все зависит от тебя. Дойди до этого проклятого окна и покончи с этим!

Визит, до этого протекавший как обычно, начинал приобретать особое значение для них обоих.

Алессандро смотрел на него с выражением, которого Киллиан раньше не видел. Он просил сострадания. Он хотел, чтобы его пожалели не из-за сегодняшней усталости, а из-за всего, что сделала с ним жизнь. Он посмотрел на Киллиана, на окно, снова на Киллиана. Тот сразу его понял:

– Ты хочешь, чтобы я тебя туда отнес и покончил с этим?

Мальчик быстро закрыл и открыл глаза. Консьерж замолчал. Он сел рядом и положил руку ему на плечо.

– Прямо сейчас? – мягко спросил он.

Алессандро подтвердил.

Теперь наступила очередь Киллиана закрыть глаза. Он молча размышлял примерно минуту, а когда открыл глаза, Алессандро продолжал смотреть на него в ожидании.

– Не знаю, поймешь ли ты… Но я всегда воспринимал наши отношения как историю лягушки и скорпиона. – Взгляд Алессандро выражал полное непонимание. – Сейчас поймешь… Я расскажу.

Мальчик, несмотря на бурю, происходящую у него внутри, попытался сосредоточиться.

Скорпионы привлекали Киллиана уже много лет, с тех пор как в школе, на уроке биологии, он узнал, что это смертельно опасное паукообразное ведет одинокую жизнь, а в случае опасности, не в силах противостоять более мощному хищнику, вонзает ядовитый шип в собственную спину. Это было еще до того, как он начал играть в смертельную «русскую рулетку». Киллиан мгновенно почувствовал симпатию к существу, способному без сомнений расстаться с жизнью, когда она потеряла смысл. Позже он прочитал басню Эзопа, главным героем которой было то же животное, и окончательно утвердился в своем мнении. Между ними была связь: скорпионы разделяли жизненную философию Киллиана.

Тихим, спокойным голосом, как отец, который рассказывает сказку своему сыну, он начал рассказ:

– Один скорпион, который не умел плавать, оказался на маленьком островке, когда сильно разлилась река. Он увидел лягушку, которая проплывала мимо, и попросил, чтобы она его спасла и отвезла на берег. «Неужели ты думаешь, что я сделаю такую глупость?» – спросила его лягушка. – Алессандро смотрел с интересом, ничего не понимая, но ожидая, что в конце концов он получит желаемое. – «Я тебе ничего не сделаю, – убеждал ее скорпион, – ведь, если я тебя ужалю, я сам утону и умру». И тогда лягушка, поверив ему, решила сделать доброе дело и позволила скорпиону залезть ей на спину. Все шло хорошо, но посреди реки лягушка почувствовала, что ее очень больно ужалили, и она поняла, что скорпион вонзил ей в шею свое жало. «Но… зачем ты это сделал? Ведь мы оба умрем!» На что скорпион, погружаясь в воду, ответил: «Мне жаль, но я не смог удержаться. Такова уж моя природа…» – Киллиан посмотрел на Алессандро: – Теперь понятно?

Глаза мальчишки расширились как блюдца, он был совершенно растерян.

– Я ни разу в жизни не сделал людям ничего хорошего… Такова моя природа. Я и самому себе делаю много зла, но не могу удержаться.

Алессандро никак не мог понять смысл метафоры, но уже догадался, что эта абсурдная литературная отсылка не означает для него ничего хорошего.

– Если бы я мог сделать доброе дело для кого-то, ты был бы первым, – продолжать подбадривать его Киллиан.

Но Алессандро не оценил это намерение. Он уже не ждал жалости или сострадания; лицо его выражало полную безнадежность.

Киллиан подхватил мальчишку одной рукой под спину, другой – под колени, но не отнес его в постель, а поставил на ноги. С глазами, полными слез, Алессандро сделал еще одну попытку. Он собрался с силами, напряг все тело, и из его рта вырвался странный, невнятный звук, в котором, однако, угадывалось слово «Окно».

Киллиан не стал его мучить. Одним шагом покрыв все расстояние, пройденное Алессандро, он поднял его на руки и аккуратно положил на кровать.

Мальчишка выразил свое отчаяние долгим, тяжелым утробным звуком. Глаза его опять наполнились слезами.

Киллиан направился к двери и у самого выхода обернулся:

– Мне очень жаль.

Он вышел, не в силах посмотреть Алессандро в глаза. До него впервые дошло, что он ставит перед мальчиком невыполнимую задачу, но одновременно он чувствовал, что его решение воспринято Але как жестокое предательство.

Боль Алессандро не делала его счастливым, эта была совсем не та форма боли. Несчастный мальчишка никогда не дойдет своими ногами до окна, и именно это его беспокоило. Это был провал для них обоих.

Сеньор Джованни понял, что произошло что-то странное.

– Киллиан, все в порядке?

Мгновение консьерж поколебался:

– Если вы не против, я с удовольствием выпью вашей граппы.

Итальянец обрадовался, но был удивлен странным поведением консьержа.

– Что случилось? – спросил он еще раз.

– Честно говоря, я уже не уверен, что от этих тренировок есть какая-то польза.

Отец замер в изумлении. Он не знал, что сказать. Из кухни выскочила сеньора Лоренцо и обеспокоенно спросила:

– Почему ты так говоришь, Киллиан?

– Это не ваша вина… и никого другого… Просто… так всем будет лучше.

Новость стала трагедией для несчастных родителей. Мать не могла этого принять и не хотела понимать.

– Но… что случилось-то? Он тебе что-то сказал? Не понимаю… Вы же друзья.

Киллиан улыбнулся в ответ. Он отлично ладил с Але, но, несмотря на это, никогда не считал его другом.

– Зайдите к сыну. Он разбил губу, и… ему нужна помощь…

Сеньора Лоренцо бросила на него осуждающий взгляд, дав понять, что она категорически не приемлет его решение. Она встряхнула головой и бросилась в спальню к своему больному ребенку. Сеньор Джованни вышел из задумчивости и протянул ему рюмку с ликером:

– Но… почему так внезапно? Скажи мне, что произошло, пожалуйста. Может быть, можно что-то сделать. Пожалуйста, Киллиан… – Его глаза увлажнились. – Неужели и ты тоже нас бросишь? – Ему было больно, голос дрожал, бутылка в руке тоже затряслась. – Ты знаешь, что ты единственный человек, кроме родственников, который к нему приходит?

Киллиан одним глотком осушил рюмку:

– Проблема в том, что ему становится только хуже. Я для него не лучшая компания.

Сеньор Джованни налил ему еще граппы, хотя Киллиан и замахал рукой, пытаясь отказаться.

– Глупости какие, ты для него отличная компания! Когда ты приходишь, ему лучше! Мы же это хорошо видим.

– Киллиан! – Из двери комнаты Алессандро показалась сеньора Лоренцо, она выглядела растерянной. – Иди сюда! – крикнула она.

Консьерж подчинился, а сеньор Джованни, окончательно сбитый с толку, пошел за ним. Вечер получился неожиданный.

В спальне они увидели Алессандро, наполовину в постели, с ногами на полу и с безумным взглядом.

Все четверо, оказавшись в одной комнате, молчали. В воздухе висели напряжение, злоба и безнадежность.

– Ты сам спустился? – серьезным тоном, одновременно с уважением и недоверием, спросил Киллиан. – Хочешь продолжить занятия?

Они обменялись взглядом, значение которого было непостижимо для родителей, но понятно им двоим.

Да, Алессандро хотел продолжить. Более того, он понял, что если хочет расстаться с жизнью, то должен сделать это сам, и готов был на любые усилия, на любую жертву. Все, что осталось от его жизни, он вложит в поиск кратчайшего пути к смерти.

– Забудьте, что я вам перед этим говорил. Произошло недопонимание. Я буду и дальше приходить к вашему сыну.

Лоренцо смотрели с непониманием. Все это было слишком сложно, слишком быстро для них. Сеньор Джованни, чтобы выйти из неловкой ситуации, воспользовался своим положением главы семьи и отдал жене приказ, который на самом деле был лишь пассивной реакцией на происходящее:

– Пойдем, Эстер! Оставим их.

Киллиан подошел к Алессандро и вновь помог ему встать на ноги у кровати.

– Сеньора, я хочу попросить, чтобы вы кое-что сделали для Алессандро!

Женщина обернулась и посмотрела на него, готовая на все:

– Конечно, Киллиан! Что нужно сделать?

– Возьмите эту фотографию и выбросьте ее в мусорное ведро.

Вскоре он вышел из квартиры Лоренцо, довольный; конечно, мальчику не удалось дойти до желанной отметки, но его желание и сила воли радовали Киллиана. Человек, который так сильно хочет умереть, достоин его уважения. Окно казалось недостижимым, но стремление молодого человека обещало многое.

А впереди была великая ночь.


В 23:26, после обычного вечернего разговора с женихом, Клара провалилась в глубокий сон. Концентрированный хлороформ сработал идеально, без сюрпризов или сопротивления. Глаза девушки остались закрытыми, она приоткрыла рот и глубоко задышала.

– Отлично, так и продолжим с хлороформом. Ты меня радуешь! – пробормотал Киллиан, в одной руке которого был ватный тампон, а в другой – скальпель.

Он прекрасно знал квартиру Клары, но, несмотря на это, вновь стал ее осматривать, на этот раз несколько другим взглядом. Он искал маленький тайник, спокойное, укромное место, где было бы тепло и немного света. Он изучил каждый уголок, каждую щелочку мебели, каждое углубление между предметами. В гостиной, у телевизора обнаружилось место для первого «клада»: голубой керамический горшок с развесистым фикусом, стоявший возле батареи.

Киллиан достал из рюкзака одну из коробок, купленных в зоомагазине.

Стараясь не рассыпать на паркет землю, он выкопал небольшое углубление между стволом фикуса и стеной и положил туда абрикос, наполненный полупрозрачными личинками; сверху присыпал землей, стараясь скрыть абрикос, но оставить доступ для воздуха.

Вторым местом стал шкаф в спальне Клары, а точнее, ящик с обувью. Киллиан положил второй абрикос в поношенную кроссовку. По его наблюдениям, эту пару обуви девушка не носила, и вероятность того, что она наденет ее в ближайшие сорок восемь часов, стремилась к нулю. Удачное место – спокойное, темное и теплое, точно как рекомендовал юный продавец в зоомагазине.

Операция «Плодовые мошки» была завершена в течение десяти минут; он положил начало долгой и интересной ночи.

Настало время крапивы, купленной в Китайском квартале. Киллиан надел резиновые перчатки и достал пакет с листьями. Ему предстояло долгое и сложное дело, требующее невиданной аккуратности: нельзя было оставить следов на вещах Клары или в ее доме. Самый простой вариант – измельчить крапиву и подложить ее в разные места в квартире – он отмел как неподходящий.

Двумя пальцами, очень осторожно, он взял лист крапивы и, стараясь не повредить его, провел по одной из диванных подушек, чтобы оставить на ткани ядовитые волоски. Он сделал это пять или шесть раз, справа налево и слева направо, обработав всю подушку полностью. Когда листочек стал совершенно гладким, он взялся за другой. Работа была медленной и деликатной, как у переписчика или ювелира. Нужно было оказывать ровно такое давление, чтобы листик не пострадал, но лишился жалящих волосков; если же лист крапивы разрывался, Киллиан собирал все, даже самые мелкие фрагменты, и начинал заново.

На одну сторону подушки ушло четыре листочка. Он перешел ко второй стороне (вдруг Клара ее перевернет); потом настала очередь самого дивана, на котором девушка растягивалась, когда смотрела телевизор, спинки дивана, куда она откидывалась плечами и головой, и, наконец, четырех стульев, на любой из которых она могла сесть, чтобы поужинать за столом.

Консьерж осмотрелся. В гостиной больше не оставалось ни одной мишени.

В спальне он понял, что нашел свою золотую жилу. Шкаф с одеждой открывал бесконечные возможности. К тому же, находясь в спальне, он мог разговаривать с Кларой.

Он начал с вещей, которые с наибольшей вероятностью касались ее кожи, то есть с нижнего белья, занимавшего два выдвижных ящика. Каждые трусики, колготки или лифчик он доставал со скрупулезностью китайского ремесленника. Он проводил по внутренней поверхности белья листиком крапивы, убеждался, что раздражающие ворсинки остались на ткани, потом аккуратно складывал каждую вещь и возвращал ее точно на прежнее место.

– Не думал, что у тебя так много трусиков, – сказал он, не глядя на девушку, будто пытаясь растопить лед и начать разговор. – Знаешь, я никогда столько не трудился ради кого-то, Клара.

Он взглянул на нее. Клара спала в той же позе.

– Я не жду благодарности, потому что понимаю, что не делаю тебе ничего хорошего. Но, знаешь, ты меня ставишь в трудное положение.

Он обработал все трусики, не меньше тридцати пар, и взялся за бюстгальтеры. Они были сложены изнанкой наружу, и дело шло быстрее – не нужно было сворачивать и разворачивать белье.

– Не думай, что мне все это нравится. Я не садист…

Лифчиков было не больше десятка, и он быстро с ними разделался, потратив на каждый по одному крапивному листу. Держа в руках последний, он приблизился к Кларе, чтобы сказать ей нечто важное:

– Я сотру эту проклятую улыбку с твоего лица за один день, всего за один, и буду доволен. Мне больше ничего не нужно… – Он провел листком крапивы по ее шее. – Все зависит от тебя, Клара. Остановить меня сможешь только ты, сам я не остановлюсь.

Ее лицо во сне исказила гримаса, которую он принял за улыбку.

– Посмотрим, как далеко мы с тобой зайдем…

Он вернулся к шкафу. Колготки оказались настоящим испытанием, не только из-за их количества, но и из-за тонкости процесса: было крайне сложно обработать их внутри, не повредив. Пару раз листья крапивы разрывались, и ему приходилось выворачивать тончайшее изделие, чтобы убрать остатки растения.

С тех пор как Киллиан начал тайно проникать в дом Клары, он не испортил там ни одной вещи непреднамеренно. В 00:46 этой ночью это произошло впервые, и, хотя речь шла всего лишь о паре колготок, его это задело.

– Так больше нельзя, Клара. – Он резко выдохнул. – Я изо всех сил стараюсь, но рано или поздно ошибусь… Я же человек…

Он скомкал порванные колготки в руке и засунул их в карман, подумав, что с таким количеством вещей девушка не скоро заметит пропажу, если вообще заметит.

– Даже думать не хочу, что будет, если однажды ты откроешь глаза и увидишь меня здесь, в твоей квартире.

Но на самом деле он думал об этом и именно по этой причине хранил в тайнике под кроватью скальпель. Сама мысль о том, чтобы доставить девушке физическое страдание, отталкивала его, отталкивала почти так же сильно, как ее прекрасная улыбка. Насилие с ним не сочеталось, и он мог прибегнуть к этому средству только в крайнем случае. Физическая жестокость казалась чем-то примитивным, вульгарным. Жестоким может быть каждый; в том, чтобы толкнуть, ударить кулаком или ножом, нет интеллигентности, утонченности. Он не понимал тех, кто называет бокс искусством, ведь это грубая форма нанесения боли, которая требует отличной техники, но не психологии или глубокого анализа. Наоборот, незаметно и осторожно вмешиваться в чужую жизнь – это искусство, это сложная задача, решение которой и есть источник настоящего удовлетворения. Убить или ранить может любой, но играть с чужой жизнью, менять настроение, состояние души или даже судьбу человека, оставаясь при этом в тени, – одним словом, быть богом может далеко не каждый.

– Ради твоего блага, и моего тоже, надеюсь, что ты правильно отреагируешь, Клара.

Киллиан закончил с колготками, а в пакете оставалось еще множество листьев крапивы. И, несмотря на очень позднее время, он решил, что не даст им пропасть.

Киллиан перешел к футболкам, тоненьким, от Кельвина Кляйна, обработал джинсы «Донна Каран» и несколько цветных блузок «Александр МакКуин». Черные он не трогал, потому что на них ворсинки крапивы могли быть видны.

Консьержу хотелось пройтись и по постельному белью, на котором спала Клара, но он не хотел лишать себя удовольствия уснуть рядом с ней, обнаженным, этой ночью. Конечно, жжение его не пугало, но если на следующий день у него появится покраснение кожи, как у Клары, это будет выглядеть подозрительно.

Содержимое пакета закончилось в 1:34, и нетронутыми остались лишь несколько вещей в шкафу. Он был доволен. Вероятность того, что Клара выберет именно те вещи, которых он не коснулся, была практически нулевой; если, конечно, ей не взбредет в голову пойти на работу без нижнего белья.

– Посмотрим, как справится твоя нежная кожа… Ты ведь мажешься кремами, да?

Настало время воспользоваться кислотой для прочистки труб. Киллиан понимал, что, если он хочет оставаться в тени, нужно быть осторожным. Слишком сильная реакция – и любой врач захочет докопаться до причины ожога. Он не должен подвергать себя риску: на коже Клары не должны появиться язвы, достаточно будет легкого, но очень неприятного раздражения.

Работа закипела в ванной. Он налил по две капли кислоты в каждый из трех флаконов геля для умывания, потом в подтягивающие кремы для ног и ягодиц, в диспенсер с жидким мылом, в отшелушивающий крем, в гель для интимной гигиены – в этом случае количество было уменьшено до одной капли, – в стеклянную бутыль с маслом для тела, в тюбик с кремом для рук. Дезодорант он пропустил, потому что отверстие распылителя было слишком маленьким. Порывшись в косметичке, которая лежала за зеркалом, он добавил несколько капель кислоты и в крем от раздражений на коже. Если все пойдет по плану, Клара вернется с работы вся в сыпи от крапивы и воспользуется этим средством.

В 2:34 он закончил подготовку к первой настоящей лобовой атаке. Атаке, стратегически распланированной на сорок восемь часов и состоящей из нескольких последовательных действий. Атаке, которая должна была завершиться нокаутом.

Киллиан прошелся по квартире, еще раз осматривая плоды своего труда, и остался доволен. Мошки, крапива, кислота. Обратный отсчет начался.

В 2:46 он почистил зубы щеткой Клары и собственной зубной пастой; впервые он был уверен, что не проиграет. Потом помочился и пошел в спальню.

Несмотря на усталость, заснуть не удавалось: он был слишком взволнован и возбужден мыслями о том, что произойдет в ближайшие несколько часов.

Он смотрел на спину Клары, практически полностью открытую, и думал о ее коже, гладкой, чистой, великолепной. Он думал, что если все получится, то она не скоро вновь будет так выглядеть.

Ему не хотелось терять возможность ощутить эту кожу своим телом в последний раз на ближайшие – хоть бы! – несколько недель. Киллиан обнял ее сзади, обхватив руками живот и прижавшись грудью к ее спине.

В 3:30 он ослабил тесные объятия. Заснуть так и не получалось. Он решил еще немного продлить удовольствие и насладиться близостью с Кларой, как делал каждую ночь. И снова презерватив остался лежать в кармане брюк, а Киллиан вспомнил об этом, когда дело было уже сделано. Его не беспокоил риск подхватить какую-нибудь болезнь: здоровье Клары не вызывало сомнений. Что его тревожило – так это вероятность, что он оставит какую-нибудь улику, какой-то след своего пребывания.

Киллиан раздел девушку и влажной губкой тщательно вытер ее кожу, действуя осторожно и, как ему казалось, умело – его рука комфортно двигалась в промежности. Никогда раньше он не был так близок к тому, чтобы сделать женщине приятное, и он вдруг почувствовал злость, потому что она была в наркотическом сне. Нет, ему не хотелось доставить Кларе удовольствие, но он чувствовал любопытство, хотелось знать, какую реакцию способны вызвать его руки. Безусловно, проверить это не удалось бы. Девушка крепко спала и не отвечала на его нежные прикосновения, которыми он уничтожал следы смазки и того, что осталось в ее теле после их близости.

Покончив с интимной гигиеной, он перешел к коже всего ее тела. Теоретически, дезодорант без запаха гарантировал, что никаких улик не останется, но ему хотелось довести вмешательство до идеала. Смочив губку в жидком мыле с добавленной в него кислотой, он прошелся по всей спине, животу, ногам, распределяя яд по коже Клары.

На шее девушки уже появилось легкое покраснение – след от крапивы. Он вновь ощутил острый, сильный прилив удовлетворенности.

Крапива действовала, но насчет эффекта кислоты он пока не был уверен, оставалось какое-то детское любопытство. Чтобы прояснить и этот вопрос, он провел губкой по своему животу, слева, от пупка до тазовой кости. Через несколько часов он узнает, что чувствует Клара каждым сантиметром своей кожи. Ему хотелось, чтобы ощущения были неприятными, насколько это возможно…

Киллиан обсушил тело девушки и снова надел на нее трусики и ночную рубашку.

Потом он сам оделся; оставаться не было смысла, он все равно не мог заснуть, а если бы и мог, через полчаса пришлось бы просыпаться.

Из квартиры 8А он вышел в 3:50, вошел в лифт и, не задумываясь, стал спускаться вниз. Этим утром ничто не заставит его подняться на крышу.

9

Это было совершенно исключительное утро. Впервые в жизни – никакой необходимости заряжать пистолет, крутить барабан и приставлять дуло к виску. Этим утром у него не было никаких сомнений в значимости собственной жизни, ни малейшего желания играть в страшную «русскую рулетку». Сегодня он хотел жить, ведь этот день стоил того, чтобы прожить его. Киллиан чувствовал, что Клара уже заняла в его мире особое место и направляет все его существование в новое, прежде невиданное русло. Конечно, с тех пор, как он начал опасную игру со смертью, ему не раз приходилось испытывать то, что психологи называют эйфорией. В эти моменты жизненная энергия струилась по его венам так же, как у всех нормальных людей. В такие дни ему удавалось принять решение в пользу жизни, не вставая с кровати; не нужно было подниматься на крышу, балансировать на краю моста или платформы метро. Бывало, что он принимал решение – абсолютно серьезно, без малейшего притворства, – находясь в своей каморке, в квартире какого-нибудь соседа или просто гуляя по улице. Но всегда, абсолютно всегда он, пусть на секунду, испытывал сомнение.

И только в это утро он не сомневался даже полсекунды. Он был уверен. По сути дела, этим утром он не стал заигрывать со смертью впервые с тех пор, как ему исполнилось семнадцать лет.

Всю исключительность происходящего Киллиан осознал, когда стоял под струями горячего душа.

Ни мальчишка, который кричал от боли в машине «скорой помощи» под обезумевшим взглядом матери; ни рыдания родителей в одном из жилых домов Бруклина, чей отпрыск получил страшный ожог, выпив щелочь из «случайно» оставленного открытым флакона; ни спровоцированное им выселение из дома одной пары в Вест-Сайде – ничто и никогда не заставляло его прервать ежедневную игру.

– Клара того стоит. – Слова выскользнули из его рта, пока он энергично вытирался полотенцем, возбужденный и одновременно напуганный столькими новыми событиями, происходящими в его жизни.

В 6:30 он был в привратницкой будке, беспокойный, нервный, как когда-то его однокурсники в ожидании результатов экзамена (кстати, его самого такие вещи никогда не волновали). Предстояли еще два часа тревожного ожидания, а потом он своими глазами увидит реакцию Клары на его ночные вмешательства.

Пока никто из соседей не появился, Киллиан расстегнул пиджак и задрал футболку. Участок кожи, который он ночью обработал губкой, был слегка воспален; он чувствовал неприятный, но очень легкий зуд. Ничего особенного. Он даже подумал, что выбрал слишком щадящую дозу. С другой стороны, Клара должна почувствовать еще и действие крапивы, и, в любом случае, дозу кислоты он сможет увеличить сегодня ночью. Кроме того, на лице, под мышками, в интимных местах реакция наверняка будет более неприятной и болезненной.

Он пытался убить время всеми возможными способами: слушал радио, вносил в черную записную книжку детали, которые приходили в голову, тер раздраженный участок кожи футболкой, чтобы понять, какой эффект даст трение ткани, и даже спровоцировал продолжительный разговор с миссис Норман, когда та вышла из лифта в свое обычное время. На собаках в этот раз были костюмчики розового цвета.

– Доброе утро, миссис Норман.

– Доброе утро, Киллиан. Какая сегодня погода?

– Боюсь, что зима в этом году на редкость холодная…

– Вот так, а по телевизору только и говорят, что о глобальном потеплении.

Она уже подошла к выходу и теперь ждала, что Киллиан откроет дверь. Однако консьерж преградил ей путь и продолжил беседу, уцепившись за последнюю фразу старушки:

– По телевизору часто врут, миссис Норман. Очень часто. – По его тону было понятно, что он настроен на долгий разговор. – Вот вы помните, например, про озоновую дыру? Пару лет назад только о ней и говорили.

Миссис Норман кивнула.

– Ну и где теперь эта дыра?

Они молча смотрели друг на друга. Однако вопрос был не риторическим, Киллиан действительно ждал ответа.

– Ой, Киллиан, я не знаю… Ее там больше нет? – Женщина была несколько смущена неожиданной активностью консьержа.

Он помотал головой и с торжеством в голосе ответил:

– Она исчезла. Больше про нее не говорят. Чудо какое-то!

– Может быть, это потому, что людям надоело слышать одну и ту же новость?

– Ис-чез-ла! – отрезал Киллиан и приблизился к уху старушки, как будто хотел поделиться секретом: – Ее никогда и не было, миссис Норман. Никогда.

На самом деле ему было плевать на озоновые дыры; он понятия не имел, существуют ли они, существовали когда-либо или затянулись сами собой в один прекрасный день. Ему просто нужно было излить свое напряжение, и он делал это, болтая без умолку.

– А мы уже перестали покупать аэрозоли… непонятно ради чего. Вы ведь тоже больше не покупаете крахмал для глажки?

Миссис Норман была окончательно сбита с толку:

– Не знаю… я не помню, Киллиан. Ко мне приходит девушка, которая помогает гладить.

– Да точно! Вы его больше не покупаете, как и я, как и все остальные! Мы все хотели сделать что-нибудь хорошее для нашей планеты… Но правда в том, что это ни капли не помогает. Они просто хотят отвлечь нас от других, реальных проблем.

Киллиан раскраснелся от своей речи. Однажды он слышал это по радио, в ночной программе, во время звонка одного из слушателей на радиостанцию, и сейчас слово в слово повторял его мнение.

– Они просто нас надувают!

– Да… – Собачки, которым не терпелось оказаться на улице, начали гавкать. – Можешь открыть мне дверь, Киллиан? Не хочу, чтобы мне пришлось стыдиться за Арету, если она кое-что наделает прямо здесь.

– Что вы, за таких собачек вам никогда не будет стыдно! А вот еще… этот свиной грипп, просто-таки пандемия двадцать первого века! Говорили, что он стремительно уничтожит весь мир…

Старушка смотрела на него так, будто не узнавала.

– А потом он тоже исчез!

– Киллиан, это очень интересно, но нам на самом деле пора идти.

– Помните, что творилось в школах и аэропортах из-за этого свиного гриппа? Спирт для дезинфекции рук, проверка температуры, маски, все эти абсурдные меры безопасности…

– Киллиан! – Миссис Норман не дала ему договорить. – Если ты сейчас же не откроешь дверь, Арета насрет прямо в холле!

Консьерж онемел. Его впечатлил и этот тон – сухой, авторитарный, – и сами слова, неожиданно резкие для пожилой женщины. Миссис Норман, похоже, сама от себя этого не ожидала. Киллиан посмотрел на собачку; та опустила хвостик между лап и смотрела с горестным выражением, которое напомнило ему взгляд Алессандро накануне вечером.

– Извините, – пробормотал он, пока притихшие собаки выходили на улицу.

– С тобой точно все нормально? – вежливо спросила старушка.

– Да… а почему?..

– Ты… странный какой-то, Киллиан. Может быть, выпил слишком много кофе?

Его нервозность была видна невооруженным глазом, и Киллиану это не нравилось. Он вообще не любил показывать свои чувства и эмоции.

– Да, я замерз и, наверное, кофе перепил… – соврал он. – Сейчас выпью травяного чаю. – Еще одна ложь.

– Правильно, выпей чашечку, а лучше две, – миссис Норман приветливо улыбалась. – Хорошего тебе дня, милый.

– И вам тоже хорошего дня. Надеюсь, мы скоро что-нибудь услышим про Элвиса.

Миссис Норман, которая уже вышла на улицу, обернулась и посмотрела на него серьезно, с грустью, расстроенная упоминанием о своем пропавшем любимце. Киллиан вернулся в свою будку, не дав ей продолжить разговор.

Семь утра; впереди была еще целая вечность. Но наблюдательность старушки оказалась полезной: Киллиан понял, что нужно следить за проявлениями своего настроения, – и эта новая цель полностью поглотила и отвлекла его.

Он изо всех сил сконцентрировался на том, чтобы не грызть ногти и не стучать под столом ногой. Притихший, внешне спокойный, он смотрел на лифты, вежливо здороваясь с соседями, которые входили и выходили. Он был бесстрастным, как идеальный солдат из книги по искусству ведения войны, а в голове его тем временем пробегали тысячи спутанных мыслей; ему хотелось кричать, бегать и размахивать руками, но животные инстинкты приходилось сдерживать.

Даже Урсула не сумела лишить его видимой безмятежности. Девочка вышла из лифта в обычное время, как всегда, вместе с папой и братом. Она держала в руке наполовину обкусанный пончик.

– Вчера в супермаркете не было шоколадных тортиков, – сказала она Киллиану, не обращая внимания на присутствие отца. – Но не переживай, снова появятся.

– Хорошего дня, Урсула. Надеюсь, сегодня эти приставалы оставят тебя в покое.

Урсула улыбнулась, дождалась, когда отец выйдет на улицу, и выплюнула кусок пончика прямо на стол консьержа:

– Это чтобы ты навык не терял!

Было уже 8:30, а он все еще ничего не знал о соседке из квартиры 8А. Киллиан даже отказался от привычного кофе с круассаном: он не хотел потерять из виду Клару, когда пойдет за завтраком на улицу.

Вернулась миссис Норман со своими «девочками». Она смотрела на консьержа с любопытством и одновременно с беспокойством.

– Надеюсь, вы хорошо прогулялись, – сказал он, не поднимая глаз, сидя за столом в своей будке.

Было ясно, что он не станет снова приставать с разговорами про озоновые дыры и свиной грипп, и это успокоило пожилую женщину: Киллиан снова стал прежним.

– Вижу, что тебе стало намного лучше. Все-таки травяной чай творит чудеса! Хорошего дня, Киллиан! Девочки, попрощайтесь! – Старушка с улыбкой помахала рукой и скрылась в лифте.

Было уже 8:40, а от Клары никаких новостей. Киллиан едва справлялся с волнением, но сохранял внешнее спокойствие и сидел неподвижно, не отрывая глаз от светящейся кнопки вызова лифтов. Несмотря на тревогу, он был счастлив. Эта задержка, это изменение привычного графика Клары было результатом его усилий, он даже не сомневался.

8:42. Ничего. Он попробовал представить себе, что могло произойти. Наверное, девушка проснулась и, поняв, что ужасно себя чувствует, срочно позвонила врачу. Потом еще один звонок, в испуге и отчаянии, жениху, матери или сестре, которая живет в Бостоне. Должно быть, жуткое зрелище – ее юное тело, покрытое красными пятнами и зудящее. Это пробуждение наверняка стало одним из худших в ее жизни. Она ведь так внимательно относится к своей коже…

Двери лифта открылись, и в вестибюле появилась Клара. Красивая и сияющая, как всегда. Киллиан замер с открытым ртом. И в этот раз ему не удалось скрыть свои эмоции.

– Доброе утро, Киллиан. Ты в порядке?

Он ответил не сразу, потому что просто оцепенел. Он пытался скрыть свое состояние за улыбкой, но чувствовал, что ничего не получается. Ее счастливый вид был для него как ведро ледяной воды.

– Как… как… как вы себя чувствуете, мисс Клара?

– Все хорошо, спасибо!

Он не удержался и вышел из будки, чтобы подойти ближе и взглянуть на ее кожу.

– Вы уверены? Вы не очень хорошо выглядите.

Он лгал, она выглядела прекрасно, но ему хотелось знать, как она отреагирует на эти слова. Киллиан отметил для себя, что она накрашена сильнее обычного; щеки, лоб, нос, даже шея были покрыты тонким, но плотным слоем косметики.

Клара засмеялась:

– Да уж, ты знаешь, как поднять девушке настроение! – И, проявив неожиданное доверие, она слегка приоткрыла воротник рубашки и показала ему участок кожи чуть ниже шеи, не покрытый тональным кремом. Кожа была раздражена, причем реакция оказалась сильнее, чем на животе Киллиана. – Я проснулась вот в таком виде. И лицо, и тело… все… Пришлось целую вечность провести перед зеркалом… и ты за пять секунд меня разоблачил!

Она не выглядела особо озабоченной; увидев эту сцену, любой сказал бы, что бесцеремонность консьержа ее развеселила. Он почувствовал, что подавлен.

– Какая-то нехорошая у вас сыпь… – Он придал лицу обеспокоенное выражение. – Что произошло?

– Понятия не имею. Честно говоря, шея – это еще не самое худшее.

Киллиан смотрел на ее шею с неподдельным отвращением. Раздражение выглядело отталкивающе, и он этого не скрывал.

– Вам надо показаться доктору, вдруг это что-то серьезное!

– У тебя ведь нет девушки, Киллиан?

Вопрос застал его врасплох.

– А почему вы спрашиваете?

– Дам тебе один добрый совет, Киллиан. Дружеский. Никогда не бросайся такими резкими словами.

Девушки любят, чтобы их баловали. По крайней мере, такие, как я.

В ее словах и тоне, каким она их произнесла, не было ни малейшего порицания или упрека. Все это действительно прозвучало как дружеский совет.

– Если я вас обидел, прошу прощения, – быстро ответил консьерж. – Просто меня на самом деле беспокоит это раздражение. Я вам тоже говорю это как друг.

– Тогда я ценю твое внимание. Но не волнуйся, думаю, это аллергия на что-то, что я съела, и не более того. У меня вообще очень чувствительная кожа.

«Если ты и дальше будешь улыбаться, – подумал Киллиан, – сегодня ночью я вылью целую бутылку кислоты в твое интимное мыло».

– Нет, аллергия выглядит по-другому, – заявил он вслух.

Клара спокойно ответила:

– Это пусть решает врач. – Она достала из сумки солнцезащитные очки и надела их. – Так нормально?

Киллиан ответил неуверенной гримасой одобрения.

– Ну и отлично, – выдохнула девушка.

Пока Клара поправляла и застегивала рубашку, Киллиан успел узнать лифчик и нательную футболку, которые он держал в руках этой ночью. Его настроение снова пошло в гору. Девушка перехватила его бесстыдный взгляд:

– Точно, девушки у тебя нет…

– Вы сегодня чуть позже, чем обычно, да?

– Это из-за того, что я долго красилась… хотя, судя по всему, можно было этого не делать, – ехидно добавила она. – Извини. – Она набрала номер на мобильном: – Привет, это я. Как дела?

Она отвлеклась, и Киллиан воспользовался этим, чтобы внимательно ее изучить. На Кларе была одежда свободного, широкого покроя: темные брюки из ткани, которую Киллиан не мог определить на глаз, но которая выглядела мягкой; белая рубашка под полупальто из черного кашемира. Походка Клары была как будто чуть менее плавной, чем обычно. У него сложилось впечатление, хотя он и не был уверен, что она ставила ноги немного шире одну от другой.

Клара продолжала болтать по телефону:

– Уже получше, да… честно. Но держится, не проходит. И похоже, мои попытки замаскировать сыпь не удались. – Она подмигнула Киллиану. – Да, первые утренние комментарии звучат многообещающе… ну да ладно, с твоей помощью мы все быстро приведем в порядок. – Клара, не задумываясь, присела на банкетку, стоящую в холле, но сразу передумала и продолжила ходить, прижимая к уху телефон. Видимо, ей было больно или, по крайней мере, некомфортно сидеть. – Нет, отправь мне по электронной почте. Я прочитаю на телефоне и сразу отвечу.

За стеклянной дверью остановилось такси. Девушка не собиралась сегодня ехать на метро, как она делала обычно.

– До завтра, – бросила рыженькая в сторону Киллиана, не прерывая телефонный разговор. – Хорошо, а Джон что говорит? Если он не согласен, я бы не стала продвигать этот проект. Точно?

Киллиан напряг глаза, когда девушка садилась в машину, пытаясь уловить на ее лице малейшее выражение боли или беспокойства. Но единственным, что удалось увидеть, была улыбка Клары, которая называла таксисту адрес.

– Чтоб ты провалилась! – выкрикнул Киллиан и изо всех сил ударил кулаком в стену, так, что из костяшек пальцев потекла кровь.

Ему было нужно освободить, выплеснуть свой душевный надлом. Утро началось из рук вон плохо. Конечно, Клара могла вызвать такси, чтобы как можно скорее попасть к доктору, но он ожидал совершенно другой ее реакции. Сколько бы он ни анализировал события этого утра, он не был доволен. В его глазах Клара оставалась безусловной победительницей. А он все так же был побежденным.

В середине дня, сделав перерыв на обед, Киллиан проверил «Фейсбук» и внезапно обнаружил, что Аурелия Родригес получила сообщение. Сегодня, когда он меньше всего ожидал этого, Клара наконец-то ответила:

«Дорогая Аурелия, прости за задержку с ответом, но у меня была куча работы…»

Читая, Киллиан представлял себе голос Клары, ее спокойный и добродушный, как всегда, тон.

«Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, поверь мне, знаю, потому что я тоже это пережила. Чувство вины – это совершенно нормально, когда мы теряем близкого человека. Но тебе нечего стыдиться, совершенно нечего. Я уверена, твоя бабушка чувствовала, что ты рядом».

И еще несколько строк: «Надеюсь, что тебе скоро полегчает. Пока бабушка жива в твоей памяти, она с тобой. Обнимаю тебя. Клара».

Он пару раз перечитал послание. Всего несколькими строчками текста Кларе удалось свести на нет все его усилия. Мало того что слова Аурелии не пробудили в ней ни малейших отголосков страданий, связанных со смертью любимой бабушки. Было похоже, что она деликатно просит, чтобы подруга больше не беспокоила ее своими проблемами. Несмотря на вежливый тон, сообщение не давало возможности ответить. «Я уверена, твоя бабушка чувствовала, что ты рядом». В культурной форме Клара давала понять, что глубокие переживания Аурелии, ее мучительная боль, ее страдания просто необоснованны. А слова «у меня была куча работы» ясно показывали, что общение с Аурелией не входило и не входит в круг приоритетов Клары.

Вся стратегия, которую он разработал на основе письма от умирающей бабушки, не стоила выеденного яйца, и он осознал это только сейчас. Киллиан разозлился на самого себя за то, что не понял этого раньше. Из-за этой проклятой рыжей у него помрачился рассудок. Он, который всегда все контролировал, потерял способность просчитывать ходы наперед, видеть перспективы.

День продолжался так же плохо, как и начался. У него болела рука, на костяшках пальцев остались ссадины.

– Черт! – Он крикнул в полный голос, но в этот раз воздержался от удара кулаком.

Он попробовал хоть немного поднять себе настроение, перебирая в уме орудия, которые предстояло задействовать в ходе четко спланированной атаки в ближайшие сорок восемь часов. Попытался представить, что сейчас происходит внутри абрикосов, спрятанных в недрах квартиры 8А; если продавец в зоомагазине не наврал, то за несколько часов личинки должны превратиться в сотни мелких летающих тварей. Он представил себе квартиру, полную насекомых, летающих туда-сюда, и трех крысят, перегрызающих кабели и гадящих по углам. Подумал, как добавит еще кислоты в кремы и лосьоны Клары. Вспомнил каждую вещь из ее шкафа, которую обработал крапивой. И вот уже день казался ему не настолько мрачным и безнадежным.

Чтобы остаться в хорошем настроении, Киллиан решил удовлетворить одну внезапную прихоть, создать другим маленькую, но весьма заметную неприятность. Он собрал грязные вещи и направился в помещение для стирки. В это время там обычно никого не было. Он засунул свое белье в одну из стиральных машин, но его внимание было приковано к трем другим, которые уже работали.

Убедившись, что в коридоре никого нет, он приостановил стирку в одной из машин, наполненной белым бельем. Он быстро положил туда лоскут ярко-красной ткани, захваченный из дома, захлопнул дверцу и снова включил стирку.

Это была внезапная вспышка, мелкое хулиганство, импульсивное и почти детское. В отличие от своих обычных поступков, взвешенных и запланированных, сейчас он рисковал. Но ему это было необходимо.

Киллиан вернулся к своей стирке; он насыпал порошок, включил машину и смотрел, как белье постепенно намокает в воде и начинает крутиться за стеклянным окошком в дверце. Он увидел серебристый пластиковый конвертик – презерватив, который выпал из кармана пижамных брюк. В голове ударило: «Да что ж такое! Вечно забываю!»

Во второй половине дня время пошло быстрее, чем он со страхом ожидал. Возвращались домой соседи, прибыла бригада уборщиц, он позанимался с Алессандро, в очередной раз отказался от граппы сеньора Джованни… и в 20:30 был уже в квартире Клары, с инструментами наготове и в отличном настроении. Рука слегка саднила, но сильно не беспокоила.

В 23:45 Клара провалилась в глубокий сон, обеспеченный ватным тампоном, пропитанным самодельным концентрированным хлороформом.

Консьержу предстояла очередная долгая ночь, и он не хотел трудиться в одиночестве. Он поднял спящую Клару и перенес ее на диван в гостиной.

Любопытно, но в этот раз она легла спать, не позвонив перед этим своему жениху. Киллиан проверил мобильный телефон девушки и убедился, что любовники много раз созванивались в течение дня; возможно, темой разговора было именно раздражение на ее коже. Наверное, после множества разговоров у них просто не осталось тем для вечернего звонка. Киллиан с удивлением почувствовал что-то похожее на ревность, как будто его не допустили к разговору, в котором он всегда принимал участие, пусть и молчаливое.

– О чем вы сегодня говорили? О том, как ты сходила к врачу? А еще?

Он задрал ночную рубашку Клары, чтобы посмотреть на ее живот. От кожи пахло лекарствами, чем-то ароматным и одновременно химическим.

Среди одежды, которую девушка бросила на пол у кровати, когда раздевалась, не было бюстгальтера. Киллиан догадался, что девушка сняла его раньше, днем. «Тебе было больно, Клара?»

Он достал коробку с насекомыми. Резкий запах протухшего сыра чувствовался даже сквозь картон. Киллиан быстро открыл коробку, перевернул ее и высыпал содержимое на голый живот девушки. Тараканы бросились в разные стороны, большинство из них побежали по дивану и дальше, на пол, но пять или шесть остались на коже Клары. Два таракана, очень быстрые, скрылись где-то под ночной рубашкой на спине. Один – и Киллиан сразу решил, что этот таракан будет его любимцем, – побежал в другом направлении, по шее Клары, и оказался на ее лице. Насекомое изучило усиками ее губы, ноздри, закрытые веки и скрылось в волосах цвета меди.

Несколько секунд – и все тараканы исчезли из виду, разбежавшись по квартире, одни дальше, другие ближе.

– Я сделаю еще кое-что, Клара.

С помощью пустой коробки Киллиан поймал своего любимого таракана, запутавшегося в рыжих кудряшках. Посадив насекомое на живот Клары, руками он заставил его бежать вниз; испуганный таракан исчез под тканью трусиков. «Все, хватит развлекаться», – сказал Киллиан самому себе.

Он поднялся и вышел в соседнюю комнату, где стояла коробка с крысятами. Каждому досталась отдельная комната: одному, – спальня Клары, другому – кухня. Третьего он выпустил в гостиной, у дивана. Все три зверька отреагировали одинаково, постаравшись как можно скорее скрыться из виду.

Потом Киллиан проинспектировал содержимое сумочки Клары и нашел там пакет с покупками из аптеки. Внутри лежала мазь от раздражений; видимо, именно поэтому Клара и не пошла в ванную, как обычно, чтобы намазаться своими кремами.

– Ничего, – пробормотал Киллиан, – и с этим мы справимся. С помощью шприца он ввел три капли кислоты в тюбик с мазью.

Усевшись на край ванны, он стал корректировать дозу кислоты в шампунях, гелях для душа и кремах, до которых мог дотянуться, не вставая. Когда он занимался отшелушивающим кремом, его внезапно затошнило, он вдруг взмок. Накатила слабость. Киллиан взглянул в зеркало и увидел, какой он бледный и уставший. Он вспомнил, что не спал уже больше тридцати шести часов. Усталость проявила себя резко, одним ударом, когда он уже почти закончил дела и адреналиновый заряд потерял свое действие.

Он направился на кухню, чтобы выпить стакан воды с сахаром. Еду он всегда приносил с собой, чтобы Клара не заметила, что чего-то не хватает; но если взять четыре ложки сахара из сахарницы, она не обратит на это внимания.

Средство сработало мгновенно, он сразу почувствовал себя лучше. Но все-таки нужно было отдохнуть. Он разделся, сел на диван в гостиной и положил голову Клары себе на колени.

Без пятнадцати час они оба безмятежно спали, как семейная пара, случайно заснувшая перед включенным телевизором, а вокруг них без остановки двигались десятки мелких живых существ.

Его разбудил тихий писк будильника в наручных часах. Киллиан резко повернулся и обнаружил, что находится в непривычном месте и спит сидя. Клара, которая спала у него на коленях, переворачивалась во сне, и он едва успел поймать ее, пока она не упала на пол.

Испуганный внезапным пробуждением, он осторожно отстранился от Клары и поднялся. Клара пошевелилась и что-то пробормотала, но не проснулась. Она свернулась клубочком и зарылась лицом в подушки.

Киллиан оставался рядом, пока не убедился, что девушка вновь крепко спит. Его сердце бешено колотилось в грудной клетке.

Он осмотрелся. В полутьме гостиной, освещенной только экраном работающего телевизора, можно было заметить, что вокруг фикуса летают мошки. Продавец в зоомагазине, конечно, лез не в свое дело, но, по крайней мере, не обманул.

Одеваясь, он быстро прошелся по квартире. Тараканы завладели территорией и почувствовали себя уверенно: бегали они уже не так быстро и хаотично. Было похоже, что больше всего им понравилась ванная комната: они без остановки влезали в сток для воды и вылезали из него. Ни одного из трех крысят видно не было.

Он вошел в спальню и нагнулся, чтобы заглянуть под кровать и под шкаф, но грызунов не было и там.

– Да куда же вы подевались?

Он справился с желанием открыть шкаф с одеждой. Когда его откроет полусонная Клара, она должна испытать настоящий шок, потому что оттуда вылетят сотни мошек. И он не хотел уменьшать силу этого удара. Киллиан приложил к дверце ухо, но ничего не услышал.

Он положил Клару в постель и собрал свои вещи, которые, из-за приступа плохого самочувствия, оказались разбросаны по всему дому. В четыре утра он бесшумно покинул квартиру.

Когда он шел по лестничной площадке восьмого этажа, направляясь к лифтам, то что-то услышал. Тихий удар в глубокой тишине здания. Звук исходил из квартиры 8Б, прямо из-за двери. Он осторожно вернулся и, не попадая в поле зрения дверного глазка, увидел, что тот затемнен: за дверью квартиры 8А наблюдала Урсула.

Девчонка не прекращала воевать против него. Для нее эта была просто игра, и, что больше всего раздражало Киллиана, она не отдавала себе отчета в том, как он на самом деле опасен. Он посмотрел на часы. Было 4:03. Урсула не поверила, что он перестал приходить в квартиру Клары. Она все поняла, догадалась о его хитростях и тоже стала просыпаться раньше, чтобы выследить его.

«Тобой я займусь попозже», – сказал Киллиан про себя. И вновь подавил искушение выпрыгнуть прямо перед глазком и напугать девочку до смерти.

В 4:05 он вошел в лифт и замер перед панелью с кнопками. Было два варианта. Вверх или вниз. И сегодня он сомневался. Недолго, но сомневался.

«Причины вернуться в постель». На одной чаше весов расположились крысята, тараканы, мошки, флакон кислоты, усилия Алессандро, покрасневшая кожа Клары.

«Причины, чтобы прыгнуть». На другую чашу он поместил Урсулу за глазком двери квартиры 8Б, профиль Аурелии Родригес на «Фейсбуке», улыбку Клары, разговаривающей с таксистом.

И нажал кнопку подвала. «Клара того стоит».

10

Тело с огромной силой ударилось об асфальт. Сидя в будке консьержа, Киллиан слышал хруст ломающихся костей по другую сторону стеклянной двери.

На погибшем была уличная одежда: темные джинсы, белая футболка, ботинки. Из рюкзака, отлетевшего в сторону на несколько метров, выпали коробки с логотипом зоомагазина; по тротуару в разных направлениях разбегались сотни насекомых.

Галлюцинации, в которых Киллиан видел собственную смерть, вернулись. Стоя в вестибюле здания, в униформе и фуражке, консьерж зажмурился, потом вновь открыл глаза и посмотрел на улицу. На тротуаре не было ни тела, ни рюкзака, ни тараканов. Чисто и пустынно.

Он спросил себя, почему его подсознание выдало этот кошмар именно сегодня, в этот день, когда он наконец-то пожнет плоды зерен, посеянных в последние две ночи. Киллиан не верил ни в судьбу, ни в предзнаменования, так что решил, что эта галлюцинация ничего не означает: он не допустит провала. Однако определенный смысл у произошедшего все же был, и Киллиан, кажется, понял, что хотело сказать ему подсознание. Это кошмарное видение было просто способом напомнить ему, в яркой и театральной форме, что жить без игры в «русскую рулетку» невозможно – по крайней мере, сейчас. То, что произошло накануне, было иллюзией, и вид тела, распластанного на асфальте, еще раз убеждал его в этом. Нельзя поддаваться самообману: что бы ни происходило с Кларой, он должен каждое утро, так или иначе, подносить к виску заряженный пистолет…

Послышался звук движущегося лифта. Было 7:20, обычное время Урсулы, ее брата и отца. Киллиан глубоко вдохнул, чтобы с готовностью встретить первую утреннюю провокацию.

Двери лифта открылись, и из него вышла… Клара. Босиком, непричесанная, в одной ночной рубашке. Она была бледной, с синяками под глазами, и выглядела напуганной. Но даже сейчас, увидев Киллиана, она слабо улыбнулась.

Консьерж выскочил из будки:

– Мисс Кинг, что случилось? С вами все в порядке?

– Да, да, все хорошо, только…

– Что «только»?

Клара выдавила еще одну улыбку. Киллиана это не задело, он ясно видел, что улыбка натянутая, неестественная.

– Прости, пожалуйста… ты скажешь, что я ненормальная…

Киллиан жестом предложил ей сесть на банкетку.

– Налить вам воды?

Клара отрицательно мотнула головой и осталась на ногах.

– В общем… сегодня утром меня кое-что разбудило… – Ей было нелегко вспомнить, что произошло. – Уф…

Киллиан почувствовал наслаждение где-то внутри. Он стоял близко к девушке и хорошо видел красноту на ее шее и левой щеке, появившуюся от контакта с диванными подушками.

– Вы такая бледная… Точно не хотите водички с сахаром?

Клара собралась с силами:

– Я проснулась, потому что у меня на лице что-то было… Что-то живое!

– Крыса.

– Крыса?! – в ужасе воскликнула Клара.

Киллиан забылся и сказал лишнее. Его переполняли эмоции. И снова он пообещал себе не выставлять напоказ свое душевное состояние.

– Я имею в виду… Это могла быть крыса? – серьезно уточнил он.

Клара откинула голову и посмотрела в потолок, взвешивая вероятность.

– Если это крыса, я умру прямо сейчас, – сказала она c выражением отвращения и страха. – Мне на самом деле стыдно, но… Думаю, это кто-то маленький… Насекомое…

Киллиан молчал.

– Я понимаю, – продолжала Клара, – устраивать спектакль из-за какого-то насекомого – это слишком… Но я вообще не переношу этих тварей, Киллиан, я их жутко боюсь!

Киллиан вдруг понял, что в это состояние ее повергло одно-единственное неопознанное насекомое. Похоже, Клара не видела ни десятки тараканов, оккупировавших ее квартиру, ни мошек, ни тем более крыс.

– Я шлепнула рукой по лицу, чтобы прогнать его, и выбежала из квартиры, как истеричка какая-то… – Она уже смеялась сама над собой. – Знаю, знаю… Я подумала, что это паук, и перепугалась. А теперь не могу войти обратно, потому что ключи остались внутри, а дверь захлопнулась.

Вот зачем она спустилась. Чтобы Киллиан открыл ей дверь.

– У меня должен быть запасной ключ, – сразу ответил он. – Да, конечно. Я же к вам поднимался недавно, чинил раковину. Точно. – Он сделал вид, что это только что пришло ему в голову. – Кстати, еще раз вам сочувствую по поводу часиков… – Всеми силами он старался еще сильнее испортить ее настроение.

– Не переживай, честно, все в порядке.

Киллиан прошел в свою будку и открыл металлический ящик ключиком, который висел у него на шее. Вообще-то ключи от квартиры 8А он держал в кармане, но нужно было разыграть небольшой спектакль.

– Да, вот они.

Они вместе поднимались на лифте. Клара снова стала смеяться над возникшей ситуацией:

– Извини меня… просто как подумаю, умираю от стыда. – Она смотрела на Киллиана. – Ты ведь никому не расскажешь, правда?

– Нет, нет, что вы. Но и стыдиться тут нечего. Насекомые – это не ерунда какая-нибудь, – подчеркнул Киллиан очень серьезно. – Они переносят много инфекций… – Он показал на шею Клары: – Может, и это у вас из-за них.

Было похоже, что Клара не восприняла его слова всерьез:

– Ну что ты, нет, я ведь ходила к врачу. И в конце концов, я дотронулась всего до одного… Думаю, сейчас выяснится, что это всего лишь крупный муравей, а я подняла такую панику!

– Посмотрим. – Киллиан произнес это зловещим тоном, но ему не удалось вселить в Клару больше страха или беспокойства.

Они прошли по лестничной площадке восьмого этажа. У самой двери квартиры Клара спряталась за спину Киллиана:

– Давай ты войдешь и убьешь его.

– Нет. – Он не хотел лишиться удовольствия. Клара должна увидеть, что творится в ее квартире. Но эта реплика выскользнула против его воли, и нужно было смягчить ее. – Вы нужны мне внутри; скажете, что нужно делать.

Замечание Киллиана возымело действие.

– Ладно… Только сделай это как можно быстрее. Ты не представляешь, как я их ненавижу…

Они посмотрели друг другу в глаза и вошли в квартиру, открыв дверь ключом Киллиана. Консьерж сразу закрыл дверь изнутри.

– Зачем? – запротестовала она, пытаясь открыть дверь снова.

Киллиан положил свою руку на ее и не дал это сделать, без агрессии, но энергично.

– Если там развелись насекомые, я не хочу, чтобы они распространились по зданию. Это будет нехорошо по отношению к соседям.

– Развелись?

– Смотрите! – крикнул Киллиан и показал на фикус, окруженный мелкими летающими тварями.

Плодовые мошки оказались не столь зрелищными, как он представлял себе заранее. Их стая была больше похожа не на смертоносный рой, а на нескольких комариков, в отсутствие огонька или лампы печально круживших вокруг комнатного растения. Но воздействие их на Клару было внушительным.

– Боже мой! – Она прижалась спиной к входной двери. – Но… откуда они взялись?!

– Похожи на плодовых мошек. – Киллиан говорил тоном эксперта. Он подошел к фикусу: – Да, это плодовые мошки… Как странно… среди зимы…

– Но то, что было утром… это что-то другое! Оно было побольше… – Клара беспокойно оглядывалась по сторонам.

Киллиан развел руками и пожал плечами:

– Если вы покупали какие-нибудь тропические фрукты, мог попасться испорченный плод с личинками внутри…

Его прервал громкий, истеричный вопль Клары. Подняв руку ко рту, с глазами огромными, как блюдца, девушка показывала на кухню, на деревянную столешницу. Она была неспособна выговорить хоть одно внятное слово. На краю стола балансировали три таракана. И, будто наученный Киллианом, один из них шлепнулся на пол и направился прямо в сторону Клары.

Киллиан завороженно смотрел, как насекомое приближается к девушке, быстро, по неровной траектории, и как она, с гримасой ужаса, начинает кричать:

– Убей его! Убей его! Убей его!

О такой реакции Киллиан даже мечтать не мог. Он подумал, что с покупкой тараканов попал в точку.

Представление продлилось недолго. Клара, не задумываясь, открыла дверь квартиры, выскочила в подъезд и снова захлопнула дверь. Киллиан остался в ее квартире наедине с полчищем насекомых.

Таракан подошел к входной двери, как будто его целью и вправду была Клара, и, убедившись, что прохода нет, убежал в противоположную сторону и скрылся под диваном. Консьерж нервно осматривался: «Куда подевались эти три придурка?»

Он разрабатывал стратегию, чтобы заставить Клару вернуться. Открыл дверь. Рыжая стояла у противоположной стены коридора, подняв руки к лицу и пытаясь восстановить дыхание. Но она… она улыбалась. На ее лице снова была эта проклятая улыбка!

– Какой ужас, господи!

Киллиан, слегка ошарашенный веселым выражением лица Клары, все же продолжил действовать по плану:

– Они везде. Настоящее бедствие.

– Не может быть!

– Нам с вами нужно войти в квартиру, чтобы вы взяли необходимые вещи.

– Какие вещи?

– Нужно будет распылять средство от насекомых, окуривать квартиру, поэтому вам лучше взять все, что может пригодиться в течение дня.

Клара задумалась.

– Сделай мне одолжение, – сказала она наконец. Киллиан внимательно слушал. – Пойди в мою спальню и принеси мне что-нибудь из одежды.

Киллиан наклонил голову:

– Нужно, чтобы вы пошли со мной и показали, что именно взять.

В это время он подумал: «Я хочу видеть, как ты откроешь шкаф и оттуда вылетит все, что внутри, прямо на тебя».

Но Клара была неумолима:

– Пока они там, я туда живой не войду. – Ее тон был безапелляционным и не допускал возражений. – Смотри принеси мне, пожалуйста, джинсы, которые висят справа, любую рубашку, какое-нибудь пальто, они слева, и… любые подходящие ботинки.

– Но я ничего не понимаю в одежде… – запротестовал Киллиан.

– Киллиан, пожалуйста. Я правда не могу.

– Да вы не бойтесь! Я пойду первым. Просто будет лучше, если вы мне будете подсказывать, а то я еще принесу вещи, которые не сочетаются. У меня со стилем плохо… – признался он.

– Я туда не пойду!

– Подождете меня в гостиной, вдруг я буду сомневаться…

– Если будешь сомневаться, позвонишь мне на мобильный!

– Я не знаю ваш номер… – Он осознал, что эти слова были наполнены непритворным отчаянием.

– Слушай, если ты мне не поможешь, попрошу кого-нибудь из соседей. Но сама я туда не войду.

И Киллиан вошел в квартиру один. Расстроенный. Он шел по коридору, а тараканы, верные себе, бегали из стороны в сторону, как будто у каждого из солдатиков была конкретная и четкая цель.

Как же хотелось увидеть лицо Клары, открывающей шкаф… Он вошел в спальню и открыл его сам. И обнаружил, что присутствие Клары ничего бы не изменило.

В шкафу было чисто и тихо. Ни следа насекомых. Киллиан заглянул в кроссовку. Абрикос все еще лежал внутри, но он высох и почернел. За одну ночь в этой поношенной кроссовке произошло коллективное самоуничтожение плодовых мошек. Может быть, продавец подсунул ему негодных личинок, или это просто естественный процесс, какие происходят в животном мире. Возможно, в шкафу было недостаточно тепло… В любом случае, это было уже не важно, ведь Клары не было рядом.

Тишину прервал телефонный звонок. Киллиан вернулся в гостиную.

– Нашел все, что я сказала? – Голос Клары был спокойным.

– Мм… думаю, мне нужна ваша помощь, – ответил консьерж, возвращаясь в спальню.

– Хорошо. Встань перед шкафом с одеждой и слушай меня.

Киллиан подчинился:

– Я перед шкафом.

– Справа, с самого краю, на плечиках должны висеть брюки.

– Не вижу, – ответил Киллиан, который все прекрасно видел.

– Не может быть, чтобы ты их не видел, они в правом углу шкафа. Темные джинсы, «Аберкромби». Видишь?

Она была права. Их было невозможно не увидеть.

– А… да… вот они.

– Ниже, на первой полке, лежат сложенные рубашки. В середине. Нашел?

– Ммм… да, вижу.

– Возьми любую, белую.

Он взял рубашку, которую точно обработал листьями крапивы прошлой ночью.

– Взял.

– Теперь свитер. Они рядом с рубашками.

– Какого цвета?

– Темный. Там должно быть несколько.

– Вот этот, который на вас недавно был. Хорошо?

Клара замолчала на несколько мгновений.

– Ого, какая у тебя память, Киллиан! Ты обращаешь внимание на то, что на мне надето? Ты так за всеми наблюдаешь или только за мной? – Тишина. – Я шучу, Киллиан. Теперь пальто. Слева, должно висеть на плечиках.

– Да, взял.

– И ботинки. Черные «бланики», в середине обувного ящика.

– Бланики? Простите, но…

– В центре ящика!

На этот раз Киллиан не обманывал, он действительно был ошеломлен количеством обуви.

– Я… не знаю…

– Ладно, забудь. Возьми любые, какие хочешь.

И Киллиан взял поношенные кроссовки. Он вытащил абрикос и спрятал его в кармане.

– Хорошо. Взял уже.

– Все, больше ничего не нужно.

– Но… вы меня извините… Вам не нужно нижнее белье или футболка?

– Не волнуйся, этого достаточно.

Киллиан положил обратно в шкаф лифчик, трусики и футболку, которые он уже взял.

– И еще одна просьба, Киллиан. Последняя.

– Какая?

– Встряхни все это как следует, очень прошу. Чтобы в вещах не оказалось каких-нибудь мошек.

В коридоре он попытался поймать таракана, чтобы посадить его в карман брюк Клары, но насекомые разбежались слишком быстро. Их можно было только растоптать, но не поймать живыми. К тому же он подумал, что, подсунув Кларе в карман таракана, может возбудить ненужные подозрения.

Он вышел из квартиры, прижимая к уху мобильный телефон. Клара ждала его точно так же, с мобильником у уха.

– Большое тебе спасибо! Ну и цирк я устроила! – На лице Клары была ее непременная улыбка, которую он так ненавидел.

– Они там везде. Бедствие, настоящее бедствие. Вы точно перед этим не видели насекомых?

– Будь уверен, я бы обратила внимание. Ты же видишь, как я к этому отношусь!

Она удивленно смотрела на кроссовки.

– Что-то не так? Принести вам другую обувь?

– Нет, нет, не беспокойся. – Она отвечала весело, сдерживая смех. – Просто… ты и правда в этом ничего не понимаешь. Но ты большой молодец! Огромное спасибо!

Киллиан улыбнулся в ответ. Он не прекращал гадать, как бы заставить Клару еще раз войти в квартиру и наконец увидеть крыс.

– Вы все взяли? Кошелек? Ключи? Личные вещи?

Клара открыла сумку, которую схватила, когда входила в квартиру вместе с ним:

– Да, все на месте. А что в таких случаях делают?

– Проводят санитарную обработку, окуривают специальными средствами. Нужно будет обработать всю квартиру, где-то есть гнездо этой заразы. Откуда-то ведь они появились!

– Ты это можешь сделать?

Киллиан кивнул. Он умел это делать и уже делал однажды, на одной из старых работ, когда был еще подростком.

– Отлично. Я поживу у матери до тех пор, пока тут все не будет очищено.

Этого Киллиан не ожидал. Он попробовал сразу направить ситуацию в другое русло:

– Было бы… было бы лучше, если бы вы остались, потому что… потому что нужно будет выносить вещи, а вдруг там что-то ценное?

Клара помотала головой, она уже сумела найти что-то хорошее в сложившейся ситуации.

– Вот и отлично, заодно можно сделать генеральную уборку!

– Но… я не хочу брать на себя такую ответственность…

– Я уверена, ценные вещи ты сможешь отличить. Если ты не разбираешься в моде, это не значит, что у тебя нет здравого смысла, – пошутила она.

Киллиан был недоволен. Меньше всего на свете он хотел, чтобы Клара уехала, физически отдалилась от него.

На площадку начали выглядывать соседи, привлеченные голосами.

– Я настаиваю. Вам нужно остаться.

Но они уже были не одни.

– У меня в квартире откуда-то взялись насекомые, – громко сказала Клара. Соседи забеспокоились. Она повернулась к Киллиану: – Ты точно сможешь этим заняться?

– Я могу, но нужно, чтобы вы были рядом… Один я не смогу.

Открылась дверь квартиры 8Б. Отец, готовый вести детей в школу, удивился такому количеству людей на лестничной площадке:

– Что случилось?

Киллиан не удостоил его ответом и продолжал отвечать Кларе:

– Например… нужно будет решить, снимать или не снимать шторы… или диванные подушки…

– Сними все и положи в большой пакет, а я потом отнесу в химчистку.

– Что случилось? – повторил отец Урсулы. И вновь ему никто не ответил.

– А матрас из спальни? – спросил Киллиан.

Клара успокоила его:

– Не волнуйся. По любым вопросам звони мне. Я беру на себя ответственность за все, что ты сделаешь.

– Но…

– Что ты наделал, Киллиан? – Голос Урсулы звучал по-детски невинно. Консьерж и Клара повернулись к девочке, которая повторила: – Что ты в этот раз натворил, Киллиан?

– Он ничего не натворил. Просто в моей квартире завелись насекомые. Вы у себя не видели?

Отец Урсулы покачал головой, а Киллиан в это время сражался взглядами с девочкой, которая пристально смотрела на него. Она знала, что он как-то причастен к появлению этих насекомых.

На глазах Киллиана ситуация ухудшалась, дело принимало незапланированный оборот. На лестничной клетке становилось все больше соседей. Появление в доме насекомых, похоже, вызвало бóльшую обеспокоенность, чем возможные последствия потопа в квартире 5Б. В такой суматохе было еще труднее убедить Клару не уезжать: соседи постоянно перебивали и не давали ему говорить с девушкой.

Он решил изменить стратегию. Если невозможно удержать ее, то он хотя бы постарается создать проблемы всем остальным.

Он выждал несколько секунд и, когда убедился, что большинство соседей его слышат, громко спросил Клару:

– Когда у вас появились эти высыпания на коже?

Шушуканье стихло. Клара посмотрела на него с удивлением; совсем недавно, в лифте, они уже говорили на эту тему, и она не могла понять, зачем ему понадобилось задавать этот вопрос именно сейчас.

– Пару дней назад… Ничего серьезного тут нет.

Киллиан перешел в наступление:

– Насекомые переносят разные инфекционные заболевания… Вам нужно обязательно показаться врачу, мало ли что… – Он повысил голос: – У кого-нибудь еще есть раздражение на коже? Покраснения? Особенно у детей…

Соседи качали головами или бормотали «нет», но в каждом из них мгновенно поселилась неуверенность. Киллиан заметил, что некоторые из них постарались незаметно отойти подальше от Клары.

Наконец девушка заговорила, успокаивая соседей своей милой улыбкой:

– Не слушайте его, это все ерунда. Вчера я была у дерматолога… это просто аллергия на мыло или крем. Это точно. – Клара посмотрела ему в глаза: – Спасибо за беспокойство, Киллиан, но у меня все в порядке. – Она рассмеялась. – Хотя и не везет последнее время…

Соседи успокоились, было похоже, что ответ Клары их вполне убедил. Как будто этого было мало, сосед из квартиры 8Д, врач, подтвердил, что сыпь на коже девушки совсем не похожа на симптомы инфекций, которые переносят насекомые, и к тому же эти заболевания передаются не так просто, как кажется.

Клара отвела Киллиана в сторону и дала ему листочек бумаги:

– Это мой мобильный, а это номер моей мамы. Если что, звони. Ты не представляешь, как я тебе…

Она внезапно замолчала и стала серьезной. Подняла руку к лицу. Приступ тошноты.

– Можно воспользоваться вашим туалетом? – спросила она отца Урсулы и, не дожидаясь ответа, вбежала в квартиру 8Б.

Киллиан обрадовался: хоть что-то приятное случилось этим ужасным утром. «Тошнота и рвота, побочные эффекты хлороформа. Добро пожаловать», – подумал он.

Их с Урсулой взгляды вновь встретились. Она показывала ему кусок шоколадного торта, который держала в руке. Она не собиралась его есть.

Жизнь в здании, по крайней мере внешне, вновь вошла в нормальный ритм.

11

Клара второй день подряд перемещалась на такси. В 8:20 утра она улыбнулась водителю и уехала с минимумом вещей и неизвестно на какой срок. Стоял холодный четверг, снега не было, и даже воздух казался серым. Консьерж внутренне готовился к долгим, очень долгим и одиноким выходным.

Клара уехала, и в этом была вина Киллиана. Он остался один просто потому, что поступил недальновидно, оказался неспособен предвидеть самые очевидные последствия своих действий. Его ум был совершенно затуманен из-за одержимости Кларой.

Уже через пару часов он поднялся в ее квартиру, надев защитный нейлоновый комбинезон и взяв баллон с ядом, распылитель и специальный колпак с маской из прозрачного пластика, который защищал кожу и волосы, но не мог скрыть расстроенное выражение его лица.

Деревянную мебель и ценные вещи он закрыл простынями и пленкой; сложил чехлы диванных подушек и шторы в большой черный пакет.

– Никогда в жизни здесь не водились насекомые! Это же приличный район!

Киллиан был не один. К его ужасу, на пороге квартиры собралась небольшая группка соседей. Вслух возмущался, естественно, зануда из квартиры 10Б.

– Что вы хотите этим сказать? – простодушно спросила миссис Норман, которая в этот раз была только с одной собачкой, Аретой.

– Вам не кажется странным, что эта проблема возникла почти сразу после того, как у нас появился новый консьерж?

Киллиан молча слушал.

– Ну что вы, это же просто совпадение, – защитила его миссис Норман и, довольная собой, тут же повернулась к Киллиану: – Ты ведь мою квартиру тоже проверишь, да?

Киллиан выпалил, скорее инстинктивно, чем по заготовленному плану:

– Тараканы распространяются по водопроводным трубам и селятся там, где грязно. Не знаю, какая гигиена в квартире этой девушки…

Сосед окинул взглядом коридор и комнаты:

– Честно говоря, здесь вполне чисто.

Киллиан хотел ответить, сказать что-нибудь, что могло опорочить Клару в глазах соседей, но оставил эту попытку. Он вдруг почувствовал себя очень слабым. Уставшим. Лишенным вдохновения.

Миссис Норман, на которой был желтый костюм, в тон собачьей кофточке, продолжала гнуть свою линию:

– Киллиан, хорошо бы, если бы ты зашел сегодня, иначе я не усну спокойно. У Селин однажды были блохи, это такой ужас…

– Отчасти я с тобой согласен, – перебил сосед из квартиры 10Б, обращаясь к консьержу. – Это проблема гигиены, безусловно. Очевидно, в нашем доме не так чисто, как должно быть!

– Но Киллиан не отвечает за уборку, – снова вмешалась старушка.

«Ничего не получается, все не так», – промелькнуло в голове у Киллиана. У него начинался приступ мигрени.

– Если вы недовольны уборкой, – продолжала она, – пожалуйтесь в фирму, которая этим занимается, а не Киллиану.

– Вот вы больше всех говорите, а потом окажется, что насекомых принесли ваши собаки! Всем известно, что это не самые чистоплотные животные…

– Да что это за намеки, как вам не стыдно?! Прекратите! Чтобы вы знали, мои девочки каждые две недели ходят в парикмахерскую. И им всегда делают антисептические ванночки. – Было видно, что ей наступили на больную мозоль. Миссис Норман распалилась: – На себя посмотрите, у вас волосы немытые! Может, это вы приносите в дом вшей!

– Не говорите глупостей, пожалуйста! Мы тут серьезно разговариваем.

Киллиан решил, что с него достаточно. Он опустил прозрачную пластиковую маску и включил распылитель, направив его в сторону соседей:

– Будьте осторожны, это яд!

Соседи подались назад и оказались на лестничной клетке.

– Я уже говорил с администратором, – продолжал сосед из квартиры 10Б. – И предложил срочно собраться, чтобы…

Дверь захлопнулась. Вернее, ее захлопнул Киллиан.

Наконец-то наступила тишина.

Оставшись один, он выключил распылитель, глубоко вдохнул и огляделся по сторонам. Окна без штор и мебель, закрытая пластиковой пленкой, вселяли чувство запустения, будто должно пройти еще много, очень много времени, пока жизнь вернется к обычному ритму. «Мой свищ куда-то делся», – подумал Киллиан.

Он прошелся по квартире. Несмотря на то что в этот час Клары никогда не было дома, ему ее не хватало. Это было странное ощущение, свойственное скорее брошенному любовнику, чем неудачливому охотнику. Но он не стал подавлять тоску или бороться с ней. Он искренне скучал по девушке.

Киллиан вошел в спальню. Кровать, без белья, была накрыта большим куском пластиковой пленки, как и шкаф, и прикроватная тумбочка. Матрас стоял у стены, и разрез, сделанный в нем Киллианом, оказался на виду.

Опустошенный шкаф, казалось, стал больше и просторнее. Все вещи Клары, в том числе обувь, лежали в четырех белых пакетах, предназначенных для прачечной.

У него болел живот, как будто он переел. Киллиан слышал урчание в кишках.

В ванной было пусто. Клара позвонила Киллиану и попросила его все выбросить: она купит новую косметику. В мусорном ведре оказались шампуни, гели, всевозможные кремы, зубная паста и щетка, средства для укладки волос. Киллиан подумал, что выбрасывает еще и часы своей работы, и полфлакона кислоты… Он пытался спорить с Кларой, говорил, что насекомые никак не могли попасть в продукты в герметичных упаковках. На это девушка заявила, что все в ее доме, что обладает сроком годности, можно считать официально просроченным. У Киллиана не было сил противостоять ей.

Тараканы продолжали бегать в основном по ванне, вбегая и выбегая из стока для воды, будто у каждого была определенная цель. Они отлично справились с задачей, но Киллиану захотелось выместить на них свои переживания. Он открыл кран с горячей водой и стал наблюдать за их реакцией. В стоке для воды образовалась сутолока, тараканы быстро выбегали наружу. Он насчитал тринадцать. Они противостояли напору воды без особых проблем, поднимались по стенкам ванны и выбирались наружу. Одни бегали по краю ванны, другие падали на пол.

Киллиан попытался поймать одного, и его рука проследовала за тараканом вдоль всего края ванны, до струи воды. Он внезапно почувствовал, что из крана льется холодная вода, несмотря на открытый вентиль горячей. Посмотрел на нагреватель: индикатор не горел. Выключатель тоже не работал.

Подумав, что выбило пробки, он решил их проверить. Действительно, сработал предохранитель, и восстановить ток не получалось: каждый раз, когда Киллиан переключал тумблер, свет загорался на пару секунд, а потом предохранитель срабатывал снова.

От волнения у него болел живот, как в глупых телесериалах или рассказах для подростков. Он чувствовал себя не как живой человек, а как персонаж этого мусора, но то, что с ним происходило, было наяву и неотвратимо. Эта девушка не только помрачила его разум, но и заставляла испытывать новые ощущения. Голова болела все сильнее, симптомы мигрени не утихали. Перед глазами – вернее, пока перед левым глазом – появились желтоватые точки. Он знал, что скоро станет еще хуже.

Кухонная мебель еще не была закрыта защитной пленкой. Следуя указаниям Клары, он открыл шкафчики и выбросил все продукты в мусорный пакет, потом сделал то же самое с содержимым холодильника. Лампочка в холодильнике не горела. Вытаскивая зелень и йогурты, он обратил внимание, что внутри было почти так же тепло, как и снаружи. Это означало, что свет перестал гореть несколько часов назад, возможно, когда здесь еще была Клара.

Он открыл морозилку, и на пол полилась вода. Лед растаял, а пакеты с овощами и рыбой были мягкими и мокрыми.

«Только этого не хватало… – Он взял ведро и тряпку и стал убирать. Он видел самого себя, подметающего тротуар, замывающего пятно на полу вестибюля, заметающего следы на снегу на крыше, отмывающего ступеньки и лестничную площадку пятого этажа. – Где бы я ни был, все время приходится это делать… А ведь мой контракт не включает уборку».

Вода натекла и под шкафчики со встроенной техникой. Киллиан выдвинул холодильник, отделив его от стены, и обнаружил причину короткого замыкания. У плинтуса лапками кверху лежали два крысенка. Их убило током, когда они перегрызли электрический провод.

– Какие же вы идиоты! Это ж надо так быстро сдохнуть! – Он в бешенстве оглядывался по сторонам: – Где ваш дружок?

Убрав на кухне, он включил распылитель. Яд начал распространяться по квартире. Он хотел, чтобы Клара вернулась побыстрее, а для этого нужно было сделать работу хорошо, не оставить ни следа насекомых, иначе девушка отдалится от него еще сильнее. Он обработал фикус, ковер в гостиной, диван со снятыми подушками. Убийственный газ дошел до мебели, шкафов, стульев, кухонных полок, холодильника и фотографии Кортни Кокс. Он прошелся по картинам, лампам, ванне и раковине. По всем углам. Насекомые были уничтожены. Плодовые мошки падали мгновенно, тараканы – не так быстро, они еще некоторое время бегали по полу, все медленнее, пока не останавливались, как старые игрушечные машинки, у которых кончается завод.


Он не получал удовольствия ни от гибели насекомых, ни от того, что яд испортит домашние растения Клары или какие-то памятные для нее вещи, оставшиеся в ящиках. Этот пар, наполнявший квартиру, был символом его неудачи, и те мелочи, которые в другой ситуации могли порадовать Киллиана, не шли ни в какое сравнение с его провалом. Он знал, что не заслуживает такого, но ничего не мог поделать.

Он провел в квартире Клары весь день, и никто из соседей, даже вечно жалующийся зануда с десятого этажа, не зашел к нему. Все боялись, что насекомые могут попасть и в их квартиры.

Он выключил распылитель, когда мигрень стала невыносимой. Болели глаза, в которых без остановки мелькали желтые точки; боль била по голове молотком. В желудке продолжалось неприятное движение.

Киллиан спустился в свою подвальную квартирку, чтобы выпить аспирин. Почти ослепший, он лег на кровать, положив на лоб пакет со льдом. Капелька меда в бочке дегтя. День не удался, и организм не давал отвлечься и забыть об этом.

В четыре утра он проснулся, когда запищал будильник, который он забыл отключить. Подушка промокла от растаявшего льда. Головная боль прошла, зрение снова стало острым. Но паническая атака пришла, как обычно, только была неожиданно жестокой, стремительной, и он, даже не успев надеть свои новые ботинки, выскочил из квартиры. К счастью, он проснулся одетым.

И снова он, как канатоходец, балансировал в шестидесяти метрах над тротуаром, чувствуя голыми ступнями снежный холод металлической крыши. Внизу, на улице, прямо под ним стояла припаркованная машина красного цвета.

Он кратко перебирал события прошедших дней. Игра становилась опасной.

«Причины, чтобы вернуться в постель: скоро вернется Клара…»

Других причин не находилось. Ему вдруг показалось в высшей степени глупым им же придуманное правило, согласно которому причин должно быть не меньше трех.

«Причины, чтобы спрыгнуть: ничего из того, что я делаю, ее не расстраивает… Придется начинать с самого начала… Еще несколько дней, и меня уволят… И эта Урсула… И сосед из 10Б… Мать заслуживает страданий…»

Он уже отпустил руки, но вдруг ясно понял, что не прыгнет. Не прыгнет, несмотря ни на что. Он бесстыдно дурачил сам себя – и понимал это. Его дисциплина, его строгость в правилах куда-то исчезли. Одна чаша весов явно перевешивала, и, следуя собственным законам, как он это делал много лет, он должен был нажать на курок. Но сейчас, в эту секунду, он понимал, что не может.

Он перелез через ограду обратно, на безопасную часть крыши.

– Что с тобой происходит, Киллиан? – спросил он себя вслух.

Его стиль жизни, вернее, выживания этим зимним утром подвел его.

– Что с тобой?

Он пытался найти ответ. Ведь именно уверенность в том, что он сможет в один момент все прекратить, и позволила ему дойти до этой точки. Уверенность и дисциплинированность. Но если последняя дала сбой, то все это не имело никакого смысла.

– Какого черта? Что с тобой происходит?

Он не знал. В желудке снова заурчало, и этот звук на фоне тихой зимней ночи показался ему громким. Перед глазами возникло улыбающееся лицо Клары.

– Я сотру эту проклятую улыбку с твоего лица! – выкрикнул он в полный голос, из всех сил ударив кулаком правой руки по перилам ограждения. Кажется, он сломал палец – резкая боль вернула его из забытья в реальность. – Я даже и не подумаю уходить из этого мира, пока не разберусь с тобой! – кричал он, даже не задумываясь над истинным смыслом этих слов. Если бы кто-то из соседей стоял у открытого окна, его бы услышали. Ему было наплевать.

Стоя под горячим душем, он осматривал руку, сильно поврежденную. Мизинец и безымянный палец болели, но сгибались, а указательным и средним он не мог даже пошевелить.

Немного успокоившись, он размышлял о том, что произошло на крыше несколькими минутами раньше. И постепенно приходил к выводу, что никакого обмана не было. Он просто интуитивно почувствовал, что нужно сделать шаг назад, чтобы подсознание вызвало образ улыбающейся девушки, который всегда провоцирует его, подталкивает к новым действиям. Этот короткое видение было ключом к пониманию произошедшего.

Киллиан не мог принять тот факт, что он способен отступить от своих правил. Он сказал себе, что был честен и этим утром. Не было ни обмана, ни отступления от собственных законов. Если и была какая-то ошибка, ее нужно было искать в другом месте. В конце концов он уверил себя, что шаг назад сделал просто из-за того, что поскользнулся. На этом он успокоился, не стал вспоминать подробности и решил, что окончательно его ошибку загладит время.

Эта идея работала. Пока его кожа становилась все более красной под потоком горячей воды, он наполнил свою теорию рациональным содержанием. Образ улыбающейся Клары был ключом к его поступкам и объяснял его возвращение с крыши сегодняшним утром, на первый взгляд нечестное. Он снова посмотрел на руку, которую разбил, когда кричал: «Я даже и не подумаю уходить из этого мира, пока не разберусь с тобой!»

Вода с силой била по лицу. Самоубийство должно было стать спасением, но не станет, пока не прекратится пытка, которой подвергала его Клара. Он не может спокойно покинуть этот мир, если девушка останется такой же счастливой и веселой.

«Я могу, я с ней справлюсь». Только это имело значение, и все предыдущие неудачи ничего не стоили рядом с возможностью победить Клару, расправиться с ее улыбкой. Девушка оставалась мишенью, которую нужно было поразить. И только возможность сделать это призывала его к жизни и заставляла идти дальше.

Киллиан наконец смог убедить себя и расслабиться. Он закрыл кран. Все прояснилось, и прошлое, и будущее.

Вся его стратегия кукольника, который незаметно дергает за ниточки, потерпела поражение. Осталось только одно решение. Прибегнуть к физической жестокости.

– Я сделаю тебе больно, Клара. Очень больно, – говорил он вслух, пока одевался.

Физическая боль. Страдание. Пытка. Они будут наедине в ее квартире. Ему не нравилась сама идея, но другого выхода не было. Он больше не будет богом, он спустится на землю и отомстит.

– Детские игры закончились, Клара.

Правая рука, долго пробыв под горячей водой, распухла, как мяч. Между большим и указательным пальцами темнел фиолетовый синяк. Он подумал, что скоро лицо Клары будет выглядеть так же, как сейчас выглядит его правая кисть.

Теперь главной целью было приблизить, насколько возможно, ее возвращение. В своей будке, на рабочем месте, он придумывал, как этого добиться. Сегодня же он отнесет в прачечную пакеты с одеждой, мебельными чехлами и шторами, переставит мебель, проветрит комнаты, чтобы не осталось ни следа яда от насекомых. Починит шнур холодильника. Квартира 8А станет обитаемой уже к этим выходным.

В 12:20, хорошенько продумав текст, он позвонил Кларе на мобильный. После третьего гудка включился автоответчик:

– Привет, это Клара. Скажите что-нибудь после сигнала.

«Уверен, что она улыбалась, когда говорила это», – подумал Киллиан, слушая ее голос.

– Доброе утро, мисс Кинг. Это Киллиан, консьерж вашего дома. Хотел сказать, что… – Он резко замолчал, не веря своим глазам. У стеклянной двери стоял грязный, уставший пес и вилял хвостом. Киллиан продолжил: —…что ваша квартира в порядке. Уже в субботу можете заезжать в нее. Насекомые уничтожены, а ваши вещи будут готовы завтра. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете. До свидания. – Он повесил трубку.


Это было невероятно. Элвис, потерявшийся пес миссис Норман, стоял на пороге, исхудавший и замерзший. Он вернулся.

Киллиан прекрасно помнил тот день, когда Элвис, как он не раз делал, ускользнул из квартиры и прибежал в вестибюль, чтобы надоедать ему. Тогда он любезно открыл псу входную дверь и, соблазняя его хот-догом, вместе с ним дошел до метро на Семьдесят четвертой улице. Они сели в вагон и доехали до последней станции; Киллиан не обращал внимания на укоризненные взгляды некоторых пассажиров, которым не нравилось, что собака без поводка. Они вышли в Бруклине и шли без определенного маршрута, делая зигзаги по улицам и переулкам, пока не оказались у Проспект-парка. Там Киллиан разрезал ошейник, чтобы никто не опознал пса по медальке, а потом закинул хот-дог как можно дальше. Элвис, бегущий за лакомством по траве, покрытой снегом, – таково было его последнее воспоминание о собаке. До этой минуты.

Одному Богу известно, как Элвису удалось вернуться. Киллиан не верил в удачу. Жизнь и судьба каждого существа была в руках его самого или, в некоторых случаях, в руках других. Не было такой силы, которая может управлять человеком сверху или предписывать ему что-то. Фатума не существовало и не могло существовать. Но сейчас даже ему пришло в голову, что его могли сглазить, потому что все, абсолютно все шло не так, как ему хотелось.

Он попытался напугать животное, угрожающе замахиваясь на него. Но бедный пес не отходил от стеклянной двери, он вилял хвостом, радуясь, что вновь увидел знакомое лицо. Киллиан отправился за метлой, чтобы выйти на улицу и прогнать собаку как бездомную. Но в этот момент открылись двери лифта, и из него выбежала миссис Норман, в халате и тапочках, растрепанная, со следами крема на лице:

– Элвис, Элвис!

Все происходило, как в кино. Миссис Норман плакала от радости, а собака лаяла, подпрыгивала и лизала хозяйку в лицо.

– Где же ты пропадал, милый мой? Не представляешь, как мы переживали! Как мы скучали без тебя!

Пес громко лаял и, казалось, понимал ее слова и отвечал на них. Лицо старушки было мокрым от собачьей слюны.

Женщина заметила присутствие консьержа, который начал подметать пол, притворяясь, что занят работой.

– Киллиан, погляди, кто вернулся!

– Я очень рад, миссис Норман. Вы уверены, что это Элвис?

– Конечно же это Элвис! Ты его не узнаешь?

– Я очень рад, – повторил он, – я же говорил, что он вернется.

– Точно, – со слезами согласилась довольная старушка. – Ты никогда не терял надежды. Я – да, честно говоря. Я уже думала… Но ты меня всегда поддерживал. Большое спасибо тебе, Киллиан. – Счастливая, переполненная внезапной радостью, она поднялась, подошла к Киллиану и поцеловала его в щеку: – Спасибо тебе большое, ты просто солнышко!

Киллиан не ответил. Он продолжал сметать с пола невидимую пыль.

– Девочки! – закричала миссис Норман. – Как же они обрадуются, когда тебя увидят!

Элвис радостно тявкнул.

Миссис Норман, не переставая целовать своего вновь обретенного любимца, исчезла в дверях лифта. В вестибюле воцарилась тишина. Киллиан вытер щеку, мокрую от слюны старушки и ее собаки. Он резко, зло бросил метлу на пол. Рука сильно болела. Но отчаяние продлилось недолго. В кармане два раза коротко провибрировал телефон: пришло сообщение. «Большое спасибо, Киллиан, я очень рада этим новостям. Очень хочется вернуться домой. Ты просто солнышко. Клара».

12

Он толкнул ее на матрас, еще даже не застеленный простынями, внезапно, грубо, лицом вниз, так что она даже не успела повернуться, и, полностью обнаженный, навалился на нее всем телом, лишая последней возможности спастись.

Просунув руку между матрасом и грудью девушки, Киллиан вцепился в блузку и резким движением сорвал ее. По всей спальне разлетелись пуговицы. Он швырнул блузку на пол и схватился за бюстгальтер, резко дернув бретельку назад, так, что она врезалась в кожу. Девушка застонала от боли, но негромко – ее лицо было прижато к кровати.

Несколько мгновений консьерж смотрел на ее спину. Никаких следов раздражения, вызванного крапивой и кислотой для прочистки труб. Он снова навалился на нее, прижав свой торс к ее нежной и чистой коже.

Он не стал срывать с девушки черную юбку, а просто задрал ее. Левой рукой резко стянул с нее колготки и трусики. Правой, которая все еще болела и была забинтована, он давил на ее затылок, прижимая к кровати.

Коленом он раздвинул ей ноги и вошел. Это было быстрое, грубое, животное сношение. Он судорожно двигался, причиняя девушке боль, унизительно прижимая к кровати ее тело и лицо. Рыжая девушка не могла пошевелиться – своим телом он лишил ее возможности двигаться.

Он слышал только собственное дыхание, все более быстрое и агрессивное, исступленное.

Постепенно неистовство утихло, и Киллиан, не переставая входить в девушку, стал двигаться чуть медленнее, ослабил хватку, но она никак не отреагировала. Девушка с волосами цвета меди не двигалась. Несмотря на освобождение, она была совершенно покорна.

Он перестал давить на нее и оперся руками о матрас с двух сторон от ее груди. Только тогда она пошевелилась, повернула голову, будто искала более удобное положение, чтобы свободнее дышать.

Ее губы раздвинулись, она слабо, чувственно застонала. Не от боли.

Киллиан замер. Он был удивлен и смущен. Этим стоном рыжая приглашала его к продолжению, просила не останавливаться.

– Не двигайся! Молчи!

Девушка мгновенно подчинилась. Она закрыла глаза и рот и лежала совершенно неподвижно. Киллиан снова насиловал ее, жестоко и исступленно. Она пошла навстречу его желанию и лежала молча, как труп, точно так, как ему хотелось.

Киллиан двигался все быстрее. На лице его застыло напряжение, тело покрылось каплями пота.

– Я не уйду из этого мира, пока не расправлюсь с тобой! – выкрикнул он и резко остановился, тихо опустил живот на спину девушки, зарылся лицом в ее рыжие волосы, чтобы отдышаться.

– Уже?

Ему не понравился не вопрос, а сам звук ее голоса, который мгновенно разрушил все волшебство момента. Этот голос, хриплый и грубый, вульгарный, не принадлежал Кларе и не мог ей принадлежать. В долю секунды этот односложный вопрос уничтожил всю его кропотливую работу. Правила игры нарушились.

Он скатился с нее и лежал на спине, глядя в потолок. Потерянный. Девушка смотрела на него с улыбкой.

– Можно это снять? – спросила она, показав на волосы.

Он не ответил. Девушка встала, сняла рыжий парик, оставила его на кровати и вышла в коридор.

Она была более худой, чем Клара. Грудь, упругая и идеально симметричная, наверняка была прооперирована, но небольшой размер делал ее весьма привлекательной. Возможно, ягодиц тоже коснулся скальпель пластического хирурга: их округлость, как будто нарисованная циркулем, приближалась к идеалу, к воплощению коллективной мечты всех мужчин мира. Если же она обладала такими формами от природы, то природа, безусловно, оказалась очень щедрой, а ее дары – полезными, если учесть профессию этой девушки. Киллиан подумал, что ее тело лучше, чем у Клары. Но не лицо.

Девушка была не старше двадцати пяти лет, у нее были длинные темные волосы, сейчас убранные в пучок, чтобы можно было надеть парик. Красивые светло-голубые глаза, аккуратно подчеркнутые черным контурным карандашом. Небольшой рот, с пухлыми губами, накрашенными лиловой помадой, был безупречным, но почему-то непривлекательным – по крайней мере, на взгляд Киллиана. А нос, длинный и тонкий, делал ее какой-то вульгарной и похожей на других представительниц ее профессии.

Взяв свою сумку, девушка исчезла в ванной комнате.

Киллиан был ее старым, но не частым клиентом. Они познакомились примерно три года назад, и теперь консьерж звонил ей, когда ему нужно было сбросить напряжение; так или иначе, с тех пор как он стал работать в этом здании, они виделись чаще. Их отношения были сугубо профессиональными: девушка приходила в квартирку Киллиана скромно одетой, чтобы соседи ничего не заподозрили, Киллиан платил ей, она оказывала свои услуги и уходила. С тех пор как он стал консьержем здесь, они встречались по меньшей мере раз в неделю.

Сегодня он впервые попросил кое о чем особенном. Именно он установил правила этой странной ролевой игры, и девушка не выказала абсолютно никакого удивления. Она внимательно его выслушала и лишь уточнила, что он должен обязательно надеть презерватив… и, если что-то ей не понравится, она крикнет «Стоп!» – и Киллиан остановится. «Договорились?» – спросила она. «Договорились», – ответил консьерж. Вдруг его одолело любопытство. «Слушай… А тебя часто просят сделать что-нибудь такое?» – «Что? Надеть чужую одежду, рыжий парик и лежать молча, пока меня трахают? – переспросила она. – Ага, часто…» И она беззастенчиво расхохоталась.

Эта сексуальная игра обошлась Киллиану в два раза дороже, чем он платил обычно. Он мог себе это позволить.

Обычно девушка много болтала. Возможно, для того, чтобы расслабить клиента и больше ему понравиться, она вечно рассказывала какие-то истории из своей прошлой жизни, до того, как стала проституткой. Киллиан был практически уверен, что они выдуманные и просто составляют часть ее работы, но его это не беспокоило. В конце концов, секс действительно получался не совсем холодным и бесчувственным.

Поэтому его несколько удивило, что она не задавала вопросов о причинах этой игры, о рыжем парике, о квартире 8А. Он впервые осознал, что эта носатая девушка работает по-настоящему профессионально не только в постели, но и в отношениях с клиентами. Ее тактичность и способность выполнять то, о чем ее просят, вызвали у него уважение. Он подумал, что нужно хорошо вести себя с этой девушкой и не терять ее.

С другой стороны, она так легко согласилась с его пожеланиями, что было очевидно: он не единственный, кто обращается к ней с необычными просьбами и экстравагантными фантазиями. Киллиан задумался.

Всю жизнь ему казалось, что он особенный, но сейчас он вдруг увидел, что в мире есть и другие люди, подобные ему. Он представил себе, что каждое утро в разных местах мира, этого города, может быть, даже его района самые разные люди играют в смертельную «русскую рулетку». Возможно ли такое? Он подумал, что да. Он бы хотел, из чистого любопытства, познакомиться с кем-нибудь, чье будущее никогда не длится дольше одного дня, как у него самого.

– Слушай! Юбка не порвана! – крикнула девушка из ванной. – Можно, я ее заберу?

– Конечно! Если не заберешь, выкину!

Она вышла из ванной в собственной одежде, с темными волосами, рассыпанными по плечам, со свежим макияжем.

– Что ж, большое спасибо… В следующий раз постараюсь сделать тебе скидку.

– Ты мне нужна завтра, как обычно. После обеда.

– В два часа нормально?

Киллиан кивнул. Девушка проверила календарь в своем «Блэкберри».

– Отлично, ровно в два… На полчаса?

Киллиан еще раз кивнул.

– Я так понимаю, завтра без дополнительных услуг? – Она показала на рыжий парик.

Консьерж отрицательно покачал головой. Проститутка взяла сумку и пальто и огляделась, чтобы ничего не забыть.

– Мне нужно через пятнадцать минут быть в Верхнем Весте… как лучше, на метро или на такси?

Киллиан взглянул на часы:

– На такси, через парк.

Взгляд девушки скользнул по сумкам из прачечной, наполненным чистыми выглаженными вещами, по мебели, все еще закрытой пластиком, по матрасу без простыни.

– Можешь не отвечать, если не хочешь… Но что здесь произошло?

Киллиан не ответил. Девушка не расстроилась – она была к этому готова.

– До завтра.

Внезапно из гостиной послышался звонкий, металлический звук. Киллиан подскочил от неожиданности и, как был, голый, выбежал из спальни под заинтригованным взглядом проститутки.

Он подбежал к дивану, отодвинул его от стены и заглянул в образовавшийся промежуток. Третий крысенок был наконец-то обнаружен. Грызун отчаянно корчился, зажатый металлическим зубом небольшого капкана; его хвостик дергался во все стороны.

– Боже мой, какая гадость! – Девушка отреагировала почти как Клара, только голос был пронзительным и неинтеллигентным. – Но… как это? В этом доме что… водятся крысы?

– Только в этой квартире… Поэтому пришлось здесь распылять яд и чистить все вещи, которые были в шкафах. Они тут гадили во всех углах.

До девушки вдруг дошло, откуда взялись белая блузка, лифчик, трусики и юбка, которые еще несколько минут назад были на ней. На лице появилась гримаса отвращения.

– Господи!


Суббота текла неспешно. Впервые за долгое время он мог провести выходные в квартире 8А, не опасаясь внезапного возвращения хозяйки. Но оказалось, что возможность входить в дом Клары с ее разрешения, не прячась от взглядов соседей, не доставляет ему особенного удовольствия. Наслаждение приносило не что иное, как таинственность, скрытность его действий.

Все утро он провел в квартире, усердно приводя ее в порядок к приезду хозяйки.

Комнатные растения спасти не удалось – ни развесистый фикус, ни орхидеи. Журнальная вырезка, прилепленная к холодильнику магнитом, тоже съежилась и пожелтела от ядовитого пара, и пришлось ее выкинуть. Остальные вещи Клары были в хорошем состоянии, ничто не потерпело непоправимого ущерба.

Киллиан повесил шторы в гостиной и спальне. Чек из прачечной он оставил на виду, не столько ради оплаты, сколько для того, чтобы продемонстрировать, что воспользовался услугами профессионалов. Он надел чехлы на диван и диванные подушки, на спинки стульев, потом повесил темно-серую пластиковую занавеску в душе.

На кухне он заменил кабель и помыл холодильник внутри, чтобы устранить неприятный запах размороженных продуктов. Протер каждый магнитик, чтобы на них не осталось яда. Он повесил на дверцу холодильника новую фотографию Кортни Кокс, чуть бóльшего размера, на которой актриса, улыбаясь, сидела на дизайнерском диванчике.

Все было готово, не хватало только Клары. Но в ее квартире, готовясь к ее возвращению, Киллиан чувствовал, что девушка рядом. Перенести ее отсутствие оказалось не так тяжело, как он боялся.

Вечером Киллиан вышел прогуляться. Тепло одетый, в пальто и шарфе, он спустился в Сохо и направился в сторону Бродвея в поисках жертвы.

Мимо его глаз без остановки проплывали лица людей всех возрастов, цветов кожи, культур, а он думал, что, в конце концов, все недавние неудачи помогли ему расставить приоритеты. У него было ощущение, что в голове прояснилось и многие вещи встали на свои места.

Он живет ради Клары и умрет ради нее. Все остальное просто и понятно.

Между улицами Принс и Спринг он уловил кое-что интересное. Случай был очевидным, не требующим особых навыков выявления печали. Белая женщина лет сорока выскочила из магазина «Банана репаблик» вместе с чернокожей продавщицей, лет на десять моложе. Женщина вытирала слезы белым платочком, но они текли снова и снова. Продавщица поддерживала ее под руку и что-то шептала на ухо, но женщина в отчаянии трясла головой.

Судя по доверительным отношениям, они были близкими подругами, а не просто продавцом и покупателем. Киллиан не мог (пока еще) определить причину горя, но был уверен, что речь идет о чем-то более серьезном, чем, например, забытая в магазине кредитка. Ему это подходило.

Продавщица взмахнула рукой в сторону проезжей части, и возле них мгновенно остановилось такси. Она помогла подруге сесть в машину и разговаривала с ней через открытую дверцу, видимо успокаивая. Киллиан уже видел похожие ситуации. Обычно он останавливал еще одно такси, произносил одну фразу, словно из фильма: «Едем за этой машиной», – и следовал за объектом наблюдения, потом, заговаривая с жертвой, вынуждал ее излить свою боль и поделиться с ним. Проехало еще одно желтое такси, но Киллиан пока не поднимал руку – он хотел понаблюдать за развитием событий.

Через несколько секунд продавщица захлопнула дверцу, и такси с печальной пассажиркой поехало по Бродвею на север. Киллиан, стоя на тротуаре, наблюдал, как африканка грустно, повесив голову, возвращается в магазин. Когда он вновь посмотрел на улицу, различить именно это такси в потоке транспорта было уже невозможно.

Он упустил добычу. Скорее даже позволил ей убежать. Это было ненормально для него, но почему-то Киллиан был уверен, что сегодня ему повезет.

Он спускался дальше по Бродвею, а на улице становилось все больше прохожих и туристов, несмотря на холод.

Два раза с ним произошло нечто необычное. Дважды ему показалось, что он видит Клару, но это были всего лишь плоды его богатого воображения. Увиденные женщины даже не были особо похожи на девушку из квартиры 8А, но ему было достаточно похожего берета или улыбки при разговоре по мобильному, чтобы подсознание нарисовало образ Клары.

Как влюбленный подросток, он хотел чувствовать, что Клара рядом, прикасаясь к чему-то, принадлежащему ей, или перечитывая ее слова. Он достал мобильник и снова – уже, наверное, в сотый раз – просмотрел два сообщения от нее. В первом она благодарила Киллиана за все, что он сделал; во втором сообщала, что вернется домой в понедельник, после работы. Удовлетворенный, он убрал телефон в карман. «Не могу перестать думать о тебе», – признался он про себя.

Двадцатью минутами позже он обнаружил еще один объект для наблюдения, на углу Брум-стрит. В этот раз случай был неочевидный, и печаль мог распознать только настоящий эксперт. Это делало жертву еще более привлекательной.

Киллиан следовал за мужчиной лет тридцати, в сером костюме и белой рубашке в тонкую голубую полоску, без галстука. Он был без пальто и съежился от холода, когда вышел на улицу из аптеки. В одной руке он нес сухое молоко двух разных марок, предназначенное для детского питания, а в другой – две упаковки подгузников, тоже разных фирм. Мужчина был бледным, с синяками под глазами, и Киллиан мог с уверенностью сказать, что причина такого измученного вида – совсем не бессонная ночь с младенцем. Ему было хорошо знакомо это выражение лица. Во взгляде мужчины скрывалась настоящая скорбь, и именно она была причиной бледности и рассеянности этого человека.

Киллиан пошел вслед за ним вниз по улице, и его диагноз находил подтверждение в мелких деталях. Мужчина шел неравномерно, то целеустремленно, то рассеянно, будто не знал, куда идти. Он чуть не перешел дорогу на красный цвет светофора. Было ясно, что его мысли где-то далеко, очень далеко. Его глаза были сухими, но смотрели, не видя, и в них читалось глубокое отчаяние.

Киллиан обратил внимание, что на безымянном пальце его жертвы было обручальное кольцо, а кожа вокруг него покраснела. У него появилась гипотеза. Он понимал, что большая часть его предположений не имеет ничего общего с реальностью, но это был способ хоть немного сблизиться с объектом. У женатого мужчины совсем недавно появился первый ребенок. Молодой возраст менеджера и тот факт, что он купил одни и те же вещи разных марок, прямо говорили о его неопытности. Очевидно, с ребенком все было хорошо, раз отец вышел из аптеки без лекарств, только с продуктами для каждодневного использования. Причина его печали крылась в чем-то другом, и ключом к разгадке была краснота вокруг обручального кольца. Была суббота, а на нем почему-то был офисный костюм, который не мешало бы погладить. Киллиан предположил, что, проведя бессонную ночь, мужчина надел первое, что попалось под руку – вчерашний костюм, висевший на стуле, – и выбежал, чтобы сделать срочные покупки.

– Почему может срочно понадобиться детское питание и подгузники? – Киллиан задал вопрос вслух, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. – Потому что ребенок плачет… А дома ничего нет.

Загорелся зеленый, а мужчина так и стоял на тротуаре, погруженный в свои мысли, потерянный.

– Как такое возможно, что дома нет даже самого необходимого, самого насущного? Детского питания?

Наконец молодой отец вернулся в реальность и продолжил путь, теперь уже уверенно и собранно. Киллиан шел метрах в десяти за ним, внимательно улавливая каждое движение.

– Потому что твоя жена, которая всегда этим занималась, этого не сделала.

Точно, ответ был в этом кольце.

– Она этого не сделала, потому что не может. Внезапно заболела?

Девочка, которая шла по тротуару примерно с той же скоростью, посмотрела на Киллиана удивленно и обеспокоенно.

– Возможно… И тебя тревожит ее состояние. Ты боишься остаться отцом-одиночкой в тридцать лет… без любимой жены… не умея даже приготовить бутылочку для младенца.

Девочка, все более заинтригованная, толкнула локтем свою подружку и показала на Киллиана.

– Ты все крутишь и крутишь свое колечко… но это не поможет тебе сохранить ее.

Он снова обратил внимание, что волосы у мужчины растрепаны, и это подтверждало, что он выскочил из дома внезапно.

– Твоя жена умирает, ребенок плачет, а ты ко всему этому не готов.

Гипотеза была довольно маловероятной, но Киллиану она нравилась, потому что хорошо объясняла те несколько признаков, которые были на виду. Он подумал, что мужчина, должно быть, живет недалеко отсюда, и, чтобы увидеть его боль вблизи, нужно скорее, пока тот не дошел до дома, войти в прямой контакт. Нужно остановить его и спросить о чем-то, что заденет его за живое, спровоцирует его и позволит боли обнаружить себя.

Киллиан заметил, что девчонки, которые идут неподалеку, смеются над ним. Но его это совершенно не волновало. Он ускорил шаг, пытаясь догнать будущего тридцатилетнего вдовца. Наверное, чтобы завоевать его симпатию, нужно примерить на себя роль неопытного, но заботливого папочки. Что-нибудь вроде: «Прошу прощения… но я увидел пакеты, которые вы несете и… Может быть, вы сможете мне помочь. Моя жена плохо себя чувствует, и мне пришлось заняться ребенком, а я не знаю, с чего начать… Какое питание подойдет для малыша, которому один месяц?» Он подумал, что, если сказать то же самое, но покороче, будет лучше. До человека в костюме оставалась пара метров. Метр.

Вдруг мужчина остановился посреди тротуара и растерянно посмотрел по сторонам. Киллиан подошел ближе и остановился в полуметре от него. Молодой мужчина был так погружен в свои мысли, что не видел Киллиана, и тот воспользовался моментом:

– Прошу прощения.

Мужчина обернулся. Но его внимание привлек совсем другой человек: из-за спины Киллиана к нему приближалась женщина примерно того же возраста, около тридцати. С таким же обручальным кольцом на пальце. Вся теория Киллиана рухнула.

Самое любопытное, что у женщины было такое же горестное выражение лица, как и у мужчины. Ее глаза были наполнены страданием. Пара не обменялась ни словом. Она осмотрела покупки, сделанные мужем. Покачала головой, потому что одна из марок сухого молока оказалась неподходящей. Он развел руками, извиняясь. Она нежно улыбнулась и погладила его по щеке; они крепко обнялись. И тогда глаза мужчины наполнились слезами.

Киллиан наблюдал за ними с близкого расстояния. Он слышал, как женщина просила мужа не беспокоиться, говорила, что она справится с малышом. Они обменялись сумками. Он открыл ту, что дала ему жена; там лежала одежда.

– Я положила пижаму, тапочки и несессер, – сказала женщина.

Он обрадовался, оценил заботу:

– Я тебе сразу позвоню, как только что-то узнаю.

– Увидишь, все будет хорошо, любимый. Я уверена.

– Я люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Киллиан тут же придумал новую версию, но не стал ее произносить, потому что стоял очень близко: «Я ошибся. Умирает кто-то близкий, может, твой отец… или брат. И ты едешь в больницу, чтобы ждать там, пока ему делают операцию».

Он думал, как бы заговорить. И вдруг увидел ее. Краешком глаза. Клара стояла за стеклом витрины, в магазине. Он пошел к ней как загипнотизированный, поперек потока пешеходов, сталкиваясь с некоторыми из них.

– Простите! – Он извинился, не глядя ни на кого в отдельности.

Его взгляд был прикован к витрине, и очень скоро оказалось, что у молодой девушки, стоявшей там, не было ничего общего с его любимой соседкой, кроме цвета волос. Ничего.

Он наконец сообразил, что на него внимательно смотрят. Две девочки остановились в нескольких метрах от него и с интересом ждали, что еще выкинет этот странный тип, который разговаривал сам с собой. Когда он резко повернулся, то они, разоблаченные, убежали, лопаясь от смеха.

Он посмотрел туда, откуда только что пришел. Мужчина с сумкой в руке несколько отдалился, но все еще был в пределах досягаемости. Киллиан еще мог успеть догнать его, заговорить и заставить его показать свою боль. Но у него снова появилось ощущение, что нужно подождать. Возникшее чувство было похоже на лень, ему совершенно не хотелось больше этим заниматься. Игра, в которую он играл по выходным, просто-напросто надоела ему.

Он смотрел на девушку и вспоминал Клару. Она, она единственная была его жертвой, все остальное не имело никакого значения. Сейчас он чувствовал себя рыбаком, отпускающим рыбу, и крупную рыбу, в уверенности, что ему попадется кое-что получше. Эта уверенность исходила не из опыта, она была порождением интуиции, шестого чувства. В этом море, на Бродвее, не было жертвы, способной удовлетворить такого охотника, как Киллиан. Следовало отправиться в другое море, за настоящим белым китом, и не разбрасываться по мелочам. Он живет ради своего Моби Дика[1], – и умрет ради него.

И капитан Киллиан направился к ближайшей станции метро, чтобы вернуться домой.


Ночь он провел в квартире Клары, на ее кровати, на ее матрасе. Большее было ему пока недоступно. После генеральной уборки и распыления средства от насекомых обонятельная память Клары не узнает квартиру, но все же он, скорее по привычке, чем по необходимости, обработал все тело дезодорантом без запаха.

Это была спокойная ночь, наполненная ожиданием.

Утром он позволил себе еще одно маленькое наслаждение: то, чего всегда желал, но не мог в силу обстоятельств, потому что просыпался в спешке, вынужденный бежать. Он стоял под струями горячего душа. В квартире Клары. И несмотря на то, что напор воды был слабее, а сам душ не таким удобным, как в его квартирке, он испытывал невероятное удовольствие. Он чувствовал, что совершает ритуал, который окончательно передает квартиру Клары в его власть и позволяет проникнуть в самую душу этого дома.

А потом он стоял обнаженным перед зеркалом, в которое каждое утро смотрелась Клара. Умывшись очень горячей, обжигающей водой, он не спеша, аккуратно побрился, потом разобрал бритвенный станок и смыл щетину в сток дизайнерской раковины.

Он подумал, что взял от квартиры 8А все возможное и больше желать нечего. Осталось только проделать то же самое с ее хозяйкой.


Включив компьютер семьи Лоренцо, он стал искать идеи и вдохновение в Интернете.

В это воскресенье родители Алессандро отправились в Коннектикут, чтобы навестить старшего сына и невестку. Они уехали еще утром, чтобы прибыть туда к обеду, и должны были вернуться вечером, чтобы поужинать дома, с Алессандро. Киллиан предложил составить компанию мальчику.

В половине одиннадцатого утра он вошел в квартиру Лоренцо. Сеньора оставила на кухонном столе эскалопы в соусе из белого вина, которые нужно было просто разогреть, и салат из помидоров с оливковым маслом. Эта еда была предназначена для Киллиана, а Алессандро ждало его обычное меню: жидкое пюре из овощей и мяса, которое он ел через трубочку.

– Чувствуй себя как дома, Киллиан! Бери все, что хочешь, – сказала женщина, показывая на полки, полные продовольствия.

Телефонные номера сеньора Джованни и его жены, старшего сына и невестки, их квартиры, а также врача из больницы «Синай», занимавшегося Алессандро, были написаны на листочке, висевшем на холодильнике. В случае необходимости Киллиан мог позвонить по любому из этих номеров.

Консьерж воспользовался случаем, чтобы вернуть ноутбук.

– Ну что ты, оставь себе, если нужен, – настаивал отец. – Мы все равно ничего в этом не понимаем… И потом, эти штуки так быстро устаревают, ты же знаешь.

Тем не менее Киллиан вернул компьютер:

– Я сделал все, что мне было нужно. Большое спасибо. – Он хотел, чтобы все вещи нашли свое место, прежде чем вернется Клара и произойдет самое главное.

Несмотря на то что Киллиан и Алессандро оставались одни не в первый раз, сеньора хотела подробно все объяснить, «на всякий случай». И Киллиану в который раз пришлось смотреть, где хранятся слюнявчики, запасной стакан «на случай, если этот разобьется» – речь шла о специальных стаканах со встроенной трубочкой, – подгузники и крем. Как обычно, не обошлось без публичного унижения.

– Сегодня утром у него нехорошо с кишечником… Я только что поменяла памперс и намазала его кремом. Вечером ничего не должно быть… Но если вдруг, ты не волнуйся, я нанесла много крема, чтобы не было раздражения, и когда вернемся, я сама все сделаю.

Около одиннадцати часов Алессандро и Киллиан уже были одни. Время в этой квартире всегда текло медленно, и они оба это знали. В особенности Алессандро.

Киллиан сидел рядом с постелью и вводил мальчика в курс своих последних достижений:

– Она не идет у меня из головы, Але. Такого никогда не было.

Алессандро бесстрастно смотрел на него, но Киллиан прекрасно считывал послание в его взгляде.

– Не надо делать такое лицо. Успокойся, я не влюбился! Эта девка забудет обо всех своих улыбочках за одну ночь!

Он поделился своими планами, рассказал вслух о последнем, что у него осталось, – о физическом насилии.

– Я сделаю ей больно, Але. Я причиню ей всю боль, какую смогу причинить.

Киллиан говорил о Кларе и о своих планах около часа, потом предложил пообедать. Они ели в тишине, Алессандро у себя в кровати, Киллиан – сидя рядом с ним.

– Я знаю, что повторяюсь, – заговорил он с набитым ртом, – но твоя мать хоть и безграмотна, а готовит сказочно. – Он посмотрел на Алессандро, а потом на пластиковый стакан с трубочкой, наполненный желтоватым пюре. – Понятно, что ты это не можешь оценить. – И добавил, не желая, впрочем, обидеть мальчишку: – Как же тебе хреново, это просто невероятно!

В два часа, как всегда пунктуально, зазвонил мобильный телефон Киллиана.

– Я внизу, – произнес резкий до вульгарности голос, который невозможно было перепутать с чьим-то другим.

Они уже поели и, в общем-то, ждали, когда она придет. Прежде чем открыть внешнюю дверь с помощью домофона (по воскресеньям она была закрыта), Киллиан убедился, что с Алессандро все в порядке.

– Тебя переодеть? – Алессандро закрыл глаза. – Не представляешь, как я рад, – подмигнул ему Киллиан.

Послышался легкий, деликатный стук в дверь.

Киллиан пошел открывать. Одна рука девушки лежала на бедре, а двумя пальцами другой, вытянутой руки она держала черную юбку, когда-то принадлежавшую Кларе.

– Ну ты и урод!

– Что я сделал?

– Дал мне эту одежду в прошлый раз, козел! – Несмотря на резкость слов, ее тон был игривым, свидетельствующим о доверии между старым клиентом и «службой», оказывающей определенные услуги. – Знаешь, как мне везде щипало…

Киллиан не смог подавить улыбку. Он совсем не подумал, что в вещах Клары могли остаться следы крапивы.

– У меня был ужасный вечер! Все чесалось, и меня тошнило при мысли, что это крысиная моча… И при этом я была с клиентом, который постоянно комкал мои сиськи…

– Мне жаль, – наконец проговорил Киллиан.

Девушка швырнула ему в лицо черную юбку Клары:

– Лучше верни это своей подружке! И забудь про скидку, понял? Наоборот, ты еще мне должен! – Она протянула раскрытую ладонь.

Киллиан положил юбку и заплатил. Деньги были приготовлены заранее, это была оговоренная сумма, восемьдесят долларов. Столько же она брала с него, если не нужны были «дополнительные услуги».

– Ты мне должен, – подчеркнула она еще раз, грозя ему пальцем.

Она хорошо знала квартиру и уверенно пошла по коридору, не дожидаясь указаний Киллиана, прямо в спальню мальчика.

– Как поживаешь, милый? – спросила она у Алессандро, пытаясь изобразить чувственность. Но получалась у нее только манерность.

В дверь заглянул Киллиан:

– Если я понадоблюсь, я…

– Да, конечно. – И девушка закрыла дверь у него перед носом. Киллиан слышал, как она сказала Алессандро: – Я уверена, что он просто хотел поглядеть на нас, уж я-то твоего друга знаю… – И она пошло расхохоталась.

Как обычно, Киллиан пошел на кухню, чтобы налить себе чашку кофе. Лоренцо покупали только итальянский кофе, но, возможно, секретом его прекрасного вкуса была старая кофеварка из нержавеющей стали. Ей было, похоже, лет пятьдесят, но она отлично работала. «Никогда, никогда нельзя мыть ее моющими средствами, – серьезно объясняла мать Алессандро, – только чистой водой». Кофе, который варила эта машина, был получше, чем во многих кофейнях. Именно бывая у Лоренцо, Киллиан научился пить эспрессо и полюбил его. Совсем чуть-чуть кофе, на два пальца, насыщенного, черного, без сахара, нужно было выпить одним глотком.

Идея привести сюда девушку пришла в голову Киллиану, Алессандро об этом не просил. Консьержем двигало чистое любопытство: ему было интересно, осталась ли в этом жалком, несчастном теле хоть какая-то возможность удовольствия.

Он хорошо помнил, какое лицо было у Алессандро, когда девушка в первый раз вошла в его спальню. Киллиан предупредил его родителей, когда те уезжали на выходные, что придет вместе со старой подругой, медсестрой, которая работала с такими же пациентами, как Алессандро. Мальчишка тогда сразу понял, что никакая это не медсестра, и послал Киллиану взгляд, полный ненависти.

Он жутко стеснялся своего состояния, когда впервые оказался наедине с девушкой, но она, со своей наигранной чувственностью и манерной нежностью, сумела успокоить его, заставила расслабиться и забыть о болезни и беспомощности. Киллиан слушал, прижав ухо к двери. Алессандро, наслаждаясь, издавал тот же животный, утробный звук, как когда он выражал желание заниматься ходьбой. Она дышала так же, как делала это в постели с Киллианом, и время от времени произносила одни и те же фразы, которые, видимо, должны были возбуждать клиента.

После первого ее визита лицо Алессандро изменилось.

«Еще пригласим ее? Или тебе неинтересно?» – спросил его тогда Киллиан. Алессандро не ответил. Некоторое время они смотрели друг на друга, пока Киллиан не понял, что задал два противоречащих друг другу вопроса и переформулировал: «Позовем ее еще?» И Алессандро приподнял верхнюю губу.

Киллиан бездельничал, рассматривая кофейный осадок на дне чашки, когда дверь спальни открылась.

– Хорошего дня, милый! – Девушка послала Алессандро воздушный поцелуй. Потом повернулась к Киллиану и напомнила: – А ты мне все еще должен, козел!

И она уже собиралась уйти на этой театральной ноте, но внезапно что-то вспомнила, подошла ближе и сказала уже нормальным тоном:

– Когда я вошла, в холле был какой-то урод из соседей, брызгал слюной от ненависти.

– Я догадываюсь, о ком ты говоришь.

– Ехал со мной в лифте, представляешь, и рассматривал меня, сверху вниз, снизу вверх. Начал расспрашивать, куда я иду! Я честно сказала, что иду сюда и что я медсестра. Чтобы ты знал!

– Ты все правильно сделала.

Девушка засияла, но через секунду вновь погрозила ему пальцем.

Она была щедрой. Вышла из спальни в 14:38, подарив Алессандро несколько дополнительных минут удовольствия.


Они снова были одни.

– Хочешь отдохнуть или начнем?

Алессандро смотрел, не понимая, как можно ответить на такой вопрос.

– Прости. Хочешь немного отдохнуть?

Алессандро закрыл глаза.

– Тогда вперед!

Занятие было тяжелым, выматывающим, как всегда, но Алессандро тренировался с готовностью. Он ни на секунду не отводил глаз от окна. Казалось, что каждый пройденный сантиметр высасывает из него силы, но одновременно дарит новую волю, новую энергию.

– Пацан, ты меня удивляешь! Если бы я знал, как она на тебя подействует, я бы ее раньше позвал! – Киллиан улыбался, стоя у окна.

Алессандро делал вид, что не слышит.

– Теперь правая. Спокойно, не спеши, сосредоточься.

Мальчишка с силой сжал зубы. Он дрожал. Издав очередной грудной звук, он продвинулся еще на несколько сантиметров. Еще чуть ближе к своей свободе.

Киллиан чувствовал полное единство с Алессандро. Да, они боролись за противоположные цели, но у них была одна и та же мотивация: убежать от скуки, от грусти своего существования. Киллиан каждый день боролся со смертью; Алессандро, наоборот, с жизнью. Для Киллиана смерть была легкодостижимой, а для Алессандро она пока оставалась пределом мечтаний. Киллиан каждый день искал причины, чтобы выжить; единственной мотивацией Алессандро оставалась возможность умереть.

Наблюдая за нечеловеческими усилиями мальчика, жаждущего смерти, Киллиан подумал, что Алессандро очень похож на него своей твердостью и уверенностью в том, что самоубийство – это лучший выход.

«Если он не отказывается от этой идеи, то я тем более не откажусь», – говорил он себе, глядя, как на нижней губе Алессандро вновь проступает кровь.

Еще один сдавленный стон. В приступе ярости и отчаяния мальчик сделал три шага подряд. Три неуверенных, жалких шага, но это были шаги вперед. К окну. Он превзошел самого себя, перейдя отметку, поставленную в прошлый раз.

– Молодец! Ты молодец! – возбужденно крикнул Киллиан.

У Алессандро горели глаза. Было похоже, что отдыхать он не собирается. Он сконцентрировал все силы на левой ноге, даже не дожидаясь подбадривающих слов Киллиана. Он напрягся, застонал и сделал еще один маленький шажок, а потом, оставшись без сил, рухнул на пол, как мешок.

Киллиан поспешил на помощь. Мальчик еле дышал, его губы и подбородок были испачканы кровью, но лицо освещала легкая, еле заметная улыбка. Взгляд, все такой же безумный, был направлен на окно.

Киллиан отнес его в постель.

– На сегодня достаточно. – Они посмотрели друг другу в глаза. – У тебя получится. – И, говоря это, он действительно так думал.

Консьерж снял с мальчишки футболку, пропитанную кровью и потом, пижамные брюки, обтер его мокрым полотенцем и переодел в чистые вещи. Он чувствовал глубокое уважение к мальчику, и знал, что Алессандро это понимает. Киллиан подумал, что этот день стал лучшим для Але за последние годы.

Зазвонил мобильник. Сердце Киллиана забилось.

На экране высветилось имя Клары. Ему вдруг показалось, что Алессандро без слов понял, кто звонит; они обменялись многозначительными взглядами. Что это за звонок, посреди дня в воскресенье?

Телефон прозвенел еще пару раз.

– Да?

– Привет, Киллиан, это Клара. Я тебе помешала?

– Нет, нет… Слушаю вас.

– Прости, что звоню в твой выходной, просто хотела уточнить, все ли готово… Если да, то я возвращаюсь сегодня.

Обстановка накалялась.

– Сегодня? – В тоне Киллиана не слышалось энтузиазма.

– Да. Что-то не так?

– Просто… Вы сказали, что приедете завтра, и я пока не стал снимать пленку с мебели… И там такой беспорядок… У меня не было времени…

– Да мне все равно, честно говоря. Просто у мамы я уже больше не могу. Если там нет ни насекомых, ни яда от них, меня устраивает.

Киллиан чувствовал, как на него смотрит Алессандро. Это был тяжелый, серьезный взгляд, который призывал взять ответственность, который просил не бояться. Просил встретиться лицом к лицу с главным событием в жизни, не ища оправданий.

– Киллиан? Ты меня слышишь?

Этим взглядом мальчик говорил ему, что не нужно беспокоиться, что все готово. Что ему повезло дойти до своего личного, главного окна. Что пришел момент, когда нужно сделать самый ценный шаг.

– Киллиан?

Консьерж кивнул. Алессандро был прав. «Всегда вперед, без страха».

– Киллиан, куда ты пропал?

– Да, да, я здесь. Хорошо, возвращайтесь сегодня. Все будет в порядке.

– Прекрасно! Я приеду через пару часов! Загляну к тебе, чтобы рассчитаться.

– Сегодня меня не будет дома, мисс Кинг, – твердо сказал он. – Поговорим спокойно завтра, не волнуйтесь.

– Тогда до завтра!

Киллиан нажал кнопку и отключился. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в глазах Алессандро ясно читалась зависть. Киллиан был близок, очень близок к заветной вершине.

– Твое окно тоже не так уж далеко.

Алессандро приподнял верхнюю губу. Он тоже верил в это.

– Возможно… Если все пойдет как надо, мы с тобой видимся в последний раз. Ты ведь это понимаешь, правда?

Мальчик снова приподнял верхнюю губу.

– Тогда тебе придется продолжать самому. Но я знаю, что ты это сделаешь.

Алессандро криво подмигнул и изобразил что-то похожее на улыбку.

– Примерно через час вернутся твои родители…

Алессандро догадался, о чем хочет спросить Киллиан, и ответил, не дожидаясь вопроса. Он посмотрел на дверь спальни. Он позволял Киллиану уйти. Прямо сейчас. Немедленно.

– Мне нужно все приготовить.

Он энергично протянул руку. Рука Алессандро, слабая, как сухой лист, пошевелилась в ответ. Они договорились.

– Надеюсь, скоро ты поцелуешь тротуар… – такими были его прощальные слова.

В 17:30 Алессандро остался один, а Киллиан вышел из квартиры Лоренцо и направился к себе, чтобы сделать последние приготовления.

13

Чтобы встряхнуться, он быстренько принял душ. Ощущение потока горячей воды на коже вернуло его к моменту пробуждения, к началу каждого дня, когда он возвращался к себе домой с крыши. Он побеждал себя, пусть иногда и путая карты, и эта победа была неразрывно связана с приятными физическими ощущениями.

Времени у него было достаточно, но он быстро, нетерпеливо вытерся и, обернувшись полотенцем, стал собирать спортивную сумку.

Будто наполняя тележку в супермаркете, он начал с более тяжелых предметов и перешел к легким. Из ящика с инструментами он взял молоток, тяжелые клещи и маленькую пилу для дерева. Из кухонных ящиков – узкий и длинный нож для мяса, который уже был в квартире, когда Киллиан сюда заехал, – видимо, остался от предыдущего хозяина. Из шкафчика с моющими средствами он вынул флакон кислоты для прочистки труб, которую пару раз уже успешно использовал. Моток скотча, шнур, коробочку с гвоздями – снова из ящика с инструментами. Потом из аптечки: три стеклянных шприца, которыми никогда не пользовался. Из ящика со швейными принадлежностями он достал ножницы и (это ему только что пришло в голову) набор из двенадцати иголок и булавок разных размеров. Последнее, что ему понадобится, – черная записная книжка и ручка.

Открыв книжку, он еще раз проверил по списку все предметы, которые собирался использовать этой ночью (рядом с каждым пунктом были пометки о том, как именно). Он ничего не забыл. Киллиан закрыл сумку и посмотрел на часы. 18:40. До приезда Клары оставалось еще больше часа, но он хотел прийти заранее, чтобы избежать неприятных сюрпризов.

Тщательно обработав все тело дезодорантом, он оделся. Сегодня он выбрал удобные вещи, которые не будут стеснять движения, надел красно-желтый спортивный костюм, который не надевал еще никогда, один из дурацких подарков матери. Не то чтобы Киллиана сильно беспокоил его внешний вид, но у всего есть предел, и в наряде таких кричащих цветов он не решился бы выйти на улицу.

Сейчас содержание было важнее формы, и костюм справлялся с поставленной задачей. Кроме того, Киллиан подумал, что, покончив с жизнью в одежде, подаренной матерью, он сделает ее страдания более глубокими.

Прежде чем выйти, он убедился, что оставляет после себя идеальный порядок. Этому его научили еще в раннем детстве: когда уезжаешь из дома надолго, наведи порядок, – и с тех пор он руководствовался этим правилом. Он перекрыл газ и воду. Вся его одежда и личные вещи уже лежали в большом чемодане. Наконец, он вышел и запер дверь ключом на два оборота.

Спустившись в вестибюль, он заглянул на свое рабочее место, чтобы убедиться, что и там все в идеальном состоянии. В ящике стола была только коробка с «потерянными» вещами. Благодаря недавней «чистке», в ней не было ничего, кроме двух писем, адресованных мистеру Самуэльсону.

Он достал письма – не должно остаться никаких следов. Новому консьержу будет легче легкого адаптироваться и на работе, и в подвальной квартирке.

В 18:55 он вышел из лифта на восьмом этаже. Металлические инструменты звякнули о мрамор (точнее, имитацию мрамора), когда он поставил сумку на пол, чтобы открыть дверь. И через пару секунд он не удивился, услышав другой звук за спиной: Урсула открыла дверь квартиры напротив и с любопытством смотрела на него:

– Ты в спортзал ходил?

– Откуда ты знаешь?

– Классный костюм… Главное, неброский.

– Что-то еще?

– Сегодня воскресенье, выходной день. Что ты здесь делаешь?

Киллиан не ответил, он вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь.

– Эй, я с тобой разговариваю! Ты глухой?

Киллиан в ярости повернулся к ней:

– Заткнись и исчезни с моих глаз, сучка! Тебе больше делать нечего, только целыми днями шпионить за мной?

Урсула удивилась неожиданно агрессивному тону консьержа, но ее это не остановило.

– Так что ты собираешься делать в квартире мисс Клары в такое время?

Он хотел ответить, но остановился, увидев тень за спиной девочки. В дверях появился отец Урсулы.

– Что здесь происходит? – Мужчина вопросительно посмотрел на дочку, а потом на консьержа.

– Я говорю, мне нужно кое-что доделать в квартире 8А, я ведь там травил насекомых. Все уже под контролем, не волнуйтесь…

Мужчина смотрел на него и, похоже, не был удовлетворен ответом.

Киллиан попытался отвлечь его:

– У вас ведь в квартире ничего такого не было, верно?

– Нет, у нас не было… Но почему ты кричал на мою дочку? – с подозрением спросил отец.

Киллиан изобразил непонимание. Воцарилась неловкая тишина. Мужчина продолжал смотреть на него, а Киллиан пытался не отвести глаза и одновременно не показаться невоспитанным.

– Я просила показать мне, как он травит насекомых, а он не хочет! – Урсула странно подыгрывала ему, теперь пытаясь защитить. – Говорит, что это опасно! Я стала упрашивать, вот он меня и прогнал.

Консьерж воспользовался моментом:

– Я же тебе объяснил: нельзя, потому что это яд. Мне самому приходится надевать маску!

Снова наступила тишина. Киллиан и Урсула замерли в ожидании реакции отца, они не могли понять, останется ли он доволен такими объяснениями. Он тоже молчал, но выражение его лица стало несколько смущенным: он вроде бы получил ответ на свой вопрос, но все равно что-то не складывалось.

Тишину нарушил Киллиан:

– Если обнаружите насекомых, даже одного, обязательно сообщите мне! Всегда лучше предотвратить, чем лечить.

– Не волнуйся, – сказала Урсула, возвращаясь в квартиру, – мы знаем, где тебя найти.

И девочка скрылась за дверью. Ее отец, несколько сбитый с толку этим разговором, продолжал смотреть на консьержа. Киллиан попрощался с ним движением головы и вошел в квартиру Клары; мужчина остался наедине с собственными сомнениями.

Консьерж не проходил вглубь коридора, пока не услышал, как захлопнулась дверь квартиры 8Б. Он припал к дверному глазку. На лестничной клетке никого не было.

– Только бы эта девка меня не выдала, – прошептал он, чтобы прогнать свой последний страх.

А вдруг Урсула так и будет шпионить и, увидев, что он не вышел из квартиры, сообщит об этом приехавшей Кларе? Но, поразмыслив, он пришел к выводу, что их с Урсулой игра так и останется секретом для двоих. Девчонка ничего не скажет Кларе, потому что в этом случае потеряет возможность шантажировать его дальше. Она сама зависит от этих странных отношений и не захочет его выдавать. Он успокоился.

В квартире был идеальный порядок. Чистота. Стерильность. «Как же ты удивишься и обрадуешься…»

Он направился прямо в спальню, не разуваясь, и без промедления принялся за работу. Достав из сумки шнур и ножницы, он улегся на кровать, раскинув руки и ноги. Он пытался понять, какая длина веревки потребуется, чтобы привязать руки и ноги Клары к ножкам кровати. Девушка была ниже его сантиметров на десять, но лучше было отмерить с запасом.

Он отрезал четыре куска шнура и спрятал остальное в спортивную сумку. Потом завязал узлы на каждом из четырех отрезков, не затягивая их, чтобы облегчить себе задачу позже, когда времени будет мало.

На своей левой ноге он испробовал, насколько крепок шнур, привязав его одним концом к ножке кровати, другим – к собственной лодыжке. Натянул и убедился, что веревка без проблем справится с любой попыткой Клары освободиться.

Он подумал, что можно положить девушку на живот, но вернулся к прежнему плану. Он хочет видеть ее лицо. Хочет видеть, как с ее лица навсегда исчезнет улыбка.

Взяв скотч, он прикинул, какая длина потребуется, чтобы заклеить рот, от уха до уха. Сделал небольшой надрез, примерно на сантиметр, чтобы оторвать скотч в нужный момент было гораздо проще.

Оставалось только подготовить инструменты. Один за другим, он достал их из сумки и разложил под кроватью в определенном порядке. От самого тяжелого, молотка, к самым легким, иголкам. Четкого плана у него не было, он просто знал, для чего может послужить каждый из этих предметов, и записал некоторые идеи в свою книжечку. Когда Клара будет неподвижно привязана к кровати, вдохновение подскажет ему правильный порядок пыток.

Исключительность ситуации и одновременно нервозность подталкивали его сделать что-нибудь прямо сейчас. Он достал из набора булавку и задрал рукав спортивного костюма. Когда он готовился, то прочитал в Интернете, что один из самых чувствительных участков кожи находится на нижней поверхности руки, почти на уровне подмышки, и хотел проверить, так ли это. Он с силой вонзил туда булавку. Кончик иглы вошел в ткани больше чем на два сантиметра. Киллиан мгновенно понял, почему именно за это место нужно ущипнуть человека, упавшего в обморок, чтобы привести его в сознание.

Вынимая булавку, он заметил, что рука слегка дрожит, и причиной этого была не боль, но сама мысль о том, что то же самое нужно повторить с Кларой. Идея жестокости в принципе ему претила. С одной стороны, она казалась чем-то примитивным, неинтеллигентным, не требующим никакой работы ума. С другой – сама мысль о том, чтобы кого-то ударить, заставляла его нервничать, вселяла неуверенность, и организм реагировал соответствующим образом: желудок сжимался, руки дрожали, потовые железы включались на полную мощность.

Проблема была не в том, чтобы найти в себе силы и привязать Клару, а в том, чтобы выдержать отторжение, которое он испытает, когда начнет пытать ее. Ни разу за свои тридцать лет, даже в детстве, он никого не ударил.

Последним, для чего ему пригодился компьютер Алессандро, был поиск информации о способах пыток и истязаний, и ему пару раз даже приходилось прерывать чтение, потому что он приходил в ужас.

Именно на основе прочитанного он и выбрал свои инструменты.

Он вытер булавку от крови и снова положил ее на место, в наборчик для шитья. Потом представил себе такую же боль, только повторенную двенадцать раз – именно столько иголок было в наборе, – и решил, что этого вполне достаточно. Скорее всего, гвоздями он не воспользуется, потому что они вызывают жуткое сокращение мускулатуры, как произошло когда-то с распятым Христом. Он читал, что, когда Христу в запястье – в запястье, не в ладонь – вонзили гвоздь, мышцы плеча сократились, сдвинув руку больше чем на три сантиметра, и в этом можно убедиться, взглянув на плащаницу, которая хранится в Турине. Его даже не волновало, настоящая это плащаница или нет, но в черной книжечке он хранил интересную статью на эту тему. Журналист, написавший ее, был уверен, что в Турине находится искусная подделка двенадцатого века, что не уменьшало ее ценности как объекта поклонения. Странного поклонения – не религиозного, но, неожиданным образом, научного. Автор защищал странную теорию о том, что средневековый художник, дабы наилучшим образом восстановить страдания Христа, подверг таким же страданиям и такой же смерти другого человека, в своем роде натурщика. Несчастного распяли, вогнав гвозди в оба запястья и в скрещенные лодыжки; на него надели терновый венец, пробили копьем ребро и даже прижимали к лицу губку, смоченную уксусом.

В общем, эта статья была только первым пунктом в длинном списке его действий по отношению к Кларе.

В теории, задача пилы была четкой и ясной: нужно сделать надрезы перпендикулярно бедренной кости, погружаясь в мышцы на три-четыре сантиметра. От шести до десяти надрезов на каждой ноге. Фото, которое он нашел на одном азиатском сайте, неприятно впечатляло, несмотря на то что он смотрел на него десятки раз. Если Клара не потеряет сознание от боли, он сделает то же самое с ее руками. Хотя, судя по тому, что он вычитал, боль будет такой сильной, что она вырубится еще на пятом-шестом надрезе…

Кинжал для мяса он взял просто на всякий случай – и для запугивания. Стоило взглянуть на этот заостренный нож, как он покрывался гусиной кожей. Киллиан надеялся, что и Клара испытает то же самое.

Но из всех подготовленных инструментов больше всего его пугали клещи. Когда он думал, как схватит ими плоть девушки – сосок, например, – и оторвет его, он задыхался. Он воспользуется клещами только в том случае, если Клара выдержит все остальное… или если потребуется быстрое и жесткое вмешательство. Он надеялся – больше ради себя, чем ради нее, – что такой момент не наступит.

Вспоминая, как он работал санитаром, Киллиан придумал и новое применение для кислоты, которой оставалось еще полфлакона. Он с детства помнил, как неприятны прививки от столбняка, а когда работал на «скорой», обнаружил, что внутримышечные инъекции всегда больнее, если раствор более концентрированный, а мышечная масса меньше. Например, одно и то же количество одного и того же препарата воспринималось по-разному при уколах в ягодицу, в плечо, в живот или под лопатку. Он посмотрел, что из жидкостей есть дома, чтобы создать эффективную смесь, и его взгляд упал на флакон с черным черепом на оранжевом фоне, символизирующим крайнюю степень опасности. Идея получила развитие: жидкость для инъекций должна быть не только концентрированной, но и едкой.

В Сети он не нашел никакой информации об эффекте кислоты для прочистки труб при внутримышечном введении, но его это не пугало. Он станет пионером в этой области, и результат превзойдет все ожидания. Кислота разъест мышцы и кости, проделает дырки в теле Клары. Три шприца были уже готовы и ждали своего часа, наполненные мутной темно-зеленой жидкостью.

Молоток, с головкой для забивания гвоздей с одной стороны и гвоздодером – с другой, должен был положить всему конец. Один быстрый удар в висок – и все кончится. Самый тяжелый инструмент станет, и в переносном смысле, самым весомым.

Киллиан посмотрел на часы: было чуть больше семи. Если верить тому, что сказала Клара, она приедет меньше чем через час.

Он залез под кровать и лег, закрыв глаза, рядом с заготовленными штучками. Киллиан ждал.

Он не продержался и пяти минут, им владели нетерпение и нервозность. Чтобы снять напряжение, пришлось вылезти из-под кровати. Он ходил туда-сюда по спальне, покрытый потом, с дрожащими руками и пересохшим ртом.

«Держись, Киллиан! Не сдавайся!»

Он не ругал себя, понимая, что нормально реагирует, учитывая всю необычность переживаемого момента. Было интересно, что подсознание контролирует ситуацию; организм воспринимал этот момент как переходный, как важнейший в жизни.

«Ты все делаешь правильно, Киллиан, – сказал он себе. – Все получится».

Чтобы снять напряжение, ему нужно было на что-то отвлечься, чем-то занять свои мысли. И он стал представлять себе в красках, как он будет мучить Клару.

Изначально его план предполагал, что он дождется девушку, лежа под кроватью, как обычно, и атакует ее, когда она заснет, но воспользуется в этот раз не хлороформом – нужно, чтобы она понимала, что происходит, – а клейкой лентой, которой заклеит ее рот. После этого нужно будет просто применить силу, чтобы уложить ее на кровать и зафиксировать.

Этот план выглядел надежным, но сопровождался одной сложностью: нужно не только дождаться приезда девушки, но и лежать под кроватью, пока она поужинает, посмотрит телевизор, наконец, дойдет до спальни и уснет. При таком раскладе волнение Киллиана быстро достигнет своего предела.

И он стал рассматривать альтернативы. Возможности агрессивно напасть на нее сразу, когда она вернется.

В гостиной не было подходящего укрытия. Ждать ее за входной дверью небезопасно: если Клара с силой откроет дверь, она просто прихлопнет его к стене, тем самым затруднив его внезапное появление. И потом, нежелательно находиться слишком близко ко входу в квартиру… Вдруг Клара успеет закричать? Или маленькая шпионка Урсула, припавшая к дверному глазку соседней квартиры, что-то заподозрит?

Он даже не стал рассматривать варианты нападения из-за дивана или на кухне: безусловно, Клара увидит его издалека, сразу, как войдет в квартиру.

Он поиграл с возможностью спрятаться за шторами. Там можно было незаметно стоять, и была возможность, что Клара, удивившись идеальной чистоте квартиры, подойдет и к шторам, и тогда можно будет атаковать ее с близкого расстояния.

Он стал репетировать и обнаружил неудобство. Шторы были плотными и темными. Несмотря на то что свет проходил через ткань, можно было утратить контроль над происходящим в гостиной. Спрятавшись за шторой, он не будет видеть силуэт Клары и знать, где она, пока они не окажутся в метре друг от друга.

Он перенес область своих исследований в коридор.

Можно, например, спрятаться в ванной комнате и, когда Клара пойдет по коридору, напасть на нее со спины. Но, если она, войдя домой, сразу направится в туалет, они столкнутся лицом к лицу. Этот сценарий вообще предполагал слишком много переменных, слишком многое нельзя было предсказать.

Другой вариант – спрятаться в гостевой спальне и, опять же, дождавшись, что Клара пройдет мимо, атаковать со спины. Опыт показывал, что Клара почти никогда не заходит в эту комнату. Но сегодня был особенный день, и вполне возможно, что она изучит всю квартиру, чтобы увидеть результаты генеральной уборки. Снова появлялся риск лобового столкновения.

Киллиан вернулся в спальню и стал осматривать эту комнату, которую и так превосходно знал. Можно было спрятаться в пустом шкафу. Конечно, девушка туда заглянет, прежде чем лечь спать, и обнаружит его, но у него будет преимущество.

Из всех рассмотренных вариантов этот нравился ему больше всего. Единственной сложностью было, что он не будет знать, что происходит в квартире, с момента возвращения Клары и до тех пор, пока она наконец не откроет шкаф.

Даже если так: он должен попробовать. Киллиан залез в шкаф, закрыл дверцы и стал репетировать нападение. Он набросился на воображаемую Клару, толкая ее назад, к кровати, не давая времени отреагировать. Получалось отлично.

Он прорепетировал атаку еще пару раз, и оба раза остался доволен. Если Клара откроет шкаф – а он был уверен, что она это сделает, – ей будет некуда бежать. Потом он решил представить, как прижмет девушку к кровати. Он бы заблокировал ее движения одной рукой и всем телом, а другой рукой привязывал бы к ножкам кровати. Главное – быстро заткнуть ей рот, не дать попросить о помощи. После этого победа уже точно будет за ним, и можно будет особо не торопиться.

Он вдруг увидел себя в зеркале, борющегося с воздухом, падающего на кровать, и показался себе жалким, как никогда, особенно в этом клоунском спортивном костюме. Ему стало стыдно.

Он разгладил поверхность матраса и задумался.

Поврежденная правая рука до сих пор болела; когда он нападет на Клару, он точно сделает себе больно. Может быть, парализовать ее другим способом? Точно, он просто напугает ее, показав мясницкий кинжал.

– Да, точно!

Достаточно будет показать ей тонкий металлический стилет, чтобы заставить закрыть рот, лечь на кровать и дать привязать себя. Физическая сила не потребуется. Эта идея нравилась ему гораздо больше. И если уж выбирать из пыток, он предпочтет просто сделать ей три инъекции кислоты – аккуратный, чистоплотный метод, практически бескровный, если не считать трех проколов на коже.

– Точно! – снова сказал он, радостный и возбужденный оттого, что придумал что-то новое.

Киллиан взглянул на часы. Было 19:40. Еще немного, и Клара войдет к себе домой. Нужно было срочно сделать выбор, и он решил спрятаться в шкафу, но чуть-чуть, самую малость, приоткрыть одну дверцу, оставив себе небольшой, но достаточный угол для обзора спальни.

Минуты текли медленно, еще медленнее, чем в комнате Алессандро во время занятий физкультурой. Медленнее, чем во время скучных бесед с миссис Норман. Медленнее, чем когда-либо.

Он считал время про себя: секунда за секундой, минута за минутой, пока не настало ровно восемь часов.

Рискованное время. Начиная с этого момента, он в любую секунду мог услышать, как Клара поворачивает ключ в замочной скважине.

Он продолжил считать. Три минуты девятого. Пять минут девятого. Потом еще пять минут, триста секунд, от трехсот до нуля. Ничего. Он оставался единственным обитателем квартиры 8А.

В шкафу было жарко, душно, тоскливо; замкнутое пространство невыносимо давило. Он толкнул дверцу, высунулся наружу и глубоко задышал. Он помнил, что под кроватью воздуха больше.

Киллиан вытер от пота лоб и почувствовал, какой он горячий. В ящике прикроватной тумбочки Клара держала термометр. Не переставая внимательно прислушиваться, он достал градусник и сунул его под мышку.

Он ходил по комнате взад-вперед и считал собственные шаги. Потом посмотрел на градусник: красная отметка была выше тридцати восьми. От волнения у него поднялась температура.

Он не стал класть термометр на место, а спрятал его в карман: чуть позже надо будет измерить температуру еще раз.

Наступала его великая, главная ночь, а у него была сломана кисть руки и поднялась температура. Появлялись и другие симптомы: слабость, боль в глазах. Голова не болела, но была тяжелой.

– Да приди ты уже!

Он удивился сам себе, ведь это был уже второй агрессивный выкрик за вечер, после того как он наорал на Урсулу. Киллиан не узнавал себя. Нужно было немедленно прервать это выматывающее ожидание, но Клара не возвращалась.

Киллиан хорошо себя знал, и ему было страшно. Еще чуть-чуть, и он начнет видеть все в черном цвете. Он может отчаяться. Не вовремя почувствует панику, с которой не сможет совладать.

– Куда ты провалилась?

Он не мог дальше бездействовать и решил хоть немного прояснить ситуацию, достал мобильник и набрал текстовое сообщение: «Добрый вечер, мисс Кинг. Вы вернулись? Надеюсь, вам все понравилось в квартире. Киллиан». Он быстро, не перечитывая, отправил сообщение.

С мобильником в руке, в ожидании ответа он шагал по квартире, по коридору. Она не отвечала. В половине девятого Клары все еще не было дома, и она не давала о себе знать.

Он перечитал отправленное сообщение:

– Идиот!

Конечно, он совершил ошибку, даже не одну. Во-первых, надо было сначала позвонить ей. А во-вторых, конечно, она не ответит, пока не вернется и не увидит квартиру, это было бы бессмысленно.

20:35. Он снова поставил градусник и одновременно решил позвонить. Конечно, он может показаться надоедливым, но сейчас это уже не имело значения.

С термометром под мышкой, бесцельно шагая по комнатам, он набрал номер Клары. Гудок, второй, третий… После шестого включился автоответчик: «Привет, скажите что-нибудь после сигнала, я перезвоню».

Пропищал сигнал, но Киллиан помолчал и положил трубку. Он обнаружил, что сидит на краю ванны.

20:37. Нужно было освежиться. Если Клара войдет сейчас, она услышит шум льющейся воды, но он решился. Он плеснул на лицо холодной водой, а потом подставил под кран голову. В этот момент он вспомнил, что все еще держит под мышкой градусник. 38,8! Холодная вода не принесла облегчения.

Он вытер лицо и руки чистым полотенцем, которое накануне повесил на крючок в ванной. Потом сложил его и отнес во вторую спальню, а на его место повесил новое.

Ходьба взад и вперед по квартире, без определенной цели, говорила о том, что дела идут плохо, но с этим ничего нельзя было поделать. Он сел на кровать, опустил голову, ставшую еще тяжелее, и обхватил ее руками.

– Держись, Киллиан, – пробормотал он неубедительно.

20:43. Мобильник молчал. Ноги дрожали, он чувствовал боль в желудке, а перед правым глазом появились первые желтоватые точки.

Киллиан взял подушку и скользнул под кровать, оказавшись рядом с инструментами. Прижал лоб к прохладной наволочке, чтобы хоть чуть-чуть облегчить головную боль.

Он не засыпал, но замер и закрыл глаза, даже не смотрел на часы, чтобы не утомлять зрение. У него и так было примерное представление о времени, потому что он не мог перестать считать секунды.

Киллиан попробовал заняться аутотренингом, чтобы расслабиться. Прижав к подушке голову, он представлял себе, что находится в горной пещере, очень холодной и темной. Пальцы его правой ноги медленно покрывает тонкий слой льда, который потом поднимается по ступне, до лодыжки, и дальше, по голени, колену, бедру. Он повторил упражнение с левой ногой, представляя, как ее тоже покрывает лед, снимающий жар и дающий облегчение.

Когда и левая нога полностью обледенела, он сконцентрировался на ягодицах, копчике, гениталиях. Ледяная корка покрывала тело, замораживая его. Живот, спина, бока. Он поднимался по ребрам, по одному, к грудине, до правой ключицы, и спустился по правому плечу, предплечью, запястью, кисти, до кончиков пальцев.

То же самое с левой рукой.

Теперь шея; здесь сосредоточиться было труднее, и холод распространялся медленнее, но все-таки дошел до подбородка, потом до левого уха, затылка, правого уха… и вернулся к лицу. Обжег губы и нос. Разлился по щекам и векам. Наконец, поднялся по вискам ко лбу, даря приятную свежесть, и покрыл всю голову.

Все тело Киллиана было покрыто тонким слоем льда. Он ощущал жесткость, неповоротливость и одновременно такое приятное чувство, что температура тела начала снижаться.

Ему было интересно сейчас измерить температуру, но градусник лежал в кармане, а двигаться не хотелось. Он собирался покрыть все тело еще одним слоем льда, потолще. Киллиан начал с правой ноги, но, когда дошел до колена, почувствовал какое-то движение. Его бедро вибрировало, несмотря на ледяную оболочку.

Два коротких толчка каждую секунду. «Мобильник!» Он так проникся ощущением «заморозки», что пришлось приложить усилия, чтобы пошевелить рукой. Он открыл глаза, разбив воображаемые кристаллы льда, скрепившие веки, и посмотрел на дисплей.

Сообщение от Клары: «Я в квартире. Тут полно насекомых! Что ты наделал?»

Лед исчез в одно мгновение, и, хотя ему уже удалось локализовать боль в левом виске, мигрень разыгралась заново.

В волнении он ударился головой о каркас кровати. Перечитал сообщение и не понял.

– Что это такое?

Он не мог понять. Ему снова было холодно, но не из-за медитативного льда, а из-за пота, который выступил на спине.

«Я в квартире. Тут полно насекомых! Что ты наделал?»

Он не понимал, никак не мог объяснить это. Его тошнило, голова закружилась. Он начал писать ответ, пальцы дрожали, пришлось стереть несколько букв и начать заново.

«Я не понимаю вас, мисс К.».

И вдруг он услышал, как в замочную скважину вставили ключ.

Часы показывали 22:13.

Итак, опоздав больше чем на два часа, Клара наконец-то вернулась домой. Как ни странно, после многих часов подготовки и ожидания Киллиану ее приход показался внезапным.

Лежа под кроватью, он приготовил первый инструмент – кинжал мясника. Крепко зажал его в руке. Он хотел еще быстренько подготовить скотч, отрезать кусочек, чтобы заклеить ей рот, но впопыхах не нашел его. Взгляд Киллиана был прикован к двери.

Послышался стук каблуков Клары по паркету, и даже в этом звуке слышались бодрость и хорошее настроение.

– Вот это да!

Из гостиной раздался веселый возглас. Стук каблуков приближался, девушка вбежала в спальню; Киллиан успел увидеть только ее ноги, стремительно приближающиеся к нему. Еще один крик:

– Он даже постель застелил!

Клара прыгнула на кровать, и матрас распластался над лицом Киллиана. Консьерж от неожиданности выронил нож, и тот покатился по полу, он не сразу поймал его. Клара, прыгая по кровати, радостно восклицала:

– Даже простыни как-то приятно пахнут!

Внезапно зажегся свет. Киллиан слышал еще одни шаги, более спокойные и тяжелые. Консьерж увидел темные мокасины под бледно-голубыми джинсами. Клара вернулась не одна.

– Кажется, я такой чистоты никогда не видел, – сказал низкий, глубокий голос.

– Красоту навел, да? – Голос девушки звенел от восторга. – Нехорошо получилось, что я ему такое сообщение отправила… Надо написать, что я пошутила.

– Потом напишешь, после.

– После чего?

Киллиан лежал неподвижно, не в силах пошевелить даже пальцем, и в этот раз не из-за воображаемого слоя льда. Стилет уже не катился по полу, он остановился за пределами матраса, возможно, он был в поле зрения Клары и мужчины, который пришел вместе с ней.

– Сейчас узнаешь!

– Я тебя обожаю, Марк.

Ее жених. Ее жених неожиданно приехал из Сан-Франциско. Киллиан вспомнил фотографию, стоявшую на тумбочке, и у мокасин, чуть прикрытых голубыми джинсами, появилось лицо.

Мужчина быстро разделся. Скинул обувь, бросил на пол джинсы и носки. С другой стороны кровати приземлилась одежда Клары: туфли на высоких каблуках, юбка, блузка.

– Жаль, что ты это видишь, – тихо сказала девушка. – Такое раздражение! – На пол упала черная футболка. – И это еще получше стало! Если бы ты приехал на несколько дней раньше…

Мужчина лег на кровать.

– Не волнуйся, могу закрыть глаза… И вообще, меня интересует совсем другое!

Клара засмеялась:

– Какой ты!

Киллиан, затаившийся под кроватью, схватился за голову. Он не знал, что делать. Мысли лихорадочно метались, он пытался выбрать оружие. Марк и Клара ласкали друг друга. Киллиан сжал в левой руке молоток, а в правой – один из шприцев с кислотой. Он прекрасно понимал, что очень слаб, и Марк легко может одолеть его.

– Подожди секунду…

– Что такое, Марк?

Звук рвущегося пакетика. Через секунду рядом с Киллианом упала пустая упаковка от презерватива. Марк и Клара уже слились в любовном порыве, стали одним целым.

– Господи, как же я соскучился по тебе! Малышка…

Киллиан беспомощно смотрел, как матрас ритмично приближается и удаляется под вздохи и стоны. Он никогда не слышал, чтобы у Клары был такой голос, как когда она говорила:

– Я тебя люблю, люблю тебя…

Матрас двигался все быстрее.

Киллиан глубоко дышал. Послышался странный звук, будто разбилось что-то стеклянное, но шепот и скрип кровати не давали расслышать его четко. Он почувствовал что-то мокрое на груди, и, прежде чем он понял, что случилось, его футболка пропиталась хлороформом из разбитого флакона.

Он резко поднял руки и прижал ладони к лицу, чтобы не вдохнуть наркотик. Сверху слышались стоны и вздохи.

Киллиан закрыл правой рукой нос, а левой пытался дотянуться до мясницкого ножа. И вдруг он почувствовал это: его тошнило, взгляд затуманился. Причиной была не температура, он надышался парами хлороформа.

Доли секунды, необходимые, чтобы положить инструменты и прикрыть лицо, оказались решающими.

То ли в момент просветления, то ли в приступе отчаяния, но он решил, что нужно действовать. Если он останется под кроватью, то утром его обнаружат вместе с арсеналом для пыток. Он медленно пополз по ламинату в сторону двери, к единственному выходу.

Пара за его спиной продолжала с возрастающей страстью заниматься любовью.

Киллиан собрал все силы; перед глазами стояла пелена.

– Какой-то странный запах, ты чувствуешь? – Голос Марка звенел за спиной Киллиана.

– Не останавливайся, пожалуйста, – страстно прокричала Клара.

Киллиану удалось выползти в коридор. Оказавшись вне поля зрения любовников, он поднялся на ноги, но тут же сполз вниз; его тошнило, кружилась голова. На четвереньках он дошел до гостиной. Дальше по коридору. Руки и ноги совсем ослабели и сильно дрожали.

До двери оставалось всего пять метров. Три метра. Один. Мимо чемоданов Клары и Марка. Он собрал все силы и дотянулся до дверной ручки. Нажал на нее. Дверь не открылась.

Необъяснимым образом дверь оказалась закрыта.

В отчаянии он чуть не плакал. Сил не осталось, глаза ничего не видели, кроме теней в темноте квартиры.

Ему не оставалось ничего другого, как встретиться с любовниками лицом к лицу, несмотря на состояние, в котором он находился.

Вслепую он пополз обратно по коридору. Из спальни слышались стоны. Ему хотелось, чтобы они и дальше продолжали заниматься любовью, глухие к окружающему миру, и чтобы он мог достать молоток и размозжить им головы. Он привалился к стене коридора и пытался собрать остатки сил. И тут понял, что, как бы они ни были поглощены собой, у него ничего не получится из-за слабости. Он наконец понял, что чувствовал Алессандро, когда делал свои крошечные, отчаянные шажки.

Киллиан оказался рядом с ванной комнатой и ввалился туда – вслепую, ничего не соображая. Он даже не понимал, стоит он на ногах или ползет на четвереньках. Было ощущение, что по голове бьют чем-то тяжелым.

Клара кричала, наслаждаясь оргазмом.

В ушах у Киллиана зазвенело. Потом наступила тишина. Чувства его покинули. Он отключился.

14

Первым чувством, которое к нему вернулось, был слух. Где-то далеко звенела горная речка… было слышно, как вода падает на камни и льется по ним; должно быть, река была узкой, но с множеством притоков, потому что переливы доносились с разных сторон.

Потом появилось осязание. Киллиан начал выходить из ступора, он почувствовал на лице мельчайшие капельки холодной воды, как растаявшие снежинки. Должно быть, он где-то совсем рядом с водопадом. Он обратил внимание, что нет ветра.

Вернулось зрение, сначала размытое и затуманенное. Киллиан открыл глаза и только теперь окончательно проснулся. Он оглянулся и понял, что не знает, где находится. Но одно было совершенно ясно: несмотря на переливчатый звук воды, никакой горной речки в пределах досягаемости не было. Он лежал на спине в большой белой чаше, освещенный желтовато-красным светом; над головой виднелось что-то блестящее, металлическое. Неизвестно откуда, до него долетали мельчайшие брызги и падали на лицо.

Вкус. Он не открывал рта, но часть брызг просочилась сквозь губы и попала на язык. У воды был легкий и знакомый привкус мела. Вдруг пришла в голову мысль о том, что раньше он часто покупал минеральную воду в бутылках.

И наконец, вернулось обоняние. Где-то совсем рядом находилась женщина. Он чувствовал запах Клары, рядом с которой, обнимая ее, он привык засыпать.

Он вздрогнул: брызги внезапно стали горячими. Киллиан чуть подвинулся, и его голова оказалась под мощным потоком воды. Он лежал в ванне. В ванне Клары, прямо под смесителем, укрепленным на стене. Он попробовал немного сместиться, чтобы из крана не лилось прямо на голову, но горячая вода, уже попавшая на дно ванны, пропитывала его одежду, желто-красный клоунский спортивный костюм и кроссовки.

Он схватился одной рукой за голову и попытался понять, что произошло. Видимо, накануне он умудрился забраться в ванну перед тем, как потерял сознание. Другого объяснения не было.

Киллиан посмотрел на часы. Десять минут десятого. Он провел здесь всю ночь, крепко спал, но все равно был каким-то потерянным и слабым. Сон не придал ему бодрости. Думать было трудно. Он на своей шкуре ощутил то, что чувствовала Клара, когда просыпалась после наркотического сна, вызванного хлороформом.

«Голова… сейчас взорвется…». Мигрень никуда не делась. Где-то внутри лба, над правым глазом, пульсировала боль. Раздался звук спускаемой воды в бачке унитаза. Тени по ту сторону шторки оставались неподвижными, но он был не один. Наконец одна из теней пошевелилась. Он увидел, как силуэт поднялся и провел руками по бедрам, снизу вверх – Клара надевала трусики. Силуэт приблизился. Девушка просунула руку за шторку, над его головой, чтобы потрогать воду. Киллиан не дышал. Рука покрутила краны – холодный и горячий, – чтобы добиться идеальной температуры, и снова исчезла.

Несмотря на то что Киллиан проснулся намного позже, чем обычно, и в неожиданном месте, приступ начинался, как всегда: паническую атаку не волновало ни время, ни место.

Он чувствовал себя потерянным. Воздуха не хватало. Нужно было срочно выйти отсюда, без промедления подняться на крышу, но дорога была перекрыта. Путь преграждал этот стройный силуэт – девушка, стоявшая перед зеркалом. Они обменялись ролями: теперь он был мышонком, а Клара – кошкой.

Он смотрел на крошечное окошечко под потолком ванной комнаты. Было ясно, что сбежать через него не удастся, потому что окошко выходило во внутренний двор, где не было пожарных лестниц. Там только воздух, пустое пространство и, восемью этажами ниже, асфальт. Спастись не удастся, но и здесь можно сыграть в смертельную «русскую рулетку». Через эту дырку в стене он может выбраться из запутанной ситуации, которую представляет собой его жизнь.

Проблема была в другом: окошко выглядело слишком маленьким. Прежде чем принять решение, нужно как-то определить, не рискует ли он застрять так, что половина тела будет снаружи, а ноги останутся внутри.

По другую сторону занавески Клара сняла футболку, в которой спала. В щелочку Киллиан увидел обнаженную спину девушки, на коже все еще было сильное раздражение. Впервые ему было неприятно смотреть на нее.

– Помоги мне намазаться, пожалуйста! Я не достаю на спине! – крикнула она, и Киллиан тихо усмехнулся.

Он снова посмотрел на часы – было 9:11 – и задался вопросом, почему Клара все еще дома в такое время суток.

– Знаешь, сегодня я хорошо спала! Наверное, мне просто очень сильно тебя не хватало, вот и мучалась.

Из спальни послышался сонный голос Марка:

– Клара… еще только девять часов. Возвращайся в постель…

«Давай возвращайся в постель», – пробормотал Киллиан одними губами. Но девушка была очень бодра:

– Вставай, Марк, нам столько всего нужно сделать! Давай не будем терять время… Иди лучше сюда и искупайся со мной!

Из-за шторки показалась голая нога девушки. Киллиан съежился и отодвинулся, как мог, пока она кончиками пальцев, а потом и всей ступней пробовала температуру воды.

– Клара, что это за вещи здесь?

Девушка обернулась и выглянула за дверь:

– Какие вещи?

– Под кроватью! Тут пила, шприцы! Презервативы… не мои… – Марк сделал акцент на словах «не мои», – какой-то странный блокнот…

Глаза Киллиана расширились, как два блюдца. Все это спасало его от неизбежной и нежелательной встречи с Кларой, но Марк обнаружил его вещи. Его тайны. Проблема ненадолго откладывалась, но росла, как снежный ком, и становилась по-настоящему серьезной. И к тому же он снова подумал про презервативы и разозлился сам на себя.

– Иду! – крикнула девушка, которая все еще была в ванной, по ту сторону шторки. Киллиан проследил глазами за ее силуэтом, который растворился в темноте коридора.

Он вскочил на ноги, но ничего не успел сделать: из темноты вновь возникли очертания Клары. Она вбежала в ванную, просунула руку за занавеску и быстро закрыла кран. Звук льющейся воды мгновенно смолк, на Киллиана перестали лететь брызги. Остался только неприятный привкус известки во рту.

– Секунду! Уже бегу!

Клара снова исчезла, и Киллиан воспользовался моментом. Определенного плана у него не было, но нужно было как-то спасаться.

Мокрый, в расстроенных чувствах, он выскочил из ванны. Взглянул в зеркало и не узнал себя: выражение лица было новым, незнакомым, он даже не представлял, что способен на такую гримасу. Им уже овладела паника.

– Я должен выйти отсюда. Я должен подняться на крышу… – Его могли услышать, но ему было необходимо произнести это, сказать эти слова вслух.

Он схватил одно из больших полотенец, которое совсем недавно забрал из прачечной, и вытерся, как мог. Он энергично тер полотенцем волосы, лицо, шею. Куртка от спортивного костюма промокла насквозь. У него возникла идея: возможно, окошко слишком маленькое для его тела, но туда можно выбросить мокрые вещи. Он избавился от кричащей куртки на молнии и остался в одной белой футболке, очень старой, из тех, что надевают под одежду для тепла, но не рискуют носить при людях. Штаны тоже намокли, но из них, по крайней мере, не лилось. Кроссовки же промокли насквозь.

– Ничего не понимаю! Это не моя сумка!

Любовники разговаривали в спальне, и, напрягая слух, Киллиан мог понять, о чем они говорят. Он не слышал каждое слово, но примерно понимал общий смысл.

– Тут ключи какие-то… И это что за веревки с узлами? – Судя по голосу, Марк был обеспокоен и удивлен больше, чем девушка.

– Милый, я понятия не имею…

Киллиан бросил полотенце на пол и вытер ноги. В кроссовках хлюпала вода, стоило только наступить на ногу. Он быстро разулся и снял носки.

– Как это «понятия не имеешь»? Ты не удивлена?

– Конечно, удивлена, но должно быть какое-то объяснение. Здесь был наш консьерж…

– Этот зануда, который присылал сообщения?

Носки проделали тот же путь, что и куртка от спортивного костюма. Он засунул в кроссовки туалетную бумагу, чтобы она впитала хотя бы часть воды, и снова надел их; потом обмотал обувь снаружи, тоже туалетной бумагой. Так он хотя бы не оставит грязных и мокрых следов.

– Клара, я понимаю, что какое-то объяснение должно быть, но именно это меня и беспокоит. Посмотри, шприцы какие-то… Господи, что здесь происходит?!

Киллиан выбросил в окно мокрое полотенце. Потом глубоко вдохнул и выглянул в коридор.

Клара и Марк, спиной к нему, склонились над его вещами и рассматривали то, что нашли под кроватью. На Марке были пижамные штаны, на Кларе – ничего.

– Слушай, мне тоже это кажется крайне странным, но я уверена, что все объяснится.

Киллиана снова покидали силы: он увидел, что Марк листает его черную записную книжку.

Игра продолжалась, но теперь все было наоборот. В этот раз не он вторгался в чужую частную жизнь; нет, это происходило с ним самим. Он испугался. Его секреты оказались в распоряжении чужого человека. Как в кошмарном сне, он терял контроль над собственной жизнью.

– А это что такое? «Понедельник двадцать четвертое, двадцать миллилитров, уснула моментально; вторник двадцать пятое, двадцать миллилитров, та же реакция; среда двадцать миллилитров, та же…» Какого черта? Что это вообще такое?

– Что я должна тебе ответить? – Голос Клары вдруг стал серьезным, она положила одну руку на живот.

– Тебе плохо? – Марк, обеспокоенный, помог ей подняться. – Милая, что с тобой?

Киллиан видел, что Клара сделала успокаивающий жест, но ее все еще тошнило. Марк пытался ей помочь:

– Ляг полежи.

Консьерж воспользовался тем, что Кларе стало плохо и пара отвлеклась. Он пошел по коридору в сторону гостиной, стараясь двигаться как можно легче, тише и быстрее. Туалетная бумага, намотанная на кроссовки, смягчала шаги, и он тихо удалялся от Клары и Марка, с каждой секундой все дальше.

Киллиан вошел в гостиную, когда Марк говорил:

– Милая, тебе не становится лучше. Я начинаю серьезно волноваться.

В голове Киллиана было полно вопросов, и на один из них он нашел ответ. Он не смог открыть входную дверь ночью, потому что ее закрыли на задвижку. Только и всего. В темноте, одурманенный хлороформом, он не смог осознать даже такую банальную вещь. В результате кусок железа размером меньше мизинца продержал его взаперти всю ночь, и сейчас Киллиан переживал, наверное, худшие часы в своей жизни.

Снова послышались голоса Марка и Клары.

– Все, все… Меня тошнило всего пару секунд. Я проголодалась.

– Что-то не верится.

– Поехали позавтракаем в кафе Макса Бреннера?

– Ты уверена, что хочешь есть? И что вообще способна об этом думать?

Судя по громкости голосов, Клара вернулась в ванную, потому что они уже не разговаривали, а перекрикивались. Послышался звук льющейся воды. И снова голос Клары:

– Конечно, и там всегда очень вкусно! Отличный шоколад и бутерброды с лососем!

Киллиан тихо отодвинул задвижку. Металлический цилиндрик бесшумно сместился. Дверь была открыта. Перед ним лежал путь к спасению.

– Слушай… А что делать со всем этим?

Марка снова интересовали его секреты. Из всех оставленных вещей Киллиана волновал только блокнот, ведь в нем были записи о разных соседях, о Кларе, о его личных способах поиска причин, чтобы жить. Он понимал, что некоторые записи расшифровать невозможно, но были и другие, вполне откровенные. Если они увидят страницу со списком пыток, то сначала обалдеют, а потом… потом вызовут полицию. Он вдруг вспомнил заголовок, который дал этой странице: «Что можно сделать с Кларой». Четко и недвусмысленно.

Киллиан спросил себя: «А это имеет значение?» Ему хотелось подняться на крышу и покончить со всем этим раз и навсегда. «Даже если они все это прочитают, что это изменит?»

Но вдруг у него перед глазами возникло лицо Алессандро, гримаса, которая появлялась в моменты самых тяжелых усилий. Мальчишка не сдается. Он продолжает преодолевать препятствия, несмотря на то что прикован к постели. Что бы сделал Алессандро на его месте?

Киллиан знал, что может подняться на крышу и спрыгнуть, и это придало ему уверенности. Теперь, когда между ним и крышей не было никаких препятствий, он вдруг успокоился и снова мог контролировать свое существование. Он снова был хозяином собственной судьбы. Он чувствовал, что, если сам этого захочет, то паника исчезнет через несколько секунд, пока он будет подниматься на лифте. Но тогда почему бы ей не исчезнуть прямо сейчас?

«Что бы сделал Алессандро на моем месте?»

Клара пыталась убедить Марка, что его находки не имеют какого-то особого значения, и снова звала его в ванную.

– Давай примем душ, позавтракаем, а потом вернемся к этой теме, ладно? – Марк не отвечал. – Иди сюда, любимый. В конце концов, мы так редко видимся… Надо наслаждаться, пока мы вместе.

– Хорошо, хорошо, – послышались шаги Марка, направляющегося в ванную. – Приглашение еще в силе? Искупаемся вместе?

Они начали шутить, смех долетал до прихожей, где Киллиан стоял на пороге и никак не мог решить, уйти или вернуться.

«Алессандро пошел бы до конца». Он подумал, что хуже уже не будет. Крыша близко, и все под контролем. Даже еще один небольшой провал не повлияет глобально на весы его жизни. Это одно из преимуществ человека, у которого нет будущего. Теперь, когда он снова сам распоряжается своей жизнью, ничто не напугает и не расстроит его. Киллиан закрыл дверь и снова пошел по коридору.

– Ой, Марк, какая же я дура!

– Что такое?

– Дома нет ни геля, ни шампуня! Я даже не подумала, заметила это только сейчас!

– Не переживай, у меня в чемодане наверняка есть!

Послышались шаги, и Киллиан быстро спрятался за шторой в гостиной. Буквально через секунду в комнату вошел Марк, с полотенцем на бедрах.

Он был совсем недалеко от Киллиана. Открыл чемодан, оставленный накануне посреди комнаты, и искал в нем шампунь.

Марк был высокого роста и выглядел сильным. Ему было тридцать с небольшим. Темные волосы, слегка отросшие, но ухоженные. С точки зрения Киллиана, он не был эталоном мужской красоты, но было ясно, что для Клары, которую не очень волнует внешность партнера, он привлекателен.

Марк нашел то, что искал. Он выпрямился с флаконом в руке и направился на кухню, прямо к холодильнику.

– Смотрю, у тебя все та же охранница на входе в холодильник, – крикнул он. – Может, в этом причина?

– Причина чего? – крикнула девушка из ванной.

Киллиан слышал, как Марк открыл холодильник.

– Того, что ты плохо себя чувствуешь. Ты же постоянно на диете! Может быть, из-за этого ты и болеешь?

– Вряд ли… Честно говоря, я ее не соблюдаю. Даже у Кортни не получается остановить меня. Думаю, я никогда не буду такой, как она.

Киллиан получил ответ на вопрос, который мучал его много недель. Фотография, висевшая на холодильнике, была как репеллент для отпугивания хозяйки. Клара повесила фото худенькой актрисы, чтобы завидовать ее фигуре и не поддаваться искушению каждый раз, когда захочется перекусить. Интрига разрешилась, но Киллиан не чувствовал облегчения. Его мысли были в другом месте.

– Клара, я вижу, еды у тебя тоже нет. Надо будет съездить за продуктами.

– Да разве это важно?

– А как ты хочешь? Будем постоянно есть в ресторанах?

– У меня есть идея получше!

– Какая? – Марк вышел из кухни.

– Я решила, что мы ненадолго уедем!

– Куда? Расскажи, что ты придумала… – Марк исчез в ванной.

Чемоданчик жениха Клары был сделан из телячьей кожи с мелкой перфорацией, обработанной лазером. Логотипа не было видно. Сумка осталась открытой, и личные вещи Марка валялись на полу. У Киллиана было срочное дело, но любопытство не оставляло его даже в такие сложные моменты.

В целом, одежда была элегантной и более классической по сравнению с вещами Клары. Пара рубашек «Хьюго Босс», шарф этой же марки, джемпер, два галстука, несколько рубашек поло «Эрменеджильдо Зенья». В тканевых сумочках с логотипом «Марк Джейкобс» лежала обувь. На диване он оставил пальто от Майкла Корса и шапочку «Черрути». Аккуратный несессер, флакон парфюма «Комм де Гарсонс», айфон в чехле и айпод с наушниками, несколько зарядных устройств. На дне чемодана были припрятаны коробочка с логотипом «Таг Хойер» и маленький конвертик с надписью «Для Клары».

Он снова прислушался к разговору, происходящему в ванной.

– Например?

– Не знаю… куда угодно! Не будем же мы постоянно торчать здесь…

Вода перестала заглушать голоса, кран был закрыт. Судя по звукам, доносившимся из ванной, любовники намыливали друг друга, шутя и смеясь. Киллиан приблизился к двери ванной комнаты.

– Слушай, для меня побыть здесь тоже необычно. Я же здесь не живу!

– Да, я понимаю… Мэри сказала, что им очень понравилось в Адирондаксе, они снимали домик на озере Плэйсид. Представь, побудем вдвоем, на берегу озера…

– Ага, уже представил! Дрожим от холода, я пытаюсь нарубить дров в заснеженном лесу, а ты воюешь с ледяной коркой, которая не дает закрыть дверь в домик…

Издалека Киллиан видел свои вещи в спальне. Марк достал их все из-под кровати и разложил сверху, на покрывале, рядом с пустой спортивной сумкой.

– Какой ты вредина! Ну так что?

Киллиан сделал глубокий вдох и шагнул вперед. Это был его личный, метафорический паркур, смелое преодоление препятствий. Он прошел мимо двери ванной, не глядя внутрь, уговаривая себя, что его не увидят. Так и произошло, судя по спокойствию, с которым Клара и Марк продолжали болтать.

– Давай сделаем, как всегда.

– Что ты имеешь в виду?

Киллиан засунул руку во внутренний карман сумки и достал ключи от своей квартиры, положил их на кровать, а ключи от квартиры 8А засунул в карман.

Он не сможет попасть домой, но зато не получится так, что Марк и Клара обнаружат, что в квартире, закрытой на два замка, необъяснимым образом находятся ключи от их входной двери. Тактика Киллиана заключалась в том, чтобы сбежать как можно быстрее, захватив только самые компрометирующие улики. Позже он сможет вернуться, чтобы забрать «забытые» инструменты для ремонта и уборки. Это было бы нормальным объяснением, с учетом того, что Клара вернулась раньше, чем планировала.

– Я имею в виду, что мы, как всегда, сделаем все, как ты захочешь!

– Ты потрясающий! – воскликнула Клара. – Но ты должен кое-что пообещать мне.

Киллиан искал блокнот, но его не было ни на полу, ни на кровати, ни в сумке. Он взволнованно оглядывался. На тумбочках? Нет. Нигде, ни под кроватью, ни под шкафом.

– Только сначала сходим к другому врачу. Сначала аллергия, нарушения сна, теперь эти приступы тошноты… Клара, это ненормально. Я волнуюсь за тебя.

Можно было предположить, что Марк взял записную книжку с собой в ванную, чтобы почитать и обсудить ее там. Это было возможно, но маловероятно, и Киллиан решил пока отбросить эту версию, тем более что она требовала от него более рискованных, если не невыполнимых, действий – вползти в ванную и незаметно забрать блокнот.

Он еще раз проверил, что записной книжки не было нигде в комнате. Он быстро и осторожно заглянул в ящики тумбочек, изучил содержимое шкафа и даже сумки Клары, оставленной на стуле. Все было безуспешно.

Тогда Киллиан начал восстанавливать порядок событий у себя в голове. Последний раз, когда он видел книжку, она была в руках у Марка. Но когда Марк вошел в гостиную, чтобы найти гель для душа в чемодане, ежедневника уже не было. В спальне он был в пижаме, а в гостиной – по пояс голый. Появлялась еще одна возможность, вполне реальная. Конечно! Брошенная на пол пижама Марка и черный блокнот в ее кармане! Он оказался прав.

– Да!.. Марк, это потрясающе! Тебе всегда удается сделать меня счастливой.

Киллиан подумал, что в этом нет никакой заслуги. Вот заставить Клару грустить – это действительно трудно. Но сейчас ему было некогда думать об этом, он схватил книжку и спрятал ее за поясом спортивных штанов, под резинкой, так, что ничего не было заметно.

– Я видела фотографии Мэри, там действительно очень красиво и романтично! Мы отлично проведем время.

– Конечно отлично!

Миссия была практически выполнена. Он снял мокрую туалетную бумагу, намотанную на кроссовки, потому что она больше была не нужна, и засунул ее в карман.

Киллиан вернулся в коридор. Между ним и входной дверью оставалось меньше десяти метров. Последние десять метров, преодолев которые он сбежит из этого кошмарного сна. Нужно было еще раз пройти мимо двери ванной, других препятствий не будет. Он снова глубоко вдохнул и бросился вперед.

– Там такие виды, заледеневшее озеро… Закаты…

– Эй! – Девушку перебил резкий вскрик Марка.

Киллиан подпрыгнул и побежал к входной двери бегом.

Было слышно, как Марк быстро вылезает из ванны с водой. Сухой удар широко распахнувшейся двери о стену. Шаги, все ближе и ближе.

Обеспокоенный голос Клары:

– Что случилось, Марк? Что ты там увидел?

Киллиан открыл дверь.

– Стой на месте!

Марк преградил ему путь и захлопнул дверь. Киллиан снова был заперт в квартире. Он обернулся. Марк, голый и мокрый, смотрел на него с угрозой, сжав кулаки, как боксер. Он выглядел уверенно, как человек, способный ударить кого угодно. Киллиан мгновенно понял, что физически ему никогда не совладать с Марком, и сразу отбросил саму мысль об этом.

Марк набросился на него с криком:

– Какого черта ты здесь делаешь?

Киллиан, дрожа от испуга, пробормотал:

– Что… что вы здесь делаете? Это не ваш дом…

Марк жестко толкнул его, прижав к стене, потом схватил за плечи, не давая пошевелиться. Приблизил лицо к лицу Киллиана:

– Ты кто такой, а? И как ты сюда попал?

Киллиан показал то, что держал в руке:

– Открыл ключом.

Он опустил глаза и выглядел очень испуганным, возможно даже слишком, чтобы показаться искренним. Он отдавал себе отчет, что переигрывает, и попробовал чуть изменить поведение. Снова заговорил, бубня себе под нос:

– Я по… позвоню в полицию. Я им сообщу. Я позвоню в полицию.

Марк снова толкнул его к стене:

– Что ты несешь? Это я вызову полицию, придурок!

– Киллиан? – воскликнула Клара, завернувшаяся в большое полотенце.

Киллиан попытался изобразить искреннее изумление:

– Мисс Клара? Вы дома?

Марк, ничего не понимая, взглянул на девушку:

– Ты что, его знаешь?

– Да… это консьерж.

Марк пристально смотрел на него, потом чуть ослабил хватку, слегка расслабился, но взгляд его оставался таким же агрессивным.

– Киллиан, что ты здесь делаешь? – спросила Клара, еще не оправившаяся от испуга.

Киллиан сделал чрезвычайно виноватый вид:

– Прошу прощения, я не знал, что вы дома… В это время вы обычно на работе…

– Я взяла выходной. Но дело не в этом. Какое ты имеешь право…

– Я хотел сказать вам сегодня, но не увидел в вестибюле, подумал, что вы ушли, пока я выходил за кофе… – Он выдавил слабую улыбку, надеясь слегка уменьшить напряжение, витавшее в воздухе. – Дело в том, что вечером я забыл у вас в квартире свои инструменты… и, что еще хуже, ключи от квартиры миссис Норман. – Клара и Марк смотрели на него очень серьезно. – По крайней мере, я надеюсь, что они здесь, потому что если нет, значит, я их потерял, и она мне устроит…

Клара и Марк переглянулись, их лица были напряженными. Через какое-то время Клара медленно выдохнула, и ее губы изогнулись в улыбке, в первой улыбке этого дня, которую увидел консьерж.

– Киллиан, ты не представляешь, как ты нас напугал!

Взгляд Марка был все таким же недружелюбным.

– Как бы то ни было, ты не имеешь права входить в квартиру без разрешения.

– Вы совершенно правы… Я прошу прощения, мне так стыдно, правда… Просто миссис Норман попросила копию своих ключей, а я не хотел признаваться, что они потерялись… – Он изо всех сил старался изобразить беспокойство. – Меня могут уволить из-за этого, понимаете? – Он снова улыбнулся и добавил: – И потом, в последнее время я все время был в квартире, убирал тут все и травил насекомых… и подумал, что мисс Клару сильно не расстроит, если я зайду еще раз.

– Ну, значит, ты неправильно подумал! – отрезал Марк.

Однако Клара уже выглядела спокойной.

– Ключи здесь, мы их нашли. Не переживай.

– Вы не представляете, как я рад! Уже представлял себя на улице и без работы…

Клара шумно, со смешком, выдохнула, будто пытаясь уничтожить любые остатки напряжения, и вернулась в спальню.

Киллиан и Марк остались стоять друг против друга. Киллиан был в штанах от спортивного костюма и изношенной футболке, Марк – абсолютно голый.

– Еще кто кого напугал… – произнес консьерж и попытался пошутить: – Хорошо еще, что вы не вооружены… – Марк не отреагировал на «юмор». Киллиан продолжал: – Вы останетесь на несколько дней?

Но Марк был не расположен к беседе. Он изучал консьержа пристальным взглядом, сверху вниз, и заметил клочья туалетной бумаги, приставшие к кроссовкам:

– Почему ты такой мокрый?

Киллиан быстро ответил:

– Только что ремонтировал на пятом этаже трубу, вот и вымок весь.

Из спальни слышался металлический звон инструментов, которые Клара складывала в сумку.

Было непохоже, что Марка удовлетворил ответ. Клара принесла тяжеленную сумку Киллиана и протянула Марку полотенце.

Киллиан, не зная, что делать, смял в кармане туалетную бумагу. Потом пригладил волосы. Клара протянула ему руку:

– Ты вместо ящика для инструментов носишь сумку? И зачем тебе шприцы?

– Это от жучков, чтобы вводить яд прямо в дырочки в деревянной мебели… Да, мне больше нравится сумка, чем железный ящик, это удобнее… Хотя, наверное, это дело вкуса.

– Держи… Милый, обернись… Ну и ситуация! Ты голый, а он… – Она хотела добавить: «В этом смешном костюме», но поняла, что скажет бестактность, – в красных брюках… Держи… свои драгоценные ключи.

– Большое вам спасибо, правда! Я как заново родился, честное слово. – Он посмотрел ей в глаза. – Кажется, вам стало получше?

– Да, провела несколько дней не дома, и мне полегчало…

– Что ж, – Киллиан пытался распрощаться, – еще раз прошу прощения, что напугал. Если вам от этого станет легче, могу сказать, что я тоже ужасно испугался, когда понял, что в квартире кто-то есть… Но я не такой смелый, как вы, – сказал он, глядя на Марка, – поэтому хотел сначала убежать, а потом уже поднять тревогу.

– Киллиан, ты должен мне сказать, сколько я должна за обработку квартиры и… – Клара огляделась, – и за все остальное. Квартира – просто конфетка. Ты сделал намного больше, чем должен был.

– Давайте договоримся: я ничего с вас не возьму за обработку, а вы никому не расскажете про эту историю с ключами миссис Норман.

– Не волнуйся по этому поводу, – заверила Клара, – но я бы хотела заплатить тебе за работу. Не представляю, сколько времени ты потратил…

– Все в порядке. – Киллиан схватил сумку и протянул руку Кларе. – Большое вам спасибо, мисс Кинг, и добро пожаловать в новую квартиру. – Он протянул руку и Марку: – И вам тоже. Мне жаль, что мы познакомились таким странным образом, но мы поладим, я уверен. Вот увидите. – Он открыл дверь и вышел в подъезд. – Хорошего дня.

Она ожидала ответа. Киллиан смотрел то на нее, то на Марка.

Клара и Марк еще раз переглянулись.

Киллиан быстро пошел к лифтам. Дверь квартиры 8А все еще была открыта, и он даже спиной чувствовал взгляд Марка, полный подозрений. Он представил себе лицо Марка, который наклоняется к уху Клары и говорит: «Не нравится мне этот парень».

Он не остановился, не обернулся и не знал, прошептал ли Марк на ухо своей девушке что-то подобное. Но прежде чем он дошел до лифтов, на лестничной клетке раздался громкий голос Марка:

– Слушай, ты… А как ты задвижку отодвинул?

Он замер. Медленно обернулся. В дверном проеме был только Марк, Клара исчезла где-то в глубине квартиры. Киллиан наклонил голову, будто пытаясь вспомнить, и постарался как можно естественнее сказать:

– Не было никакой задвижки! Я просто открыл замок ключом и вошел!

С этого расстояния он не мог определить, какое выражение лица было у Марка, как именно он отреагировал на такой ответ. Двери лифта открылись, и Киллиан скользнул внутрь.

Как только двери закрылись, он сполз на пол и сел на корточки, опираясь о стену. «Голова сейчас взорвется. Нужно подняться на крышу и покончить с этим».

Он не нажал ни на одну кнопку, но лифт поехал. И поехал не вверх, а вниз.

15

Двери лифта открылись быстрее, чем он ожидал. Киллиан все еще сидел на полу, обхватив голову руками. Он увидел силуэт человека, который решительно входил в лифт, но, заметив Киллиана, резко отстранился:

– Проклятие! Это ты тут! – Киллиан поднял голову и оказался лицом к лицу с отцом Алессандро. Мужчина в шерстяной шапочке, натянутой на уши, и теплой куртке, как будто для Северного полюса, смотрел на него недовольно и даже злобно. Рукой он придерживал сумку на колесиках. – Как ты мог его так оставить, одного? Как?

– С Але что-то случилось? – Консьержу удалось подняться на ноги; голос был тоненьким и чужим.

– Не случилось, но только чудом. – Голос сеньора Джованни становился все более резким, как будто он вот-вот мог расплакаться. – А если бы он поперхнулся или… Бог знает, что могло случиться! Ну? О чем ты думал? Почему не предупредил нас?

– Прошу прощения. – Киллиан посмотрел на мужчину. Было ясно, что больше ему сказать нечего и, вежливо извинившись, он считает вопрос исчерпанным.

Отец Алессандро поднял руку и закрыл глаза, то ли пытаясь скрыть слезы, то ли потому, что ему было неприятно видеть Киллиана и чувствовать его взгляд.

– Господи… Ты не представляешь, что нам пришлось пережить… Бедная моя жена, она такого не заслужила… Можно хотя бы узнать, почему ты ушел?

– Вам наверх или вниз?

Сеньор Лоренцо отнял от лица руку. Лицо Киллиана оставалось совершенно равнодушным, его выражение ясно давало понять: говорить не о чем. Какие бы слова сейчас ни произносились, они не вызовут у него чувства вины или сожаления.

Итальянец сделал шаг назад, вытолкнул сумку на колесах и отвернулся. Ему не хотелось ехать в одном лифте с таким подонком, как Киллиан.

– Знаешь, что? – вдруг сказал он. – Теперь уже мы не хотим, чтобы ты приходил к Алессандро. Больше в нашем доме тебе не рады.

Киллиан согласно кивнул:

– Меня это устраивает. – Он уже нажал кнопку верхнего этажа, но, прежде чем двери закрылись, остановил их. – Еще кое-что…

Мужчина расстроенно смотрел на него.

– Я хочу попросить, чтобы вы кое-что сказали Алессандро. – Сеньор Лоренцо оставался печальным, но был готов выслушать. – Скажите ему… что я умер…

Отец Алессандро, ошарашенный просьбой, приподнял брови и слегка запрокинул голову.

– Так он поймет, почему я не прихожу, и не воспримет это как предательство. – Это была не настоящая причина, но настоящую он не хотел называть. – Если вы по-настоящему любите своего сына, скажите, что я умер… Что я бросился с крыши сегодня ранним утром.

Киллиан убрал руку, двери лифта закрылись перед лицом измученного горем старика, и лифт снова поехал вниз, а не вверх. Консьерж беспомощно вздохнул. Двери открылись в холле первого этажа, и он увидел четырех крупных мужчин, одетых в чистые рабочие комбинезоны. У двоих были знакомые лица.

– Привет, как дела? Мы снова здесь работаем, – сказал первый.

– Посмотрим, может, сегодня пиво будет холодным, – добавил второй.

– Посмотрим, не сорвет ли трубу на этот раз, – ответил Киллиан.

Начало нового ремонта его не тревожило, он ожидал этого. Понятно, что ущерб, нанесенный квартире 5Б, будет не вечным. Гораздо больше ему не понравилось, что на улице, напротив входа, стоял огромный фургон для перевозки мебели. Все утро они будут выносить из дома тяжелые предметы и грузить их в фургон, а это значит, что все утро машина простоит прямо на его пути, посреди идеальной траектории между крышей и тротуаром. Ему было обидно, что в момент, когда нужно совершить последнее, решающее действие в жизни, его лишают необходимой приватности.

– Черт побери!

Он спустился по лестнице в подвал, точно не зная, что будет делать дальше, и обнаружил, что неожиданные встречи на сегодня не закончились. У двери в его квартиру стояли два человека. Киллиан приближался не спеша, и оба его не видели, пока наконец не услышали шаги.

– Вот он! – с улыбкой провозгласил сосед из квартиры 10Б. Улыбка конечно же была ироничной. – Спокойно, спокойно… Не спеши, приятель, торопиться некуда… Еще только полдесятого. Ты всего на два с половиной часа опоздал, мешок дерьма!

Второго, мужчину в аккуратном костюме, Киллиан видел впервые в жизни.

Сосед, который вечно подкарауливал Киллиана, продолжал его провоцировать, все с меньшей иронией и большей злостью.

– Только посмотрите, пришел с таким видом, словно все в порядке вещей! Ну, ты у меня получишь! Мы тут не в Бронксе, а в приличном районе!

Второй мужчина вытаскивал бумаги, которые перед этим успел засунуть за дверную ручку. Он развернул их и вручил Киллиану.

– Доброе утро. – Голос показался знакомым. – Я администратор этого здания, мы с вами как-то говорили по телефону. Здесь официальное подтверждение того, что вы уволены. Квартиру нужно освободить в течение семи дней. Мы уже уведомили агентство о поиске другого кандидата на ваше место. – Киллиан взял бумаги, но не взглянул на них. – Можете оспорить, но я не советую: на вас очень много письменных жалоб, в том числе от этого гражданина. Мне известно, что на предыдущем месте работы у вас были подобные проблемы, и честно говоря, сегодня я своими глазами убедился, что жалобы имеют под собой основания.

– Это вы еще не видели, что произошло с диспладениями на крыше, – вставил сосед из квартиры 10Б.

Килиан чувствовал себя очень усталым. Все это было уже слишком. На его личное время не переставали покушаться другие люди. Срочно нужно было подняться на крышу и покончить с этим.

– У вас есть вопросы?

Сосед из квартиры 10Б, недоверчивый, готовый возобновить нападки, ждал ответа Киллиана, но у того не было никакого желания спорить.

– Нет. Все понятно.

– Тогда вы должны отдать мне ключи от будки и от ящика с запасными ключами от квартир. Свои ключи от этой квартиры отдадите, когда будете выезжать.

– Хорошо. – Он вытащил связку и снял те ключи, которые нужно было отдать. Никаких проблем. На шее, на шнурке, висели его личные копии ключей от некоторых, избранных, квартир.

Киллиан шагнул между двумя мужчинами и открыл дверь. Сосед злился, ему было обидно, что Киллиан отреагировал на происходящее так равнодушно. А консьерж снова почувствовал маленькое удовлетворение, захлопнув дверь перед его носом.

Снова у себя дома. Он вернулся, хотя не должен был этого делать. Вещи были аккуратно сложены в чемоданы, матрас не застелен. Ему не хотелось распаковывать чемоданы, он чувствовал что-то странное, похожее на стыд. В любом случае, даже если он выживет, в течение недели придется выезжать, так что разбирать вещи не было смысла.

Единственное, что нужно было найти, – флакон с таблетками аспирина. Он лежал в боковом кармане чемодана. Киллиан проглотил две таблетки, запив их водой из-под крана, и почувствовал неприятный известковый привкус.

Киллиан попытался распланировать день. В последнее время ему не удавалось выполнить ничего из своих планов, но ему был необходим, как воздух, четкий список дел. Неопределенность его тревожила; было легче иметь план, даже не выполняя его и укоряя себя за это, чем не иметь плана вовсе.

На сегодня все было просто. Для того чтобы между крышей и тротуаром не было помех, то есть чтобы машина уехала, потребуется много времени, и значит, он сделает все что можно, чтобы заполнить этот день. Нужно разработать новую стратегию, надежную и эффективную, чтобы покончить с Кларой. А если до ужина он ничего не придумает, то покончит с собой. В этот раз – без сомнений. Он не позволит своему подсознанию вмешиваться.

У Киллиана была сильная внутренняя потребность держать вещи в порядке, и он вышел во внутренний дворик, чтобы подобрать одежду и полотенце, выброшенные из окна ванной комнаты Клары. Вещи затвердели на морозе, стали жесткими.

Комната для стирки была его местом для медитации. Круговое движение воды и белья по ту сторону стекла оказывало на Киллиана гипнотическое действие. Наблюдая за темно-синими носками, красно-желтым спортивным костюмом и оранжевым полотенцем, которые вращались за дверцей, он сумел прояснить свои мысли и сосредоточиться. Что бы такое сделать с Кларой?

Он попробовал рационально разложить создавшуюся ситуацию: как получилось, что всего один случайный и неожиданный элемент – внезапный приезд жениха Клары – так сильно спутал его четкий план? Ответ не давался. Если бы не Марк, сейчас ни Клары, ни Киллиана уже не было бы в живых. Он похвалил самого себя за то, что, несмотря на мигрень и плохое самочувствие, сумел вызволить черный блокнот и выйти из такой сложной ситуации.

Тому, что Марк его в чем-то подозревает, он не придал значения, принимая это как данность. Да, обычной его стратегией в общении с соседями было сначала завоевать их доверие, а уже потом нападать. Но с Марком это было невозможно – слишком внезапным стало их столкновение. После подобной первой встречи этот человек уже никогда не будет ему доверять. Это было очевидно, но нисколько не тревожило Киллиана.

Главное, что он должен был сделать, – это снова перейти к быстрым действиям, не оставляя Марку времени подумать о происшествии или узнать о Киллиане чуть больше. Можно ли спрятаться в квартире и усыпить их обоих?

Из медитации его вывел громкий собачий лай. Из дверного проема на него смотрел, весело виляя хвостом, вновь обретенный пес миссис Норман.

– Что случилось, Элвис? Ты снова сбежал?

Коридор подвала был пустынным и тихим. Понятно, Элвис не избавился от старых привычек и снова решил насладиться самостоятельной прогулкой по зданию. Он начал бегать вокруг Киллиана, не переставая вилять хвостом. Консьерж ласково погладил его, а мысли вернулись к прежней теме.

– Ты-то мне доверяешь, правда?

Пес поставил лапы на колени Киллиана, потянулся к нему мордочкой. Было ясно, что собака ему действительно доверяет. Ведь они даже ездили вместе в метро! Киллиану стало интересно, есть ли пределы у этого доверия.

– Иди сюда, песик.

Киллиан принялся бегать между стиральными машинами; Элвис следовал за ним, счастливый оттого, что кто-то с ним играет.

– Прыгай, Элвис!

Элвис подпрыгнул, влекомый рукой Киллиана.

– Прыгай, Элвис!

И пес прыгал, все более энергично и увлеченно.

И тогда Киллиан открыл дверцу одной из стиральных машин, которая была выключена.

– Прыгай, Элвис!

Собака отстранилась и посмотрела с непониманием. Хвостик теперь двигался не так быстро.

– Давай, Элвис, прыгай внутрь! – Элвис нервно прыгнул вокруг себя, за собственным хвостом. – Давай! Ты что, мне не доверяешь?

Собака перестала вилять хвостом, наклонила голову и с сомнением смотрела на консьержа. Инстинкт подсказывал, что что-то не так. Но не зря собаку называют лучшим другом человека: доверие может стать сильнее инстинкта. И пес запрыгнул в стиральную машину.

– Элвис хороший, – ласково сказал Киллиан.

Он закрыл дверцу. Элвис радостно смотрел через стекло, в ожидании продолжения этой необычной игры. Хвостик мотался из стороны в сторону, задевая металлическую поверхность барабана.

Киллиан ввел программу. Стиральный порошок не понадобится. Достаточно хорошей работы центрифуги.

Элвис потрогал стекло дверцы лапкой, глядя в глаза Киллиану. Он все еще был веселым, но начинал нервничать, оказавшись в замкнутом пространстве.

Слепое доверие, оказанное ему другим живым существом, и полный контроль над чужой жизнью вызвали у Киллиана легкую улыбку. Конечно, приоритетом и главной целью оставалась Клара, но он мог себе позволить и маленькие капризы. Это было так приятно…

Он подумал, как позвонит в дверь миссис Норман с сокрушенным лицом, держа в руках комок мокрой шерсти, и скажет: «Миссис Норман, мне очень жаль… Я нашел его в стиральной машине. Не знаю, что сказать».

Стоило представить эту картину – лицо старушки, искаженное болью, – как на фоне общего депрессивного настроения он начинал чувствовать что-то вроде облегчения. Но подумал, что можно зайти еще чуть дальше, как с потерянными предметами, которые он хранил в секретном ящичке. Ведь он выбрасывал их только тогда, когда понимал, что нет другого способа причинить страдания их владельцу. Так и с этим псом: убить его было не самым эффективным способом заставить хозяйку страдать.

Он открыл стиральную машину и позвал Элвиса:

– Пойдем, песик. Прогулка окончена. Вернемся вместе с твоей хозяйкой.

Киллиан вышел в коридор, и собака вновь с энтузиазмом, радостью и доверием последовала за ним. В вестибюль они вошли одновременно. Там были Клара и Марк. С двумя чемоданами. Они не спеша надевали верхнюю одежду. Элвис подбежал к девушке.

– Ты вернулся! Не может быть! – Девушка искренне обрадовалась, потянулась к собаке, чтобы погладить ее, потом посмотрела на Киллиана, ожидая объяснений.

– Да, он сам пришел пару дней назад.

– Представляю, как обрадовалась твоя хозяйка! Она, бедненькая, с ума сходила… – Клара обернулась к Марку: – Это тот песик, помнишь, я тебе рассказывала… Он как-то потерялся… а теперь нашелся!

– Я вижу, – спокойно ответил Марк, не сводя глаз с консьержа.

– Вы куда-то уезжаете?

– Да, – радостно ответила Клара, – мой любимый везет меня в Айрондакс.

На запястье Клары красовались новые часики черного цвета, одновременно спортивные и элегантные.

Киллиан наконец вспомнил диалог, который подслушал, пока пытался найти записную книжку. Почему-то услышанное совершенно вылетело у него из головы. Клара уезжала, и его планы снова рушились.

– Вы долго будете в отъезде?

– Всю неделю. Вернемся в воскресенье вечером.

Марк прервал девушку:

– Клара, мы так можем опоздать.

Киллиан, в отчаянии и без особой надежды на успех, все же попытался вставить свое слово:

– По радио передавали, что на мостах и в туннелях большие пробки… Похоже, неожиданно прошел сильный снегопад…

– Ничего, мы не торопимся, – ответила она.

Марк поднял чемоданы и снова поторопил девушку:

– Клара, пойдем!

– Хорошей недели, Киллиан.

И Клара и Марк исчезли в такси. Грустное дежавю.

Киллиан потерянно смотрел сквозь стекло им вслед. Элвис, все еще возбужденный беготней по прачечной, снова трогал его ноги передними лапами.

Это было слишком. Семь дней без Клары он не выдержит. Это невозможно. Он вспомнил, что пообещал себе. Он дал себе время до ужина, чтобы разработать правильную стратегию. Но ничего не получалось.

Элвис, опираясь лапами на ноги Киллиана, начал двигать тазом, все сильнее прижимая свои гениталии к вызывающе-красным штанам консьержа.

16

На часах было 21:20, когда Киллиан обеими руками схватился за металлические опоры цистерны с водой и посмотрел вниз. На пути уже не было ни транспортных фургонов, ни приставучих соседей, которые могли помешать задуманному. Возможно, его видел кто-нибудь из жильцов дома напротив; в этот час еще никто не спал. Но после всего, что произошло, это совершенно не представляло риска и не было проблемой.

Вечер прошел медленно, без неожиданностей. Киллиан решил, что должен быть честным с самим собой и выполнить обещанное, ведь уже настало время ужина, а придумать ничего не удалось. До сих пор ему удавалось выжить в бесконечной игре со смертью; каждое утро он честно взвешивал шансы и стоял на самом краю. Он всегда уважал правила и не имел права нарушить их.

Чтобы остаться верным себе, Киллиан и теперь должен был следовать правилам игры. Он физически это чувствовал.

Незадолго до семи вечера он испытал сильную паническую атаку, что было несколько необычно для такого времени суток. Он прогуливался по улице Лексингтон в поисках вдохновения, как вдруг начал задыхаться. Насколько ему действительно плохо, он понял только по встревоженным взглядам прохожих. Киллиана шатало, ему было трудно удерживать равновесие. Парень, толкавший тележку с горячей выпечкой, помог ему присесть на бордюр и дал попить из бутылочки что-то очень сладкое, с привкусом лимона; Киллиан не понял, что это за напиток. Он сделал несколько глотков, потому что во рту совсем пересохло. Видимо, за счет того, что в кровь попал сахар, ему стало полегче и вернулись силы. Энергии было мало, но достаточно, чтобы добраться до дома.

Вернувшись в квартирку, он подставил голову под кран с холодной водой и окончательно пришел в себя.

Город все еще был наполнен разными звуками. Несмотря на то что час пик давно прошел, движение оставалось довольно интенсивным. Любопытно, что красный автомобиль был припаркован ровно под тем местом, где стоял Киллиан; сегодня ему не нужно было перемещаться вдоль ограждения крыши.

«Причины вернуться в постель…» Это была чистая формальность. Он не нашел ни одной, да и не старался особо. В раздумьях прошел целый день, и было ясно, что за оставшиеся секунды ничего нового в голову не придет.

«Причины, чтобы спрыгнуть: Клара уехала; мне не удалось сделать ее жизнь несчастной даже на минуту; без нее мне делать нечего; у меня нет работы; здесь очень холодно; я не хочу больше видеть эту двенадцатилетнюю шпионку. Клара уехала. Уехала».

Весы тяжело накренились; чаша с причинами в пользу смерти не встречала никакого сопротивления с противоположной стороны. Подсознание в этот раз не выкидывало никаких неожиданных подсказок.

Он закрыл глаза и пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. Потом отпустил руки и попрощался с самим собой. Да, он проиграл в войне против Клары, но через несколько секунд это уже ничего не будет значить.

Киллиан открыл глаза, чтобы еще раз выбрать точку над красной машиной. И вдруг на пустую чашу весов упал тяжелый ярко-желтый предмет. В одно мгновение возникло равновесие.

В шестидесяти метрах под ним, напротив входа в здание, остановилась желтая машина такси. Задние двери одновременно открылись, и с двух сторон из автомобиля вышли Клара и Марк. Девушка стояла на тротуаре, а ее жених ждал, пока водитель достанет из багажника чемоданы.

«Что-то произошло».

И вес чемоданов окончательно придавил книзу чашу весов с причинами не умирать.

Киллиан инстинктивно шагнул назад, вернувшись на безопасную часть крыши. Клара здесь. Она не уехала. Больше не нужно жить без нее целую неделю. В здание он вернулся практически бегом, перепрыгивая через ступеньки лестницы, ведущей с крыши на верхний этаж. Вызвал лифты, сразу оба. В его возбужденном сознании мелькали все те моменты, когда он был на пороге смерти, когда уже, казалось, ничто не помешает ему размозжить свой череп об асфальт. И причина, чтобы идти дальше, всегда возникала самым неожиданным образом, ее будто преподносили на блюдечке какие-то события, происходившие вне обычной досягаемости его разума. Он снова вспоминал ту далекую ночь… перила моста, неизбежность прыжка… и внезапную гибель мужчины, совершавшего пробежку.

Пришел первый лифт; Киллиан заблокировал его двери, вытащив специальную рукоятку, которой пользуются лифтеры. Сам он вошел в кабину второго лифта.

Спустившись на восьмой этаж, он пробежал по коридору, открыл своим ключом дверь квартиры 8А и скользнул внутрь; в этот раз ему показалось, что никто не шпионит из квартиры напротив.

Рюкзака у него с собой не было, ведь он сюда не собирался. Киллиан выдвинул первый попавшийся ящик на кухне и схватил нож. Конечно, он был не таким удобным и маневренным, как скальпель, но все равно придавал чувство уверенности и защищенности.

Поскольку прошлой ночью он хорошо изучил все возможные укрытия в этой квартире, то теперь без лишних раздумий направился в гостевую комнату, чтобы спрятаться там. В комнате было темно. Дверь он оставил полуоткрытой.

Буквально через несколько минут в гостиной зажегся свет, послышались звуки шагов – каблуки Клары и мокасины Марка. Шаги были медленными и тихими, они не останавливались. Никто не произносил ни слова. Киллиан понял, что не ошибся. Что-то случилось. Наконец Марк остановился. Потом Клара. Киллиан не мог видеть их лиц, тишина была крайне подозрительной. Первым заговорил мужчина:

– Не веди себя так. Как, по-твоему, я должен реагировать?

Клара ответила совершенно серьезным, сухим тоном:

– Как? Да хотя бы не считать, что я тебе вру.

– Я такого не говорил.

– Ты так считаешь, не надо отрицать!

Тон обоих был холодным и жестким. Глаза Киллиана светились в темноте комнаты.

– Клара, поставь себя на мое место. Я тебя не видел уже… семь недель. Всегда, когда мы занимаемся сексом, мы пользуемся презервативами, и… – Он замолчал на несколько секунд.

– Что «и»? – резко спросила Клара.

– И… наверное, это нормально, что я несколько… удивлен. Вот и все.

Киллиан осторожно выглянул в коридор. Он увидел тень Клары на полу; похоже, девушка стояла у окна, лицом к центру комнаты.

– Я тоже удивлена! Ну и что! Я не могу поверить, что ты меня в чем-то подозреваешь!

По спине консьержа пробежал холодок, и его самого это удивило. Неужели он способен на столь простую, обычную, человеческую реакцию? Он никогда в жизни не представлял, что переживет такой момент. «Я стану отцом», – взволнованно сказал он себе.

– Я ни в чем тебя не подозреваю, просто говорю, как есть.

– Как есть? Все это совершенно объяснимо: презерватив мог порваться, а сперматозоиды сохраняют жизнеспособность еще несколько дней. Ты же слышал, что сказал врач. Такое вполне возможно.

– Да, я слышал. Технически это возможно. – То, как Марк выделил слово «технически», делало его недоверие еще более очевидным.

Киллиан отпустил все свои мысли. Он еще не знал, позволит ли Клара этому ребенку появиться на свет, но сейчас, в этот момент, он понимал, что станет отцом и никто у него этого не отнимет. Он чувствовал себя счастливым и не мог объяснить почему. Совершенно точно, это не было любовью к новому существу, которого он никогда не видел и не горел желанием увидеть. К матери будущего ребенка он тоже не испытывал никакой нежности; честно говоря, он всем сердцем ее ненавидел. Видимо, чувство счастья было просто связано с переживанием нового опыта, новых ощущений, испытать которые он никогда даже не надеялся. Он был счастлив, потому что вновь мог удовлетворить свое любопытство.

– Да иди ты в задницу! – Голос Клары вернул Киллиана к реальности.

Девушка нервно пошла в спальню. Киллиан сделал шаг назад, чтобы получше спрятаться в темной комнате. На долю секунды он успел увидеть Клару, которая пролетела мимо с опущенной головой, проскользнула слишком быстро, чтобы он успел изучить выражение ее лица. Она громко хлопнула дверью. «Свищ начинает причинять боль», – подумал Киллиан. В доме воцарилась тишина. Никто из троих не шевелился. В 23:40, после двух часов мертвенной тишины, Киллиан понял, что Клара еще не спит. Из спальни доносился тонкий, прерывистый, едва слышный звук. Она плакала. Это был тихий, но безутешный плач, и его услышал не только Киллиан. Марк, все еще находившийся в гостиной, встал и сделал пару шагов по направлению к коридору, остановился и прислушался, а потом тихонько подошел к закрытой двери спальни и позвал:

– Клара?

Девушка не открыла, но перестала плакать и затихла. Из своего укрытия Киллиан видел, как Марк потянулся к дверной ручке, но в последний момент передумал. «Все еще обижается», – с удовольствием отметил Киллиан. Марк, с отрешенным выражением лица, вернулся в гостиную. Похоже, он лег на диван; квартиру снова наполнила идеальная тишина.

Консьерж чувствовал вкус победы. Несмотря на то что он не видел этого своими глазами, он достиг цели: Клара больше не улыбалась. Он стер с ее лица улыбку и заставил плакать, рыдать в подушку. Он был удовлетворен, но еще не насытился. Ситуацию нужно было завести еще дальше, чтобы почувствовать полноценное, глубокое счастье. Он вберет в себя до последней капли ту радость, что внезапно послало ему небо.

Следующее изменение произошло только через три часа: погас свет в гостиной. Марк, судя по всему, решил поспать на диване.

Киллиан наблюдал за ситуацией спокойно, чувствуя себя хозяином происходящего. Он выждал еще час и вышел из комнаты в 3:40, босиком и очень осторожно. В гостиной он действительно увидел силуэт Марка, лежащего на диване и укрытого вместо одеяла спортивной кофтой с капюшоном.

Дверь в спальню была закрыта. Киллиан подошел и прижался к двери ухом, но ничего не услышал.

Он решил, что пора приступать к действиям. Открыл верхнюю дверцу шкафа в гостевой спальне и убедился, что в секретном месте, в целости и сохранности, стоят его дорогие дезодоранты и флакон концентрированного домашнего хлороформа.

Прикрыв лицо вместо маски одним из платков Клары, он приблизился к мужчине, спящему на диване. Марк лежал лицом к телевизору, и Киллиан не видел, открыты ли его глаза. Дыхание было спокойным и легким, еле слышным; оставалась небольшая вероятность, что он все-таки не спит. Нелегкий, полный неожиданностей день, окончившийся ссорой, мог повлечь за собой и бессонную ночь.

Не останавливаясь, на ходу, консьерж достал из кармана кухонный ножик и зажал его в правой руке. Было важно соблюдать тишину, чтобы, даже если жених Клары не спит, напасть на него внезапно и неожиданно.

Он подошел к спинке дивана. Марк лежал на боку. Киллиан тихо поднес к шее мужчины свою правую руку. Кончик ножа замер на небольшом расстоянии от кожи. Если он поднимется или резко повернется, металл вонзится в плоть. Киллиан поднес к его носу левую руку с ватным тампоном, пропитанным наркотиком.

Марк отреагировал именно так, как хотелось Киллиану: он провалился в глубокий сон, только теперь дышал ртом; ни одна мышца его тела не дрогнула.

«С этим разобрался».

Киллиан еще раз пропитал вату хлороформом и направился в спальню. Держа нож и тампон в одной руке, другой он тихо отворил дверь и подумал, что, даже если Клара не спит, в темноте она спутает его с Марком, и это даст ему немного времени, чтобы с ней справиться. Но Клара спала, спала крепко и глубоко, восстанавливая психику после серьезной размолвки с Марком. Киллиан прижал тампон с хлороформом к ее носу, а потом включил лампу, стоящую на тумбочке.

– Ты много плакала, да?

Лицо девушки все еще было мокрым, как и подушка у ее щеки.

Он погладил Клару по животу; внутри был его ребенок. Больше никаких чувств не появлялось, свое любопытство он уже удовлетворил. Он понял, что этот сгусток клеток совершенно ничего для него не значит.

– Хлороформ, конечно, на пользу малышу не пойдет…

Он был доволен. Доволен, как никогда. Наконец-то он видел признаки поражения своего первейшего врага. Это было настолько же очевидно теперь, насколько невозможным казалось еще несколько часов назад.

– Жизнь меняется очень быстро, Клара.

Киллиан чувствовал себя таким счастливым, что не хотел, чтобы этот момент закончился. Он наслаждался жизнью, не хотел потерять это ощущение, и решил доставить себе еще одно, земное удовольствие.

Он улегся рядом с девушкой и задрал ее юбку. Стянул колготки, стараясь не порвать их. В ванной не было ни крема, ни молочка для тела, чтобы увлажнить Клару, как он делал раньше, поэтому пришлось действовать деликатно.

Он вошел в нее, прижимаясь к ее спине животом, обнимая ее за грудь. Он плавно, медленно двигался внутри нее. Он был счастлив. Он жил.

В пять утра Киллиан покинул квартиру. Клара, снова одетая, спала на спине, в той же позе, в какой консьерж ее обнаружил. Марк все так же спал на диване, лежа на боку.

После долгого утреннего душа он столкнулся с небольшой, но новой для себя проблемой. Теперь, когда с работы его уволили, нужно было решить, чем заниматься в течение дня. Киллиан хорошо знал себя и понимал, что бездельничать – это неподходящий вариант. Если будет нечем заняться, его мозг миллион раз переварит все, что произошло ночью, и может превратить безусловный успех в провал. Нужно было обязательно занять себя чем-то рутинным.

Оставив униформу в шкафу на плечиках, он, чуть позже, чем привык, вышел из квартиры. Киллиан не спал ни минуты этой ночью: он был слишком возбужден и взволнован, чтобы уснуть.

Внешняя калитка была открыта, ведь накануне вечером никто не озаботился тем, чтобы запереть ее. На асфальте напротив входа намерзла тонкая пленка льда, который легко ломался под тяжестью шагов, и мокрая обувь тех, кто входил в дом, оставляла грязные следы. Киллиан подумал, что вечером можно будет налить побольше воды, чтобы лед на следующий день был потолще, и кто-нибудь из соседей сможет поскользнуться на нем и упасть. Постепенно появлялись дела.

Он отправился в кафе, как делал по выходным, чтобы позавтракать за столиком, листая свежую газету.

Свернув за угол между Семьдесят пятой улицей и Пятой авеню, он услышал голос, доносившийся с противоположной стороны улицы:

– Киллиан, Киллиан! Мы здесь!

Миссис Норман, в сопровождении своей собачьей свиты, махала ему рукой из парка. В любой другой день он бы притворился, что не увидел ее, но сегодня его совершенно не затруднило перейти улицу и обменяться со старушкой несколькими фразами. Сегодня утром весь мир был на его стороне.

Элвис, как обычно, энергично запрыгал при виде консьержа.

– Как же он тебя любит! – радостно прокомментировала старушка. – Не думай, что он со всеми так себя ведет… Собаки узнают хороших людей.

Киллиан погладил собаку, почесал за ушами.

– Как ваше самочувствие, миссис Норман?

– Меня больше волнует твое самочувствие, – важно сказала она.

– Все хорошо.

– Я рада, милый… хорошо, что ты так легко ко всему этому относишься. Знаешь что? Мы подумали, что ты, наверное, немного расстроен… поэтому мы с девочками и Элвисом приготовили тебе пирог!

В ответ Киллиан сделал то, что всегда делал в подобных случаях: развел руками, приподнял плечи и наклонил голову в сторону, давая понять, что беспокоиться не стоило.

– Если ты мне сегодня опять скажешь, что вечером у тебя свидание, ничего страшного. Положишь пирог в холодильник и съешь его завтра. Или послезавтра. Один или со своей подружкой.

– Что ж, большое спасибо! Вы такая внимательная. – Киллиан улыбнулся. Его лицо выражало счастье, которое он сейчас испытывал и совершенно не хотел скрывать.

– Ты уверен, что нормально себя чувствуешь?

До него наконец дошло, что миссис Норман даже хотелось, чтобы он был расстроен, чтобы она могла поднять ему настроение.

– Не волнуйтесь, я найду новую работу.

– Хочу, чтобы ты знал: с моей стороны не было абсолютно никаких жалоб. Даже наоборот, ты мне кажешься очень приятным и воспитанным молодым человеком, и нравишься мне больше предыдущих. Я буду по тебе скучать. И девочки тоже.

Глаза миссис Норман увлажнились. Киллиан положил руку ей на плечо и, чтобы успокоить, погладил по щеке. По коже старушки, отвыкшей от физического контакта с другими людьми, пробежала дрожь. Она слегка покраснела, потом наклонила голову в сторону руки Киллиана, зажав ее между своей морщинистой щекой и воротником пальто.

– Вы очень хорошая, миссис Норман. Одного не понимаю: почему вы, такая приятная женщина, все время одна?..

Женщина выдавила улыбку; она восприняла его слова, как комплимент. Киллиан отнял руку; на щеках старушки светился румянец.

– Одна… без детей… У вас нет ни родных, ни друзей, которые были бы рядом сейчас и потом, когда станет труднее…

Миссис Норман попыталась дать понять, что не нужно придавать этому столько значения. С улыбкой она перебила Киллиана:

– Ну что ты, сынок, у меня много друзей.

Но Киллиан не смолкал:

– Я вас вижу каждый день, миссис Норман. Вы все время что-то мне рассказываете… мне, или мисс Кинг, или любому соседу, на которого натолкнетесь… и люди вас слушают из вежливости, потому что хорошо воспитаны.

Рот старушки открылся, но она не могла произнести ни слова.

– Мне очень жаль. Очень. – Киллиан смотрел ей в глаза и говорил спокойным, теплым тоном. – Мне вас жаль, потому что и этот пирог вы приготовили не для меня, а для самой себя, чтобы почувствовать себя нужной хоть кому-то. Вам пока удается все это переносить, но…

– Киллиан…

Он поднял указательный палец и заставил ее замолчать.

– …придумываете себе друзей, какие-то несуществующие вечеринки… Но весь дом давно уже знает, что происходит, когда вы наряжаетесь… якобы в гости… Единственный человек, кого вам удается убедить, – это вы сами… Но скоро уже и это перестанет получаться. Каждый новый день будет хуже, чем предыдущий… Когда годы и болезни не позволят вам выходить из дома, ваши собаки будут гадить прямо на ковры, и не останется ничего, кроме одиночества…

У миссис Норман не было слов, чтобы ответить ему. Она смотрела на консьержа, пытаясь понять причину такой жестокой прямоты.

– И самое плохое, что может случиться с вами, – это вовсе не потеря Элвиса или какой-нибудь из ваших жалких тварей… Если так, то у вас хотя бы будет повод, чтобы плакать. Самое ужасное, что собаки будут жить долго, и каждый раз, когда вы будете рыдать в своем доме-музее, вы будете понимать, что просто жалеете саму себя. Эти старые и больные собаки – всего лишь ваше отражение. Каждый день, глядя на них, вы видите саму себя.

Старушка наконец-то закрыла рот и прижала обе руки к груди, словно придерживая одежду.

– Наверное, не стоило этого говорить… – продолжал Киллиан, – очень уж вы хорошая и добрая… – И он весело добавил: – Уверен, что мне понравится!

Миссис Норман уже не понимала, что происходит:

– Что?

– Ваш пирог. Уверен, что он очень вкусный. – И Киллиан потянулся к загривку Элвиса, который не переставал подпрыгивать. – Хорошего дня всем вам!

Киллиан выпрямился, развернулся и пошел вниз по улице. Он не оглядывался, чтобы посмотреть на состояние старушки. В этом не было ни малейшей необходимости.

Просматривая в газете объявления о работе, он с удовольствием пил кофе. Похоже, после скандального увольнения из дома в Верхнем Исте у него могут возникнуть проблемы с трудоустройством. Ему не то что не дадут рекомендательного письма, а даже наоборот… С учетом состояния рынка труда без рекомендаций хорошего места не найти. Это плохо. Но можно снова устроиться санитаром. Парамедиков, да еще и низкооплачиваемых, вечно не хватает. А вообще, честно говоря, ему было бы интересно попробовать что-то новое. В любом случае, он не спешил и особо не беспокоился о будущем, потому что его будущее обычно не продолжалось более суток.

Радость от успеха с Кларой, пожалуй, позволит ему жить дней шесть. Может быть, даже десять. Будущее в любом случае не представлялось слишком долгим, и денег ему тоже нужно было немного, меньше чем на две недели. В случае чего, он попросит у матери – для этого она и нужна.

Наконец, листая страницы с городской хроникой, он наткнулся на статью, название которой моментально привлекло внимание. Речь шла о профсоюзе вахтеров, который был уже на грани войны с собственниками зданий. Он сразу вспомнил про соседа-зануду, который вечно жаловался. В статье говорилось, что профсоюз планирует устроить забастовку, в результате которой работать откажутся примерно тридцать тысяч консьержей, служащих в Большом Яблоке. Причиной конфликта был отказ в повышении зарплаты при обновлении договора. Собственники не хотели платить больше, ссылаясь на финансовый кризис.

Естественно, консьержей не устраивало такое положение дел. Предстояла серьезная забастовка, как в 1991 году, когда акция протеста продлилась две недели. Киллиана все эти вещи никогда не волновали. Его зарплата, сорок пять тысяч долларов в год до вычета налогов, казалась ему более чем достаточной. Однако сегодня настроение было таким хорошим, что он даже подумал, что забастовка может подарить ему возможность вернуться к работе. Почему нет? Пусть забастовка и потенциальное возвращение будут еще одним мотивом, чтобы продолжать жить. Честно говоря, ему и не хотелось снова работать в этом доме, но было приятно представлять себе лицо этого идиота из квартиры 10Б, когда он поймет, что Киллиан вернулся, и вернулся на неограниченное время. Да уж, от такого подарка он бы не отказался. Он записал в воображаемый блокнот, что надо бы заглянуть в профсоюз и разузнать что и как.

После завтрака он вернулся в здание. Почтальон оставил письма и газеты на столе его (а теперь уже не его) будки. Ему особо не хотелось разглядывать и разбирать почту, но письмо, предназначенное мистеру Самуэльсону, он все же забрал.

Подходя к двери своей квартирки, он увидел, что за дверной ручкой его ждут какие-то бумаги, однако, вопреки ожиданиям, там оказалось не официальное письмо от администратора здания, а тетрадный листок, исписанный детским почерком: «То, что тебя уволили, не означает, что я оставлю тебя в покое. Менять время выхода из квартиры Клары бесполезно. Сегодня утром я снова тебя видела. Будь дома в пять вечера и жди меня. Иначе все расскажу».

Послание не было подписано, но его происхождение не вызывало сомнений. Он не только не расстроился, но даже обрадовался, что вечером у него будет еще одно развлечение. «Посмотрим, что девчонка в этот раз придумает».

Дома он почувствовал, что начинает уставать, и вскоре организм напомнил о бессонной ночи. Он завалился на кровать, застеленную покрывалом. Руки и ноги, болевшие от напряжения, расслабились. Тело обволакивала приятная, теплая жидкость, начиная с конечностей и стремясь к центру корпуса. Он не контролировал этот процесс, который происходил сам по себе, одновременно в руках и ногах. Через несколько минут Киллиан был в объятиях Морфея.

Он видел странный, запутанный сон, когда в дверь постучали; сон был слишком абсурдным, чтобы Киллиан его запомнил. Проснуться удалось не сразу. Маленькая шпионка уже пришла навестить его? Похоже, время пролетело стремительно. Но когда он посмотрел на часы, то увидел, что еще только начало первого и он не пробыл в мире снов даже полутора часов. В дверь стучали, и он открыл. На пороге стоял Марк.

– Ой, прости… ты спал. Я могу зайти попозже…

Жених Клары был один. Киллиан, еще сонный, в трусах и футболке, помотал головой:

– Нет, нет… Чем могу помочь?

– Смотри, утром, когда мы проснулись, видели нескольких мошек в квартире. Хотел спросить… Ты можешь еще разок все обработать?

Киллиан наблюдал за лицом мужчины и чувствовал, что тот переживает глубокую печаль. Глаза быстро бегали; он говорил о санитарной обработке квартиры, но мысли его были где-то далеко. Киллиан подумал, что если бы он встретил такого человека на улице в выходной, то пошел бы за ним.

– Дело в том, что я больше не работаю консьержем… И даже не знаю, нашли ли они кого-то на мое место.

– Надеюсь, это не из-за ключей той пожилой женщины…

– Нет, нет… – Киллиан улыбнулся. – И знаете, все-таки у нас хорошие отношения с мисс Кинг… и то недопонимание удалось загладить… нет проблем, я все сделаю.

Ему хотелось войти в квартиру 8А победителем. Пройтись по паркету, не приглушая собственных шагов, при свете дня, уверенно осмотреть поле боя после битвы.

– Как вы думаете, нужен распылитель с полной зарядкой?

– Не знаю… это же ты специалист. Они вылетают из-за кондиционера…

– Одеваюсь и иду.

– Мы с Кларой договорились встретиться в центре. Ты один справишься?

Киллиан кивнул и ответил:

– Езжайте спокойно.

Но ему не хотелось, чтобы Марк был спокоен.

– Кстати… Вы разве не должны быть в поездке?

Марк ответил не сразу:

– Планы изменились.

Он уже развернулся, чтобы идти, когда Киллиан попробовал разбередить рану поглубже:

– Произошло что-то непредвиденное?

Марк смотрел на него, и Киллиану показалось, что он пытается прочесть в этом вопросе что-то еще, однако через мгновение взгляд жениха Клары снова стал спокойным и меланхоличным.

– Нет, нет… просто решили, что лучше побыть здесь. Кое-какие дела нужно уладить.

– Вот и хорошо, а то в Айрондаксе сейчас должно быть очень холодно.

– Ага, – выдохнул Марк, удаляясь по коридору.

«Пригласил ее на ужин в ресторан Макса Бреннера, да?» – подумал Киллиан, но вслух ничего не сказал.

Через полчаса он вошел в квартиру Клары, прихватив с собой несколько флаконов со средствами от насекомых.

В гостиной был полный порядок. Никаких признаков того, что парочка спала в разных кроватях. В углу, где раньше стоял фикус, лежала дорожная сумка Марка, закрытая на молнию. На низком столике, между телевизором и диваном, аккуратно лежали телефон и айпод Марка, а рядом с ними – открытый конвертик, сопровождавший подарок для Клары.

Киллиан подумал, что ночью, после размолвки с Кларой, Марк, наверное, много раз перечитывал последнее любовное послание своей женщине, беременной от другого.

Он бродил по квартире, пытаясь найти хоть какие-то улики, понять, что здесь происходило сегодня утром. Открыл холодильник и убедился, что тот пуст. Они так и не съездили за продуктами, хотя… это ничего не значит.

Киллиан вошел в ванную. На двери весели два влажных полотенца, но затычка для ванны оставалась сухой. Значит, они принимали душ. Это тоже ничего не значило, разве что подтверждало, что они не лежали в ванне вдвоем. Учитывая габариты ванной комнаты, надо сказать, что принимать душ вместе было бы неудобно. Кроме того, насколько он мог понять, они вышли из дома по отдельности.

«Что, так и не помирились, да?»

У гипотезы не было каких-либо доказательств, но его это не волновало. Главное, что ему она нравилась. Он поднял крышку унитаза и помочился. Метить территорию было уже не нужно, но от старых привычек так трудно избавляться…

Киллиан увидел, что в стеклянном стаканчике, сбоку от крана, стоят две зубные щетки. Марк занял часть полочки своим одеколоном, лосьоном и принадлежностями для бритья.

Как в старые добрые времена, он схватил зубную щетку Клары и выдавил на нее пасту Марка. Энергично почистил зубы. Потом пошел в спальню… и вдруг понял, что что-то не так.

От кровати остался только деревянный каркас. Ни следа простыней или одеял. А матрас стоял у стены, вертикально, разрезом наружу. Все, что хранилось внутри, теперь было на виду, на прикроватной тумбочке: скальпель, дезодорант, маска, разбитый флакон из-под хлороформа…

– Сукин сын! Вот так ты обычно делаешь? Это твоя работа?

За его спиной, в дверном проеме, стоял Марк.

– Ну что? Полицию вызовешь?

Марк сделал шаг вперед, не переставая блокировать единственный путь к отступлению.

– Давай рассказывай! Что это за дерьмо тут происходит? – Марк оттеснил Киллиана к каркасу кровати. – С каких пор ты входишь в эту квартиру без разрешения, а? – кричал он.

Киллиан решил ответить честно:

– Шесть недель.

Все произошло слишком быстро. Ситуация радикально изменилась, а единственное, о чем он мог думать, – в каком из его укрытий прятался Марк, чтобы дождаться его? Во рту ощущался странный синтетический привкус новой зубной пасты.

Марк навис над ним и ударил кулаком в лицо, разбив губу. Киллиан потерял равновесие и упал назад, на кровать. Резкое падение, но каркас выдержал.

– Псих проклятый!

Марк схватил его за ворот футболки и поднял, как будто Киллиан ничего не весил. Он приблизил к нему лицо и закричал:

– Что ты с ней сделал?

Киллиан ответил, не отводя глаз:

– Ничего такого, что ей бы не понравилось.

Он постепенно начал сосредотачиваться, перестал думать о вкусе зубной пасты и вернулся к тому, что происходило прямо сейчас. Ему пришло в голову, что даже в этой ситуации можно несколько отравить моральное состояние Марка, ведь его физическая сила не компенсирует ужас, переживаемый в душе. Наверняка Марк сейчас страдает, как никогда раньше, и нужно этим пользоваться.

– Ничего, что ей бы не понравилось, – уверенно повторил он.

– Клара ничего не знает, урод! – кричал мужчина, выйдя из себя.

Он схватил голову Киллиана двумя руками и пнул его в живот правым коленом. Боль была ужасной, ему не хватало воздуха. Его вырвало слюной и остатками кофе, еще плескавшимися в желудке. Киллиан сложился пополам.

– Что ты ей сделал? – Марк снова схватил его за голову и смотрел прямо в лицо. – Что ты делал с ней все это время?

Киллиан интуитивно догадался, что нового удара не будет, потому что от него ждут ответа. Он чувствовал страх и растерянность Марка. Потребность и одновременно боязнь узнать правду о том, что происходило в этой квартире в его отсутствие. Его пугало то, что мог рассказать Киллиан.

– То, чего ты никогда не делал, – выпалил Киллиан, все еще сгибаясь от боли.

Марк встряхнул его за плечи, но не ударил. На лице отражалось непонимание.

– Что ты хочешь сказать? – крикнул он.

– Я был рядом с ней… – Киллиан смотрел Марку в глаза. Его не волновало, что эти слова могут вызвать серию ударов или пинков, было важно только то, что чувствует Марк. – Каждую ночь.

Марк вскрикнул от ярости и толкнул Киллиана в стену. Удар вышел больше зрелищным, чем болезненным. Киллиан вполне мог смягчить его плечами, но не удержал равновесие и упал на пол.

Марк уже не мог себя контролировать. Он кричал:

– Что ты с ней сделал, извращенец?

«Убей меня, и пойдешь в тюрьму», – подумал Киллиан, но ничего не сказал. Он не хотел, чтобы Марк останавливался, ему хотелось провоцировать боль и дальше. Похоже, в полицию он не позвонил.

– Я был рядом, когда она приходила с работы… смотрела телевизор… ела, сидя на диване… болтала с тобой… – Он изобразил голосок Клары: – Привет, милый, я люблю тебя…

Взбешенный Марк поднял правую ногу, чтобы ударить его по голове. Киллиан инстинктивно прикрыл лицо руками, но нога так и зависла в воздухе. Бывший консьерж не понял, собираются ли его ударить или просто просят заткнуться и перестать извергать страшную правду. Он отнял руки от лица и продолжил спокойным тоном:

– Я всегда был здесь… – он показал на кровать, – пока Клара спала.

По какой-то причине Марку удалось сдержаться. Он так и держал ногу на весу, как нож гильотины над шеей приговоренного, в горестном ожидании новых страшных признаний.

– С ней и… внутри нее. – Киллиан изменил голос, подражая Марку: – Всегда, когда мы занимаемся сексом, мы пользуемся презервативами…

Марк вздрогнул:

– Ты был здесь ночью?

– Технически это возможно… – продолжал дразнить его Киллиан. И добавил нормальным голосом: – Но мы с тобой знаем, что это не так… Я не был так осторожен.

Правда вспыхнула, как молния, в сознании Марка. У его ног, практически в его распоряжении, лежал отец ребенка его девушки. И Марк выплеснул гнев, неконтролируемый и праведный. Он изо всех сил, резко опустил ногу на пол. Киллиан успел повернуть голову, и нога Марка скользнула сбоку, придавив к полу левое ухо.

Боль была душераздирающей. Киллиану показалось, что на ухо не просто наступили, а полностью оторвали его от головы. В голове разлился сильный, непрерывный звон.

Это было только начало. Марк снова поднял его на ноги и поставил перед собой, чтобы нанести сокрушительный удар головой в лицо. В это мгновение подсознание Киллиана, минуя разум, отдало приказ его руке. Действие было необдуманным, основанным на одном лишь инстинкте.

Марк собирался что-то сказать, но из его рта появилась только пузырящаяся кровь. Он поднял руку к шее, чуть ниже уха, куда Киллиан только что вонзил скальпель, до этого лежавший на тумбочке. Крови было много, она обильно стекала по фирменной рубашке Марка, окрашивая ее в зловещий красный цвет.

Мужчины смотрели друг на друга с недоверием. Удивление в глазах Марка было вызвано тем, что произошло с его телом; в глазах Киллиана – тем, что он сам только что сделал.

– По… помоги… пожалуйста…

Марк рухнул на пол. Глаза его были прикованы к лицу Киллиана и молили о пощаде. Консьерж сел рядом, на край каркаса кровати, и стал рассматривать его.

– По… пожалуйста…

Киллиан подумал, что отчаяние заставляет людей говорить и делать нелогичные и нелепые вещи. Почему он вдруг будет помогать человеку, которого только что попытался убить?

Кровь брызгала из раны и капала изо рта, растекаясь по полу спальни. Марк попытался схватить Киллиана за ногу, но тот просто отодвинулся.

Нужно было подумать и что-то решить. Понятно, что Клара ничего не знает об открытиях, сделанных ее женихом. Если бы она знала, то, как главная пострадавшая, позвонила бы в полицию и в службу спасения, не сомневаясь ни минуты. Похоже, она рано проснулась, приняла душ и вышла из дома, не перекинувшись с Марком даже парой слов. Точно, рыжая ничего не знала.

Киллиан склонился над раненым, скорчившимся на полу, и вытер руки, запачканные кровью, об его рубашку «Хьюго Босс». Марк все еще смотрел на него с надеждой на спасение.

На коже Киллиана остались следы крови, и он пошел в ванную, чтобы вымыть руки. Холодной водой, без мыла. Губа саднила, но уже не кровоточила.

Он вернулся в спальню. Поднял матрас, положил его на кровать, разрезом к полу.

В агонии, Марк лежал в луже крови, которая становилась все больше, а Киллиан, отойдя подальше, застилал кровать. Он надел наматрасник, потом постелил простыни, уложил одеяло, взбил руками подушки. Кровать выглядела не хуже, чем в номере хорошего отеля.

Марк смотрел на него, становясь все бледнее, не в силах пошевелиться.

Киллиан по привычке взглянул на часы, но это ничего ему не дало. Он понятия не имел, во сколько может вернуться Клара. По большому счету, время теперь не имело значения. Он решил не задерживаться без надобности, но и не торопиться слишком сильно. Можно потратить столько времени, сколько нужно для задуманного, а потом посмотреть, как ситуация будет развиваться дальше.

Он собрал все свои вещи, разложенные на тумбочке. В этот раз рюкзака у него с собой не было, и пришлось сложить предметы в наволочку, которую он сам еще несколько дней назад аккуратно убирал в шкаф после стирки.

Несколько раз он наступил в лужу крови, растекшуюся по полу, но не обратил внимания на это. Шаг за шагом, хладнокровный, как самурай, он делал свое дело. Достичь хороших результатов можно, только выполняя все последовательно, уничтожая одного врага за другим. Да, нужно будет устранить все следы своего присутствия в квартире, но пока еще рано этим заниматься.

– Я ничего не забыл, да?

Он сказал это не для того, чтобы поиздеваться, а просто по привычке, ведь когда Клара крепко спала, он всегда разговаривал с ней вслух. По лицу Марка было видно, что он начинает осознавать страшную истину: помощи не будет.

Киллиан подошел к умирающему, оценил, с какой стороны удобнее подступиться, и принялся за работу. Он разул его, снял носки, брюки, трусы. Труднее всего было с рубашкой. Марк пытался оттолкнуть его, но силы его почти полностью оставили. Рука Марка упала на пол от одного касания Киллиана. Он расстегнул пуговицы и попытался стащить рубашку за рукава, но ничего не получалось, потому что Марк лежал на спине. Тогда Киллиан приподнял его за плечо и бок и перевернул на живот.

Скальпель, оказавшись между шеей и полом, вошел в ткани еще глубже.

Киллиан без особых затруднений снял с мужчины рубашку, потом схватил его за обе ноги и потащил по полу. За телом Марка тянулся широкий кровавый след.

Дотащив Марка до ванной комнаты, Киллиан приподнял его под мышки. Пришлось сильно постараться, но ему все-таки удалось усадить мужчину в ванну. Марк, еще живой, но совершенно беспомощный, смотрел на Киллиана, не понимая, что тот собирается с ним делать.

Киллиану вдруг вспомнились все те дни, когда он поднимал Алессандро и укладывал его в постель. Вспомнилось удовольствие, которое он получал, по-хозяйски обращаясь с жизнями других людей. Как и Алессандро, Марк сейчас находился в ситуации и в месте, которые выбрал Киллиан.

Он заткнул сливное отверстие ванны пробкой и открыл кран с горячей водой. Ванна, которую он так хорошо знал, начала наполняться. Вода смешивалась с кровью. Он помыл руки под краном, потому что они снова были испачканы в крови, и снял кроссовки.

Брюками Марка он вытер руки и, особо не стараясь, протер пол, убрав кровавую полосу, красные следы своих подошв, лужу крови в спальне. Теперь он уже старался не наступать в кровь.

Одежда Марка и обувь Киллиана отправились в наволочку, которая становилась все пухлее.

Киллиан отправился в гостиную, взял клейкие листочки для записок, лежавшие рядом с телефоном, ручку и конвертик, сопровождавший последний подарок для Клары. Потом он вернулся в ванную, наполненную теплым паром. Похоже, вода несколько привела Марка в чувство, ему даже удалось повернуть голову. Еле слышным голосом он проговорил:

– Еще… Еще можно все вернуть…

Киллиан сел на крышку унитаза и молча смотрел. Произнеся всего несколько слов, Марк снова лишился сил; его глаза были прикованы к глазам Киллиана, но было не ясно, видит ли он хоть что-то. Ванная комната превратилась в коробку с воспоминаниями. Киллиан снова видел перед собой того умирающего бегуна на мосту, такой же взгляд – отчаянный и одновременно опустошенный. Он видел безжизненное тело Алессандро, упавшего на пол, и кровь, стекающую с его подбородка. Видел самого себя в этой ванной, растерянного и напуганного, несколькими часами раньше.

Тело Марка соскользнуло ниже и сильнее погрузилось под воду.

Киллиан вышел из забытья и сосредоточился на стопке квадратных листочков. Потом открыл конвертик и достал из него открытку. «Чтобы ты всегда знала, во сколько позвонить мне. Я тебя очень, очень люблю. Марк». На конверте было написано просто «Для Клары».

Он начал писать: «Мне очень жаль». Сравнил почерк. Изгибы букв «о» и «е» у Марка были более правильными и округлыми. Он оторвал листок и начал заново: «Мне очень жаль, Клара». Сравнил еще раз. Нет, все равно округлые буквы выходили у Марка более правильными, пластичными. Даже «л» и «р» в имени Клары должны быть круглее. Он оторвал еще один листочек и попробовал в третий раз: «Мне очень жаль, Клара».

Ванна начинала переполняться. Киллиан закрыл кран и вернулся к своему занятию. Марк был еще жив; он не мог двигаться, но дышал. Горячая вода расширила сосуды, и кровь обильно текла из раны на шее.

Написать «Клара» так же, как это выходило у Марка, никак не получалось. Новый листок. «Мне очень жаль». Этого достаточно. Четко и ясно. Он сравнил почерк.

На первый взгляд получилось похоже. Но если внимательно проанализировать, можно обнаружить маленькие несоответствия, причина которых просто-напросто в неодинаковом давлении ручки на бумагу.

Киллиан намочил бумажку в воде, как будто Марк писал эти слова, уже находясь в ванне. Он попытался слегка размыть чернила, чтобы сделать невозможным тщательный каллиграфический анализ, но вода смыла всю надпись.

Нужно было поменять план, сделать по-другому. К тому же наволочка, в которую он сложил все, что нужно было унести из квартиры Клары, все больше напоминала мешок Санта-Клауса, и не только из-за объема, но и из-за цвета: кровь, пропитавшая брюки и рубашку Марка, проступала на белой ткани.

Киллиан отправился на кухню, но не нашел там ни мешков для мусора, ни обычных пластиковых пакетов. Он открыл ящик и достал оттуда кухонный нож, держа его краем футболки, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

Он вернулся в ванную и вытащил из горла Марка окровавленный скальпель. Ткани, разогретые горячей водой и паром, не оказывали сопротивления, и инструмент вышел без усилий. Теперь нужно было ввести в рану кухонный нож. У ножа крупное лезвие, и разрез должен получиться более широким и глубоким, уничтожив следы ранения скальпелем. Эта задача была самой трудной и неприятной за сегодня.

Ударяя Марка скальпелем, он почти ничего не почувствовал, никаких эмоций. Это было бессознательное, неожиданное, молниеносное действие, и поэтому оно не повлекло за собой никаких осложнений со стороны разума. Но хладнокровно вонзить такой нож в горло этого еле живого мужчины – совсем другое. Об этом Киллиан заранее не подумал.

Рука задрожала. Чтобы правильно выбрать положение, пришлось взять нож двумя руками. Задачу затрудняло то, что голова Марка, потерявшего сознание, слегка покачивалась на воде. Пришлось подпереть ее коленом. Киллиану не нужно было сейчас смотреть в зеркало (да и физически это было невозможно), чтобы знать, что он находится в совершенно нелепой позе. Одна нога, как точка опоры, на полу у ванны; вторая, согнутая, не дает сдвинуться голове Марка; тело наклонено вперед, обе руки сжимают кухонный нож.

Он чувствовал себя то ли тореадором, собирающимся вонзить шпагу в холку обездвиженного быка, то ли ожившим героем кровожадной настольной игры в безумного хирурга.

Кончик ножа неуверенно приблизился к ране. Спокойно. Киллиан, взмокший от пота, сосредоточился. Последнее препятствие. Он двигался, как в замедленной съемке; в настольной игре его бы уже оштрафовали за медлительность. Но он воткнул нож в рану. Сначала лезвие скользило легко, потом пришлось приложить усилие, разрезая ткани. Пока путь не преградило что-то очень твердое. Наверное, позвонок.

Киллиан выпустил воздух из легких; только сейчас он осознал, что какое-то время не дышал. В следующую секунду он открыл крышку унитаза и быстро склонился над ним. Его вырвало остатками утреннего кофе.

Реакция была вызвана отвращением, но не к крови как таковой, а к физическому насилию. Пока желудок избавлялся от содержимого, Киллиан прокручивал в голове, что он все-таки создан для мыслей, а не для действий.

Спустив воду в унитазе, он вернулся к прерванному занятию. Подняв руку Марка, он вложил в нее рукоятку ножа, плотно прижимая подушечки пальцев, чтобы оставить отпечатки. Ему было неизвестно, правша Марк или левша, а совершить роковую ошибку и подставить себя полиции не хотелось. Поэтому он повторил процедуру и с другой рукой, создав хаотичный ковер из отпечатков на рукоятке ножа.

Конечно, он не во всем следовал букве самурайского закона. Вместо того чтобы убивать врагов одного за другим, он оставлял их полуживыми. Нужно было срочно что-то решать с предсмертной запиской и окровавленным мешком.

В принципе, можно было обойтись и без прощального послания. Но с ним сценарий бы складывался лучше, более логично и последовательно. Киллиану пришла в голову новая идея. Он поднял правую руку Марка, взял его за указательный палец. Да, он мог не угадать, какой рукой привык писать Марк, но это не стало бы критической ошибкой. Прикоснувшись пальцем Марка к ране на шее, он начал выводить слова на кафельной плитке над ванной, будто писал карандашом:

«Прости, Клара. Он не мой. Я не выдержу».

Он отошел и посмотрел, что получилось. Слова хорошо читались и наверняка окажут чудовищное воздействие. Оставалась вероятность, что их проанализируют, но он подумал, что это скорее из мира полицейских телесериалов. На самом деле, его вообще не волновало, что его могут разоблачить; ему хотелось только одного: чтобы Клара как можно дольше была уверена, что ее любимый мужчина покончил с жизнью по ее вине.

Он еще раз оценил проделанную работу и оставил надпись как есть.

Чтобы получше замаскировать мешок, он решил надеть сверху еще пару наволочек. Наверняка хозяйка дома не заметит их отсутствия, ведь ей будет чем заняться в ближайшее время.

В середину заполненного кровавым бельем мешка он бросил скальпель. Потом отправился в гостевую комнату, придвинул стул к шкафу и достал все свои вещи из верхнего отделения, ничего не забыв. Нужно было стереть все следы своего присутствия в этой квартире.

Оставались только две задачи: окончательно уничтожить следы крови на полу, замытые на скорую руку. И выйти из квартиры.

Все по порядку.

Он вернулся в ванную. Марк, голубовато-бледный, не дышал. Он умер. Последние минуты его жизни были кошмаром, колоссальным мучением. Кроме тяжкой физической боли, Марк испытал сильнейшие страдания, когда все произошедшее за эти дни пробежало перед его глазами. Киллиан, все еще возбужденный, чувствовал, что все получилось наилучшим образом.

Он открыл кран, и горячая вода вновь полилась в ванну, уже и без того полную, переливаясь через край и растекаясь по полу.

Босиком, но стараясь не замочить ног, Киллиан смотрел, как красноватый раствор разливается по полу ванной, покрывая и размывая следы крови.

Кран извергал воду. Она уже лилась по полу коридора, до порога спальни с одной стороны, гостиной – с другой. Через открытую дверь спальни консьерж видел, что там, где была лужа крови, теперь растекалась вода, уничтожая все улики.

Он положил руку на дверную ручку и, прежде чем открыть, посмотрел в глазок. Что ждет его по ту сторону двери? Самым неожиданным и гротескным вариантом было бы, пожалуй, столкновение лицом к лицу с Кларой. Просто неудачей – встреча с кем-нибудь из соседей на лестничной клетке или в лифте. Оптимальное развитие событий – добраться без осложнений или неожиданностей до своей подвальной квартирки. Конечно, оставались и промежуточные варианты.

Он тихо открыл дверь. В подъезде никого не было. Быстро, не теряя времени, он вышел из квартиры. Появилась мысль, что он в какой-то степени удачлив.

Вдруг на миг возникло ощущение, что что-то двинулось за глазком квартиры 8Б. Только ощущение. В это время девчонка должна быть на уроках. Он позвонил в дверь. Подождал и позвонил еще раз. Ничего. Никаких движений. Это все воображение.

Он быстрым шагом направился к лестнице. Нужно спуститься пешком, чтобы избежать неожиданных столкновений. До первого этажа удалось добраться без проблем. Оставалось два сложных момента: пересечь вестибюль и, уже в подвале, пройти мимо комнаты-прачечной, хотя там в это время, скорее всего, никого не будет.

В этот раз удача его подвела. Что-то среднее между вторым и третьим из предвиденных вариантов осуществилось в реальности.

Быстро пересекая безмолвный вестибюль, он не заметил фигуру мужчины, стоявшего у почтовых ящиков.

– Вот именно вас я и хотел видеть!

Высокий, худой элегантный старик приблизился к нему твердым шагом. Это был образованный, вежливый, немногословный сосед из квартиры 2Д, с которым у Киллиана никогда не было проблем. До сегодняшнего дня.

– Я не уверен, что мне правильно доставляют почту.

Киллиан знал, к чему он клонит. Рано или поздно это должно было произойти, но в эту минуту у него совершенно не было сил для противостояния.

– Прошу прощения, но я больше не работаю в этом доме. Если у вас есть жалобы, можете связаться с администратором.

Он намеревался продолжить свой путь, но пожилой мужчина преградил ему дорогу, слегка приподняв трость и дотронувшись до его ребер:

– Я не хочу писать жалобу. Я хочу знать, где мои письма.

Киллиан фыркнул:

– Знаете, я каждый день раскладываю почту по ящикам всех жильцов дома. И я не знаю, о каких письмах вы говорите. Все, что приходит, я раскладываю. Если почтальон что-то напутал, я…

– Я только что говорил с почтальоном. Он прекрасно помнит эти конверты, и помнит, что отдавал их вам.

Было похоже, что ни к чему хорошему разговор не приведет, но Киллиан решил испробовать все возможности:

– А что он должен был сказать? Признаться, что облажался?

Он вдруг заметил, что мужчина заинтересованно смотрит на его босые ноги. Киллиан попробовал отвлечь его внимание:

– Перекладывать с больной головы на здоровую – это у нас национальный вид спорта.

Мистер Самуэльсон спокойно улыбнулся:

– Однако именно вас уволили из-за того, что вы плохо выполняли свою работу. Поэтому, если вы не докажете обратное, виноватым в пропаже писем останетесь вы.

Киллиан молча выдержал его взгляд. Да, его уже уволили. Даже если поступит еще одна жалоба, теперь – на некорректную доставку почты, ему хуже не станет. Что его действительно тревожило, так это то, что встреча со стариком смазывала идеальность приключения, пережитого на восьмом этаже.

Можно было развернуться и уйти, прекратив разговор, но это бы означало, что он признает свою вину.

А сегодня самое главное – остаться как можно более незаметным.

– Да, вы правы, – сказал он, перекладывая мешок с одного плеча на другое, – это сделал я.

Мистер Самуэльсон прищурился. В его взгляде не было ненависти или гнева, только любопытство.

– Вы знакомы с миссис Норман, которая живет в квартире 3Б? – продолжал Киллиан.

– У которой собаки?

– Именно. В общем… несмотря на внешнюю активность, эта женщина очень одинока. У нее нет ни друзей, ни семьи, только эти старые собаки. Сплошная тоска.

– Мне ее жаль, но, честно говоря, я не понимаю, как это может быть связано с моей корреспонденцией.

– Не спрашивайте почему, но у нас с этой женщиной очень теплые, доверительные отношения… – Киллиан видел, что мистер Самуэльсон никак не может понять, к чему он клонит, – и дело в том, что она мне рассказала, как ей хотелось бы подружиться с кем-нибудь того же возраста. С человеком, который разделит ее интересы и увлечения. Поверьте, она не ищет сложных отношений, ей просто нужен друг, с которым можно пойти в кино или в театр раз в неделю или прогуляться по парку.

По глазам мистера Самуэльсона было ясно, что он попался в паутину, которую плел Киллиан: рассказ полностью привлек внимание старика.

– В общем, она меня спросила, есть ли у вас какая-нибудь… женщина, подруга… и я сделал ошибку, сказав ей, что, кажется, есть, что вы регулярно получаете письма от одной женщины… – Произнося все это, консьерж сам удивлялся тому, что может выдать такую складную историю, стоя босиком, с мешком, набитым окровавленной одеждой, буквально через несколько минут после того, как убил человека. – Я помню, какое отчаяние вызвал мой ответ у бедной женщины… и я пообещал ей… – он изобразил смущение, – что сделаю все возможное, чтобы прервать связь между вашей подругой по переписке и вами.

Киллиан поднял взгляд. Он был похож на ребенка, который признался в каком-то плохом поступке и теперь, рассказав все, ожидает прощения.

Мистер Самуэльсон смотрел на него совершенно серьезно. Потом вновь улыбнулся:

– Честно говоря, даже не знаю, верить вам или нет…

– Все так и было. Буду вам очень благодарен, если вы ничего не скажете миссис Норман, а то ее хватит инфаркт. Я сам во всем виноват.

– Не могу поверить ни одному слову… Но, по крайней мере, вы признались.

В этот момент мешок за спиной Киллиана вдруг завибрировал. Это была странная, прерывистая дрожь.

– Обещайте, что как-нибудь расскажете мне настоящую причину, ладно?

Киллиан не ответил – его внимание было приковано к наволочке. Через долю секунды заиграла мелодия мобильника. Киллиан не пошевелился. Мистер Самуэльсон – тоже. По вестибюлю с нарастающей громкостью разносилась цифровая версия «К Элизе» Бетховена.

– Кажется, вам звонят.

– Да, но… я знаю, кто это, и сейчас не хочу отвечать. – Киллиан действительно знал, кто это. Через стекло было видно, что на тротуаре стоит Клара, прижимая к уху мобильный телефон.

Мистер Самуэльсон повернулся в сторону лифтов:

– Вы очень интересный тип. Кстати, можно ли как-то вернуть мои письма?

– Я выбросил их в реку, – ответил Киллиан, не отрывая взгляда от Клары.

Мистер Самуэльсон кивнул и направился к лифтам:

– Хорошего дня.

– И вам тоже, – сказал Киллиан.

Клара повесила трубку, и фортепианная пьеса оборвалась. Киллиан метнулся к лестнице, ведущей в подвал, чтобы Клара не успела его увидеть. За спиной уже слышался знакомый стук каблучков девушки, которая вошла в дом. Клара и мистер Самуэльсон вежливо поздоровались.

Вбежав домой, Киллиан спешно скинул с себя всю одежду и засунул ее в большой пакет для мусора, вместе с мешком, точнее наволочкой, набитой одеждой. Для того чтобы осложнить ситуацию, достаточно одной капли крови. Он переоделся в чистое, обулся, надел пальто.

Он хотел оказаться как можно дальше до того, как все обнаружится. Через несколько минут здание наполнится страшным хаосом. Когда он выходил на улицу, было еще тихо, не было слышно ни криков, ни еще чего-нибудь необычного. С черным мешком для мусора в руке он направился на восток. Конечно, привычное место на берегу Гудзона, у Семьдесят девятой улицы, было более поэтичным и располагало к размышлениям, но сейчас было не время идти туда. Берег Ист Ривер намного ближе и вполне его устраивал. Он перешел реку по пешеходному мостику недалеко от Шестьдесят третьей улицы; здесь почти не встречались пешеходы, было пустынно. Да и холод меньше всего располагал к прогулкам у воды.

Когда он оказался за пределами досягаемости камер наблюдения и любопытных глаз, то засунул в мешок руку в перчатке и нашел в кармане брюк Марка его айфон. Он не знал, что с ним делать. Конечно, большой ошибкой было не проверить карманы одежды еще там, в квартире, ведь отсутствие мобильника может вызвать лишние подозрения. И Киллиан решил, что оставит телефон у себя, пока не придумает что-нибудь. Он положил в мешок увесистый камень, чтобы гарантированно пустить его на дно, и бросил в воду.

И только теперь он понял, что совершил. В голове совершенно четко сложилось понимание, что он только что убил человека после чудовищной психологической пытки. Он знал, что нанес Кларе жесточайший удар. Никогда раньше он не заходил настолько далеко… и сейчас сумел это сделать лишь под действием мощного выброса адреналина. Он стал убийцей во всех смыслах этого слова.

Ноги подкосились, и он присел на берег реки.

17

Прошло больше часа, а Киллиан все еще сидел на бордюре пешеходной набережной Ист Ривер, наблюдая, как плавно течет холодная вода. Дрожь утихла, но ему было неспокойно, настроение все время менялось; несмотря на холодный воздух, внутри как будто разожгли камин. Пережитые эмоции, накладываясь на бессонные ночи, отняли у него все силы. Но если бы он был в своей постели, то не смог бы сомкнуть глаз. Должно быть, за этот час, пока он неподвижно сидел на берегу реки, в здании произошло много всего. Если все пошло так, как должно было, – а никаких причин для иного развития событий он не видел, – Клара в эти моменты должна переживать самую сильную и внезапную боль в своей жизни.

Слишком большое страдание, чтобы полностью понять его. Ему было страшно возвращаться в дом и видеть ее мучения своими глазами, хотя именно об этом он мечтал.

В половине пятого вечера Киллиан зашагал обратно. Он не стал переходить мостик возле Шестьдесят третьей улицы, а вместо этого прошел вдоль реки дальше, до моста Квинсборо, свернул на Пятьдесят девятую, а потом поднялся по Пятой авеню вдоль парка. На дорогу ушло больше часа; он старался потратить больше времени, чтобы аккумулятор айфона окончательно разрядился. Голыми руками он к телефону не прикасался.

Прежде чем свернуть за последний угол, он замедлил шаг. Неизвестно, что обычно происходит, когда находят самоубийцу. С чем ему предстоит встретиться? С сиренами и столпотворением полицейских или с тихой похоронной машиной, аккуратно припаркованной сбоку от входа? Он заглянул в закусочную с едой на вынос, купил пару пакетов, и теперь шел с полными руками снеди. Нужна была хорошая и простая отговорка, ведь его наверняка спросят, где он был. Потом ему в голову пришло, что специально можно не искать алиби, ведь в момент смерти Марка он как раз разговаривал в холле с мистером Самуэльсоном. Однако на всякий случай нужно уметь объяснить, где он провел следующие несколько часов. Он почувствовал, как занервничал под взглядом продавца в кулинарии, и понял, что к вопросам полиции нужно быть хорошо подготовленным. Нужно собраться как следует.

Еще несколько метров неизвестности. Несколько шагов – и все откроется. Он спокойно вдохнул и выдохнул, потянул мышцы шеи. И свернул за угол.

Это выглядело как в кино. Участок улицы перед домом был огорожен ярко-желтыми лентами; полиция перекрыла дорогу и для машин, и для пешеходов. Прямо напротив входа красными и синими спецсигналами сверкали пожарная машина и карета «скорой помощи». Две полицейские машины закрывали путь с одной стороны огражденного участка, третья – с другой.

Нельзя сказать, что для Нью-Йорка такое зрелище было необычным, но Киллиана оно сильно впечатлило, в особенности потому, что именно он послужил ему причиной, он нажал на спусковой крючок. Именно он стал той бабочкой, что махнула крылом, изменив жизни не меньше чем десятка человек. Он подумал о пожарных, санитарах «скорой», полицейских агентах, соседях… Смерть Марка повлияла на ход жизни всех этих людей. И он, Киллиан, был кукольником, дергающим за ниточки.

Он вошел в вестибюль. Роль давалась легко и естественно. У лифтов стояла женщина в полицейской форме, с ручкой и блокнотом в руках.

– Вы живете здесь?

– Я консьерж… Что случилось?

Женщина склонила голову и проговорила в трубку рации:

– У меня тут консьерж, на нижнем этаже. – Она записала эту информацию в свой блокнот, взглянув на часы и отметив время его появления.

– Ну… то есть бывший консьерж… Я уже не на работе. – Киллиан видел свое отражение в золотистой двери лифта; ему понравилось то выражение боязливого беспокойства, которое появилось на его лице. – Но… что произошло?

– Умер один из жильцов дома, – совершенно нейтральным тоном сказала женщина, одетая в полицейскую форму.

– Кто?

Из рации доносился статический шум. Потом мужской голос отрывисто доложил:

– Лейтенант сказал, чтобы он поднялся сюда.

– Пройдемте со мной, пожалуйста. – Женщина нажала кнопку вызова лифта. Она выглядела совершенно невозмутимой; лицо не выражало никаких чувств. Она жевала жвачку.

– Но… кто из жильцов умер?

– Мужчина, из квартиры 8А.

– Это же квартира мисс Кинг! Что случилось?

Киллиан старался контролировать эмоции, чтобы реакция не показалась преувеличенной. Но, судя по поведению женщины-полицейского, можно было не стараться: она даже не смотрела на него. Вся его театральная игра оказалась ненужной.

– Лейтенант вам расскажет.

Киллиан только сейчас осознал, что держит в руках пакеты с покупками.

– Мне что, идти с этими пакетами? Можно, я быстро занесу их домой?

Не прекращая жевать, она показала подбородком в угол:

– Оставьте здесь, потом заберете.

Они поднялись на восьмой этаж. Было уже понятно, что эта сотрудница полиции даже не намекнет, как именно силы правопорядка интерпретировали произошедшее. Уставшая женщина рассматривала свои ногти, покрытые красным лаком. Киллиан не удержался – он провел рукой в перчатке по борту пальто и убедился, что айфон Марка лежит во внутреннем кармане.

Было удивительно видеть столько людей, собравшихся на лестничной клетке и одновременно соблюдающих тишину. Уважительную, исполненную почтения тишину. Соседи с разных этажей собрались, чтобы своим угрюмым присутствием выразить сочувствие бедной хозяйке квартиры. Женщина-полицейский провела его сквозь толпу.

Киллиан чувствовал на себе взгляды соседей – и вдруг понял, что кого-то не хватает. Действительно, на лестничной площадке не было ни миссис Норман, ни ее собак.

Примерно за метр до двери в квартиру была натянута черно-желтая лента, которая огораживала небольшую площадку, как перед входом в элитный ночной клуб. За лентой никого не было; агент, стоявший рядом, приподнял ленту, пропуская Киллиана и женщину в полицейской форме.

Дверь квартиры 8Б была открыта, но, неожиданно для Киллиана, Урсулы в поле зрения не было. В прихожей Клары виднелись пожарные и судебные медики в темно-синих костюмах.

– Сюда, пожалуйста.

– Сюда?

Полицейские пригласили его в квартиру 8Б, в дом Урсулы, ничего не объясняя, просто ожидая, что Киллиан последует за ними.

Консьерж подчинился. В безнадежной попытке понять, что происходит в квартире напротив, он оглянулся, но не увидел ничего, кроме пола, покрытого впитывающим белым полотном.

– Сюда.

Наконец он лицом к лицу встретился с Урсулой и ее братом. Дети выглядывали в коридор из своей комнаты, и было похоже, что им строго-настрого запретили оттуда высовываться. Девочка посмотрела на него очень серьезно, без обычной улыбочки. Она выглядела потрясенной.

Из какой-то комнаты дальше по коридору послышались отчаянные рыдания женщины. Резкие всхлипы, с трудом вырывающиеся из горла.

– Клара… – тихо пробормотал Киллиан, возбужденный осознанием того, что она рядом.

– Проходите сюда!

Киллиан остановился на пороге гостиной, а женщина прошла дальше, чтобы поговорить с двумя мужчинами, которые находились в этой комнате. На одном была форма полицейского; на другом гражданская одежда – обычный серый костюм и белая рубашка.

Женщина говорила очень тихо, но основное Киллиан расслышал:

– Это консьерж. Он ходил за покупками; похоже, очень удивлен. Сказал, что больше не исполняет обязанности – не знаю, что он хотел этим подчеркнуть. В остальном ничего особенного.

– Спасибо, агент, – ответил мужчина в штатском.

Инспектор подозвал Киллиана жестом, а женщина в полицейской форме удалилась туда же, откуда пришла.

– Мне сказали, что вы консьерж в этом доме. – Инспектор выглядел лет на пятьдесят и был в отличной физической форме. Спортивный, подтянутый, с короткими темными волосами.

– Был, но последние несколько дней – нет.

– Объясните, что это значит.

– На меня были жалобы от одного из жильцов. И меня уволили.

– А что вы такого сделали, что на вас пожаловались?

Разговаривая с профессионалом, работа которого – распознавать ложь, Киллиан предпочел быть честным. По крайней мере, частично.

– Я не ухаживал за цветами, они погибли. – Полицейский приподнял брови в удивлении. Киллиан углубился в подробности: – Диспладении… Вроде они очень дорогие.

Этот комментарий вызвал у следователя улыбку, кажется не лишенную симпатии.

– Вы знаете, что здесь произошло?

Киллиана пронзила нервная дрожь.

– Несчастье в квартире 8А… больше не знаю ничего.

– Да, произошло несчастье. Вы знали мистера Марка Куната?

– Жениха мисс Кинг? – Он изобразил скорбь. – Да, мы познакомились вчера… Что произошло?

– Это мы и пытаемся выяснить. – Мужчина рассматривал его, но Киллиану не было страшно. Он думал о том, что так рассматривают каждого. Просто у инспектора такая работа.

– Мы нашли его мертвым в ванной. Вода затопила всю квартиру, поэтому мы и находимся здесь.

Киллиан опустил голову, сделав вид, что поражен услышанным.

– Вы не видели, чтобы в дом сегодня утром входил кто-нибудь незнакомый?

– Я больше не работаю консьержем. Меня не было в будке…

– Да, я в курсе. Кстати, где вы находились?

– В первой половине дня я был у себя дома. А… нет, я выходил позавтракать в кафе на Семьдесят пятой улице. Потом вернулся, занимался домашними делами, потом пошел за продуктами. И вот вернулся только что…

– А мисс Кинг? Вы ее видели сегодня утром?

Киллиан решительно помотал головой.

– Точно?

– Точно.

Инспектор улыбнулся. «Стратегия, – подумал Киллиан, – чтобы завоевать мое доверие. Делает вид, что проглотил все, что я рассказываю».

– У вас есть доступ к копиям ключей от всех квартир этого дома, верно?

Из дальней части квартиры донеслась серия всхлипов, еще более мучительных, неконтролируемых. Киллиан слышал, как какая-то женщина пытается успокоить Клару. Он откинул голову назад, пытаясь представить себе, что там происходит. «Лицо… хочу видеть твое лицо…» – подумал он.

– Отвечайте на вопрос, – напомнил полицейский.

– Уже нет. Все ключи хранятся в будке, в закрытом ящике. Ключ от ящика – у администратора здания.

– В таком случае, копия ключей от квартиры 8А должна быть… – Он остановился. В гостиную вошла Урсула. – Извини, детка, – ласково сказал ей инспектор, – я понимаю, что мы оккупировали твой дом, но мне нужно еще немного поговорить с этим мистером наедине.

– Я хочу пить! – запротестовала девочка и пошла на кухню.

Судя по взгляду, брошенному девочкой на Киллиана, она бы отдала все деньги, которые когда-то выпросила у него, и даже диск с порнофильмом, лишь бы только услышать его разговор со следователем.

– Итак, вы говорите, что копия ключей от квартиры 8А должна находиться в этом ящике?

Киллиан напрягся. «На столе в моей комнате», – подумал он.

– Да, в ящике, закрытом на навесной замочек, в привратницкой будке.

Инспектор подозвал второго полицейского, в форме:

– Спуститесь вместе с ним вниз и убедитесь, что ключи от квартиры лежат в ящике. – Он улыбнулся консьержу: – Спасибо, что уделили нам время. – И он откинулся на спинку стула и стал делать пометки в записной книжке, давая понять, что разговор окончен.

Полицейский в форме вышел из гостиной, но увидел, что Киллиан не идет за ним, и остановился в коридоре:

– Пойдемте со мной, пожалуйста.

– Мне бы хотелось… – Киллиан смотрел на полузакрытую дверь дальней комнаты. – Мне бы хотелось выразить соболезнования мисс Кинг… если можно.

Инспектор оторвал взгляд от блокнота, но ничего не сказал. Урсула тихо, медленно шла из кухни через гостиную, неся полный стакан воды и стараясь не расплескать ее. Когда она наконец скрылась в детской, инспектор тихонько, чтобы она не услышала, сказал:

– Вот любопытный маленький нос! – И повернулся к Киллиану: – Не сейчас, попозже. В настоящее время мисс Кинг не в том состоянии, чтобы с кем-то разговаривать. Ею занимается хозяйка этой квартиры.

Киллиану пришлось смириться с тем, что в день своего триумфа лица Клары он не увидит.

Пока они спускались на лифте, он пытался выудить хоть какую-нибудь информацию из молодого полицейского:

– Слушайте, раз они расспрашивают, не было ли незнакомых… Это что, убийство?

Агент посмотрел на него, но промолчал. Они вышли в вестибюль. Женщина в полицейской форме снова заняла позицию у лифтов.

– Где находится этот ящик?

Киллиан показал на будку.

– Вы можете идти, мы вызовем администратора и дождемся его здесь.

– Сказать вам номер его телефона?

– Моя коллега уже позвонила. Он в дороге.

Киллиан кивнул:

– Что же… Если я понадоблюсь, я буду у себя дома, в конце коридора в подвале.

Он спокойно взял пакеты с покупками и пошел вниз.

По пути в свою квартиру он остановился, замер в коридоре, между лестницей и комнатой для стирки. Он пытался убедить себя, что вышел победителем, смог уничтожить Клару, и только это должно иметь значение, пусть даже его разоблачат. Он победил, и этого у него никто не отнимет; тот факт, что ключи лежат не там, где они должны быть, ничего не значит по сравнению с его главным достижением. Тем не менее он никак не мог подавить злость, растерянность и страх от того, что идеальность его преступления нарушена такой маленькой, но существенной деталью. Страдали его гордость, его уважение к самому себе.

Вскоре сверху послышался шум – истерические женские крики. Похоже, полиция пыталась удержать вновь прибывших жильцов на первом этаже, а они сопротивлялись. Он узнал голос женщины в полицейской форме, которая просила всех успокоиться. Другие голоса были незнакомыми. Вдруг раздался отчаянный, холодящий кровь возглас, заглушивший общие крики:

– Я хочу увидеть мою дочь!

Он поставил пакеты на пол и поднялся на несколько ступеней. Спокойно, не спеша. Подошел к двери в вестибюль. Раз уж ему недоступно «основное блюдо», то есть Клара, можно было бы посмотреть на скорбное и заплаканное лицо ее матери. Тоже неплохая закуска. Но и в этот раз ему не удалось ничего увидеть. Он осторожно выглянул в холл, только для того чтобы увидеть, что там уже никого нет. У одного из лифтов горел датчик движения – лифт поднимался наверх.

Киллиан воспользовался моментом. Он вошел в будку, нагнулся и достал из-под стола металлический ящичек. Дрожащими руками, покрываясь потом, он открыл его маленьким ключиком, висевшим на шее. Никогда еще эта процедура не отнимала у него столько времени. Лампочка у лифта погасла: он приехал на нужный этаж. Откинув крышку ящика, Киллиан засунул руку в карман, но нашел там только телефон Марка. Нервы сыграли с ним дурную шутку: ключи от квартиры Клары все еще лежали на столе в его комнате. Лифт поехал вниз.

– Да что ты будешь делать! – пробормотал он.

Он упустил шанс исправить ошибку, злился на себя, и эта злость делала ситуацию еще более отчаянной. Мокрый от пота, он взволнованно смотрел на целую кучу ключей, беспорядочно валявшихся в ящике. Время убегало, а нужно было еще закрыть ящик и выйти из будки. Однако он не хотел сдаваться. Киллиану вдруг пришла в голову новая идея, и он стал искать ключи, потертая наклейка на которых надписана «9А» или «6А». Неважно, какие именно. Первыми попались ключи от квартиры 9А. Он схватил ручку и неаккуратно, на грани истерики, исправил 9 на 8.

Когда двери лифта открылись, ему нужно было объяснить свое присутствие в вестибюле.

– Прошу прощения, агент, но вся эта ситуация меня ужасно взволновала… Я все время думаю: а вдруг смогу чем-то помочь? Может, принести вам что-нибудь попить?

– Нет, спасибо, – ответила женщина.

– Поесть?

– Честно говоря, если вы действительно хотите помочь, то лучшее, что можете сделать, – это не мешать нам работать.

Киллиан медленно кивнул, как будто соглашался с трудной правдой:

– Что ж… тогда я вас оставлю.

– Большое спасибо, я оценила.

– Хорошего вечера.

Он наконец вернулся домой, не будучи уверен, что его последняя уловка сработает. Но и всего того вранья, которое весь вечер принимали за чистую монету, было предостаточно. Ночью, когда в доме будет тихо и пусто, он вернется в будку и окончательно все исправит. Он помнил, что инспектор приказал агенту проверить, лежит ли в ящике связка ключей от квартиры 8А, а не подходят ли они к замкам. Он заставил себя успокоиться.

День, когда он стал убийцей, уже подходил к концу. В скором времени тело отвезут в морг, чтобы провести вскрытие. Потом мать Клары или кто-то еще из родственников наверняка заберут ее с собой. Возможно, ее сопроводят полицейские.

Киллиан растянулся на матрасе. Если не считать короткого отдыха ранним утром, он не спал уже целую вечность. Спать не хотелось. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел лицо Марка. Безумные глаза, умоляющие пощадить его. Кровь, хлещущую из раны. Собственные руки, испачканные кровью.

Он попробовал отвлечься, вспоминая какие-то скучные эпизоды из детства, далекие и ничего не значащие, но понял, что снова и снова возвращается к своему разговору со следователем. Вопросы вроде были стандартными, но было похоже, что версию убийства никто не отвергает. И еще… девчонка. Он не знал, что происходит в ее голове. Ему отчаянно не хватало какого-нибудь сигнала от нее: хитрого взгляда или записки на стене, которая сделала бы его спокойным. Его тревожило ее молчание в этот особенный день.

«А если Урсула что-нибудь рассказала инспектору? И что произойдет с ключами?»

Он снова и снова повторял, что даже если его раскроют – это не трагедия. Он пытался убедить себя, что и в тюрьме можно будет играть в «русскую рулетку», но усталость и нервы мешали быть рациональным. Он напряг слух, потому что больше всего боялся услышать шаги в коридоре; он подпрыгивал от малейшего шороха.

Несколько раз Киллиан вставал и принимал душ – ледяная вода помогала прояснить мысли. Несмотря на физическую усталость, заснуть так и не удавалось. Он не знал, чем заняться, чтобы окончательно не сойти с ума.

В час ночи он снова оделся и собрал рюкзак. Температура тела вроде понизилась, он чувствовал себя лучше. Киллиан был готов еще раз открыть металлический ящик с ключами, а потом провести ночь в другом месте.

18

Он открыл глаза в полумраке чужой комнаты. Матрас от его лица отделяли всего несколько сантиметров. Он потянулся, пошевелил руками и головой, оживляя затекшие мышцы; паркет тихонечко хрустнул. Наручные часы показывали 4:28 утра. Уснуть так и не удалось, но дремота в этом узком пространстве, между кроватью и полом, немного освежила его. Он смотрел, как на дисплее часов секунды сменяют друг друга. В 4:30:06 сработал будильник и зазвучал сигнал, которого он раньше никогда не слышал: тихая песня, которую напевал веселый голосок Ханны Монтаны. Матрас пошевелился. Слышалось, как кто-то нащупывает рукой будильник, чтобы отключить его. Вновь воцарилась тишина. С кровати спустились две детские ноги, которые неуверенно искали тапочки.

Девочка, еще сонная, пошатываясь, направилась в коридор. Киллиан за ее спиной вылез из укрытия.

Детская комната совершенно не отражала личность хозяйки – или, по крайней мере, ту ее сторону, которую знал Киллиан. Все кругом было розового цвета: и изголовье кровати, и бесконечные подушки, и одежда нескольких коллекционных кукол. На стенах – обои с какими-то девчачьими завитушками и постеры с портретами Ханны Монтаны, Бейонсе и Шакиры.

Киллиан тихо выглянул в коридор и с любопытством смотрел, как девочка в бледно-розовой пижаме взяла табуретку и аккуратно, стараясь не шуметь, придвинула ее к входной двери. Потом залезла на табуретку и и прильнула к глазку.

– Не волнуйся. Сегодня ты меня точно увидишь.

Девочка подпрыгнула от испуга и только чудом не упала. Голос Киллиана звучал четко и устрашающе в тишине коридора.

– Что ты делаешь у меня дома?

Урсула не ждала ответа. Она спрыгнула со стула и побежала по коридору в сторону гостиной:

– Папа, мама! Кто-нибудь!

Она вбежала в родительскую спальню, где днем ее мама пыталась успокоить Клару.

– Папа! Папочка!

Девочка бросилась к отцу, попыталась разбудить его – бесполезно. Ни мужчина, ни его жена не открыли глаза.

Глаза Урсулы наполнились ужасом.

– Папа?

– Они просто спят, очень крепко спят, – сказал у нее за спиной Киллиан.

Девочка попыталась убежать, но он преградил единственный выход из комнаты. В отчаянии она бросилась к матери:

– Мама, мамочка, проснись!

– Я бы на твоем месте не кричал.

Урсула остановилась. Впервые она смотрела на Киллиана без дерзости и была просто-напросто ребенком. Ребенком с умоляющими глазами, полными страха.

– А мой брат?

– Только не говори, что сейчас тебя волнует брат! – Киллиан улыбнулся, сложил ладони у правого уха и закрыл глаза. – В мире ангелочков… видит сны, как папа и мама…

– Что ты со мной сделаешь?

– Пойдем. Если бы я хотел сделать тебе что-то плохое, то я бы это уже сделал, так ведь?

Слова Киллиана совершенно не успокоили девочку, но она покорно пошла за ним в гостиную. Это была единственная комната, окна которой выходили на улицу, на проезжую часть. Киллиан открыл окно, и комнату наполнил ледяной воздух.

– Иди сюда.

Урсула помотала головой.

– Я сказал, чтобы ты подошла сюда.

Девочку парализовал страх. Она не могла пошевелиться. Тогда Киллиан сам подошел к ней и поднял на руки. Все тело ребенка было напряжено; Урсула изо всех сил выгнулась, чтобы ее лицо было как можно дальше от консьержа. Он понес ее к окошку.

– Не надо, пожалуйста… пожалуйста… не надо… – тихонько плакала она.

Киллиан посадил ее на подоконник, девочка упиралась, пыталась затруднить его действия, но он все же заставил ее сесть. Напуганная до смерти, дрожащая, она сидела на подоконнике, свесив ноги, спиной к пустоте.

– Не двигайся.

Она не двигалась, скованная страхом и холодом.

Киллиан пододвинул стул и сел перед ней, в полумраке. Уставший, растрепанный, неопрятный, с темными кругами под глазами.

– Понимаешь ли… В последнее время ты мне очень мешаешь.

– Я больше не буду! Обещаю!

Киллиан заставил ее замолчать, прижав указательный палец к ее губам:

– Тсс… Уже поздно раскаиваться.

Девочка попыталась спрыгнуть на пол, но он удержал ее на месте, слегка толкнув в противоположном направлении, и она изо всех сил схватилась за оконную раму.

– Подумай о том, что я сильнее тебя. Намного сильнее. И если я тебя легонько толкну, ты выпадешь из окна. Понятно?

Она кивнула, и Киллиан перестал давить.

– Итак. Думаю, ты знаешь, что я как-то связан с тем, что произошло в соседней квартире. Так?

Она отрицательно помотала головой.

– Не надо мне врать, Урсула… Мы же давно друг друга знаем. – Он улыбнулся ей. – Я знаю, что ты знаешь, и точка. Все эти дни я приходил в квартиру Клары, чтобы делать с ней плохие вещи. Ужасные. Кошмарные вещи. И не только с ней…

Девочка покрылась мурашками от холода. Кофточка от пижамы задралась, часть живота и спинка были открыты зимнему воздуху.

– Знаешь, почему я тебе все это рассказываю? – Урсула снова помотала головой. – Потому что хочу, чтобы ты знала, на что я способен. – Киллиан встал и приблизился к ней. – Я знаю все, что мне нужно знать о Кларе… и о тебе тоже. Что ты ходишь в школу Хьюитт. Что твоя бабушка Фэй живет в Нью-Рошель, на улице Такахо-авеню. Я знаю, как войти в твой дом. Я видел твой профиль в «Твиттере». Я знаю твоих друзей – Джейка, Кэти, Хелен…

Он опустил ладони на коленки Урсулы. Девочка заплакала.

– Вот почему я тебе все это рассказываю. Потому что, если ты кому-нибудь скажешь хоть слово, я знаю, как можно навредить тебе. Тебе и тем, кто тебя окружает. Понятно?

Урсула кивнула. Теперь она, по крайней мере, видела возможность остаться живой.

– Теперь я хочу, чтобы ты мне пообещала, что все это навсегда останется нашим секретом. И обещание должно быть честным… я не могу рисковать. Тебе понятно?

Обливаясь слезами, она снова кивнула:

– Обещаю, я никогда никому не скажу. Обещаю. Правда.

– Очень хорошо, – улыбнулся Киллиан. – Теперь я хочу, чтобы ты назвала мне три причины, чтобы я не выкинул тебя в окно.

Она смотрела с удивлением, не понимая его. Потом повторила:

– Я никому не скажу, честное слово.

– Да, Урсула, это я уже знаю. Но мне нужно понять, заслуживаешь ты жизни или нет. И убедить меня должна именно ты. Я могу назвать три причины, по которым тебя нужно сбросить из окна. А ты должна мне назвать три причины получше, чтобы я этого не сделал. Ясно?

Личико девочки исказилось гримасой ужаса. Ночной кошмар никак не заканчивался.

– Начинаем… Ты плохая. Ты врешь родителям. Без тебя мне будет лучше. Твоя очередь.

Она смотрела удивленно, как будто не верила, что все это происходит всерьез.

– Твоя очередь. – Тон Киллиан не допускал никаких сомнений.

Она снова заплакала, но опустила голову и сосредоточилась, как на экзамене. Потом подняла голову и ответила:

– Я слишком маленькая, чтобы умереть… Мои родители очень сильно расстроятся. И я могу измениться и стать хорошей.

В волнении и страхе она ждала приговора.

Киллиан выслушал ответ очень внимательно и серьезно. Но он его не убедил.

Девочка закрыла глаза, по щекам стекали слезы. Киллиан сжал ее колени:

– Не сопротивляйся, будет хуже.

Она вдруг снова открыла глаза и спросила:

– Можно поменять последнюю причину?

Киллиан удивился:

– Конечно.

Девочка глубоко вдохнула и выдала то, что могло стать последним шансом на спасение:

– Если ты меня сбросишь, полиция проведет расследование… Им покажется подозрительным, что в одном и том же доме… В общем, они тебя поймают.

Киллиан убрал руки с ее колен. Честно говоря, его не волновало, что его могут разоблачить, но он был впечатлен образом мыслей Урсулы. Он отступил и дал ей спуститься с подоконника.

Девочка смотрела на него. Счастливая и возбужденная оттого, что в последний момент смогла избежать смерти, она снова стала той Урсулой, которую он знал:

– Ага, я тебя поймала, придурок!

Киллиан посмотрел на нее очень серьезным, долгим взглядом. Эти слова ему совсем не понравились.


После долгого падения предмет разнес вдребезги лобовое стекло красного автомобиля, припаркованного, как всегда, у входа. Стеклышки разлетелись по тротуару. От удара сработала сигнализация нескольких машин.

Диспладении, завернутые в термостойкую ткань, вместе с комками земли катились по красному лаку европейского автомобиля.

19

В дверь позвонили в семь утра. Киллиан был готов: полностью оделся и сложил личные вещи в чемодан и пару коробок.

Он не удивился, увидев полицейского в форме, но не ожидал, что на пороге будет стоять еще и инспектор, который допрашивал его накануне.

– Вы и этим тоже занимаетесь? Актами вандализма?

Инспектор не понял вопроса:

– Я хотел бы задать еще несколько вопросов по поводу смерти мистера Куната.

Они пришли совсем не из-за его ночного хулиганства. Киллиан мгновенно понял, что все его гипотезы не выдерживают критики: полиция не поверила в самоубийство. Он пытался успокоить себя: «В тюрьме можно будет покончить со всем этим в любой момент». Сердце стучало как ненормальное.

– Можно войти?

Киллиан отстранился, пропуская обоих полицейских, и стоял у кровати, не решаясь сесть. Агент в форме ходил по квартире, осматривая каждую мелочь. Инспектор сразу обратил внимание на чемоданы:

– Вы уезжаете?

Вопрос напряг его. Было неприятно, что простую случайность, тот факт, что его уволили и он вынужден искать новое жилье, сейчас могут использовать против него, чтобы сделать его подозреваемым.

– Да, я вам уже говорил, меня уволили. Остался бы с удовольствием…

– Это так, вы мне говорили. – Полицейский улыбнулся. Еще одна попытка завоевать доверие, точно как вчера. – Думаю, нелегко сразу найти такое же хорошее место… Куда поедете?

– Пока поживу у матери.

– Хорошо. Побыть с семьей – это всегда хорошо, согласны?

– Согласен, хорошо… если ненадолго.

Инспектору понравился его ответ, но серьезность Киллиана заставила его снова стать официальным. В конце концов, этого требовала ситуация – ведь это они, полицейские, вторгались сейчас в его жизнь.

– Вы не очень хорошо выглядите. Не выспались?

Киллиан действительно плохо выглядел, под глазами проступили нездоровые темные круги. Врать было бессмысленно.

– У меня бессонница с самого детства.

– Моя бабушка всегда говорила, что хорошо спят только те, у кого чиста совесть.

– Это точно! – ответил Киллиан. – Так и есть! Когда мне было семь лет, я нарвал яблок во дворе у соседа и с тех пор плохо сплю.

Инспектор засмеялся, на этот раз убежденный ответом. Беззаботность консьержа он воспринял как необычное чувство юмора. И, не стирая с лица улыбки, начал первую атаку:

– В результате расследования обнаружилось, что в квартире очень много ваших отпечатков пальцев, причем… – он придал лицу странное выражение, будто хотел сказать, что эксперты ошиблись, – в самых неожиданных местах.

Полицейский в форме прервал осмотр квартиры, чтобы проследить за реакцией Киллиана.

– Несколько дней назад мисс Кинг попросила меня обработать квартиру ядом от насекомых… они там были везде. Даже в неожиданных местах.

– Ясно. Ясно. Но разве для такой работы не надевают перчатки?

Киллиан старался отвечать как можно спокойнее. Сердце выпрыгивало из грудной клетки, но он увидел свое отражение в дверце шкафа и собрался с силами. Сейчас самое главное – выглядеть невозмутимым.

– Наверное, профессионалы надевают. Я взялся за это, чтобы чуть-чуть подработать. Даже не подумал про перчатки.

Агент вернулся к осмотру квартирки, но делать было почти нечего, потому что все вещи Киллиана были собраны в чемодан, и вскоре он снова подошел и присоединился к беседе:

– Неужели здесь мало платят? Прошу прощения, мало платили?

– Платят неплохо, но не скажу, что мне очень нравится зарплата. В смысле, нравилась.

– Можно ли сказать, что у вас есть причины для недовольства жильцами дома?

– Те же самые причины, что и у тридцати тысяч консьержей, которые работают в этом городе. Вот-вот начнется забастовка, и все недовольны одним и тем же. Это же во всех газетах написано.

– Ага… – Инспектор кивнул.

Впечатление, которое у Киллиана сложилось о следователе, радикально поменялось. Накануне он показался ему редким профессионалом, способным на быстрый, эффективный анализ человеческой психологии. Однако сейчас он недооценивал Киллиана, задавал ему поверхностные вопросы явно для того, чтобы запутать и потом поймать на противоречии.

– Молодой мужчина, с хорошей работой и стабильными отношениями совершает суицид… Вам не кажется это странным?

– Я не понял вашего вопроса.

– Как вы думаете, была ли у мистера Куната причина покончить с собой? Да еще таким жестоким, мучительным способом?

Еще одна ловушка. Киллиан не попался.

– Но… почему? Как он умер?

Инспектор отреагировал на слова Киллиана легкой улыбкой:

– Лежа в ванне, с кухонным ножом в горле.

Киллиан помолчал несколько секунд.

– Думаю, я не настолько хорошо его знал, чтобы судить.

– Да… Мисс Кинг рассказала нам интересную историю о вашем, как бы это сказать, любопытном знакомстве с мистером Кунатом.

– Что вы хотите сказать?

В голосе инспектора внезапно появились жесткие нотки:

– Я хочу сказать, что, с одной стороны, у нас есть предполагаемое и очень необычное самоубийство молодого человека, у которого не было никаких причин прощаться с жизнью и который даже несколько дней назад купил кольцо, чтобы сделать предложение своей девушке… А с другой стороны, у нас есть консьерж, который без разрешения входит домой к соседям.

Впервые с начала допроса Киллиан занервничал. Не из-за почти прямого обвинения, а из-за поведения инспектора. Эта агрессия, этот провокационный тон не могут быть настоящими. Человек с таким опытом не может так легко выйти из себя. Нападение было частью стратегии, которую Киллиану не удавалось расшифровать, и именно это его пугало и расстраивало.

– Мне не очень удобно говорить на эту тему, – тихо и покорно сказал он, глядя на обоих полицейских, стоявших перед ним. – Но думаю, после вашего обвинения у меня нет выбора…

Он сделал паузу и понял, что агенты ждут продолжения. Киллиан почувствовал, что снова начинает контролировать ход беседы.

– Я как-то был в комнате для стирки, где стиральные машины, и… случайно подслушал, как они спорили… они были в вестибюле…

– Мисс Кинг и мистер Кунат?

Киллиан чувствовал, что инспектора развлекает этот разговор. Консьерж попал в тупик и легко мог приговорить самого себя, запутавшись в показаниях. Рано или поздно наступит разоблачение. Следователь был уверен, что именно он сейчас дергает за ниточки, и его это устраивало.

– Из-за чего же они спорили?

– Честно говоря, я не понял… – смиренно продолжил Киллиан, – но он обвинял ее в каком-то обмане, а она все отрицала. Потом я догадался, что он обвинял ее в измене, что у нее что-то было с другим мужчиной.

– Потом? Когда потом?

– Когда поговорил с девочкой из квартиры напротив. Из квартиры 8Б.

– Которая вчера ходила за водой и подслушивала?

Киллиан кивнул. Он видел, как инспектор переваривает услышанное: впервые он получил информацию, которая его удивила.

– Девочка возвращается из школы около пяти вечера, и мы каждый день перекидываемся парой слов… С тех пор как я ее спас от каких-то хулиганов, которые пристали на улице. Честно говоря, в этом районе давно уже надо что-то сделать, принять меры… Это не первый раз, когда нападают на кого-то из жильцов…

Инспектор не удержался, махнул рукой, давая понять, что Киллиан отклоняется от темы разговора. Тот вернулся к сути:

– Ну вот, и она мне рассказала, что накануне ночью слышала через стену, как они сильно поссорились. Он кричал, что она беременна от другого мужчины.

Разговор принял совершенно неожиданный поворот, это было видно по лицу следователя.

– Может быть, это все детские преувеличения, – продолжал Киллиан, – но мне показалось, что это совпадает со ссорой, которую я невольно подслушал… вот я и связал это.

Почему-то (Киллиан не понял почему) инспектор был не очень доволен тем, как повернулось дело. Похоже, он принадлежал к тому типу следователей, которым интереснее работать с запутанными убийствами, чем с банальными случаями суицида: простое самоубийство может раскрыть любой деревенский полицейский, его же предназначение – это редкие криминальные случаи.

– Поднимись наверх, может быть, девочка еще дома, – сказал следователь второму полицейскому.

Киллиан взглянул на часы. Было 7:20.

– Обычно они выходят не раньше половины восьмого.

Полицейский в форме вышел.

– Дайте мне адрес вашей матери, пожалуйста, – попросил инспектор. Он говорил серьезно и давал понять, что разговор пока не окончен, а дело не закрыто.

– Конечно… Это в…

– Лучше напишите. – Инспектор протянул блокнот, открытый на чистой странице. – И напишите номер вашего мобильного и телефон матери, пожалуйста.

У Киллиана снова возникло впечатление, что этот мужчина недооценивает его ум и пытается заманить в примитивную ловушку. Он написал адрес и телефоны большими буквами, стараясь посильнее вытянуть и сузить все изгибы. Почерк был совершенно не похож на тот, что полицейские нашли на стене ванной комнаты Клары. Он даже постарался держать ручку по-другому, не так, как обычно, чтобы давление на бумагу было иным.

Пока он писал, в приподнятом настроении оттого, что вышел с честью из этой беседы, он придумал, как ее можно завершить.

– Честно говоря, вообще никогда не понимал, как можно взять и покончить с собой…

Инспектор смотрел, как он пишет.

– Да, я вас слушаю, продолжайте.

– Жизнь – это единственное, что у нас есть. И когда мы преодолеваем… когда проходят какие-то плохие моменты, обязательно наступает что-то хорошее. Всегда. Без жизни мы ничто. Без жизни мы просто исчезнем. – Он вернул блокнот инспектору. – Не понимаю, как можно хотеть исчезнуть…

Следователь прочитал написанное. Вроде бы все было в порядке.

– Вы в курсе, как себя чувствует мисс Клара? Все это так ужасно… Я так за нее переживаю…

– Она наверху, у себя, – удивил его инспектор. – Вчера, когда в квартире все было вверх дном и везде была кровь, мы не смогли толком провести обыск.

Внезапно Киллиан вспомнил про айфон Марка, который все еще лежал в кармане его пальто. Но даже вероятность лишних подозрений, которые может породить отсутствие телефона, была ничем по сравнению с тем фактом, что Клара совсем рядом, в этом доме. Девушка, рядом с которой он провел почти все ночи с тех пор, как начал здесь работать, никуда не уехала.

– Хорошо, не исключаю, что позвоню вам в ближайшие дни.

– Буду раз снова поговорить с вами.

Они пожали друг другу руки.

– Одна просьба. Постарайтесь все-таки отдохнуть. От недостатка сна можно и умереть. – Полицейский улыбнулся. – Это еще одна знаменитая фраза моего деда.

И инспектор, насвистывая, пошел по коридору, а его лицо так ни на секунду и не выдало его истинных мыслей.

Киллиан вышел в вестибюль здания с чемоданом и коробками и стоял у почтовых ящиков в тихом ожидании. Соседи, выходившие из дома, вежливо здоровались; они неуютно себя чувствовали, сталкиваясь с бывшим консьержем, о котором уже успели забыть.

То, чего он ждал, произошло в 9:38. Двери лифта открылись, и в холл вышла Клара вместе с женщиной лет шестидесяти, седой, но очень похожей на нее лицом. Их сопровождал инспектор.

Наконец-то, после всего, что произошло он увидел Клару. Увидел результат своего долгого, тяжелого и успешного труда. Наконец-то. Зрачки Киллиана расширились. Его глаза сейчас были живыми, как никогда. Он выпрямился, отделившись от почтовых ящиков, и почувствовал, как его организм заряжается адреналином. Лицо девушки было искажено болью, ее было не узнать: красные, опухшие глаза, бледная кожа. Не верилось, что когда-то она была способна улыбаться; весь ее вид выражал чистое страдание, пустившее глубокие корни.

Киллиан подошел ближе:

– Мисс Кинг, приношу вам глубокие и искренние соболезнования.

Клара посмотрела на него невидящим взглядом, на ходу, как будто не узнала.

– Это страшная трагедия. Я не знаю, что сказать. Я практически его не знал, но уверен, что он был хорошим человеком.

В глазах Клары появились слезы.

– Я знаю, что вам сейчас очень больно. Но вы должны знать, что так надо. – Мать Клары удивленно вскинула брови. – Сейчас вы испытываете сильную боль, потому что любовь тоже была очень сильной. Любить кого-то – это всегда риск. – Киллиан взял девушку за руку. – Если мы не хотим страдать, мы не должны любить… – он улыбнулся, – но жить без любви было бы невозможно.

Девушка подняла руку и погладила консьержа по щеке в импульсивном, почти детском порыве.

– Спасибо, Киллиан, – удалось ей выговорить.

Он чувствовал запах ее кожи, не замаскированный ни дезодорантом, ни кремом. Она даже не принимала душ; спутанные волосы блестели от жира.

– Надеюсь, однажды к вам вернется ваша чудесная улыбка.

– Пойдем, доченька, – сказала мать Клары, чтобы избежать приступа рыданий, который могли спровоцировать слова Киллиана.

Инспектор смотрел на Киллиана меланхоличным взглядом, который появился после его рассказа о беременности Клары, и, вероятно, не от Марка.

Как он делал прежде десятки раз, Киллиан прошел чуть вперед и распахнул перед Кларой стеклянную дверь. На улице стоял блестящий серый «додж», за рулем которого сидела девушка, тоже рыжеволосая.

Прежде чем сесть в машину, Клара оглянулась и посмотрела на здание, на свой дом. Это было невыносимо. Она заплакала. Мать схватила ее, обняла, чтобы девушка не упала на тротуар.

Киллиан стоял в дверях и наслаждался моментом. Он провожал взглядом двух женщин, которые неуклюже садились в машину. Клара сразу исчезла из виду – наверное, скорчилась на сиденье. Ее мать о чем-то поговорила со второй дочерью и снова начала утешать Клару. Сестра, прежде чем тронуться с места, посмотрела в зеркало заднего вида на дорогу.

«Додж» отъехал, а Киллиан смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом на Пятую авеню. Только тогда он заметил, что происходит рядом, в нескольких метрах от него: расстроенный сосед из квартиры 10Б разговаривал с ребятами в рабочих комбинезонах – судя по всему, из автосервиса. Он показывал на свою красную машину, пострадавшую от упавших на нее горшков с диспладениями. Ни осколков, ни комьев земли на асфальте уже не было. Похоже, что они обсуждали, как лучше погрузить авто на эвакуатор.

Сосед не видел его, но это было не важно: диспладении – это его почерк, и Киллиан был уверен, что сосед это знает и сейчас испытывает гнев и раздражение. Он знал, что сосед может подать иск, наймет хорошего адвоката, чтобы засудить его, что с нетерпением будет ждать первого заседания. Но Киллиана уже не будет. Соседу не удастся взять реванш.

Правда, несмотря на все это и помня о радикальных изменениях, только что произошедших в его жизни, Киллиан надел перчатки, когда сбрасывал горшки с цветами с крыши. В случае суда соседу придется попотеть, чтобы доказать, что это сделал именно он.

Он вытянул правую руку в сторону проезжей части, и напротив дома остановился желтый автомобиль. Киллиан попросил таксиста подождать пару минут и вернулся в вестибюль, чтобы забрать свой багаж. Положив одну коробку на другую, он толкал их по полу ногой, а рукой придерживал чемодан.

– Уезжаете?

– Да, здесь мне делать нечего, – ответил Киллиан.

Не считая пары чистых халатов, которые висели в ванной, его квартирка была абсолютно пуста. На столе будки он оставил конверт, предназначенный администратору здания, с ключами от квартиры. Все было готово к приходу нового консьержа.

– Не думаю, что она вернется, – сказал инспектор. – Невозможно будет жить в доме, где ее любимый человек покончил с собой таким чудовищным способом.

«Что он делает? – подумал Киллиан. – Это последняя уловка? Или способ сообщить, что случай официально признан самоубийством?» Следователь выглядел искренним. Ни по выражению его лица, ни по тону нельзя было заподозрить наличие в его словах скрытого смысла.

– Значит, мы оба не вернемся – ни Клара, ни я, – подтвердил бывший консьерж. – С этим домом связаны только плохие воспоминания.

– Удачи вам, – попрощался инспектор, обаятельно улыбнувшись.

– И вам удачи в поимке преступников!

Киллиан вышел на улицу. Помог таксисту погрузить в багажник свои скромные пожитки и сел в машину:

– На Центральный вокзал, пожалуйста.

Машина тронулась. Проработав в здании в Верхнем Исте почти семь недель, он наконец-то уезжал. Киллиан не обернулся. Он был уверен, что ничего не забыл.

20

Через полуоткрытое окно спальни пробивалось солнце. Легкий ветерок наполнял комнату свежестью и приносил запах цветов и скошенной травы из парка. Стоял чудесный день, лебединая песнь лета, которое вошло в зенит и пока не спешит уступить место осени.

– Посмотри, кто пришел тебя навестить!

Алессандро выжидающе посмотрел на дверь. На мгновение он представил, что о нем все-таки вспомнил тот, кто был его единственным настоящим другом. Они не виделись уже почти десять месяцев, и эти десять месяцев его жизни можно было охарактеризовать как бесконечную, всепоглощающую скуку.

На пороге комнаты появилась женщина лет пятидесяти, миниатюрная, в невероятном платье с фиолетовыми цветами и белой шляпе, слишком большой для такой крошечной головки. Тетя Матильда улыбалась ему так, будто ничего веселее ее приезда и быть не могло.

Она села у кровати и сделала взволнованное лицо. Было понятно, что она здесь, чтобы совершить доброе дело в собственных глазах и в глазах родственников. Говорила она только с его матерью, первым делом спросила, как Алессандро себя чувствует, посочувствовала родителям, которым выпала такая нелегкая ноша, а потом радостно, с энтузиазмом переключилась на социально-экономические проблемы родственников, близких и далеких.

А Алессандро тем временем вспоминал своего друга, который так и не давал о себе знать. Он пытался убедить себя, что Киллиан мертв, что он все-таки покончил с собой, бросившись с крыши или моста в каком-нибудь далеком уголке страны. В конце концов, именно таким было его намерение, в случае если все получится с Кларой. И Алессандро знал, что все получилось.

Смерть консьержа могла быть единственным объяснением его молчания. Но даже сейчас Алессандро в глубине души продолжал надеяться, что однажды, в самый неожиданный день, его учитель появится на пороге этой комнаты. В бесконечном одиночестве он сильно тосковал по единственному другу.

Он помнил, как был удручен и подавлен, когда услышал от отца про Киллиана после того, как они попрощались тем зимним воскресеньем. Сеньор Джованни с искренней злостью рассказал, как встретил Киллиана в лифте и как тот просил соврать о его гибели, о суицидальном прыжке с крыши. Тогда Алессандро впал в глубокую депрессию. Он чувствовал, что с Кларой что-то не получилось, что Киллиан не достиг цели, потерпел поражение. Несмотря на благородную попытку консьержа скрыть от него правду, его ужасно расстроил тот факт, что план не увенчался успехом. Алессандро верил, что между ними существует незыблемая связь и неудача одного приведет к неудаче другого. Окно снова становилось недостижимой вершиной, а сама мысль о том, чтобы бесконечно жить в этих жалких условиях, сводила его с ума.

Алессандро затеял было голодовку, но добился только того, что ежедневных унижений стало больше. Ему стали вводить в горло еду силой, будто он был уткой, которую откармливают на фуа-гра.

Он падал с кровати, но в результате получил только несколько болезненных синяков и шишек, да еще и присматривать за ним стали серьезнее. Не было никакого способа покончить с этим кошмаром. Сами условия его существования не позволяли ничего сделать.

Депрессия долго не продлилась. Когда через несколько дней весь дом стоял вверх дном после случившегося в квартире 8А, а мать с соседками только и говорили, что о странной смерти Марка, к нему вернулось хорошее настроение. Как только до Алессандро дошел слух, что жених Клары покончил с собой в ванной, он понял, что это дело рук Киллиана. «Вот сволочь!» – радостно восклицал он про себя. Его друг добился своего. И окно вдруг снова стало достижимым.

С тех пор он ежедневно тренировался сам. Поочередно вытягивал ноги под простыней, сгибал пальцы ног, напрягал наполовину атрофированные мышцы живота. Он работал и над мускулатурой рук и смог немного восстановить функцию пальцев и укрепить бицепсы.

Иногда, когда отца не было дома, а мать, судя по звукам из кухни, не должна была появиться в комнате в ближайшее время, он решался встать и сделать несколько шагов вдоль кровати, чтобы относительно легко вернуться обратно в постель.

Однако Киллиан кое в чем ошибся насчет него. Время. Предположение, что Алессандро сумеет добраться до окна прежде, чем окончится зима, было утопией, и не потому, что Алессандро недостаточно старался.

Он тренировался на пределе своих возможностей, делал мучительные и болезненные упражнения и выкладывался на все сто процентов каждый день, без выходных. Однако наступила весна, потом закончилась, прошло жаркое и солнечное лето, и только теперь Алессандро почувствовал себя готовым. Никакого запаса сил он в себе не ощущал, только четкую границу своих возможностей: он подготовлен, чтобы дойти до этой проклятой дыры в стене. Ни на сантиметр дальше.

Он тренировался самостоятельно уже десять месяцев, и теперь мог в течение десяти минут поочередно поднимать ноги, делая перерывы по шестьдесят секунд. Он мог поднять правую руку до уровня плеча и взять пальцами какой-нибудь предмет. Каждое из этих достижений требовало пота и крови, но у него получалось.

Родители радовались его активности, как божественному чуду. У матери даже появилась надежда, что ее несчастный сын когда-нибудь сможет вернуться к жизни, если не полноценной, то более или менее нормальной. Алессандро увеличивал длительность тренировок, но и его мама тратила не меньше времени на молитвы, перебирая пальцами четки. В благоговении и страхе она просила о чуде, которого ее ребенок был достоин после всех пережитых страданий.

Он взглянул на мать и на тетю, погруженных в разговор, и подумал, что наступил подходящий момент. Он чувствовал себя сильным, да и мама была не одна: сестра поддержит ее в этой трагической ситуации. Алессандро ненавидел родителей, но не желал им ничего плохого. Он просто хотел освободиться от них. Он подумал об отце, который сейчас ушел за покупками со своей старой тележкой. Хорошо, что его нет дома, иначе он бы винил себя за то, что недостаточно хорошо присматривал за сыном. Момент наступил.

Он закрыл глаза и притворился, что заснул. Через какое-то время обе женщины замолчали и тихо покинули комнату. Они ушли на кухню, чтобы продолжить сплетничать там, и оставили его в покое.

Алессандро открыл глаза. Мать и тетка даже деликатно прикрыли дверь его спальни.

Он схватился за металлический шест, прикрепленный к кровати, на который, когда ему было совсем плохо, вешали пакеты с лекарствами для капельницы. Тренированные мышцы живота напряглись, и он высвободил ноги из-под простыней. Ноги прикоснулись к полу, но он не знал, прохладный сейчас паркет или, наоборот, теплый. Чувствительность пока не вернулась.

Оттолкнувшись обеими ладонями от матраса, он передвинул вперед бедра и неуверенно встал, не отпуская металлический шест. Выпрямившись возле кровати, он спокойно ждал, когда пройдет тошнота; она накатывала каждый раз, когда он вставал после долгого пребывания в кровати. Когда кровь снова нормально побежала по артериям и венам, он отпустил шест.

До окна было чуть больше трех метров. Если он будет двигаться с максимальной скоростью, то потратит от двенадцати до пятнадцати минут. Примерно сорок шагов; в среднем десять секунд на каждый шаг правой ногой и от двадцати пяти до тридцати секунд на каждый шаг левой. Примерно на полпути он отдохнет, когда можно будет опереться на спинку стула. Все было выверено. Он подсчитывал это тысячи раз.

Алессандро сосредоточился, сжал зубы и передвинул правую ногу. Ступня продвинулась вперед сантиметров на пять. Сделать шаг левой было намного сложнее, как всегда. Он задрожал и почувствовал, как надулись вены на лбу. В голове звучал голос Киллиана: «Левая нога, Алессандро. Двигай эту проклятую ногу!» И нога подчинилась.

Теперь снова правая. Из кухни доносились звуки готовки (что-то кипело), сливающиеся в одно голоса матери и тетки, время от времени – звон ложек о чашки. Они сварили кофе. Тот самый кофе, который так нравился его другу.

«Правая нога», – зазвенел голос в голове. И снова, с болью и напряжением, Алессандро сделал шажок.

Он был уже близко. Что там, на улице? Он не смотрел в окно целую вечность. Из кровати видна была только крыша соседнего дома, украшенная деревянной рамой для вьющихся растений и несколькими цветочными горшками. Он вспомнил тот вечер, когда произошел несчастный случай, почти три года назад.

Но это воспоминание не было плохим. Он подумал о своих друзьях, вместе с которыми занимался паркуром, и простил каждого из них за забвение, которому его предали. Они снова были его друзьями, товарищами по увлечению. Он помнил, как они прыгали, как преодолевали препятствия, как всегда стремились вперед, и ничто не могло остановить их. Помнил их улыбки и подбадривающие крики. Улыбку на лице его девушки. Ее тоже теперь можно было простить. Ее извиняло то, что она не осталась рядом с ним, а продолжала жить и наслаждаться жизнью, не возвращаясь назад, к своему неудачливому приятелю.

Он помнил тот вечер, когда они познакомились. На вечеринке в кампусе, когда выступал какой-то французский трейсер, блондин с длинными волосами. Рэйчел была с подругами, просто смотрела. Она была красивее всех, и Алессандро заметил это в первую же секунду. Несмотря на то что французский студент был похож на ангела и двигался по стенам с балетной грацией, Рэйчел смотрела только на Але. Это были быстрые взгляды; она как будто стеснялась и отводила глаза. В перерыве он подошел и заговорил с ней на какую-то ничего не значащую тему. С тех пор они виделись почти каждый день.

Он ввел ее в свой круг, познакомил с другими мальчишками, увлеченными паркуром. Для нее паркур так и не стал жизненной философией, он остался экстремальным видом спорта. Но вместе им было очень хорошо, и они гармонично преодолевали любые препятствия, которые возникали на пути.

Пока не наступил тот страшный вечер. Он хорошо помнил крики Рэйчел: «Прыгай, Але! Лети!» И он полетел, но не так, как было задумано. Он полетел вниз. Он помнил, как уже почувствовал, что что-то идет не так, в самый момент прыжка, но не остановился, слыша крики поддержки. Ноги оторвались от пола, и вдруг крыша соседнего здания показалась чрезвычайно далекой. Он услышал истерический женский крик. Увидел желтую вспышку. А потом погрузился в темноту. Сейчас Алессандро вспоминал тот момент, когда он пришел в себя в больнице, заплаканное лицо Рэйчел, лица братьев и отца. Любимая девушка приходила к нему, пока он лежал в больнице, но все реже и реже. А потом… он помнил, с каким холодным и серьезным лицом Рэйчел сказала, что ей очень жаль, но она не сможет отречься от нормальной жизни и вынуждена его оставить.

Он не держал зла. Теперь, когда он был в нескольких сантиметрах от заветного окна, Алессандро снова чувствовал себя другом своих друзей, братом своих братьев, сыном своих родителей. Ему хотелось покинуть этот мир без злопамятства и обид. Он снова был тем Але, который радостно и бесстрашно пошел на свой последний прыжок. Он снова был мастером паркура.

Алессандро дошел. Не веря самому себе от радости, он стоял у окна, у той вершины, которую мечтал покорить каждую минуту после катастрофы. Он дотронулся пальцами до стекла и вздрогнул от этого прикосновения; посмотрел на отпечатки своих пальцев. Он поглядел на улицу, увидел деревья парка, яблоневый сад. Улицу, готовую принять его. Его персональная Клара была в его руках.

Алессандро попрощался со всеми и со всем, а потом снова вспомнил про Киллиана, улыбающегося, облокотившегося на это самое окно, как было много раз, когда Але лежал в кровати и не мог пошевелиться.

Он поднял правую руку, укрепленную месяцами тренировок, и она его не подвела. Он разблокировал окно, потянув задвижку большим и указательным пальцами. Потом схватился двумя руками за раму полуоткрытого окна и стал толкать его вверх, чтобы открыть полностью. И почти сразу понял, что Киллиан здесь, с ним, не только в воспоминаниях, но и кое в чем, имеющем материальную форму.

Сдвинувшись на несколько сантиметров, рама застряла. Желобок, по которому она двигалась, был заблокирован металлическим штырьком, торчащим, как гвоздь, из углубления. Алессандро собрал все силы, которые у него оставались, и снова толкнул окно кверху. Бесполезно.

Рама не двигалась, и он все понял. Над ним поиздевались, как над новобранцем в армии. Этот гвоздик… почерк был ясен. В голове Алессандро снова промелькнул образ Киллиана, стоящего у окна, играющего с рамой и дающего указания, – и на этот раз воспоминание было неприятным. Этот крошечный железный штырек, не позволяющий открыть окно, был наследством Киллиана. Последней пакостью, которую он сделал в этом доме.

Тело выключилось; легкие перестали посылать в мозг сигналы о том, что им нужен воздух. Киллиан, его единственный друг, сыграл с ним самую подлую, самую злую шутку, которую только можно себе представить. Он не мог дышать. Глаза затуманились. Киллиан, его Киллиан, жестоко посмеялся над ним. Алессандро раскрыл рот, не в силах сделать глоток кислорода сведенным судорогой горлом. Игла скорпиона вонзилась в спину лягушки, но на этот раз пострадала только лягушка… Он знал, что Киллиан продолжает жить где-то в этом мире, жить, наслаждаясь его болью.

Задыхаясь, он потерял равновесие и тяжело упал назад. И снова, как когда-то, желтая вспышка. И темнота.

Полная темнота.

Когда Алессандро открыл глаза, он был в своей постели. Из вены торчал катетер капельницы, доктор что-то делал рядом с ним, а мать, отец и тетя Матильда взволнованно смотрели. Он понял, что, к сожалению, не умер.

Хотя его тело было слабым и изможденным, как никогда, голова работала великолепно. Потребность в понимании всегда была так велика, что он наизусть помнил каждую встречу и каждый разговор с Киллианом, и знал цену каждому произнесенному тогда слову. Он хорошо помнил сказку про лягушку и скорпиона, которую он тогда не сумел понять до конца.

Он подумал о том, что между лягушкой и скорпионом, пока они переплывали реку, тоже могла возникнуть искренняя дружба. Их с Киллианом рекой было расстояние от кровати до окна в этой комнате. Пока плывут оба, кто кому помогает? Алессандро пришел к выводу, что, возможно, несмотря на внешнюю абсурдность этой мысли, именно он помогал Киллиану, а не наоборот. Ключ к пониманию – это врожденный эгоизм консьержа. Он подумал о честной, глубокой признательности, которую в какой-то момент испытал скорпион. И о том, что Киллиан тоже по-настоящему его ценил.

Потом мысли вернулись к острому жалу, пронзившему, как игла, спину лягушки… просто потому, что такова была природа скорпиона, с которой он ничего не мог поделать. Киллиан причинял ему много страданий и раньше, сознательно, когда заставлял тренироваться, но предательство от этого не становилось менее болезненным. Алессандро знал, что Киллиану доставила удовольствие эта подлость по отношению к другу. Такова была его природа, и с этим ничего нельзя было сделать.

Увидев, что Але проснулся, мама взяла его за руку, а другой поднесла к губам четки и поцеловала. Обливаясь слезами, она что-то сказала, но он не понял. Кажется, она просила прощения за то, что оставила его одного. «Это не повторится». Больше она никогда не оставит сына, не допустит, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое. Никогда-никогда.

21

Клара уютно покачивалась на садовых качелях в маленьком садике позади колониального дома, в густой тени ивы. Эту иву, как рассказывали, почти сто лет назад посадил ее прадедушка. Клара нежно напевала колыбельную, а на руках у нее мирно спал младенец.

Перед ними, до самого горизонта, под солнечными лучами синело темное море. Стояли последние летние дни, и все вокруг было наполнено миром и спокойствием. Открыточный вид дополняли цветные пятна парусов виндсёрферов и маленьких лодочек, разлетавшиеся в разных направлениях из спортивного порта Веспорт.

Теперь девушка жила в материнском доме; она оставила квартиру и работу на Манхэтене и все еще не могла окончательно освободиться от страшных воспоминаний, связанных с прошлой жизнью. К счастью, ее всячески поддерживала семья. И конечно, появление ребенка, с его каждодневными маленькими потребностями, отвлекало ее от нехороших мыслей и постепенно, день за днем, заполняло пустоту, возникшую в сердце Клары.

– Мисс Клара, если хотите, я отнесу малыша в кроватку, – ласково улыбаясь, сказала Нача, помощница-колумбийка.

– Нет, не волнуйся, он уже успокоился. – Клара прикрыла глаза и нежно прижала ребенка. – Мы немного поспим.

Ветер легко трепал ее медно-красные волосы. Клара наслаждалась ласковым бризом; не открывая глаз, она получше натянула шапочку на голову малыша.


В 10:40 утра Киллиан спустился по лестнице дома, где он родился. В это время его мать обычно что-то готовила на кухне, гладила или занималась еще какими-нибудь домашними делами, которые помогали ей отвлечься от реальности.

– Я пошел! – крикнул он от входной двери, будто речь шла об обыкновенной прогулке.

Он открыл дверь и подпрыгнул от неожиданности: мать, с покупками в руках, стояла прямо перед ним и смотрела пристально, как на допросе. Его лицо исказилось в гримасе, отдаленно напоминавшей выражение вины.

– Я пошел, – тихо повторил он, – пройдусь.

Женщина знала, что он лжет, и Киллиан знал, что она это знает.

Согласно паспортным данным, ей было шестьдесят пять лет, но выглядела она намного старше. На грустном, погасшем лице отпечатались все те годы, что она прожила в одном доме с Киллианом во времена его детства, пока он не уехал учиться; еще хуже становилось от осознания того, что этот тип, жестокий и бессердечный, вышел из ее утробы. Увидев их вместе, никто бы не усомнился, что они мать и сын, не только из-за похожих черт лица, но и из-за одинаково тоскливых, беспокойных глаз.

Женщина сразу поняла, что в этот раз Киллиан уходит не просто «прогуляться». По крайней мере, такой вывод сделал Киллиан, увидев эмоции, что на мгновение отразились на лице матери: щеки слегка порозовели, зрачки расширились.

– Хочется от меня избавиться?

Она не ответила – за многие годы она привыкла к провокациям со стороны сына. Просто опустила глаза и, как всегда, не выдавала своих мыслей.

– Я не знаю, что произойдет, – продолжал Киллиан, пытаясь выяснить, какое развитие событий предпочла бы его мать. Хочет она, чтобы он продолжал жить или чтобы навсегда исчез с лица земли? – Все, что я знаю сейчас, – это что у меня закончились причины. Их больше нет. – Он смотрел на нее, но не видел никакой реакции. – Я оставил в комнате чистые вещи, которые надо погладить… но, честно говоря, можно этого не делать.

Мать все так же не поднимала глаз. Киллиан шагнул в сторону выхода. Вдруг она вскинула голову с неожиданной смелостью, как никогда раньше. Щеки ее сильно покраснели, как будто капилляры были готовы взорваться от эмоций.

– Хочешь спросить, что ты сделала, чтобы вырастить такого сына? – задал вопрос Киллиан. – Нет, за один день ты не поймешь того, что не поняла за всю жизнь… Хотя, – добавил он, – если хочешь, я скажу: ты ничего для этого не сделала… ничего… – Он наблюдал за ее реакцией. – Я просто родился таким.

Женщина выдержала провоцирующий взгляд сына, пытаясь хоть как-то понять этого человека, которого она когда-то родила, но при этом совершенно не знала.

– Ты не можешь и никогда не могла ничего сделать, чтобы изменить меня. Я такой, мама… – Киллиан улыбнулся. – Но тебя переполняет чувство вины не из-за этого. – Он осторожно положил руку ей на плечо, но этот жест был далек от какой-либо нежности или заботы. – Я ненавижу тебя, и всегда ненавидел, и тебя, и отца, за то, что вы принесли меня в этот мир и заставили жить… И этому не может быть прощения…

Он отнял руку от ее плеча и с удовлетворением отметил, что женщина сдалась. Она снова опустила глаза, и, похоже, окончательно.

Киллиан решительно зашагал прочь, и через пару мгновений он уже забыл о своей матери: его ум был занят тем, что должно было произойти в ближайшее время.

– Что сказать твоим братьям?

Он в удивлении остановился и обернулся. Женщина не смотрела него, она так и стояла, опустив глаза, на пороге дома. Он попытался сосредоточиться, чтобы изобрести какой-нибудь злой, зверский ответ, но ничего не получилось.

– Скажи, что все, что у меня было, я отдал на благотворительность. Они ничего не получат, – заключил он. И, раздраженный сам на себя за то, что не сказал матери на прощание какой-нибудь гадости, он наконец вышел за пределы сада через маленькую калитку.

Осень в этом году наступила раньше времени. Небо казалось свинцовым и угрожало в любой момент прорваться дождем; всю прошлую неделю тоже лило. В воздухе разливался приятный запах опавших листьев и травы, намокшей от дождевой воды. Он шел по неасфальтированной дороге в сторону национального шоссе, как когда-то в юности. За последние несколько месяцев Киллиан поправился, и причиной тому было не только более здоровое питание, но и смена образа жизни. Жизнь в деревне, сон не менее пяти часов в сутки, отсутствие какого-либо давления на психику – все это положительно сказалось на его здоровье. За долгие летние дни он даже успел слегка загореть.

Вежливо приподнимая руку в приветственном жесте, он здоровался со всеми, кто попадался навстречу. На лица можно было не смотреть, потому что в этой деревеньке все друг друга знали, и кто бы ни повстречался на пути, обязательно здоровался в ответ. Выйдя из деревни, он направился к мосту. Начал накрапывать дождик. Мимо проехала машина, и водитель приветственно посигналил Киллиану; тот не успел рассмотреть, кто сидит за рулем, но помахал рукой в ответ.

Вопреки всем собственным предположениям, он продолжал жить с матерью. В этот дом он вернулся сразу после того, как его уволили с последней работы в Нью-Йорке. Для того чтобы остаться здесь, у Киллиана было три серьезные причины.

Во-первых, вопрос работы стоял ребром. То ли действительно из-за кризиса, то ли просто мотивируя свое поведение кризисом, ни одна из компаний, куда он отправлял резюме по обычной или электронной почте, ему не ответила. Каждый день он читал объявления в газетах и в Интернете и отправлял пару писем в неделю, но безрезультатно. Поэтому сейчас его вполне устраивали бесплатная еда и крыша над головой.

Во-вторых, довольно быстро он обнаружил, что даже вдали от цивилизации есть чем заняться и есть от чего получить удовольствие. Деревня, расположенная на северо-западе штата, почти не изменилась за прошедшие годы, и многих местных жителей он знал с детства. А это означало, что, зная слабости этих людей, он мог наносить им глубокие, болезненные раны. И его бывшие одноклассники снова стали страдать от маленьких, неожиданных, но очень беспокоящих их «свищей».

Клары теперь не было поблизости, но это не мешало ему каждый день получать наслаждение от человеческих страданий. Главной, любимой мишенью его издевательств была мать. Не проходило ни одного дня, чтобы она не пережила беспокойство или расстройство, спровоцированное тайной деятельностью ее сына. Он много раз слышал, как она плачет у себя в комнате.

Киллиан подумал, что и этот день – не исключение. Наверняка сейчас она лежит на диване, перед выключенным телевизором, снова и снова вспоминая его последние слова и вновь не находя ответа на единственный вопрос – почему ее сын именно такой?

И наконец, каждую ночь он играл в «русскую рулетку» со своей жизнью, и у него всегда была причина, склоняющая весы в одну сторону: Клара.

Стоя посреди моста и держась руками за перила, он смотрел вниз, на реку. В последние несколько месяцев этот мост стал местом его суицидальной игры; именно сюда он приходил в самые ранние утренние часы. Сейчас он обратил внимание на одну деталь, которой не замечал в предрассветной темноте. Над скоростным шоссе возвышался огромный рекламный щит с постером, предлагающим зубную пасту. На фотографии красовались три девушки: чернокожая, белая и азиатка, все три – с великолепными зубами и сияющими улыбками. Он достал из кармана мобильный телефон. Сообщение, которого он ждал, еще не пришло.


Клара открыла глаза, разбуженная знакомой мелодией. Ребенок спал, раскинув ручки, – это означало, что он спит крепким, здоровым сном. Оцифрованные ноты «К Элизе» доносились с металлического столика, где ассистентка оставила прохладительные напитки и пришедшую сегодня почту.

Клара осторожно уложила малыша на подушки садовых качелей и подошла к столику. Мальчик сжал кулачки: его сон стал чуть менее глубоким.

Клара быстро перебирала письма, и наконец в ее руках оказался объемный конверт, доставленный «Федексом» сегодня утром. Мелодия раздавалась оттуда, из конверта. Она разорвала бумагу и перевернула конверт. На столик упал айфон. На экране были ее фотография и незнакомый номер, с которого сейчас звонили. Она не ответила. Наконец мелодия оборвалась, и наступила тишина, только чуть-чуть шумели ветви деревьев, покачиваемые ветерком. Малыш проснулся и дергал ножками и ручками. Клара смотрела на свое лицо на экране, на фотографию, сделанную пару лет назад в Сан-Франциско, этим же самым айфоном.

В конверте лежали и другие вещи. Блокнот черного цвета, маленький бумажный конвертик с надписью «Для Клары» и письмо, написанное от руки. Она узнала конвертик, и взгляд ее сразу переместился на часы, которые она носила на левом запястье и которые не снимала ни разу с того самого дня, когда получила их в подарок.

«Чтобы ты всегда знала, во сколько позвонить мне. Я тебя очень, очень люблю. Марк».

Клара, не в силах понять, что означает эта посылка, задрожала. Она никак не могла собраться с мыслями. Интуиция подсказывала, что это чья-то глупая, жестокая шутка, но причины и то, как это можно было сделать, ускользали от ее понимания. Она нервно, отчаянно листала записную книжку, чуть ли не вырывая страницы. Блокнот был полон дат и цифр, которых она не понимала, но Клара успела заметить, что ее имя часто повторяется. Она швырнула блокнот на пол.

Наконец она развернула лист бумаги, сложенный вчетверо. Руки дрожали, и для того, чтобы прочитать послание, пришлось положить его на столик.

Ребенок заплакал.


Киллиан подумал, что в том, что именно здесь повесили этот рекламный плакат, есть какая-то ирония. Он, посвятивший свою жизнь тому, чтобы делать окружающих несчастными, должен умереть под огромным, четыре на пять метров, изображением трех красоток с ослепительными улыбками.

В кармане завибрировал мобильник. Наконец-то пришло сообщение, которого он ждал. Служба поддержки клиентов курьерской компании «Федекс» сообщала, что в 10:46 пакет был доставлен по адресу в Веспорте, Коннектикут.

Найти Клару оказалось несложно. Ему снова помогла социальная сеть, самая известная в Интернете. Когда на «стене» Клары появились поздравления с рождением маленького Марка и ответы девушки, он сделал вывод, что она продолжает жить в материнском доме. Потом, под прикрытием Аурелии Родригес, он выпытал адрес Клары у ее подруг, объяснив, что хочет отправить подарки для новорожденного.

Его не удивило, что девушка назвала сына именем своего погибшего жениха. Конечно, не Киллианом же его называть – о таком он даже и подумать не мог. Анализируя и обдумывая свое собственное поведение, он понял, что никогда даже не пытался представить, как выглядит этот ребенок. Насколько он помнил, маленький Марк ему даже никогда не снился. Это человеческое существо не значило для него абсолютно ничего, и это прекрасно сочеталось с его убеждением, что кровная связь – вещь чисто биологическая, которая не должна порождать какие-либо чувства или эмоции. Этот мальчик был таким же, как его мать, или как почтальон, который приносил письма, или как кто угодно, – человек, ничем не отличающийся от массы.

Киллиан набрал номер, который теперь принадлежал айфону Марка. Он купил новую сим-карту, но не стал менять фотографию – заставку экрана – и сохранил прежнюю мелодию для входящих звонков. Он хорошо знал, что скажет, и отрепетировал свою речь. Кроме того, этот текст он отправил Кларе в конверте вместе с телефоном, а потом продублировал в электронном виде, в послании на «Фейсбуке» от имени Аурелии.

Послышался первый гудок. Он пытался представить себе реакцию Клары на мелодию звонка, так хорошо знакомую ей, – мелодию мобильника ее любимого человека. Он представлял, как она истерично разрывает конверт и замирает без сил, увидев айфон. Гудок. Он видит, как она плачет, перелистывая страницы черной записной книжки и начиная понимать, что Киллиан все это время менял ее жизнь. Гудок. Он представил, как она замерла, ошеломленная, над страницей, где он перечисляет пытки. Гудок. Сокрушенная Клара над листком, где он описал ночь, которую они провели в квартире втроем, когда Марк спал на диване в гостиной, а он занимался сексом со спящей Кларой в ее постели. Гудок. Как же она сломается, когда ответит на звонок и обнаружит своего истязателя на том конце провода. Гудок. Включился автоответчик.

Он отключил телефон. Надежда на то, что он попрощается с девушкой лично, не оправдалась, но это совершенно его не расстроило. Так или иначе, очень скоро Клара узнает, что произошло.

Ни на улице, ни на шоссе никого не было. На этот раз никаких неожиданных спортсменов на горизонте. Киллиан перелез через перила на самый край и смотрел вниз, на реку. Вода еле двигалась.


Нача мыла посуду на кухне, напевая веселую песенку на испанском. Один из способов не чувствовать себя такой одинокой в чужой стране, вдали от семьи.

У нее было трое детей, и все они остались в Боготе, на попечении ее родной сестры. Конечно, было нелегко расстаться с детишками, но нужно было работать и откладывать деньги, чтобы обеспечить им хорошее образование в будущем. Поэтому она приехала в Штаты и ухаживала за чужими детьми, чьи матери, в свою очередь, были заняты своей собственной работой.

Ее шестое, материнское, чувство не спало. Нача перестала петь и закрыла кран, чтобы прислушаться и понять, в чем дело. Малыш мисс Клары плакал. Она посмотрела в окно, выходящее в сад, но увидела только спину Клары, сидящей на качелях.

Нача вытерла руки и выглянула на улицу:

– Мисс Клара, все в порядке?

Ответа не было. Она вышла на крыльцо. Клара неподвижно сидела на качелях, спиной к ней. Ребенок надрывался откуда-то из сада. Нача подошла ближе:

– Мисс Клара… Мисс Клара, что случилось?

Рыжие волосы Клары пропали из виду, она соскользнула с качелей на траву, потеряв сознание. Железный столик с громким звоном перевернулся, разлетелись осколки стакана. Детский плач внезапно прекратился. Нача побежала.


Дождь усиливался, у Киллиана уже намокли волосы и одежда. Можно было надеть дождевик, но он подумал, что нет смысла прятаться от дождя, когда собираешься умереть.

«Дорогая Клара, – он произносил про себя слова, которые собирался сказать ей по телефону, – могу только представить себе твое лицо, когда ты будешь читать это письмо, в котором рассказывается о нескольких месяцах твоей жизни от имени твоего секретного соседа по квартире, твоего секретного любовника, убийцы человека, которого ты любила… от имени отца твоего ребенка. И я хочу, чтобы ты знала: ты – единственная причина, по которой я жив по сей день».

Он решил произнести все это вслух, будто Клара здесь, рядом с ним.

– Байрон… – когда Киллиан писал текст, он постарался узнать, кто же автор фразы, которая ему так нравилась, – сказал, что воспоминание о счастье – всего лишь воспоминание, но воспоминание о боли – это боль. Я надеюсь, что после того, как ты прочитаешь это письмо до конца, каждый взгляд на нашего ребенка будет напоминать тебе о той боли, которую я тебе причинил. И каждый раз ты будешь переживать эту боль заново…

По шоссе проехала машина. Киллиан увидел, что водитель чуть замедлил ход, увидев человека на краю моста, за перилами, но не остановился и поехал дальше.

Он продолжил свой монолог:

– Думаю, я никому никогда не сделаю больнее, чем тебе, Клара. Никому.


С сердцем, выпрыгивающим из груди, Нача подбежала к садовым качелям. Клара в неестественной позе лежала на газоне, неподвижная, с пустым взглядом. Ребенок снова истерично орал. Целый и невредимый, он так и лежал на подушках качелей.

– Что с вами? Что случилось, мисс?

Нача подхватила ребенка и попыталась успокоить, раскачивая его на руках вверх и вниз, но она была слишком взволнована, и движения выходили резкими, неласковыми. Малыш продолжал плакать, его личико покраснело от напряжения.

Клара смотрела на помощницу, не видя ее. Она вдруг развела руками, будто в поиске какого-то объяснения, в непонимании происходящего вокруг нее.

– Мисс, вы очень нужны своему малышу.

Нача передала ей ребенка, и Клара наконец вышла из отрешенного состояния. Она взглянула на мальчика, который кричал во всю силу своих крошечных легких, и лицо ее исказила гримаса абсолютной, всепоглощающей боли.


Он начал считать. «Причины, чтобы вернуться в постель: то, что я сделал с Кларой, будет радовать меня еще какое-то время. Мать заслуживает страданий снова и снова… Я могу найти новую работу».

Придерживаясь одной рукой за перила моста, рукавом другой он вытер лицо, мокрое от дождя. «Причины, чтобы спрыгнуть: я никогда не сумею повторить то, что сделал с Кларой… Я не продержусь долго, скрываясь от полиции. Мать в любом случае будет страдать. Скоро опять станет холодно».

Весы балансировали ровно, и ни одна чаша заметно не перевешивала. Ничья. Напрашивалась вторая серия причин – нужно было определить, умирать ему сегодня или прожить еще сутки.

Взгляд Киллиана упал на рекламный плакат. Три прекрасные улыбающиеся девушки из разных уголков земного шара передавали ему послание: в мире живут еще миллионы людей, счастье которых он мог бы разрушить. Существуют еще миллионы и миллионы улыбок, которые можно стереть с чьих-то лиц.

Он подумал, что хотя фантастический опыт, пережитый в Верхнем Исте, уже вряд ли повторится, в мире остается еще довольно много мотивов, чтобы продолжать жить. Главное – уметь воспользоваться возможностями, которые предлагает жизнь; как говорила его мать, «богат не тот, кто много имеет, а тот, кому меньше нужно».

Правда, он сразу же подумал, что на него эта философия не распространяется. По мере того как проходили годы, он становился все требовательнее: список минимальных условий, необходимых, чтобы не умирать, было выполнять все труднее.

Клара сообщит о нем в полицию, у которой и так были его отпечатки по всей квартире, что уж говорить о записной книжке, в которой подробно описаны все его действия.

Киллиан трезво осознавал собственные возможности. Он, как никто, владеет искусством причинять боль, и эффективно это делает. Но есть и слабости: неловкость, совершенно неизлечимая, и неспособность выдерживать давление со стороны других, когда ситуация усложняется и нужно играть по-крупному. Если он выживет сегодня, его ждет жизнь настоящего беглеца. Ему постоянно придется прятаться, нужно будет создать себе новую личность и жить в ежеминутном напряжении. Это слишком… слишком трудно для человека, который начинает нервничать даже под пристальным взглядом продавщицы в парфюмерном магазине. «Ты уверен, что готов к этому, Киллиан?»

Весы перестали быть в равновесии, одна чаша опустилась вниз.

Он закрыл глаза и повернулся. Перелез через перила обратно, на безопасную территорию. Надел дождевик и спокойно, в задумчивости вернулся домой. По пути он вспомнил о куче чистого белья, которое нужно было погладить: по его вине матери снова будет чем заняться.


Улицы были влажными из-за прошедшего дождя. Хозяин квартиры 10Б остановил машину прямо перед домом. Последние события сильно потешили его самолюбие, и он чувствовал себя кем-то вроде героя.

Конечно, он никогда не доверял Киллиану, и в тот день, когда шестеро полицейских ворвались в здание в поисках информации о настоящем убийце жениха мисс Клары и стали задавать вопросы о бывшем консьерже и о том, куда он мог деться, сосед из 10Б почувствовал себя прорицателем, которому наконец-то поверили. Именно он с самого начала, когда никто ничего не замечал, подозревал, что Киллиан не так уж прост и ему есть что скрывать. И теперь, после того как бедная Клара что-то узнала и сообщила в полицию, его подозрения оправдались. Они подтвердились ужасающими фактами. Посмотрим, решится ли теперь кто-либо из соседей назвать его занудой или надоедливым типом.

Он слегка надавил на клаксон автомобиля.

Новый консьерж, мускулистый чернокожий парень с добрым лицом, мгновенно выскочил на улицу. Они сердечно поздоровались, мужчина достал из багажника пакеты с покупками и понес в дом, а консьерж сел за руль, чтобы аккуратно припарковать машину на свободном месте.

Этот афроамериканец сочетал человеческие и профессиональные качества именно в той мере, в какой сосед из квартиры 10Б мог этого потребовать от консьержа жилого дома. Было сразу видно, что человек он хороший, особенно по сравнению с теми, кто занимал его место раньше. И в первые же несколько месяцев его работы это впечатление только подтвердилось. Новый консьерж никогда не опаздывал, всегда был внимателен и услужлив, хорошо выглядел и был хорошо воспитан. Контраст с предыдущим был разителен, и это была перемена к лучшему.

– Помочь вам отнести сумки?

– Нет, нет, не нужно… Но спасибо!

– Я припаркуюсь и сразу принесу вам ключи от машины.

Сосед направился к подъезду, а новый консьерж завел мотор красного автомобиля.

Оглушительный удар. Пакеты, которые держал сосед, выпали из его рук, и по тротуару покатились ярко-рыжие апельсины. В ужасе он обернулся. Крыша его машины была проломлена, стекла разлетелись вдребезги, заблокированный клаксон не переставал громко сигналить.

Мужчина искал взглядом чернокожего консьержа, которого не было видно под продавленной крышей. Он не сразу сообразил, что видит прямо перед собой: на крыше его автомобиля, не подлежащего восстановлению, лежало бездыханное человеческое тело.

Узнать его было непросто. Удар нанес телу после падения с шестидесятиметровой высоты страшные повреждения. Но это был он. Бывший консьерж этого дома, в джинсах и свежевыглаженной рубашке. Теперь он уже никуда не убежит.

Киллиан решил сыграть в последнюю «русскую рулетку» там, где он был ближе всего к счастью. Ему был тридцать один год, один месяц и двенадцать дней. И у него больше не оставалось причин, чтобы жить.

Благодарности

Когда я писал эту книгу, я не сидел за компьютером, отгородившись от всего мира. Я получал поддержку, помощь, советы и заботу от людей, которых обязан искренне поблагодарить.

В первую очередь я выражаю признательность Хулио Фернандесу и Карлосу Фернандесу, которые оценили сценарий, заложив первый, самый важный камень. Отдельное спасибо за одиннадцать лет, проведенных бок о бок с ними в студии «Фильмакс», которые я никогда не забуду и которые охватывают гораздо больше, чем один этот проект.

Я благодарю Терезу, мою единомышленницу в битвах за выпуск фильма и первого человека за пределами семьи, кому я дал прочитать сценарий и кто меня невероятно воодушевил, радостно сказав, что «он не совсем ужасный». Спасибо также нашим коллегам из компании «Фильмакс», из отделов разработки, выпуска (Карла, я и тебя имею в виду), маркетинга, прессы (Катя и Вас-а-Вер), из международного отдела, администрации, финансов и юридического отдела, которые сделали так, чтобы идея фильма воплотилась в реальность.

Большое спасибо Хауме, моему другу, который из огромного количества предложений выбрал именно мой сценарий, и этот фильм стал его первой режиссерской работой. Спасибо тебе за то, что сценарий сложился и заинтересовал стольких людей вокруг, и за то, что фильм получился таким эмоциональным и трогательным.

Спасибо. Спасибо Давиду де Пласа-и-Ханес, который с самого начала поддерживал эту необычную идею одновременной работы над фильмом и книгой. И огромное спасибо Эмилии, моей попутчице в рекламном турне с книгой, которая открыла для меня новый, прекрасный мир работы в литературном издательстве. Спасибо.

Последняя и самая большая благодарность – моей первой читательнице… и намного больше чем читательнице. Аурелия, спасибо тебе за терпение и неустанность, за то, что с готовностью принимаешь все, что рождается в моей голове, за то, что всегда направляешь на верный путь и никогда не теряешь желание и силы подбадривать меня. За то, что ты всегда была и есть рядом со мной.

Я благодарю тебя за то, что, если бы мне пришлось подняться на крышу (хотя это и невероятно), ты бы всегда была не подлежащей сомнению причиной, чтобы вернуться в постель. Спасибо.

Я посвящаю эту книгу памяти моей матери, Анны, которую – в отличие от Киллиана и Цезаря – я всегда обожал и к которой до сих пор очень привязан.

Примечания

1

Моби Дик – гигантский белый кит. В одноименном романе американского писателя Германа Мелвилла движущей силой сюжета является желание полубезумного капитана Ахава загарпунить Моби Дика.


home | my bookshelf | | Пока ты спал |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу