Book: Чужой Дозор



Чужой Дозор

Мария Ясинская

Чужой Дозор

© С. Лукьяненко, 2013

© М. Ясинская, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Часть первая

Вика

Пролог

Вальегранде, Боливия,

9 октября 1967 года

Они стояли на поросшей куцей травой лужайке, которая служила для жителей этого жалкого поселка центральной площадью, и неотрывно смотрели в небо. Эти трое были очень разными: смуглый потомок инков в блестящей черной рубашке, джинсах и соломенной панаме, высокий бородатый скандинав – вылитый викинг и холеная молодая красавица с холодным лицом.

И все же их многое объединяло.

Прежде всего они не были людьми.

И все трое – Светлый, Темный и Инквизитор – были Высшими. Потому что туда, куда собирались они, могли пройти только Высшие.

И все они с замиранием сердца – в чем никогда бы не признались! – ждали вертолет, стрекот которого уже раздавался в безоблачной синеве.

– Зачем нам их ждать? Мы можем уйти в Сумрак уже сейчас, – нарочито равнодушно предложила красавица.

– Нет. Прежде я хочу убедиться, что он действительно мертв, – пробурчал в ответ викинг.

– Но нам уже пришло подтверждение, что его казнили! – возразила красавица.

– Не поверю, пока не увижу лично, – не уступал викинг.

Потомок инков молчал, лишь щурил узкие черные глаза и придерживал рукой панаму, которую так и норовило сорвать порывом ветра, вызванным уже садящейся прямо перед ними «вертушкой».

Появления этого вертолета поджидали не только трое Иных; поодаль сбились в испуганную кучку местные крестьяне, а чуть ближе к площади, около большой глинобитной хижины с полуразрушенными стенами, стояли с камерами на изготовку многочисленные репортеры и несколько офицеров боливийской армии, каждый из которых был так или иначе причастен к поимке, пожалуй, самого знаменитого революционера двадцатого века. Грузный, важно раздувающий багровые щеки генерал Анайя, его полная противоположность – худой как щепка полковник Кинтанилья и вертлявый, постоянно вихляющийся майор Торрес – эти трое командовали антипартизанскими подразделениями, которые в итоге и загнали отряд Че Гевары в ловушку. Офицеры Лоренцетти и Селич лично допрашивали и пытали знаменитого команданте в деревушке Ла-Игера неподалеку отсюда. Родригес, агент ЦРУ и урожденный кубинец, передал на место приказ о казни Че, подписанный лично президентом Баррьентосом, и успел задать команданте томящий его вопрос:

– Почему ты сражаешься здесь, в Боливии, а до этого на Кубе? Ты же аргентинец! Какое тебе дело до чужих стран?

– Сначала ответь, какое тебе дело до Боливии – ведь ты же кубинец, – тихо ответил ему Че.

…Сейчас все они не сводили глаз с вертолета, к длинным полозьям которого был крепко примотан бесформенный сверток в плотной мешковине.

Вертолет опустился на лужайку, к нему мигом подскочили солдаты, отвязали сверток и понесли его в сторону хижины, у стен которой замерли в предвкушении долгожданной развязки их офицеры.

От движения мешковина, скрывающая содержимое свертка, развернулась, показались спутанные черные волосы.

Одна из крестьянок со всхлипом «Santo Ernesto!» бросилась к солдатам и попыталась прикоснуться к их ноше. Те бесцеремонно оттолкнули женщину; поднявшись из пыли, она перекрестилась и медленно пошла за ними. Чуть погодя вслед за ней робко потянулись остальные крестьяне.

Донеся сверток до хижины, солдаты уложили его на заранее приготовленные дощатые ящики и развернули мешковину. Сгрудившиеся вокруг офицеры и репортеры возбужденно загудели.

Защелкали фотоаппараты – собравшиеся на все лады позировали рядом с мертвым телом; каждый хотел себе уникальный снимок.

Иные наблюдали за происходящим со стороны: потомок инков – с чисто индейской невозмутимостью, викинг – лишь изредка окидывая взглядом собравшихся у тела, а холодная красавица даже не старалась скрыть брезгливой усмешки на холеном лице.

– И ради вот этих вы, Светлые, живете? – презрительно фыркнула она, когда один из солдат, присев около тела Че на корточки, закинул себе на шею его неподвижную руку и, позируя, расплылся в широкой улыбке. – Ради вот этих людей, которые не видят в своих действиях ничего кощунственного?

Потомок инков сделал неторопливую затяжку, посмотрел прямо в глаза Темной колдунье и лаконично ответил:

– Это не те люди, ради которых я живу.

И перевел взгляд на стоявших поодаль крестьян. Те тоже не сводили глаз с неподвижного тела Че и незаметно осеняли себя крестными знамениями: на их глазах рождался, уходя в свой последний земной путь, святой великомученик Santo Ernesto de la Hihuera[1].

Это рождение нового святого не прошло незамеченным для трех Иных. Обменявшись обеспокоенными взглядами, они подошли к телу Че, решительно оттеснив в сторону очередного желающего сфотографироваться с мертвым команданте. Остальные собравшиеся тоже невольно расступились. Генерал Анайя нахмурился – он не понимал, что здесь делают эти гражданские и почему он не может их прогнать. Но приказ сверху был совершенно однозначным – позволить им делать все, что они сочтут нужным. Абсолютно все. И потому Анайя мудро стоял в стороне и не задавал вопросов.

Однако то, на что не осмелился генерал, сделал простой солдат. Марио Теран – палач-доброволец, он еще не знал, что останется в веках убийцей великого революционера; после казни Че его переполняло головокружительное ощущение всемогущества, он чувствовал себя героем, которому все по плечу.

– Вы кто такие? – спросил он с той новой уверенностью, которую обрел вчера, выпустив три пули в грудь легендарного команданте.

Двое из подошедших не удостоили его даже беглым взглядом, а рослый белобрысый малый бросил на сержанта такой взгляд, что Марио немедленно стушевался и испуганно подался назад, за спины товарищей.

Трое Иных встали над полураздетым телом Че. Лежащий перед ними худой, изможденный мужчина с неряшливой бородой и спутанными волосами никак не походил на того, кто менял курс историй целых стран и народов.

– Что же в тебе было такого особенного? – задумчиво пробормотала себе под нос холодная красавица и покачала головой.

А затем Иные молча развернулись и ушли; они не стали смотреть, как военный хирург ампутировал кисти рук Че и как офицеры, вдоволь покрасовавшись перед камерами, наконец увезли обезображенное тело в неизвестном направлении.

Отойдя подальше, трое Иных переглянулись и не сговариваясь шагнули в Сумрак. Первый слой, второй, третий – они стремительно погружались все глубже, уходили туда, куда были способны дойти лишь единицы. На ту глубину, о существовании которой не знал почти никто. Они шли на шестой слой Сумрака, туда, где в солнечном раю, которому не хватало самой малости, чтобы стать настоящим, обитали все ушедшие из мира Иные.

Достигнув своей цели, троица переглянулись, и в руках викинга появился кругляш тусклого металла, напоминающий старую, потертую монету. Совершенно неприметный на вид, это был артефакт исключительной силы – Обол Харона, который освобождал ушедших Иных, даруя им окончательную смерть.

Высшие Иные – Темная колдунья, Светлый маг и Инквизитор – вместе пришли на шестой слой Сумрака, чтобы уничтожить Че – окончательно и бесповоротно.

– Пора, – беззвучно прошептал викинг, и холодная красавица нараспев произнесла заклинание, призывая команданте.

Минуты шли за минутами, поодаль незаметно собирались умершие Иные, постепенно подходили все ближе – но Че не спешил на ее зов.

Викинг недовольно вздохнул и, переложив камень в другую руку, произнес свое заклинание, от которого окружившие их Иные шарахнулись в стороны. Однако команданте по-прежнему не было.

Колдунья и Инквизитор повернулись к Светлому.

Потомок инков не стал призывать Че. Вместо этого он закрыл глаза и долго прислушивался к чему-то, различимому ему одному. А когда открыл глаза, то сообщил:

– Че здесь нет.

– Как нет? – опешила Темная. – Все умершие Иные приходят на шестой слой Сумрака.

– Значит, он не умер.

– Не умер? – непонимающе нахмурился викинг. – Мы же сами только что видели его тело!

– Значит, он просто умер не до конца, – спокойно пожал плечами Светлый.

– Что значит – умер не до конца? – не поняла Темная. Незаметно покосилась на Инквизитора – ведь те всегда знают чуть больше остальных Иных. Но и на лице викинга было написано неподдельное удивление.

– Это значит, что какая-то его частица еще жива в нашем мире, – спокойно пояснил Светлый. – Не надо делать такие большие глаза, – усмехнулся он, видя, как меняется лицо Темной. – Наша магия – не единственная в мире, есть и другие, и они могут то, чего не можем мы. В том числе и сохранять человеческие души.

– Но Че – не человек, – заметила холодная красавица. – Он Иной.

– И тем не менее где-то там, – неопределенно мотнул головой потомок инков, – в нашем мире еще живет его человеческая душа. И пока она жива там – здесь мы Че не найдем…

Трое Высших Иных еще долго стояли под небом – чуть-чуть недостаточно синим, под лучами солнца, лишь самую малость недостаточно ярким и толику менее теплым, под завистливыми взглядами Иных, которые тут, на шестом слое Сумрака, были живы – почти…

Темная колдунья и Инквизитор не сдавались, они пробовали все новые и новые заклинания, пытаясь призвать Че.

А Светлый маг, потомок древних инков, задумчиво щурил черные глаза и едва заметно качал головой, глядя на их старания. Очень сложно найти Че на шестом слое Сумрака. Особенно если его там нет.

Глава 1

Гавана, Куба, наши дни

Паспортный контроль международного аэропорта Хосе Марти встречал многочисленных пассажиров рейса Москва – Гавана тишиной и пустотой.

– Это мы удачно зашли, – пошутила Вика, улыбаясь мужу; привыкшие к неизменным очередям и давкам, они были приятно удивлены.

Впрочем, очереди мгновенно появились; несмотря на то, что больше в зале никого не было, пассажиры ринулись к кабинкам паспортного контроля едва ли не наперегонки, шумя и толкаясь, будто боялись, что не всем хватит места. Уже через каких-то пару минут все свободное пространство было захвачено бурлящей толпой людей в бейсболках, соломенных шляпках и солнечных очках. Женщины ревниво рассматривали наряды других туристок, одергивали своих взбудораженных детей, теребили мужей – куда ты дел наши паспорта? а ты уверен, что правильно заполнил декларации? а вон та очередь двигается быстрее, я же тебе сразу говорила, что надо было вставать в нее! Мужчины терпеливо сносили упреки, послушно демонстрировали паспорта с заполненными декларациями и доставали из ручной клади шлепанцы женам и детям, чтобы те по-быстренькому переобулись.

Туристы помоложе в этой суете не участвовали – они были поглощены своими телефонами. Кто-то срочно обновлял статусы в социальных сетях – как же иначе крайне озабоченный его персоной мир узнает, что он сейчас находится в аэропорту Гаваны? Кто-то делал фотографии, чтобы запостить их на своих страницах и собрать ежедневный урожай лайков. Кто-то звонил друзьям и громко, но нарочито безразличным тоном говорил:

– Да так, ничего особенного, стою в очереди в аэропорту на Кубе. Сам-то как?

В стеклянных кабинках офицеры в светло-желтой форме бодро ставили в паспортах гостей страны штампы о прибытии и, строго хмуря брови, предупреждали не терять отрывную часть заполненной декларации, иначе на выезде придется платить двадцать «куков» – конвертируемых кубинских песо, специальной валюты для туристов.

Рассматривая всю эту массу возбужденно-радостных и нетерпеливых пассажиров, Вика подавила невольный вздох – «отпускная» атмосфера оказалась заразительной, и ей тоже захотелось беззаботного отдыха всей семьей на знаменитых кубинских пляжах. Однако она с самого начала знала, что едут они сюда по делу. Муж летел в Гавану на бизнес-переговоры и предложил жене с дочкой составить ему компанию. Вика согласилась, ведь пока Михаил будет занят делами, они с Ясей могли бы отдохнуть и вдвоем. Но Ясе через две недели предстояло принимать участие в большом концерте. Такого серьезного выступления у девочки прежде никогда не было, поэтому дочка привезла с собой скрипку и собиралась как можно больше репетировать, а не лежать целыми днями на пляже. В итоге Вика осталась единственной, у кого не было никаких срочных обязательств и кто мог бы беспечно отдыхать – да только делать это в полном одиночестве не очень-то и хотелось.

Пройдя одними из последних через паспортный контроль, Вика с мужем и дочкой оказалась в следующем зале, где пассажиры теснились теперь уже у ленты выдачи багажа. Широко распахнутый зев доставки выплевывал чемоданы и сумки редко и нехотя, словно не возвращая чужое, взятое на время, а отдавая свое и навсегда. Счастливые владельцы появившегося багажа жадно его хватали – и торопливо бежали, неслись к выходу, будто вновь боялись, что не успеют и что автобусы, развозящие по отелям, уедут без них.

Вика тем временем внимательно осматривалась.

– Что ты ищешь? – спросил Михаил.

– Регистрацию, – пояснила она и, понизив голос, добавила – так, чтобы не услышала дочка: – Ну, ты понимаешь, для таких, как я.

– Да, конечно! – сообразил муж.

То, что его жена – Иная, Михаил знал давно, Вика рассказала ему об этом еще до того, как он сделал ей предложение. Рассказала, хотя и знала, что Дозоры не одобряют раскрытие информации о мире Иных обычным людям. Но разве могла она что-то утаивать от человека, которого любила и с которым собиралась провести всю жизнь? Ну или по меньшей мере всю его жизнь; самой ей предстояло пережить всех своих близких, но пока Вика старалась об этом не думать.

Михаил до сих пор помнил свою растерянность и шок. И не потому, что ему вдруг открылась совершенно новая, неизвестная доселе часть мира; просто тогда он решил, что Вика-Иная точно не захочет связать с ним свою судьбу. Он и раньше беспокоился, что эта светловолосая девчонка с озорной улыбкой и глазами-озерами, в которых он утонул еще в первый день их знакомства, может ему отказать – ведь он почти на десять лет ее старше. А тут оказывается, что разница между ними куда серьезнее, чем один только возраст!

Однако совсем еще юная Вика – ей тогда едва исполнилось восемнадцать – ответила ему согласием. А позже призналась, что очень боялась, как бы не передумал уже он, узнав, что она Иная.

С той поры прошло четырнадцать счастливых лет, и ни Михаил, ни Вика ни разу не пожалели о своем решении.

Михаил порой и вовсе забывал о том, что его жена – Иная. После инициации Вика прошла положенное обучение и рассудила, что от слабенькой – всего-то шестого уровня! – Иной в Дозоре много толку не будет. А вот в обычном мире – совсем другое дело. И предпочла жить привычной человеческой жизнью. Свои весьма скромные способности Вика понемногу применяла на работе, и это помогло ей стать отличным врачом, попасть к которому мечтали все больные. А в быту Силой она практически не пользовалась…

– Иди регистрируйся, а я пока багаж подожду, – предложил Михаил.

Вика рассеянно кивнула – она до сих пор не увидела стойку регистрации для Иных. Да, конечно, Вика была наслышана, что Куба очень не похожа на другие страны. Но порядки в мире Иных универсальны, так что где-то эта регистрация точно должна быть!

Проходившая мимо холеная женщина лет шестидесяти в откровенно молодежном сарафане и крупных броских серьгах наехала Вике на ногу колесиком своего чемодана.

– Извините, – бросила она на ходу, даже не оборачиваясь. Рядом с ней шла еще одна стройная женщина предпенсионного возраста в ярком топе, подошедшем скорее бы девочке-подростку вроде Яси, и коротких обтягивающих шортах. Перед собой она везла коляску с ребенком, заплаканным мальчишкой лет трех. Шли они не к выходу, а в дальний, пустующий угол зала.

Вика присмотрелась к старательно молодящимся пассажиркам. Так и есть, обе – Иные. Темные. Перевела взгляд на малыша в коляске. Тоже Темный. Низший Темный. Вампир.

А в углу зала, куда они направлялись, Вика наконец-то заметила стойку, за которой коротали время двое Дозорных. Молодые, смуглые, в форме работников аэропорта. И почему-то оба – Светлые…

Вика торопливо последовала за двумя ведьмами.

Дозорные, увидев Иных, встрепенулись. Просканировав подошедших первыми Темных, задали пару общих вопросов, глянули на малыша-вампира – и неожиданно заявили, что печать поставят не только ему, но и самим ведьмам.

Те опешили.

– Как это – вы поставите нам печати? – возмутилась дама в сарафане. – Мы же не вампиры и не оборотни!

– Так положено, – ответил один из дозорных.

– Что значит «положено»? Это возмутительно! – подхватила вторая, в ярком топике и шортиках. – Ни в одной стране мира Иным не ставят печати на въезде, только временную регистрацию!

– На Кубе такие правила, – твердо отрезал второй дозорный. – И мы не делаем исключений.

– Плевать я хотела на ваши правила! – взмахнула унизанной золотыми кольцами рукой Темная в сарафане. – Где представитель Дневного Дозора? Я требую, чтобы он нам объяснил, что здесь происходит!



– В аэропорту нет представителей Дневного Дозора, – ровно ответил один из парней.

От этой новости обе Темные, казалось, потеряли дар речи.

– Это тоже потому, что у вас на Кубе такие правила? – ехидно полюбопытствовала дама в сарафане.

Дозорные остались совершенно невозмутимы.

– Да.

Женщины, поняв что с ними не шутят, растерянно переглянулись.

Тут один из дозорных заметил стоявшую позади ведьм Вику.

– Послушайте, – обратился он к Темным, – если вы хотите пройти дальше, то ставьте печати. Если нет – возвращайтесь обратно. И не задерживайте, пожалуйста, других.

Возмущенные туристки оглянулись на Вику и нехотя посторонились.

Вика тоже никогда не слышала, чтобы Иным требовались печати – за исключением низших Темных. Но она рассудила про себя так: Куба – страна уникальная, ни на одну другую не похожая, у нее свои особые порядки, и, видимо, поэтому какие-то особые порядки появились и у местных Иных. И раз у них принято ставить всем приезжим Иным печать – что ж, никаких проблем, пусть ставят!

Однако, к некоторому ее удивлению, ей поставить печать не предложили; Дозорные перекинулись с Викой парой стандартных фраз, задали пару ожидаемых вопросов – и отпустили с миром.

Уходя, Вика вежливо кивнула и улыбнулась ведьмам и услышала, как одна из них снова набросилась на Дозорных:

– Ах, значит, Светлым у вас печати не ставят, только Темным? Что за дискриминация!

* * *

У входа в аэропорт Вику с Михаилом и Ясей окружила толпа представителей самых разных туристических компаний и пытающихся подзаработать местных, наперебой предлагающих показать им все красоты Гаваны – дешево! Тихая, застенчивая Яся под таким напором даже невольно прижалась к отцу.

В этой суете они не сразу заметили невысокого круглолицего кубинца средних лет, в белой рубашке с длинными рукавами и тщательно выглаженных – и как он только их терпит в такую-то жару? – шерстяных брюках, с табличкой в руках: «Михаил Аксенов».

– О, кажется, это за нами! – обрадовался Михаил, направляясь к нему.

Кубинца звали Антонио, и он говорил на прекрасном русском. Ведя Михаила с семьей к припаркованному невдалеке автомобилю, он жизнерадостно успел им сообщить, что для них он просто Антон, что на всю следующую неделю их пребывания в Гаване он будет их личным водителем и гидом и отвезет их, куда они только пожелают, что в восьмидесятые он учился в Ленинграде, влюбился в русскую девушку с красивым именем Маша и что те три года до сих пор вспоминает как самые счастливые в своей жизни…

От вида его машины у Вики, обычно довольно равнодушной к автомобилям, захватило дух. Роскошный темно-синий «Шевроле Бель Эйр» с задними фонарями в классической форме выступающих плавников, блестящий и в таком состоянии, словно вышел с завода только что, а не шестьдесят лет назад. Внутри – сверкающая хромовая отделка, плюшевые коврики и огромные мягкие кожаные диваны вместо привычных сидений… Да, на Кубе умели заботиться об автомобилях!

Впрочем, их «Шевроле» оказался далеко не единственным ретроавтомобилем на дороге. Чем ближе к центру столицы они подъезжали, тем чаще на дорогах встречались впечатляющие старинные машины. А серая, угловатая, типично советская архитектура сменялась роскошными зданиями тридцатых годов – «американского» периода, времени процветания Гаваны. Вика глазела по сторонам, и ей казалось, будто она попала в кино.

Когда они въехали в самое сердце города – в Старую Гавану, у Вики от увиденного снова захватило дух. Пусть и сильно изношенные, но все равно красивые здания, выстроенные в восемнадцатом-девятнадцатом веках, соседствовали с суровыми крепостными постройками шестнадцатого века. Широкие проспекты в обрамлении ровных рядов пальм, фонтаны и памятники, церкви и площади… И повсюду разноцветное белье, развешенное для сушки на ажурных, в стиле колониального барокко, балконах прямо на центральных улицах города…

Вика не раз слышала о неповторимом колорите Гаваны, о невероятном соседстве роскоши и нищеты, но никакие рассказы не могли сравниться с реальностью. Гавана напоминала старуху в поношенном тряпье, глядя на которую тем не менее можно легко догадаться, что когда-то она была потрясающей красавицей, а в ее бесформенных обносках угадывались нежные шелка, мягкий бархат и изящная вышивка.

Антон наглядно опровергал распространенный стереотип о том, что мужчины не могут делать сразу несколько разных дел одновременно: он ловко лавировал в хаотичном потоке машин на дорогах, расспрашивал, что за музыкальный инструмент везет в чехле Яся, показывал достопримечательности, мимо которых они проезжали, и сопровождал их короткой туристической справкой. И на все лады повторял, как он рад, что ему выпала честь встречать Михаила… Как они все очень рады!

– Вы с Михаилом знакомы? – не выдержав, поинтересовалась Вика. Антон сиял так, будто ее муж был его самым близким, самым обожаемым родственником, ради которого он был готов продать последнюю рубашку. Обычные наемные шоферы даже за очень хорошие чаевые, выданные авансом, не проявили бы и половины его энтузиазма. Да что там – не всякий друг или родственник так обрадуется твоему появлению!

– Нет, не знакомы, – ответил Антон и расплылся в широкой улыбке. – Но мы же знаем его компанию! В свое время, когда от нас отвернулись все старые друзья, они были единственными, кто нас не покинул!

Вика изумленно покосилась на Михаила.

– Потом объясню, – беззвучно произнес он.

Автомобиль лихо притормозил перед элегантным и, как и все старинные постройки Гаваны, немного изношенным зданием с впечатляющей подъездной аллеей, усаженной с обеих сторон пальмами. Остатки былой роскоши насквозь пропитали атмосферу вокруг – легко можно было представить, как полвека назад на этой самой аллее выходили из шикарных автомобилей, подобных тому, на котором приехали они, Уинстон Черчилль, Эва Гарднер, Фрэнк Синатра и Марлон Брандо.

– Отель «Насьональ де Куба»! – провозгласил Антон с неподдельной гордостью в голосе.

– А вы не поскупились! – присвистнула Вика, оглядывая самую знаменитую гостиницу Гаваны.

Михаил усмехнулся и помог жене выбраться из машины.

– Да нет, мы-то как раз собирались сделать все довольно бюджетно и забронировали номер в обычном отеле. А «Насьональ» нам предложили сами кубинцы. В качестве, так сказать, подарка.

– Мне уже не терпится услышать, что же вы такое сделали, что с нами тут носятся, как с писаной торбой, – призналась Вика. – Или ты приехал заключать ну уж очень важный и выгодный для них контракт?

– Все наши контракты обоюдовыгодны, – улыбнулся Михаил. – На самом деле мы ничего особенного и не делали. Просто после развала Союза большинство компаний, став частными, моментально перестали вести убыточный бизнес с Кубой. А наша компания никогда не прерывала с ними отношений – как в советские времена вели с ними дела через Внешторг, так и продолжили после, только уже от своего собственного имени.

– А что, вы разве не несли убытки?

– Не то чтобы вот прямо убытки… Скажем так, мы не имели с этого никакой прибыли.

– Тогда почему не свернули здесь бизнес, как поступили другие компании? – нахмурилась Вика.

– Да потому что… – Михаил вздохнул. – Ты не представляешь, в какой они тогда оказались яме! Не то чтобы Куба до этого особенно богато жила, но с помощью Союза они еще сводили концы с концами. А потом в одночасье их экономика рухнула, и люди оказались в ужасающей нищете! Бросить их в таком состоянии… – за неимением нужных слов Михаил только развел руками.

Вика смотрела на мужа и думала, что именно за это качество – за то, что он всегда оставался человеком, она его и полюбила. Ну и за многое другое, конечно.

Из фойе отеля тем временем появились расторопные портье, ловко подхватили их багаж.

Антон оставил номер своего телефона, заверяя, что находится в их полном распоряжении в любое время суток, раскланялся и уехал.

Внутреннее убранство отеля не обмануло Викиных ожиданий – богатая отделка, старинная мебель… Ей снова показалось, что она перенеслась во времени. Не удержавшись, Вика нашла свою Тень и глянула на холл «Насьоналя» через Сумрак. Как она и ожидала, тот был буквально испещрен многочисленными следами Силы – этакими магическими отпечатками всех удивительных событий, что происходили здесь в прошлом.

Администратор за стойкой регистрации расторопно выдал ключи от номера, услужливые портье повезли багаж к лифтам.

Пять звезд по кубинским стандартам, конечно, не соответствовали пяти звездам гостиничного стандарта во всем остальном мире, но тем не менее номер был чистым и очень просторным, и в нем имелось все необходимое: маленький холодильник, небольшой телевизор и явно старинная, можно сказать, антикварная мебель – письменный стол, несколько стульев и плетеных кресел и две кровати, в изголовьях которых красовались скрученные горничными из полотенец лебеди. Из окон открывался совершенно потрясающий вид на гавань и на знаменитую набережную Гаваны – Малекон.

Михаил отправился в душ. Яся, сфотографировав очень понравившихся ей полотенечных лебедей, вынула скрипку, и по номеру поплыли тревожные ноты «Грозы» из «Времен года» Вивальди.

Вика распахнула чуть рассохшиеся створки окон и полной грудью вдохнула насыщенный запахами моря и солнца воздух, отдающий нотками бензиновых паров и преющей на жаре помойки. Гавана очаровала ее с первого взгляда, и Вике не терпелось познакомиться с ней поближе.

* * *

Вечером, отдохнув после долгого перелета, все трое спустились вниз с намерением исследовать отель, в котором остановились. Расторопный персонал был только рад провести экскурсию.

В «Насьонале» действительно было на что посмотреть – отель видел на своем веку поистине легендарных людей, в нем разворачивались важнейшие исторические события. В тридцать третьем году прошлого века прямо на территории «Насьоналя» прошла одна из крупнейших битв кубинской революции. В сорок шестом отель принимал знаменитую Гаванскую конференцию, на которую по приглашению отца «Коза Ностры» Лаки Лучиано съехались почти все представители американской и сицилийской мафии. В пятидесятые казино и ночной клуб при отеле приносили больше дохода, чем любое игорное заведение Лас-Вегаса, и пользовались огромной популярностью – сюда приезжали политики, известные актеры, знаменитые писатели, влиятельные мафиози и прославленные спортсмены… В «Насьонале» останавливался даже Юрий Гагарин!

После экскурсии настало время ужина, и они втроем отправились в ресторан креольской кухни «Ла Баррака» – не столько из-за экзотического для российского туриста меню, сколько из-за изумительного вида на усеянный фонарями парк при отеле.

Ресторан не требовал особого дресс-кода, но многие посетители, словно поддавшись влиянию прошлого, оделись как на официальный прием в посольство: женщины в вечерних платьях, мужчины в дорогих костюмах. Вика поймала себя на мысли, что почти готова вернуться в номер и сменить свой легкий сарафан на что-нибудь более официальное. Впрочем, стоило ей заметить за одним столиком пятерых человек в шортах, бейсболках и футболках с яркими принтами, как Вика поняла, насколько нелепо ее беспокойство по поводу своего внешнего вида.

В ожидании заказа Вика с Михаилом осматривались и неторопливо смаковали белое вино. Живая музыка, парадные скатерти, накрахмаленные салфетки, хрусталь и свечи, официанты в строгих смокингах с бабочками – вокруг царила атмосфера роскоши и богатства, напоминая о том, что когда-то «Насьональ» был настоящим сердцем не только Кубы, но и всей Латинской Америки.

Быстро заскучавшая Яся отпросилась к музыкантам, которые играли в беседке в дальнем углу парка, – ей захотелось поближе рассмотреть кубинские музыкальные инструменты.

Мимо столика Вики с Михаилом важно прошествовали две дамы в годах, разодетые так, словно явились на церемонию вручения «Оскара». Впечатление немного портило лишь то, что одна из них катила перед собой коляску с ребенком.

В этой троице Вика с некоторым удивлением узнала тех самых Темных ведьм, которые скандалили с Дозорными в аэропорту, и их малыша-вампира.

– Ну, естественно! – хмыкнула она. Где же им еще останавливаться, как не в «Насьонале»? Тяга Темных к роскоши давно стала притчей во языцех. Если автомобиль – то самый дорогой, если одежда – то исключительно брэндовая, если отель – то самый известный и престижный.

– Ты о чем? – не понял Михаил.

– Да вот о них, – кивнула Вика на Темных и коротко рассказала об инциденте в аэропорту.

Муж внимательно выслушал и нахмурился, глядя на малыша в коляске:

– Что, даже таким маленьким детям печати ставят? Но зачем? Неужели ребенок-вампир представляет такую опасность?

– Честно говоря, никогда об этом не задумывалась, – призналась Вика. – Просто в свое время приняла как данность, что так положено – ставить печати всем вампирам и оборотням без исключений.

– Вот уж не думал, что тебя может устроить аргумент «так положено», – шутливо поддел жену Михаил.

Вика улыбнулась и в отместку ткнула его локтем в бок.

Ведьмы тем временем уселись за отведенным им столиком. Вокруг них засуетились сразу два официанта. То ли Темные воспользовались заклинанием для привлечения внимания, то ли официанты надеялись получить щедрые чаевые от одиноких и явно богатых туристок… Как бы то ни было, но молодые кубинцы из кожи вон лезли, стараясь им угодить.

Некоторое время Михаил наблюдал за этой картиной, а потом покачал головой.

– Что? – спросила Вика.

– Ничего. Просто… Все никак не могу привыкнуть, что они выглядят совсем как мы. Мне почему-то до сих пор кажется, что Иные должны ну хоть чем-то отличаться от обычных людей. А ведь так, по виду, и не скажешь…

– Я вообще-то тоже Иная, – улыбнулась Вика. – И от обычных людей тоже не отличаюсь.

Михаил перевел взгляд на жену.

– О нет! – совершенно искренне заявил он. – Ты как раз отличаешься! Ты у меня куда замечательнее и привлекательнее и обычных людей, и Иных вместе взятых.

Вика улыбнулась мужу – после стольких лет совместной жизни он по-прежнему умел делать комплименты.

А Михаил вновь перевел взгляд на туристок и нахмурился.

– Выходит, они тоже остановились в этом отеле?

– Скорее всего. А что? – пожала плечами Вика.

– Ну, они же все-таки Темные… – несколько неуверенно протянул муж.

Вика сдержала снисходительную улыбку. Нет, разумеется, моральные принципы и взгляды Темных и Светлых по целому ряду вопросов существенно расходились, но… Михаил рассуждал, как все люди: раз Темные – значит отпетые злодеи, которых хлебом не корми, дай только сотворить какую-нибудь вселенскую гадость. А раз Светлые – то образцовые и безупречные, этакие святоши, никогда не совершающие плохих поступков… А истина, как водится, лежала где-то посередине.

– Да, они Темные, – произнесла она вслух. – Но вот что я тебе скажу: обычные люди ежедневно творят такие поступки, что частенько затмевают любые проделки Темных.

– Все равно никогда не мог этого понять, – упрямо возразил Михаил. – Разве то, что они Темные, не означает, что они как бы по определению… не знаю… плохие, что ли?

– А ты посмотри вон туда, – указала ему Вика в ответ на бар в дальнем углу сада.

За высокой стойкой сидел обожженный солнцем толстый турист с облезающим красным носом, и, тыча в бармена мятой купюрой, пьяно бубнил:

– Эй ты, глупый обезьян, я хочу рому… с коооолой! С кока-колой, и чтоб ты замесил все красиво и чтоб шкворчало, как в рекламе, – а у тебя не шкворчит, и льешь ты мне не колу! Ну, что ты зенки свои пучишь, я ж тебе русским языком говорю, чего хочу, а ты не понимаешь… А зря! Ты должен понимать язык тех, кто тебя кормит! Так что шиш тебе, а не чаевые! – победно завершил он и, помахав купюрой перед носом у бармена, убрал ее к себе в карман.

– Вон он – человек, не Иной. Как по-твоему, какой он? – тихо спросила Вика. – Плохой или хороший?

– Просто пьяный дурак, – мрачно ответил Михаил.

Рядом словно соткался из воздуха официант с тарелками в руках.

– Джамбалайя, – гордо провозгласил он, ставя перед Викой горку яркого риса со специями. – Гумбо! – не менее торжественно сообщил он, водружая перед Михаилом глубокую керамическую миску с супом-рагу из морепродуктов.

А когда на пустующий стул прямо перед официантом плюхнулась Яся, тот опустил перед девочкой тарелку с классическим креольским блюдом – «черненой» рыбой.

– Хм, а ведь это, похоже, наши американские конкуренты из Kola.Co, – заметил через некоторое время Михаил и кивнул куда-то в сторону.

Проследив за взглядом мужа, Вика без особого удивления увидела, что он показывал на тех самых посетителей, что были в шортах и футболках. Вот и не верь потом в стереотипы о внешнем виде американцев!

– Конкуренты? – уточнила она. – Вы что, на один и тот же тендер нацелились?

Начавшееся не так давно дипломатическое «потепление» между США и Кубой обещало новые возможности для самых разных бизнесов, прежде не имевших сюда хода. Разумеется, множество компаний со всего мира ринулись на Кубу в надежде отхватить себе новый кусок рынка. И прежде всего – американские.



– Да какой там тендер! – махнул рукой Михаил. – У нас с кубинцами уже есть подписанная договоренность, просто требуется уточнить несколько деталей. Однако…

Михаил откинулся на спинку стула и раздраженно забарабанил пальцами по краю стола.

– Некоторое время назад наша компания затеяла с кубинцами совместный проект – завод по производству соков. Цитрусовая отрасль, как ты сама понимаешь, здесь прекрасно развита, и мы решили нацелиться на более экзотические местные фрукты, которых тут в изобилии, – гуава, папайя, гуанабана. Если не вдаваться в скучные детали, то по договору с нашей стороны поступают оборудование и технологии, а с кубинцев – строительство собственно завода и рабочая сила. После запуска производства наша компания получит эксклюзивные права на реализацию соков в России и Восточной Европе по закупочным ценам чуть ниже стандартных.

– Не очень-то похоже на суперприбыльное вложение, – честно заметила Вика.

– Не суперприбыльное, – согласился Михаил. – Тем не менее пусть и умеренный, но доход с этого мы все-таки ожидаем. А заодно и доброе дело сделаем – как-никак будет у кубинцев новая промышленность, новые рабочие места и новый продукт для экспорта.

– Хорошо, но при чем здесь американцы – они тоже хотят выпускать эти все экзотические соки?

– Не совсем, – прищурился Михаил. – Американцы собираются строить на Кубе завод по производству своей знаменитой газировки. И хотят выкупить для этого дела участок земли, где сейчас разбиты фруктовые плантации, те самые, с которых мы собирались получать сырье на наш завод. И, разумеется, плантации под их строительство придется вырубить.

– А им принципиально строить завод именно там, а не где-то еще?

– Это о-очень хороший вопрос! – протянул Михаил. – Им с тем же успехом подошло бы и другое место. Но ты же понимаешь, с нашим заводом у кубинцев появится самостоятельное независимое производство и собственный уникальный товар. А с Kola.Co завод будет не кубинский, а американский. И товар не уникальный кубинский, а типовой американский, которого полно по всему миру. И все остальное будет тоже полностью в руках американцев – и технологии, и производство, и сбыт, и финансы. А кубинцы так и останутся просто наемной рабочей силой без права голоса.

– Кубинцы же не могут не понимать, что для них куда выгоднее ваш проект, чем американская газировка, – задумчиво наморщила лоб Вика.

– Мы тоже так думаем, – кивнул Михаил. – Тем более что контракт на строительство мы подписали еще в прошлом году, запустили первые транши, согласовали графики поставок оборудования и планы строительства – так что пока все идет по плану. Но буквально на днях мы узнали, что Kola.Co направила сюда своих представителей, и на всякий случай решили тоже поприсутствовать. Мы, конечно, не думаем, что кубинцы расторгнут договор – им это и невыгодно, и неустойка в случае нарушения договора им абсолютно ни к чему. Но ты же знаешь, что говорят про грех и стреляющие грабли?

Вика подумала было, что Михаил зря так переживает – ну не могли кубинцы быть так глупы, чтобы отказаться от выгодного контракта с компанией мужа в пользу заведомо худшего! Но, машинально просканировав ауры членов американской делегации, она с удивлением обнаружила, что двое из них были Темными Иными – загорелый мужчина с седыми висками и полная молодая женщина с крашеными светлыми волосами. Причем их уровень Вика уловить не смогла – и вот это все меняло. Вряд ли сильные Темные будут сидеть на переговорах в сторонке и помалкивать, они наверняка попробуют воздействовать на участников переговоров; это было логично, потому что только в таком случае у них появлялись реальные шансы заставить кубинцев отказаться от выгодного проекта с компанией ее мужа. Разумеется, воздействовать они будут лишь минимально, на грани Силы – чтобы не привлекать внимание Дозоров и не нарушать Договор. Но и такой малости Темным будет более чем достаточно, чтобы добиться своих целей. И Михаил с кубинцами, попав под их влияние, ничего не смогут поделать.

Кажется, отпуск переставал быть томным.

Глава 2

Обычно Вика старалась пользоваться Силой только в крайних случаях и в быту все проблемы предпочитала решать самостоятельно. Поэтому многие приемы и навыки из тех, которым ее когда-то обучали в Дозорах, она основательно подзабыла – слишком давно не было практики.

Однако создать незатейливый амулет, защищающий от простых заклинаний влияния Темных, она все-таки сумела, и к следующему утру тот был готов. Самая обычная булавка, которую она приколола Михаилу внутрь кармана брюк. На других амулет, конечно, не подействует, защитит только мужа, да и то лишь в том случае, если воздействие на него будет не выше шестого уровня.

Впрочем, Вика не думала, что американские Темные рискнут применять серьезную Силу. За подобное вмешательство они могли схлопотать нешуточные проблемы с местным Ночным Дозором. Ссориться с Дозорами вообще никто не любит, а уж с чужими Дозорами, да на чужой территории! И особенно если ты – американский Иной, а дозор – кубинский.

И тем не менее, провожая утром мужа, Вика волновалась. Закрыв за Михаилом дверь номера, она сделала несколько глубоких вдохов – и усмехнулась, вспомнив, как во время обучения в Дозоре кто-то из наставников – очень опытных Иных – предупреждал недавно инициированных учеников:

– Вам еще только предстоит понять, что вы – не люди, а Иные. Это не хорошо и не плохо, это просто по-другому. Пройдет время, и между вами и вашими близкими появится дистанция. Говоря о людях, вы перестанете использовать слово «мы» и будете говорить «они», а их беды и проблемы не будут вас волновать.

Что ж, возможно, выбрав обычную человеческую жизнь, Вика слишком редко имела дело с другими Иными, чтобы почувствовать ту самую дистанцию, о которой говорил наставник. Или же она просто еще недостаточно долго пробыла Иной, еще не прожила полностью свою первую человеческую жизнь, чтобы осознать, что она и правда принадлежит другому виду. В любом случае пока человеческие проблемы не оставляли ее равнодушной. В особенности – проблемы мужа или дочери.

Весь день Вика честно пыталась отвлечься и не думать о том, как проходят переговоры у мужа. Пока Яся играла на скрипке, она читала книгу; не сумев сосредоточиться на романе, открыла скачанные на планшет материалы по своим пациентам – все с тем же успехом. И поскольку Вика не могла ни на чем сосредоточиться, она соблазнила дочку пораньше окончить репетицию, и они, спустившись вниз, долго плавали в роскошном бассейне. После зашли в салон красоты и сделали себе оригинальный маникюр, а затем посидели в ресторане.

Михаил позвонил после обеда и сообщил, что переговоры затягиваются до вечера.

После звонка мужа на душе стало совсем неспокойно. Вика даже попыталась посмотреть линии вероятностей на его ближайшее будущее, но… Ей это вообще никогда особенно хорошо не удавалось, а на этот раз вышло еще хуже: если обычно Вика могла уловить хотя бы общий прогноз на уровне «все будет хорошо» или «ожидаются неприятности», то сейчас линии вероятности тонули в клубах тумана.

Волнение Вики словно передалось дочке – после обеда она снова приступила к репетициям, но «Гроза» у нее выходила какой-то скомканной, неровной. Чем сильнее Яся старалась, тем хуже у нее получалось – и тем больше она расстраивалась.

– Тебе надо отвлечься, – глядя на мучения дочери, решительно заявила Вика. «Да и мне не помешает», – подумала она про себя. – Пойдем лучше прогуляемся и развеемся.

– Мам, но у меня же скоро концерт! – возмутилась дочка. – Мне надо репетировать в два раза больше!

– Пока ты в таком состоянии, у тебя ничего толкового не получится, – ответила Вика и в который уже раз подумала, какая же не по годам серьезная и ответственная у нее дочка. – А так ты отвлечешься, расслабишься – и вечером порепетируешь с новыми силами.

Яся неохотно согласилась, и вскоре они уже шагали по знаменитой гаванской набережной Малекон. Бывшая когда-то важной частью городских укреплений, она брала свое начало как раз от «Насьоналя» – и тянулась на километры вперед. Справа открывался вид на бухту и океан, слева вплотную друг к другу теснились старинные памятники, колониальные постройки с фасадами пастельных цветов, роскошные отели и дорогие рестораны.

Яркое солнце слепило глаза, соленые брызги и бодрящий ветерок приятно охлаждали кожу, успокаивая нервы. Вика с удовольствием вдыхала свежий морской воздух, а заигравшаяся Яся носилась по истертым каменным плитам и с визгом убегала от перехлестывающих через край набережной волн.

Старая Гавана осталась позади, на смену ей пришли куда менее роскошные кварталы. В отличие от центра города здесь здания были не отреставрированы и потому удручали своим изношенным видом, а остатки былой роскоши, проглядывающие кое-где под потертыми фасадами, только сильнее подчеркивали нищету и разруху.

Зато широкий проспект оставался все таким же оживленным, и по нему бесконечной полосой ехали машины, многие из которых могли бы стать достойными экспонатами музеев истории автомобилизма.

Туристов в этой части Малекона почти не было, видимо, они не решались уходить так далеко от центра города. И сейчас Вику с Ясей окружали в основном местные; смуглые, черноволосые, они, казалось, никуда не спешили – лишь неторопливо прогуливались по набережной, ведя между собой оживленные беседы. Дородные кубинские матроны в ярких одеждах собирались небольшими группами у лавочек и, попыхивая сигарами, разглядывали и обсуждали всех проходящих мимо. Раздетые до пояса рыбаки устроились у парапета и наблюдали за закинутыми в воду удочками. Тут и там обнимались влюбленные парочки, без всякого стеснения даря друг другу поцелуи.

Видимо, недавно закончились уроки, потому что по Малекону стайками носились взад-вперед школьники в ярких цветных юбках, черных брюках и форменных белых рубашках с пионерскими галстуками на шее. Они громко щебетали, что-то жевали на ходу, чему-то улыбались, над чем-то смеялись, кормили чаек и убегали от волн… И всем своим сияющим, беззаботным видом напоминали Вике, что настоящее счастье далеко не всегда зависит от материального достатка, к которому так стремится весь остальной мир.

– Ну что, пора возвращаться? – спросила Вика у дочки некоторое время спустя.

– Погоди, – рассеянно ответила Яся. Она стояла у парапета и, вытянув шею, что-то увлеченно разглядывала внизу.

Вика незаметно присоединилась к ней, заинтересованная тем, что же могло так увлечь дочку.

Прямо под каменными стенами набережной, практически вровень с водой, лежали изъеденные морем, покрытые илом широкие каменные плиты. Местная ребятня использовала их вместо пляжа – кто-то лежал на солнце, кто-то прыгал с них в воду. Несколько парнишек постарше занимались серфингом. У одних выходило лучше, у других – хуже, но все получали самое что ни на есть искреннее удовольствие от процесса.

Проследив за взглядом Яси, Вика увидела худого смуглого мальчишку лет тринадцати, который успешно оседлал волну и сейчас несся на ее гребне прямо к берегу. Но прежде чем волна разбилась о каменную набережную, его доска уверенно нырнула вниз, скрылась между волн – и снова появилась несколько мгновений спустя уже на гребне другой волны.

Так мальчишка и перепрыгивал с волны на волну, пока наконец не позволил одной из них поднести себя почти к самой набережной, так близко, что Вика невольно задержала дыхание – а вдруг он сейчас разобьется! – а потом легко соскользнул с доски, скрылся под водой и вскоре уже выбирался на каменные плиты. Его тут же окружили другие мальчишки, одобрительно хлопали по плечам, галдели – наверняка хвалили. Но мальчишка принимал выражения восторга на удивление сдержанно.

– Вот бы и мне так научиться, – мечтательно протянула Яся, глядя на отчаянного серфера.

Вика с удивлением покосилась на дочку. Тоненькая и воздушная Яся всегда была тихой и застенчивой девочкой, она никогда не проявляла интереса к спорту или каким-то другим активным занятиям, всегда предпочитала книги и музыку. И вот надо же!

Мальчишка-серфер тем временем, словно почувствовав на себе завороженный взгляд Яси, оглянулся на набережную. Его неожиданно светлые для такого смуглого лица голубые глаза безошибочно отыскали Ясю среди огромной толпы, гуляющей по Малекону, – да и как было не заметить ее, светловолосую и светлокожую, среди смуглых черноволосых кубинцев?

Поймав на себе взгляд мальчишки, Яся вспыхнула и отпрянула назад.

– Ладно, давай возвращаться, – пробормотала она.

Вика чуть прищурилась, рассматривая ауру дочки, и, хмыкнув про себя – двенадцать лет, растет девочка! – предложила:

– Можем еще немножко погулять, если хочешь.

Яся опасливо покосилась на маму, но, не заметив на ее лице ничего подозрительного, согласилась. И еще долго стояла на краю набережной, делая вид, что наблюдает за кружащими у берега чайками, а вовсе не за мальчишкой-серфером.

А тот, в свою очередь, не менее старательно притворялся, что ему нет абсолютно никакого дела до стоящей на берегу хрупкой девочки с длинными белокурыми волосами.

* * *

Муж вернулся в восьмом часу вечера – усталый, взвинченный и злой.

– Я в шоке! – провозгласил он еще прежде, чем Вика спросила «Как дела?», и с размаху плюхнулся в плетеное кресло-качалку. – Эти негодяи несли полную ахинею про огромную выгоду от вырубки плантаций, а кубинцы все это с готовностью проглотили! Ни сомнений, ни вопросов, ни уточнений – вообще никакой реакции, будто сразу на все согласны… И главное, про наш с ними контракт словно забыли. Честное слово, их будто околдовали!

Вика могла бы легко объяснить, кто именно околдовал кубинцев. Но она молчала.

– И знаешь, что странно? – продолжал кипятиться Михаил. – Когда я пытался что-то возразить, указывал на неправомерность предлагаемых условий, американцы смотрели на меня с таким удивлением, как… как если бы заговорила пепельница или, скажем, портрет на стене! Кажется, они ожидали, что я тоже буду сидеть и молча соглашаться со всеми их предложениями!

– Ну и что в итоге решили кубинцы – они тебя послушали?

– Да какое там! – бросил Михаил и в сердцах рванул галстук на груди. – Пока я им напоминаю, что мы с ними уже подписали предварительный договор, который нельзя вот так запросто игнорировать, что они уже внесли задаток и наверняка не захотят платить неустойку, что, наконец, наше соглашение сулит им серьезную выгоду, – они меня слушают и вроде как даже все понимают. Но стоит заговорить американцам – и все, у кубинцев словно отключаются мозги, и они забывают обо всем на свете.

– Неужели они подписали контракт с американцами? – встревожилась Вика.

– Пока нет, мы продолжим переговоры завтра. Но я думаю, если и дальше так пойдет, то дело дрянь, – заключил Михаил и устало вздохнул. – Если кубинцы и завтра будут такие же… зомбированные, то они весь свой остров американцам за банку газировки продадут – и будут этому рады!

* * *

Ночью, когда муж с дочкой крепко уснули, Вика тихо выбралась из кровати, заперлась в ванной и, пытаясь собрать как можно больше Силы, постаралась влить ее в амулет-булавку. Она уже убедилась, что мужа тот защищает отлично, но вот если бы она еще могла увеличить радиус действия и распространить его эффект на незадачливых кубинцев!..

Вика трезво оценивала свои возможности Иной шестого уровня – но решила, что попытаться все равно стоит.

Утром, проводив мужа, Вика опять попыталась просмотреть линии вероятности – и опять ничего не смогла разобрать в клубящемся тумане, лишь ощутила смутную угрозу. Но она не могла с уверенность сказать, откуда идет эта угроза – из реального будущего или ее собственного воображения. А может, это и вовсе из-за погоды – небо над Гаваной хмурилось, набухало штормовыми тучами, океан за окном наливался свинцом и тяжелел.

Яся тоже хмурилась – все утро она снова и снова репетировала свою «Грозу». На дилетантский взгляд Вики – у дочки выходило очень даже хорошо. Но Яся была откровенно недовольна.

– Все, – рассердилась она и в сердцах отбросила смычок. – Ничего у меня сегодня не выходит!

– А по-моему, было очень даже неплохо, – осторожно заметила Вика.

– Вот именно – неплохо! – раздосадованно воскликнула дочка. – Сотни музыкантов могут исполнить «Грозу» неплохо! И неплохо ее уже слышали тысячу раз! Точь-в-точь как исполняю ее я. Старательно, правильно и… скучно. А я хочу сыграть по-другому.

– Как? – тихо спросила Вика.

– По-настоящему, – задумчиво ответила Яся. – Так, чтобы те, кто слышит мою «Грозу», чувствовали в ней шторм. Молнию, гром, стихию… Жизнь. – Девочка помолчала, а потом расстроенно добавила: – Только я пока так не могу…

И совсем по-детски шмыгнула носом.

Вика, широко раскрыв глаза, смотрела на дочь.

Как же это удивительно! Ты растишь ребенка с самого рождения, учишь его ходить и говорить, держать ложку и завязывать шнурки, читать и писать. Учишь всему – и тебе кажется, что ты знаешь о своем ребенке абсолютно все: что он хочет, о чем думает, о чем мечтает. А потом однажды он выдает тебе – как Яся сейчас – то, чему ты ее не учила, то, чего не знала, о чем не задумывала и чего не испытывала сама. И у тебя захватывает дух от понимания, что твой ребенок – это уже отдельный мир. Свой собственный уникальный микрокосмос…

Где-то вдалеке прозвучал гром. Вика прикрыла глаза, просматривая линии вероятности – с погодой у нее получалось лучше, чем с людьми. А потом схватила дочку за руку, взяла скрипку и сказала:

– А пойдем-ка мы с тобой… погуляем!

* * *

Хмурое предгрозовое небо терлось о вершины высоких зданий, ветер гнал мусор по грязной мостовой. Тяжелые свинцовые волны с мрачной решимостью бились о набережную, захлестывали через край парапета – и сотнями холодных брызг сыпались на каменные плиты Малекона. Прохладный воздух полнился предчувствием дождя.

Прохожих почти не было – туристы отсиживались по отелям, пережидая грозу, да и местные спрятались по домам, потому что для них такая погода была слишком холодной. Над пустым Малеконом кружили лишь горластые чайки, да вдоль по проспекту деловито проносились ретроавтомобили.

Вика с Ясей дошли до самого конца Старой Гаваны, туда, где обновленные фасады старинных зданий сменились истрепанными и потертыми. Вика встала у самого края старой смотровой площадки, огляделась – да, пожалуй, это то, что надо.

– Держи, – протянула она дочке скрипку со смычком. – Попробуй сыграть.

– Что, прямо тут? – удивилась дочка и смущенно огляделась вокруг – не смотрит ли на них кто? Но Малекон был по-прежнему пуст.

– Да, прямо тут, – решительно заявила Вика. – Только прежде чем начать, немного подожди. Посмотри вокруг, послушай…

Поколебавшись, Яся взяла скрипку. Несколько раз глубоко вдохнула. Обвела взглядом низкое небо, темные волны, старинную испанскую дозорную башню на горизонте. Закрыла глаза, вслушиваясь, как океан бьется о каменную набережную, как кричат голодные чайки, как издалека доносятся слабые раскаты грома и как притих в ожидании грозы Малекон.

А потом Яся заиграла.

И Вика поняла, что не ошиблась, приведя дочку сюда. На этот раз музыка жила; она билась каплями дождя под смычком, перекатами грома срывалась со струн, шумела штормовым ветром, наполняла воздух озоном, обещала очищение и обновление…

Яся играла, не открывая глаз, – самозабвенно и безоглядно, растворяясь в музыке, отдавая ей всю себя.

Гроза приближалась, первые крупные капли дождя упали на пыльный асфальт, но ни Яся, ни Вика не обращали на них внимания.

Яся играла, и единственными слушателями этого прекрасного исполнения – без сомнения, достойного любого концертного зала, – были Вика, пустой Малекон и взъерошенные чайки.

Они – да еще Марко, загорелый мальчишка-серфер с необычными светлыми глазами, притаившийся на каменной плите под набережной. Он ждал грозы, собираясь оседлать штормовые волны на своей доске, – а потом увидел белокурую девочку, ту самую, которая наблюдала за ним вчера. Тоненькая, длинноволосая, похожая на сказочную фею, она стояла на набережной и не видела его, и поэтому он мог вволю на нее насмотреться. Сегодня она показалась ему даже красивее, чем вчера.

А затем девочка закрыла глаза и заиграла на скрипке.

И все вокруг изменилось. Волшебная, словно живая мелодия пронизывала Марко насквозь и, переворачивая душу, наполняла его незнакомыми чувствами и заставляла сердце сжиматься в смутном ожидании чуда.

Позабыв о доске у своих ног, о серфинге и штормовых волнах, Марко замер на каменной плите под набережной и, затаив дыхание, смотрел на девочку из другого мира, завороженно слушая ее игру…

* * *

– А американцы здорово разозлились! – с явным удовлетворением поделился Михаил, вернувшись вечером в отель. – Не знаю, что случилось, но сегодня кубинцы пришли в себя и уже не кивали головами, как китайские болванчики. И американцам это ну о-очень не нравилось!

«Значит, у меня получилось», – не без удовольствия подумала Вика, вспомнив, как колдовала ночью над булавкой.

– Я так понимаю, вы еще не закончили и завтра продолжите? – спросила она мужа.

– Да. Американцы сегодня предложили кубинцам за свой счет компенсировать задаток и покрыть неустойку за досрочное расторжение нашего договора, если они готовы заключить контракт с ними. А когда я напомнил о своей упущенной выгоде при таком раскладе, они даже согласились рассмотреть и этот вопрос и обещали озвучить приемлемую для них сумму завтра. Другое дело, что мне-то не нужны ни неустойка, ни упущенная выгода – мне нужен контракт с кубинцами. Что хорошо, те к предложению американцев отнеслись довольно прохладно и вполне четко заявили, что не заинтересованы в том, чтобы разрывать предварительные договоренности с нами – несмотря на все обещания компенсаций. Но американцы все же смогли убедить кубинцев дать им время до завтра, чтобы, как они выразились, «сразить всех предложением, от которого никто не сможет отказаться». В общем, посмотрим, что день грядущий нам готовит, но, честно говоря, теперь я сильно сомневаюсь, что у них получится что-то изменить. Так что, похоже, угроза нашему проекту миновала.

– Ну и прекрасно! – искренне порадовалась за мужа Вика.

– А знаете, мои дорогие девочки, что в этой ситуации самое хорошее? Если завтра переговоры закончатся успешно, то у нас с вами останется еще целых четыре свободных дня на Кубе. На настоящий полноценный отдых!

* * *

Поужинать Вика с Михаилом решили снова в отеле, но на этот раз выбрали демократичную «Ла Веранду» со шведским столом и куда менее официальной атмосферой, чем в креольском ресторане.

Яся выбор родителей всецело одобрила – за столом с десертами она уже приметила несколько бочонков с мороженым и, похоже, была готова пропустить ужин и перейти сразу к сладкому. А едва только они уселись за стол с наполненными тарелками, поспешила поделиться главной новостью дня:

– Пап, ты себе не представляешь, как у меня получилось сегодня сыграть!

Переполненная эмоциями, она оживленно размахивала вилкой и восторженно рассказывала о маленьком концерте, который дала на безлюдном Малеконе.

– Очень жаль, что я не слышал, – вздохнул Михаил и хотел что-то добавить, как вдруг над их столиком раздался незнакомый голос:

– Майкл?

Вика мгновенно узнала в остановившемся рядом с ними поджаром загорелом мужчине с седыми висками Темного Иного из американской делегации.

– Джейк, – вежливо, но сухо кивнул ему в ответ Михаил в надежде, что тот пройдет дальше.

Однако американец продолжал стоять рядом с их столиком, и Михаил нехотя сдался правилам вежливости.

– Мистер Джейк Норрел, – без особого энтузиазма представил он его своей семье, почти жалея, что все они владеют английским, ведь иначе у него был бы прекрасный предлог не продолжать беседу. – Это один из участников наших бизнес-переговоров. Джейк, это моя супруга Виктория и дочка Ярослава.

– Очень приятно с вами познакомиться, – просиял широкой улыбкой Джейк. Задержал взгляд на Вике, а затем продолжил, обращаясь напрямую к ней: – Должен отметить, ваш муж отменно ведет переговоры! Он не только успешно отстаивает интересы своей компании, но и заставляет нас сдавать наши позиции! И теперь я, похоже, понимаю почему, – приподнял он бровь в едва заметном намеке.

Разумеется, Джейк сразу увидел, что Вика – Иная. И сделал выводы – верные выводы. Но чувствовать себя виноватой Вика отказывалась; она уставилась Темному прямо в глаза и твердо заявила:

– Михаил – очень хороший специалист в своем деле.

«Я не пытаюсь ни на кого влиять, – договорила она взглядом. – Всего лишь не даю вам повлиять на других».

– Очень хороший, – согласился Джейк, продолжая широко улыбаться. – Рад был познакомиться. Надеюсь, – повернулся он к Михаилу, – завтра мы сумеем договориться на условия, которые устроят всех.

– Посмотрим, – сухо отозвался Михаил.

Джейк усмехнулся и направился к столику, за которым его уже ждала полная дама с крашеными волосами – вторая Темная из их делегации.

– Неприятный тип, – тихо заметил Михаил, провожая американца взглядом. – И дело не в том, что он наш конкурент. Просто есть в нем что-то такое… даже не знаю, как объяснить. Давящее, что ли…

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – ответила Вика.

«И даже больше, чем ты можешь себе представить», – добавила она про себя.

* * *

Казалось, ничего особенного не произошло, но короткая встреча с конкурентом основательно испортила Михаилу настроение. Почувствовав это, примолкла и Яся. Несколько минут девочка вяло ковырялась в тарелке, а потом, увидев, что у стола со сладостями появился повар и устроил из приготовления десертов настоящее шоу, убежала смотреть.

Вика глянула на помрачневшего мужа. Он вернулся с переговоров в хорошем настроении, вечер шел так замечательно – и вот, пожалуйста!

Искушение исправить Михаилу настроение было очень велико. Это же совсем крохотное вмешательство, едва заметное – оно ему пойдет только во благо!

Но, как обычно, Вика удержалась. Стоит лишь начать, пусть даже руководствуясь самыми лучшими намерениями, и потом не остановишься. Сегодня она улучшит мужу настроение, завтра заставит забыть о какой-то проблеме, а через неделю и вовсе подтолкнет к какому-то решению… Ну уж нет! Люди – не марионетки, ими нельзя управлять.

Но главное – Михаил ей доверял. С самого начала Вика честно предупредила, что Иные могут влиять на людей – даже Светлые.

– Не боишься, что и я с тобой так буду? А ты об этом никогда и не узнаешь…

– Я тебе верю, – просто сказал ей Михаил тогда. – Я верю, что ты уважаешь мои чувства и никогда так со мной не поступишь.

С той поры прошло четырнадцать лет, и Вика ни разу не предала его доверия…

Через два ряда столов от них по-прежнему сидел Джейк со своей коллегой. Михаил на них вроде бы и не смотрел, но явно помнил об их присутствии. Помнила об этом и Вика – пару раз она уже ощущала на себе внимательные взгляды Темных.

Мимо столика Вики с Михаилом прошла колоритная парочка – молодящаяся дама в годах в коротком обтягивающем платье с глубоким вырезом и худощавый кубинский юноша в джинсах и белой майке. Эти двое уселись за стойку бара, заказали по коктейлю. Смазливый молодой парень вился вокруг своей спутницы вьюном, бросал на нее восхищенные взгляды, то и дело нежно брал за руку. Та охотно принимала знаки внимания и поощрительно улыбалась молодому человеку. Что ж, каждый турист находит для себя свой собственный способ расслабиться на отдыхе…

Вика отвела взгляд – и только потом поняла, что дама в вызывающем платье ей знакома. Это была одна из тех двух Темных туристок, которых она видела еще в аэропорту.

– Нет, ты только посмотри! – криво усмехнулся Михаил, тоже разглядывая эту парочку.

Вика вздохнула. Настроение у мужа неуклонно ухудшалось, но ей не хотелось помогать ему катиться еще дальше вниз. К тому же она чувствовала, что и сама невольно начинает заводиться.

– Я видела. Но ты тогда еще вон туда посмотри, – кивнула Вика на один из столиков в углу ресторана.

Там сидела другая пара: грузный мужчина лет пятидесяти в рубашке-поло, застегнутой под самое горло, тарелка с горой еды перед ним – и одетая в крошечный блестящий топ совсем юная кубинская девушка, почти девочка. Оба – обычные люди. Кубинка бросала на туриста многообещающие взгляды, не сводила с него глаз, а он, активно закидывая в рот содержимое тарелки, благосклонно принимал ее обожание и время от времени окидывал спутницу очередным сальным взглядом.

– Этих я еще раньше увидел, – сказал Михаил.

– Значит, когда богатый приезжий мужчина покупает себе девочку, тебя это возмущает меньше, чем когда состоятельная одинокая дама покупает юношу?

– Нет, но…

– Но – что? – перебила Вика. – Она хочет развлечься, юноша хочет заработать. Оба друг друга используют – к взаимной выгоде. Так же как и те двое. Но тебя ведь не это возмущает – ты реагируешь так потому, что она Темная, да? Так поверь мне, она этого юношу не заворожила и никаких заклинаний не применяла. Не то что эти твои американские конкуренты…

Последняя фраза вырвалась у нее прежде, чем она сообразила, что сболтнула лишнего.

– В смысле? – нахмурился Михаил. – Ну же, договаривай, – добавил он, заметив замешательство жены.

– В американской делегации двое Иных, – нехотя сдалась Вика.

– Темных, – даже не спросил, а мрачно констатировал муж.

– Темных, – подтвердила Вика.

– И кто именно из них?

– Джейк. И женщина, с которой он сейчас сидит.

– Они применяют магию, – тут же сложил два и два Михаил. – И именно с ее помощью заставляют нас соглашаться на их условия… Ах вот почему кубинцы так непоследовательно себя вели!

– Насчет магии наверняка не знаю, меня на ваших переговорах не было. Но судя по тому, что ты мне рассказывал вчера, – да, они оказывают на вас влияние.

Муж побарабанил пальцами по столу.

– Но почему тогда я не поддался их воздействию?

– Я сделала тебе амулет, защищающий от воздействия Темных, – призналась Вика. – Булавка в кармане твоих брюк.

– А кубинцы?

– А на них магия Темных действует. Правда, этой ночью я влила в твой амулет дополнительную Силу, чтобы увеличить радиус его действия. И судя по тому, что ты рассказал мне о том, как проходили переговоры сегодня, у меня получилось.

Михаил с минуту помолчал, обдумывая услышанное, а потом спросил:

– Почему ты мне сразу все не рассказала?

– Я знала, что если скажу, то ты очень… бурно отреагируешь. И это сильно осложнило бы тебе и без того непростые переговоры.

– Да ничего бы мне это не осложнило! – возмутился Михаил.

– Неправда, – спокойно парировала Вика. – У тебя к этим ведьмам вон какая неприязнь, – кивнула она в сторону Темной, флиртующей с юношей в баре, – а ведь они в отличие от американских Иных тебе вообще ничего не сделали!

Михаил поджал губы. Признавать, что его жена права, ему не хотелось, но и не согласиться с ее доводами он тоже не мог.

Глава 3

Утром Михаилу сообщили, что переговоры вновь переносятся на завтра – американцы попросили дополнительную отсрочку, сославшись на необходимость поставить в известность свое руководство о вносимых изменениях. И хотя это означало, что Михаил может провести весь день с семьей, новостям он совсем не обрадовался.

– Как бы они не встретились с кубинцами за моей спиной! Ни меня, ни амулета не будет, и американцы беспрепятственно получат что хотят, – строил он мрачные догадки.

Попытки дозвониться до кубинских партнеров и узнать хоть какие-то подробности не увенчались успехом, и это превращало подозрение Михаила в уверенность, что Темные что-то проворачивают втихую.

После завтрака Яся заявила, что такой солнечный день не должен пропадать зря и что они просто обязаны погулять по городу и поваляться на пляже.

Первую часть ее плана они с удовольствием выполнили, побродив по Старой Гаване – погуляли вокруг Капитолия, заглянули в музей революции, прошлись по проспекту де Марти, а потом, сойдя с туристических маршрутов, углубились в лабиринты старинных улиц. Поплутав по ним, вышли на симпатичную уютную плазу с небольшой церковью. Зайдя в нее, полюбовались на архитектуру и украшения, постояли перед алтарем. Именно за ним на небольшом возвышении Яся заметила старый деревянный ящик с полустертой надписью «Florida Oranges».

– Мама, а зачем они поклоняются ящику из-под апельсинов? – не поняла она.

Ни Михаил, ни Вика не знали, что на это ответить. И толком расспросить было некого; попытки пообщаться со старым кубинцем у входа ни к чему не привели – как они ни пытались объясниться жестами, как ни показывали на ящик, кубинец лишь улыбался во весь свой беззубый рот и бормотал на испанском что-то непонятное про San Ernesto de La Higuera. Вероятно, это было имя святого, давшего название церкви.

После обеда в «Насьонале» Михаил позвонил Антону, и тот с готовностью отвез их за город, на пляж Санта-Мария-дель-Мар – с белым песком, прозрачно-голубой водой и пальмами, словно сошедшими с картинок туристических рекламных плакатов.

Не успокоившись на этом, Антон прошел на пляж вместе с ними, вполголоса потолковал о чем-то с местными торговцами, и через несколько минут им уже установили три новеньких шезлонга под пальмами и принесли небольшой столик с прохладительными напитками.

– Э-э… спасибо. Сколько это стоит и где я могу заплатить? – спросил Михаил, зная, что шезлонги на пляжах платные, но Антон только взмахнул руками.

– Даже не думайте об этом. Для вас – все самое лучшее и только бесплатно.

– Честное слово, не надо, – подхватила Вика. – Неудобно же!

– Никаких неудобств! – все так же экспрессивно ответил Антон. – Отдыхайте, а когда надумаете возвращаться, позвоните мне – я тут же подъеду.

Яся немедленно побежала купаться в океане. Вика с Михаилом в воду пока не торопились – устроились на шезлонгах, попробовали приготовленные для них коктейли.

– Вика, – нерешительно спросил Михаил, – а ты не умеешь… ты не сможешь посмотреть, что там на самом деле происходит? С американцами?

Он практически никогда не обращался к жене за такого рода помощью. И эта его просьба нагляднее всего свидетельствовала о том, как он обеспокоен.

– Могу попробовать, но на успех особо не рассчитывай, обычно у меня это плохо получается, – сразу предупредила Вика, закрыла глаза, сосредоточилась и попыталась просмотреть линии вероятностей.

Как и в предыдущие разы, будущее скрывалось в клубящемся тумане, разобрать в нем хоть что-то конкретное не получалось. То ли Вике не хватало опыта и умений, то ли Силы. Зато она снова ощутила угрозу. И на этот раз даже разобрала в ней отголоски Силы. Точно не Светлой Силы. Но и не Темной…

– Ничего, – открыв глаза, покачала головой она – и попыталась скрыть тревогу под солнечными очками. Присутствие неясной угрозы было очень ощутимым, а то, что она не могла понять, откуда она исходит и кому конкретно грозит, только ухудшало ситуацию.

– Жаль, – вздохнул муж и отыскал взглядом дочку. Увидев, что возле Яси стоит и напористо ее в чем-то убеждает плутоватого вида парень со связкой ожерелий в руках – дешевых сувениров, которые продают на всех пляжных курортах туристам, Михаил начал подниматься с шезлонга, готовый вмешаться.

– Акула, настоящий зуб! – тем временем на ломаном русском объяснял Ясе продавец, видя, что она с интересом разглядывает яркие ожерелья. Выудил из связки одно, приложил девочке к груди и восхищенно зацокал языком: – Красиво! Пятнадцать песо!

– Извините, – виновато улыбнулась Яся, – у меня нет денег.

– Такой красивой девочке – десять песо! – немедленно понизил цену продавец.

– Не надо, спасибо, – вновь вежливо отказалась она.

– Семь! – продолжал настаивать продавец. – Настоящая акула – ам-ам! – пощелкал он пальцем по зубу.

Тут рядом с Ясей откуда ни возьмись появился худой жилистый мальчишка лет тринадцати с необычными для кубинца светлыми глазами, ярко блестящими на смуглом лице, и что-то быстро выпалил продавцу на испанском. Тот выслушал его на удивление внимательно, не отмахнулся и не стал спорить с мальчишкой намного младше себя. Более того, к удивлению Михаила, продавец даже немного покраснел. А потом протянул Ясе стремительно уменьшавшееся за последние минуты в цене ожерелье.

– Бери. Бесплатно, – предложил он.

Яся отступила на шаг, сложила руки за спиной и отрицательно покачала головой.

Продавец буркнул что-то на испанском, пожал плечами и ушел.

Михаил собрался было позвать дочку, но тут Вика положила ему руку на плечо.

– Подожди.

– Почему?

– Потому, – загадочно улыбнулась она. – Яся видела этого мальчика на днях на Малеконе, когда он катался на серфе, и он произвел на нее большое впечатление. Так что дай им немного поговорить.

Михаил как-то странно хмыкнул, но вмешиваться не стал.

– А я тебе сразу говорила, что это не так просто – быть отцом взрослеющей дочери, – совершенно верно поняла его реакцию Вика.

– Говорила, – согласился Михаил. – Но я думал, что у меня в запасе еще есть года хотя бы три-четыре, – несколько растерянно признался он.

Яся тем временем явно размышляла, как бы ей начать разговор. По-испански она не говорила, а русский язык мальчишка вряд ли знает. Может, английский?

– Это были не настоящие акульи зубы, – сказал вдруг тот на хорошем английском. – Он делает их из костей рыбы и продает туристам.

– А что ты ему сказал? – полюбопытствовала Яся, обрадовавшись, что языковой вопрос решился сам собой.

– Что не надо тебя обманывать.

– Почему?

– Не хотел, чтобы у тебя была подделка, – небрежно пожал плечами он и вдруг выпалил: – Я слышал, как ты играла вчера на набережной на своей скрипке. Это было… – Мальчишка взмахнул рукой и глубоко вздохнул: – Очень, очень красиво, – закончил он, компенсировав нехватку нужных слов неподдельной искренностью.

Яся просияла от комплимента – и тоже призналась:

– А я видела, как ты катался на серфе. У тебя это очень здорово получается!

– Спасибо, – кивнул мальчишка. – Я Марко.

– Ярослава. Яся, – поправилась она, решив, что ему будет проще выговорить короткое имя.

– Яся, – медленно повторил Марко, словно пробуя незнакомую комбинацию звуков на вкус.

– Ты занимаешься серфингом?

– С детства.

– Здорово! Я бы тоже хотела уметь кататься на серфе. А где ты этому учился?

– Сам. У нас на Кубе к серфингу относятся с подозрением. Можно сказать, недолюбливают. Так что никаких специальных секций нет.

– Недолюбливают? Но почему? – удивилась Яся.

– Потому что считают серфинг очень американским занятием, – усмехнулся Марко.

Яся только покачала головой. О том, что на Кубе не жалуют американцев, она, конечно, знала, но даже не думала, что эта нелюбовь распространяется так далеко.

Марко неожиданно снял ожерелье, которое носил у себя на шее, и протянул ей.

– На. Вот это – настоящий зуб акулы, он приносит удачу.

– Спасибо, – растерянно ответила Яся, вертя в руках неожиданный подарок. – А почему он приносит удачу?

– Это долгая история, – отмахнулся Марко.

– А у меня для тебя ничего нет…

– Да мне ничего и не надо.

Яся надела ожерелье себе на шею и застенчиво улыбнулась Марко в ответ.

Тут терпение Михаила кончилось.

– Яся! – окликнул он дочку.

Та оглянулась.

– Мне пора, – с сожалением сказала она.

– Конечно, иди, – кивнул Марко. – Я был очень рад с тобой познакомиться.

* * *

В Гавану они вернулись уже затемно – усталые, загорелые и расслабленные, и почти подъехали к отелю, когда у Михаила зазвонил телефон. Несколько мгновений он молча слушал собеседника, а потом в сердцах стукнул кулаком по сиденью.

– Что случилось? – встревожилась Вика.

– Американцы поставили условие, чтобы завтра продолжить переговоры без меня – мол, коммерческая тайна нового проекта, поэтому присутствие незаинтересованных третьих лиц нежелательно. Более того, кубинцы с этим уже согласились.

Вике не терпелось узнать, что муж собирается делать, но, прекрасно уловив резкую перемену в его настроении – даже ауру смотреть не надо! – она решила не донимать его своими расспросами прямо сейчас.

Когда они пересекали холл «Насьоналя», в баре напротив стойки регистрации Вика заметила Темных ведьм из аэропорта. Рядом с ними стояла коляска с малышом-вампиром, а за столиком вместе с ними сидели двое местных юношей. Одного из них, смазливого кудрявого парня, она уже видела вчера вечером. На шее у него ярко выделялось красное пятно, вызвавшее было у Вики на миг нехорошее подозрение – которое она, впрочем, тут же отогнала. Не могут же эти ведьмы быть настолько безрассудными?

Михаил, как оказалось, тоже заметил Темных – как и красное пятно на шее парня. И этого оказалось достаточно, чтобы он, уже и без того взвинченный после телефонного звонка, вспыхнул как порох.

– Ну, это уже слишком! – воскликнул он и, прежде чем Вика успела среагировать, сорвался с места.

– Миша, подожди! – позвала Вика в тщетной попытке его остановить и бросилась вслед, одновременно накидывая «сферу невнимания». Она не сомневалась, что сейчас будет сцена, которую людям – и в первую очередь Ясе – совсем не надо видеть.

– Это вообще ни в какие рамки не лезет! – накинулся Михаил на ведьм. – Приезжаете в чужую страну, заколдовываете местных людей, навязываете им свою волю… Еще и их кровью своего вампиреныша поите!

– Миша! – прошипела подоспевшая Вика, схватила мужа за руку и попыталась оттащить его в сторону.

– Про Иных ему, конечно же, ты рассказала? – обвиняюще обратилась к Вике одна из Темных.

– Да, – ответила Вика. – И конкретно сейчас очень об этом жалею, – добавила она, пронзив мужа убийственным взглядом.

– Вик, ты посмотри на его шею! – Михаил ткнул пальцем в одного из парней, которые, хоть и сидели совсем рядом, совершенно не обращали на них внимания – «сфера невнимания» действовала отменно. – Это же явно следы укусов!

– Да, это следы укусов, – подтвердила одна из ведьм и ухмыльнулась, глядя на перекошенное лицо Михаила.

– Ну ты посмотри, какие наглые, даже скрываться не считают нужным!

– Только это укус москита, – закончила свою фразу Темная, словно ее и не перебивали. – А у Энрике на них очень сильная аллергическая реакция.

– Совсем за дурака меня держите? – возмутился Михаил.

– Да кто же в здравом уме примет такого откровенного тупицу за обычного дурака? – агрессивно отозвалась Темная, но тут ее перебила вторая ведьма.

– Светлая, – процедила она, обращаясь к Вике, – ты бы объяснила своему человеку, – выделила она последнее слово презрительной интонацией, – что бросаться подобными необоснованными обвинениями – не самая лучшая идея…

– Да, – подхватила ее спутница. – Мы, Темные, существа плохие, злопамятные… – снова ухмыльнулась она.

– Вы мне еще и угрожаете? – вновь взвился Михаил.

Ведьмы прыснули со смеха, глядя на его перекошенное от ярости лицо.

Вика отчаянно пыталась придумать, как разрядить обстановку.

Внезапно раздался недовольный вопль малыша, упустившего из рук погремушку.

– Извините нас, – пробормотала Вика и потащила Михаила прочь.

* * *

– Ты сердишься, – констатировал Михаил, когда они вернулись к себе в номер.

Вика убедилась, что дочка в душе и ничего не услышит, и ответила:

– А что ты хотел? Ни в чем не разобравшись, накинулся на них со своими смехотворными обвинениями…

– Это потому, что я обвинил Иных?

– Знаешь, – сердито нахмурилась Вика, – у тебя прямо пунктик какой-то на Иных! Если бы ты вот так же, на пустом месте, набросился на обычного человека… не знаю… женщину с ребенком, например, и обвинил ее в том, что она этого ребенка украла, я бы возмутилась ничуть не меньше!

– Они мне угрожали, но ты, будучи Иной, все равно приняла их сторону, – сделал свои собственные выводы Михаил.

– О, мужчины и ваша хваленая логика! – раздраженно закатила глаза Вика. – Но я тебя все равно люблю, – сердито добавила она через мгновение. – И очень хочу, чтобы ты хоть немного расслабился и забыл об этих ваших переговорах, потому что именно из-за них ты бросаешься на всех подряд.

– Я тебя тоже люблю, – ответил Михаил, обнимая жену, и глубоко вздохнул. – Ладно, ты права – не имеет смысла портить себе настроение. Завтра я что-нибудь придумаю, и мы закончим наконец эти треклятые переговоры. А потом… Как насчет того, чтобы попросить Антона отвезти нас на пару дней в Варадеро на их знаменитые пляжи?

– Всецело одобряю замечательную идею своего замечательного мужа, – улыбнувшись, поддела его Вика.

– Вот и прекрасно. Предлагаю отметить это решение – я сейчас быстренько спущусь бар и принесу нам парочку коктейлей.

– Мне сделай манговый дайкири – побольше манго и поменьше алкоголя, – ответила Вика.

– А мне горячего шоколада, – добавила высунувшаяся из душа Яся.

– Дайкири и шоколад, – кивнул Михаил. – Через несколько минут мы с вами начнем прекрасно проводить вечер.

* * *

Когда Вика вышла из душа, Михаил все еще не вернулся. Списав это на очередь в баре, она не спеша высушила феном волосы перед зеркалом.

Когда прошло уже полчаса, а мужа все не было, Вика начала беспокоиться – она набрала номер его сотового и долго слушала длинные гудки…

Еще через десять минут ожидания Вика предположила, что муж вполне мог пересечься с кем-то из американской делегации, ведь те тоже остановились в этом отеле. Столкнулись, начали обсуждать переговоры, увлеклись, возможно, даже поругались – мало ли…

Успокоить себя этой мыслью Вике удалось ненадолго, вскоре у нее появилось куда менее приятное предположение – а вдруг Миша снова столкнулся с теми ведьмами? Про злопамятность – это они, конечно, шутили, пусть и по-своему, по-Темному, но…

– Яся, я спущусь на минутку вниз, посмотрю, куда у нас папа пропал, ладно? – бросила она дочке, быстро натягивая на себя джинсы с майкой.

Яся сосредоточенно играла на скрипке и только едва заметно кивнула, давая знать, что услышала.

У стойки бара в холле Михаила не оказалось. В баре, расположенном в саду, – тоже… Ощущая, как от неприятного предчувствия начинают мерзнуть ладони, Вика обежала все рестораны отеля – вдруг муж заказывал напитки в одном из них? Но и там его тоже не было.

Вика еще раз набрала номер Михаила – и снова услышала лишь длинные гудки. Не на шутку взволнованная, она присела на диванчик в холле, глубоко выдохнула – и применила заклинание поиска. Если с другими магическими приемами у Вики было совсем мало опыта, то этим заклинанием она владела неплохо, в быту оно ее не раз выручало, когда она что-то теряла.

Тем большим удивлением для Вики оказалось то, что вместо привычной стрелки компаса, которая указывала бы направление – или крутилась бы на месте, если объект поиска совсем рядом, Вика увидела клубы дыма, те самые, которые появлялись, когда она в последние дни пыталась просмотреть линии вероятностей. Только на этот раз сквозь них проглядывали слабые огни, будто где-то впереди теплились свечи. И снова это ощущение неясной, но очень явной угрозы…

Открыв глаза, как нарочно первым делом Вика увидела Темных с коляской, в которой дремал их малыш-вампир. Ведьмы были изрядно навеселе, их заметно пошатывало из стороны в сторону; они о чем-то оживленно шептались и пьяно хихикали. Их юные обожатели преданно следовали чуть позади.

Взгляд одной из ведьм остановился на Вике.

– О, да это же та самая Светлая! – заплетающимся языком провозгласила ведьма. – У которой такой воинственный муж!

Ее подруга тоже посмотрела на Вику и икнула.

– Ну и как там твой человек? – осведомилась она и расплылась в ехидной улыбке. – Все еще рвется наказать двух гадких и дурных ведьм?

Тут они переглянулись и разразились громким хохотом – будто услышали что-то очень остроумное.

– Да только ничего у него больше не выйдет! – задыхаясь от смеха, выдавила одна из них.

– Что значит – больше не выйдет? – похолодела Вика. – Вы его видели?

Ведьмы, не обращая на нее никакого внимания, обнялись и, все еще пошатываясь и посмеиваясь, направились к лифтам.

– Стойте! – не сдавалась Вика. – Так вы его видели?

– Зачем нам его видеть? – отозвалась одна из ведьм, заходя в кабинку лифта и промахиваясь пальцем мимо кнопок этажей. Услужливый юноша нажал на нужную вместо нее. – Нам это совсем не обязательно. Мы и так… – Темная пьяно икнула.

– Вы и так – что? – продолжила выпытывать Вика. – Что вы с ним сделали? – выкрикнула она в закрывающиеся двери лифта.

В ответ донесся только затихающий пьяный смех.

* * *

Вика сделала еще один круг по холлу отеля, вновь уже безо всякой надежды набрала номер Михаила и начала расспрашивать портье и барменов, не видел ли кто ее мужа за последний час.

Так ничего и не выяснив, Вика внезапно успокоилась. «Глупости какие, – выговаривала она себе, пока старинная кабина лифта, вся в позолоте и зеркалах, несла ее на седьмой этаж, – туристы на Кубе не пропадают! Сейчас я вернусь в номер, а Миша там, с коктейлями и горячим шоколадом для Яси, сидит и гадает, куда это я подевалась».

Вика так четко представила себе эту картину, что, открыв дверь в номер, почти удивилась, не увидев там мужа.

– Яся? – окликнула Вика дочку, нашаривая выключатель на стене.

Зажглись лампы, залив номер теплым желтым светом.

Постели стояли нетронутыми, окно было широко распахнуто, дующий с гавани влажный ветер трепал белые шторы. На кровати лежал пустой футляр из-под скрипки.

В номере было пусто. Ни Михаила, ни Яси…

* * *

Оперативная база Дозора-67,

провинция Гуантанамо, Куба

Заброшенных построек на Кубе хватало, и никто, ни местные, ни тем более туристы не обращали на них ровным счетом никакого внимания. Вот и полуразрушенный лагерь, расположенный за одичавшим заболоченным полем вдали от всех центральных автотрасс, вот уже много лет никого не интересовал. Говорили, что когда-то давно здесь находилась тренировочная база повстанцев.

Но вот если бы в этом глухом уголке острова оказался какой-нибудь любопытный Иной, то, хорошенько присмотревшись, он бы непременно заметил, что на эту местность наложены сразу и мощная «сфера невнимания», и некий аналог заклинания «паранджи», чтобы более чувствительные к магии люди, которых не отвлечет «сфера», видели перед собой лишь заброшенные постройки.

На самом деле здесь по-прежнему находилась база – без какой-либо символики или опознавательных знаков, но очень сильно смахивающая на военную, оснащенную по последнему слову техники: тут были и казармы, и тренировочный лагерь, и командный центр, и автопарк с джипами, вездеходами и даже парой БТР.

Несмотря на серьезность наземных сооружений, главный объект базы находился не на поверхности, а под землей. Не многие обитатели могли похвастаться тем, что проходили в сеть подземных укреплений, начинающихся за тяжелой металлической дверью, у которой постоянно дежурили четверо вооруженных охранников в практичной военной одежде черного цвета.

На дежурстве в подземном бункере, как всегда, находились двое. Один, высокий и черноволосый, с характерным французским носом, был Светлым Иным третьего уровня; черная одежда стиля милитари сидела на нем как влитая. Другой, румяный и пухлощекий, четвертого уровня, но уже Темный Иной, в этой же одежде смотрелся, напротив, довольно карикатурно: штаны неряшливо топорщились, футболка явно жала в талии, обрисовывая намечающийся пивной животик, и была слишком свободна в плечах.

Оба сидели перед многочисленными экранами, полностью закрывающими собой одну из стен комнаты. На одних показывались постоянно меняющиеся графики, на других – какие-то новости с самых разных телеканалов мира, на третьих – бегущие ряды непонятных кодов, на четвертых чередовались изображения с многочисленных камер наблюдения. Огромная приборная панель мирно перемигивалась разноцветными огнями.

Темный облокотится локтями о край стола и тяжело вздохнул; раскачивающийся на своем стуле скучающий француз покосился на него, но промолчал.

– Сколько там еще до конца смены? – спросил Темный, хотя и сам прекрасно знал ответ – табло на одной из стен показывало время сразу нескольких часовых поясов.

– Шесть часов двадцать минут, – ответил француз – и сник. – Еще один прекрасный день на страже спокойствия мира, – пробормотал он себе под нос.

Темный широко – того и гляди вывихнет челюсть – зевнул и доверительным шепотом заявил:

– Ты никогда не задумывался, что все это – никому не нужная перестраховка? Полвека назад все закончилось – и с той поры ничего так и не произошло. Ни-че-го. Даже намека. А мы все сидим и ждем… когда рак на горе свиснет.

– Говорят, недавно было несколько подозрительных убийств, – пожал плечами француз.

– Пфф! – презрительно фыркнул Темный. – Читал я те отчеты – ничем подозрительным в них и не пахло, просто у наших аналитиков слишком бурное воображение, вот и видят во всем мистику.

– Я в общем-то тоже так считаю, – помолчав, признался француз.

Некоторое время оба молчали, переваривая такое нечастое для Светлых и Темных согласие.

– Помню, как я обрадовался, когда получил сюда назначение, – нарушил тишину француз. – Такое серьезное задание; меня шеф на брифинге постоянно за руку тряс – мол, ты один из всех моих оболтусов достоин такого доверия! Думается мне, что старый засранец всласть поржал за моей спиной – знать бы, что буду сутками торчать в этом бункере, показал бы ему фигу и остался обычным патрульным в Дозоре, ловил бы ваших на мелких проколах. Все интереснее.

Темный на «ваших» ничуть не обиделся.

– Да, я тоже купился на громкие слова: судьбы мира, баланс сил и все такое, – вздохнул он, жестом фокусника извлек неизвестно откуда две банки пива и предложил одну коллеге. – А на деле? Отсидел себе здесь всю задницу и почти свихнулся от скуки. Салют! – буркнул он, вскрывая свою банку и поднимая ее в приглашающем жесте.

Француз поднял свою банку в ответ.

– За что пьем?

– За то, чтобы стало хоть немного веселее? – предложил Темный.

– Это можно, – согласился Светлый.

Они успели сделать всего по одному глотку, когда на приборной панели внезапно загорелась полоса желтых огоньков и противно запищал сигнал тревоги.

* * *

Где-то на окраине Гаваны, Куба

Оло вот уже третий час самозабвенно стучал в барабан бата.

В воздухе витали густые клубы сигарного дыма. Сизый, не слишком мягкий растительно-пряный аромат табака отдавал деревом, привкусом сухих листьев, ореха, белого перца и – совсем немного – поджаренных зерен какао.

К аромату тлеющих сигар добавлялся запах горячего воска. Тонкие белые свечи из католического храма, сгорая, наполняли воздух ароматом ладана; чадящие самодельные ярко-красные свечи пахли гарью и пряными травами.

По лбу, по плечам и по голой спине Оло стекали струйки пота, нательный золотой крестик так нагрелся, что обжигал кожу груди. Завеса дыма и запахов густела, дышать становилось все труднее, в голове шумело. Это хорошо. Значит, духи-ориши уже близко.

Оло стучал в барабан и страшно гордился оказанной ему честью – далеко не каждому выпадает возможность исполнить роль главного барабанщика-олубата в творящемся сегодня ночью уникальном таинстве.

Алехандро, пожилой чернокожий колдун-сантеро в красном балахоне и в разрисованной маске, скрывающей лицо, отделился от толпы и торжественно направился к алтарю. В руках у него бился черный петух.

Драпированный белым тюлем алтарь был уставлен католическими крестами, склянками с пальмовым маслом и красным вином, половинками кокосов, ямсом, окурками сигар с золотистыми колечками Cohiba и куриными черепами. Над горами всего этого богатства возвышалась тридцатисантиметровая фигура оришы Ойи, духа, имеющего власть над мертвыми. В пышном, богато расшитом желтом атласном платье, с крестом в руках, чернокожая ориша благосклонно взирала на сантеро.

Вопреки обычным ритуалам, где кормили сразу несколько священных камней[2], на этот раз у подножия алтаря стояла одна-единственная фарфоровая супница, а в ней лежал один-единственный камень, невзрачный и неприглядный.

Но что это был за камень! Каждый раз, когда Оло смотрел на него, он ощущал трепет во всем теле. Лежавший в дорогой супнице камень привезли с могилы самого Че! И не с возведенного в Санта-Кларе монумента, где сейчас и впрямь покоились останки великого команданте, а с настоящей могилы. Самой первой. С братской могилы, затерянной в горах Боливии. Той самой братской могилы, где был изначально похоронен великий Че. Агенты сантеро искали ее долгие годы, и вот наконец нашли…

Оло почувствовал, как его ладони зачастили над барабаном все быстрее, и в ответ на ускорившийся ритм все резче извивались и выгибались тела танцующих, все сильнее плясало пламя свечей, все гуще клубился дым.

Алехандро упал на колени перед алтарем. Разукрашенная маска поднялась к грозной орише Ойе. Сантеро выкрикнул заклинание – и резким движением оторвал голову трепыхавшегося у него в руках черного петуха.

Кровь брызнула в супницу, окропила священный могильный камень.

Словно по сигналу извивавшиеся в бешеном ритме танцоры рухнули на землю и замерли.

Оло не сразу понял, что его собственные руки застыли над барабаном, словно кто-то крепко их схватил, и что вместо властвовавшего надо всем и вся ритма сейчас вокруг звенела пронзительная тишина.

Сантеро медленно поднес ко рту оторванную голову петуха, слизнул капающую кровь, запрокинул голову к фигуре ориши на вершине алтаря и выкрикнул:

– Вселись в одного из нас, Ойя! Яви своего избранника. Пусть он укажет нам путь.

Секунды тяжело падали в густые клубы дыма, зловеще мерцали золотые кресты на алтаре. Тишина все длилась и длилась, и Оло ощутил, как от этого грозного ожидания мороз продрал по коже. Мало кто рисковал обращаться к Ойе – повелительнице мертвых. И еще меньше было тех, кто оставался в живых, чтобы об этом рассказать.

Чернокожая фигура ориши вдруг словно поднялась над алтарем и отбросила огромную тень на распростертых на земле людей. Резкий порыв ветра пронесся по комнате. Соприкоснувшись с потной кожей, он продрал холодом до костей. Оло вдруг отчетливо понял, что смерть – материальна и только что она прошла совсем рядом. Он обеими руками обнял свой барабан и зажмурился.

Алехандро упирался маской в пол и глухо бормотал:

– Яви нам свою милость, Ойя. Покажи своего избранника.

Дверь тростниковой хижины скрипнула, впуская кого-то внутрь.

Любопытство съедало Оло; он рискнул приподнять голову и слегка приоткрыть один глаз.

В низком проеме, полускрытая клубами дыма, стояла, покачиваясь, расплывчатая фигура избранника ориши Ойи.

«У нас получилось! – обрадовался Оло. – Впервые за шестьдесят лет!»

А затем фигура избранника приобрела четкость – и Оло едва не вскрикнул от изумления.

Но возглас умер у него на губах, так и не вырвавшись наружу…

Глава 4

Гавана, Куба

Вика плохо помнила, что было дальше.

В себя она пришла в коридоре отеля. Горло саднило, словно Вика сорвала голос, и она задыхалась, будто пробежала марафон. Неподалеку стояли две горничные и смотрели на нее круглыми от изумления глазами.

Сдерживая подступающие слезы, Вика попыталась взять себя в руки. Бестолковой беготней делу не поможешь. Неужели она не отыщет дочку и мужа – и не в глухом лесу, а в отеле посреди современного города? К тому же одно она знала точно – Яся жива, она ее ощущает. Жаль лишь, что у нее нет такой же настройки на мужа…

Первым делом Вика вернулась в номер и тщательно его осмотрела. Может, где-то есть следы борьбы, что-то, указывающее на то, что Ясю увели силой? Или, может быть, похитители что-то оборонили?

Никаких признаков взлома Вика не обнаружила – то ли Яся сама открыла дверь, то ли у похитителей был ключ. Все вещи дочки на месте, с собой она ничего не взяла. И вообще в номере ничего не тронуто, все на тех же местах, где и было, – раскрытый чемодан в углу, сохнущий купальник на спинке стула, влажное полотенце на кровати… Единственной недостающей вещью была скрипка, на которой перед ее уходом играла Яся, – будто ее дочь пропала из номера прямо во время игры.

Осмотр через Сумрак тоже не выявил никаких следов.

Следующим делом Вика спустилась вниз и повторила маршрут, который прошла совсем недавно, разыскивая Михаила. И с тем же результатом: ни в саду, ни в ресторанах, ни в холле ни мужа, ни дочки она не нашла. Портье и прочие служащие отеля в один голос говорили, что не видели за последний час никакой светловолосой девочки.

А вот заклинание поиска на дочку в отличие от мужа сработало, и Вика с облегчением последовала за стрелкой компаса. Та привела ее на набережную, и там Вика в растерянности замерла – стрелка просто-напросто зависла на месте и отказывалась двигаться дальше, словно искомое находилось прямо здесь, только вот Яси вопреки указаниям стрелки нигде поблизости не было! Никогда прежде Вике не приходилось сталкиваться с таким эффектом заклинания поиска. Впрочем, с момента прилета на Кубу вообще очень многое из того немногого, что умела Вика-Иная, выходило совсем не так, как обычно.

С большим трудом сохраняя спокойствие, Вика вернулась в «Насьональ». Как же жаль, что она не знала заклинания Петрова! Тогда можно было бы не беспокоиться о языковом барьере…

С клерком на стойке регистрации повезло – он понимал по-русски. Подавив возникшее чувство вины – она очень не любила влиять на людей, – Вика коснулась его сознания и выяснила, как пройти в центр охраны. Скучающий перед многочисленными экранами пожилой секьюрити по-русски тоже говорил и после легкого вмешательства с готовностью показал Вике интересующие ее записи с камер, хаотично разбросанных по всей территории отеля.

Вот Михаил вышел из номера, дошел до лифта, вынул сотовый, с кем-то коротко переговорил. Качество изображения оставляло желать лучшего, и Вика не смогла понять, как отреагировал муж на звонок. Вот он спускается на лифте на первый этаж, подходит к бару в холле, заказывает напитки. Вот появляется толпа только что прибывших туристов, видимо, всех как один измученных смертельной жаждой – они так и рвались поскорее сделать заказ бармену. И где-то в этом многолюдии Михаил пропал – камеры переключались с одной на другую, но ни одна из них не засекла его ни возвращающимся обратно в номер, ни выходящим из «Насьоналя». Михаил словно растворился.

С Ясей дело обстояло еще запутаннее. На других записях Вика увидела саму себя – как вышла из номера, как разыскивала по отелю Михаила. Все это время коридор на их этаже пустовал, дочка из номера не выходила. Что же получается, она вылетела через окно?

На этом выдержка Вики кончилась; ей нестерпимо захотелось зарыдать, закричать, поднять на ноги местную полицию, охрану, работников отеля – да всех на свете! – и потребовать, чтобы они срочно, немедленно, сию же секунду бросились на поиски ее семьи!

Внезапно на одном из экранов Вика увидела двух Темных: полуобнявшись и слегка пошатываясь, ведьмы медленно шли по коридору. Потом они привалились к стене у одной из дверей и, хихикая, совершили несколько пассов руками. А затем не спеша последовали дальше по коридору и скрылись за поворотом…

– Какой это этаж? – торопливо спросила Вика.

– Восьмой, – отозвался охранник.

Номер Вики с Михаилом был на семьдом, этажом ниже.

– Номер комнаты? – ткнула она пальцем в дверь на экране, возле которой только что стояли Темные.

Охранник приблизил изображение – восемьсот восемь. А Вика с семьей остановилась в семьсот восьмом!

– Время? – взволнованно спросила она – но ответа не дождалась, сама увидела цифры в нижнем углу экрана. Получалось, ведьмы что-то делали прямо над их номером незадолго до того, как Михаил пошел за коктейлями.

Значит, это все-таки их рук дело!

* * *

Вернувшись к стойке регистрации, Вика снова вмешалась в сознание клерка и узнала, в каком номере остановились Темные. Как оказалось, они жили на восьмом этаже, в самом конце коридора, в шикарном угловом пентхаусе. Еще бы, где еще останавливаться Темным с их любовью к роскоши, как не в самых дорогих номерах!

Вика так сильно колотила в дверь, что у нее заболел кулак.

Дверь открыл один из кубинских юношей и недоумевающе уставился на незваную гостью с безумными глазами.

Недолго думая, Вика просто оттолкнула его с дороги и ворвалась в номер.

– Что вы с ними сделали? – выпалила она, едва увидев Темных, развалившихся на креслах.

– Да это же опять наша Светлая – а мы, такие-сякие, даже соскучиться по ней не успели! – протянула одна из ведьм и с иронией отсалютовала ей бокалом.

– Я понимаю, мой муж был не прав, когда набросился на вас с обвинениями. Но в чем провинилась моя дочь?

– Ты о чем? – удивленно приподняла брови вторая ведьма.

– Хватит притворяться! – сорвалась на крик Вика. – Обиделись и решили отомстить? Ну так считайте, что отомстили – только скажите мне, где они? Что вы с ними сделали?

– С кем? – нахмурилась первая ведьма. Оценила совершенно безумный вид Вики и продолжила с неожиданным намеком на сочувствие: – Объясни толком, что у тебя случилось?

– А то вы не знаете – у меня муж и дочка пропали!

– Вон оно что, – протянула та. – И ты, разумеется, решила, что это наших рук дело?

– Ну а чьих же еще?

– Послушай, Светлая, – неприязненно процедила вторая ведьма, – вначале твой муж совершенно необоснованно обвиняет нас в серьезном преступлении. Мы, конечно, зла долго не помним – на своем веку многое повидали, так что пошутили и забыли, но теперь с претензиями прибегаешь уже ты! Вам что, на отдыхе заняться больше нечем?

– Я знаю, что это вы! – выкрикнула Вика. – Я видела, как вы колдовали в коридоре!

– Официально заявляю – мы не имеем никакого отношения к случившемуся, – неожиданно трезво отчеканила первая ведьма и угрожающе добавила: – И знаешь, нам изрядно поднадоели ваши беспочвенные нападки.

– Пожалуйста, – Вика перешла с крика на мольбу, – прошу вас, скажите, что вы с ними сделали и как мне их найти?

Темная раздраженно щелкнула пальцами и приказала одному из юношей:

– Энрике, выпроводи нашу гостью из номера.

Зачарованный юноша послушно подошел к Вике, крепко взял ее за плечо и выставил за дверь.

* * *

Контактный номер местного Ночного Дозора Вике дали еще дежурные в аэропорту. Тогда она засунула визитку с номером в сумку чисто автоматически и даже подумать не могла, что ей и впрямь понадобится с ними связаться… И вот сейчас в поисках заветной карточки она лихорадочно вытряхивала содержимое своей сумочки прямо на пол.

Телефонный аппарат на тумбочке у кровати был старинным, с круглым диском. Трясущимися пальцами Вика набрала номер – и мучительно долго слушала длинные гудки. Так и не дождавшись ответа, сбросила и набрала номер еще раз, внимательно следя за тем, чтобы не ошибиться ни в одной цифре. В ответ снова раздались долгие длинные гудки.

«Неужели номер неправильный? – подумала она. – Или у них дежурных по ночам нет? Да нет, это бред какой-то: Ночной Дозор – и без ночных дежурных на посту?»

Сделав еще несколько безуспешных попыток дозвониться, Вика совершенно отчаялась и, не зная, что еще предпринять, позвонила в офис Ночного Дозора в Москве.

Там на звонок ответили сразу же.

Вика сбивчиво выложила всю историю: про конфликт с ведьмами и про то, что заклинания поиска не работают; рассказала, что увидела в камерах наблюдения и про реакцию Темных, когда она обвинила их в исчезновении семьи, и что она уверена – за этой пропажей наверняка стоят именно они.

– Свяжитесь с местным Ночным Дозором, – лаконично посоветовали ей на другом конце провода. – Куба – это все-таки не наша юрисдикция, пусть даже случившееся напрямую касается наших московских Иных.

Вика нервно рассмеялась.

– Да я уже все линии оборвала, пытаясь прозвониться до здешнего Дозора, – и ничего! Такое ощущение, что здесь всем на все наплевать.

– Попробуйте еще раз, – невозмутимо посоветовали ей.

– Скажите, пожалуйста, – глубоко вдохнула Вика, пытаясь успокоиться и достучаться до собеседницы на другом конце провода, – у вас есть семья? Дети?

– Есть, – с некоторой заминкой ответила ей дозорная из далекой Москвы.

– Тогда представьте себе на минуту, что вы поехали в отпуск в совершенно незнакомую вам страну, и ваша семья пропала. Вы не понимаете местного языка, вы не знаете города и вы не представляете, что могло с ними случиться и кого звать на помощь…

На другом конце провода царило молчание.

– Дело в том, – заговорила наконец сотрудница московского Дозора, – что до тех пор, пока вы не связались с местным Дозором и не заявили о пропаже, а они не начали официальное расследование, у нас нет никакого права на вмешательство. Но… по удачному совпадению, один из наших сотрудников сейчас как раз отдыхает в Варадеро. Мы с ним немедленно свяжемся, и, думаю, он к вам заглянет – исключительно неофициально, сами понимаете…

– Да, конечно, спасибо вам огромное! – выдохнула Вика.

– А вы тем временем постарайтесь как-то сконтактироваться с местным Ночным Дозором, официальный ход делу могут дать только они, – посоветовала на прощание московская сотрудница.

И Вика снова принялась набирать номер гаванского Ночного Дозора.

Спустя какое-то время, когда она уже решила, что так никогда и не прозвонится, долгие гудки внезапно сменились голосом живого собеседника:

– Buenas noches![3]

– Hablar Ruso?[4] – спросила Вика. – Hablar Inglés?[5] – и, не дожидаясь ответа, на каком языке говорят на другом конце провода, выпалила – словно боялась, что там положат трубку, не выслушав ее: – Сегодня вечером у меня пропала семья – муж с дочкой. И я уверена, что к этому причастны Темные.

– Наши, кубинские Темные? – в голосе ее собеседника сквозило явное удивление.

«Спасибо советскому прошлому за то, что столько кубинцев до сих пор говорят по-русски!» – выдохнула про себя Вика. Хотя, возможно, дело было не в этом, а в том, что Иной на другом конце провода просто наложил на себя заклинание Петрова.

– Нет, Темные туристки из России.

– Хорошо. Где вы сейчас находитесь?

– Отель «Насьональ», номер семьсот восемь.

– Ждите, дозорные приедут через полчаса, – пообещали ей.

Вика положила трубку и принялась нервно мерить комнату шагами, подозревая, что следующие полчаса покажутся ей вечностью.

* * *

Как оказалось, кубинские полчаса и тридцать минут во всем остальном мире – это две абсолютно разные единицы времени.

Прошло полчаса. Потом еще четверть часа. Потом еще десять минут. И еще десять…

Без особой надежды Вика вновь раз за разом набирала номер Ночного Дозора, чтобы спросить, куда же подевались обещанные дозорные. Но, разумеется, никто не спешил ответить на ее звонки.

С ненавистью глядя на циферблат часов, равнодушно отсчитывающих секунды, Вика для себя решила: еще десять минут. И если никто так и не явится, она пойдет к Темным сама. Да, пусть умений и опыта у нее маловато – но сейчас, когда она сходила с ума от беспокойства за свою семью, Вика не сомневалась, что за пару минут скрутит в бараний рог этих двух поганых ведьм. И плевать ей на неминуемый скандал и возможные последствия.

Ровно через отмеченные десять минут в номер постучали.

«Ну наконец-то!» – облегченно выдохнула она и распахнула дверь.

Больше всего на свете Вике хотелось в ярости наброситься на дозорных и высказать им все, что она о них думает, – ведь прошло почти два часа с момента ее звонка дежурному! Но она сдержалась.

Дозорных было двое. Первый – черный и абсолютно лысый кубинец в годах, довольно высокий, в мешковатых штанах и просторной цветастой рубашке, с первого взгляда напомнил ей местных рыбаков, которых она видела на Малеконе. Только вот повадки у него были хищные; стоило лишь немного понаблюдать за тем, как он держится и двигается, и образ нищего рыбака больше не приходил на ум.

Второй дозорный, молодой, невысокий и плотный, в джинсах и белой футболке, был неотличим от всех тех расторопных юношей, что сновали по улицам и набережной Гаваны, предлагая прокатить туристов на своих самодельных велосипедных такси. На шее у него красовался кожаный шнур, с которого свисала целая гроздь самых разных амулетов.

– Лопе[6] Альварес, Ночной Дозор Гаваны, – коротко кивнув Вике, сказал высокий кубинец.

Вика невольно усмехнулась; не зря ей почудилось в его облике что-то хищное – вот и имя у него самое подходящее.

– Диего, – коротко представился второй дозорный.

– Виктория… Можно просто Вика.

– Рассказывайте, что у вас случилось, – распорядился Лопе, усаживаясь в одно из кресел.

И Вика в очередной раз пересказала всю историю столкновений с ведьмами-туристками, заново переживая весь этот ужас и стараясь не упустить никаких деталей, а затем подробно описала все уже предпринятые ею попытки самостоятельно отыскать мужа с дочкой.

– Заклинание поиска не работает? – переспросил Лопе, когда она дошла до этого момента. – Хм-м… – хмыкнул он, бесцеремонно взял висящий на спинке стула галстук Михаила, создал собственное заклинание поиска – и перед ним возникла конструкция, чем-то напоминающая флюгер. Сначала неподвижная, она принялась было вращаться на месте все быстрее и быстрее, а затем пропала, оставив после себя лишь несколько клубов дыма, которые, впрочем, тоже почти сразу исчезли.

Дозорные обменялись многозначительными, как показалось Вике, взглядами, и вместо готового сорваться с губ «Я же вам говорила!» она выпалила:

– Что это значит?

– Думаю, нам надо познакомиться с вашими Темными, – сообщил Лопе. – В каком они номере?

– Восемьсот двадцать, это пентхаус в конце коридора этажом выше, – ответила Вика и направилась было к двери, но ее остановил строгий голос Лопе.

– Вы с нами не пойдете. Ночной Дозор проводит расследование, а вы как заинтересованная сторона оставайтесь здесь и ждите нас, – заявил он и решительно вышел из номера.

– Мы скоро вернемся и все вам расскажем, – заверил ее Диего, спеша вслед за старшим коллегой.

Через полчаса ожидания Викино терпение лопнуло – она вышла из номера и, тихонько прокравшись по безлюдному в столь позднюю ночь коридору, поднялась на этаж выше и замерла рядом с дверью пентхауса, прислушиваясь.

Внутри царила полная тишина. Неужели Лопе с Диего увели ведьм на допрос в офис своего Дозора, ничего ей не сказав? Или, может, ведьмы расправились с дозорными? Да нет, бред какой-то – не будут Темные идти на такой конфликт, и уж тем более – с Дозором в чужой стране! Или все-таки будут?

Постояв еще немного у двери в надежде услышать хоть что-то, могущее пролить свет на происходящее, Вика вернулась обратно в свой номер с твердым намерением взять происходящее в свои руки. Все, хватит надеяться на других, недаром говорят: хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сама! Тем более что пока кубинский Дозор ее вообще никак не впечатлял: сначала к ним было не дозвониться, потом их было не дождаться, а теперь они попросту взяли и пропали!

У дверей ее номера, прислонившись к косяку и копаясь в своем телефоне, стоял Диего. Увидев Вику, он укоризненно покачал головой и заметил:

– Вам же сказали оставаться у себя и ждать нас!

– Пока вас дождешься, полжизни пройдет, – нелюбезно отозвалась Вика, открывая ключом дверь в номер.

– Темных в номере мы не застали, – ответил Диего на незаданный вопрос, войдя внутрь вслед за Викой. – Лопе спустился вниз, будет проверять камеры наблюдения, чтобы узнать, когда именно ведьмы покинули отель.

– Что ж, зато теперь мы точно знаем, что это их рук дело, – заключила Вика. – Они поняли, что прокололись и попали под подозрение, вот и решили сбежать. Диего, надо срочно связаться с Дневным Дозором, они обязаны оказать содействие!

– Не выйдет, – покачал головой юноша. – У нас нет Дневного Дозора.

– Как это? – Вика настолько растерялась, что даже не могла сформулировать вопрос.

Нет Дневного Дозора? Но такого просто не бывает… Да, в маленьких городах, случается, Ночной и Дневной Дозоры столь малочисленны, что по-соседски делят один офис на двоих. Да, в совсем крошечных населенных пунктах может не быть самостоятельных Дозоров, за такими деревеньками и селами присматривают Дозоры из ближайших центров. Но чтобы в двухмиллионной Гаване, столице целой страны, не было Дневного Дозора?..

Видимо, недоумение у нее на лице говорило само за себя, потому что Диего пояснил, не дожидаясь дальнейших расспросов:

– После Кубинской революции и Карибского кризиса так сложилось, что Темные стараются не привлекать к себе лишнего внимания.

– Настолько, что даже не организовали свой Дозор? – не поверила Вика.

– Нет, Дневной Дозор раньше существовал. Но на Кубе Иные всегда жили довольно мирно, и потому Дозоры никогда и не были особенно активными. А после революции и Карибского кризиса Дневной Дозор сам собой… как это по-русски – ушел на нет?

– Сошел на нет, – автоматически поправила Вика и покачала головой. Вот это новость! – И что вы делаете, когда Темные нарушают Договор? Все решаете сами, одним только Ночным Дозором? И кто в таком случае представляет интересы Темных?

– Местные Темные у нас уже давно стараются ничего не нарушать и вообще вести себя очень тихо.

– Надо же, – невольно хмыкнула Вика. – Просто удивительно, как это вы их так воспитали?

Тут в номер быстрым шагом вошел Лопе.

– Около часа назад ведьмы сели в такси вместе с маленьким ребенком и двумя молодыми людьми и куда-то уехали, – сообщил он.

– Надо узнать куда! – взметнулась Вика.

– Надо, – согласился Лопе. – Утром в офисе соберутся дозорные, и мы отправим их на поиски: одни будут искать вашу семью, другие – Темных ведьм.

– Утром? – не поверила Вика. – Да вы что, с ума тут все посходили – а до утра что мы будем делать, просто сидеть и ждать?

– Будем сидеть и ждать, – все так же спокойно подтвердил дозорный. Привыкший к обычному для Кубы неторопливому ритму жизни, он, казалось, не понимал причины нетерпения Вики. – Все, что мы могли сейчас сделать, мы сделали: информацию собрали, поисковые заклинания запустили. Прочесать весь город вдвоем с Диего мы не сможем – поэтому будем ждать утра.

– Я не могу ждать! – выкрикнула Вика. Напряжение и волнение последних часов, похоже, достигли пика – она чувствовала, что вот-вот взорвется. – У меня пропала дочь, пропал муж, я не смогу просто сидеть и ждать, неужели вы не понимаете? Надо что-то делать! Немедленно! – закончила она, отчетливо слыша в своем голосе подступающую истерику – и понимая, что совсем не может ее контролировать.

Лопе окинул Вику неожиданно пронзительным взглядом и, похоже, понял ее состояние.

– Да, ждать она не сможет, – вздохнул он, обращаясь к своему напарнику. – Диего!

Молодой Иной понятливо кивнул и подошел к Вике.

Та не ожидала подвоха.

И потому совершенно не заметила, как Диего направил на нее заклинание «Морфея»…

* * *

Оперативная база Дозора-67,

провинция Гуантанамо, Куба

Дверь, ведущая в бункер, оставалась закрытой, датчики, видеокамеры и охранники у входа не засекли никакого подозрительного движения.

Однако некоторые визитеры попадали в бункер, минуя входные двери. Таким оказался и мужчина в дорогом костюме и галстуке, с уверенными манерами, твердым взглядом и мужественной внешностью актера кино – Темный маг первого уровня. Он материализовался внутри помещения внезапно и заставил дежурных вздрогнуть от неожиданности.

– Откуда поступил сигнал тревоги?

– Как раз сейчас отслеживаем, – ответил француз, не отрывая глаз от экранов, пока его пальцы деловито стучали по клавиатуре.

– Как давно?

– С четверть часа назад, – отозвался Темный.

– Четверть часа, и я только сейчас об этом узнаю? – возмутился новоприбывший.

– Код желтый, так что причин для особой срочности не было, – невозмутимо заявил француз, совершенно не обеспокоенный горячностью гостя.

Некоторое время Темный маг молча смотрел на занятых работой дежурных, а затем сам сел на свободное сиденье, и его руки замелькали над приборной панелью, словно у опытного пианиста над инструментом.

– Только что удалось локализировать проблемный сектор… вернее, сразу два, – подал голос Светлый. – Вывожу на мониторы.

На одном из экранов появилось изображение убогой хижины, из которой доносились звуки барабана. На другом – картинка мужчины, судя по одежде – явно туриста, выходящего из отеля и бредущего словно сомнамбула куда-то в глубь улиц Гаваны.

– Чертовы сантеро, – пробормотал гость.

– Думаете, они начали ритуал? – недоверчиво спросил Темный.

– Не знаю, – честно признался гость. – Но лучше перестраховаться и проверить, – заявил он и нажал на одну из кнопок.

Сигнала тревоги в бункере не услышали. Но база на поверхности немедленно ожила: из гаражей, словно только и ждали этого сигнала, медленно выехали джипы, в которые организованно погрузились высыпавшие из казарм полностью экипированные солдаты и оперативники-Иные; в командном пункте ожили скучавшие связисты и деловито посылали одно сообщение за другим, координируя работу выходивших на связь многочисленных оперативных групп на местах…

Гость, внезапно появившийся в бункере, так же неожиданно исчез.

Дежурные Иные растерянно переглянулись, в глазах у обоих смешались недоверие, страх и некое возбужденное восхищение – неужели началось?

Глава 5

Отель «Насьональ»,

Гавана, Куба

Разбудил Вику звонок сотового.

Не сразу включившись в реальность, она сонно потянулась за трубкой.

– Да, я слушаю?

– Вика? – раздался в трубке озабоченный голос. – Вика, это Антон. Я стою у входа уже десять минут, а Михаила все нет. И на звонки он не отвечает – мы так рискуем опоздать на переговоры!

И тут воспоминания о случившемся ночью разом обрушились на Вику. Она резко села на пустой кровати, ощущая, как бешено стучит в груди сердце. В номере, разумеется, не было ни Михаила, ни Яси.

Ни Дозорных.

– Миша пропал, – с трудом выдавила она из себя.

– Пропал? – напряженно переспросил Антон, а потом сообщил: – Я сейчас поднимусь к вам в номер!

Через несколько минут взволнованный шофер уже нетерпеливо стучался в дверь.

– Что случилось? – спросил он, едва только Вика впустила его в номер.

После раздражающе-спокойной реакции вчерашних дозорных на пропажу ее семьи было отрадно видеть, что кто-то искренне разделяет ее беспокойство.

Но вот только что Вика могла рассказать Антону? Он – человек, про Иных не знает, а если убрать из истории часть о конфликте с Темными ведьмами и малыше-вампире, то на выходе остается полная ерунда.

Что ж, Вика рассказала, что смогла, сама понимая, как жалко звучит усеченная версия – муж расстроился из-за деловых переговоров и, будучи на нервах, поругался с двумя престарелыми туристками, после чего вечером вышел из номера и не вернулся. А потом из номера без следа пропала и дочка.

Антон, однако, остался предельно серьезным. Выслушал Вику и выдал совершенно неожиданную версию:

– Это наверняка их рук дело!

– Чьих? – не поняла Вика.

– Американской делегации. Михаил на переговорах гонял американцев в хвост и в гриву, не давая им охмурить представителей нашей Торговой палаты. А бизнес-проект компании вашего мужа мешал их планам. Вы вообще знаете, что американцы планируют построить свой завод на месте, где у нас расположены фруктовые плантации? А именно эти плантации должны были поставлять свою продукцию на завод, который собирается строить компания Михаила?

Вика только молча кивнула.

– Так вот, ваш муж настолько сильно мешал их планам, что вчера американцы даже потребовали исключить его из переговоров; к счастью, наша Торговая палата отказала. Поэтому вполне логично, что американцы решили разобраться с возникшей проблемой сами, привычными им способами.

«А ведь Антон абсолютно прав!» – согласилась про себя Вика. Вчера она так зациклилась на версии с ведьмами, что никаких других вариантов даже не рассматривала – а зря! Если Михаил кому и перешел дорогу, так это не двум молодящимся ведьмам на отдыхе, а американской делегации, в составе который были, кстати, свои Темные. Которые к тому же знали, что жена их конкурента – Иная и что именно из-за нее у них не получается на него повлиять и заставить согласиться на их условия.

Все выглядело вполне логично – до тех пор, пока в эту схему не добавлялась Яся.

– Но зачем им наша дочка? – спросила Вика.

– Ну как же вы не понимаете! – тут же отозвался Антон. – Ваш муж согласится на все, что от него потребуют, зная, что от его действий зависит жизнь его дочери.

Мысль о том, что Яся стала заложницей американских Темных, пугала до колик в животе…

– Надо заявить в полицию, – деловито рассуждал тем временем Антон. – Вы к ним еще не обращались? – спросил он. Та отрицательно мотнула головой, и кубинец продолжил: – Сейчас мы с вами поедем в отделение, и вы расскажете, что случилось с вами вчера. Затем уже я дам свои показания и изложу свою версию событий, после чего ваши муж с дочкой гарантированно попадут в розыск. А сам я тем временем подниму своих знакомых – мы всю Гавану на ноги поставим, но найдем вашу семью – обещаю!

Вика с благодарностью посмотрела на изо всех сил старающегося ее ободрить Антона. Он был обычным человеком и даже не представлял, какие на самом деле силы вовлечены в пропажу ее семьи, однако его твердая решимость и готовность немедленно действовать, как ни странно, вселяли в нее гораздо больше надежды, чем спокойное – если не сказать безразличное – отношение куда более влиятельного и могущественного Ночного Дозора Гаваны.

* * *

Отделение кубинской полиции, куда отвез Вику Антон, располагалось в самой настоящей старинной крепости – толстые каменные стены, редкие узкие бойницы вместо окон, широкие стены, на которых когда-то удобно устраивались пушки, подъемная решетка в воротах. В таком здании впору было открывать музей и показывать его туристам за деньги…

У входа стояли двое полицейских с автоматами; на лицах у них было столь серьезное выражение, что казалось, они охраняли не обычный КПП отделения полиции, а как минимум вход в закрытую военную часть. Однако несколько слов, сказанных Антоном, и суровые лица караульных осветились понимающими улыбками. Они без колебаний пропустили Вику с шофером внутрь, и всего несколько минут спустя Мигель, добродушный полицейский в годах, говорящий по-русски, уже внимательно слушал, как Вика в очередной раз пересказывала историю об исчезновении своих мужа и дочки. И точно как два мага из Ночного Дозора, Мигель остался после ее рассказа столь же спокойным и невозмутимым; немедленно бежать на поиски он явно не собирался.

Вика начинала думать, что эта ленивая медлительность и невозмутимая расслабленность – характерные черты поведения всех кубинцев. Может, это все из-за жаркого климата?

– Возможно, ваш муж просто захотел немного развлечься, – как можно деликатнее предположил полицейский. – У нас в Гаване много интересного для одиноких мужчин…

– Миша не мог так поступить, – сухо ответила Вика.

Мигель сочувственно посмотрел на нее, словно говоря: «Разумеется, все мы хотели бы так думать, а на самом деле…», но настаивать на этой версии не стал.

– Вы с ним вчера не ссорились – он мог на что-то разозлиться и уйти?

– А за дочкой он потом вернулся и забрал с собой – мол, вместе веселее? Или она тоже на что-то разозлилась и ушла сама? – парировала Вика.

Полицейский, не обращая внимания на иронию, задумчиво кивнул – предложенная им версия пропажи дочки не объясняла.

– Хорошо, у вас есть свои предположения, что могло случиться?

Вика нерешительно кивнула. Про ведьм она по понятным причинам рассказывать не стала, но вот что касается американской делегации…

Но тут вмешался Антон и разразился длинной, экспрессивной тирадой на испанском, в которой несколько раз повторялось «Americano». И вот тут безмятежное равнодушие наконец-то изменило кубинцу – чем дольше Мигель слушал, тем заметнее мрачнел.

– Это все очень серьезно, – заявил он. – И очень сложно – проверять граждан других государств, особенно – американцев. Сами понимаете, политика…

Вика сникла. Хотя она изначально и не слишком-то рассчитывала на помощь не-Иных, услышать отказ оказалось неприятно.

– Но мы все-таки попробуем помочь нашим русским друзьям, – закончил тем временем Мигель. И ободряюще, очень по-доброму улыбнулся.

* * *

Где-то на окраине Гаваны, Куба

Появление двух военных джипов на нищей окраине города вызвало огромный ажиотаж как среди чумазой любопытной ребятни, так и среди пожилых матрон и морщинистых стариков, коротающих дни в тени своих лачуг и умело маскирующих любопытство за полуприкрытыми веками глазами.

Вздымая клубы пыли, машины резко затормозили у одной из тростниковых хижин, ничем не выделяющейся среди прочих развалюх, теснящихся по обеим сторонам убогой улицы. Из джипов слаженно высыпали с десяток мужчин в черной одежде стиля милитари и шлемах, полностью закрывающих лица. С автоматами наперевес они мгновенно окружили хижину; по сигналу командира двое выбили хлипкую дверь и ворвались внутрь, за ними последовали остальные солдаты.

Некоторое время изнутри доносились лишь неясные звуки переворачиваемой мебели и бьющейся посуды. Затем солдаты вновь появились на улице: один нес в руках белый тюлевый кулек, внутри которого сквозь прозрачную ткань можно было рассмотреть целый склад разнородного хлама – от фарфоровых чашек, склянок с вином и позолоченных крестов до окурков сигар и сморщенных куриных лапок. Другой солдат осторожно, словно живую гадюку, нес на вытянутых руках хитро сплетенный пучок полусгоревших трав. Третий держал большой барабан бата.

Командир вышел последним; приказав окружавшим хижину бойцам вернуться в машины, он недовольно покачал головой и сообщил в рацию:

– Сантеро на месте не было. Мы нашли только косвенные улики.

Под десятками внимательных взглядов солдаты быстро погрузили свою добычу в джипы и уехали так же стремительно, как и появились.

Когда осела пыль, поднятая колесами, возле хижины словно из ниоткуда возник высокий тощий кубинец в красном балахоне, с болтающимся на худой груди большим нательным крестом, нанизанным на ожерелье из разноцветных бус. Он задумчиво посмотрел вслед удаляющимся джипам, рукой с зажатым в ней амулетом из кости совершил что-то, похожее на крестное знамение, улыбнулся и тихо пробормотал:

– Los tontos…[7] То, что мы начали, вам уже не остановить.

* * *

Отель «Насьональ», Гавана, Куба

Появление этих двоих мужчин в отеле никто не заметил. Все потому, что они не подъезжали в главному входу на машине, не проходили через роскошный, хоть и потрепанный временем холл на первом этаже, не поднимались в лифтах и не шли по коридору.

Если быть точным, то, разумеется, на самом деле эти двое проходили через главный вход «Насьоналя», пересекали холл, ехали в лифте и шли по коридору. Но ни камеры, ни обслуживающий персонал не видели их, так как не умели смотреть сквозь Сумрак. А видимыми обычному глазу мужчины стали, только оказавшись внутри номера на седьмом этаже.

Они были очень разными, эти двое. Один – с внешностью актера кино, импозантный, в костюме и галстуке, второй – обгорелый на солнце докрасна, мятый и отекший, словно с похмелья.

Эти двое друг с другом не говорили. Негласно разделив комнату пополам, они провели быстрый, четкий и слаженный обыск. Особое внимание уделили личным предметам – мужской бритве, женской сумочке, лежавшему на кровати пустому футляру для скрипки. «Актер» бегло просмотрел содержимое ноутбука, легко вскрыл сейф и перебрал хранившиеся там документы, а «страдающий похмельем» извлек из кармана мужских брюк булавку и внимательно ее изучил.

Закончив осмотр, эти двое, так и не перемолвившись ни словом, обменялись озабоченными взглядами и снова исчезли.

* * *

Вернув Вику в отель, Антон тут же уехал, сообщив, что продолжит поиск по «своим каналам». Расспрашивать, что это за каналы, Вика не стала. Откровенно говоря, сейчас ей было все равно, кто разыщет ее семью – рядовой кубинец, местная полиция, Ночной Дозор или даже Темные… Лишь бы их нашли живыми и здоровыми!

Вместо того чтобы вернуться в номер, Вика прямиком направилась в центр охраны. Она больше не испытывала неловкости из-за того, что влияет на сознание людей – приказала охраннику узнать на стойке регистрации, в каких номерах поселились члены американской делегации, а потом заново просмотрела записи прошлой ночи, но уже следя за американскими Темными.

Ничего инкриминирующего, увы, не обнаружилось – оба Темных вернулись в свои номера после ужина, примерно в то же самое время, что и Вика с Михаилом и Ясей, и ни один из них не выходил до самого утра. Конечно, это еще ничего не доказывало: Темные могли выйти в Сумраке, невидимые для камер, могли наслать заклинание на расстоянии или даже вовсе с успехом могли перепоручить похищение обычным людям, которых или зачаровали, или даже просто-напросто подкупили. Утром Темные позавтракали вместе с остальной американской делегацией и уехали куда-то на двух поджидавших их машинах – вероятно, на те самые переговоры.

Так и не выяснив ничего полезного, Вика вернулась обратно к себе в номер – и почти сразу почувствовала какую-то перемену. Она огляделась; на первый взгляд казалось, что все осталось на своих местах. Однако ощущение постороннего присутствия не отступало. Обычные люди, как правило, не обращали на подобные вещи внимания, отмахивались от них, ведь те не поддавались логическим объяснениями. Но не Иные.

Вика отыскала свою тень, вошла в Сумрак и снова осмотрела номер. Так и есть – остаточные следы Силы. Причем Силы и Светлой, что вполне объяснимо, ведь вчера в номере были местные Дозорные, и, что совсем непонятно, Темной…

Выйдя из Сумрака, Вика немедленно набрала Диего.

– У меня в номере свежие следы Темной Силы, – сообщила она.

– Скоро будем, – коротко ответил дозорный, сразу ухватив суть, и повесил трубку.

Наученная опытом прошедшей ночи Вика была уже готова к тому, что обещанное «скоро» займет часа два, не меньше, – и потому стук в дверь номера, раздавшийся буквально несколько минут спустя, ее крайне удивил.

Даже не посмотрев в глазок, Вика широко распахнула дверь – и с удивлением уставилась на стоявшего за ней незнакомца. Тот был явно не местным – его выдавали не столько совсем нетипичные для кубинцев черты лица, сколько некогда белая, а сейчас ошпаренно-красная кожа лица и уже облезающий нос. Местные не обгорают на солнце.

Мужчина выглядел помятым, усталым и очень раздраженным. Не дожидаясь приглашения, он ввалился в номер, направился прямиком к холодильнику, выудил из него бутылку пива, прижал ко лбу и с тихим стоном мучительного облегчения опустился в кресло, прикрыв воспаленные глаза.

Вика молча наблюдала за незнакомцем. Будто почувствовав ее взгляд, мужчина чуть приоткрыл один глаз и пробормотал:

– Я Олег. Мне звонили из Москвы… Ты похмелье снимать умеешь?

– Нет, – холодно отрезала Вика.

– Жаль, – только и сказал Олег.

– И мне, – процедила Вика. Впрочем, жаль ей было не того, что она не владела нужным заклинанием. Она просила о помощи – и московский Дозор прислал ей вот это?

– Ладно, – вздохнул Олег, – рассказывай, что произошло. Только негромко.

Вика подавила раздражение – сейчас она не в том состоянии, чтобы отказываться от помощи – даже от такой. К тому же Олег оказался довольно сильным Иным. Конечно, для Вики с ее скромным шестым уровнем почти все Иные автоматически были выше, но Иных пятого и даже четвертого уровня она обычно могла определить. А уровень Олега распознать не сумела, значит, он был как минимум третьим или даже выше. И это замечательно – ведь чем сильнее Иной, тем больше вероятность, что у него получится увидеть то, что могли не заметить другие… так ведь?

Словом, Вика постаралась не зацикливаться на том, что прибывший ей на помощь Светлый страдал от жестокого похмелья, да и вообще не производил впечатление адекватного человека, и в очередной раз пересказала свою историю. Она старалась не упустить никаких важных деталей и внимательно наблюдала за реакцией Олега – что именно из услышанного покажется ему особенно подозрительным и какая из ее версий – наиболее вероятной?

Впрочем, Вика могла бы и не наблюдать – выражение лица Олега изменилось лишь однажды, да и то не из-за ее рассказа, а из-за того, что он переложил холодную бутылку от одного виска к другому и вздрогнул от облегчения.

– Ну? – закончив рассказ, не выдержала Вика, так и не дождавшись от страдающего похмельем дозорного хоть какой-то реакции. – Что думаешь?

– Думаю, что в этой истории очень много непонятного, – невнятно пробормотал тот, не открывая глаз.

– Гениально, – проронила Вика, едва сдерживая желание выругаться. Какой глубокомысленный вывод! Ну почему никто – ни кубинские дозорные, ни местные полицейские, ни даже вот этот вот Олег – не разделяет ее беспокойства? Почему все они остаются такими возмутительно спокойными?

– Олег, извини за любопытство, но… чем конкретно ты занимаешься в Дозоре?

«Сейчас он скажет, что сидит на какой-нибудь бестолковой офисной должности, – мрачно подумала она про себя. – А значит, толку от него в данных обстоятельствах еще меньше, чем от меня».

– Я оперативник, – ответил Олег и наконец-то открыл глаза. – Так что опыт в таких делах имею, – добавил он, прекрасно поняв, что кроется за этим вопросом.

– И что твой опыт тебе подсказывает?

– Что надо срочно встать на след, – ответил он – и исчез.

Вика вздрогнула от неожиданности – ей потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, что Олег ушел в Сумрак.

Найдя свою тень, Вика последовала за ним.

Она уже не впервые была в своем номере в Сумраке, но только сейчас к нему присмотрелась. И с некоторым удивлением отметила, что убранство комнаты почти не изменилось – да, разумеется, все вокруг выцвело до угрюмого серого цвета и пропали современный телевизор с холодильником, а вот старинная мебель осталась прежней.

Остатки следов чужой Силы были едва заметны, да и то лишь потому, что Вика знала, куда смотреть.

Вика растерянно оглядела номер – только сейчас она сообразила, что Олега тут не было. Он что же, ушел на второй слой Сумрака?

Вика была бы рада последовать за ним, но на втором слое она была лишь дважды, на давно позабытых занятиях в школе Дозоров, под руководством и с помощью инструкторов; самостоятельно она туда заглядывать не рисковала. Тем более до сей поры в этом не было никакой необходимости. Да и вряд ли сейчас это получится, ведь теории у нее минимум, а практики и вовсе, можно сказать, ноль.

Однако Вика все же решила попытаться. С трудом отыскала свою Тень, попыталась ее поднять…

Негромкий шорох позади заставил ее подскочить от неожиданности.

Резко обернувшись, Вика увидела позади себя неясный силуэт. Его контуры то расплывались, то становились более четкими, пока наконец окончательно не сформировались, и перед Викой появился пес. Растрепанный и немного помятый, словно пес все еще мучился с похмелья…

– Так ты – перевертыш? – ахнула Вика. Если оборотни были обычным делом, то о Светлых магах-перевертышах она знала лишь в теории, а в реальной жизни ни разу ни одного не встречала.

Пес кивнул, оглядел номер, уткнулся носом в пол и принялся тщательно обнюхивать комнату. Понаблюдав за его передвижениями, Вика поняла, что он встал на след той самой Темной Силы, о которой она ему рассказывала… «Интересно, а какой запах у следов Силы в Сумраке?» – совершенно некстати подумала она.

Дойдя до двери, пес обернулся и вопросительно посмотрел на Вику.

– Я поняла, – кивнула она. – Ты собираешься идти по следу в сумеречном облике, потому что в человеческом не получится.

Пес-Олег кивнул.

– Но ты же вернешься и расскажешь мне, что обнаружил, да? – уточнила она.

Снова кивок – и перевертыш, уткнувшись носом в пол, выбежал в коридор.

Вика проводила его взглядом и обернулась, чтобы еще раз взглянуть на почти исчезнувшие – по крайней мере на ее взгляд – остатки Силы. И снова едва не вскрикнула от неожиданности – позади нее стояли Лопе с Диего.

Интересно, они успели заметить Олега? И если нет, то стоит ли им рассказывать, что в их расследование вмешался московский дозорный?

Лопе не обращал на Вику никакого внимания. Он медленно обошел комнату, присматриваясь к следам Силы, в одном месте даже присел на корточки, провел ладонью по полу, затем зачем-то лизнул палец и нахмурился. Диего держался позади и не вмешивался.

– Возвращаемся, – коротко скомандовал Лопе, поднимаясь на ноги, и через мгновение все трое вышли из Сумрака.

– Вы тоже их видели, да? – сразу же обратилась Вика к Лопе. – Следы Силы?

– Да, я тоже их видел, – подтвердил дозорный.

– Светлые следы – это, как я понимаю, те, которые вы оставили вчера. Но вот Темные – вы можете определить, чьи они?

– Светлые следы принадлежат не нам, – удивил ее своим ответом Лопе. – К тому же там есть еще совсем свежие следы Светлого оборотня, – добавил он, уставившись на Вику.

Та проигнорировала очевидный вопрос.

– Тогда чьи же это Светлые следы, если не ваши… и не мои?

Лопе молчал и словно прислушивался к чему-то, различимому ему одному.

– А Темные следы, – продолжила расспрашивать Вика, – они остались от Иных-американцев или от Темных ведьм-туристок?

Диего метнул быстрый взгляд на старшего коллегу и, увидев, что тот по-прежнему сконцентрирован на чем-то, слышимом ему одному, тихо ответил:

– Мы не можем сказать точно, но…

– Диего! – резко оборвал его Лопе и что-то быстро добавил на испанском.

Диего вспыхнул и склонил голову.

– Да объясните же мне наконец, что происходит! – не выдержала Вика.

– Я не могу, – просто ответил Лопе. – Пока не могу, – добавил он.

– И когда сможете? – спросила Вика, надеясь, что вытянет хоть какие-то крупицы сведений и составит из них потом полную картину.

– После того, как посоветуюсь с нашим руководством.

– Вы что-то узнали про Мишу и Ясю? – Вика подбежала к дозорному, схватила его за руку. – Пожалуйста, прошу вас, скажите мне! – отчаянно взмолилась она.

– Не могу, – снова повторил Лопе, мягко высвободился из ее хватки и направился к двери. – Наш Дозор скоро с вами свяжется и официально обо всем сообщит. А пока с вами останется Диего, он за вами присмотрит.

– Что значит присмотрит? Мне что, грозит какая-то опасность?

Лопе отвел глаза.

– Или… – внезапная мысль поразила Вику. – Или он за мной присмотрит в том смысле, что вы меня в чем-то подозреваете?

Лицо Лопе приняло совершенно непроницаемое выражение.

– Диего! – обернулась Вика к молодому дозорному; тот, казалось, испытывал к ней куда больше сочувствия, чем его старший коллега. – Ну хоть ты мне скажи, что происходит! Это же пытка – видеть, что вы что-то знаете, но ничего мне не говорите!

– На самом деле мы ничего не знаем, только подозреваем, – пробормотал тот, не выдержав отчаянного Викиного взгляда.

– Диего! – резко оборвал его Лопе и что-то строго приказал по-испански.

– Si, don Lope, – кротко ответил тот.

Несколько мгновений старший дозорный сверлил юношу пристальным взглядом, а затем неожиданно погрозил ему пальцем, словно взрослый – ребенку, и вышел из номера.

Как Вика ни старалась, но от разочарования и незаслуженной обиды слезы сами полились из глаз; она тяжело плюхнулась в кресло и наконец-то позволила себе разрыдаться.

* * *

Диего хранил молчание с упорством, достойным лучших партизан-героев, – никакие мольбы и уговоры на него не действовали.

Зато, справедливо предположив, что Вика сегодня еще ничего не ела, он заказал обед в номер и буквально силком заставил ее покушать. Затем, видя, что Вика все глубже и глубже впадает в депрессию, он попытался развлечь ее парой смешных историй, предложил спуститься вниз и прогуляться по саду, занимал несущественными расспросами – словом, всячески проявлял заботу, которая казалась Вике неуместной и назойливой. Отвернувшись от него и уже ни на что не надеясь, Вика вновь и вновь набирала номер мужа, изредка чередуя безуспешные попытки дозвона такими же тщетными попытками заклинания поиска. Глядя на ее мучения, Диего предложил ей немного вздремнуть – и вот тут Вика окончательно сорвалась.

– Ты издеваешься? – воскликнула она. – У меня пропала дочь, у меня пропал муж, и никто даже и не пытается их отыскать! Ваш Дозор что-то знает, но ничего мне не говорит, вдобавок ко всему меня посадили под домашний арест – и ты предлагаешь мне вздремнуть?

Диего отвел глаза.

Звонок сотового прервал напряженную тишину.

– Алло? – выпалила Вика в трубку.

– Это Антон, – раздался на другом конце голос шофера. – Мы пока не нашли Михаила и вашу дочку, – предвосхитил он Викин вопрос, – но зато нашли свидетелей. Вчера поздно вечером вашего мужа видели возле Cementerio de Cristóbal Colón, кладбища Христофора Колумба. Он был один и куда-то шел пешком. Вашу дочку тоже видели, сегодня рано утром в центре города, она была в компании какого-то мальчишки.

Вика сдавленно всхлипнула.

– Самое главное, они живы и здоровы, слышите? – торопливо застрочил Антон. – И мы их обязательно найдем, теперь это только вопрос времени. Не волнуйтесь, все будет хорошо. Я вам позвоню, как только у меня будут новости.

– Спасибо вам, – с трудом выдавила из себя Вика.

Пристально следивший за ней Диего спросил:

– Кто это был?

– Ну уж нет! – возмутилась Вика. – Раз вы мне ничего не говорите, то не рассчитывайте на мою помощь; теперь ваша очередь мучиться неизвестностью.

Словно в насмешку в этот момент вновь зазвонил сотовый, но уже у Диего.

Дозорный молча выслушал сообщение – и буквально окаменел, его лицо утратило всякое выражение, будто кто-то ластиком стер все эмоции.

И это больше, чем что-либо другое, напугало Вику. Да что же, черт возьми, здесь происходит?

А Диего наверняка снова ничего не расскажет…

Заклинание «длинного языка» было одним из тех немногих, которыми Вика владела в совершенстве – оно очень помогало в работе, особенно когда нужно было разговорить замкнутого или смущающегося своих симптомов пациента.

Диего все еще говорил по телефону, а точнее – молчал, отвернувшись к окну, лишь изредка вставляя короткие «угу». И отчаявшаяся Вика решилась: следовало воспользоваться тем, что дозорный не обращает на нее никакого внимания. Да, Диего – маг четвертого уровня, а значит, заметно превосходит ее по Силе. Но на ее стороне будет эффект внезапности…

Ударить «длинным языком» не удалось. Диего убрал сотовый, ссутулился и, так и не оборачиваясь к ней, неожиданно предложил:

– Вика… давайте я отведу вас к тому, кто может помочь найти вашего мужа.

Глава 6

Диего водил старенькие, но любовно ухоженные желтые «Жигули». Гордость советского автопрома бодро пожирала километры трассы Виа Бланка, оставляя позади Гавану со всей ее роскошью и нищетой.

– Нам нужно в Матанзас, – пояснил дозорный. – Это знаменитый кубинский город, его основали еще в семнадцатом веке, и он долгое время был самым крупным центром сахарной промышленности. Еще Матанзас называют кубинской Венецией, потому что в городе много мостов…

Историческая справка интересовала Вику меньше всего; она прекрасно понимала, что Диего просто хочет ее отвлечь. Куда больше Вику волновало то, что дозорный навесил на машину «сферу невнимания» и гнал «Жигули» так, словно опасался погони, а в его ауре отчетливо вспыхивали красные всполохи тревоги.

– Диего, расскажи мне, что происходит, – тихо попросила Вика.

Дозорный уставился прямо перед собой и стиснул руль, всем своим видом показывая, что Вика не добьется от него ни слова.

– Хорошо, тогда скажи мне хотя бы, зачем мы едем в Матанзас, – зашла она с другой стороны.

– Там живет очень уважаемая колдунья-сантеро, – без колебаний ответил Диего; видимо, эта тема была куда более безопасной.

– Что значит – сантеро? – нахмурилась Вика; она ни разу не слышала о такой разновидности магов.

– Сантеро – это служители сантерии, древней кубинской магии, которой владели индейцы таино, что жили здесь еще до прибытия Колумба.

В голове Вики тут же нарисовался образ этакой безграмотной бабки-ворожеи вроде тех, что живут в российской в глубинке и по старинке наводят порчу и привороты, при этом совершенно не понимая ни источника своей Силы, ни механизма ее применения.

– Хочешь сказать, эта колдунья-сантеро может увидеть нечто такое, что не удалось магам вашего Дозора? – недоверчиво спросила Вика.

– Да, – убежденно ответил Диего. – Магия сантерии совсем другая, она не похожа на ту, которую используем мы, и она существовала на Кубе задолго до того, как здесь появились первые Иные. Сантеро умеют много такого, чего не умеем мы.

Вика только покачала головой. Заметив ее скептический взгляд, Диего с жаром продолжил:

– Не надо сравнивать нашу магию и сантерию. Это как сравнивать кита и слона; каждый силен в своей стихии. Мы пользуемся одним видом магии, а сантеро – совсем другим.

Концепция магии, не построенная на использовании Силы и Сумрака, не укладывалась у Вики в голове – разве такое вообще возможно?

– Ладно, а эта колдунья – она Светлая или Темная? – спросила она.

– Магия сантерии не Светлая и не Темная.

– Так не бывает, – убежденно возразила Вика. – Ты теряешь цвет, только если становишься Инквизитором, но, говорят, сильные маги даже у них могут различить былую окраску.

– Вы мыслите привычными категориями, – усмехнулся Диего. – Светлые маги, Темные… У сантерии совсем другая природа.

Вика с сомнением покачала головой, но возражать не стала – она уже поняла, что Диего твердо верит в то, что говорит.

– Но если эти ваша сантерия такие древняя, почему же я никогда о ней раньше не слышала? Ее даже не упоминали на занятиях в Дозоре, а ведь это не какой-то там сельский Дозор в глубинке, это московский Дозор, ему известно очень многое.

– Честно говоря, я об этом не задумывался, – признался Диего и пожал плечами. – Но полагаю, это все потому, что сантерия – магия локальная и присущая только Кубе, ведь сантеро говорят с духами-оришами, которые обитают лишь на нашем острове, и за его пределами практиковать сантерию вряд ли кому-то удастся. Наверное, поэтому никому другому она и неинтересна.

Вика кивнула, звучало вполне логично. И впрямь, какое дело московскому Дозору – кроме простого любопытства, конечно, – до необычной магии, которая существует лишь на одном небольшом островке, никогда не выходит за его пределы и никогда им не мешает? Впрочем, поверить в то, что эта самая сантерия – не шарлатанство, она по-прежнему не спешила, сначала нужно узнать побольше.

– Расскажешь поподробнее? Ведь ехать нам еще долго, – попросила Вика.

– Сантерия – это, можно сказать, наша религия, – с готовностью начал объяснять Диего. – В нее верят все кубинцы.

– Даже Иные?

– Даже Иные, – подтвердил дозорный и выудил из выреза футболки цепочку с гроздью кулонов. – Видите? Это гуардиеро, амулеты сантеро. Они охраняют от бед, приносят удачу, помогают в делах… Колдунов-сантеро у нас очень почитают, им поклоняются, к ним ходят за советом, за лечением и помощью. И хотя все знают о сантерии, она все равно существует как бы подпольно. И так было всегда. Сантерия не признает публичность, все жрецы-сантеро живут в тени.

– И Дозоры не имеют ничего против того, что кто-то еще, кроме них, занимается магией? И при этом не связан Договором? – удивилась Вика.

Диего снисходительно усмехнулся.

– Я же вам говорю, Иные тоже почитают сантерию. Ни один местный Иной, Темный или Светлый, не станет конфликтовать со жрецом-сантеро.

– Кстати, о Темных, – вспомнила Вика вопрос, который занимал ее почти с самого приезда на Кубу, но в свете последних событий совершенно вылетел у нее из головы. – Как же так получилось, что у вас нет Дневного Дозора?

Диего неловко поерзал на сиденье.

– Честно говоря, мы этот факт стараемся не афишировать, хотя секрета никакого нет, – признался он. – А дело было так: во время кубинской революции Америка засылала к нам множество Темных Иных, целью которых было уничтожить нашу молодую свободную республику. Американских Темных было так много, что наш Ночной Дозор не успевал с ними справляться! И единственный, кто мог им по-настоящему противостоять, – это Че.

– Ты говоришь про Че Гевару? – уточнила Вика.

– Да, про него, – подтвердил Диего и продолжил с неподдельным трепетом в голосе. – Че Гевара – это самый могущественный Светлый Иной, которого когда-либо знала Куба, да и вообще вся Латинская Америка! Он как никто умел отыскивать Темных американских диверсантов, так же как и видеть предателей среди местных Темных Иных – а таких было много! Команданте же их сам и уничтожал.

– Ты хочешь сказать, что Че Гевара лично перебил всех Темных на острове? – выдохнула Вика. Вот тебе и величайший Светлый! Впрочем, он был не первым Светлым, ставшим причиной гибели тысяч людей – и Иных – во имя великой цели. И скорее всего не последним…

– Многих, но не всех, – покачал головой Диего. – Сила Че была колоссальна, но даже у нее имелись пределы.

– А когда революция завершилась, что случилось с остальными Темными?

– Команданте погиб, но его великое дело осталось жить, – совершенно не замечая пафоса используемых выражений, ответил Диего; видимо, он слышал эти слова столько раз, что они намертво отложились у него в памяти и сейчас совершенно естественно слетали с его уст. – И местные Светлые продолжили искоренять Темных, как завещал великий Че.

Вика невольно поежилась. «Как завещал великий Че» звучало до боли знакомо. Практически каждая эпоха и каждая страна выбирала себе своего личного святого – после чего, следуя его «заветам», с готовностью уничтожала тысячи собственных граждан, виновных в том, что они исповедовали не ту религию, были не той национальности или не того внешнего вида… а то и вовсе безо всяких причин.

– Неужели вы уничтожили всех Темных на Кубе? – с замиранием в сердце спросила Вика – она боялась услышать ответ.

– Нет, не всех. Со временем враг понял, что мы сильны, и оставил нас в покое. После этого и мы перестали преследовать всех Темных без разбора, и под удар попадали только те, кто сочувствовал идеям противника. Но все равно в какой-то момент на Кубе осталось так мало Темных, что Дневной Дозор просто прекратил свое существование. Сейчас их по-прежнему очень немного; они хорошо помнят о том, что было, и ведут себя… как вы это говорите на русском – тише, чем трава, и ниже, чем вода? И даже не пытаются восстановить свой Дозор.

Пораженная до глубины души Вика молчала, не зная, что сказать. В голосе Диего звучала непоколебимая уверенность в собственной правоте и закономерности событий прошлого, и не ей было разубеждать молодого дозорного. Тем более что история ее собственной страны служила прекрасным примером того, каким длительным и болезненным бывает процесс разрушения этой самой веры. Да, не ей его разубеждать…

Впрочем, кое-что в этой истории продолжало ее смущать.

– Если у вас нет Дневного Дозора и почти не осталось Темных, разве это не нарушает баланс сил? – сказала Вика, не столько спрашивая, сколько размышляя вслух. На занятиях им, недавно инициированным Иным, объясняли, что задача Дозора – не победить своих извечных соперников-Темных, а поддерживать баланс Силы. Потому что если это равновесие нарушается – в любую сторону, – то сам Сумрак вмешивается в реальность и восстанавливает его. И нередко – крайне жесткими мерами.

– На Кубе, может, и нарушает, – прекрасно понял, к чему она клонит, Диего, – но вы посмотрите вокруг! Какие-то сто сорок километров на север, и вот вам Ки-Вест и Флорида, любимое место отдыха Темных. Багамы совсем рядом, богатые Темные туристы очень их любят. Ну и разумеется, Канкун – всего двести пятьдесят километров на запад, и Темных там тоже… как вы это говорите? Темнота темная?

– Тьма тьмущая, – автоматически поправила Вика, размышляя про себя, что, вероятно, Диего прав. Пусть на Кубе и существует локальное нарушение баланса сил, но оно компенсируется обилием Темных во всем остальном Карибском бассейне.

«Жигули» продолжали пожирать километры трассы, поочередно обгоняя то переполненные дряхлые автобусы, то тянущих телеги лошадей; через открытое окно автомобиля Вика рассматривала многочисленные образцы советского автопрома, нечастые «Сузуки» и «Пежо» и какие-то совершенно невероятные самодельные конструкции на колесах, которые язык не поворачивался назвать машинами, а также ретроавтомобили, при виде которых зарыдали бы от зависти многие коллекционеры. Справа бесконечно тянулись поля сахарного тростника, а слева раскинулся синий океан…

Раздался сигнал сотового. Диего, посмотрев на определитель номера, сбросил звонок и, нахмурившись, прибавил газа. Вика и не подозревала, что «Жигули» способны развивать такую скорость! Впрочем, под капотом этой машины навряд ли оставалось так уж много родных заводских деталей…

– Ваш Дозор не знает, что ты везешь меня к сантеро? – ошарашила внезапным вопросом Вика, впиваясь в попутчика пристальным взглядом.

Тот едва заметно вздрогнул, но промолчал.

– Они что-то узнали о пропаже моей семьи, но по каким-то причинам не собираются мне об этом говорить. А ты решил мне помочь, несмотря на их запрет, – продолжила свои рассуждения Вика, не дожидаясь, пока он подтвердит ее догадку. – Что ж, спасибо тебе, Диего. Я этого не забуду.

* * *

Общего между «кубинской Венецией» и Венецией настоящей было совсем немного. Да, действительно, этот город мог похвастаться многочисленными мостами, но на этом вся схожесть заканчивалась, во всем остальном Матанзас оказался скорее похожим на Гавану – такой же колоритный и контрастный, впрочем, заметно уступая последней в роскоши. Узкие запутанные улицы, практически не регулируемые светофорами перекрестки, разноцветное белье на балконах и окна без стекол, редкие отреставрированные здания среди грязных, облупленных фасадов некогда красивых старинных домов…

Диего долго петлял по городским лабиринтам, пока не выехал на какую-то совсем обветшалую окраину. Пыльные, без намека на асфальтовое покрытие улицы томились под жарким солнцем, в тенечке на порогах своих убогих лачуг сонно сидели и лениво переговаривались, дымя сигарами, степенные кубинские матроны и важные пожилые сеньоры, бегали и громко смеялись каким-то своим увлекательным уличным играм не знающие айподов и интернета чумазые счастливые дети…

Появление «Жигулей» привлекло самое пристальное внимание всех без исключения местных обитателей – как мирно отдыхающих в тенечке взрослых, так и галдящую детвору; все они оставили свои занятия и с интересом наблюдали за тем, как машина едет вдоль их жалких хибар. Вика ежилась под их взглядами; она казалась себе пришелицей из другого мира, мира настолько более сытого и благополучного, что это вызывало у нее невольное чувство вины…

Но когда Диего остановился у облупленной лачуги, больше похожей на сарай для хранения садовых инструментов, местные обитатели, как по команде, внезапно потеряли к ним всякий интерес.

– Здесь живет та самая могущественная колдунья? – недоверчиво спросила Вика у Дозорного.

– Да, – ответил Диего, явно не видевший в этой убогой хибаре ничего необычного.

Вика покачала головой, но оставила свои мысли при себе. В отличие от не отказывающих себе в роскоши Темных Светлые Иные никогда не стремились к богатству; но даже они позволяли себе жить в достойных жилищах. А если вспомнить слова Диего о том, что жрецов-сантеро здесь все почитают – и наверняка благодарят подношениями за оказанную помощь, – становится тем более непонятно, почему эта колдунья живет в таких жалких условиях.

Диего тем временем выбрался из машины и направился к покосившейся хибаре. Вика последовала за ним.

Ее внимание невольно привлекла огромная куча мусора у входа в лачугу. Вика даже остановилась, разглядывая ее, – казалось, весь этот хлам свалили сюда не хаотически, а сложили в некое подобие пирамиды. В куче мусора были рога различных животных, куриные головы и лапки, полусгнившие фрукты, тюбики из-под губной помады, монеты и бусины, католические крестики и пустые бутылки из-под рома, а на земле из-под всей этой груды проглядывали кружевные края некогда белой нарядной скатерти…

– Алтарь сантеро, – шепотом пояснил Диего, заметив, что его спутница отстала, и почтительно добавил в эту пирамиду выуженную из кармана мелкую монету.

Вику невольно передернуло от отвращения. Если судить о вере по ее храмам и святыням, то источающая далеко не самые приятные ароматы куча мусора, служащая алтарем, представляла сантерию далеко не в лучшем свете.

С другой стороны, христианские храмы на протяжении многих веков поражали воображение своим величием и великолепием, но это не мешало церкви развязывать жесточайшие войны и устраивать гонения на тысячи и тысячи людей…

Решительно отбросив все сомнения, Вика последовала за Диего.

Двери в лачуге не было, вход прикрывала лишь грязная занавеска. Молодой дозорный остановился у входа, что-то тихо сказал по-испански и безропотно ждал, пока изнутри не откликнулся скрипучий голос; только тогда он разулся, аккуратно отодвинул занавеску и шагнул внутрь, поманив за собой Вику.

Девушка колебалась – она успела рассмотреть утоптанный ногами земляной пол, мягко говоря, не отличающийся чистотой, и снимать босоножки ей очень не хотелось. Однако, решив не нарушать правил, она все-таки скинула обувь и не без содрогания вошла в лачугу колдуньи.

Спертый, прокуренный воздух ударил с неожиданной силой; у Вики даже закружилась голова, и она с трудом сфокусировала взгляд на внутреннем убранстве жилища колдуньи-сантеро. Впрочем, виной в этом было не только ее головокружение; внутри оказалось очень темно – свет лился лишь из одного занавешенного окошка, к тому же все вокруг буквально тонуло в густой завесе сигарного дыма.

Среди сизых плавающих клубов Вика не сразу рассмотрела сморщенную, с темно-коричневой кожей старуху в браслетах, бусах, цветастом платье, пышном тюрбане и с ярко-красной помадой на губах. Она сидела на одиноком стуле в центре практически пустой хибары и невозмутимо курила.

Диего что-то долго объяснял попыхивающей сигарой колдунье по-испански, затем, почтительно поклонившись, протянул ей какой-то сверток. Старуха, даже не полюбопытствовав, что было внутри, глазами указала положить подношение на пол возле ее стула, затем бросила быстрый взгляд на Вику и что-то проскрипела в ответ.

– Она согласилась нам помочь, – радостно сообщил Диего, поворачиваясь к Вике, а затем опустился на пол и похлопал рукой рядом с собой, приглашая присоединиться.

Вика послушно уселась на земляной пол и попыталась рассмотреть ауру старухи – ну не может же колдунья не быть ни Темной, ни Светлой!

И снова Куба преподнесла Вике сюрприз – сколько она ни всматривалась в ауру сантеро, но понять ничего не смогла; мало того что не разглядела ни Света, ни Тьмы – она даже не была уверена, что аура колдуньи принадлежит Иной! Впрочем, и на ауру обычного человека та не походила, цвета в ней не только сливались в невиданные прежде оттенки, но и складывались в сложные узоры, которые, казалось, находились в непрерывном движении – будто постоянно меняющиеся картинки в калейдоскопе.

Тем временем старуха поднялась и, звеня многочисленными браслетами, прошествовала в полутьму соседней комнаты. Вернувшись с пучком трав в руке, она подожгла их, и от этого дыма и без того спертый воздух в хижине стал практически невыносимым.

Затем сантеро подошла к Вике, цепко взяла ее за запястье сухими пальцами и подержала несколько мгновений, словно нащупывая пульс. Наконец отпустив ее руку, старуха уселась напротив гостей, бросила тлеющий пучок трав на землю между ними и незаметным движением руки встряхнула выуженный неведомо откуда цветастый мешочек.

– Это оракул каури, – шепотом пояснил Диего.

– Что такое каури? – так же шепотом спросила Вика.

– Морские раковины.

– Она собирается гадать с помощью ракушек? – поморщилась Вика.

Диего лишь зашипел в ответ, а сантеро принялась раскачиваться взад-вперед, напевая что-то протяжное и тряся мешочком. Затем резко перевернула его, и на землю упало несколько выщербленных ракушек.

Старуха, не переставая напевать, водила над ними руками и раскачивалась все сильнее и сильнее. Выглядело это так, словно она впала в транс.

Вика и сама была близка к этому – густой сигарный дым, запах подожженных трав и доносящаяся снаружи вонь от «алтаря», казалось, сожрали весь воздух; у нее сильно кружилась голова и перепутались все мысли в голове.

Непонятно откуда перед колдуньей появился маленький барабан-бата; сухие коричневые руки начали отбивать на нем примитивный, но завораживающий ритм, из-за чего происходящее в лачуге стало казаться еще более нереальным.

Наконец колдунья заговорила – резким, скрипучим голосом, в такт ритму, извлекаемому из барабана.

Диего наклонился к Вике и шепотом принялся переводить:

– Твоего мужа позвали ориши, и он вернулся к своим корням. Корни держат его крепко, хотят оставить навсегда. Они не отпустят его, пока не явится бабалáо и не помирит прошлое с настоящим. Твою дочь забрал под защиту светлый духом, но за помощью он пришел к тому, кто связан с темными. Если дух обоих останется светлым, то твоя дочь благополучно вернется и поможет вернуть твоего мужа…

Вика не сразу осознала, что стук барабана прекратился, – в ушах у нее по прежнему продолжало стучать, в висках пульсировало, голова кружилась. Она почти не помнила, как оказалась на улице, а затем – в машине.

– Что это было? – слабо спросила она.

– Сантерия, – торжественно, с трепетом в голосе пояснил Диего.

* * *

Вика пришла в себя только когда и прокуренная хибара колдуньи, и хваленые мосты Матанзаса остались далеко позади.

– Я ничего не поняла из того, что она сказала, – призналась Вика.

В школе Дозоров говорили, что пророки, выдавая предсказания, всегда используют вычурный, иносказательный язык. Ворожба старухи-сантеро, видимо, была из того же разряда.

С трудом собравшись с мыслями, Вика попыталась осмыслить услышанное.

– Кто такие эти «светлые духом», с которыми сейчас находится моя дочь? И про какие корни моего мужа она говорила? Что такое ориши? И что за баба… как уж там звали этого… примирителя?

– Бабалао, – подсказал Диего. – Верховные, самые древние и самые уважаемые жрецы сантерии. А ориши – это дýхи сантерии.

– То есть получается, что моего мужа позвали эти ваши духи? – попыталась извлечь хоть какой-то смысл из слов сантеро Вика.

– Да, – подтвердил Диего. – Позвали к его корням.

– К каким, к чертовой матери, корням? У Миши нет никаких корней на Кубе! – Вика чувствовала, что начинает сходить с ума.

– Значит, какие-то есть, – уверенно ответил дозорный. – Сантеро всегда правы.

– Хорошо, предположим, позвали его духи. И теперь освободить Мишу может только этот ваш баба-кто-то-там.

– Бабалао, – терпеливо поправил Диего. – Лишь единицы служителей сантерии достигают такого уровня.

– Чудненько, я очень за них рада, – сыронизировала Вика; пытаться продолжить рассуждать логически с таким количеством неизвестных было крайне непросто. – Ты можешь отвезти меня к какому-то из этих ваших верховных бабалао, чтобы я попросила его о помощи?

Диего с сожалением покачал головой.

– Я не знаю ни одного бабалао. И не знаю никого, кто бы знал. Последний раз я слышал о том, чтобы кто-то встречался с бабалао, еще в детстве.

– Просто замечательно, – резюмировала Вика. – То есть помочь нам может только колдун, возможно, вообще не существующий в природе.

– Существующий, – снова с незыблемой уверенностью возразил Диего. – Раз сантеро сказала, что должен прийти бабалао, – значит он придет. Но придет лишь когда настанет нужное время.

Когда настанет нужное время… И когда оно, скажите на милость, настанет? И что ей прикажете делать до той поры, сидеть и ждать сложа руки? Вика глубоко вздохнула, пытаясь унять растущее раздражение.

– А «светлые духом», у которых Яся, – это кто такие?

– Как я понимаю, это просто светлые духом люди, – пожал плечами Диего и, словно извиняясь, добавил: – Сантеро всегда дают предсказания именно так – не называя ничего своими именами. Но поверьте мне, если хорошо подумать над ее словами и сопоставить с фактами, то все непременно станет ясно. Правда, иногда уже после того, как все предсказанное произойдет, – вздохнул он.

– Да, сопоставить с фактами надо! – подхватила Вика. – А фактов у меня как раз и не хватает. Может, все-таки поделишься, что разнюхал ваш Дозор?

Взгляд Диего тут же стал пустым.

Вика откинулась на спинку сиденья и с досадой ударила кулаком по колену. Ничего он ей не скажет!

– По крайней мере вы можете быть уверены, что ваши муж и дочь живы, – примиряюще произнес Диего.

Вика покосилась на молодого дозорного: только ради этого надо было ехать к какой-то сумасшедшей старухе? Несколько часов назад ей то же самое сообщил Антон, и узнал он это безо всякой магии. Кстати, его источникам Вика доверяла гораздо больше.

Однако умом она понимала, что Диего хотел как лучше, поэтому вслух о своих сомнениях говорить не стала.

– Тебе сильно влетит за то, что ты отвез меня к этой старухе? – спросила она, но, увидев непонимание на лице молодого дозорного, перефразировала: – У тебя будут неприятности из-за того, что ты увез меня из отеля к этой вашей сантеро?

– Что сделано, то сделано. Сейчас уже все равно ничего не изменить, а значит, нет смысла переживать, – философски пожал плечами Диего, продемонстрировав то самое непостижимое для Вики кубинское спокойствие, граничащее с безразличием, и вновь сосредоточился на дороге.

Впереди уже слабо маячили огни Гаваны.

* * *

Они проезжали через подернутые вечерними сумерками окраины столицы, когда у Вики зазвонил сотовый.

Глупое сердце, все еще надеявшееся на чудо, по привычке екнуло. До боли закусив губу, Вика торопливо и потому неловко выудила сотовый из сумочки, прижала к уху: боже, пусть это будет Миша, ну или хотя бы Антон с новостями…

– Алло?

– Вика? – раздался в трубке незнакомый женский голос.

– Да…

– Это Света, из Ночного Дозора Москвы. Мы с вами говорили вчера по телефону.

– Я вас слушаю, – настороженно ответила Вика, предчувствуя новую беду.

Телефон несколько раз пискнул, давая знать, что заряд батарейки на исходе.

– Наш сотрудник… вы с ним уже виделись?

– Да, сегодня утром. Он… – Вика покосилась на Диего, размышляя, как много можно при нем сказать. – Он сразу же занялся поисками.

– А с той поры вы с ним связывались?

– Нет, – ответила Вика и только теперь сообразила – а ведь и правда, прошел практически весь день, а она от Олега так ничего и не слышала! Впрочем, ее с обеда не было в отеле – но ведь она оставила ему номер своего сотового. – А что случилось?

– Он пропал, – озабоченно ответила ей из далекой Москвы Света.

– Пропал? – с сомнением переспросила Вика. – А не рано делать такие выводы? Времени-то прошло всего ничего!

– Мы не можем с ним связаться.

– Может, просто не можете до него дозвониться? Сотовая связь здесь, мягко говоря, оставляет желать лучшего. И потом, человек в отпуске, отдыхает, мало ли… – добавила она, вспомнив, как выглядел Олег в момент их знакомства, и живо представив, как он мог решить «подлечиться».

– Не в том дело, – возразила Света. – Мы пытались связаться с ним и магическим образом, но у нас ничего не вышло. Именно поэтому все, что вы нам расскажете о вашей последней встрече, может очень помочь в его поисках.

Вика прикусила губу и снова покосилась на Диего. Он, конечно, Светлый и, теоретически, на ее стороне, даже отвез ее к сантеро. Правда, так и не рассказал, что же знает о происходящем Ночной Дозор. С другой стороны, если Олег тоже пропал, то раньше или позже это все равно дойдет до местного Дозора…

– Он приехал сегодня утром, – наконец решилась Вика. – Был с сильного похмелья. Я рассказала ему, что произошло, он ушел в Сумрак, там перекинулся, встал на след чьей-то Силы и пошел по нему. Обещал связаться со мной, как только что-то выяснит. С тех пор я его не видела и ничего от него не слышала.

Вика уловила слабые отголоски своей речи – судя по всему, Света поставила телефон на громкую связь, и сейчас собравшиеся в Москве обсуждали услышанное.

– Вашу дочку и мужа так и не нашли?

– Нет.

– А еще чего-нибудь необычного за этот день не произошло?

– Что значит «необычного»? – насторожилась Вика. Не на встречу же с сантеро намекает Света? Да и откуда в Москве могли об этом узнать?

– Просто… необычного, – замявшись, ответила Света. – Может, вы что-то заметили или почувствовали… Или местный Дозор что-то вам сообщил…

– Нет, местный Дозор молчит, как партизан под пытками. Правда, у меня есть упорное ощущение, что они что-то знают, только скрывают от меня, – ответила Вика, метнув укоризненный взгляд на Диего.

И наконец осознала, что именно кажется ей настораживающим.

– Наш Дозор тоже что-то знает о происходящем, да? – озарило Вику. – Света, ну не молчите же! – взмолилась она. – Мало того что у меня дочь с мужем пропали, и местные Иные отказываются делиться со мной хоть какой-то информацией, а теперь еще и вы в молчанку играть будете?

– Я тоже ничего не знаю, честное слово! – торопливо заверила ее Света. – Я в этой истории только посредник. Но, пожалуйста, сообщите нам, если заметите что-то необычное, хорошо?

– Хорошо, – нехотя пообещала Вика и отключилась.

После всего случившегося что еще может пойти не так?

* * *

Полицейские машины у входа в «Насьональ» Вика заметила сразу же. Быстрее забилось сердце – неужели какие-то новости о Мише с Ясей?

Но почти сразу стало понятно, что кубинские правоохранительные органы прибыли не по ее душу – в конце подъездной аллеи стояла также и машина «Скорой помощи», а взъерошенные служители «Насьоналя» успокаивали взбудораженных туристов. Несколько полицейских у входа азартно ругались с пытающимися прорваться внутрь журналистами…

Что-то случилось. Что-то нехорошее.

В роскошном холле было тихо – ни туристов у стойки регистрации, ни отдыхающих у бара, только рассредоточенные повсюду полицейские.

– Что происходит? – шепотом спросила Вика у Диего.

– Сейчас узнаю, – пообещал он и подошел к ближайшему полицейскому. Обменялся с ним несколькими фразами и вернулся к Вике. Взгляд у него был какой-то странный. – Убийства. В одном из номеров обнаружили трупы.

– Чьи? – похолодела Вика, мгновенно вообразив, что это Миша. Или Яся.

– Две женщины и маленький ребенок, гости отеля.

От сердца отлегло, хотя уже в следующий миг Вика с сожалением вздохнула. Смерть – это всегда печально, а уж смерть насильственная… Тем более – ребенка!

– Они из Москвы, – добавил тут Диего, и Вика похолодела.

– Неужели это те самые Темные ведьмы и их малыш? – неверяще выпалила она.

Диего молча кивнул.

Вика покачала головой и выудила из сумочки сотовый. Вот вам и «необычное», о котором совсем недавно просила сообщать Света! Впрочем, позвонить не вышло – телефон разрядился.

Диего по-прежнему стоял рядом и не сводил с нее своих темных глаз; в его взгляде Вике почудились печаль и нечто, похожее на сожаление.

– Почему ты так на меня смотришь? – нахмурилась она.

– На месте их убийства обнаружены следы Светлой Силы…

Договорить Диего не успел – прямо перед ними вышел из Сумрака уже знакомый Вике Лопе, а секундой позже рядом возник еще один высокий статный мужчина с щегольской бородкой-эспаньолкой.

– Виктория Аксенова, Москва, Светлая Иная шестого уровня? – обратился он к Вике.

Та автоматически кивнула.

– Именем Ночного Дозора Гаваны – вы арестованы.

Часть вторая

Эрнесто

Пролог

Ла-Пас, Боливия,

22 февраля 2000 года

Они встретились на плаза Мурильо, главной площади столицы: смуглый сухой старик с некогда иссиня-черными, а сейчас густо тронутыми сединой волосами, и высокий крепкий мужчина в джинсах, светлой рубашке и дешевых солнечных очках, внешность которого неуловимо, но вполне определенно выдавала не местного.

– Как вы нас нашли? – вместо приветствия требовательно осведомился мужчина, небрежно, с грацией матерого хищника опускаясь на край лавочки, в середине которой, сгорбившись, сидел понурый старик.

Тот вздрогнул и всем телом повернулся к собеседнику.

– Слава богу, вы пришли! – выдохнул старик и стиснул трясущиеся руки. Взгляд его глубоко посаженных темных глаз был загнанным и больным.

– Как. Вы. Нас. Нашли, – медленно, чеканя каждое слово вновь повторил мужчина в солнечных очках.

– В прошлом у меня были большие связи, – неопределенно пожал плечами старик. – Я отвечу на любые ваши вопросы, но позже. Сейчас же важно, что вы здесь. И вы должны, вы обязаны мне помочь!

Непроницаемое выражение лица мужчины не изменилось, он продолжал в упор смотреть на старика и молча ждал продолжения.

– Я чувствую… я знаю, он скоро меня настигнет, – после небольшой паузы сбивчиво заговорил старик.

– Он мертв, – холодно ответил мужчина. – И вы, сеньор Аргедас, знаете это как никто другой.

– Он из тех мертвых, что живее всех живых! – убежденно воскликнул старик. – Да, я видел его мертвое тело так же ясно, как вижу сейчас вас. Я наблюдал за тем, как ему отрезали кисти рук. Умом я понимаю, что он должен лежать в могиле… И все-таки он жив! А если и мертв, то даже мертвым возвращается в наш мир – и мстит!

Мужчина оставался неподвижен, но старик интуитивно чувствовал его растущую заинтересованность и торопливо продолжил:

– Судите сами – в апреле шестьдесят девятого погиб президент Баррьентос. Человек, который подписал приказ о его казни.

– По официальной версии, президент погиб в авиакатастрофе, – холодно парировал мужчина.

– Вертолеты – не птичий помет, с неба так просто не падают. Погода в тот день была идеальна для полетов, к тому же вертолет перед вылетом проверяли лучшие специалисты… Никто так и не смог объяснить взрыв в небе.

– Президент, вероятнее всего, стал жертвой военно-дворцовых интриг, в вашей стране это обычное дело, – по-прежнему невозмутимо ответил мужчина.

– Но ведь Баррьентос – это только начало! – не сдавался старик, которого мужчина назвал сеньором Аргедасом. – Через три месяца после взрыва вертолета зверски убивают Рохаса Четырехпалого, того крестьянина, который выдал властям место, где прятались партизанские отряды… Его отряды.

– Обычная работа мстителей, – небрежно бросил мужчина. – Или, возможно, банальная зависть, ведь Рохас стал знаменитостью, и сам вице-президент пожаловал ему огромное ранчо в награду за помощь.

– Возможно, это были мстители, – не стал спорить Аргедас. – Но смотрите дальше: в семидесятом, день в день в третью годовщину его казни, находят обезглавленный труп офицера Лоренцетти. А ведь это Лоренцетти руководил всеми локальными антипартизанскими операциями, это он лично проводил допросы и пытки и это он предлагал отрезать ему голову и отправить ее повстанцам в качестве своеобразного подарка – и доказательства гибели.

– Лоренцетти погиб в дорожной катастрофе, – перебил мужчина. – По официальному заключению, его автомобиль на полной скорости врезался в грузовик, стоявший на обочине без включенных габаритных огней.

– Ох уж эти официальные заключения, – хитро прищурившись, ответил старик. – Почему-то в них не оказалось ни слова о том, что тело Лоренцетти нашли в кустах в пятидесяти метрах от места аварии. Без одежды. И без головы, которая лежала отдельно от тела, и без языка, который, в свою очередь, лежал отдельно от головы. Это ведь такие мелочи, что случаются сплошь и рядом в дорожных авариях и потому не заслуживают упоминания в отчетах, вы не находите?

Мужчина молчал.

– Селич, – продолжил старик. – Он лично избивал его перед казнью, говорят, так увлекся, что даже сломал себе пальцы на правой руке. В мае семидесятого года его обезображенное до неузнаваемости тело было передано семье для погребения.

– Селич готовил заговор против тогдашнего президента и был избит до смерти во время серии допросов агентами военной разведки, – запротестовал было мужчина, но Аргедас его не дослушал.

Подготовленность, с которой отвечал ему собеседник, знание таких деталей и подробностей говорили старику только об одном – таинственная организация, которую представлял сидящий напротив него мужчина, тоже не оставила эти события без внимания.

– Генерал Хоакин Анайя, который командовал дивизией, в чью зону действий входил район, где сражались партизанские отряды, на месте подтвердил приказ о казни… Убит в Париже выстрелами в упор. Расположение огнестрельных ран на его теле было идентично расположению ран… – Старик не договорил, его звенящий от возбуждения голос сорвался на глухой кашель.

Мужчина открыл было рот, но промолчал.

Старик прокашлялся и продолжил, его голос наливался все большей и большей силой.

– Полковник Кинтанилья, что возглавлял разведотдел МВД. Застрелен в холле боливийского посольства в Гамбурге в семидесятом году. Майор Айороа, чьи рейнджеры участвовали в захвате партизанского отряда, погибает в том же году при совершенно непонятных обстоятельствах. Генерал Хуан Торрес, что поставил вторую подпись на приказе о казни, убит в Буэнос-Айресе в семьдесят шестом тремя выстрелами в голову. Капитан Гарри Прадо, отличившийся тем, что устроил тому, связанному, пытку муравьями, в восемьдесят первом году был тяжело ранен одним из своих же агентов… и с той поры полностью парализован. Агент ЦРУ Родригес вскоре после тех событий внезапно заболел тяжелейшей формой астмы и практически не встает с постели; ни один анализ на все известные науке аллергены не дал положительной реакции. А вы знаете, чем с детства болел Эрнесто?..

Тут Аргедас, словно испугавшись произнесенного им вслух имени, резко замолчал. Сидевший с ним рядом мужчина тоже не проронил ни слова. Он прекрасно знал, что список упомянутых стариком людей с исковерканными судьбами был далек от завершения.

Многочисленные туристы, ищущие, куда бы присесть, почему-то обходили лавочку, где сидели эти двое, стороной – словно ее не замечали. Некоторое время мужчина и старик молча разглядывали местных жителей, кормивших на площади голубей, и красивейшие здания столицы – Кафедральный собор, Президентский дворец, Национальный музей искусств и здание Конгресса.

– Всем этим событиям можно найти объяснения, – наконец нарушил молчание мужчина.

– Объяснения можно найти всему, – с готовностью согласился старик. – Но иногда совпадений накапливается слишком много, чтобы списать их на случайности… Говорю вам, это он возвращается, чтобы отомстить своим убийцам. Я не знаю, как такое вообще возможно, но он это делает!

– В вашей логике есть один существенный изъян, – заметил мужчина. – Вы, лично вы, все еще живы, хотя с момента известных вам событий прошло уже более тридцати лет. А ведь это вы были серым кардиналом всей этой операции, вы руководили военными действиями против партизан, вы были всесильным министром внутренних дел. К тому же это вы приказали ампутировать Эрнесто кисти рук в качестве доказательства его смерти. По вашей логике, вы давно должны были быть мертвы… или заперты в сумасшедшем доме.

– Если я и жив, то только чудом… – Аргедас сгорбился, сник и буквально на глазах превратился в дряхлого старика. – На меня не раз покушались, я был дважды тяжело ранен, в какой-то момент мне даже пришлось бежать из страны и долгие годы скрываться. Потом все затихло, но в последнее время… в последнее время я чувствую, что он вот-вот доберется до меня. А я так хочу жить! И поэтому обратился к вам.

– Почему именно к нам? – Мужчина впился в Аргедаса пронзительным взглядом. – Что вам о нас известно? И самое главное – от кого?

– Вы защитите меня? – настойчиво спросил бывший министр. – Если вы мне поможете, я все вам расскажу. Разумеется, оплата ваших услуг будет проведена по высшему разряду, деньги для меня не проблема. Более того, все мое влияние, все мои связи будут в полном вашем распоряжении – только прошу, помогите мне!

Некоторое время мужчина молчал.

– Хорошо, – наконец согласился он. – Мы вам поможем. А теперь – откуда вы о нас узнали?

Наконец-то услышав долгожданное обещание, Аргедас облегченно выдохнул.

– ЦРУ, американская разведка. В те годы, когда я занимал пост министра, у нас было плодотворное сотрудничество. От них я узнал, что существует специальный отдел, который занимается, скажем так, необъяснимыми событиями и странными вещами. А ведь то, что происходит со всеми, причастными к его казни, – это странно и необъяснимо. Поэтому я попросил одного из своих старых должников вывести меня на ваш отдел. Если кто-то и может защитить меня от его мести, то только вы.

Сухой рукой старик крепко уцепился за рукав рубашки мужчины.

– Как именно вы планируете мне помочь?

– A grandes males, grandes remedies, как у вас говорят, большие дела – большие решения. Не торопитесь. Вначале мы убедимся, что за всеми перечисленными вами событиями действительно стоит Эрнесто, и что это не просто череда совпадений. И если мертвецы и впрямь научились вредить живым – что ж, у нас найдется пара способов достать их даже под землей.

После этих слов мужчина резко поднялся, экономным движением высвободил свой рукав из цепких пальцев Аргедаса и не оглядываясь зашагал прочь.

* * *

Дойдя до края площади, мужчина подошел к ближайшей телефонной будке, быстро набрал номер и сообщил в трубку:

– Аргедас ничего не знает ни о нашем Дозоре, ни о Дозорах и Иных вообще. Он считает, что мы – секретное подразделение ЦРУ… Да, выяснить, кто его на нас вывел, нужно обязательно… Старик уверен, что Эрнесто возвращается с того света, чтобы мстить, и говорит, что он будет следующим. Он не понимает, что смерть для него была бы избавлением. Ему устроили поистине дьявольскую пытку – каждый день старик проводит в страхе за свою жизнь, наблюдая, как вокруг гибнут его бывшие сообщники…

Раздавшийся позади громкий взрыв заставил мужчину вздрогнуть, он резко обернулся и выронил телефонную трубку из руки.

Вокруг кричали бестолково бежавшие в разные стороны люди. Сотни разом взлетевших голубей только усугубляли возникшую суматоху.

Мужчина торопливо направился к эпицентру взрыва, одновременно цепко обшаривая взглядом площадь, запоминая каждую деталь, каждую мелочь. Он уже знал, кто стал жертвой.

От лавки, на которой всего несколько минут назад он беседовал с некогда всемогущим министром внутренних дел Боливии, «железным человеком» Антонио Аргедасом, остались лишь обломки. Черный дым густой завесой висел в воздухе, невдалеке лежало отброшенное взрывом обожженное, окровавленное тело старика. Аргедас был еще жив, но одного беглого взгляда на него хватило, чтобы понять – его не спасти.

Взгляд умирающего старика встретился с глазами стоящего над ним мужчины. Отчаянным усилием он попытался приподняться и что-то сказать, всем исковерканным телом потянулся вверх, но не смог закончить движения, обмяк и замер.

А Темный маг второго уровня, дозорный европейского Дневного Дозора Хуан Мигель де ла Кастильо все никак не мог оторвать взгляд от рук старика. Ладони аккуратно лежали в стороне, были совсем не повреждены, и казалось, будто их не оторвало взрывом, а просто аккуратно отрезало

* * *

На следующий день во всех центральных газетах страны появились статьи о происшествии на центральной площади Ла Паса. По версии полиции, в руках пожилого человека взорвалась самодельная бомба. Этим стариком оказался семидесятидвухлетний Антонио Аргедас, бывший министр внутренних дел Боливии.

Уважаемая газета «Опиньон» выдвигала сдержанную версию, что сеньор Аргедас был старым, усталым, запутавшимся во всем человеком, испытывал глубокий душевный разлад, возможно, даже психическое расстройство, и стал самоубийцей поневоле.

Желтая пресса утверждала, что на склоне лет бывший «железный человек» Боливии написал книгу о вмешательстве ЦРУ в дела его страны и участии этого ведомства в уничтожении команданте Че Гевары и его отряда. Рукопись якобы уже была готова к публикации и могла бы стать настоящей бомбой… Но не стала – благодаря своевременным действиям ЦРУ.

Версию же о том, что бывший министр внутренних дел стал очередной жертвой мести Эрнесто из могилы, озвучили в интернете, но ее никто не принял всерьез.

Глава 1

Альта-Грасия, провинция Кордова,

Аргентина, 1932 год

– Он снова задыхается, – сказала Селия, выйдя из комнаты, и обессиленно прислонилась к косяку двери.

В глазах молодой женщины стояли слезы. Эрнесто обнял жену, не зная, что еще можно сделать. Их сын, их маленький Эрнестино, страдал тяжелейшей формой астмы, и казалось, ничто не могло облегчить его страданий – ни дорогие заграничные лекарства, ни ингалятор, ни инъекции. Родители давно убрали из дома все ковры и драпировки, ежедневно меняли простыни и подушки, по нескольку раз в день мыли полы и стены, избавились от всех домашних животных и даже от кур во дворе. Но приступы астмы у ребенка слабее не становились, а его затрудненное дыхание напоминало мяуканье котенка.

Наконец глухие звуки кашля, доносящиеся из-за двери, затихли.

Через некоторое время вышел доктор – высокий, сутулый, уставший.

– Приступ прошел, – сообщил он. – Но не спускайте с него глаз, в любой момент может начаться новый приступ, и тогда вам нужно будет сделать ему инъекцию. Я оставил лекарство на столе.

– Доктор! – Селия схватилась за рукав врача. – Может, есть какой-то более сильный препарат? Или процедуры? Хоть что-то, что поможет Тэтэ вылечиться?

Доктор устало смотрел на страдающую мать. Он был в этом доме далеко не первый раз. Далеко не первый раз видел приступы маленького Эрнестино; каждый раз ему требовалось немало времени, чтобы их облегчить, и каждый раз доктор знал – пройдет всего несколько дней, и его снова позовут.

– Донья Селия, – сказал он, печально глядя на нее сверху вниз, – вашего сына невозможно вылечить.

– Но должен же быть какой-то способ хотя бы улучшить его состояние? – с неподдельной мукой в голосе спросила Селия.

– Он очень слаб и вряд ли окрепнет с годами, – покачал головой доктор. – Мне жаль говорить вам это, но Эрнестино… Ваш сын никогда не сможет обходиться без ингалятора и будет задыхаться от любых физических нагрузок. Он никогда не сможет жить полноценной активной жизнью, и чем раньше вы с этим смиритесь, тем будет лучше для всех.

Селия опустила голову и молча проводила доктора к выходу. И только когда за ним закрылась дверь, Селия позволила себе разрыдаться, бессильно обмякнув на плече мужа.

Сейчас никто бы не узнал в ней ту сильную, полную кипучей энергии женщину, которая в свое время шокировала всю округу своим поведением. Для жителей города она всегда была блистательной Селией де ла Серной, взбалмошной красавицей и богатой наследницей из благородной аргентинской семьи. Она боролась за избирательные права женщин, подписывала чеки вместо имени мужа своим собственным, отказалась от шофера и сама водила машину, носила брюки, коротко стригла волосы, курила и – верх неприличия! – прилюдно клала ногу на ногу. И не только не обращала внимания на общественное осуждение, а скорее, наоборот, наслаждалась им.

Точно так же она не обратила внимание на неодобрение своей семьи, когда вышла замуж за Эрнесто, форменного неудачника: того вначале выгнали из Национального колледжа за драку с однокурсником, Хорхе Борхесом, а архитектурный факультет Национального университета Эрнесто бросил уже сам, решив попробовать себя в бизнесе, и купил на все деньги, оставшиеся после наследства отца, плантацию парагвайского чая йерба-матэ. Он никогда не применял к своим рабочим насилия, уменьшил рабочий день, платил более высокую, чем было принято, зарплату – и поддерживал Гражданский Радикальный Союз. За все это другие плантаторы вначале посчитали его сумасшедшим, а затем и вовсе прозвали «коммунистом». И выжили с земли, начав против него сразу несколько судебных тяжб. Но для Селии имели значение лишь независимый характер, любовь к авантюрам и революционность взглядов ее избранника, а его неудачи в бизнесе и уж тем более общественное неодобрение ее ни в коей степени не волновали.

Казалось, ничто не могло сломить независимый бунтарский дух этой маленькой дружной семьи, но когда их первенец Эрнестино – или, как его ласково называли, Тэтэ – заболел воспалением легких, перешедшим в хроническую астму, это стало для них суровым ударом.

…Долгое время в тишине дома раздавались лишь тяжелое дыхание больного ребенка, нервные шаги не находящего себе места отца и глухие всхлипы матери. Но когда Селия наконец отняла ладони от заплаканного лица, в ее глазах горел огонь.

– Я не позволю, чтобы мой сын остался инвалидом! – заявила она так громко, будто обращалась не к стоящему рядом мужу, а ко всей вселенной. – Он будет жить полноценной жизнью! И он станет великим человеком, чье имя не забудут спустя сотни лет!

Проснувшийся от громкого голоса матери ребенок испугался, но не заплакал. Маленький Эрнесто молча лежал в своей кроватке и изо всех сил старался подавить вновь подступающие приступы кашля, чтобы не расстраивать родителей. Вдох. Выдох. Вдох…

* * *

В детстве Тэтэ очень любил слушать мрачноватую сказочную историю о том, как однажды, когда он был совсем маленьким, за ним пришли злые духи. Они уже почти затянули его в Уку Пача – подземный мир мертвых и нерожденных, и ни врачи, ни родители не могли с ними ничего поделать, но тут появилась бабушка Паола с пучком горящих сухих трав в одной руке и подпаленными куриными перьями в другой.

– А ну-ка, духи, верните нам Тэтэ! – бесстрашно потребовала она, размахивая издающими отвратительный горелый запах перьями так, словно у нее в руке был меч. – Руки прочь от него!

И демоны, испугавшись то ли бабушки Паолы, то ли запаха ее горящих трав и перьев, трусливо сбежали, оставив мальчика в покое. И все бы хорошо, вот только случившееся не прошло даром для маленького Тэтэ – мир мертвых успел оставить на нем свой отпечаток и время от времени давал о себе знать приступами жестокого удушья. Тогда бабушка расставляла возле кровати мальчика связки птичьих перьев и душистых трав, поджигала их – и мир Уку Пача тут же закрывал свои ворота и оставлял его в покое. А чтобы помочь мальчику справиться с удушьем, бабушка варила одной ей ведомые загадочные зелья и поила ими Тэтэ, одновременно наигрывая на однострунном беримбау.[8]

– Почему злые духи хотят забрать именно меня, абуэла[9]? – спрашивал мальчик.

Маленькая, тоненькая, с большими темными глазами своих прародителей-инков на сморщенном смуглом лице, бабушка Паола таинственно улыбалась и отвечала, одновременно завязывая в сложные узлы принесенные с собой травы:

– Потому что ты не такой, как все. Ты станешь великим человеком, Тэтэ. Ты иной, тебе суждено нести людям Свет. А духи Тьмы не хотят этого допустить, поэтому и пытаются забрать тебя, пока ты еще мал и слаб.

– А откуда ты знаешь, что я не такой, как все? Как ты знаешь, что я стану великим человеком? – бесхитростно спрашивал мальчик.

– Я вижу твою судьбу, – просто отвечала бабушка и проводила рукой в воздухе где-то над головой внука, будто очерчивая нимб. – Вот тут вижу, здесь все написано.

– Ну как, как вы можете это видеть? – вмешивался отец Тэтэ. Эрнесто-старший не верил в мистику и колдовство, знал, что его жена тоже в них не верит, и потому до сих пор не мог смириться с тем, что именно Селия пригласила эту странную старуху к ним в дом. Бабушка Паола приходилась его жене дальней родственницей и практиковала ритуалы древней магической религии кандобле. И хотя Эрнесто-старший лишь фыркал, глядя на языческие обряды, однако… Однако именно они – да еще подозрительные отвары старухи, как ничто другое, помогали снимать приступы астмы у его малолетнего сынишки. И поэтому Эрнесто-старший стоически терпел ее присутствие.

– Я это вижу, потому что во мне течет древняя кровь, кровь последнего испанского вице-короля Перу и индейцев кечуа, – с достоинством отвечала бабушка. – В жилах Тэтэ тоже течет эта кровь, и она еще даст о себе знать.

– В его жилах также течет кровь испанских басков и ирландских бунтарей, – парировал отец, хорошо знавший своих предков. – Означает ли это, что теперь ему на роду написано стать прожженным торговцем или беспутным пьяницей? Каждый человек сам выбирает свою судьбу. Перестаньте забивать мальчику голову всей этой ерундой.

– Абуэла права, – вмешивалась мать, – Тэтэ станет великим человеком. Но не из-за какой-то там судьбы, а потому что мы его таким воспитаем.

Бабушка Паола лишь улыбалась и молча качала головой. Она совершенно точно знала, что иногда не человек творит свою судьбу, а судьба творит человека.

Когда Эрнесто подрос, он, разумеется, понял, что вовсе не злые духи, а тяжелая болезнь была виновна в его состоянии. Однако сказочная версия событий, которую когда-то рассказывала ему бабушка Паола, Тэтэ по-прежнему втайне нравилась. Уж очень привлекательной для изнуренного тяжелой болезнью мальчугана была идея о том, что ему предстоят свершения настолько великие, что сами духи Тьмы видят в нем угрозу!

Пока же все грандиозные подвиги и свершения оставались лишь в мечтах и в туманном будущем, а в настоящем были подвижные и здоровые младшие братья и сестры, кровать в стерильной комнате без штор и ковров, стены которой мыли по нескольку раз в день, и огромная – несколько тысяч книг! – библиотека, в которой Тэтэ начал пропадать с раннего детства.

И, конечно, в настоящем была неизменно улыбающаяся бабушка Паола с ее ритуалами, амулетами, однострунной беримбау и удивительными историями о древнем индейском колдовстве и потерянных святынях инков. И с отварами, которые так помогали при приступах астмы.

– Что за травы ты туда добавляешь? – спросил он как-то бабушку Паолу.

Та лишь загадочно улыбнулась в ответ.

– Неправильный вопрос. Помогают не травы, помогают слова, которые над ними читают.

– Так что это за слова? – допытывался любопытный Тэтэ.

– Это пуэльче, древний, почти вымерший язык. На нем говорят духи мира мертвых.

Абуэла так крепко верила в духов и мир мертвых, в судьбу и колдовство, что, когда Тэтэ находился рядом с ней, он тоже во все это верил, и ему нравилось, каким волшебным от этого становился мир вокруг.

Впрочем, и в обычном мире ему скучать не приходилось; мать была решительно настроена обеспечить старшему сыну полноценную жизнь и вырастить из него настоящего лидера – и самоотверженно отдалась этому делу. Тэтэ не ходил в школу, Селия обучала его сама. Когда мальчик из-за сильных приступов не мог встать с постели, она сидела рядом и читала ему книги, когда же он чувствовал себя лучше, то брала на реку и – к ужасу всех остальных – учила плавать. Селия приглашала в ним в дом детей бедняков, живущих по соседству, заставляла Тэтэ играть с ними в подвижные игры и сама с удовольствием принимала участие в футболе и догонялках. В конце дня она лично развозила сорванцов по домам и всегда брала сына с собой, чтобы показать Тэтэ убогие, нищие лачуги, в которых живут его приятели. А когда к ним в дом заглядывали ветераны-республиканцы гражданской войны в Испании, Селия разрешала сыну подолгу сидеть в гостиной и слушать разговоры о революции и социальной несправедливости, о борьбе и свободе.

Однажды подросший Тэтэ заявил, что хочет, как все другие дети, ходить в школу. Селия нахмурилась, прикусила губу, но спорить не стала.

– При одном условии, – строго сказала она. – Ты должен научиться сам делать себе уколы, ведь ингалятор тебе не всегда помогает.

Твердо настроенный не просто жить полноценной жизнью, но и, как говорила бабушка Паола, стать великим человеком десятилетний Тэтэ вскоре научился делать себе внутривенную инъекцию – и впервые переступил порог школы. Но не дорогой, католической, а самой обычной общественной школы, куда ходили все дети округи, – Селия решила, что это будет для сына хорошим уроком жизни.

Именно там стало ясно, что мадре Селия все-таки добилась своего: у Тэтэ развилась-таки потребность в лидерстве, во всеобщем восхищении, в славе. Пусть пока и дурной. Чтобы привлечь к себе внимание, Эрнесто-младший любил порисоваться перед сверстниками, обожал прихвастнуть и нашкодить. Ему ничего не стоило пройти по высокому забору на руках или на спор спрыгнуть из чердачного окна двухэтажного дома. Как-то он уговорил младшего брата Роберто забраться в кузов грузовика, и тот увез их за восемьсот километров от их родной Альта-Грасии! Когда они вернулись обратно домой с полицией, Тэтэ чувствовал себя то ли настоящим героем, то ли легендарным преступником.

Любого другого приступы астмы, ингалятор и шприц для инъекций сделали бы парией, но для Эрнесто они стали вовсе не признаком слабости, а способом придать себе загадочность. Школьные товарищи, хоть и считали Эрнесто пижоном, все как на подбор обожали его и стремились во всем ему подражать. Учителя сходились во мнении, что Эрнесто закончит свою жизнь либо на виселице, либо в президентском кресле – среднего этому сорванцу было попросту не дано.

Отец переживал за безрассудное поведение сына.

Мать им гордилась.

А бабушка Паола, как всегда, лишь загадочно улыбалась.

– Он иной, его предназначение – нести людям Свет, – повторяла она. – И ни съеденный на уроке мел, ни драка с сыном директора школы не смогут изменить его судьбу.

* * *

Мачу-Пикчу, Перу, март 1952 года

Эту ночь Эрнесто с Миалем вновь встречали на развалинах Мачу-Пичку – древнего города инков. Разбив палатки на площадке для жертвоприношений старинного храма, приятели неторопливо пили чай, смотрели на «город среди облаков», слушали шумящие далеко внизу на разные голоса джунгли и отдыхали; дорога выдалась нелегкой.

Когда Миаль описывал Эрнесто задуманное путешествие, сидя дома в уютной библиотеке за чашкой горячего кофе, в теории и на словах оно представлялось намного более простым и комфортным, чем оказалось на самом деле.

– Только представь, какая увлекательная поездка нас ждет! Мы будем гнать на мотоциклах по всему континенту, от лепрозория[10] к лепрозорию, – мечтал Альберто Гранадо, которого друзья прозвали Миаль. – Побываем во всех уголках Южной Америки, увидим массу интересного! Мы изучим, какие методы лечения используют в разных лепрозориях, и в каждом из них мы будем помогать врачам с больными. А когда вернемся, напишем с тобой книгу о проказе и способах ее лечения.

Эрнесто, будучи на тот момент студентом медицинского факультета, с воодушевлением согласился – он всегда с готовностью ввязывался в любые авантюры, которые казались ему привлекательными: от попытки сколотить состояние на продаже средства от тараканов собственного изобретения до оплаченного в рекламных целях одной частной фирмой путешествия по Аргентине на мопеде. И увлекательно расписываемая другом поездка по Латинской Америке на мотоциклах выглядела слишком заманчивым приключением, чтобы от него отказываться. Деятельная натура Эрнесто постоянно искала, куда бы направить свою неуемную кипучую энергию. А заложенная еще в детстве установка на великое будущее не давала покоя, призывала выбрать серьезную цель, которой стоит посвятить свою жизнь. И лечение прокаженных на тот момент казалось Эрнесто вполне достойным вариантом.

К сожалению, планирование не являлось сильной стороной ни одного из приятелей. Их совершенно не обеспокило то, что между лепрозориями Южной Америки лежат сотни и сотни километров пыльных, нередко вдребезги разбитых дорог и что отложенные на путешествие деньги могут быстро закончиться. И вот уже вскоре после отъезда приятелям пришлось разбивать палатку для ночлега в придорожных лесах и полях и зарабатывать на пропитание мытьем посуды в ресторанах, починкой радиоприемников и лечением крестьян и их скота. Светлое будущее Эрнесто недосягаемо маячило где-то впереди, порой и вовсе не видимое из-за гор грязных тарелок, которые требовалось вымыть, и огромных мешков с грязным вонючим бельем, которое нужно было перестирать…

И только в лепрозориях у приятелей выдавалась возможность немного передохнуть. Там они отсыпались на чистых кроватях и ели по два раза в день! А также обменивались опытом с коллегами и, невзирая на реальную опасность заразиться, с полной самоотдачей лечили прокаженных. Эрнесто, чтобы лишний раз подбодрить больных, даже не носил маски. Такой самоотверженный подход оправдывал себя – в аргентинских врачах души не чаяли как медицинский персонал, так и больные. И именно эта искренняя благодарность прокаженных, их расцветающие неумелыми, давно забытыми улыбками лица и на глазах растущее желание бороться с болезнью компенсировали все тяготы путешествия Эрнесто и Миаля.

А затем приятели вновь пускались в путь.

Не учли путешественники и того, что старые мотоциклы имеют свойство ломаться. Несколько мелких неполадок им еще как-то удалось исправить своими силами, но недалеко от Сантьяго мотоцикл Миаля чихнул клубами черного дыма и окончательно приказал долго жить. Маломощный же мотоцикл Эрнесто вынести двойную нагрузку попросту не мог – так «путешествие на мотоциклах» превратилось в просто «путешествие» – на пойманных попутках, зайцами на пароходах и поездах и, конечно же, на своих двоих.

Именно так, пешком, Эрнесто с Миалем добрались к раскинувшемуся на вершине горы Мачу-Пикчу. Но прежде чем перед ними открылся этот таинственный город, они несколько дней шли через прячущиеся в джунглях нищие деревни индейцев кечуа, тощие и грязные жители которых спасались от голода лишь листьями с кустов кока[11]. Шли – и чувствовали себя куда более беспомощными, чем когда работали в лепрозориях. Прокаженных при определенной совокупности мастерства и удачи можно было вылечить – или хотя бы облегчить их страдания. А как помочь этим людям, робко следящим за ними из своих убогих хижин, они даже не представляли.

Когда Эрнесто с Миалем увидели легендарный город древних инков, величественный и безмолвный, словно не принадлежащий этому миру, то, завороженные его древней красотой, решили сделать короткий привал, чтобы перевести дух.

Короткий привал плавно перетек в многодневную стоянку – заброшенный «город среди облаков» очаровал друзей и словно не хотел отпускать. Вот уже которую ночь приятели встречали на просторной жертвенной площадке огромного алтаря; они раскинули палатки, сварили на костре чай матэ и, сидя на краю древнего камня, наблюдали за тем, как сгущающиеся сумерки поглощают заброшенный город инков и шумные, полные дикой жизни джунгли под ним.

– Слушай, старик, – говорил Миаль, неторопливо отхлебывая матэ из старой эмалированной кружки, – а что ты скажешь на то, чтобы здесь остаться? Посмотри, какая красота вокруг!

Эрнесто охотно поддержал игру приятеля – отставил свою кружку в сторону, облокотился локтями на колени и внимательно посмотрел на Миаля.

– Отличная идея! Только вот чем ты тут будешь заниматься, доктор биохимии?

– Ну-у… женюсь на индианке из знатного инкского рода, – не тушуясь, предположил Миаль. – Или, думаешь, не получится? – усмехнулся он.

Невысокий, кудрявый тридцатилетний мужчина с приятными манерами и престижной профессией врача обычно не страдал от недостатка внимания противоположного пола. Но только не когда рядом находился Эрнесто. На шесть лет младше него, жилистый, загорелый черноволосый парень обладал невероятным магнетизмом, который позволял ему обаять кого угодно. Даже когда Эрнесто не старался произвести впечатление, большинство девушек находили его совершенно неотразимым – живой, глубокий взгляд темных глаз с отблеском пережитых страданий и бушующих страстей, открытая улыбка и невероятное обаяние не оставляли им и шанса… И ни его неопрятный вид, ни грязная одежда, ни полное безразличие к своей внешности не имели для них никакого значения.

– Ну, почему же, – блеснул белозубой улыбкой Эрнесто, – думаю, тебе это под силу.

– Вот-вот! Женюсь на ней, провозглашу себя императором и стану правителем Перу, – продолжил биохимик. Впрочем, изрядно обросший, небритый, в заляпанной майке и просторных штанах, сейчас он мало походил на доктора. И еще меньше – на императора. – А тебя назначу премьер-министром.

– Благодарю за честь, амиго, – шутливо склонил голову Эрнесто. – Только, думаю, я быстро заскучаю на такой должности.

Этому Миаль был охотно готов поверить. Непоседливый Эрнесто не терпел рутины, ему нужно было непрерывное движение, требовались перемены и постоянный вызов. Несмотря на астму, Эрнесто в своей жизни успевал сделать столько, сколько и не снилось его здоровым сверстникам. Он профессионально играл в шахматы и футбол, занимался регби и конным спортом, увлекался гольфом и планеризмом, писал стихи, читал в подлиннике на французском, обожал велосипедные путешествия… Также он успел поработать матросом на нефтеналивном судне, изучить медицину и не раз попробовал себя в бизнесе – впрочем, безуспешно, отсутствие коммерческой жилки он полностью перенял от своего отца. А еще Эрнесто без труда очаровал Чинчину, дочь богатейшего помещика округи, руки которой добивались отпрыски всех аристократических семей. Чинчина приходила его провожать, просила привезти ей из путешествия хрустальные бусы и кружевное платье…

– Не заскучаешь, – заверил его Миаль. – Мы с тобой провернем здесь революцию и наконец-то устроим всем этим бедолагам нормальную жизнь.

Биохимик хорошо знал, чем можно зацепить своего приятеля, – Эрнесто грезил идеями революции, борьба за свободу привлекала его даже больше, чем медицина.

Однако, к его удивлению, Эрнесто шутку не поддержал. Он рассеянно провел рукой по отросшим волосам, задумчиво прищурившись, посмотрел вдаль, на исчезающую в густых вечерних сумерках панораму забытого города инков, и покачал головой.

– Нет, амиго, так не получится. Революцию без стрельбы не сделаешь, – тихо, но убежденно возразил он.

Биохимик вздрогнул – порывы холодного ветра подхватили слова Эрнесто, пронесли, отражая многократным эхо, через развалины Мачу-Пикчу и унесли вдаль, в будущее. В бурное, тревожное будущее, обещавшее непростые времена и грозные перемены.

Встряхнув головой, Миаль отогнал прочь глупые мысли.

И снова вздрогнул – жертвенный камень, на котором они сидели, из темноты обступили тени, словно сотканные из сумерек. Их силуэты немного напоминали людей, вот только двигались они совсем не по-человечески – ползли, крались, скакали, вились – и жадно тянули вперед руки, словно хотели кого-то схватить, растерзать, разорвать на части…

– Ты это видишь? – тихо спросил ошарашенный Миаль своего приятеля, ни на миг не отводя взгляда от темных фигур.

Не дождавшись ответа, он повернулся – и увидел, что Эрнесто стоит на противоположной стороне жертвенного камня, на самом краю. Стоит, вскинув голову и уверенно скрестив руки на груди. Чуть покачиваясь с носка на пятку и смотря прямо перед собой, Эрнесто что-то говорил теням – только вот из его рта, открывающегося в такт неслышным словам, не вылетало ни звука.

Тени клубились и колыхались перед ним, вздымались над головой Эрнесто, готовые вот-вот накатить огромной волной и поглотить его, – и опадали…

Испуганный и против воли завороженный этим странным зрелищем Миаль не мог точно сказать, сколько прошло времени – несколько минут или вся ночь. Но в какой-то момент тени отступили от алтаря, растеклись в стороны и растворились в ночной тьме.

Окаменевший от страха Миаль не шевелился до тех пор, пока не пропал последний силуэт, – и только потом сообразил, что до него доносится тяжелый, мучительный кашель и хрип. И хотя не раз слышал подобное раньше, от пережитого кошмара даже не сразу понял, что они означают.

Эрнесто лежал на краю камня, его худая грудь судорожно вздымалась и опадала, а из горла с трудом доносились сдавленные хрипы.

Миаль прекрасно знал, что делать в таких ситуациях, эта процедура у него была уже отработана до автоматизма. Он помог приятелю сесть, подложил под спину свернутое одеяло, достал и вложил в ослабевшие руки Эрнесто ингалятор, помог поднести к лицу…

Несколько судорожных, мучительных вдохов – и руки Эрнесто немного окрепли.

– Инъекцию? – спросил Миаль, держа наготове шприц и ампулу.

Эрнесто сделал еще несколько натужных вдохов и отрицательно покачал головой.

– Ты их видел? – нетерпеливо спросил Миаль, лишь только дыхание приятеля окончательно восстановилось.

Тот кивнул.

– Что это было?

Эрнесто не отрываясь смотрел на костер, рассеивающий темноту, скрывшую Мачу-Пикчу, и не отвечал.

Миаль тоже молчал. Ему почему-то казалось, что тени приходили за Эрнесто.

* * *

На следующее утро приятели, не сговариваясь, свернули палатки. Очарование Мачу-Пикчу, которое держало их здесь несколько дней, пропало, и Миаль с Эрнесто снова пустились в путь.

Глава 2

Неподалеку от границы с Эквадором,

Колумбия, июнь 1952 года

– Господин полицейский, мы не бродяги, – уверял Эрнесто, клятвенно и немного комично прижимая руки к груди. – Мы – врачи, путешествуем по континенту и собираем материалы о лепрозориях для научной работы.

Капитан полиции с подозрением смотрел на двух оборванных, обросших, подозрительного вида бродяг со скромными пожитками в рюкзаках за спинами; эти двое ну никак не походили на странствующих врачей…

Миаль стоял рядом и не вмешивался. С тех пор как они пересекли границу с Колумбией, их задерживали не первый раз – полиция и военные, пьяные бродяги и вооруженные крестьяне, а также партизаны всех мастей, во множестве расплодившиеся в стране с началом Ла Виоленсии[12].

Однако каждый раз, когда их останавливала очередная группа вооруженных и озлобленных людей, приятелям удавалось без проблем выпутаться – во многом благодаря Эрнесто. Он умел уболтать и убедить в своей правоте кого угодно, так что их отпускали с миром. Еще и желали доброго пути – мощное обаяние молодого аргентинца практически не давало осечек.

Сложнее было, когда дорогу перекрывали большие отряды. Договориться с несколькими людьми всегда проще, чем с толпой, в которой обязательно найдется горячая, глухая к разумным доводам голова, стремящаяся к поспешным и потому зачастую насильственным действиям.

Толпы Эрнесто с Миалем старались по возможности избегать.

Однажды, подходя к мосту через реку, с обеих сторон которой простирались густые зеленые джунгли с шумно перекрикивающимися птицами, на другом берегу приятели увидели разнузданную группу вооруженной молодежи в цветах местного партизанского движения. Они перевернули и подожгли машину, имевшую несчастье проезжать мимо, сбросили пассажиров в воду и сейчас в пьяном угаре искали, на ком еще можно было восстановить социальную справедливость.

Обойти их стороной не представлялось возможным.

– Дождемся, когда уйдут? – предложил Миаль, задумчиво глядя на беснующуюся толпу.

На что Эрнесто огорошил его, заявив:

– Нет. Мы спокойно перейдем мост, и никто нас не увидит и не остановит.

Полуденное солнце превратило округу будто в хорошо раскаленную сковороду, воздух стал невыносимо влажным и плотным, и Миаль обеспокоенно посмотрел на друга – уж не хватил ли того тепловой удар? Невозможно пройти в двух шагах от кучи людей так, чтобы они тебя не заметили. Невозможно – и все тут!

Однако Эрнесто, хоть и был напряжен, говорил серьезно, и биохимик в очередной раз спасовал перед удивительной силой его убеждения. Миаль пристроился позади предельно сконцентрированного приятеля и пошел вслед за ним, шаг за шагом.

– Мы пройдем мимо, и нас никто не остановит, – тихо, как заклинание, повторял Эрнесто, шагая прямо к мосту.

Двадцать метров, десять, пять… Мир подернулся дымкой, стал монохромным и расплывчатым, зеленые джунгли превратились в серые, влажная жара – в холод, а шумное перекрикивание прячущихся в ветвях деревьев попугаев и вопли беснующейся толпы стали глухими, словно доносящимися откуда-то издалека. Сердце Миаля оглушающе стучало в ушах. Совсем рядом с ним, буквально в двух шагах, пронесся, не обращая на него никакого внимания, взлохмаченный парень с полупустой бутылкой. Он с размаху швырнул ее в горящую у дороги машину, вызвав одобрительный вой толпы.

– Мы просто идем мимо. Они нас не видят, нас здесь просто нет, – говорил Эрнесто, не ускоряя шага, и шел прямо сквозь толпу беснующихся, размахивающих оружием людей. И действительно, те в упор не замечали странной парочки, более того, неосознанно обходили их обоих стороной!

Миаль обливался потом и старался держаться как можно ближе к Эрнесто, из последних сил борясь с искушением перейти на бег, чтобы скорее выбраться толпы.

Лишь когда мост и горланящие партизаны остались позади, Миаль рискнул нагнать приятеля, пристроиться рядом и задать вопрос, который так и крутился у него на языке:

– Как, ну как ты это делаешь?

Но ответа не дождался; когда Миаль заглянул в лицо приятеля, то увидел его словно остекленевший взгляд, пот на висках и глубокие морщины на лбу. Дыхание Эрнесто вырывалось с хрипами, резкими толчками; казалось, его вот-вот скрутит очередной приступ астмы.

Миаль осторожно дотронулся до руки приятеля.

– Ты в порядке?

Эрнесто моргнул, словно возвращаясь в реальность, и перевел взгляд своих темных глаз на биохимика. Миаль вздрогнул – ему показалось, что одновременно с этим вокруг них словно спала некая пелена, отгораживавшая их от мира, все звуки стали четче, краски – ярче. И исчез холод.

– У нас получилось, – выдохнул Эрнесто.

– Да, – подтвердил Миаль.

С той поры Миаль практически не сомневался, что Эрнесто может вытащить их из любой передряги.

Тем удивительнее было, что на капитана полиции, остановившего их за усталый и подозрительный вид, обаяние Эрнесто не действовало. Капитан в очередной раз изучил их документы и наконец безапелляционно заявил:

– Вы арестованы за бродяжничество.

– Эрнесто, – прошептал Миаль, когда на них надели наручники, и стало совершенно очевидно, что на ближайшее будущее местом их обитания станет местная тюрьма, – а ты не можешь сделать, как тогда… ну, у моста… чтобы нас не видели?

– Я пытаюсь, – пропыхтел Эрнесто. – Не получается.

– Почему?

– Потому что я сам не понимаю, как я это делаю.

* * *

И все же обаяние Эрнесто спасло их и в этой безнадежной ситуации. В самую первую ночь в местной тюрьме он разговорил охранников; слово за слово они нашли общую тему – футбол. Футбол, в который местная команда уже давным-давно не выигрывала у своих соперников из других областей.

– Мы можем вам помочь, – немедленно нашелся Эрнесто. – Я, между прочим, несколько лет играл в юношеской футбольной команде, а мой товарищ так вообще был помощником главного тренера, и мы рвали всех наших противников!

Миаль даже рот приоткрыл, удивленный такой наглой ложью. Сам он знал о футболе лишь то, некий круглый мяч надо закатить в некие квадратные ворота, причем желательно не в свои, – и на этом все познания его как разрекламированного «помощника тренера» заканчивались. Да и неуютные мысли о том, что сам Эрнесто играл только в запасном составе, потому что из-за приступов астмы ему часто приходилось покидать поле, спокойствия не прибавляли.

Однако не прошло и суток, как тюремные охранники всем составом явились к капитану полиции с просьбой освободить под залог двух приятелей – в обмен на то, что они будут тренировать их местную команду, ведь аргентинцы известны как одни из лучших игроков в футбол!

Капитан полиции тоже был заядлым болельщиком и, недолго думая, согласился на столь заманчивое предложение.

– Ну и как мы будем их тренировать? – с ужасом спрашивал Миаль; невероятно, но по несчастливому совпадению биохимик настолько не интересовался футболом, что ни разу не видел реального матча и даже не представлял, как за это взяться.

– Не переживай, – отмахнулся Эрнесто. – Что-нибудь придумаем.

В этом был весь Эрнесто. Знает, не знает, умеет, не умеет – это было не важно. Он смело ввязывался в любую авантюру и разбирался, что делать дальше, по ходу дела. А разобравшись, уверенно доводил начатое до конца.

Подготовка местной футбольной команды не стала исключением. Две недели взмыленные парни остервенело гоняли мяч по вытоптанному пыльному полю, время от времени останавливаясь, чтобы послушать речи Эрнесто. Загорались от них, как лампочки от электричества, – и с новыми силами бросались тренироваться, компенсируя энтузиазмом отсутствие техники и стратегии. Впрочем, техника и стратегия у них тоже обновились – Миаль, с помощью Эрнесто уяснив для себя правила игры, разработал на листке бумаги несколько концепций того, как при правильном взаимодействии игроков на поле можно уверенно прийти к победе… разумеется, чисто теоретически.

Никто не мешал приятелям творить из местной команды непобедимых футболистов. Единственные, кто наблюдал за их тренировками, – это любопытные обезьяны и горластые попугаи. Обезьяны повисали на лианах деревьев, окружающих поле, с интересом наблюдали за бурными передвижениями людей внизу и время от времени громко верещали. Попугаи шумными стайками носились вокруг и звонко передразнивали выкрики игроков.

Все это время Эрнесто с Миалем жили в чистой комнатушке при складе стройматериалов, под необременительным присмотром начальника полиции, и пользовались всеобщим уважением маленького городка с большими футбольными амбициями. Оставалось лишь не подвести местных жителей, возлагавших на них такие надежды.

На первый после появления у команды именитых аргентинских тренеров матч собрался, казалось, весь городок.

Миаль обливался холодным потом.

– Нас побьют, – мрачно заключил он, глядя, как первый мяч практически беспрепятственно влетел в ворота их команды на первых же минутах после начала игры.

– Возможно, даже ногами, – добавил он, когда без особых усилий команда противников забила второй гол.

Эрнесто молчал, напряженно наблюдая за игрой.

Капитан полиции сидел на трибуне напротив и бросал на них такие убийственные взгляды, что у Миаля даже голова пошла кругом от разнообразия воображаемых кар, с которыми им неминуемо предстояло встретиться в самом ближайшем будущем.

– Нас бросят в тюрьму, – пророческим тоном заключил биохимик, видя, как третий мяч оказался в сетке ворот их команды. – И заставят долго, очень долго отрабатывать все то, что мы с тобой наели на дармовых харчах, пока «тренировали» здешних футболистов, – простонал он, когда счет стал четыре – ноль и надежда на чудо окончательно покинула не только его, но и всех местных болельщиков.

– Прощайте, венесуэльские лепрозории, прощай, мой научный труд, прощай, медицинская практика, – заключил он под конец, глядя на то, как их растерянные и деморализованные игроки бестолково бегают по полю. – Слушай, а может, еще не поздно сбежать – как тогда у моста?

Порой Миалю казалось, что случившееся на том мосту ему то ли померещилось, то ли приснилось. Он даже почти убедил себя, что на самом деле ничего этого не было – потому что просто не могло быть, и все тут! Вот если бы Эрнесто смог повторить нечто подобное еще раз, то Миаль поверил бы в то, что его приятель и впрямь способен совершать невозможное. Но до тех пор…

Эрнесто в ответ на предложение биохимика сбежать лишь нахмурился и отрицательно покачал головой. Его лицо было напряженным, взгляд – сосредоточенным и отсутствующим. И вновь мир словно отрезало невидимой перегородкой, звуки сделались глухими, цвета поблекли, стало холодно. Эрнесто нашел глазами крутящийся под ногами игроков мяч, мотнул головой…

И мяч, послушный его взгляду, набрал скорость и влетел в ворота противника!

Зрители вокруг заорали в едином порыве радости, а Миаль с трудом сглотнул – значит тот случай у моста ему все-таки не привиделся…

На лбу у Эрнесто выступила испарина, но он по-прежнему не спускал глаз с мяча. И вот снова тот устремился к воротам противника со скоростью, просто невозможной после вялого пинка, которым его наградили.

Четыре – два.

Утерев пот, Эрнесто продолжал напряженно следить за мячом. Миаль стоял рядом и, затаив дыхание, следил за игрой. То, что происходило… это было невозможно! Впрочем, пройти незамеченными прямо через толпу пьяных партизан тоже казалось невозможным. Однако Эрнесто это сделал.

А сейчас он снова перекраивал реальность по своему желанию, подстраивал ее под себя. И реальность, как и люди, тоже оказалась бессильна перед его напором.

Раздался свисток окончания первого тайма. Счет был по-прежнему не в пользу местной команды, но Эрнесто, словно подпитываясь нарастающим вокруг него радостным возбуждением и нетерпеливым ожиданием болельщиков, за несколько минут перерыва сотворил с моралью игроков чудо, которое в глазах Миаля полностью затмило невероятный самозабивающийся в ворота противника мяча.

Эрнесто начал с того, что перечислил усталой, взмыленной команде все их унизительные поражения, которые они терпели на протяжении последних лет. Затем напомнил о неделях изнурительных тренировок. Он раздувал загоревшийся огонек ярости и убеждал игроков в том, что у них есть и необходимый опыт, и возможность, и желание победить. Что они могут изменить свою судьбу и превратить череду поражений в яркую серию побед. И они могут сделать это прямо сейчас, на этом самом поле, которое принадлежит им, на глазах зрителей, которые верят в них! Но сделать это они должны не для зрителей и даже не для него, Эрнесто – а для самих себя. Надо было лишь пойти и сделать!

И одиннадцать тяжело дышащих ребят в потных и грязных майках вернулись на поле и сотворили невозможное. Миаль не верил своим глазам. То, что происходило, можно было назвать только чудом. Одно дело – катать взглядом по полю надутый кожаный мяч, что, конечно, тоже само по себе чудо, но совсем другое – заставить людей так поверить в себя, в то, кто они и что они могут сделать!

Когда счет стал четыре – семь, Миаль перестал следить за ходом игры. Он смотрел на приятеля и с каким-то благоговейным ужасом думал о том, что будет, если Эрнесто задумает сотворить нечто подобное не с мячом, не с игроками и даже не с толпой пьяных партизан, а, скажем, с целым городом.

Или с целой страной.

* * *

…Их провожали всем городом. Провожали с почестями, благодарностями и таким количеством провизии, что хватило бы, пожалуй, и на кругосветное путешествие.

Более того, позволить «знаменитым аргентинским тренерам» продолжить путешествие на своих двоих благодарные горожане просто не могли и всем миром купили им билеты на самолет в Боготу.

Ближайшее будущее представлялось радужным; Миаль уже предвкушал, как они с комфортом проводят некоторое время в столице Колумбии, а затем едут в соседнюю Венесуэлу – в Каракасе находился один из крупнейших лепрозориев в мире, применявший новейшие методики лечения, и побывать в нем было заветной мечтой биохимика.

Однако жизнь, как обычно, внесла свои коррективы.

Прибыв в столицу Колумбии, приятели застали ее в полном хаосе. Везде царили разгром и разруха, большинство главных улиц перегораживали баррикады, всюду виднелись военные патрули – в стране продолжалась Ла Виоленсия. Тысячи крестьян, согнанных гражданской войной со своих земель, стекались в столицу, жаждая справедливости, свержения режима, обещанных повстанцами земель или попросту мести. Тут и там вспыхивали стихийные митинги, мигом перераставшие в вооруженные восстания и кровавые стычки.

Эрнесто, несмотря на уговоры приятеля немедленно отправиться куда-нибудь подальше от этого хаоса, заявил, что хочет посмотреть на революцию изнутри. Эрнесто вообще никогда не мог спокойно пройти мимо несправедливости, и жалобы потерявших свои дома и имущество крестьян находили в его душе самый горячий отклик.

Изнутри у революции оказалось покрасневшее, небритое, искаженное яростью лицо. Революция пахла потом, дешевым гуаро[13] и шальной храбростью толпы; Миаль не увидел в ней ни возвышенности, ни благородства. И вообще, на его взгляд, никакая это была не революция, а просто неорганизованная масса людей, хаотично устраивавших беспорядки на улицах города.

А у Эрнесто возбужденно блестели глаза.

– Амиго, ты только посмотри! – дергал он за рукав Миаля и жадно озирался по сторонам, стараясь впитать в себя как можно больше впечатлений. – Вот так народ берет власть в свои руки, так сбрасывает с себя оковы! На наших с тобой глазах сейчас творится история!

Впрочем, в тот день история так и не закончилась освобождением от оков и сменой власти – на одной из улиц Боготы бунтующих крестьян поджидали военные грузовики с десятками вооруженных солдат внутри. И огонь благородной ярости, подогретый дешевым гуаро и мнимым ощущением безопасности, которое дарует человеку толпа вокруг, потух при первых же выстрелах – митингующие бросились врассыпную по боковым улицам. А те были заранее перекрыты отрядами полиции, легко ловившими беглецов.

Угодили в руки к полицейским и Миаль с Эрнесто; им несколько раз ощутимо досталось дубинками и носками ботинок, после чего они оказались сначала в тесном кузове машины, а затем – за решеткой вместе с обвинением в участии в массовых беспорядках.

– Ну что, посмотрел на революцию? – возмущенно бурчал Миаль, сидя на каменном полу и потирая наливающийся во всю скулу синяк.

– Посмотрел, – задумчиво протянул Эрнесто в ответ.

– И?.. Теперь-то твоя дурная голова хоть что-то поняла? – Биохимику было страшно и некомфортно в тюремной камере. И он прекрасно знал, по чьей вине они тут оказались.

– Конечно. Я понял, что у стихийных революций шансов мало, – выдал Эрнесто в ответ. – Чтобы революция преуспела, она должна быть четко организована и хорошо вооружена.

Миаль лишь ошеломленно выдохнул – он-то рассчитывал на совершенно иную реакцию своего друга. Впрочем… кем еще мог стать Эрнесто, как не романтичным и неисправимым бунтарем-идеалистом, растя в доме, где главная вольнодумица семьи донья де ла Серна всегда привечала беглецов – борцов за справедливость со всего света и позволяла детям до глубокой ночи сидеть в столовой, слушая ведущиеся там разговоры об угнетении, свободе и социальном равенстве?

– То есть народу нужен освободитель? – спустя некоторое время уточнил Миаль. Он оценил ситуацию здраво и взял себя в руки; в конце концов, эта тюрьма тоже всего лишь временное явление. Не первый же раз они оказываются за решеткой, причин для паники нет.

– Не освободитель. Такого понятия вообще не должно быть, ведь люди всегда сами решают, освобождать им себя или нет, – уверенно ответил Эрнесто. – Все, что требуется народу, – это лишь дорасти до желания перемен. А революции… революции нужен лидер. Тот, кто будет хладнокровно направлять ее силу в нужное русло и у кого хватит благоразумия не оказаться сметенным этой стихией. Человека твердого и решительного, такого, кто не побоится спустить курок ради великой цели…

В голосе приятеля было столько твердости и убежденности, что на миг Миаль вдруг очень четко, словно наяву, увидел Эрнесто во главе огромной толпы, которая, затаив дыхание, внимала своему лидеру и была готова сделать по его слову или жесту что угодно – сровнять с землей прочные баррикады, обратить в бегство страшного врага, свергнуть ненавистного тирана, кровью и потом добиться долгожданной справедливости и построить светлое будущее для всех и каждого…

Миаль вздрогнул, возвращаясь в реальность.

– Лидеры и революции – это все, конечно, очень хорошо, – поторопился он завершить разговор; ему не хотелось, чтобы кто-то ненароком услышал речь приятеля и донес на него тюремщикам, окончательно убедив тех в том, что они с Эрнесто – злостные и закоренелые революционеры, которым самое место за решеткой. – Ну а сейчас мы с тобой что делать будем?

– Как что? – ухмыльнулся Эрнесто, от его серьезности не осталось и следа. – Выбираться из этой заварушки, конечно!

И, как всегда, им снова удалось выйти сухими из воды. Благодаря все тому же невероятному обаянию и силе убеждения Эрнесто двух аргентинских врачей-лепрологов, ставших жертвами обстоятельств и совершенно случайно оказавшихся в эпицентре происходящих в столице событий, суд отпустил на все четыре стороны, взяв клятвенное обещание немедленно покинуть Колумбию.

– Много кошек, а мышек не поймали! – хохотал Эрнесто, глядя из окна отъезжающего в Венесуэлу автобуса на полицейских, эскортировавших их до вокзала. – Сколько всего полезного мы увидели и узнали!

Миаль молчал. Он не находил случившееся ни забавным, ни полезным – в отличие от своего спутника. Да и спутник этот был уже не тот, что в начале путешествия. Эрнесто, с которым Миаль так сдружился в Аргентине, был студентом-медиком, схватывавшим знания на лету, он мечтал найти лекарство от астмы и в перспективе обещал стать талантливейшим врачом. Идея путешествия по лепрозориям, которую год назад озвучил биохимик, действительно всерьез увлекла Эрнесто. По крайней мере тогда…

Эрнесто нынешний сильно отличался от того юноши. Миаль начинал понимать, что страстной натуре его приятеля требовалось нечто большее, гораздо более глобальное и масштабное, чем путешествие по лечебницам, медицинская практика и научные работы.

Настанет час, и их дороги окончательно разойдутся. А пока друзья глазели по сторонам из окон автобуса и искренне радовались вновь обретенной свободе.

Глава 3

Озеро Титикака, Боливия,

август 1952

Эрнесто сидел на краю широкой крепостной стены и смотрел то на разлившееся по горизонту широкое озеро Титикака, то на белые пики гор вдалеке, то на высеченные вокруг на каменных стенах храмов и колонн изображения давно вымерших животных. Прямо под его ногами раскинулся поражающий своими размерами, симметричностью и безупречностью линий древний археологический комплекс Тиуанако.

Этим местом Эрнесто бредил последние несколько месяцев – с тех самых пор, как расстался с Миалем, которому предложили место доктора в лепрозории Каракаса. Чуток поразмыслив, Миаль осел в Венесуэле. И хотя он уверял, что делает это исключительно из прагматических соображений, Эрнесто точно знал настоящую причину. У этой причины были грустные ярко-зеленые глаза, спутанная грива светлых волос на голове и самое обычное, но в то же время самое прекрасное, по словам Миаля, имя – Хулия. Девушка была пациенткой лепрозория вот уже второй год, и, увидев ее, биохимик пропал – окончательно и бесповоротно.

Эрнесто совсем было решил возвращаться в Аргентину в одиночестве, но тут случай подкинул ему встречу с дальним родственником по отцовской линии, торговцем лошадьми. Тот как раз отправлял партию лошадей в Майами, и Эрнесто просто не мог не воспользоваться возможностью своими глазами увидеть этот «оплот империализма и вселенского зла» – Америку. Его скудных финансов хватило, чтобы задержаться в Майами на месяц, и почти все это время он провел в местной библиотеке, жадно поглощая новые знания.

Именно там он вычитал про загадочную древнюю цивилизацию Тиуанако и загорелся страстным желанием своими глазами увидеть это чудо.

Таинственные тиуанако обитали у озера Титикака несколько тысячелетий назад; они не знали письменности, но обладали знаниями о животных, которые давно считались вымершими, и украшали их изображениями керамику и скульптуры, а астрономическая ориентация их обсерваторий не соответствовала наклонению оси Земли в наше время. Загадочные тиуанако выстроили на высокогорье город Тайпикала, что означало «центр мира». Впечатляющие размеры массивных храмов поражали воображение; подобные постройки было бы непросто повторить даже в современное время.

Ни одна из прочитанных Эрнесто книг не могла объяснить, что случилось с некогда великой империей; когда к озеру Титикака явились первые инки, величественный комплекс был вот уже много веков как заброшен – и при этом совершенно нетронут, словно сами боги хранили его от разрушений временем.

Инки решили, что именно отсюда берет начало человеческая жизнь на земле и именно в воды Титикаки возвращаются души людей после смерти. Они назвали найденные постройки «Тиуанако», что означало «мертвый город», а когда их империя пала, озеро Титикака обзавелось еще одной легендой – о подводном городе Ванаку, где инки якобы спрятали несметные сокровища своей цивилизации от испанских конкистадоров.

На самом деле, кроме обычного любопытства, у Эрнесто была еще одна причина, по которой он так хотел побывать у озера Титикака, – тайная, манившая и одновременно немного пугавшая.

С тех пор как они с Миалем побывали в Мачу-Пикчу, Эрнесто хотел кое-что проверить. Он плохо помнил, что случилось с ним в Перу; приятель рассказывал, что видел, как его окружили какие-то тени, и он с ними о чем-то говорил. Сам Эрнесто отчетливо помнил лишь присутствие чего-то иного рядом с ним – и странное ощущение родства.

Именно после Мачу-Пикчу с ним начали происходить странные, необъяснимые вещи – как тот случай у моста с повстанцами, когда у него получилось незамеченным пройти через толпу, или инцидент с футбольной командой. Именно с той поры Эрнесто постоянно казалось, что совсем рядом с ним находится иной мир, к которому он каким-то образом причастен. Чудо было на расстоянии вытянутой руки, Эрнесто пытался дотянуться до него – но безуспешно. И он решил, что если где и сможет прикоснуться к нему еще раз, то наверняка в самом центре загадочного древнего города, бывшего некогда сердцем таинственной и могущественной цивилизации. И надеялся, что, прикоснувшись к этому иному миру еще раз, он наконец-то поймет, что же его с ним связывает и что за странной силой он обладает.

И вот теперь Эрнесто сидел на краю широкой крепостной стены, пожалуй, самого загадочного города, выстроенного таинственной цивилизацией тысячи лет назад, – сидел и ждал, сам не зная чего…

* * *

Когда окончательно стемнело, а встречи с иным миром так и не произошло, разочарованный Эрнесто нехотя покинул Тиуанако и направился на ночлег в крошечную индейскую деревушку, расположенную неподалеку, у кромки густых влажных джунглей, ночные обитатели которых оглашали округу своими криками. В этой притулившейся в низине, в тени некогда великого города деревушке Эрнесто облепили полуголые ребятишки; они не клянчили денег, но смотрели на пришельца с таким любопытством и надеждой, что и без слов было понятно, чего они ждут от белокожего незнакомца.

Эрнесто вздохнул. Все его естество рвалось им помочь, но даже если бы у него и было с собой достаточно денег, чтобы одарить всю детвору, эти гроши ничего бы не изменили. Полученные монеты дети отдали бы родителям, а те потратили бы их в лучшем случае на лекарства, а в худшем – и, увы, более вероятном – на выпивку. Да и лекарства им навряд ли бы помогли, так как причиной большинства проблем со здоровьем во всех странах Южной Америки, где Эрнесто побывал, было банальное истощение. Нет, просто деньгами им не поможешь, здесь нужны куда более глобальные перемены.

В единственной на всю деревню пивнушке, выстроенной из бамбука и покрытой сухими пальмовыми листьями, было шумно и людно – несмотря на царившую в округе нищету, местные жители старались радоваться хотя бы каким-то мелочам жизни. Даже если это всего лишь не лучшего вкуса гуаро и пусть и не лучшего исполнения, но зато от души, игра на пинкильо[14].

– Налей и мне стаканчик, амиго, – попросил Эрнесто хозяина, усаживаясь за пустующий кособокий столик в углу.

– А тебе есть чем заплатить? – подозрительно спросил в ответ худой индеец.

Эрнесто выудил пару мелких монет и положил их на стол.

– И еще поесть бы чего-нибудь, – добавил он.

Хозяин сгреб монеты одним быстрым движением.

– На хорошую закуску этого не хватит, – пробурчал он.

– Я врач, могу за еду подлечить ваших больных, – предложил Эрнесто давно опробованную схему. В большинстве нищих индейских деревень докторов не водилось, и местные всегда с радостью соглашались на такой обмен.

– Спасибо, конечно, амиго, но у нас есть свой доктор, – удивил его хозяин.

– Неужели? – недоверчиво приподнял брови Эрнесто. – Настоящий доктор? – уточнил он, не без основания подозревая, что на самом деле за доктора здесь держат местного шамана или травника, нередко приносивших больше вреда, чем пользы.

– Самый настоящий, из большого города, – подтвердил хозяин и кивнул головой куда-то в сторону. – А вот, кстати, и она, легка на помине!

«Она!» – с удивлением подумал Эрнесто. Нечасто случалось, чтобы суеверные жители глубинки принимали женщину-врача с доверием и одобрением. Он обернулся, желая своими глазами увидеть такое чудо, – и поразился еще больше. Вошедшая в полутемное помещение женщина оказалась очень молодой, едва ли старше самого Эрнесто. К тому же она совершенно однозначно была белой! Ее прямые темные волосы блестящей волной падали на хрупкие плечи, а жгучие черные испанские глаза лишь сильнее подчеркивали бледность ее незагорелого лица. Девушка была фантастически, невероятно красива – и тем неестественнее казалось ее присутствие здесь, в дремучей индейской глубинке на самом краю света…

Поймав заинтересованный взгляд пришельца, девушка в ответ окинула его внимательным взглядом – и слегка улыбнулась. Пусть и не приглашающе, но и не высокомерно или холодно.

Ничего большего Эрнесто и не требовалось; он взял стакан гуаро, который поставил перед ним хозяин, и направился к девушке. Да, скорее всего дома его по-прежнему ждала Чинчина, считая своим женихом. Но чем дольше Эрнето путешествовал, тем меньше ему казалось, что жениться пусть и на красивой, но ограниченной и эгоистичной девушке будет такой уж хорошей идеей. А вслед за этим выводом исчезала и решимость отказывать себе в удовольствии хорошо провести время.

– Добрый вечер, – поздоровался Эрнесто, подсаживаясь к девушке. – Не против моей компании? Мы ведь своего рода коллеги…

– Я бы не стала называть нас коллегами, – неожиданно настороженно ответила та и заметно напряглась.

– Эм-м… Но ты же, кажется, тоже врач? – уточнил Эрнесто.

– Ах, вот ты про что! – Девушка еще раз внимательно посмотрела на Эрнесто и едва заметно облегченно выдохнула. – Ты настолько яркий, я даже не сразу поняла, что ты еще неиниц… Впрочем, не важно. Да, я врач. А ты, я так понимаю, тоже занимаешься медициной?

– Да, – не моргнув глазом ответил Эрнесто, польщенный комплиментом своей яркой внешности; говорить о том, что он еще не окончил медицинский, он не стал – зачем портить произведенное на девушку впечатление? – Аллерголог. А ты?

– Гематолог, – загадочно произнесла девушка и почему-то иронично усмехнулась.

– Ну, раз уж мы поделились своими специализациями, думаю, пора обменяться и именами. Позволь представиться – Эрнесто, – с улыбкой продолжил многообещающий диалог молодой аргентинец.

– Сол[15], – ответила девушка и тихо рассмеялась, будто над одной ей понятной шуткой.

– Сол, – медленно, словно пробуя имя на вкус, повторил Эрнесто. – Ты не местная.

– Какой догадливый. А сам откуда? – ответила девушка, игнорируя незаданный, но явно слышный вопрос.

– Я родом из Аргентины, – не стал делать тайны Эрнесто. – Значит, ты гематолог? Вряд ли тебе здесь доводится часто работать по специальности. Лечишь все болезни подряд, так?

– И всех подряд, – уточнила девушка. – Порой даже не людей, – многозначительно произнесла она и уставилась на собеседника, ожидая его реакции.

– Знакомая история, – беспечно улыбнулся Эрнесто, вспоминая, сколько им с Миалем довелось лечить свиней, коров и коз во время их путешествия, чтобы отработать обед и ночлег. – Бывало время, когда мне казалось, что я не врач, а ветеринар. И все-таки как получилось, что молодая и красивая девушка-врач оказалась в такой глухой деревушке одна?

– Возможно, так же, как в ней оказался симпатичный аргентинский аллерголог, тоже совсем один? – ответила вопросом на вопрос Сол.

– Да, сейчас я один, но до этого мы с моим другом путешествовали по лепрозориям континента. Но друг неожиданно влюбился и отстал… А я сейчас на пути домой, решил сделать небольшой крюк, чтобы воочию увидеть здешние достопримечательности, – пояснил Эрнесто и одним глотком осушил стакан. – А что насчет тебя, какими ветрами тебя занесло именно сюда? Ведь в отличие от меня ты тут не проездом.

– Скажем так, здесь я нашла свое призвание, – чуть прищурившись, ответила Сол. – А ты?

– Что я? – не понял Эрнесто.

– Ты нашел свое призвание?

Эрнесто открыл было рот – и замер, так ничего и не сказав.

Иногда случается, что в самое неожиданное время, в самом неожиданном месте совершенно незнакомый человек задает тебе самый важный вопрос. Вопрос, ответ на который может изменить всю жизнь.

Еще мгновение назад Эрнесто был готов ответить, что – да, он уже давно нашел свое призвание, что он станет известным врачом-аллергологом и изобретет лекарство от астмы. Не такое, которое снимает симптомы и облегчает страдания, но которое избавляет от болезни раз и навсегда. Эта цель его вдохновляла и толкала вперед; именно поэтому он поступил на медицинский факультет и именно поэтому намеревался окончить обучение за рекордные три года вместо обычных семи лет.

Но сейчас, когда сидящая напротив девушка пронзала его насквозь своим, казалось, всезнающим взглядом, а в голове слегка шумело от дешевого гуаро и пронзительных звуков пинкильо, перед его глазами пронеслись темные воды озера Титикака и громада храма Мачу-Пикчу, нищие индейцы голодных деревень, голодные бунтующие крестьяне на улицах Боготы и улыбающиеся военные, стреляющие по ним…

Наверное, поэтому ответ, который еще мгновение назад казался таким очевидным, внезапно перестал быть таковым.

– Нет, еще не нашел, – тихо сказал Эрнесто. – Но обязательно найду. Я не проживу свою жизнь впустую.

* * *

То, что должно было стать всего лишь мимолетным приключением, совершенно незаметно превратилось в… Эрнесто и сам не знал, во что оно превратилось. Сол зацепила его, зацепила серьезнее, чем любая другая женщина, с которыми он был – а был он со многими.

Проснувшись следующим утром и нежась под теплыми солнечными лучами, льющимися сквозь дощатые ставни на окнах, Эрнесто вдруг понял, что вовсе не торопится продолжать свой путь.

Не поднимаясь с кровати, он повертел головой, осматривая небольшой, скудно обставленный домик. Снятое со старого автобуса, продранное в углу дерматиновое сиденье выполняло роль дивана в импровизированном зале. На кухне рядышком ютились жестяная раковина, древний холодильник и еще более древняя плита. Интерьер дополняли пара облупленных деревянных шкафов, шаткий столик и самодельные табуретки. Голые бетонные стены, голый цементный пол… И все же царил здесь какой-то уют, какая-то особая атмосфера, в которой Эрнесто было хорошо и комфортно. И ему очень не хотелось уходить.

Рядом зевнула и сладко потянулась Сол. Посмотрела на Эрнесто своими черными глазами и спросила с ноткой удивления в голосе:

– Ты все еще здесь?

– Да, – усмехнулся Эрнесто. – А ты ожидала, что я убегу с первыми лучами солнца?

– Вообще-то да, – серьезно ответила девушка, выбираясь из-под скомканных простыней, подошла к единственному в хижине окну, распахнула ставни и тут же задернула плотные, почти не пропускающие свет шторы.

– Я голоден, поэтому решил остаться на завтрак, – пошутил Эрнесто. – Накормишь?

Сол как-то странно покосилась на него и лишь пожала плечами; было непонятно, положительный это ответ или отрицательный.

– Если хочешь, я могу накормить завтраком тебя. Только скажи, где ты хранишь продукты и как управляться с этим древним агрегатом, – весело заявил Эрнесто, садясь на кровати и указывая на чугунную плиту.

– Ну уж нет, давай не будем меняться ролями, – усмехнулась Сол, глядя на растрепанного Эрнесто в окружении смятых простыней. – Так и быть, я приготовлю завтрак, а ты пойди умойся. И непременно причешись.

– А без этого никак? – скорчил тот жалобную рожицу. – Ну, не люблю я умываться по утрам, – искренне признался Эрнесто в одном из своих недостатков и обезоруживающе улыбнулся.

Несколько мгновений Сол смотрела на него, как на диковинку, а затем весело расхохоталась.

* * *

Эрнесто не задумывался над тем, как долго собирается оставаться в этой богом забытой индейской деревушке посреди влажных джунглей, в тени великого древнего города. Здесь и сейчас ему было хорошо, и о будущем думать не хотелось совершенно.

Сол тоже была умницей и не задавала вопросов, которых боится любой мужчина. Поначалу его это радовало, но проходили дни, складываясь в недели, – и такое положение вещей начало его задевать. Неужели девушке было совсем все равно, уйдет он или останется?

Впрочем, Эрнесто нечасто об этом задумывался, ему было слишком хорошо и спокойно – так, как никогда прежде. Каждый день походил на самостоятельную маленькую жизнь, спокойную и незатейливую, далекую от всех проблем и несправедливостей, которые обычно так его волновали и будоражили. Его сегодняшнее настоящее было наполнено простыми заботами: принести воду, нарубить дров, подправить забор на заднем дворике, перевязать порез на руке соседского мальчишки, отнести одинокой вдове в доме на окраине приготовленный Сол травяной отвар, а по возвращении поспорить с ней об эффективности гомеопатических препаратов. Вечером уютно устроиться с Сол под одним пледом, играть черными прядями ее волос, говорить взахлеб обо всем на свете, а потом просто молчать, глядя на мерцающий огонь в камине… Провести с ней еще одну ночь. И еще одну. И еще.

* * *

Эрнесто проснулся от кошмара. Он снова был маленьким мальчиком, и за ним явились страшные духи из мира мертвых Уку Пача. Они схватили его за горло и сжимали, не давая дышать. А бабушки Паолы с ее горящими пучками трав и могущественными куриными перьями, как назло, рядом не было – и демоны все глубже и глубже затаскивали его в свой мир…

Вырвавшись из цепкой хватки сна, Эрнесто резко сел на постели – и понял, что его настиг жесточайший приступ астмы. Стараясь сохранять спокойствие и хоть как-то дышать, Эрнесто попытался нашарить свой рюкзак рядом с кроватью – он всегда держал его под рукой, ведь в боковом кармане наготове лежали ингалятор и шприц. Но вчера вечером, когда они, возбужденные и сгорающие от нетерпения, ворвались в хижину, последнее, о чем думал Эрнесто, так это о том, как поставить свой старый рюкзак рядом с кроватью…

С трудом пытаясь наполнить легкие живительным воздухом, Эрнесто скатился с кровати. Сол завозилась под тонким покрывалом, оторвав голову от подушки.

– Что случилось? – сонно пробормотала она.

Эрнесто попытался ответить, но не смог. Грудь будто сдавило железными тисками, в ушах не умолкая шумел океан, перед глазами все плыло и двоилось. Он все-таки увидел неподалеку от входа небрежно брошенный рюкзак и отчаянным движением попытался до него дотянуться – но не успел. Перед глазами все поплыло, мир задрожал и потемнел.

«Я умираю…» – отчетливо понял Эрнесто, ощущая, как сжимаются в судорожных спазмах легкие.

«Прости меня, бабушка, – совершенно некстати подумал он, – ты ошиблась. Я не стал великим человеком и не успел принести людям свет…»

И все вокруг померкло.

* * *

Сол вскочила с кровати и метнулась к Эрнесто, когда его тело бессильно обмякло на полу. Опытный врач, она быстро сообразила, что произошло, обшарила рюкзак Эрнесто, нашла шприц с лекарством и умело сделала инъекцию.

Но минуты шли за минутами, а легче Эрнесто не становилось. Он по-прежнему отчаянно хрипел и задыхался от недостатка воздуха.

Весь следующий день Сол безуспешно пыталась снять или хотя бы ослабить приступ астмы с помощью ингаляций, в которые она по очереди добавляла извлеченные из своей домашней аптечки травяные настойки и эфирные масла, а также найденные на кухне чеснок и имбирный корень. Однако ничего не помогало. Мертвенно-бледный Эрнесто все слабее боролся за каждый новый вдох, жизнь утекала из него капля за каплей.

Сол печально смотрела на осунувшееся, заострившееся лицо черноволосого юноши, на его закатившиеся глаза, в которых еще вчера горел внутренний огонь такой силы, что растопил даже ее вечно холодное, циничное сердце.

– Что же мне с тобой делать? – тихо прошептала она, гладя Эрнесто по спутанным, взмокшим от пота волосам.

В душе Сол шла борьба. Одна ее часть, та, что обычно доминировала, предлагала воспользоваться удобной ситуацией в своих целях. «О его смерти никто не узнает, его пропажу никто не заметит», – соблазнительно нашептывала она, и Сол непроизвольно облизывала губы.

К тому же это убийство только пойдет на благо Темным. То, что Эрнесто – неинициированный Иной, она поняла сразу, еще во время их первой встречи. Как и то, что ему суждено стать Светлым. Его аура, такая яркая, что резала глаза, сияла столь отчетливо, что не оставляла никаких сомнений в своей природе. Молодой аргентинский врач был потенциальным Иным высочайшего уровня, его ждала судьба Светлого даже не первого уровня, но мага вне категорий. Хотя сам Эрнесто пока еще не раскрыл своей сущности и совершенно ничего не знал об Иных и о том, что сам может стать одним из них. Но если станет, то такой Светлый способен нанести делу Тьмы серьезный урон. Не то чтобы Сол так уж волновала вечная борьба Света и Тьмы; в Дозорах она не состояла, давно жила сама по себе, однако натуру не изменишь, и ее лояльность всегда оставалась неизменной.

И тогда в борьбу вступала другая часть души Сол, та, которая обычно спала на задворках сознания и очень редко давала о себе знать. Эта часть совершенно неожиданно проснулась и теперь требовала во что бы то ни стало спасти этого обаятельного молодого врача, к которому она так неожиданно для самой себя привязалась – если не сказать больше. Спасти его тем самым последним способом, который можно применить, даже когда медицина бессильна. Эрнесто неопытен и навряд ли поймет всю драму того, что с ним станет после того, когда… если она его спасет.

Сол колебалась.

Эрнесто можно было спасти ценой изменения его собственной природы. И скорее всего ценой расставания с ним – ведь если он узнает, если поймет, как она его спасла, то вряд ли ее поблагодарит. Хотя… зачем вообще она об этом беспокоится, когда есть такой простой и приятный выход? Эрнесто так и так умирает, так почему бы не ускорить этот процесс и не получить немного удовольствия?

Хрипы Эрнесто становились все тише, худая грудь почти не вздымалась…

Глаза умирающего на миг открылись, мутный, ничего не понимающий взгляд нашел лицо Сол.

Девушка вздрогнула, увидев даже в этих больных глазах отблеск огня невероятной силы. Огня, который мог бы поджечь целый мир…

Сол зажмурилась, отчаянно замотала головой и выскочила из хижины. Да пропади оно все пропадом, она не хочет и не будет ничего решать! Она просто останется в стороне и не будет вмешиваться, просто уйдет и позволит болезни спокойно завершить начатое. И никаких сомнений, никаких сожалений.

…Через несколько минут Сол вихрем влетела обратно в дом и нервно нащупала на руке Эрнесто пульс. Молодой человек еще дышал, но жизнь едва теплилась в нем.

– Не знаю, поблагодаришь ты меня или проклянешь, – обреченно вздохнула девушка, наклоняясь к Эрнесто. – Но я спасу тебя как могу. Прости…

И выпустила клыки.

* * *

Эрнесто проснулся и, не открывая глаз, с наслаждением потянулся, ощущая, как наполняется силой каждая мышца в его теле. Давно он не чувствовал себя таким бодрым и отдохнувшим! Вот что значит спокойная жизнь вдалеке от цивилизации, да еще с женщиной, к которой испытываешь искреннюю привязанность.

Кстати, о женщине. Эрнесто покосился на другую половину кровати. Примятая подушка, откинутая простыня – но Сол рядом не было.

Эрнесто сел на кровати, с удовольствием ощущая прикосновение чистых простыней к своей коже. После долгого путешествия, когда ему частенько доводилось спать где придется, он начал особенно ценить мягкую кровать и чистое постельное белье.

Сол стояла спиной к окну, завешенному плотными шторами, и внимательно смотрела на Эрнесто. В простом светлом сарафане, с распущенными по плечам волосами и яркими глазами на бледном лице она была удивительно красива. Ни одна другая женщина в мире не могла с ней сравниться!

«Я люблю ее», – внезапно понял Эрнесто.

Влюблялся он и прежде – часто и легко. Но его нынешнее чувство к Сол разительно отличалось от прежних мимолетных и необременительных влюбленностей.

Какая-то часть Эрнесто, окрыленная сделанным открытием, требовала, чтобы он немедленно поделился этим с девушкой, но Сол перебила ход его мыслей и довольно сухо спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

Немного растерянный, Эрнесто ответил не сразу.

– Прекрасно, – наконец сказал он и прислушался к бурлящей в каждой его жиле энергии. – Надо сказать, давно уже не ощущал себя таким отдохнувшим… таким живым!

Сол усмехнулась – криво, некрасиво.

– Славно. А теперь уходи.

– В смысле – уходи? – не понял ошарашенный Эрнесто, растерянно проводя рукой по подбородку. А в следующий миг он уже тщательно ощупывал сильно отросшую щетину. Нахмурился. Метнул взгляд в окно. Сквозь него падали косые темно-золотые лучи солнца. – Неужели я проспал до самого вечера? – поразился он.

Сол проигнорировала его вопрос.

– Уходи, – требовательно повторила она.

– Ты меня выгоняешь? – растерянно спросил Эрнесто.

Сол лишь молча скрестила руки на груди.

Эрнесто окончательно растерялся. Даже женщины, с которыми он проводил всего одну ночь, оставались довольны и не спешили его выпроваживать с первыми лучами солнца. А с Сол он прожил… Сколько, два месяца, три?

Неужели он провел здесь столько времени?

– Я так громко храпел, что не давал тебе спать? – попытался он шуткой разрядить атмосферу, лихорадочно вспоминая, что происходило ночью и чем он мог обидеть Сол. К сожалению, воспоминания были обрывочными и путаными, теряясь в каком-то тумане. – Чем я так тебя рассердил? Неужели тем, что немного проспал?

– Уходи, – в третий раз потребовала Сол.

– Ты серьезно? – спросил он, внезапно ощутив холодок в груди и отчетливо поняв, что это не игра. – Вот так просто выгоняешь меня после всего, что между нами было?

Сол вместо ответа только упрямо вздернула подбородок.

– Хотя бы объясни почему! – взмолился он.

– Ты мне надоел, – мертвым голосом заявила девушка.

– Врешь, – уверенно сказал Эрнесто.

– Вру, – неожиданно легко согласилась Сол.

– Тогда ответь почему?

– Потому что пришла пора.

Эрнесто пристально посмотрел на девушку и понял, что это вовсе не капризное женское приглашение на серьезный разговор для выяснения отношений; ее темные глаза были полны абсолютной решимости. Прошлой ночью в их отношениях что-то изменилось, что-то умерло, и это было уже не исправить.

Медленно, словно во сне, Эрнесто встал, просунул голову в вырез застегнутой рубашки. Подхватил с пола рюкзак, перекинул его через плечо и подошел к выходу. Уже в дверях он обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на Сол; рука сама собой, как часто это делала раньше, потянулась, словно пытаясь поймать прядь ее черных волос.

Сол не шевелилась, не делала попытки его остановить, только бесстрастно следила за ним ничего не выражающим взглядом.

– Я ухожу, – предупредил Эрнесто, до последнего мига отказываясь поверить во весь этот кошмар.

– Уходи, – согласилась Сол.

* * *

Лучи вечернего солнца сильно ударили по глазам, так, что Эрнесто даже зажмурился от неожиданности и прикрыл лицо ладонью.

«Что, черт побери, случилось? – задался он вопросом. – Что же я сделал ей плохого, за что она меня выгнала?»

Ответов не было.

Вздохнув, Эрнесто поудобнее перекинул рюкзак через плечо, повернулся спиной к маленькой хижине, к окруженному густыми влажными джунглями, красиво подсвеченному закатом древнему городу загадочной цивилизации Тиуанако – и зашагал по направлению к ближайшей автобусной станции. Хватит с него всех этих бесконечных пыльных дорог, хватит безуспешных попыток прикоснуться к иному миру… Хватит игр в любовь – ведь, судя по результату, ничем иным, как игрой, последние месяцы назвать было нельзя.

Он не оборачивался и потому не видел, как только что провожавшая его бесстрастным взглядом девушка вдруг обессиленно привалилась к дверному проему, а потом и вовсе медленно сползла на пол, содрогаясь в беззвучных рыданиях.

Эрнесто возвращался домой.

Глава 4

Альта Грасия, провинция Кордова,

Аргентина, август 1952

До родительского дома Эрнесто добрался две недели спустя – разочарованный, разбитый долгой дорогой, измученный и больной.

Разочарованным он ощущал себя в силу очень многих причин, а вот измученным и больным он чувствовал себя потому, что на пути домой он подхватил странную инфекцию. По крайней мере ничем иным как болезнью свое состояние он объяснить не мог. Эрнесто бросало то в жар, то в холод, ежечасно случались приступы, во время которых его немилосердно тошнило, мучительно стучало в висках и очень сильно потели ладони. Почти непрерывно его тело сотрясала крупная дрожь, и казалось, что все внутренности скручиваются в тугой жгут.

Впрочем, значительно ухудшившееся физическое состояние было не самым страшным бичом, настигшим Эрнесто. Случались моменты, когда его глаза застилал багровый туман, а сознание – беспричинная ярость; неудержимо хотелось рвать, бить и крушить все подряд, и контролировать эти вспышки бешенства удавалось с огромным трудом. Однажды он едва не набросился с кулаками на флегматичного водителя грузовика, который подвозил его до ближайшего городка; в другой раз испытал страстное желание голыми руками растерзать стоявшую в одиночестве на автобусной остановке пожилую женщину.

Эта необъяснимая жажда насилия пугала Эрнесто больше всего остального. Что, если однажды его сознание не выдержит постоянного напряжения, и он просто отключится, а придя в себя, обнаружит рядом мертвое тело? Что вообще с ним происходит и чем, в конце концов, могут быть спровоцированы все эти кровожадные порывы?

Будучи без пяти минут дипломированным врачом, Эрнесто раз за разом перебирал в памяти полученные в университете знания, пытаясь определить, что за диковинная хворь его одолела, но странные симптомы не подходили под описание ни одной известной ему болезни.

К тому времени, когда он добрался до родной Кордовы, Эрнесто был окончательно истощен – так, словно много дней страдал от голода и обезвоживания… а также от серьезного психического расстройства.

При виде бледного и измученного Эрнесто донна Селия всплеснула руками, уложила своего первенца в кровать и, как в детстве, принялась за ним самоотверженно ухаживать. Чтобы хоть немного унять сотрясающую сына дрожь, она укутала его ворохом теплых одеял и принялась поить горячими куриными бульонами и всяческими укрепляющими настойками и сиропами. Однако сложно подобрать правильное лечение, если не знаешь, от какой именно болезни лечишь. Как ранее и сам Эрнесто, ни донна Селия, ни вызванные со всей округи местные врачи не имели ни малейшего представления о том, что это за недуг.

Дни проходили за днями, а лучше Эрнесто не становилось. Скорее, наоборот, его состояние постепенно ухудшалось. Он несколько раз ловил себя на том, что вставал посредине ночи и в одиночестве бродил по темному дому, замирая у дверей, за которыми спали его младшие братья и сестры, – и боролся с мучительным желанием ворваться внутрь, схватить спящего и одним движением разорвать своей жертве горло – так, чтобы на руки густым потоком потекла горячая кровь…

Эрнесто сам попросил мать позвать к ним бабушку Паолу. В детстве именно ее таинственные заговоры и травяные отвары помогли ему справиться с недугом там, где оказались бессильны прописанные врачом лекарства; он надеялся, что и сейчас она сможет ему помочь. В противном случае Эрнесто всерьез рассматривал вариант отправиться с большим камнем на шее исследовать илистое дно местной реки; в его глазах это была единственная возможность оградить свою семью от опасности, которую он теперь для них представлял.

– Абуэла, – слабо улыбнулся Эрнесто, когда сухонькая старушка вошла в его спальню с пучком горящих трав в руке, и ощутил знакомое с детства чувство облегчения: бабушка здесь, а значит, совсем скоро ему станет легче.

Однако вместо того, чтобы, как раньше, тут же обнять и пожалеть внука, бабушка Паола застыла в дверях и смотрела на Эрнесто с откровенным ужасом. Ее сухие пальцы разжались, и тлеющие травы посыпались на пол.

– Великие ориши! – прошептала она, трясущейся рукой вытащив из-под рубашки связку висящих на шее амулетов. Не отрывая взгляда от Эрнесто, на ощупь выбрала один, поднесла к губам и поцеловала. – Огун, Шанго и Орунмила, храните нас! Как такое могло произойти? – неверяще воскликнула она. – Кто сделал это с тобой, Тэтэ?

– Сделал что, абуэла? – потянулся к ней с постели Эрнесто, но, обессиленный, упал обратно на смятые простыни. – Что со мной случилось? – со всевозрастающим страхом прошептал он.

Бабушка медленно подошла к кровати и настороженно посмотрела на Эрнесто, словно разглядывая и оценивая нечто, видимое лишь ей одной. Нерешительно провела сухими пальцами по его впалой, заросшей густой черной щетиной щеке, дотронулась до спутанных, слипшихся от пота волос на макушке и сначала нерешительно, а потом все более и более уверенно стала гладить по голове, как делала всегда, когда он еще был маленьким, испуганным мальчиком.

– Ах, что же тобой случилось, Тэтэ… – уже не спросила, а сокрушенно вздохнула она и обреченно покачала головой.

И Эрнесто, взрослый двадцатичетырехлетний мужчина, объехавший весь Южноамериканский континент, побывавший в шкуре и странствующего врача, и молодого повесы, задорно смеявшийся с высоты баррикад мятежной Боготы прямо в черные дула винтовок, а затем назло тюремщикам во все горло распевающий революционные песни, со стыдом понял, что его глаза застилают совершенно непривычные, беспомощные слезы.

– Я не знаю, – прошептал он.

Эрнесто и правда не знал, что с ним случилось, но какая-то частичка внутри него, странная, загадочная, для которой не было названия и которую он не успел толком разбудить, точно знала, что случилось что-то страшное и непоправимое. И от этого осознания хотелось совсем по-детски заплакать.

– Я не знаю, что произошло, абуэла, – всхлипнул Эрнесто и уткнулся лицом в сухое плечо бабушки. – Я чем-то заболел. Но не пойму чем. И не знаю, как вылечиться.

Бабушка Паола продолжала гладить Эрнесто по волосам, а сама, чуть покачиваясь вперед-назад, задумчивым, остановившимся взглядом смотрела в пустоту прямо перед собой, словно пыталась решить непростую задачу.

– Абуэла? – робко позвал ее Эрнесто. – Абуэла, ты сможешь мне помочь?

– Я постараюсь, Тэтэ, – тяжело вздохнула бабушка Паола и поцеловала его в лоб. – Я очень, очень постараюсь…

* * *

Бабушки Паолы не было несколько дней; она ушла быстро, ни с кем не попрощавшись. Вернулась через несколько дней, принеся с собой большую, набитую чем-то дурно пахнущим холщовую сумку. Войдя в спальню к Эрнесто, которому, несмотря на все старания матери, становилось все хуже, она строго-настрого запретила домочадцам заходить в комнату до тех пор, пока они не получат ее разрешения.

– Что бы вы ни увидели, что бы ни услышали, не смейте открывать эту дверь, – наставляла она. – Даже если в доме случится пожар или сам президент приедет поздравить меня с днем рождения. Если меня прервут, случится непоправимое.

Сидевший в кресле со свежей газетой Эрнесто-старший скептически приподнял бровь, но промолчал. Заметно постаревший неудачливый бизнесмен и средней руки архитектор, он уже давно привык жить за счет доходов с унаследованной женой плантации чая-матэ и в последние годы не особо вмешивался в семейные дела, частенько проводя время вдали от дома, в компании молоденьких девушек из окрестных деревень.

Донна Селия тоже молчала, оставив свои сомнения при себе. Если ее малыш Эрнестино хочет, чтобы позвали бабушку Паолу, если он верит, что она ему поможет, то так оно и будет. Для старшего сына донна Селия была готова пойти на что угодно, ведь он был ее любимцем. К тому же она по-прежнему крепко верила, что судьбой ему предначертано стать великим человеком.

Войдя в комнату, бабушка Паола не только заперла за собой дверь на ключ, но и вбила в порог принесенные с собой три больших железных гвоздя, крепко заклинив дверь в спальню внука, затем завесила окна плотными занавесками и долго чертила вокруг кровати Эрнесто переплетающиеся друг с другом линии, составляющие завораживающий взгляд узор. Закончив с ними, она расставила по всей комнате множество свечей и медленно, словно соблюдая особый ритуал, зажгла их от длинной белой лучины – одну за другой, что-то неслышно нашептывая над каждым новым огоньком.

Комната наполнилась теплым, неровным светом; белые толстые церковные свечи горели ровно и пахли ладаном; неровные же самодельные из красного воска немилосердно чадили и наполняли комнату удушливым запахом гнилого дерева и болота. Их тающий воск смешивался на полу в горячие двухцветные лужицы.

В центр комнаты бабушка Паола выволокла тумбочку, накинула на нее белую скатерть и выложила горку самого разнообразного хлама – птичьи кости и связки сушеных трав, какие-то веточки и длинные щепки, спутанные мотки металлической проволоки и осколки зеленого стекла, речную гальку разной формы и размеров, старую фарфоровую сахарницу, тонкую золотую цепочку и початую бутылку крепкого красного вина.

Затем она подожгла пучки трав, от чего комнату быстро наполнил смешавшийся с чадом свечей густой пахучий дым, уселась прямо на начерченные на полу узоры, взяла поудобнее похожий на слабо натянутый лук однострунный беримбау и начала наигрывать монотонный, заунывный мотив. В такт ему бабушка что-то напевала на непонятном, почти вымершем языке пуэльче, том самом, о котором рассказывала своему внуку еще в детстве. Этот мелодичный, похожий на птичье щебетание напев обволакивал и окутывал Эрнесто словно кокон.

От заполнившего комнату тусклого неровного света свечей и густого дыма, незнакомых тягучих слов и завораживающей мелодии у Эрнесто кружилась голова. Словно в тумане он видел смутный силуэт своей абуэлы с беримбау в руках, и ему казалось, что мир потускнел и потерял цвета. Стены растаяли в зыбком мареве, прятавшиеся ранее по углам комнаты обычно безобидные тени внезапно обрели плотность и объем и хищно поползли к его кровати. «Почти так же, как в Мачу-Пикчу», – безразлично подумал Эрнесто.

Как и на старинных развалинах в Перу, эти тени тоже жадно тянули к нему свои прозрачные руки, и Эрнесто казалось, что он физически ощущает их влажные холодные прикосновения. Откуда-то издалека до него доносился хор возмущенных голосов, временами сменявшийся пронзительными криками.

Тем временем мягкий и тихий голос абуэлы изменился, произносимые ею непонятные слова стали звучать громче и требовательнее. Бабушка больше не убеждала и не просила – она приказывала, и хищно тянувшиеся к Эрнесто тени замерли, покачиваясь, словно змеи перед броском.

Эрнесто ощутил знакомые спазмы в груди, только в этот раз они не имели ничего общего с астмой. Лишь несколько мгновений спустя он понял, что его сердце стискивает неведомый ему доселе страх. Он не понимал, что происходит, но какая-то часть его знала, что сейчас решается его судьба. И если у бабушки Паолы не хватит сил его отстоять, то тени заберут его с собой навсегда.

Абуэла внезапно извлекла непонятно откуда черного петуха и одним неуловимым движением перерезала ему горло. Пролившись на лужицы скопившегося на полу воска, кровь птицы зашипела – и пламя свечей взмыло вверх, будто кто-то резко прибавил им яркости. Собравшиеся у кровати тени встревоженно отпрянули.

Все нарастающий свет от горящих свечей, казалось, пронзил Эрнесто насквозь и ожогом отпечатался на сетчатке его глаз. Густой дым тлеющих трав навалился, словно толстое одеяло, прижимался все плотнее и душил до тех пор, пока Эрнесто не провалился в черную бездну, в которой не было ничего…

* * *

Когда Эрнесто пришел в себя, за окнами занимался слабый рассвет.

Он приподнялся на постели – и тут же отметил, что, хотя по-прежнему очень слаб, обручи неведомой болезни, сжимавшие его все эти последние недели, словно разжались. У него было стойкое ощущение того, что прошлой ночью в его состоянии наступил перелом, и теперь он обязательно пойдет на поправку.

Эрнесто огляделся вокруг. В его спальне царил настоящий разгром. На полу застыли лужицы красного и белого воска, перемешавшиеся с разбрызганной повсюду кровью убитого петуха; растекшись по полу, эти лужицы на первый взгляд нарушали сложный узор линий, вычерченный вокруг кровати, но если внимательно присмотреться, то становилось понятно, что новый, несимметричный узор, как ни странно, вызывал теперь ощущение правильности. На тумбочке в центре комнаты вместо вчерашней горки разнообразных вещей лежала просто кучка обгорелого мусора, от которой шел довольно-таки неприятный запах.

Тушки черного петуха нигде не было видно. В свете занимающегося нового дня все эти тянущие к нему руки тени, доносящиеся издалека крики и необъяснимо ярко полыхавшие свечи казались Эрнесто плодом ночного бреда и разыгравшегося под тяжелым бременем болезни воображения.

Рядом с кроватью, свернувшись калачиком прямо на полу, дремала абуэла, даже во сне по-прежнему сжимая в руках беримбау.

Словно почувствовав на себе взгляд Эрнесто, она встрепенулась и открыла глаза.

– Как ты себя чувствуешь, Тэтэ?

– Намного лучше, – ответил Эрнесто. – Спасибо, абуэла, ты опять меня вылечила!

Но бабушка Паола смущенно отвела взгляд и жалостливо погладила Эрнесто по голове.

– Я тебя не вылечила, – тяжело вздохнула она. – Тебя никто не может вылечить.

Эрнесто нахмурился; он чувствовал себя намного лучше и потому верить в новую неизлечимую болезнь пока не торопился.

– Ты знаешь, что со мной произошло?

– Во время твоего путешествия тебя настигли духи тьмы…

– Духи тьмы? – перебил Эрнесто, вспоминая, что именно происками духов тьмы она объясняла в детстве его астму, и облегченно выдохнул: – Ну, тогда это не страшно, я знаком с ними с детства и знаю, как с ними бороться!

– Нет, – строго покачала головой абуэла, поняв, что он имеет в виду. – На этот раз все совсем не так, как тогда, когда ты был маленьким мальчиком. Раньше духи тьмы просто хотели забрать тебя в страну мертвых. На этот раз они проникли внутрь и сделали тебя своим. Навсегда.

– Сделали меня своим? – непонимающе переспросил Эрнесто. – Как это?

В глазах бабушки Паолы он увидел неподдельное страдание.

– Тэтэ, помнишь, когда ты был маленьким, я говорила, что вижу твою судьбу и что тебе предназначено нести людям Свет?

Эрнесто кивнул.

– Ты – Иной, мой дорогой маленький Тэтэ. Ты до сих пор этого не осознал и по-прежнему не веришь мне, но так и есть. Ты должен был стать Светлым. Одним из величайших Светлых, которых когда-либо знал мир! Но Тьма настигла тебя и нанесла подлый удар. На твой Свет накинули колпак, Тэтэ, и тебе из-под него никогда не выбраться.

Без пяти минут дипломированный врач в обычной жизни Эрнесто, конечно же, не верил во всю эту потустороннюю чушь. Но здесь и сейчас, после всего пережитого, слова бабушки казались ему единственной и настоящей истиной – какой бы ненаучной и невероятной она ни была.

– Но… я чувствую себя намного лучше!

– Так и должно быть, – подтвердила абуэла. – Этой ночью я говорила с духами-оришами. Я объяснила им, что ты должен был стать Светлым. Великим Светлым. Что ты никогда не выбирал Тьму, что она даже по своим низменным стандартам поступила подло, так ударив тебя в спину. И духи согласились тебе помочь.

– Как?

– Они дали тебе… это. – Бабушка подцепила надетую на шею Эрнесто цепочку. На ней висел кулон – кусок неправильной формы оплавленного зеленого стекла, внутри которого, будто в янтаре, виднелись крошки камня и дерева; снаружи кулон был причудливо оплетен металлической проволокой. – Пока ты носишь его, Тьма, поселившаяся в тебе, не сможет закончить начатое и взять над тобой верх. Но если ты его снимешь, если ты его потеряешь, тогда Тьма обовьет тебя своими руками, и ты ей подчинишься – раньше или позже.

– То есть точно так же, как с астмой, – усмехнулся Эрнесто, стряхивая с себя паутину мистицизма и рационально обрабатывая полученную от бабушки информацию. – Болезнь со мной навсегда, но если регулярно принимать лекарство, то можно жить нормальной жизнью. Что ж, это мне хорошо знакомо, – бодро закончил он, вертя в пальцах необычный амулет.

– Нет, это тебе не знакомо, – неожиданно жестко возразила бабушка Паола и с силой стиснула Эрнесто руки. – Тьма, захватившая тебя, – это не болезнь, это намного страшнее. Поэтому, прошу тебя, Тэтэ, запомни мои слова: никогда – никогда! – не расставайся с этим амулетом. Пока он с тобой, ты остаешься тем, кто ты есть. Без него Тьма заставит тебя творить страшные вещи, и тогда ты станешь настоящим Темным.

Только тут Эрнесто заметил, как устала и осунулась бабушка, присевшая на край его кровати, какой бледной, старенькой и хрупкой казалась она в неярком утреннем свете, и его охватило раскаяние. Бабушка всю ночь провела рядом с внуком, творя свои странные ритуалы, беззаветно отдавая все свои силы и веря, что помогает ему.

– Я все понял, абуэла, – заверил он и нежно обнял старушку. – Я все сделаю, как ты велела. А сейчас тебе самой надо отдохнуть.

– Да, мне надо отдохнуть, – согласила та.

Остаться у них в доме бабушка Паола, однако, отказалась, заявив, что лучше всего она сможет отдохнуть у себя дома, в хижине на отшибе Кордовы, построенной у самой кромки джунглей.

Эрнесто проводил абуэлу до дверей ее дома и, вновь перехватив ее встревоженный взгляд с невысказанным вопросом в глазах, еще раз заверил, что все сделает так, как она наказала.

– Береги себя, Тэтэ, – попросила на прощание она.

– Обязательно, – заверил Эрнесто и поцеловал морщинистую щеку. – Я скоро тебя навещу, – пообещал он.

Это был последний раз, когда кто-то называл его Тэтэ.

И последний раз, когда он видел абуэлу в живых.

Но конечно же, тогда Эрнесто этого не знал и был уверен, что обязательно выполнит свое обещание навестить бабушку.

Когда человек строит планы, жизнь частенько вносит в них свои коррективы – и следующие несколько лет Эрнесто провел вдали от родины, там, куда всегда подсознательно стремился попасть – в эпицентре событий, меняющих историю целых народов и стран.

Начиналось все довольно заурядно: почувствовав себя окончательно выздоровевшим – даже астма его больше не беспокоила! – Эрнесто официально расстался с красавицей Чинчиной и уехал в Буэнос-Айрес, где за год закончил обучение в университете и получил диплом врача со специализацией аллерголога.

Незадолго до выпуска он получил письмо от Миаля, тот по-прежнему работал в лепрозории в Венесуэле и звал Эрнесто в гости на свою свадьбу. Легкий на подъем Эрнесто мигом собрался в путь.

Он рассчитывал добраться до Венесуэлы за неделю-другую, провести там несколько дней и прямиком со свадьбы отправиться обратно домой, но в итоге его путешествие растянулось на месяцы. На границе с Перу Эрнесто задержали пограничники за то, что с собой у того были брошюры революционного содержания. Когда его отпустили, Эрнесто добрался до Эквадора и попытался получить там визу в Колумбию, однако в Колумбии только что случился переворот, и в визе молодому иностранцу подозрительного вида отказали. И тогда Эрнесто пришлось ехать в обход, через Панаму.

В Панаме, узнав о готовящемся вторжении США в Гватемалу, он тут же загорелся идеей участия в освободительной борьбе, и свадьба друга отступила на второй план. Эрнесто послал Миалю открытку: «Амиго, я еду в Гватемалу, там вот-вот случится революция. Поздравь от меня невесту, ей очень повезло» – и автостопом отправился в Коста-Рику. По пути грузовик, в котором он ехал, попал в тропический ливень и перевернулся; в этой аварии Эрнесто серьезно повредил руку, и ему пришлось на некоторое время задержаться в местном госпитале. За то время, что он в нем провел, Эрнесто как магнит притянул к себе небольшую компанию молодых единомышленников, всех как на подбор идейных революционеров и борцов за свободу. С ними он доехал до Сан-Сальвадора, а уже оттуда наконец-то прибыл в Гватемалу – в лохмотьях, со сбитыми в кровь ногами, без денег и какого-либо имущества, с одной лишь верой в правое дело и горячей решимостью помочь.

В Гватемале Эрнесто и встретил Хильду.

Деятельная перуанская женщина очаровала Эрнесто непоколебимыми революционными взглядами, знанием Горького и Толстого и статусом политической беженки, пострадавшей за участие в освободительном движении у себя на родине. К тому же она ничем не напоминала Сол, и Эрнесто был этому только рад.

Эрнесто же в свою очередь сразил Хильду знанием марксизма и тем, что, будучи дипломированным специалистом и выходцем из буржуазной семьи, он стремился лечить и помогать именно простым людям. Например, он отправил прошение в местное министерство здравоохранения назначить его врачом в одно из индейских поселений в глухих джунглях Гватемалы; власти, однако, отказали иностранному доктору во врачебной лицензии. К тому же этот молодой аргентинский врач был очаровательно самоуверен, светлокож и красив, у него был хрипловатый голос, приятные манеры и такое невероятное обаяние, что это не оставляло ей и шанса…

Вскоре Штаты начали военную интервенцию, и в Гватемалу вторглись войска Гондураса. Эрнесто тут же развил бурную деятельность: записался в группу противовоздушной обороны города, активно помогал в перевозке оружия, составил несколько хитроумных планов, позволивших успешно спрятать добрую дюжину сторонников опального правительства, и бесстрашно участвовал в спасательных работах во время пожаров и бомбежек. За свою активность он заслужил от официальных властей репутацию «опасного коммуниста», от которого необходимо избавиться, и в итоге под угрозой неминуемого ареста ему пришлось оставить все свои дела и бежать в Мехико.

В Мексике Эрнесто устроился врачом в аллергологическое отделение, читал лекции по медицине в Национальном университете и даже начал заниматься научной деятельностью, особенно после того, как осознал, что вот уже очень давно он не страдает от приступов астмы, и вознамерился во что бы то ни стало выяснить, в чем именно заключается причина его выздоровления, чтобы со временем превратить это знание в лекарство, доступное простым людям.

Тогда же, узнав, что Хильда беременна, Эрнесто поступил как любой уважающий себя мужчина и, не дрогнув и решительно прогнав из памяти образ Сол, сделал ей предложение. Хильда ответила согласием и вскоре после свадьбы подарила ему красавицу дочь.

Впрочем, мирная жизнь долго не продлилась; однажды в больницу к дежурному врачу Эрнесто де ла Серна пришли за консультацией два карибских революционера. Получив от него требуемый врачебный совет, они разговорились и по секрету рассказали вызывающему доверие молодому аргентинцу, что готовят вооруженную экспедицию, чтобы освободить свой родной остров от диктатора.

Разумеется, эта идея не могла не найти в душе Эрнесто самый живой отклик, и он моментально присоединился к заговорщикам…

В итоге на родину Эрнесто вернулся лишь много лет спустя. Но к тому времени бабушки Паолы в живых уже не было.

Глава 5

Веракрус, Мексика,

ноябрь 1956 года

Пальцы сжимались на горле все сильнее; Эрнесто обеими ладонями отчетливо ощущал бешеный пульс своей жертвы и, казалось, слышал, как кровь с шумом бежит по ее венам. Это завораживало и кружило голову; хотелось раствориться в безумно приятном звуке неумолимо слабеющего сердцебиения, ощутить кровь на языке, впитать в себя угасающую жизнь. Это желание было настолько сильным, что Эрнесто даже непроизвольно потянулся к манящему беззащитному горлу, будто и впрямь собираясь разодрать его зубами…

Сокамерники вот уже некоторое время пытались оттащить Эрнесто от заключенного, которому тот мертвой хваткой вцепился в горло. Но у них ничего не выходило – худощавый, субтильный на первый взгляд аргентинский врач оказался просто удивительно силен.

Наконец двери тюремной камеры распахнулись, и внутрь ворвались охранники. Только их совместными усилиями удалось разорвать железную хватку Эрнесто.

Почти потерявший сознание полузадушенный заключенный мешком рухнул на землю, жадно глотая воздух и зажимая ладонью глубокие царапины на шее.

Один из охранников еще раз хорошенько встряхнул Эрнесто, но взгляд аргентинского врача по-прежнему оставался бессмысленным и остекленевшим, и тогда охранник отвесил ему сильную оплеуху и рявкнул:

– Зачем ты на него напал? Что он тебе сделал?

Эрнесто заморгал и недоуменно огляделся, будто только что пришел в себя. Растерянно посмотрел на перекошенные страхом лица сокамерников, перевел взгляд на жадно хватающего воздух заключенного, которого только что чуть не убил.

– Не знаю… – тихо произнес он.

– В одиночку его, – распорядился старший по смене Бенитез.

Заключенные облегченно выдохнули – оставаться в одной камере с буйным аргентинцем им не хотелось. Тем более что это была далеко не первая вспышка ярости, и кто знает, успеет ли охрана в следующий раз вмешаться до того, как дело закончится смертельным исходом.

Эрнесто не сопротивлялся, когда ему надевали наручники, и безразлично последовал за своим конвоем в одиночную камеру. Сейчас он вообще являл собой образец смирения и послушания, но Бенитез и другие охранники знали, что это была лишь видимость.

Вот уже двадцать с лишним лет Бенитез работал в тюрьме, шесть из них – начальником смены. Кого только он не перевидал на своем веку за решеткой: опасных серийных убийц и важных криминальных боссов, мелких наркодельцов и спятивших от голода бедняков, иностранных шпионов и невезучих туристов, политических преступников и ложно обвиненных бедолаг, перешедших дорогу не тем людям. Он умел справляться со всеми.

Но когда два месяца назад после масштабного рейда по конспиративным квартирам полиция привезла в его тюрьму три десятка активистов одного революционного движения, Бенитез сразу понял, что от них следует ждать больших неприятностей. Политзаключенные вообще всегда доставляли проблемы, но эти – эти выделялись среди прочих как волки среди овец. И ладно бы им досталось охранять лишь рядовых исполнителей – нет, как назло, на этот раз полиция поработала на славу и арестовала также и главных лидеров движения, братьев Рус.

Оба брата, Фидель и Модесто, были родом с небольшого карибского острова, который они между собой называли Тростниковым. Братья Рус некоторое время назад участвовали в неудачной попытке свергнуть правящего на их родине диктатора Фульхенсио Сальдивара, за что получили по пятнадцать лет тюрьмы. Через год они вышли по общей амнистии и тут же бежали в Мексику. Тюремное заключение ничуть не охладило пыл воинственных братьев; едва лишь обустроившись на чужбине, они немедленно занялись подготовкой к военной экспедиции на родину. Братья собирали деньги, вербовали сторонников, успешно агитируя разномастных борцов за свободу присоединиться к их миссии, проводили военную подготовку будущих бойцов и выпускали печатную продукцию самого возмутительного революционного содержания.

Старший, бородатый Фидель с насмешливым взглядом черных глаз, и младший, тихий и немного себе на уме Модесто, просидели в тюрьме чуть больше месяца. За них ходатайствовали очень влиятельные люди, и после серии долгих допросов братьев Рус все-таки отпустили – как и большинство остальных участников этого движения.

К огромному сожалению Бенитеза, в длинный список арестантов на освобождение не попал молодой аргентинский врач, ближайший соратник братьев Рус – Эрнесто де ла Серна. Его оставили в тюрьме под незначительным предлогом того, будто бы он незаконно въехал в страну. На самом деле его держали за решеткой по ходатайству американских спецслужб, характеризовавших Эрнесто как опасного международного коммунистического агитатора и надеявшихся сделать его своим информатором.

Если бы кто поинтересовался мнением Бенитеза, то он бы сказал, что глупые американцы совсем ничего не понимают в людях! Ах, как он был бы рад избавиться от де ла Серны, причем не важно, каким способом, отпустить или пристрелить – все едино! Этот проходимец обладал воистину дьявольским обаянием, под которое попадали почти все окружающие, и столь же дьявольской силой убеждения и внушения. Его постоянно переводили из камеры в камеру, и тем не менее он умудрялся всех своих сокамерников, будь то убийцы, воры, наркодельцы или даже другие политические, заражать своими безумными идеями! Пытаться перевербовать такого типа все равно что учить волка есть траву – бессмысленно и опасно.

Бенитез уже подал несколько рапортов вышестоящему начальству, в которых просил перевести доктора де ла Серна в тюрьму более строгого режима, но до сих пор так и не получил внятного ответа и потому был вынужден терпеть опасного заключенного.

И будто бы этих проблем ему было мало, словно в насмешку судьба послала Бенитезу новое испытание – недели две назад Эрнесто начал буйствовать, причем как! Этот хлипкий на вид парень впадал в такое беспричинное бешенство, заходился в таких припадках ярости, что нападал на сокамерников, невзирая на их количество, рост и силу, а порой от него доставалось даже пытавшимся вмешаться охранникам. Поначалу Бенитез решил, что Эрнесто лишь симулирует безумие, чтобы добиться перевода в больницу и бежать оттуда на свободу, но сегодня, когда дело едва не дошло до смертоубийства, Бенитез понял, что надо принимать крайние меры…

Обитая железом тяжелая дверь одиночки громко лязгнула, закрываясь за буйным аргентинцем. Бенитез заглянул в зарешеченное окошко и удивленно присвистнул – «международный коммунистический агитатор» невозмутимо улегся на жесткую койку и сложил руки за головой. Он не казался ни возмущенным, ни взволнованным. Более того, Эрнесто выглядел… почти довольным!

Тяжело вздохнув, Бенитез пробормотал пару красочных ругательств и отправился к себе в кабинет. Скорее бы уже избавиться от этого сумасшедшего!

* * *

Эрнесто и впрямь был доволен. По крайней мере в одиночной камере он не будет представлять такой угрозы для окружающих, как в общих камерах. И визитеров к нему пускать больше не будут; Эрнесто передернуло, стоило только представить, как с ним приключается очередной приступ безумия как раз в то время, когда его навещают Хильда с дочкой.

Он далеко не сразу понял, что с ним происходит и почему. Первый месяц в тюрьме прошел совершенно спокойно – конечно, если не считать долгих допросов, которые попеременно проводили то мексиканские власти, то американские агенты из центральной разведки, и многочисленных угроз с их стороны. Особенно неприятным был внезапный арест его жены; таким нехитрым шантажом власти надеялись приструнить своего неуступчивого арестанта и ускоренными темпами добиться нужной им информации. Однако они просчитались: будучи профессиональной революционеркой, Хильда мало того что проявила недюжинную выдержку духа во время серии допросов, так еще и умудрилась через адвоката сконтактироваться с местными журналистами из El Informador, а те выпустили основанную на интервью с ней разгромную статью о том, как «безвольные мексиканские власти, безропотно идя на поводу американских гринго, незаконно бросили за решетку молодую мать с больным ребенком». История получила широкую огласку, и Хильду моментально отпустили, так ничего и не добившись ни от нее, ни от Эрнесто.

Затем освободили братьев Рус и всех прочих активистов их движения – всех, кроме Эрнесто.

– Не переживай, дружище, мы не оставим тебя кормить тощих тюремных вшей, – шутил регулярно навещавший его в тюрьме Фидель. – Дай только время, и мы вместе станцуем румбу прямо на мостовой перед окнами этой богом забытой дыры!

Эрнесто и не сомневался, что раньше или позже Фиделю действительно удастся его вытащить – уж чего-чего, а энергии и упорства этому человеку было не занимать! Его беспокоило лишь то, как бы из-за него не пришлось отложить давно спланированную операцию по военному вторжению на Тростниковый остров, и он просил соратников не задерживать отплытие из-за одного человека.

Идея свержения диктатора, которую обрисовал ему харизматичный Фидель едва ли не при первом знакомстве, захватила Эрнесто с головой. Это была борьба за свободу и справедливость в самом чистом ее виде, поэтому Эрнесто немедленно выразил горячее желание принять участие в экспедиции – и был зачислен в отряд полевым врачом.

На протяжении года братья Рус тщательно планировали все детали вторжения и активно готовили участников группы к военным действиям. Разумеется, Эрнесто не остался в стороне и вместе со всеми проходил военную подготовку, одновременно обучая членов отряда оказывать первую помощь при ранениях: останавливать сильные кровотечения, изолировать места ранений и накладывать бинтовые повязки, фиксировать переломы и делать обезболивающие инъекции. Взрослые, равнодушные к обычной боли мужчины как малые дети боялись шприца и иголок, и поэтому ставить уколы бойцы тренировались на нем; как-то раз Эрнесто получил несколько десятков тренировочных инъекций за одно занятие… Он лишь надеялся, что конечный результат обучения себя окупит.

Именно на финальной стадии подготовки вторжения на Тростниковый остров мексиканская полиция и провела серию масштабных арестов политических преступников, которые, впрочем, ненадолго задержались за решеткой. Все, кроме Эрнесто.

– Еще несколько дней, и тебя отпустят, – повторяли ему при каждом визите братья Рус. – А ты тут пока ешь побольше казенных харчей, чтобы мы потом не спустили все наши финансы, заново тебя откармливая.

Эрнесто улыбался шуткам братьев и продолжал ждать.

А затем он заболел. Странной, непонятной болезнью, которую он, опытный врач, так и не смог диагностировать. Вначале та проявлялась в неожиданных приступах слабости или головокружения, как если бы он страдал от длительного обезвоживания и истощения. Но ни то, ни другое не могло быть причиной; пусть далеко не роскошно, но заключенных исправно и плотно кормили.

Вскоре приступы стали повторяться все чаще, к ним добавились головные боли, раздражительность и нетерпимость к громким звукам и яркому дневному свету. Совершенно сбитый с толку Эрнесто попросил, чтобы его осмотрел тюремный врач. Впрочем, тому было откровенно наплевать на состояние здоровья заключенных, и никакой существенной помощи от него Эрнесто не получил.

Состояние больного продолжало ухудшаться, и его раздражительность постепенно превратилась в беспричинные и неудержимые вспышки агрессии. Эрнесто совершенно не мог их контролировать, они накатывали внезапно и полностью затмевали его сознание. Он приходил в себя только после того, как сокамерники или охранники оттаскивали его от жертвы и приводили в чувство пощечинами.

До недавнего времени все ограничивалось обычными драками, но сегодня дело дошло то того, что он едва не перегрыз своей жертве горло – в буквальном смысле этого слова! Более того, Эрнесто отчетливо помнил, как сильно ему хотелось это сделать, как его буквально трясло от желания увидеть бьющую толчками из раны кровь, почувствовать ее солоноватый вкус на языке… Честное слово, уж лучше бы вернулась астма, о которой он за последние несколько лет почти забыл. Приступы астмы были неприятными и опасными, но он хотя бы знал, что с ними делать. А перед этой странной болезнью он ощущал себя совершенно беспомощным.

С интересом рассматривая художественно выцарапанное гвоздем на стене изображение мужчины с непропорционально большим мужским достоинством и надписью «La muerte a la policía»[16], Эрнесто внезапно вспомнил, что ему знакомы эти симптомы! То же самое он испытывал три года назад, возвращаясь домой из путешествия по Южной Америке! Тогда тоже никто не мог понять, что за непонятную инфекцию он подхватил, и полегчало Эрнесто лишь после того, как бабушка Паола провела над ним мистический ритуал… Это было всего три года назад, но казалось, что с тех пор прошла целая жизнь, столько в ней было ярких событий, столько достижений и испытаний! Неудивительно, что он забыл о том случае.

Рука сама собой потянулась к амулету, который Эрнесто, как и просила абуэла, носил не снимая – не потому, что всерьез верил, будто он защищает его от какой-то там Тьмы, а скорее по привычке и как память о доме.

Амулета на шее не было.

Эрнесто поморщился; он совсем забыл, что пару недель назад, когда его в очередной раз перевели в новую камеру, в первую же ночь кто-то из заключенных незаметно стащил у него необычную подвеску. Хотя Эрнесто и попытался выяснить, кто мог это сделать, но уличить вора так и не смог и в итоге решил не придавать этому инциденту большого значения.

Именно после пропажи амулета у него появились первые тревожные симптомы: сначала слабость и головокружение, затем раздражительность, а теперь и эти все более и более частые вспышки ярости.

Да, возможно, это было всего лишь совпадением. Случайностью. В этом Эрнесто убеждала его рациональная, разумная часть. Но в глубине души крепла уверенность, что все происходящее – вовсе не игра воображения и что изготовленный абуэлой амулет действительно защищал его от Тьмы. И сейчас, лишившись этой защиты, Эрнесто пожинает лишь самые первые плоды старательно спланированной мести Тьмы, наконец-то дождавшейся своего часа.

Поэтому одиночная камера была для него лучшим решением. Пока он заперт в одиночке, он не сможет причинить никому вреда, и у него будет время спокойно подумать, что же делать в такой непростой ситуации…

* * *

Бенитез не скрывал своего облегчения, когда наконец получил столь долгожданное распоряжение начальства отпустить аргентинского врача на все четыре стороны.

А вот тот особой радости не высказывал. Возможно, потому, что слишком ослаб от болезни – Эрнесто выглядел очень бледным и истощенным.

– Тебе надо в госпиталь, – резюмировал встречавший товарища у тюрьмы Фидель, с первого взгляда поняв, что тот серьезно болен.

– Нет, амиго, – слабо помотал головой в ответ Эрнесто, щурясь от непривычно яркого света. – Мне нужно домой.

– К Хильде? – с сомнением в голосе спросил Модесто. – Не очень хорошая идея. Твою жену совсем недавно выпустили из тюрьмы, и за ее домом установлена слежка; вашей семье пока хватит беспокойств. Тебе лучше переждать на одной из наших конспиративных квартир. А еще лучше отправиться прямиком в госпиталь!

– Не к Хильде, – покачал головой Эрнесто и не смог удержать дрожь, представив, что может натворить, оставшись под одной крышей с женой и маленькой дочкой. – Мне надо домой. В Аргентину.

Братья Рус обменялись озадаченными взглядами.

– Ты не в том состоянии, чтобы выдержать такое путешествие, – только и заметил Фидель. Глядя на своего едва стоящего на ногах товарища, он даже не стал напоминать о том, что в ближайшие дни они всей группой собирались отплыть на Тростниковый остров, чтобы наконец-то начать так долго планируемую военную операцию.

– Мне могут помочь только дома, – пробормотал Эрнесто, с трудом забираясь в автомобиль и без сил откидываясь на сиденье.

– Хорошо, амиго, – не стал спорить Фидель. – А пока мы все-таки отвезем тебя к нам, ты вымоешься, поспишь… А там уже решим, как тебе поступить.

Эрнесто промолчал и позволил отвезти себя на конспиративную квартиру – очередную безликую убогую дыру на окраине города; почему-то все революции мира творились не в роскошных дворцах, а исключительно в таких вот трущобах. Там он повалился на жесткую кровать и впал полузабытье.

Когда Эрнесто очнулся, то обнаружил заботливо оставленные рядом с кроватью на столе питье и похлебку, а также последнее письмо от матери. Донна Селия регулярно писала сыну, и братья Рус исправно приносили все ее весточки Эрнесто в тюрьму. Эта, вероятно, пришла совсем недавно.

Без аппетита доев похлебку и не ощутив никакого прилива сил, Эрнесто вскрыл конверт с письмом. Его охватило забытое чувство предвкушения: донна Селия разделяла его взгляды и всегда одобряла и поддерживала все начинания своего старшего сына. И даже когда за них приходилось расплачиваться – например, тюрьмой, – лишь стоически замечала, что такова цена борьбы за любое стоящее дело.

Надеясь, что и на этот раз он получит столь необходимые ему сейчас слова поддержки и утешения, улыбающийся Эрнесто жадно глотал строчку за строчкой…

Вернувшиеся поздним вечером в квартиру братья Рус нашли его забившимся в самый темный угол комнаты, безучастно глядящим в пустоту прямо перед собой. Рядом с ним лежало смятое письмо донны Селии.

Не нужно было слов, чтобы понять – случилось что-то ужасное.

Заметив красные опухшие глаза товарища, братья тактично решили ни о чем его не расспрашивать и тихо ушли на кухню.

Эрнесто, в свою очередь, не стал им говорить о содержащемся в письме известии о том, что в прошлом месяце умерла его бабушка Паола.

Именно это сообщение и подкосило Эрнесто. Он с глубоким чувством вины вспоминал, как три года назад провожал бабушку домой, в ее маленькую хижину, что стояла недалеко от города у самой окраины джунглей, и как он обещал вскоре ее навестить. Он так и не выполнил свое обещание – а теперь уже больше никогда не сможет; постоянно заботясь о судьбах чужих, незнакомых ему людей, он совсем забыл о тех, кто заботился о нем и вырастил его самого. А ведь абуэла – он был уверен – каждый день сидела на пороге своего дома, высматривая на горизонте знакомый силуэт внука…

А еще Эрнесто очень рассчитывал, что бабушка вновь поможет ему справиться с одолевавшей его странной болезнью, и теперь находился в полном смятении, не зная, что делать дальше.

Эрнесто не обращал внимания на говоривших о чем-то своем братьев Рус – сейчас его куда больше занимал вопрос, как справиться со своим состоянием. В том, что медицина ему не поможет, Эрнесто был совершенно уверен и мрачно размышлял о том, что же с ним станет. Абуэла говорила, что без амулета им завладеет Тьма. Как это случится? Он сойдет с ума? Потеряет рассудок и станет бездумно убивать людей на улице – до тех пор, пока полиция не пристрелит его, словно бешеного зверя?

Тем временем немало озадаченные состоянием Эрнесто братья Рус старательно делали вид, что ничего необычного не происходит, и продолжали активное обсуждение своих планов. А те требовали серьезной корректировки.

По их первоначальной задумке, для того чтобы добраться до Тростникового острова, заговорщикам требовалось судно. Поэтому не так давно Фидель на последние оставшиеся деньги купил для этих целей яхту у местного этнографа, ушедшего на пенсию. Но вот беда – легкое исследовательское суденышко было рассчитано от силы на десяток человек, а у них в отряде насчитывалось более восьмидесяти бойцов. И денег на второе судно, как и времени на то, чтобы их достать, не было. Буквально на днях один из их проверенных информаторов ошеломил братьев новостью о том, что в рядах их сторонников есть предатель, доложивший властям об их планах, и вот уже несколько дней, как мексиканская полиция снова развернула за ними пристальную слежку и регулярно проводила облавы по всем конспиративным квартирам. А посольство Тростникового острова не осталось в стороне и объявило существенную награду за поимку братьев Рус.

Кольцо вокруг заговорщиков неумолимо сжималось, и каждый день промедления грозил обернуться катастрофой. Поэтому Фидель решил, что необходимо сдвинуть сроки операции и отплывать как можно скорее, буквально в течение следующих двух-трех дней. Небольшим группам его отряда, рассредоточенным по побережью Мексиканского залива, было приказано тайно подтягиваться к порту Веракрус. Как только все будут в сборе, они без промедления покинут Мексику.

– Мне надо в столицу, в Мехико, – внезапно подал голос Эрнесто.

– В Мехико? – переспросил совершенно сбитый с толку Фидель. – Ты что, нас совсем не слушаешь? Мы отплываем со дня на день! Или ты передумал ехать с нами?

– Нет, не передумал, – мотнул головой Эрнесто. – Но ты же сам видишь, я серьезно болен. И толку от меня будет совсем немного.

– А зачем тебе в Мехико?

– Я думаю, что смогу найти там… лекарство.

– А здесь, в Веракрусе, ты его не найдешь?

– Может, и найду, но боюсь, что это займет гораздо больше времени, а ты сам говоришь – его у нас в обрез.

Фидель внимательно посмотрел на товарища. С самого первого дня, когда Эрнесто к ним присоединился, он ни разу не дал повода усомниться в своей преданности их делу. Более того, в глубине души Фидель был готов признать, что прогрессивные взгляды Эрнесто и его преданность идеалам революции были более зрелыми, чем у него: как-никак, но Фидель боролся за освобождение своей Родины и преследовал в какой-то мере личные интересы. А для аргентинца Эрнесто это была борьба за свободу как таковую.

– Что ж, поезжай, если очень надо, – согласился он. – Найти тебе водителя?

– Нет, я сам поведу, – заверил Эрнесто. Он не хотел, чтобы кто-то узнал, куда именно он собирается ехать и с кем говорить…

* * *

Мехико, Мексика, ноябрь 1956 года

Рынок Меркадо де Сонора власти Мехико-сити открыли всего несколько лет назад – для розничной торговли самыми разными товарами ежедневного обихода. И хотя большинство торговцев продавали именно такие товары, прославилась Сонора как «рынок колдунов»: рядом со столами с продуктами, одеждой и товарами для дома соседствовали ярко раскрашенные палатки, в которых торговали магическими атрибутами адепты сантерии и культа Санта Муэрте – Святой Смерти.

Сотни людей ежедневно приходили на рынок Сонора за приносящими удачу крестами из дерева окоте, отгоняющими сглаз оленьими глазами, охраняющими брак золотым песком и черной солью, отводящей нежелательное внимание «водой святого Игнатия», за кусочками сушеных скунсов для укрепления крови… А люди, сами практикующие магию, могли здесь купить разнообразные ингредиенты для своих ритуалов, начиная с черепов кошек и лисьих шкур, пользующихся спросом сушеных лягушек, сов и колибри и заканчивая редкими и баснословно дорогими живыми черными игуанами. Кроме того, хватало на рынке и колдунов-брухо, жрецов и шаманов, которые за умеренную цену могли погадать на колоде карт Таро, увидеть будущее в хрустальных шарах или даже наложить требуемое заказчику заклинание.

Именно здесь Эрнесто надеялся получить помощь; если у него и был шанс найти амулет, похожий по своим свойствам на тот, что изготовила ему когда-то абуэла, то только на одном из крупнейших магических рынков Латинской Америки.

Шесть часов за рулем автомобиля дались ему непросто, но Эрнесто поддерживала надежда на скорое избавление от измучившего его недуга. Добравшись до Соноры, он не мешкая нырнул в лабиринты прилавков, забитых разрисованными черепами, гроздьями амулетов и таинственными баночками, бутылочками и мешочками. И практически сразу понял, что перед ним стоит непростая задача – как найти посреди всего этого изобилия то, что ему поможет, одновременно не зная толком, чем он болен и что он ищет?

– Эй, красавчик, не желаешь узнать свое будущее? Предскажу жену верную, детей похожих, тещу дохлую… За отдельную плату блудную красавицу-соседку наворожу! Заходи скорей, богатым будешь!

– Молодой человек, попробуйте любовный напиток! Всего один наперсток, и жена с ума от любви сойдет, а соседи от вашего шума в другой город переедут!

– А вот кому настойку из цветов жакандры? Свежая, вкусная! Кто из недругов выпьет, тот сразу копыта откинет!

– Гадаю на картах Таро! Предскажу все без ошибок – а если что не сбудется, все деньги назад, через пять лет!

– Заклинания в пентаграмме, вызов всамделишных демонов!

Разнообразные предложения так и сыпались на Эрнесто со всех сторон. Растерянный и совершенно сбитый с толку, он бродил между прилавков, ломящихся от магической атрибутики, и у него кружилась голова – как от обилия скалящихся со всех сторон черепов-«калавера»[17] и ярко разрисованных и нарядно разодетых фигурок Катрин,[18] так и от ни на минуту не оставляющей его слабости.

– Мне нужен амулет, отгоняющий Тьму, – попытался было объяснить свою проблему Эрнесто нескольким наиболее назойливым продавцам – и едва не стал обладателем чесночного ожерелья от зла, браслета из птичьих костей от сглаза и загадочного, пахнущего старыми носками зелья, защищающего, по словам продавца, едва ли не от всех бед на свете.

Эрнесто ничего не понимал в магии, но был уверен, что ни одно из предлагаемых ему сейчас средств не поможет – слишком серьезной была его проблема, чтобы ее могли решить такие банальные предметы, которые во множестве водились почти на всех без исключения магических прилавках.

– Мне сказали, что мною завладела Тьма, – не желая сдаваться, попытался он подробнее объяснить свою проблему толстому пожилому колдуну-брухо. – У меня был амулет, который помогал с ней бороться; та, кто его сделала, как-то сумела договориться с духами-оришами. Мне нужен похожий амулет, понимаете?

Брухо медленно и важно закивал – и предложил ему настойку из порошка сушеных скорпионов и крови гремучей змеи. Эрнесто обреченно махнул рукой и, совершенно упав духом, продолжил свой путь среди лабиринтов колдовских палаток.

– Мной завладела Тьма, и мне нужно средство, чтобы с этим бороться, – время от времени пытал он счастье у чем-то привлекавших его внимание прилавков. И всякий раз выдававшие себя за настоящих потомственных колдунов-брухо продавцы понимающе кивали – и тут же пытались всучить ему явную псевдомагическую дребедень.

Эрнесто очень устал и уже был готов сдаться, когда почти у самого выхода с Соноры, без всякой надежды в сотый раз повторив все ту же фразу о поглотившей его Тьме, он увидел расширившиеся от страха глаза старой продавщицы, широкоскулые черты лица которой выдавали в ней ее предков-майя.

– Тлагуэльпульче! – выдохнула она и резко подалась назад, сшибив стоящие за спиной склянки.

– Что? – переспросил Эрнесто.

– Тлагуэльпульче! Тлагуэльпульче! – заголосила сморщенная старуха, тыкая в него пальцем и одновременно делая другой рукой охранные жесты.

Эрнесто растерянно покачал головой. Он не очень хорошо разбирался в местной мифологии, но смутно припомнил, что, по верованиям здешних индейцев, тлагуэльпульче называли людей, несущих на себе страшное проклятие: ночами они оставляли дома ноги, а остальное тело превращалось в птиц и улетало пить кровь людей.

Значит, старуха считает, что он – тлагуэльпульче… Вампир?

Мысли в его усталой голове путались и терялись. Действительно, сколько раз за последние дни он мечтал о крови? И тот бедолага в тюрьме, которому он почти впился зубами в горло…

Эрнесто встряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Это же бред, вампиров не существует!

Брухо тем временем дрожащей рукой нашарила на прилавке деревянный крест из тех, что лежали на продажу, и выставила перед собой, словно оружие.

– Не подходи ко мне, выродок Тьмы!

«Она действительно видит, – прошиб холодный пот Эрнесто. – Эта старуха-майя и впрямь знает, что со мной случилось!»

– Помоги мне, абуэла, – тихо попросил он. – Несколько лет назад мной завладела Тьма, – монотонно начал рассказывать он, надеясь, что ровный голос успокоит старуху. – Это случилось не по моей воле, я тяжело болел и чуть не умер. Пытаясь мне помочь, моя бабушка всю ночь говорила с духами, которых она называла ориши, и с их помощью сделала мне амулет. Бабушка сказала, что до тех пор, пока я его ношу, Тьма мной не завладеет. Так и было, три года я жил обычной жизнью. Но недавно злой человек украл у меня этот амулет, и с тех пор я чувствую, как Тьма постепенно берет надо мной верх. Я опять тяжело болею и, кажется, схожу с ума. Поэтому я приехал сюда, в Сонору, надеясь найти того, кто сможет сделать мне такой же амулет.

Старуха-майя внимательно его слушала, постепенно опуская руку с крестом.

– Твоя бабушка была очень сильной брухо, – с уважением произнесла она. – Я не знаю ни одного колдуна, который смог бы так договориться с духами, чтобы те удерживали Тьму на расстоянии.

– То есть ты не сможешь сделать мне похожий амулет? – обреченно уточнил Эрнесто.

– Нет, – покачала она головой. – До сегодняшнего дня я даже не знала, что такое возможно…

– Но может быть, ты знаешь кого-то, кто мог бы мне помочь? – все еще надеясь на чудо, спросил Эрнесто.

– Если кто-то и может, то только самые сильные жрецы-сантеро – бабалао.

– Отлично, где мне их найти?

– О, этого никто не знает, – развела руками старуха. – Бабалао не живут среди людей, они приходят к нам, только когда считают нужным. И отыскать их очень непросто.

Эрнесто с досадой потер лоб рукой. Тупик!

– Что же мне делать, что делать? – пробормотал он. – Я совсем себя не контролирую, я опасен даже для своих близких!

Старуха осторожно приблизилась к нему.

– Тебе хочется крови? – уточнила она.

– Мне хочется убивать, – обреченно ответил Эрнесто. – Это как… помутнение рассудка. Оно становится сильнее и накатывает все чаще, и я совсем его не контролирую. Я очень боюсь, что когда в очередной раз приду в себя, то увижу рядом бездыханное тело, и это будет пусть и неосознанным, но делом моих рук. А все остальное время я чувствую себя тяжело больным, мне страшно и очень, очень плохо… Я боюсь возвращаться домой, к жене и дочке, я боюсь, что сделаю с ними что-то страшное и непоправимое…

Брухо сочувственно полуприкрыла глаза и зацокала языком, размышляя о чем-то.

– Я не могу сделать тебе амулет, – после долгой паузы наконец сказала она. – Но я могу облегчить твои страдания… Правда, лишь временно.

– Я согласен на что угодно! – воскликнул Эрнесто. Он как раз почувствовал нарастающий шум в ушах, верный предвестник очередного приступа.

Старуха майя некоторое время копалась в залежах своих склянок и затем протянула Эрнесто одну, наполненную густой темной жидкостью.

– Что это? – спросил Эрнесто, встряхивая баночку и пытаясь на свет рассмотреть ее содержимое. – Какое-то особое зелье?

Брухо склонила голову набок.

– Какая разница? Оно тебе поможет, и это все, что тебе надо знать.

– И надолго поможет? – уточнил Эрнесто, открывая колпачок. В палатке резко запахло травами и почему-то оксидом железа.

– День-два. Если ты сильный, то, возможно, даже на три.

Что ж, временное облегчение – это лучше, чем ничего.

Резким движением Эрнесто запрокинул склянку и вылил ее содержимое себе в рот.

И замер – ему показалось что его ударило молнией, что весь мир вокруг вздрогнул. Никогда прежде он не ощущал себя таким живым! Зелье сотворило настоящее чудо – в голове мгновенно прояснилось, исчез раздражающий шум в ушах, во всем теле появилась невероятная легкость, и его переполнило ощущение бурлящей, звенящей энергии. Казалось, дай ему точку опоры – и он перевернет не только этот мир, но и всю вселенную! И самое главное – ни намека на болезнь, ни отголоска прошлой слабости!

– Сколько с меня? – спросил Эрнесто, возвращая пустую склянку брухо.

– Сколько не жалко, – ответила та, внимательно глядя на него.

Эрнесто с широкой улыбкой выгреб все, что было у него в карманах, и протянул старухе.

– Бабушка, а есть у тебя еще такое зелье?

Брухо медленно покачала головой, не сводя с Эрнесто пристального взгляда.

– Скажи хотя бы, как оно называется? – попросил он. – Может, я смогу купить его у кого-то еще.

И снова старуха покачала головой.

– Почему ты не хочешь говорить?

– Потому что ты еще сражаешься с Тьмой и умудряешься оставаться на грани. Но стоит тебе узнать – и ты перешагнешь эту грань. И Тьма тебя заберет.

Эрнесто собирался настаивать, уговаривать, умолять, но поймал непреклонный взгляд старухи и понял, что ничего этим не добьется.

– Что ж, спасибо и на этом, абуэла, – поблагодарил он и повернулся, собираясь уходить.

– Отыщи бабалао, – прошелестела брухо за спиной, – там, куда ты собираешься плыть.

– Там, куда я собираюсь плыть? – повторил сбитый с толку Эрнесто. Никто, кроме его жены, не знал, что он вместе с братьями Рус отправляется на Тростниковый остров.

– Да, на том острове живет могущественный бабалао, – подтвердила старуха. – Если кто-то и может тебе помочь, то только он.

Глава 6

Карибский залив,

2 декабря 1956 года

Слушая пламенные речи Фиделя о том, как их освободительный отряд отправится на Тростниковый остров, Эрнесто воображал себе самые разные картины. Вот они рассекают волны Карибского моря на маленьком маневренном катере, на носу которого гордо стоит Фидель; вот они, собранные и сосредоточенные, на юрких моторках организованно высаживаются на берег, где их с распростертыми объятиями встречают местные жители…

Реальность не походила ни на одну из этих картин.

Во-первых, всех без исключения измучила жуткая теснота – в легкую исследовательскую яхту, рассчитанную на десять человек, набилось восемьдесят два бойца с оружием и припасами. Сидеть приходилось так плотно друг к другу, что невозможно было ни пошевелиться, ни вдохнуть полной грудью. Во-вторых, плавание изрядно затянулось – судно часто сбивалось с курса; однажды ночью за борт упал штурман, и на его поиски ушло несколько часов. В-третьих, тех немногих, кого поначалу не одолела морская болезнь, в итоге подкосил начавшийся шторм с сильным дождем. Вдобавок ко всему три дня назад в корабле началась течь; насос для откачки воды не работал, и в лихорадочных попытках остановить осадку судна паникующие бойцы выбросили за борт все ящики с консервами. Поэтому последние два дня рацион бойцов составляли лишь подгнившие апельсины.

Их высадка тоже никак не походила на гордое прибытие освободительных войск. Скорее это было похоже на банальное кораблекрушение: сильно перегруженное, потрепанное и перекосившееся суденышко почти не слушалось руля, сильный ветер и своевольные волны стремительно несли его к берегу, совсем не туда, где планировал высадить свой отряд Фидель, и испуганные пассажиры уже не чаяли живыми сойти на сушу.

Эрнесто страдал наравне со всеми. Правда, причиной его мучений были вовсе не морская болезнь или теснота; эффект загадочного зелья, купленного на рынке Сонора у старой колдуньи, как она и предупреждала, выветрился через несколько дней.

Вернувшись из Мехико, прекрасно чувствовавший себя Эрнесто наконец-то без страха навестил свою семью, обнял дочь, крепко поцеловал жену, взял свой потертый медицинский саквояж – и отправился прямиком в порт, где уже ждала его готовая к отплытию яхта.

Первые пару дней он чувствовал себя замечательно, но потом все началось заново – головокружения, слабость, озноб, тошнота и скручивающая все нутро боль. Ему было настолько плохо, что он даже не мог прощупать себе пульс! Наученный горьким опытом, Эрнесто уже знал, что не за горами приступы беспричинной ярости, во время которых он будет бросаться на своих же соратников.

И потому, осунувшийся и истощенный, он сидел, обнимая ружье, и уныло смотрел прямо перед собой, не думая ни о том, что так занимавшая его последние месяцы цель, поставленная братьями Рус, уже совсем близка, ни о том, что ждет их в совсем недалеком будущем после высадки на чужом берегу.

Зато Эрнесто много думал о том, что же с ним происходит, и безуспешно пытался поставить себе диагноз. Даже начал склоняться к порфирии – редкой разновидность болезни крови, о которой он когда-то давно читал в одном из медицинских учебников. Правда, болезнь эта почти всегда передавалась по наследству, но уж очень многие симптомы совпадали: упадок сил, побледнение кожи, слабость и головокружение, резкие перепады настроения и, главное, необычная чувствительность к свету, из-за чего в средние века больных порфирией принимали за вампиров и убивали.

Настойчиво всплывающую мысль о том, что он на самом деле стал вампиром, Эрнесто старательно игнорировал. Он был дипломированным врачом и абсолютно точно знал, что вампиров не существует.

* * *

Лас-Колорадас, провинция, Орьенте,

Тростниковый остров, 2 декабря 1956 года

Песчаный берег был гол, каменист и не особенно приветлив, но это не имело никакого значения – измученные бойцы уже не чаяли ступить на сушу.

Правда, единственная шлюпка при попытке спустить ее на воду перевернулась и затонула – в который раз сказывалось отсутствие профессиональных моряков в команде. Потому до берега пришлось добираться вброд, по грудь в воде, держа оружие и немногочисленные боеприпасы высоко над головой.

Добравшись до суши, участники экспедиции без сил падали на песок. Эрнесто, в какой-то момент решивший, что так никогда и не выберется из толщи воды, даже не сразу понял, что ее давление внезапно исчезло; просто в один момент подогнулись колени, и он тоже рухнул – но не в воду, а на твердую землю, жадно глотая воздух.

Сквозь непрекращающийся шум в ушах он услышал какой-то гул и сначала решил, что его настигает очередной приступ. Однако гул приближался, становился громче и сильнее.

С трудом приподняв голову, Эрнесто осмотрелся – и увидел множество черных точек высоко в небе. На первый взгляд они походили на большую стаю птиц. Только вот птицы летают клином, а не выстраиваются в аккуратный ромб. И не оставляют за собой белые дымные полосы.

– Корабли! – испуганно выкрикнул кто-то справа от него. Эрнесто заторможенно перевел взгляд на море – и вдох замер у него на губах. На горизонте растянулась длинная цепочка пока еще плохо различимых, но уже вполне узнаваемых силуэтов военных кораблей. В том, куда именно они направляются, не было никаких сомнений; словно стая акул, почуявшая кровь, они спешили к месту высадки отряда Фиделя.

Вдобавок ко всему со стороны суши, откуда-то из глубины джунглей тоже доносился мерный рокот. И опять Эрнесто не сразу понял, что же это за смутно знакомый звук. А когда понял, его вновь продрал озноб – это были танки. Десятки и десятки танков.

Позже историки подсчитают, что диктатор Сальдивар стянул к месту высадки отряда Фиделя просто невероятное количество сил – так, словно готовился встречать не восемьдесят с небольшим вооруженных ружьями измученных человек, а настоящую армию. К берегу устремились пятнадцать судов береговой охраны, десять военных кораблей, семьдесят восемь истребителей, несколько десятков танков и около тридцати пяти тысяч вооруженных солдат. На фоне такого соотношения сил даже знаменитый спартанский царь Леонид, оборонявший узкое ущелье, завистливо кусал бы губы.

Но все эти факты историки подсчитывали много позже. А в тот момент Эрнесто с жестокой ясностью понял, что их окружили со всех сторон и что им вряд ли удастся уйти с этого берега живыми. Однако мысль о неизбежной смерти отчего-то не вызвала у него никакого страха. У Эрнесто кружилась голова от голода, его тело, замерзшее в холодной воде, била крупная дрожь, и все вокруг померкло, потускнело, отгородилось от мира серой пеленой. Стало казаться нереальным, растворялось…

Первые автоматные очереди, жестко прошившие песок вдоль кромки воды, раскололи эту серую стену отрешенности вдребезги.

Нахлынул всеобъемлющий, первобытный страх, хотелось зарыться в мокрый песок и оказаться как можно дальше от всего этого ужаса.

– Отступаем! – голос Фиделя хлестнул кнутом, заставил подняться на ноги. – Отступаем!

Подстегнутые автоматными очередями, усталые бойцы отряда подхватили оружие и рюкзаки и ринулись к зарослям джунглей вдоль берега. Эрнесто подхватил докторский саквояж и ящик с патронами и бросился вслед за остальными.

Добежать до манящей темноты джунглей успели не все.

Когда Эрнесто оглянулся, чтобы бросить последний взгляд на берег, он увидел, как под ударами подоспевших судов береговой охраны тонет их хлипкая яхта и как его товарищи, настигнутые пулями налетевших словно хищные птицы истребителей, навсегда остаются на песчаном берегу, в самом начале своего пути, в конце которого они собирались завоевать свободу и покрыть славой свои имена.

* * *

Алегрия-де-Пио, Тростниковый остров,

10 декабря 1956 года

Пять дней назад Эрнесто должен был умереть.

От немедленной гибели его спас ящик с патронами, который Эрнесто таскал на ремне на груди; пулеметная пуля попала в ящик и оттуда рикошетом – в шею.

Кровь как-то вяло вытекала из рваной раны, и Эрнесто, измученный изнурительным плаванием и приступами головокружения, слабости, озноба и скручивающей нутро боли, даже не почувствовал особой разницы в своем состоянии, только отстраненно подумал, что скорее всего после такого ранения не выживет.

Некоторое время он еще продолжал идти, автоматически переставляя ноги, – останки наголову разгромленного отряда братьев Рус отчаянно пытались скрыться от безжалостных каскитос – солдат из элитной гвардии диктатора Сальдивара, уходя в глубь острова, к горам Сьерра-Маэстра, многочисленные утесы, ущелья и пещеры которых обещали надежное укрытие; там десяток вооруженных солдат мог легко удержать тысячу. Но вскоре решил, что продолжать нет смысла. Раз уж он все равно умирает, то может сослужить товарищам службу.

Эрнесто осел на землю, привалился спиной к стволу апельсинового дерева и попросил:

– Дайте мне автомат.

Выжившие после высадки бойцы отряда братьев Рус в отчаянии переглянулись. С одной стороны, бросить раненого товарища за спиной они не могли. С другой – Эрнесто, вероятно, и правда не жилец. Зато своим героизмом он мог бы подарить им несколько коротких минут, определяющих, смогут ли они потом прожить долгую жизнь…

– Быстро, дайте мне автомат! – раздраженно повторил Эрнесто. – Я вас прикрою.

Фидель сам вложил в слабые руки аргентинского врача оружие и на миг крепко их сжал.

– Спасибо, амиго, – тихо сказал он.

И немногочисленные останки отряда растворились в джунглях. Никто из измученных бойцов сейчас и не вспоминал, что всего несколько дней назад они всерьез рассчитывали освободить Тростниковый остров от тирании. Сейчас все их мысли были лишь о том, куда свернуть и как запутать свои следы, чтобы обмануть противника и выжить.

А это было непросто. На протяжении трех долгих дней после высадки отряд Фиделя продирался по густым колючим зарослям дикого кустарника. Болотная жижа насквозь пропитала одежду и обувь, солнце нещадно палило, москиты казались врагами похуже солдат Сальдивара – а те, в свою очередь, словно упорные охотники, загоняющие дичь, планомерно теснили отряд в глубь суши, пока наконец не настигли их в местечке под названием Алегрия-де-Пио.

Там, под ливнем из пуль, Фидель потерял половину своего отряда.

Еще четверть попала в плен к настигшим их войскам Сальдивара.

Оставшиеся в живых из последних сил пытались добраться до Сьерра-Маэстра и на своем последнем пути не жалели ни себя, ни вражеских солдат и уже без колебаний оставляли своих мертвых.

Или даже живых – как Эрнесто.

А тот, сидевший под тенью апельсинового дерева, сжимал в руках автомат, ждал каскитос и чувствовал, что кровь почему-то перестает течь из раны. Но Эрнесто был слишком изнурен своей загадочной болезнью, чтобы этому удивляться. Он знал только, что солнце припекало все жарче, нагретый влажный воздух противно облеплял тело, а вокруг на все лады кричали, вызывая боль в висках, шумные обитатели джунглей.

Эрнесто не знал, сколько прошло времени. Он то терял сознание, то снова приходил в себя, день сменялся ночью, темнота – светом, волны слабости накатывали и уходили, и тело уже почти не реагировало на непонятную боль, прошивающую его насквозь, на головокружение, озноб и терзающую сильнее всего жажду. И только образ Сол, который, как ему казалось, он давно похоронил, то и дело появлялся перед его глазами и смотрел на него печальным, будоражащим душу взглядом.

Эрнесто так и не сделал ни одного выстрела – то ли каскитос обошли его стороной, то ли прошли мимо лежащего без сознания диверсанта, решив, что он мертв.

Но вот в какой-то момент Эрнесто понял, что рана на шее затянулась; сил удивляться тому, как быстро это произошло, не осталось. Он думал лишь о том, что, значит, теперь он точно выживет. А раз так, надо двигаться дальше.

Эрнесто поднялся на подгибающихся от слабости ногах и осмотрелся. Горы Сьерра-Маэстра казались обманчиво близкими, но он знал, что это не так, и путь до них в его теперешнем состоянии мог занять даже не дни, а недели. Тем не менее Эрнесто направился к ним, надеясь, что его товарищи сумели-таки добраться до гор и у него получится с ними воссоединиться.

Внезапный окрик возник словно из ниоткуда.

– Стоять! Руки на голову!

Слова медленно доходили до замутненного сознания. И не вызывали никакой реакции – ни паники, ни страха. Лишь бесконечное безразличие.

Эрнесто поднял руки и равнодушно обернулся.

Позади него стояли трое каскитос.

– На колени, – удовлетворенно скомандовал один из солдат, с нашивками капитана. – No te muevas, imbécil![19]

И тут в глубине души Эрнесто вновь полыхнула совсем было позабытая из-за неимоверной усталости и боли, но так хорошо знакомая и так пугавшая его раньше бешеная ярость. Как смеет этот недоносок ему приказывать, как смеет требовать, чтобы он встал перед ним на колени?

– И не вздумай сотворить какую-нибудь глупость! – прикрикнул капитан, увидев, что его пленник отчего-то медлит, и для убедительности потряс направленным на него дулом оружия.

…Позже Эрнесто не раз пытался восстановить цепочку событий, но каждый раз безуспешно. Память хранила лишь воспоминания о том, что мир снова стал серым, холодным и бесцветным, отгородился от реальности плотной завесой, а вражеские солдаты превратились в колыхающиеся теплые тени, заманчиво пульсировавшие перед ним. Настолько заманчиво, что удержаться не было ни сил, ни желания. Очевидно лишь то, что именно в тот раз Эрнесто впервые уступил своим инстинктам, потому что когда он пришел в себя, то обнаружил, что жадно глотает кровь прямо из разорванного горла капитана, а над головой, в кронах пальм, громко перекрикиваются нарядные сине-зеленые попугаи. Тела двух других каскитос сломанными куклами лежали неподалеку, и их неестественные позы не оставляли никакого сомнения в том, что случившаяся с ними неприятность исправлению не подлежит.

Вкус, наполнявший рот, казался очень знакомым, и через несколько мгновений Эрнесто сообразил, что он был точь-в-точь как у зелья, проданного ему старухой-брухо на магическом рынке в Мехико.

Это была кровь, и человеческая часть Эрнесто содрогнулась от отвращения.

Но новая, незнакомая ему ранее часть, наконец-то почувствовавшая близкое освобождение, ликовала, ощущая себя как никогда живой.

* * *

Сьерра-Маэстра, Тростниковый остров,

13 декабря 1956 года

Эрнесто нашел братьев Рус с остатками отряда пару дней спустя, в крошечной безымянной горной деревушке, надежно спрятанной среди ущелий.

Появлению Эрнесто они искренне обрадовались.

– О, друзья, это же наш «Слышь»[20] вернулся! – с широкой улыбкой воскликнул Фидель, подшучивая над словом-паразитом, которое Эрнесто постоянно использовал в речи.

– Эрнесто, амиго, мы думали, ты умер! – подхватил Модесто.

– Нет, всего лишь потратил одну из своих семи жизней, – отшутился Эрнесто.

Окружившие Эрнесто со всех сторон бойцы хлопали его по плечам, улыбались и искренне радовались возвращению товарища, которого все они давно считали погибшим.

– Ты только посмотри, каким ловкачом оказался наш аргентинец! Раненый, а обвел вокруг пальца кучу каскитос! – сыпалось на него со всех сторон. – У него не только семь жизней, но еще и нюх, видимо, кошачий – ведь он отыскал нас в этой глуши…

Парни и прежде неплохо к нему относились; Эрнесто искренне разделял их идеи, к тому же он был врачом – как ни крути, очень полезным человеком в экспедиции, и все же… Для них, выходцев с Тростникового острова, аргентинец всегда оставался немного чужаком.

Но не сегодня, не сейчас. Сейчас он стал своим. По-настоящему своим. И это было чертовски приятно.

Куда менее приятным было положение почти наголову разгромленного отряда. Солдаты Сальдивара, несмотря на тщетность своих предыдущих попыток, продолжали искать остатки повстанцев, без устали прочесывая бесконечные ущелья Сьерра-Маэстры. У выживших почти не осталось ни боеприпасов, ни провизии, и они могли полагаться лишь на поддержку местных крестьян. Те были бы рады разделить с ними свой ужин, да вот только у них самих ничего из съестного не водилось. Но по крайней мере они охотно укрывали незадачливых повстанцев в своих домах.

Любого другого такое положение дел раздавило бы – но не Фиделя. Казалось, этому неунывающему бородачу не знакомы минуты слабости и сомнений. Вечерами, сидя у костров и куря сигары – иного способа избавиться от тучами кружащих вокруг назойливых москитов не было, – Эрнесто вместе со всеми слушал, как Фидель убежденно, с непоколебимой уверенностью говорил:

– Да, Сальдивар нанес нам поражение. Но это была лишь одна проигранная битва, а не вся война. Мы продолжим сражаться и победим. Обязательно победим!

Ему верили. И его солдаты, и Эрнесто.

И никто даже не задумывался о том, как это нелепо – рассчитывать выиграть войну против диктатора с его огромной армией, имея в наличии всего лишь два десятка человек.

* * *

Воспоминания о том, что случилось с ним на той поляне в джунглях, Эрнесто гнал прочь. Он старался не думать, как именно убил троих солдат – и какой невероятно вкусной была их кровь, которую он, словно дикарь, словно каннибал или языческий жрец, пил прямо из горла. Как эта кровь наполняла все его существо звенящей энергией и силой, каким живым он чувствовал себя после этого. Старался не думать о том, кем – или чем – это делает его.

С равным упорством Эрнесто старался игнорировать тот факт, что с тех пор, как он напился крови вражеских солдат, мир вокруг него изменился. Нет, он не превратился в серый, холодный и полный расплывчатых теней, каким становился всякий раз перед тем, как Эрнесто совершал что-то невозможное. Но и привычным мир тоже быть перестал, он наполнился ранее неразличимыми оттенками красок, запахов и звуков. А самое главное – у Эрнесто словно появились новые органы чувств; он ощущал приближение людей задолго до того, как они оказывались рядом, ощущал всем своим существом… Слышал, как с тихим шумом бежит по их жилам кровь, как стучит их сердце, как бьется пульс в горле. Именно благодаря этим своим новым способностям, а не по воле слепого случая, как думали все остальные, он смог так быстро воссоединиться со своими товарищами.

Несколько дней Эрнесто надеялся, что это наваждение пройдет само собой. Но мир не спешил становиться таким, как прежде.

Остатки отряда не рисковали подолгу задерживаться на одном месте и вскоре покинули гостеприимную деревушку, углубившись в джунгли Сьерра-Маэстры. Долгими ночами, сидя в лесу у костра, повстанцы дымили толстыми ароматными сигарами и строили дерзкие планы, мечтали о сражениях и о победе и чувствовали себя в эти мгновения по-настоящему счастливыми: они выжили, и впереди их ждало пусть пока и немного неопределенное, но, несомненно, великое будущее.

Эрнесто тоже дымил сигарой – он научился их курить, чтобы отгонять назойливых москитов, и у него кружилась голова – то ли от крепкого табака, то ли от дерзости планов, один отчаяннее другого.

Но скорее всего голова кружилась потому, что к Эрнесто вновь возвращались уже знакомые ему неприятные симптомы: слабость, головокружение, неконтролируемая дрожь, резь в глазах от света – и беспричинная ярость. На днях он уже сорвался из-за пустяка на тихого Мигеля, нахамил громкоголосому Камило и едва не сцепился с Модесто.

Продолжать рисковать и дальше было опасно: Эрнесто понимал, что он не в силах контролировать себя и что в любой момент он может банально вцепиться в горло одному из своих товарищей.

Впрочем, теперь он знал, что может принести ему облегчение.

Его человеческая часть восставала против таких мыслей всем своим существом, но другая, новая его половина, наоборот, не могла дождаться, когда же он наконец приступит к действиям.

* * *

Арройо-де-Инфьерно, Тростниковый остров,

22 января 1957 года

Лежа в колючих кустах, Эрнесто тщательно изучал армейский пост. Шестеро каскитос, как и доложили разведчики. Все вооружены, но при этом довольно расслаблены – поиски повстанцев продолжалась вот уже третью неделю, поэтому напряжение и внимание первых дней значительно ослабли.

К тому же они совсем не ожидали, что загнанная дичь решится пойти в атаку на своих охотников.

– Ты уверен? – добрый десяток раз переспрашивал Фидель, прежде чем позволить ему в одиночку пойти на самоубийственное по всем меркам задание. – Может, все-таки возьмешь с собой хотя бы нескольких ребят?

– Я уверен, – каждый раз твердо отвечал Эрнесто. Ему вовсе не улыбалось, чтобы его товарищи узнали, что и как он собирается делать.

Человеческая часть Эрнесто по-прежнему ужасалась от мыслей о новоприобретенной потребности пить кровь. На что другая его часть совершенно логично возражала, что это теперь для него не выбор, а совершенно определенная необходимость. И в итоге Эрнесто нашел компромисс – уж если он и должен убивать, чтобы справляться со своим недугом, то следует делать это с пользой для дела и для товарищей. А именно – пить кровь врагов.

И сейчас, глядя на армейский пост, Эрнесто напоминал себе, что делает это не только для себя, но и для достижения общей цели.

Впрочем, пока Эрнесто довольно смутно представлял, как именно собирается расправиться с солдатами на посту. Да, он легко одолел троих солдат тогда, в джунглях, но он совершенно не контролировал себя и даже не помнил, что именно делал; тогда его полностью захватили новые инстинкты, которые им и руководили.

Может, и сейчас положиться на них?

Эрнесто прикрыл глаза и прислушался к своим ощущениям.

И действительно, почти сразу он уловил проблески тепла и энергии. Шесть солдат – шесть источников. Ощущение их присутствия становилось все сильнее, приобретало густоту и насыщенность, заставляло остальной мир вокруг выцветать до уже знакомого серого, полного холодных теней, оставляя яркими лишь шесть багровых пятен неподалеку.

Новая часть Эрнесто ощутила присутствие теплых источников, проснулась в предвкушении близкой добычи – и вдруг словно вывернула все его внутренности наружу. Эрнесто показалось, что он протяжно закричал, хотя на самом деле не издал ни звука. Что-то мощное и сокрушительное вырвалось у него из груди и устремилось по направлению к вражеским солдатам. Этот безмолвный крик не прекращался, повторяясь вновь и вновь – до тех пор, пока перед Эрнесто не появился вдруг один из каскитос – спокойный и безразличный ко всему, будто завороженный. В его глазах не было ни страха, ни проблеска сознания, он просто стоял и ждал.

Эрнесто, по-прежнему не отдавая себе отчета в том, как у него все это получается, словно со стороны наблюдал, как каскитос на негнущихся ногах делает еще несколько неловких шагов прямо к нему и поворачивает и наклоняет голову, подставляя беззащитное горло…

Густая, уже хорошо знакомая на вкус кровь наполнила Эрнесто бурлящей энергией, заставила почувствовать себя как никогда живым, невообразимо сильным и могучим.

Через несколько минут, небрежно отбросив в сторону безжизненное тело, Эрнесто перевел взгляд на автомат мертвого солдата. Отряд Фиделя практически безоружен, так что любое оружие им сейчас очень пригодится. А на посту – еще пятеро солдат. И оказывается, ему вовсе не обязательно нападать на них и тратить боеприпасы.

Некоторое время спустя рядом с Эрнесто лежало пять трупов, а сам он был буквально переполнен силой; в нем все бурлило и кипело, требуя немедленных действий, и казалось, что ничего невозможного для него больше не существует.

И только последний каскитос с нашивками капитана почему-то не спешил добровольно подставить ему горло. Когда он подошел к Эрнесто, его глаза вовсе не были пусты и безвольны, а автомат в руках целил прямо ему в живот. Каскитос как-то по-особому глянул на Эрнесто, а затем, к полной неожиданности последнего, спросил:

– Какого черта ты делаешь?

– Что? – выдохнул Эрнесто.

– Я говорю, какого черта ты шлешь Зов своим?

Сбитый с толку Эрнесто продолжал непонимающе таращиться на каскитоса, который обращался к нему так спокойно, будто под ногами у него не лежали вповалку пять бездыханных тел, а разорванное горло и выпитая кровь были совершенно обычным делом.

Каскитос терпеливо вздохнул.

– Я все понимаю, – рассудительно заговорил он. – Кто думает о лицензиях, когда война предоставляет такие возможности? Полное раздолье и никакого контроля, ведь никто не будет разбираться, от чего умер еще один человек! Но ты все-таки знай меру и не направляй Зов на своих!

– О чем ты, черт возьми, говоришь? – наконец сформулировал вопрос Эрнесто. – Какой зов? Какие «свои»?

Капитан озадаченно склонил голову и смерил его недоуменным взглядом.

– Ты что, не видишь, что я тоже Темный Иной?

– Темный Иной? – повторил за ним Эрнесто. Слова вызывали какое-то смутное воспоминание, за которое он пока не мог ухватиться.

Каскитос нахмурился.

– Кто тебя инициировал? – спросил он. – Разве тебя совсем ничему не научили?

– Инициировал? – снова, словно попугай, повторил Эрнесто.

– Невероятно! – изумленно выдохнул капитан. Задумчиво, словно и не стоял перед вооруженным врагом, достал сигару, неторопливо закурил, молча предложил еще одну Эрнесто. Тот автоматически взял. – Ты что же, вообще ничего не знаешь? Про Иных, про Темных и Светлых, не слышал про Дозоры, Договор, про Сумрак, в конце концов? И про то, что ты – вампир?

Эрнесто пошатнулся – его словно ударили под дых.

Разумеется, он не был глупцом и не мог отрицать очевидные факты. Он убивал людей и пил их кровь.

Но и принять эти факты он тоже вот так запросто не мог – холодный рассудок врача упорно твердил, что вампиров не существует. И сейчас вот так буднично услышать это из уст другого человека оказалось для Эрнесто шоком.

– Я – вампир? – растерянно переспросил он.

– А ты думал, – фыркнул каскитос и кивнул на обескровленные тела на поляне, – что ты зубная фея?

Эрнесто нахмурился.

– Но как я стал вампиром?

– Ну, с этим все просто: тебя инициировал другой вампир. Комариными укусами, – при этих словах его собеседник раздраженно прихлопнул очередного москита на шее, – это не передается.

– Но почему я ничего об этом не знаю… и не помню?

– А вот это очень хороший вопрос. – Капитан выпустил клуб табачного дыма и задумчиво проследил за тем, как тот растворяется в воздухе. – Если тебя инициировали без твоего согласия – а я понимаю, что именно так все и было, – то это серьезное нарушение Договора, и Дозоры виновного вампира по головке не погладят.

– Ты сказал про своих. Значит, ты тоже вампир? – продолжил свои попытки разобраться в происходящем Эрнесто.

– Я не вампир. Я колдун. Но и ты, и я – Темные Иные, мы на одной стороне, понимаешь? – Каскитос поймал смятенный взгляд Эрнесто и вздохнул. – Смотри. Очень редко среди людей встречаются такие, у кого есть особые способности, кто может входить в Сумрак… Ты наверняка в нем бывал – ну, это когда мир вокруг тебя словно меняется на серый и холодный.

Эрнесто кивнул. Да, именно таким становился мир всякий раз, когда с ним происходило что-то, выходящее за грань обычного. К примеру, тот случай с партизанами на мосту или вскоре после этого на футбольной игре…

– Это и есть Сумрак. Тех, кто умеет в него входить, называют Иными. Мы обладаем особой Силой, которая позволяет нам творить то, что обычные люди считают магией. Иные могут быть Светлыми и Темными. Есть Договор, который регулирует наши правила поведения, и существуют Ночной и Дневной Дозоры, которые следят за его исполнением.

И тут наконец память услужливо подсказала Эрнесто, где он уже слышал нечто подобное об Иных, о Светлых и о Темных. От своей бабушки Паолы. Сделав ему амулет, абуэла тогда сказала, что он, ее маленький Тэтэ, – Иной и что он должен был стать Светлым. Великим Светлым. Но против своей воли стал Темным, и эта Тьма больше не дает пробиться его Свету. Тогда Эрнесто ей не поверил и недолго думая отмел ее слова как суеверную чушь. Но сейчас они внезапно обрели смысл.

– То есть я – Темный Иной, – медленно произнес Эрнесто. – Но что, если я не хочу им быть? Что, если я хочу быть Светлым?

Каскитос усмехнулся.

– Не выйдет, приятель, вампиры по определению не могут быть Светлыми.

Эрнесто прикрыл глаза, размышляя.

Его рациональная, разумная часть, та, что была дипломированным врачом, упорно не желала верить в мистические истории про вампиров и Иных. Но эта часть уверенно проигрывала другой, верящей в то, что все услышанное – правда. Только вот окончательно принять эту правду было непросто.

– И что мне теперь делать? – спросил Эрнесто.

– Что тебе теперь делать? – повторил за ним капитан. – Да ничего особенного… Ты продолжаешь жить как жил, просто помни, что ты – Иной. При первой возможности съезди в здешнюю столицу, только постарайся не натворить глупостей, и зайди там в Дневной Дозор. Они обучат тебя основам… Ах, да, еще ты больше не шлешь Зов своим же Темным, – усмехнулся он.

– Даже если они – враги? – прищурился Эрнесто.

– Какие враги? – изумился каскитос. – Дружище, мы с тобой Иные, Темные Иные. Проблемы людей нас не касаются.

– Именно поэтому ты с автоматом в руках охотишься в джунглях на повстанцев? – не удержался от иронии Эрнесто.

– Ах, это! – небрежно махнул рукой капитан. – Это я просто развлекаюсь.

– Развлекаешься, – процедил Эрнесто, чувствуя, как в нем закипает ярость. – Значит, убивать нас – это для тебя просто веселая забава?

– Не «нас», – поправил каскитос. – Их. Не забывай, ты больше не человек. Ты Иной. Войны людей – не наши войны, по большому счету, они нас не волнуют, и до их целей нам нет никакого дела.

«Ты больше не человек». Эти слова пронзили мозг Эрнесто словно раскаленные иглы. Пронзили насквозь и вызвали мощную волну отторжения.

– Я – че-ло-век! – процедил Эрнесто, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, и прежде чем каскитос успел отреагировать, он в мгновение ока переместился к капитану и мертвой хваткой вцепился ему рукой в горло.

– Эта война – моя война, – холодно отчеканил он, глядя в расширившиеся от страха глаза Темного Иного. – Это мои дела и мои цели. А ты – кем бы ты ни был – по-прежнему мой враг, – закончил он – и безошибочно нашел клыками артерию у него на горле.

Глава 7

Майами, Флорида, США,

май 1957 года

Стоя на причале, Роб наблюдал за тем, как многочисленный – под сотню – отряд хорошо вооруженных солдат организованными шеренгами погружается на военные катера. Без флагов, без различимых опознавательных знаков, судно на первый взгляд могло показаться обычным гражданским. Однако вряд ли эта иллюзия кого-то всерьез обманывала. Более того, несмотря на все предпринятые меры провести подготовку в тайне, Роб не сомневался – повстанцы уже знают, что Америка высылает Сальдивару подмогу.

Вот уже более года длилось противостояние единоличного правителя Тростникового острова и прячущихся в горах Сьерра-Маэстра партизан. Сальдивар не раз заверял обеспокоенную мировую общественность, что его войска окончательно разделались с «разбойниками».

Однако сами «разбойники» были категорически не согласны с этими заявлениями. Несмотря на то что из первоначального отряда повстанцев выжило не более двух дюжин бойцов, братья Рус сумели собрать новые силы, установили связь с антиправительственными группами в крупных городах Тростникового острова, наладили снабжение и даже принимали у себя гостей – как местных активистов и руководителей подполья, так и представителей зарубежных революционных групп. Более того, словно в насмешку над диктатором пару месяцев назад у них в лагере побывал корреспондент газеты «Нью-Йорк таймс». По возвращении он опубликовал вызвавшую огромный ажиотаж статью, в которой утверждалось, что у генерала Сальдивара нет абсолютно никаких оснований надеяться, что восстание подавлено.

Именно после этого репортажа правительство США решило вмешаться и оказать поддержку своему карибскому соседу – революция прямо под боком великой Америке была не нужна.

Вместе с отрядом солдат на Тростниковый остров отправились и несколько гражданских лиц. Военные косились на них с недоумением, никто не знал, зачем нужно их участие в военной операции. Но с самого «верха» поступил приказ не задавать вопросов, и потому командир отряда, многоопытный майор Дженкинс, молчал. И скрежетал зубами – команда уже была готова к отплытию, но приходилось ждать этих самых гражданских, а те, как назло, опаздывали.

Роб и сам в нетерпении поглядывал по сторонам – пора бы уже его коллегам подъехать. Он не ожидал такой расхлябанности от своих будущих напарников, ведь все участники прошли строгие критерии отбора со стороны как Дневного, так и Ночного Дозоров – редкий случай совместной работы. Однако и причина подобного отступления от правил была существенной.

Региональный руководитель Дневного Дозора, высокий и худой Ник, заядлый шутник, обычно по поводу и без повода скалящий свои желтые лошадиные зубы, на этот раз был предельно серьезен, когда проводил брифинг отобранных для операции двух Темных и двух Светлых Иных. Все четверо – оперативники-боевики не ниже третьего уровня, с обширным опытом и внушительным списком удачно проведенных операций.

– Это – ваша первостепенная или даже можно сказать ваша единственная задача, – говорил Ник, тыча указкой на большой экран, где появилось изображение белокожего молодого мужчины в берете со звездой, худощавого, черноволосого и немного растрепанного, с сигарой в зубах и таким ярким огнем в глазах, что он был виден даже на зернистой фотографии.

– Эрнесто Рафаэль Линч де ла Серна, аргентинский доктор, примкнул к братьям Рус еще на стадии подготовки их операции в Мексике. За невероятные военные успехи недавно получил от Фиделя звание comandante и колонну из семидесяти пяти человек в свое полное распоряжение, – продолжил он. – Давно известен ЦРУ как опасный международный коммунистический агитатор, что, впрочем, нас мало интересует. Куда важнее то, что, по нашим данным, Эрнесто – вампир. Незарегистрированный, дикий вампир. Мы связывались с Дневными Дозорами и на Тростниковом острове, и в его родной Аргентине – никто ничего о нем не знает. Никто не может даже предположить, кто и когда его инициировал, кто его обучал и обучал ли вообще. Проблема в том, что он либо ничего не знает о Договоре, либо намеренно его игнорирует, потому что он убивает направо и налево; именно ему Фидель и Модесто обязаны своим военным успехом. И что вызывает у нас особые опасения – Эрнесто не просто убивает всех подряд, он намеренно охотится за Темными Иными.

– Не может быть! – не выдержав, визгливо воскликнула Аманда, миниатюрная ведьма с резкими чертами лица. – Он же тоже Темный! Пусть и низший…

– Если Эрнесто вообще не проходил никакого обучения, то он об этом может просто не знать, – напомнил Ник.

Два Светлых боевых мага – высокий, похожий на викинга светловолосый Алекс из холодной Монтаны и индеец-полукровка Накота из резервации апачей в Оклахоме, с длинной черной косой и необычайно яркими зелеными глазами на смуглом широкоскулом лице, – обменялись быстрыми взглядами.

– Я знаю, что вы думаете, – криво усмехнулся Ник. – Как замечательно, Темные убивают Темных, зачем нам вмешиваться? Но по нашим прикидкам, за короткий промежуток времени он выпил такое количество крови, что наверняка стал Высшим вампиром. – Ник выдержал многозначительную паузу. – Помножьте это на полное незнание реалий мира Иных – и у нас на руках огромная проблема. Этакая мощная самодельная бомба, которая может рвануть так, что мало не покажется никому.

Проникшись услышанным, Светлые маги медленно кивнули.

– А что говорят местные Дозоры? Они же наверняка попытались с ним связаться! – деловито поинтересовалась Аманда.

– Толку от местных Дозоров… – обреченно махнул рукой Ник. – Остров маленький, тихий, у них никогда не возникало серьезных проблем, соответственно и у Дозоров не было никакой серьезной практики. Даже между собой они ладят; последний раз, когда у них вышел конфликт, все закончилось дружескими посиделками. Так что на них надежды нет. Однако вам стоит принять к сведению, что Дневной Дозор уже посылал к Эрнесто парочку своих представителей. Догадайтесь, что с ними случилось?

– Эрнесто их убил, – мрачно ответил Роб.

– Именно, – утвердительно кивнул Ник. – Так что вам предстоит иметь дело с потенциально очень сильным вампиром, которому нет дела до наших правил и наших порядков. Потому прошу вас отнестись к заданию предельно серьезно. И работать вместе, страхуя друг друга; Эрнесто, даже необученный, крайне опасен. Вас всех снарядят по высшему разряду, вплоть до выдачи амулетов с заклинаниями первого уровня.

Все четверо собравшихся Иных пораженно выдохнули. Магия первого уровня? Невероятно! Видимо, этот вампир и впрямь представляет собой серьезную угрозу!

– Санкционировано обоими Дозорами, – продолжил Ник. – И если Эрнесто не сдастся добровольно, отправьте его в Сумрак… навсегда.

* * *

Сьерра-Маэстра, Тростниковый остров,

май 1957 года

Эрнесто почувствовал их приближение издалека. И сразу понял: этим четверым нет дела до Фиделя и его партизанской войны против Сальдивара. Они – Иные, и они пришли сюда с конкретной целью – найти его. Причем найти вовсе не для переговоров.

Знакомое предвкушение охоты наполнило его существо. Что ж, посмотрим, чья возьмет! Охоту человеческая часть Эрнесто по-прежнему ненавидела, но вампирская – просто обожала.

За прошедший год Эрнесто много думал, но так и не смог понять, как же он стал вампиром. Кто и когда сделал его таким? И как вообще это происходит – как на обложках второсортных бульварных романов, где огромная, в человеческий рост летучая мышь впивается клыками в горло жертвы? Впрочем, постепенно это перестало иметь для него значение. Какая, в конце концов, разница, кто сделал его вампиром, – ведь изменить уже ничего нельзя…

Эрнесто сумел принять свою новую природу, хотя поначалу все его существо восставало против этого. Он сумел даже найти в случившемся положительные стороны – ведь именно новые способности позволяли ему в одиночку справляться с целыми отрядами врагов, пробираться в укрепленные военные посты и разоружать многочисленные конвои. Он один приносил пользы больше, чем весь остальной отряд братьев Рус, за что другие члены отряда постепенно начали воспринимать его как сверхчеловека с фантастическими способностями, а Фидель присвоил почетное звание майора – comandante.

Но смириться с тем, что, став вампиром, он автоматически стал не человеком, да к тому же Темным, Эрнесто так и не смог. Всю жизнь он стремился к тому, чтобы быть настоящим лидером. Героем, как воспитывала его мать. Всю жизнь он хотел служить благородным целям – и в меру своих слабых человеческих сил служил! Ездил по лепрозориям, бесплатно лечил нищих индейцев в дремучих деревушках, участвовал в освободительных войнах и даже сейчас по уши завяз в благородной цели освобождения целого островного народа, изнемогающего под гнетом диктатора. И ему было невыносимо осознавать, что, будучи вампиром, он автоматически встал на сторону зла – а в том, что Темные – это зло, Эрнесто ни на миг не сомневался. И тем не менее категорически не хотел и не собирался сдаваться.

Прежде всего Эрнесто рассудил, что пусть де-юре он и стал Темным вампиром, де-факто он будет оставаться человеком до тех пор, пока его поступки направлены на добрые дела – такие, например, как освобождение Тростникового острова от тирана. Во что он и погрузился с головой, убивая врагов Фиделя десятками и личным примером вдохновляя повстанцев.

Научившись со временем различать среди людей Иных и определять Темных и Светлых, Эрнесто продвинулся по дороге добра еще дальше и стал целенаправленно уничтожать всех Темных, что попадались на его пути, независимо от того, воевали ли те на стороне Сальдивара или же вообще не имели никакого отношения к ведущейся на острове войне. Этому было несколько причин. Во-первых, Эрнесто заметил, что от крови Темных Иных его сила увеличивалась намного больше, чем от крови обычного человека, и потому убивать попадающихся на его пути Темных подсказывали логика и банальный расчет – ведь чем больше у него силы, тем больше он может совершить добра и соответственно тем лучше будет служить делу добра. А во-вторых, руководствуясь той же логикой: чем меньше в мире Темных, тем меньше зла – эта нехитрая истина была для Эрнесто совершенно очевидной.

Именно так он и заявил представителям Дневного и Ночного Дозоров острова, когда те явились к нему с претензиями о нарушении какого-то там Договора.

Затем хладнокровно убил Темного Иного.

Светлого же, следуя своим убеждениям, отпустил.

Словом, Эрнесто считал, что он смог обернуть случившееся с ним несчастье на пользу великому делу, которому служил, и в какой-то мере даже был бы этим доволен, если бы не одно «но». Команданте понимал, что не умеет в полной мере контролировать свои новые возможности. Зная о мире Иных лишь те крохи, которые получил от давно убитого им на военном посту капитана, Эрнесто догадывался, что других Иных скорее всего учат пользоваться своей силой. Ему же приходилось доходить до всего самому – и получалось у него далеко не все. Случалось, что Эрнесто не справлялся с напором ярости в себе и тонул в багровой мгле; когда он приходил в себя, то видел вокруг одни только мертвые тела. До сей поры ему везло, и это были тела врагов, но Эрнесто вполне обоснованно опасался, что подобное может произойти с ним, когда он будет в кругу своих друзей или просто мирных жителей.

Именно поэтому Эрнесто не оставлял поиски бабалао. Старая брухо на рынке в Мехико говорила ему, что на Тростниковом острове есть могущественные жрецы, которые сумеют ему помочь так же, как помогла в свое время его абуэла. А получив в свои руки новый чудесный амулет, подавляющий все позывы Тьмы, он легко сможет вернуться к обычной жизни, которую вел прежде.

При каждом удобном случае Эрнесто расспрашивал о бабалао местных, и те с радостью помогали обаятельному аргентинскому врачу, который всегда был готов прийти им на помощь и бесплатно вылечить любую, самую заразную болезнь. Эрнесто выслушал с десяток самых разных историй о чудесах, которые творили в свое время могущественные жрецы, – но так и не узнал, как их найти.

Впрочем, крестьяне несколько раз помогали ему встретиться с обычными колдунами-сантеро. Те в отличие от людей сразу же видели, что Эрнесто собой представляет, и первым их позывом было схватиться за охранный амулет или убежать. Позже, выслушав его, сантеро только качали головами или разводили руками – они не знали, как можно создать амулет вроде того, что сделала ему когда-то его абуэла. И все сантеро в один голос утверждали, что помочь ему сможет лишь последний из бабалао, старый Пабло дель Пиньо, вот уже много лет не показывавшийся среди людей. Ходили слухи, что он живет отшельником где-то в горах Сьерра-Маэстра и появляется только тогда, когда почувствует чью-либо великую нужду.

Эрнесто вздыхал: отыскать отшельника-бабалао в горах, тем более если тот не хочет быть найденным, представлялось абсолютно безнадежным занятием. Если уж все войска Сальдивара больше года не могли найти их, сейчас довольно-таки многочисленный отряд в горах Сьерра-Маэстра, то каковы шансы у него найти здесь одинокого старика?

Что ж, пускай с поисками бабалао у него и были проблемы, но вот с тем, чтобы разобраться с отправленными по его душу охотниками за головами, – совсем нет. Эти горы стали его горами, этот остров стал для него родным – поэтому еще большой вопрос, кто в итоге окажется охотником, а кто превратится в беспомощную жертву.

* * *

Светлые и Темные не привыкли работать вместе. Вот уже добрых полчаса они разглядывали в бинокль лагерь повстанцев, расположившийся в лесистом ущелье, – и спорили, спорили до изнеможения. Нетерпеливая Аманда предлагала не ждать, когда Эрнесто отлучится из лагеря, и атаковать укрепленный пункт прямо сейчас – их усиленных амулетами возможностей на это более чем хватало. Роб ее полностью поддерживал, ему тоже не терпелось приступить к действию. К тому же Темным импонировала идея под шумок мимоходом расправиться с повстанцами, которые так долго и так успешно водили за нос армию местного диктатора.

Светлые были категорически против. Алекс не хотел лишних жертв, которые неизбежны при прямой атаке на лагерь. Накота курил трубку и молчал, просто отрицательно качая головой в ответ на предложения Темных.

Спор становился все жарче, ни одна из сторон не собиралась уступать.

– Хотите ждать – ждите, – наконец сердито буркнул Роб и кивнул напарнице. – Мы с Амандой справимся вдвоем.

– Нам дали приказ работать вместе, – напомнил Алекс.

– Так мы не против, – фыркнула Аманда, – вот только вы не очень-то рветесь работать вместе – собственно, вы вообще не рветесь работать. Вон наша цель, сейчас обливается водой из колодца прямо у нас на глазах, даже не подозревая о нашем присутствии. Ну, насосался этот Эрнесто крови – и что с того? Все равно он остается вампиром. Низшим Темным. К тому же необученным. Я не верю, что требуется четверо Иных, чтобы с ним сладить; бьюсь об заклад, наше начальство просто перестраховалось. Все остальные людишки не в счет – через полчаса на месте этого лагеря останутся лишь выжженные джунгли. Роб, поднимайся, сейчас мы сами упокоим чертова упыря, пока эта парочка просиживает штаны в кустах.

– Можете не торопиться, – вдруг подал голос молчавший до сей поры Накота, прикрыл глаза и неторопливо выпустил колечко дыма. – Он сам к нам идет.

– Ты уверен? – начал было Роб – и замолчал, наткнувшись на невозмутимый взгляд Светлого. Обвел взглядом других Иных и спросил: – Предлагаю использовать «серый молебен», возражения есть?

Возражений не последовало; использовать заклинание, созданное специально для уничтожения вампиров, было самым логичным ходом, поэтому каждый держал его наготове.

– Можем объединить удар, – предложил Алекс. – А для подстраховки я добавлю «белое копье».

– Неплохо, – сдержанно одобрил Роб мощное боевое заклинание из арсенала Светлых. – У меня «плеть Шааба».

– Марево Трансильвании, – делано небрежно бросила Аманда.

Светлые переглянулись. Странное и страшное заклинание Темных, обращающее сумеречную силу против ее носителя, не было у них в почете. С другой стороны, главное – выполнить задание. Тем более речь шла о том, чтобы уничтожить вампира.

– Накота? – обернулся Роб к индейцу.

– За меня не беспокойтесь, – безмятежно ответил тот. – Я найду, чем его удивить.

– Ну, так что, будем сидеть и ждать, когда он сам на нас наткнется? – с явным неудовольствием спросила Аманда. – Или все-таки сделаем первый ход?

– Например? – коротко осведомился Алекс.

– Окружим и застанем врасплох.

Алекс и Роб согласно кивнули – и сами удивились своему единодушию.

– Накота?

Светлый безмятежно курил, полуприкрыв глаза.

– Я останусь здесь. Буду прикрывать вас с тыла.

– Я тебя умоляю! – протянула Аманда. Она уже вскочила на ноги и буквально дрожала от нетерпения. – Трое далеко не самых слабых Иных против одного вампира-недоучки? Нам не нужно прикрытие, у него и так нет ни единого шанса!

Накота в очередной раз невозмутимо промолчал.

Не дождавшись ответа, Аманда соорудила сканирующее заклинание. Красная искра понеслась над джунглями и зависла в полумиле, указывая на объект их интереса.

– Вот он, дурачок! Даже не думает скрываться! – фыркнула Аманда. – Или не умеет… Я захожу слева, – решила она – и тут же нырнула в густые заросли.

– Справа, – коротко буркнул Роб и тоже не мешкая рванул вперед.

– Мне, получается, идти в лоб, – тихо сказал Алекс сам себе. – Ты точно будешь в порядке? – спросил он у Накоты, прежде чем уйти.

Тот молча кивнул.

* * *

Сами того не подозревая, Иные сделали сразу несколько ошибок.

Первое – они недооценили своего врага. Все они, в особенности Темные, в глубине души не верили, что необученный вампир, каким бы сильным он ни был, может представлять для них серьезную опасность.

Второе – Иные разделились, вместо того чтобы держаться вместе. Эта нехитрая вроде бы истина – не разделять имеющиеся силы, когда имеешь дело с неизвестным, – на практике почему-то частенько забывается, что неизменно дорого обходится тем, кто ею пренебрег.

Наконец, третье, оказавшееся самым главным, – все они, и Светлые, и Темные, готовились к магическому бою. Да, они знали, что Эрнесто практически не обучен, но он был вампиром, а они – Иными, поэтому и действовать они собирались точно так же, как привыкли в Дозорах, – то есть с помощью заклинаний.

Эрнесто же о магии почти ничего не знал и практически не умел управлять своими способностями. Распознавать ауры Иных и кое-какие заклинания, ненадолго входить в Сумрак и посылать Зов – вот и все, до чего он дошел своим умом, да и это пока не слишком ловко у него выходило.

Зато что Эрнесто научился делать в совершенстве – так это воевать. Он овладел всеми секретами и тактикой партизанской войны: подобраться незамеченным, внезапно атаковать, ударить где не ждут и стремительно отойти, заманивая преследующего тебя врага в ловушку, еще раз ударить, вновь обойти и напасть с тыла… И пока непривычные к джунглям Иные, с «серым молебном» наготове, с шумом и треском пробирались сквозь густые заросли, намереваясь окружить одиночку-вампира и ударить по нему тройным заклинанием, Эрнесто и не думал их дожидаться. Он заранее покрыл лицо, грудь и руки камуфлирующей краской и сейчас прислушивался своими обостренными чувствами к происходящему, безошибочно определяя, где находится ближайший к нему Иной и по какой траектории он движется. Затем он залег в непролазном колючем кустарнике, положил рядом автомат, а потом, рассудив, что маг наверняка защищен от пуль каким-нибудь заклинанием, отложил оружие, вытащил из брюк ремень, свернув один его конец в петлю, – и замер, слился с листвой.

Ему пришлось ждать не менее получаса, когда из джунглей наконец показался первый его преследователь. Эрнесто моментально определил его ауру – Темный.

Тихо распустив самодельную пращу, Эрнесто вложил в нее увесистый булыжник, вскочил – и метнул снаряд во врага.

Камень ударил Роба, многоопытного Темного мага второго уровня, по голове и свалил на землю, лишив сознания. Страшное заклинание против нежити, которое тот держал наготове, оказалось совершенно бессильно перед этой примитивной атакой.

Эрнесто быстро переместился к поверженному Темному. На виске у того зияла глубокая рана. Вид и запах медленно вытекающей из нее крови ударили в голову, и Эрнесто едва не поддался искушению вцепиться в беззащитное горло зубами, но усилием воли заставил себя сосредоточиться. Пока не время пировать и праздновать победу, ведь где-то поблизости находились еще трое охотников.

Эрнесто склонился над телом Темного и одним коротким движением сломал ему шею.

Ауру следующего Иного он определил еще до того, как увидел его самого. Светлый!

Эрнесто недовольно фыркнул. Он почти ничего не знал о структуре Дозоров Иных, но тот факт, что Светлые работают заодно с Темными, не вызывал у него ничего, кроме глубокого порицания. Враги не должны работать вместе!

Светлый оказался куда менее беспечным, чем его Темный коллега, – Эрнесто заметил, что в какой-то момент в воздухе у него над головой загорелась яркая красная искра и упорно следовала за ним, как бы он ни менял траекторию движения. Значит, этот Иной его отслеживает.

Убивать Светлого Эрнесто категорически не хотел; он был уверен, что, сделав это, он навсегда перешагнет ту черту, которая пока еще отделяет его от Тьмы, и станет по-настоящему Темным. Он хорошо помнил слова бабушки Паолы, которые когда-то он не воспринял всерьез и которые сейчас обрели глубокий смысл:

– Ты должен был стать Светлым. Одним из величайших Светлых, которых когда-либо знал мир! Но Тьма настигла тебя и накинула на твой Свет колпак…

Эрнесто не допускал даже мысли о том, что его забрала Тьма. Да, пусть формально его сделали Темным, но его дух они не получат! Дух у него останется Светлым. К тому же не зря в народе говорят, что правое дело – ярче солнца; он дал себе зарок никогда не совершать поступков, достойных настоящего Темного. Именно поэтому Светлый, несмотря на свои дурные намерения, останется жить.

Впрочем, с этим Светлым все же надо было что-то делать, и немедленно.

Взгляд Эрнесто упал на высокое манговое дерево, окруженное небольшим болотцем. Красная искра слежения по-прежнему неотступно висела над ним… Будь он на месте Светлого, как бы он поступил, укажи стрелка на пышную крону дерева, в которой невозможно ничего разглядеть? Даст ли этот густой полог спрятавшемуся в нем несколько секунд преимущества – или наоборот, окажется смертельной ловушкой?

…Светлый осторожно остановился неподалеку от мангового дерева и внимательно огляделся по сторонам; искра однозначно указывала на то, что объект слежения спрятался именно здесь. Похоже, необученный тонкостям магии вампир обманул сам себя. Алексу вовсе не требовалось видеть объект перед собой, чтобы направить заклинание; перестраховываясь, он использовал «око мага» и, убедившись, что оно показывает точно на дерево, бросил «серый мобелен» прямо в середину густой кроны.

Все. Дело было сделано – вампир, прятавшийся на дереве, обезврежен. Оставалось лишь достать запутавшееся в ветвях тело – Алекс все так же ничего не мог рассмотреть в густой листве и, задрав голову, подошел поближе.

Светлый напряженно всматривался в зелень наверху, когда ощутил железную хватку на лодыжках, за которой последовал резкий рывок и удар головой о землю, от которого даже не успевший испугаться Алекс потерял сознание.

Выбравшись из глубокой грязной лужи, питавшей корни дерева, Эрнесто с удовлетворением убедился, что Светлый лишь оглушен и по-прежнему дышит, проигнорировал дурманящий запах крови из ссадины на затылке и крепко связал его ремнем. Пусть полежит, охолонет и не мешает ему расправляться со следующим противником.

Впрочем, тот вышел на него сам. Пытающийся хоть немного очиститься от липкой грязи Эрнесто буквально на секунду отвлекся и лишь чудом заметил, как сверкнуло солнце в окулярах бинокля, а уже в следующий миг в него полетел яркий сгусток огня. Эрнесто спасла лишь новообретенная способность быстро передвигаться – он без разбега прыгнул далеко в сторону и успел увернуться. Схватился за автомат, дал очередь – и без особого удивления увидел, что пули не причинили врагу никакого вреда; наверняка тот закрылся защитным заклинанием.

Петляя вокруг деревьев, чтобы не дать Иному хорошенько прицелиться, Эрнесто лихорадочно думал, как ему следует поступить. Магически он ничего не мог противопоставить колдуну и в открытом бою был обречен на поражение. О нападении же из засады не могло быть и речи – этот Иной первым его засек и теперь неотступно шел следом, не давая времени перегруппироваться.

Что ж, значит, опять придется вместо силы рассчитывать на хитрость. И Эрнесто, на первый взгляд хаотично несясь по джунглям, незаметно изменил траекторию движения, постепенно уводя преследующего его Иного ближе к лагерю повстанцев. Еще в самом начале те оборудовали несколько линий обороны вокруг лагеря, и вся местность вокруг буквально кишела ловушками. Эрнесто вполне обоснованно рассчитывал, что в пылу погони Иной обязательно попадется в один из расставленных силков.

Так и вышло – незаметная глазу растяжка между двумя пальмами сработала на славу, и вот уже пойманный петлей за ноги незадачливый Иной, вскрикнув от неожиданности, закачался в метре от земли. Не медля ни мгновения, Эрнесто подскочил к нему – и замер от неожиданности; преследовавшим его Иным оказалась женщина, кстати, довольно симпатичная, хоть и одетая как коммандос.

Эрнесто пребывал в замешательстве. Конечно, он не рассчитывал, что Темными будут лишь мужчины с жестокими лицами, просто… Это была первая Темная девушка-Иная, которую он встретил. Какая жалость, что ее придется убить!

«Она – Темная, и, значит, она служит злу», – твердил про себя Эрнесто, прогоняя неуместную жалость. В следующий миг он уже схватил свою жертву за горло, не опасаясь магической атаки – Эрнесто не сомневался, что, болтаясь в воздухе вверх ногами, особенно не поколдуешь.

– Подожди, – отчаянно прохрипела женщина, – я же Темная, как и ты, меня заставили на тебя охотиться…

Клыки Эрнесто безошибочно нашли артерию на шее.

Несколько глубоких глотков – и тело женщины безжизненным кулем осело у него в руках.

Как всегда, после крови Темных Иных в жилах забурлила особая сила, такая, которую не давала кровь людей. Мир стал ярче, глубже и четче.

Эрнесто поднялся, прислушался. Практически без усилий определил местоположение оставшегося Иного и через четверть часа, напряженный и готовый к схватке, уже выходил на поляну в окружении густых мангровых зарослей, где его дожидался последний охотник.

И растерянно замер. Иной – Светлый Иной, как Эрнесто сразу увидел, – сидел, полуприкрыв глаза, и мирно покуривал трубку. При появлении Эрнесто он чуть приоткрыл глаза и невозмутимо выпустил колечко дыма.

– Убьешь меня?

Сбитый с толку команданте лишь медленно покачал головой.

– Ты их всех убил?

– Темных, – уточнил Эрнесто. – Светлого я только оглушил – через полчаса, максимум через час он очнется.

– Почему? – коротко осведомился Иной, и в глазах промелькнула тень любопытства.

– Вы… свои, – после некоторой задержки пояснил Эрнесто.

– Свои? – переспросил Иной, так и не меняя позу. – Я – Светлый, ты – вампир. Темный.

– Меня сделали вампиром не по моей воле. Я должен был стать Светлым – и останусь им, несмотря ни на что, – убежденно ответил Эрнесто.

Иной несколько минут изучал его пристальным взглядом. Тишину нарушали лишь пронзительные крики ярких попугаев-амазонов, притаившихся в мангровых зарослях.

– Я вижу, несколько лет ты подавлял в себе вампирскую природу. Как ты это делал? – внезапно осведомился он.

Неожиданно для себя самого Эрнесто расслабился, уселся напротив невозмутимо курящего трубку Иного, достал сигару, к которым он пристрастился за время пребывания на острове, и тоже закурил.

– Моя бабушка, – начал он через несколько минут, в течение которых они оба мирно наслаждались терпким табаком, – узнав, что со мной случилось, поговорила с духами-оришами и с их помощью сделала амулет, который подавлял во мне вампирскую сущность. С ним я был обычным человеком. Да вот потом, к сожалению, я амулет потерял, и с той поры… – Эрнесто не закончил фразы и лишь обреченно махнул рукой. Помолчал, глубоко затянулся сигарой и продолжил: – Моя бабушка умерла, и я очень долго искал того, кто обладает похожими знаниями и мог бы сделать подобный амулет. Я говорил со многими колдунами в Мексике, но никто из них прежде и не слышал, что с духами можно договориться так, как это сделала моя абуэла. И никто не сумел мне помочь. А потом одна старая брухо сказала, что здесь, на Тростниковом острове, живет могущественный бабалао, и он может мне помочь. Только я уже год как не могу его найти.

– Значит, ты хочешь снова подавить в себе вампира, несмотря на всю силу, что приобрел? – подвел итог Иной.

– Да! – страстно воскликнул Эрнесто. Хоть он и научился применять свои новые возможности на пользу великому делу, но человеческая часть в нем по-прежнему ненавидела того, кем он стал. – Да, очень хочу!

– Хорошо, я попрошу, чтобы бабалао связался с тобой, – неожиданно заявил Иной.

Эрнесто растерянно выдохнул.

– Но как?

Светлый невозмутимо выпустил колечко дыма в воздух.

– Я индеец – и он индеец. Пусть мы с ним из разных племен, у нас разная Сила, и мы по-разному используем данные нам Дары, но все же мы – коренные жители здешней земли, и это нас связывает… Иди, вампир, Светлый в душе. Жди. Бабалао сам тебя найдет, – приказал он и закрыл глаза, показывая, что беседа окончена.

Глава 8

Сьерра-Маэстра, Тростниковый остров,

октябрь 1957

Усталый и раздраженный Эрнесто вышел из организованного им полевого госпиталя, где он только что закончил зашивать рану попавшему в плен каскитосу. Усталый, потому что рана в груди солдата оказалась серьезнее, чем он думал, и потому что запах крови сводил вампирскую его часть с ума. Раздраженный, потому что вот уже не в первый раз он слышал, как кто-то высказывает недовольство тем, что он лечит всех подряд, не делая разницы между своими и пленными врагами. Даже Фидель однажды заикнулся на эту тему, но Эрнесто резко его оборвал:

– Я не разделяю больных и раненых на своих и на чужих. Я врач, и я помогаю всем людям, кто нуждается в лечении и кто принимает мою помощь.

Своей позиции Эрнесто оставался неизменно верен; стоило только повстанцам обосноваться на новом месте, как он тут же организовывал полевой госпиталь для раненых и лазарет для местных жителей. А в свободное от войны и врачевания время Эрнесто помогал чинить разваливающиеся хибары крестьян, умудряясь своим примером заражать своих соратников, и они тоже присоединялись к нему. Вместе с другими он рыл колодцы и строил школы, лечил заболевший скот и налаживал снабжение – словом, всячески старался хоть как-то облегчить нищенское существование и быт местных жителей.

И вот что удивительно – занимаясь этими делами, Эрнесто невольно вспоминал Сол. Она никогда не являлась к нему, когда он воевал, но когда он погружался в мирные дела, ее образ нередко вставал перед его глазами. Сол внимательно смотрела на него, и в ее взгляде Эрнесто чудились нежность, улыбка и одобрение.

…У входа в полевой госпиталь стоял старый смуглый индеец с длинной седой косой и глубоко запавшими глазами. Некогда яркая вышивка на просторной рубахе давно выцвела, ожерелья на тощей шее тихо позвякивали в такт дыханию, лоб был перехвачен расшитой бисером, потрепанной по краям лентой.

– Ты меня ждешь, абуэлито[21]? – спросил Эрнесто на ходу.

– Нет, это ты ждешь меня, – заявил тот в ответ. – Я Пабло дель Пиньо, – представился он. Ни искры узнавания не мелькнуло в глазах Эрнесто, и потому он добавил: – Я пришел помочь тебе.

Эрнесто остановился так резко, словно налетел на стену.

– Бабалао? – неверяще выдохнул он.

Прошло почти полгода с тех пор, как индеец-Светлый, с которым Эрнесто мирно беседовал на поляне в джунглях после устроенной на него американскими Дозорами охоты, пообещал, что пришлет к нему бабалао. Эрнесто уже почти позабыл о том разговоре. А сам он был слишком занят, чтобы продолжать поиски самостоятельно, – ему приходилось постоянно быть настороже, ведь ЦРУ не оставляло своих попыток уничтожить Эрнесто; он счастливо избежал уже около дюжины покушений.

Да и дело революции на Тростниковом острове стремительно набирало обороты и требовало от Эрнесто все большей отдачи. Число добровольцев, примыкающих к отряду братьев Рус, росло изо дня в день; под командованием Фиделя был уже не просто небольшой боевой отряд, а настоящая Повстанческая армия. Росла и сфера их влияния – под контролем партизан теперь находилась вся Сьерра-Маэстра. Глядя на укрепленные пункты и отлаженную поставку продовольствия, на выпускаемую газету, санитарные палатки и организованные Эрнесто мастерские для починки оружия и изготовления обмундирования и сигарет, сложно было поверить, что всего полтора года назад их боевой отряд насчитывал лишь два десятка остававшихся в живых человек и что они, деморализованные и измученные, прятались по горным ущельям, даже не вспоминая о том, с какой амбициозной целью вернулись к себе на родину. Все, кроме Фиделя, который даже тогда, наголову разбитый, был уверен, что у них все равно получится одолеть диктатора.

– Ты искал меня, – повторил бабалао. – И я пришел.

– Да, да, искал, – растерянно пробормотал Эрнесто и потер лоб, пытаясь собраться с мыслями. Получалось не очень – он даже не смог разобрать, что за аура у старика.

– Не старайся, – усмехнулся бабалао, заметив его смятение. – Сантеро не бывают Светлыми или Темными. Сантеро – не Иные, мы – люди. Наша магия – не их магия.

Эрнесто кивнул. Было в этих словах что-то очень правильное, что-то, что теплом отозвалось у него в душе.

– Пойдем со мной, и я расскажу тебе свою историю, – позвал он бабалао и отвел его в свою палатку, усадил в дальнем углу и поведал ему все, ничего не утаивая.

Когда команданте закончил, Пабло долго молчал, думая о чем-то своем. Эрнесто, сгорая от нетерпения, ждал, когда старик заговорит.

– Я не смогу создать такой амулет, какой сотворила тебе твоя абуэла, – наконец ошарашил его неожиданным заявлением бабалао.

– Почему? – упавшим голосом спросил Эрнесто. Он был обескуражен; все это время, пока команданте искал бабалао, он ни на миг не допускал, что тот не сможет повторить то, что когда-то удалось его бабушке. Не зря же их считают самыми могущественными жрецами сантерии!

– Потому что такое могут сделать лишь те, кто связан с тобой одной кровью и кто любит тебя больше жизни. Я тебе не родственник, и пока что твоя судьба мне безразлична.

– Но ты можешь мне как-то помочь? – собрав остатки надежды, спросил Эрнесто.

– Могу, – после еще одной паузы ответил бабалао, – но не знаю, захочешь ли ты такой помощи.

– Расскажи мне, что у тебя на уме.

– Ты должен будешь отдать мне свою человеческую суть – ашé, и свою вампирскую суть. Я заключу их в амулеты, и они позволят тебе всегда контролировать в себе вампира.

– Контролировать? – уточнил Эрнесто. – Они не будут подавлять вампирскую часть меня?

– Нет, ты будешь ею управлять. Ты сможешь призывать ее по своему желанию и по своему желанию прогонять.

На первый взгляд, звучало неплохо.

– А почему ты решил, что я не захочу такой помощи? – вспомнил Эрнесто загадочную фразу старика.

– Потому что ты будешь владеть только амулетом со своей вампирской сущностью. Амулет с твоей аше буду хранить я, – ответил тот.

Эрнесто прищурился.

– И у тебя будет надо мной власть?

– Это у твоих врагов не будет власти уничтожить твою суть, если им в руки попадет твой амулет.

– Зато такая власть будет у тебя, – повторил команданте.

– Будет, – спокойно выдержал взгляд Эрнесто бабалао. – Ты уже понял, что кровь Темных придает тебе Силы. Если ты продолжишь их убивать – а ты продолжишь, – ты соберешь столько Силы, что ее хватит на то, чтобы уничтожить весь наш остров.

– Я ни за что такого не сделаю! – оскорбленно воскликнул Эрнесто. – Для этого нужно быть настоящим Темным!

– Ты и есть Темный.

– Но только формально! И против своей воли – ты же знаешь, что в душе я Светлый, иначе ты не старался бы мне помочь!

Некоторое время бабалао молча смотрел на него.

– Большие деньги и большая власть нередко меняют людей к худшему. То же самое происходит с большой Силой. Сейчас у тебя ее еще не так много, и я вижу, ты искренне веришь, что если получишь ее, то она не собьет тебя с пути Света. Но кто знает, что несет в себе будущее? Нам нужна страховка.

– Нам?

– Нам, сантеро, – пояснил Пабло.

– А откуда я знаю, что в один прекрасный день тебе не взбредет в голову уничтожить мою сущность – просто так, без причины? – продолжал допытываться Эрнесто. – Или что тебя не подкупят мои враги?

– Я – бабалао, – просто ответил Пабло, и в том, как он это сказал, содержался ответ.

Эрнесто молчал, обдумывая услышанное.

С одной стороны, то, как работал амулет абуэлы, нравилось ему намного больше. С другой, практической точки зрения, вариант Пабло, безусловно, был более выгоден; как ни крути, но до победы революции еще далеко, и если Эрнесто сохранит свои уникальные способности вампира, не боясь при этом потерять контроль над собой, то они еще не раз пригодятся в борьбе с диктатором и помогут ему совершить множество хороших дел во имя Света… Да и не важно, что ему нравится больше, а что меньше, ведь бабалао совершенно недвусмысленно заявил, что не сможет повторить амулет абуэлы.

– Я согласен, – решился Эрнесто.

Бабалао кивнул, извлек из-под одежд совершенно обыкновенный серый камень и, к полной неожиданности Эрнесто, резким движением швырнул его о землю. Тот раскололся пополам, места разлома под лучами солнца вспыхнули сотнями серебристых искр, и от этого казалось, будто осколки постоянно меняют форму.

Пабло поднял обе половинки, на короткий миг сжал в ладонях и протянул одну Эрнесто.

– Держи. И не теряй – здесь твоя власть над Тьмой. Власть до той поры, пока ты ее хочешь.

Команданте оторопел. Он помнил, как абуэла провела целую ночь, делая ему амулет. Как уставила всю комнату свечами, как жгла травы и долго разговаривала с духами. А тут раз – и готово?

– Так просто? – вырвалось у него.

– Нет, – покачал головой бабалао и показал ему вторую половину камня. – Не просто. Здесь твоя аше, и она остается у меня. Помни об этом.

* * *

Полтора года спустя

Столица Тростникового острова,

2 января 1959 года

Жители столицы приветствовали братьев Рус как героев. Во главе Повстанческой армии они вошли в город без боя и крови; вся кровь осталась на улицах Санта-Клары, где в упорных боях военный отряд под командованием команданте Эрнесто де ла Серна вынудил правительственные войска полностью капитулировать.

После сдачи гарнизона Санта-Клары главнокомандующий вооруженными силами доложил диктатору, что армия полностью утратила боеспособность и не сможет остановить наступление повстанцев на столицу. Сальдивар не стал дожидаться этого наступления и в тот же день бежал из страны.

Братья Рус и их соратники обнимались, смеялись и плакали – после двух лет упорной борьбы и тяжелых боев революция все-таки победила, и Тростниковый остров наконец-то стал свободным!

– Че, без тебя у нас бы ничего не вышло! – говорил расчувствовавшийся Фидель своему самому преданному соратнику.

Эрнесто, с недавних пор предпочитавший называться просто Че – прозвищем, которое уже давно закрепилось за ним среди товарищей из-за аргентинского словечка-паразита «слышь», которое он постоянно употреблял в речи, с достоинством принял это признание. Он как никто другой понимал, сколь весомым был его вклад в общую победу.

Несколько дней угарного счастья пролетели в мгновение ока – и наступило отрезвление. Предстояло строить новый, справедливый мир. Только вот никто толком не знал, с чего начать…

В итоге начали с самого простого – и самого срочного: с уничтожения оставшихся врагов. Тем более что врагов хватало: в горах, откуда совсем недавно спустились братья Рус, появились другие партизаны, сражающиеся уже против них. Эту подпольную борьбу активно спонсировала Америка и бежавшие от нового режима богатые иммигранты.

На острове началось подавление вооруженного сопротивления партизан – и стремительные суды над военными преступниками, над функционерами бывшего режима Сальдивара, да и просто над теми, кто попадался под горячую руку революционного правосудия. И если какой-то правозащитник сетовал на незаконность этих судов, им отвечали, цитируя команданте Эрнесто де ла Серна:

– Это революция, доказательства тут вторичны.

Эрнесто и сам не раз подавал пример того, как нужно разбираться с врагами. Он лично председательствовал в некоторых судах и всегда быстро выносил решения. Иногда под горячую руку его скорого правосудия попадались и невинные люди, но все понимали, что при революции случайные жертвы неизбежны.

Эрнесто не колебался, приказывая казнить виновных, а время от времени и сам приводил приговоры в исполнение. Не менее охотно он участвовал в боевых действиях против новых повстанцев, отправляясь в горы со своим собственным небольшим отрядом проверенных бойцов – guerrilleros. О том, как guerrilleros расправляются с партизанами и что делает с ними лично Эрнесто, ходили слухи один другого страшнее. Болтали, что Че уж как-то очень сильно любит кровь, получает слишком явное удовольствие от войны, от расстрелов и убийств.

Болтунов, впрочем, слушали не особо – кто же поверит в такие байки про их любимого команданте? Жалкая попытка врагов очернить облик Эрнесто не находила в народе абсолютно никакого отклика; репутация кого-то другого могла бы пострадать от подобных слухов – но не репутация команданте. Она была высока, чиста и абсолютно недосягаема для порочащих сплетен. Эрнесто горячо любили и соратники, и простые люди. Соратники – за то, что он прошел с ними весь путь, от самого начала до конца, и показал себя настоящим товарищем – храбрым, решительным, верным. Простые люди – за то, что Че всегда был готов помочь, хоть в большом, хоть в малом. Получив важные должности в новом правительстве Фиделя, Эрнесто не засиживался в кабинетах. Его частенько можно было видеть в порту, разгружающим пароходы наравне с простыми грузчиками, на стройке жилых домов и заводов или в обычной больнице, лечащим пациентов словно рядовой врач. Именно там, среди простых людей, а не в стенах министерского кабинета, ему порой являлся образ Сол, и в такие моменты команданте становилось тепло на душе – он понимал, что все делает правильно.

Со всеми Эрнесто держался запросто, ни на кого не смотрел свысока, всех был готов выслушать и помочь и советом, и делом. Когда в стране ввели продовольственные карточки, Эрнесто настоял, чтобы его норма не превышала обычную, получаемую рядовыми гражданами. А уж какие речи произносил с трибун команданте: о свободе и равенстве, о борьбе с мировым империализмом и о светлом будущем, которое ждет их страну. И ему верили – ему было невозможно не верить!

Порой, правда, случалось, что Эрнесто срывался – бушевал, орал, крушил мебель, под горячую руку мог даже ударить, – и тому было немало свидетелей. Но никто не держал за это на команданте зла.

– A otro perro con ese hueso,[22] – отмахивались от таких сплетен жители. – Еще бы, Че так устает следить за всем сразу! Тут и святые с небес себе пупки понадрывают, а наш Че хоть и святой – но самый обычный человек.

А потом была та история с крейсером и апельсинами…

Америка, крайне недовольная режимом братьев Рус, хоть и не вступала в открытую конфронтацию с новым правительством, но активно поддерживала действующих на острове партизан, а ее военные корабли постоянно курсировали вокруг острова. Они не блокировали входы в гавани – ведь это означало бы открытую войну, – но своим присутствием постоянно напоминали, что вот они рядом, готовые ударить. И эта тактика работала – люди были постоянно на взводе, нервничали, в любой момент ждали атаки. Уверенные в своей безнаказанности американцы обожали пакостить по мелочи – то потопят рыбацкую лодку, не убравшуюся вовремя с их курса, то посреди ночи врубят корабельные сирены на полную мощность, перебудив и до смерти перепугав пол-острова, то разольют и подожгут нефть из бочек… Казалось, что военный конфликт с могущественной Америкой неизбежен.

И однажды, когда очередной американский военный крейсер демонстративно встал на якорь прямо напротив бухты столицы, Эрнесто один, без своих верных guerrilleros, на рыбацкой лодчонке вышел в море и направился прямо к кораблю. Никто не знал, что собирается делать команданте, но через некоторое время жители столицы с изумлением и восторгом наблюдали, как дымящаяся махина крейсера медленно идет на дно и как в панике улепетывают на своих спасательных шлюпках возмущенно галдящие американские матросы.

Братья Рус ждали Эрнесто на берегу. Тот вернулся на новенькой моторной лодке, прихваченной с американского крейсера, ловко спрыгнул на дощатый причал и сбросил на берег деревянный ящик с надписью «Florida Oranges».

– Взрывчатка? – спросил Фидель.

– Апельсины, – коротко ответил Эрнесто.

– Апельсины? – недоверчиво переспросил Фидель, напрочь забыв, что вообще-то он собирался спросить, как Эрнесто удалось в одиночку потопить целый крейсер. – Но зачем? У нас на острове полным-полно этого добра!

– Ты не понимаешь, – покачал головой команданте. – Это американские апельсины. Их везли американским солдатам, которые собирались убивать наших детей. А теперь их апельсины съедят наши дети.

История эта мигом разнеслась по столице, апельсины раздали ученикам из ближайшей школы, а ящик из-под них бережно отнесли в местный храм – как реликвию. Как символ.

Американское посольство поначалу направило возмущенную ноту протеста – но довольно быстро ее отозвало; в самом деле, довольно сложно объяснить не столько правительству мятежного острова, сколько озабоченной мировой общественности, как не обладавший военным флотом остров смог в считаные минуты потопить современную боевую махину. Обвинять в этом одного-единственного диверсанта – позора не оберешься, поэтому дело замяли, а военные американские корабли с тех пор держались на весьма почтенном расстоянии от острова, а со временем и вовсе убрались к себе домой.

Все неуклонно шло к тому, что в глазах обычных людей Эрнесто из просто великого человека превращался в святого.

Может, команданте и стал бы таким святым при жизни, если бы не его срывы. Говорили, что Эрнесто все чаще бушует без причины, что его начали опасаться даже самые близкие соратники. Болтали, что уже не раз его приступы ярости заканчивались напрасными смертями. Что он и его отряд guerrilleros больше не ограничивались только партизанами, что порой в глуши они устраивали кровавую охоту на мирных жителей и не жалели ни стариков, ни детей…

И даже самые верные и преданные сторонники Эрнесто перестали, как прежде, беззаветно защищать команданте, утверждая, что это лишь глупые сплетни, призванные бросить тень на его героический облик.

– Сдает, сдает наш Че, – сочувственно качали они головой. – Ему бы отдохнуть.

Но Эрнесто не собирался отдыхать. Когда вражеские диверсанты средь бела дня подожгли супермаркет «Эль Энканто», Эрнесто одним из первых бросился вытаскивать пострадавших из огня, а когда американцы взорвали в порту столицы союзный французский корабль с грузом оружия, он не колеблясь ринулся в воду спасать утопающих.

Со всех трибун и на всех площадях команданте по-прежнему без устали произносил пламенные речи о светлом будущем – и лично участвовал в его постройке, не чураясь самых грязных работ.

– Вы больше не бесправные жители Тростникового острова, подбирающие объедки с барских столов и с тоской смотрящие в завтрашний день, – говорил Эрнесто. – У вас теперь новая жизнь в новой стране! Нет более Тростникового острова – он пропал, сгинул в пучине времени. Есть Остров свободы! И мы все – его жители, с равными правами – но и равными обязанностями! От вас и только от вас зависит, каким будет завтрашний день для вас и ваших детей. Мы все как один встанем на борьбу со злом, будем безжалостно искоренять тьму везде – в том числе и в наших сердцах, – так что все нации мира, слыша о наших успехах, одна за другой присоединятся к нашей борьбе, и образ Острова свободы будет неразрывно связан с образом светлого будущего всего человечества!

Глядя в горящие беззаветной верой глаза команданте, слыша непоколебимую уверенность и убежденность в его голосе, даже те, кто вначале был категорически настроен против Эрнесто, поддавались его сокрушительной харизме и верили его словам.

* * *

В амулете Пабло дель Пиньо был один досадный дефект. Чем чаще Эрнесто обращался к своей вампирской сущности, тем сложнее становилось от нее отказаться даже на время. Уж очень это удобно – иметь в своем распоряжении неограниченную Силу, которая помогает творить революции, строить новый мир и бороться со злом!

Однако ценой за обращение к своей вампирской сущности были приступы неконтролируемой ярости, помутнения рассудка и страстного желания убивать. Пока Эрнесто кое-как удавалось справляться с этим желанием, лично проводя казни осужденных преступников и воюя с партизанами вместе со своим отрядом верных guerrilleros, но время от времени случались досадные срывы, которые заканчивались убийствами ни в чем не повинных людей.

Приходя в себя, Эрнесто с ужасом смотрел на дело своих рук, но… от вампирской сущности не отказывался. Не сейчас, еще не время, ведь повсюду враги, грозящие задушить, загубить молодую страну на корню!

А чтобы дать отпор и уничтожить всех этих многочисленных, хитрых и могущественных врагов, ему было нужно все больше и больше Силы. Силы, которую могла дать только его вампирская сущность. Чем больше крови Темных он выпьет, тем сильнее станет. Станет сильнее – принесет больше добра. Что до смертей ни в чем не повинных людей… Что ж, не бывает такого, чтобы на пути к Великой Цели обходились вообще без жертв.

Существовала и еще одна причина, по которой Эрнесто не мог отказаться от вампирской сущности. Без Силы, что она давала, ему было ни за что не справиться с Иными, которых регулярно засылало на остров ЦРУ в надежде остановить шагающий по стране коммунизм. А вслед за этими Иными на Кубу потянулись и другие Темные. Им не было никакого дела до разведуправления и его опасений. Эрнесто их интересовал лишь как дикий вампир, которого, несмотря на изрядные старания, вот уже долгое время никто не может уничтожить, вызывал азартное желание преуспеть там, где столько других потерпели поражение. Один за другим отчаянные головы пытались упокоить команданте – но в итоге становились для него лишь дополнительным источником Силы.

Эрнесто уже сбился со счета, сколько покушений на него было совершено, и не будь у него столько Силы, он навряд ли остался бы в живых. Этих засланных и пришлых Иных нужно было уничтожить, всех до единого – а также их сообщников, каковыми, несомненно, являлись все Темные на острове.

Однако найти и уничтожить всех Темных в одиночку было затруднительно, и потому Эрнесто отправился в Ночной Дозор столицы, надеясь обрести там союзников.

Конечно, команданте подозревал, что Светлые будут не готовы принять его, вампира, за своего. И не важно, кем он оставался в душе и какие светлые цели преследовал. Признаваться же в том, что он может в любой момент отказаться от своей вампирской сущности – спасибо амулету, изготовленному Пабло даль Пиньо, – было слишком опасно.

Реальность оказалась еще более удручающей, чем он рассчитывал, – Светлые наотрез отказались от предложенного им массового похода очищения от Темных.

– Это будет вопиющим нарушением Договора и изменит баланс сил, – сдержанно заявил Эрнесто глава Ночного Дозора Рикардо Ламас, крепкий седой кубинец в соломенной панаме и с неизменной сигарой в зубах.

– Со злом не может быть никаких договоров! – пылко парировал команданте; слова вылетали и жалили как пули.

Рикардо чуть поморщился.

– Оставь громкие лозунги для вашей революции, – сказал он. – Далеко не всегда, чтобы построить что-то новое, нужно ломать хорошо известное старое.

– Старик, ты несешь чушь. Я предлагаю вам раз и навсегда расправиться с врагом, искоренить зло, глубоко пустившее корни на этом острове! – не сбавлял оборотов Эрнесто. – Раз и навсегда! Неужели тебе никогда не хотелось сбросить оковы этих ваших… договоров, – последнее слово Эрнесто почти выплюнул, его даже перекосило от воспоминания об абсурдных соглашениях с Темными. – Тем более речь идет не только о местных Темных, но и о тех, кого раз за разом засылает к нам наш главный враг – Америка. Враги хотят уничтожить нашу молодую республику на корню – это ли не зло?

– Темные – это не зло. И вы нам не враги.

– Вы? – с отвращением повторил Че. – Я к ним никакого отношения не имею!

– Ты вампир, – кротко заметил Рикардо.

– Лишь потому, что так сложились обстоятельства. Я этого не просил. Я этого не хотел… Я должен был стать Светлым! И я не собираюсь сворачивать с пути добра просто потому, что по нелепой случайности меня сделали вампиром. Я искоренял и буду искоренять тьму!

– Без тьмы не бывает света. Мы две стороны одной Силы, доктор де ла Серна, – спокойно ответил Рикардо.

– Прогнившие у вас порядки! – бросил в сердцах Че, поняв, что не найдет здесь поддержки. – В чем смысл вашего Дозора? – Команданте обернулся к остальным членам Ночного Дозора. – Сцепив зубы, молча наблюдать? Неужели об этом вы мечтали, когда шли сюда на службу? Не о том, чтобы победить Зло, а о том, чтобы поддерживать баланс сил?

В последние два слова Че вложил максимум презрения – и почувствовал, что зацепил-таки нескольких Иных. В основном молодых и неопытных, что не так давно стали оперативниками и, как и сам Эрнесто когда-то, искали цель, которой хотели посвятить свою жизнь. Служба в Ночном Дозоре по-прежнему представлялась им возможностью поучаствовать в великой битве добра со злом. Однако реальность оказывалась далеко не столь красочной и сводилась в основном к рутине, в которой было очень сложно найти что-то славное или грандиозное.

– Я предлагаю вам настоящую цель! – продолжил Че. – Предлагаю борьбу, которая изменит мир к лучшему!

– Мир нельзя изменить к лучшему с помощью убийств, – как-то очень устало заметил Рикардо.

Че покачал головой, с жалостью глядя на него.

– Старик, ты или слепой, или глупец. Посмотри вокруг! Ваш остров наконец-то свободен от диктатуры! Да, мы не обошлись без крови, но посмотри на улыбки людей на улицах. Они верят, что никто из них больше не уйдет спать голодным. Верят в то, что больше не пострадают от несправедливого суда, раньше защищавшего только интересы богачей. Люди верят в новый мир и лучшее будущее.

– Лучшее ли?

– Лучшее, – убежденно ответил Че. – И в этом новом свободном мире не должно быть исконного зла. И кому, как не вам, Ночному Дозору, подняться на борьбу с ним?

– Ты почти ничего не знаешь о мире Иных. Не знаешь, как он работает, на каких принципах держится, – вздохнул Рикардо. – То, что ты предлагаешь, совершенно неприемлемо. Давай я объясню тебе почему…

– Не надо, – резко оборвал команданте. – Обойдусь без ваших жалких оправданий и суеверий. Кто хочет пойти со мной? – обернулся он к сотрудникам Дозора. – Кто готов заняться настоящим делом, рисковать и, возможно, с честью погибнуть, но не прожить впустую долгую и никчемную жизнь, как уговаривает вас поступить этот трусливый старик?

Рикардо не стал вмешиваться, когда вперед выступили трое Иных, – насильно в Дозоре все равно не удержишь. Только едва заметно с горечью усмехнулся. Альваро Пэрез, Лусия Нуньес, Карлос Пенья… Ну, разумеется, эта троица не могла не откликнуться на такой пламенный призыв! Опытные оперативники, сильные маги – но горячие головы, все трое за годы службы так и не избавились от излишнего идеализма и наивных представлений о добре и зле. Речь Че для них была той самой искрой, что мгновенно зажгла их сердца.

Глава Ночного Дозора нашел взглядом самого неопытного дозорного. Эстебан Лима да Сильва, совсем еще молоденький, но очень многообещающий маг, был инициирован меньше года назад. Юность любит вызов, опасность и громкие речи; Рикардо ожидал, что Эстебан тоже не устоит. Но, к его удивлению, тот не выходил вперед; переминаясь с ноги на ногу, юный Эстебан переводил взгляд то на Рикардо, то на Че, жадно пожирал взглядом троицу мятежников – Альваро, Карлоса и Лусию. Его глаза горели, душа находилась в смятении – пылкие обещания Че боролись в нем с уважением к старшим товарищам, которые не спешили откликаться на призыв команданте. И все же Эстебан справился с искушением – и, сам того не осознавая, с честью прошел, пожалуй, самое большое испытание в своей жизни.

Глаза Че довольно сверкнули при виде добровольцев.

– Спасибо за доверие, амигос, – заразительно улыбнулся он. – Обещаю, вы не пожалеете о своем выборе – в отличие от ваших бывших товарищей!

* * *

В течение недели за Че ушла еще почти дюжина Светлых. Импульсивные и неопытные, не прожившие полностью свои человеческие жизни, не осознавшие до конца, что они – не люди, а Иные, – эти горячие головы жаждали подвигов, жаждали борьбы и схваток с Темными. Призыв Че бороться со злом нашел горячий отклик в их душах, и они присоединились к его отряду guerrilleros.

То, что при всех своих достоинствах Че был самым что ни на есть настоящим вампиром, если и смущало их, то не настолько, чтобы отказаться принять его предложение.

И то, что глава Ночного Дозора запретил всем Светлым присоединяться к Че в его безумной борьбе со злом, – тоже.

Так началась самая масштабная охота на Темных, которую знала современная мировая история. Ни до, ни после Че никогда не случалось ничего подобного. По острову неотвратимо, с боями и стрельбой, распространялась власть братьев Рус, а боевой отряд guerrilleros и Светлых во главе с пришлым аргентинским вампиром прочесывал его от края до края, так что ни один Темный не мог чувствовать себя в безопасности. Сильный ли маг первого или слабый седьмого уровня, вампир или оборотень, взрослый или ребенок – их всех преследовали и убивали. А сам команданте был категоричен и бескомпромиссен:

– Все Темные – преступники и убийцы. Они поклоняются и служат злу, а значит, виновны по определению. Мы строим светлое будущее, и в этом будущем для них места нет.

Не на шутку встревоженный Дневной Дозор обратился к Ночному с просьбой о помощи. Тот отказался.

– Он – Темный, и убивает он Темных. Это ваше внутреннее дело, – заявил Рикардо.

– Но он считает себя Светлым!

– Он может считать себя Светлым сколько угодно, но от этого не перестанет быть Темным.

– Но его поддерживают ваши Светлые!

А вот тут Рикардо был вынужден расписаться в своем полном бессилии. Светлые, примкнувшие к Че, полностью вышли из-под его контроля.

Два раза Дневной Дозор посылал против Че своих лучших оперативников – оба раза те так и не вернулись. Третий раз к нему направился многочисленный и вооруженный самыми сильными заклинаниями и амулетами совместный отряд Темных и серьезно встревоженных происходящим Светлых. По сути, это был настоящий карательный поход, исходом которого могло стать лишь уничтожение Че.

Однако и им не удалось справиться с команданте и его отрядом guerrilleros и Светлых-отступников. В живых после этой операции остались только Светлые – Эрнесто не изменял своим принципам и продолжал щадить «своих». И не важно, что эти «свои» категорически не признавали его одним из них.

– Он очень силен! – качал головой один из вернувшихся ни с чем Светлых магов. – Прежде Че почти не умел пользоваться способностями Иного, но наши ребята, те, что ушли за ним, его многому научили. А там, где команданте не хватает опыта и знаний, он компенсирует недостачу невероятной Силой. Это невероятно, но мне кажется, что он не только сильнее магов первого уровня, но уже на равных может поспорить и с Высшими магами!

У тихо стоявшего в уголке юного Эстебана расширились глаза – как такое было возможно?

Рикардо оставался невозмутим; глава Ночного Дозора не мог, не имел права впадать в панику или показывать свою слабость.

– Он заманил нас в Сумрак, – продолжил другой дозорный. – Напал и оттуда буквально втащил за собой на второй слой, а затем затянул нас еще глубже! Я и не знал, что у Сумрака есть третий слой! А там… – Маг даже поперхнулся воздухом от переполняющих его эмоций. – Там так холодно! И Сила хлещет из тебя, утекает с невозможной скоростью! Я не мог даже шевельнуться, не то чтобы поднять свою тень и вернуться. Че покидал наши тела в кучу, как дрова, и сказал: «Остыньте пока! И подумайте над своим поведением». И ушел. Честно сказать, я думал, мы все там умрем; но он тем временем рассправился с Темными, вернулся и вынес нас обратно… И отпустил.

Маг не стал говорить о том, что двое Светлых из их отряда после этого примкнули к отряду команданте; Рикардо и так был уже в курсе. Глава Ночного Дозора напряженно размышлял: он знал, что Высшие вампиры по уровню Силы сравнимы с ним и что Высшими они становятся, убив большое количество людей. Но какой эффект оказывает на вампира кровь Иного, и в особенности – Темного Иного? Кем – или чем – становится вампир, выпивший кровь десятков, если не сотен Темных магов? Сравнимым по силе с магом вне категорий? Ответов на эти вопросы Рикардо не знал… Как не знал и тех, кто может знать; он не был уверен, что в истории вообще были подобные прецеденты, когда один вампир за столь короткий срок убил бы столько Темных и вобрал в себя столько Силы.

Еще сильнее Рикардо тревожило то, что все больше и больше Светлых покидали Ночной Дозор и вставали под знамена команданте. Годами и десятилетиями жившие в относительном мире с Темными, они заражались идеями Че и внезапно тоже начинали видеть в Темных своих врагов. Словно одержимые, завороженные харизмой Че, Светлые Ночного Дозора один за другим уходили под знамена команданте – уходили бороться со «злом», и ничто не могло их остановить.

Когда через несколько месяцев Ночной Дозор покинул самый старый и самый опытный оперативник, Рикардо раскурил толстую «Кохибу» и долго сидел у окна, весь окутанный сизыми клубами крепкого ароматного табака, отдающего деревом, привкусом сухих листьев, ореха и жженого кофе. Он размышлял над тем, где же он совершил ошибку, что он сделал не так – раз не смог донести до своих ребят самые простые истины… И почему вампир, одержимый убийствами, стал для них героем.

Час спустя Рикардо сделал последнюю затяжку – и развоплотился.

А охота тем временем набирала все бóльшие обороты; Че не собирался останавливаться на полпути, он намеревался извести всех Темных на острове. При этом команданте дал строгий наказ своим соратникам: всех захваченных Темных непременно доставлять к нему. Он всегда лично их уничтожал – ведь ему нужно было копить Силу. Ему требовалось очень много Силы, чтобы вести борьбу со злом.

При этом Эрнесто не прекращал совершенствовать свои навыки. Под руководством опытных Иных Че часами упорно отрабатывал непросто дающиеся ему магические приемы, а под руководством опытных солдат без устали практиковался в стрельбе, метании ножей и рукопашной борьбе. Команданте хотел быть лучшим во всем – как в человеческом, так и в Ином, и с поразительным упорством шел к своей цели.

В полном отчаянии остатки Дневного Дозора обратились к Инквизиции. Но та не спешила разделять их опасения и пока не видела причин вмешиваться.

– Мы следим за тем, чтобы не нарушался баланс сил Света и Тьмы. Ваш вампир-одиночка убивает Темных, а не Светлых. Следовательно, формального нарушения Договора не было, и происходящее является не изменением баланса сил, а вашими внутренними междоусобицами.

В отчаянии глава Дневного Дозора заявил, что распускает их организацию.

– Наш Дозор для команданте – как красная тряпка для быка, – аргументировал он. – Пока есть Дневной Дозор, Эрнесто будет нас преследовать. А поодиночке у нас больше шансов остаться в живых.

И остатки Дневного Дозора рассеялись по острову. Темные забирались в самые дальние, самые глухие уголки страны и старались не пользоваться Силой и вообще не привлекать к себе лишнего внимания. Когда-нибудь кто-нибудь непременно остановит этого сумасшедшего вампира, мнящего себя Светлым, – но до тех пор им нужно было как-то выжить…

* * *

Шесть лет спустя

Столица, Остров свободы,

2 апреля 1965 года

Фидель и Модесто стояли на широком балконе с видом на Капитолий. На засыпающий город мягко спускалась ночь, зажегшиеся фонари слегка подсвечивали старинные улицы, делая их похожими на сказочные декорации.

– Я беспокоюсь за него, Модесто, – озабоченно говорил Фидель своему младшему брату. – Вот уже несколько лет как он сам не свой. То, что он творит…

– Да, я тоже слышал эти истории, – перебил Модесто. – Даже собирался приставить своих людей проследить за ним, чтобы узнать, сколько правды во всех этих слухах.

– И?..

– И передумал. Мы же через столько всего прошли; он наш боевой товарищ, наш самый преданный друг. Он мне как брат – самый любимый брат после тебя! А с братьями так не поступают… Лучше уж я буду вообще ничего не знать, чем узнаю чудовищную правду. Но знаешь, порой его приступы бешенства пугают даже меня – а я мало чего боюсь в этой жизни.

– И меня, – тихо признался Фидель.

Братья Рус долго молчали, глядя на то, как постепенно густеет теплая летняя ночь.

– Он несчастен, – нарушил тишину Фидель. – Ты заметил, да? Он был куда счастливее, когда мы, голодные и оборванные, скитались по джунглям, сражались с каскитос, которым не было числа, и грезили о будущем, далеком светлом будущем… А сейчас, когда революция наконец свершилась, когда мы добились всего, о чем мечтали, он стал сам не свой. Потерянный, несчастный – будто ему было важно не достижение цели, а сам путь к ней…

– Да, он как-то раз сказал, что после революции работу делают не революционеры, а технократы и бюрократы. А они по сути своей – контрреволюционеры, так что получается замкнутый круг, – вспомнил Модесто.

– Мне кажется, он особенно сильно изменился после той истории, случившейся два года назад, с советскими ядерными боеголовками – помнишь? Когда мы в последний миг уступили Америке и пошли у них на поводу. Он очень разочаровался тогда в Союзе и, кажется, в нас с тобой тоже.

– Думаешь, именно поэтому он?..

Модесто не договорил. Не решился повторить вслух то, о чем давно уже шептались на улицах столицы. Что команданте уже не тот, что раньше, что он очень сдал и, возможно, даже обезумел – иначе чем еще объяснить, как он с упорством гончей вот уже несколько лет по каким-то одному ему ведомым соображениям выбирал себе жертв, порой даже детей, и преследовал их по всему острову?

– Все возможно, – уклончиво протянул Фидель и тяжело вздохнул. – Самое обидное, я понятия не имею, как ему помочь.

– Может, занять его еще чем-нибудь? – предложил Модесто. – Че постоянно нужна какая-то деятельность, нужен вызов.

– Да куда уж больше? – развел руками Фидель. – Он и так уже директор Национального банка, министр промышленности и член ЦК, Политбюро ЦК и Секретариата партии. Он ездит с делегациями по всему миру, недавно выступал на Генеральной ассамблее ООН…

– Но ты же понимаешь, что если он продолжит… безумствовать, то мы не сможем покрывать его до бесконечности. У нас уже сейчас были бы проблемы, если бы он не продолжал по-прежнему делать все эти вещи в своем духе – спасать раненых, лечить больных, помогать бедным… Ну, ты понимаешь, быть героем. Быть Че.

– Понимаю, конечно. – Фидель устало потер виски, задумчиво посмотрел на младшего брата и улыбнулся: – Помнишь, какой он был, когда мы только познакомились? И потом, в джунглях? Он весь горел! Светился! Хотел бы я знать, куда, черт возьми, делся тот самый Эрнесто…

– Я скучаю по нему, – тихо ответил Модесто.

– Я тоже, – грустно отозвался Фидель.

Братья Рус еще некоторое время постояли на балконе, задумчиво глядя на флаг – символ их свободы, – гордо реющий на шпиле Капитолия, и зашли внутрь здания.

Несколько минут спустя с крыши на витой поручень балкона мягко спрыгнула темная фигура. Свет одинокого фонаря на мгновение упал на лицо, выхватил из темноты горящие глаза, ходящие ходуном желваки на скулах и глубокие морщины на лбу.

Эрнесто смотрел вслед ушедшим внутрь братьям Рус, и в его глазах заново разгорался потухший было огонек.

* * *

Альта-Грасия, Аргентина,

20 апреля 1965 года

Дорогая мама!

Я снова облачился в доспехи и пускаюсь в путь. Скромный кондотьер двадцатого века опять отправляется на войну.

Десять лет назад я уже писал тебе прощальное письмо. Тогда я уезжал на Тростниковый остров творить революцию и не знал, чем окончится для меня этот поход. Помнится, в том письме я жалел, что не являюсь ни хорошим врачом, ни хорошим солдатом. Первое мне уже давно безразлично, а вот во втором я достиг непревзойденных вершин.

С той поры в основном ничего изменилось, но теперь я знаю, что братские страны далеко не всегда готовы прийти на помощь нуждающимся. Я наивный идеалист, мама; я верил в слова и думал, что они поддержат нас. Они же навязывали нам условия, подобные тем, что диктует миру империализм. Я надеялся, что они помогут в борьбе за национальное освобождение, но они оставались в стороне. Я верил, что они пойдут против нашего общего врага, но они трусливо отступили.

Еще я понял, что после того, как революция побеждает, для людей вроде меня больше не остается работы. На смену революционерам приходят управленцы. Я пробовал им стать, мама; в стране, где я являюсь почетным гражданином, я был руководителем и дипломатом, министром и послом. Но это не мое.

Я по-прежнему считаю, что вооруженная борьба – это единственный выход для народов, борющихся за свою свободу. И я хочу снова участвовать в этой борьбе. Это то, что я умею делать – и делаю это хорошо. Я не могу сложа руки сидеть за столом, когда другие умирают за свои идеалы. Я не рожден для того, чтобы всю оставшуюся жизнь руководить министерствами и умереть в спокойной старости.

Итак, я покидаю Остров свободы.

Кто-то скажет, что я неисправимый искатель приключений. Возможно, это так. Но я – искатель приключений особой породы, ведь я готов рискнуть своей шкурой.

А возможно, я просто не создан для мира и покоя.

Возможно и то, что это моя последняя попытка изменить мир. Я не ищу гибели, мама, но раз уж я снова ввязываюсь в борьбу, смерть возможна. И если так случится, прими это мое последнее объятие. Я люблю тебя, только не умею выразить свою любовь. Спасибо тебе за все твои письма и за поддержку все эти непростые годы; ты понимала меня даже тогда, когда не понимал никто другой.

Верь в меня, я добьюсь своего.

Ты хотела, чтобы я стал великим человеком. Героем.

Я не стал ни великим человеком, ни героем, но я очень старался и никогда не сворачивал с этого пути.

Поцелуй от меня моих братьев, сестер и детей – всех.

Крепко обнимаю тебя.

Твой блудный и неисправимый сын Тэтэ.

Расправив плечи, Селия де ла Серна сидела у окна некогда шумного, а теперь опустевшего дома и смотрела куда-то в одной ей видимую даль. В ту, где ее любимец, ее старший сын, ее радость и гордость, начинал новый поход за свободой.

О, как же он неправ! Не было в мире более великого и образцового человека, совершившего больше, чем ее сын! И не было героя непогрешимее и бесстрашнее, чем Эрнесто де ла Серна, знаменитый на весь мир команданте Че… Ее маленький Тэтэ.

Тонкие сухие пальцы донны Селии сжимали исписанные листы письма, а в ее глазах стояли гордость и слезы.

Часть третья

Сантеро

Пролог

Провинция Матанзас, Куба,

наши дни

Почти незаметную тропинку, убегавшую в сторону от разбитой дороги, в густые манговые заросли и дальше, на заброшенное табачное поле, мог разглядеть только тот, кто точно знал, что она здесь есть.

Усталый путник, крепкий старик с густой гривой седых волос и выцветшими синими глазами, не торопился на нее сворачивать. Услышав за спиной нарастающий шум, он прищурился, закурил сигару и отступил в сторону с дороги.

Через несколько минут показалась колонна машин – это были туристы, заказавшие джип-сафари-тур по сельской местности, чтобы, как обещали красочные рекламные буклеты, увидеть «настоящую Кубу». Путник наблюдал за приближением колонны, полуприкрыв глаза и пуская в воздух колечки дыма. Глупцы! Кто же им, шумным и назойливым чужакам, будет показывать настоящую Кубу?

Ярко-красные джипы проехали мимо, и только последний остановился прямо напротив путника. Водитель, молодой мужчина лет тридцати, в белой футболке и солнечных очках, вытянул из окна руку, в которой была зажата монетка в один песо, и, похоже, недоумевал, почему замерший у дороги старик не торопится забрать подачку. Обычно местные, живущие вдоль маршрутов, по которым проходили джип-сафари-туры, точно знали, в какое время мимо них проезжает колонна машин, и загодя устраивались вдоль дороги в надежде, что им перепадет монета-другая, на которую они смогут купить еды на неделю вперед. Взрослые и старики держались чуть поодаль, а пронырливые ребятишки толпились прямо у обочины. И когда какой-то из джипов притормаживал, дети бросались к ней наперегонки.

– Hola! – крикнул для верности турист, подумав, что, возможно, старик мог их не увидеть.

– Hola, – вынув изо рта сигару, негромко ответил путник.

Знания испанского у туриста на этом закончились, поэтому он повыше поднял руку, сжимавшую песо, и жестом показал старику – подойди, это тебе! Сидевшая на пассажирском сиденье молодая женщина в майке и шортах вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что случилось. На заднем сиденье к стеклу прилипла черноволосая девочка лет семи и с любопытством наблюдала за происходящим.

Старик не сдвинулся с места и только молча покачал головой. Внутри у него все сжалось – на миг он почувствовал себя диковинным экспонатом в зоопарке.

Водитель обменялся недоуменным взглядом с женой, растерянно пожал плечами – и джип, подняв за собой клубы пыли, помчался догонять колонну.

Старик проводил машину взглядом, в его глазах сверкнула неприкрытая горечь. Нет, он не держал зла на туриста – тот действовал из лучших побуждений. Старик сердился на тех, кто поставил его страну в такие условия, что люди были вынуждены забыть о гордости и просить у приезжих милостыню.

Когда джипы исчезли, путник свернул на едва заметную тропку. Через некоторое время та вывела его к крохотной хижине, притаившейся в джунглях за заброшенным табачным полем.

Хозяин хибары уже встречал его на пороге – высокий усатый старик с упрямо выпяченным вперед подбородком и мелко трясущейся головой.

– Альваро, старая хутия[23], какими судьбами? – воскликнул он, увидев путника.

– Да уж не потому, Карлос, что соскучился по твоей угрюмой физиономии, старый ты бездельник! – отозвался тот, кого назвали Альваро.

Карлос усмехнулся и отступил в сторону, пропуская гостя в дом.

Внутри хижины было темно – свет проникал лишь через одно маленькое окошко – и очень тесно: махонькая кухонька с электроплиткой и рукомойником соседствовала с крохотной комнаткой с кроватью, столом и двумя табуретами.

Карлос загремел утварью на кухне – варил кофе. Работа плохо ладилась в его трясущихся руках – вода разливалась, зерна рассыпались. Однако кое-как он все-таки справился.

Альваро уселся на табурет, оглядел скромную обстановку, оперся локтями о стол, положил подбородок на ладони.

– Вот, значит, как, – вздохнул он.

– Да, – подтвердил Карлос, усаживаясь напротив, и с усмешкой добавил: – Именно так доживают свою жизнь опальные Светлые.

– Жалеешь? – тихо спросил Альваро.

– Ничуть, – ответил Карлос, его голос звучал уверенно, без намека на ту дрожь, которая одолевала его тело. – Мы жили быстро и ярко, мы стояли плечом к плечу рядом с величайшим Светлым в его борьбе с несправедливостью мира… И мы отомстили за его смерть. О чем жалеть?

Альваро безмолвно кивнул. Он тоже не жалел о тех коротких годах, которые провел рядом с Че, когда они вместе сражались со злом и служили делу Света так, как должно. Это были трудные годы, полные жестокой борьбы, надежды и веры. И это были счастливые годы. Единственное, о чем жалел Альваро, так это о том, что они так быстро пролетели, и на смену им пришли холодные, пустые годы, смысл которым придавала только месть убийцам Че. А когда бывшие guerilleros разделались с его последним палачом, смысла и вовсе не осталось. И не только у него – не зря же его бывшие товарищи все как один отказались замедлять свое старение и решили закончить жизнь как обычные люди.

– И все-таки – что привело тебя сюда? – снова спросил Карлос.

– Деловое предложение, – скупо улыбнулся Альваро. – Нужна помощь.

– Наша? – скептически поднял бровь Карлос. – И кому же? Только не говори, что Дозору!

– А если скажу, что ему? – склонил голову набок Альваро.

– Тогда я отвечу – гори они в огне! – скрестил трясущиеся руки на груди Карлос и гордо вздернул подбородок.

Альваро усмехнулся – за прошедшие годы в старом товарище горячности и упрямства ничуть не убавилось. У него самого, впрочем, тоже. Возможно, именно поэтому они так и ладили между собой.

– Нужна помощь сантеро, – сказал он.

– А, этим пройдохам! – кивнул Карлос – без всякого, впрочем, презрения; так подшучивают над добрыми друзьями. – Я думал, они предпочитают обходиться своими силами и помощи у Иных не просят.

– Они и на этот раз не просили. Но я знаю, что помощь им понадобится.

Карлос вопросительно уставился на старого приятеля.

– Они собираются возвращать Че.

– Ха! Опять эти пустые разговоры… Они уже много лет собираются его возвращать.

– На этот раз все серьезно. Они подготовили ритуалы, их ориши послали им своего Избранника, они нашли подходящее тело. На этот раз все должно получиться. Но сам понимаешь, как только они начнут, наверняка появится Чужой Дозор… И у сантеро не останется ни единого шанса довести начатое до конца…

– Я готов, – перебил Карлос и так резко поднялся, что опрокинул табурет. – Если я нужен Че… – Голос старика сорвался.

– Я в тебе не сомневался, – улыбнулся Альваро.

– Ты будешь собирать всех наших?

– Разумеется. Против Чужого Дозора нам потребуются все силы.

– Ты уже заручился чьей-то поддержкой?

– Нет, ты был первым в моем списке.

Карлос то ли согласно закивал, то ли от волнения у него еще сильнее затряслась голова.

– Думаешь, они… согласятся?

Альваро насмешливо уставился на старого боевого товарища.

– А ты в этом сомневаешься?

Карлос улыбнулся – так, как всегда улыбался много лет назад перед лицом опасности, – от уха до уха. Конечно, они согласятся! И вздорная Лусия, и брюзгливый Альберто, и молчаливая Габриэлла, и громкоголосый Энрике с хитрым Хавьером, и все остальные. Все старые Светлые guerilleros, вся команда Че – все, кто еще оставался в живых. Они прошли вместе со своим команданте огонь и воду, беззаветно в него верили и гордились тем, что имели честь сражаться рядом с ним. Старые Иные, ни о чем не жалевшие, но тем не менее сами себя наказавшие… Нет, они бы не вернулись ни ради Дозора, ни ради награды, славы или помощи правителям.

Но они вернутся ради Че.

Глава 1

Гавана, Куба, наши дни

Яся мужественно старалась не расплакаться. То, что происходило, не должно было происходить в настоящей жизни! Такое бывает только в кино, которое так увлекательно смотреть, сидя дома с родителями или с друзьями в кинотеатре, а потом, засыпая в уютной постели, воображать себя на месте главных героев и представлять, как бы она справлялась с возникающими трудностями.

Но насколько приятным было думать об этом, находясь в безопасности у себя дома, настолько же пугающим это оказалось в реальной жизни.

Вот уже почти сутки, как все перевернулось с ног на голову.

И началось все с того, что папа, отправившись за напитками в бар, как-то уж очень долго не возвращался, так что в итоге мама пошла на его поиски. Яся же решила не терять времени и снова взялась за скрипку.

Она не успела сыграть «Грозу» до конца даже разочек, когда раздался стук… в окно!

Скорее заинтригованная, чем испуганная – кто же смог забраться снаружи на седьмой этаж? – Яся отдернула занавески и увидела за стеклом того мальчишку-серфера, Марко!

– Ты что здесь делаешь? – удивилась она, открывая окно. Откуда Марко узнал, в каком они остановились отеле? Зачем пришел и почему именно через окно? И наконец, как он сюда забрался?

Последнее, впрочем, выяснилось быстро: выглянув наружу, Яся поняла, что этажом ниже находится крыша одной из башен отеля – здание представляло собой не обычную простую коробку, а сложную архитектурную конструкцию с разноуровневыми пристройками.

– Ты должна срочно бежать! – ошарашил ее неожиданным заявлением Марко.

– Что? – не поняла Яся.

– Сюда идут американцы, с которыми ведет переговоры твой отец, и они хотят тебя похитить! – выпалил он.

– Что? – снова повторила Яся, не в силах поверить услышанному.

– Я сам слышал, как они говорили, что твой отец портит им переговоры, и если удастся тебя похитить, то он безоговорочно сделает все, что от него потребуют!

Ошарашенная Яся молча уставилась на Марко. Это звучало как плохой сценарий к второсортному фильму; в обычной жизни такого просто не бывает!

– Ну, ты хотя бы выйди на крышу и спрячься – сама увидишь, что я говорю правду, я опередил их буквально на пару минут, и они уже идут к вам в номер!

Невольно поддавшись настойчивости в голосе мальчишки, Яся выбралась вслед за ним на крышу и притаилась под окном.

Через несколько минут она услышала, как открылась дверь. Осторожно заглянув внутрь, Яся увидела двух огромных кубинцев, обыскивающих номер. В руках у них были пистолеты.

Испуганно юркнув обратно под окно, Яся прошептала:

– Марко, ты был прав! Но кто они такие? Что им надо?

– Я думаю, их послали за тобой американцы.

Яся еще раз заглянула в номер. Двое вооруженных мужчин уходить не торопились.

– Ой, а мама с папой ни о чем не подозревают! – прошептала она. – Нужно их срочно предупредить! Марко, как отсюда спуститься вниз, в холл?

Мальчишка приложил палец к губам и поманил Ясю за собой. Похоже, отель он знал хорошо – дойдя до края крыши, Марко уверенно нырнул в неприметную дверцу в стене; та вела на плохо освещенную лестницу, убогий вид которой резко отличался от роскоши «парадной» части отеля. Затем они юркнули в служебное помещение, из двери которого хорошо просматривался весь холл «Насьоналя».

Яся обшарила взглядом каждый закоулок, но родителей так и не увидела.

Зато буквально через пару минут она увидела тех двух мужчин, что обыскивали их номер. Они как раз выходили из лифта, один говорил по телефону, а другой нес в руке… ее скрипку! В какой-то момент он ищущим взглядом обвел холл отеля и остановился как раз на той двери, за которой прятались Марко с Ясей!

«Не может быть, чтобы они нас увидели!» – успела подумать Яся, и тут Марко схватил ее за руку. Он не стал сложа руки дожидаться дальнейшего развития событий и потащил девочку за собой вглубь, в узкие темные коридоры, сквозь скрипучие двери, через захламленные кладовки и тускло освещенные служебные помещения. Через некоторое время они выскочили в неосвещенный угол сада позади «Насьоналя». Но и там Марко не остановился, продолжая тянуть Ясю за собой, и вскоре они уже оказались на набережной Малекон.

Там Яся, немного придя в себя, вырвала руку.

– Марко, погоди, мне надо обратно!

– Тебе нельзя обратно.

– Но мои родители будут волноваться!

– Если тебя похитят, у них будет куда больше волнений.

– Да, но…

Договорить Яся не успела; из темноты сада позади «Насьоналя» показались две фигуры, торопливым шагом идущие к набережной. И если у Яси еще и были какие-то надежды, что это обычные туристы вышли на прогулку, то они мигом рассеялись, лишь только она увидела в руке одной из них скрипку.

– Как они могут знать, где мы? – чуть не плача, воскликнула девочка.

Марко тем временем не терял времени и уже тащил ее к парапету.

– За мной! – скомандовал он, перелез через край и стал ловко карабкаться вниз по сваленным прямо в воду у основания набережной бетонным плитам. – Только осторожно, смотри под ноги.

Яся оглянулась. Две темные фигуры приближались. Не было никаких сомнений – каким-то образом они точно знали, где она находится! И вряд ли преследовали ее для того, чтобы вернуть скрипку.

Глубоко вдохнув, Яся неловко перебралась через парапет и стала спускаться по плитам. Внизу, у самой воды, ее уже поджидал Марко, и когда Яся наконец спустилась, он повел ее за собой по мокрым каменным обломкам, которые то и дело захлестывали теплые волны. Через некоторое время, остановившись у целого нагромождения плит, Марко указал на щель между двумя из них. Слишком узкая для взрослых, она была вполне проходима для подростков.

– Спрячемся тут, – сказал он, и ребята нырнули в искусственную пещеру.

Яся не знала, сколько они просидели там, затаив дыхание. В какой-то момент она услышала сверху недовольные мужские голоса. Слов Яся не разобрала, шум волн заглушал их, но вскоре по нагромождениям каменных плит прямо перед ними заскользили ищущие круги фонариков.

Яся неосознанно сжала руку Марко, ей было страшно.

Кругляши света настойчиво обшаривали основание набережной, обшаривали снова и снова, словно не желая сдаваться. И лишь целую вечность спустя двинулись дальше.

– Не могу поверить! – прошептала Яся. – Детей похищают у знаменитых и богатых родителей, разве нет? Но ведь я вовсе не из их числа!

– Не все так просто, – ответил Марко. – Я узнавал – твой отец хочет помочь нам построить завод, который даст работу тысячам кубинцев и принесет нашей стране большую прибыль. Но его планы мешают американцам, те хотят построить здесь свой собственный завод, а мы для них будем не партнеры, а дешевая рабочая сила. Так что у них в этом деле большой интерес.

Яся только вздохнула. У нее до сих пор в голове не укладывалось, что все это происходит на самом деле!

Круги фонарей вдалеке наконец погасли, но даже тогда Марко не торопился выбираться из укрытия. Вздрагивая от каждого звука, ребята просидели в пещере до тех пор, пока первые солнечные лучи не превратили воду в бухте Гаваны из угольно-черной в прозрачно-серую.

В тусклых утренних сумерках Марко с Ясей выбрались наружу и прошмыгнули обратно в отель через черный ход. В баре пустого холла, несмотря на очень ранний час, уже сидел один из тех двух мужчин, что охотились на ними этой ночью, и потому Яся не рискнула вернуться в номер – вдруг там засел в засаде второй?

Марко отыскал темную кладовку, забитую запасными матрасами, подушками и постельным бельем, и там измученные бессонной ночью ребята как-то незаметно заснули.

Проснулись они только через несколько часов, их разбудила горничная – она открыла дверь, собираясь взять чистое постельное белье, и вскрикнула от удивления. Мгновенно продравший глаза Марко что-то быстро ей объяснил по-испански, и, не дожидаясь дальнейших расспросов, потянул Ясю за собой.

В этот час холл бурлил активной жизнью, двух кубинцев, что охотились за ними прошлой ночью, нигде не было видно, и ребята решили вернуться в номер, где Яся остановилась с родителями.

Тот был по-прежнему пуст; впрочем, все вещи лежали на месте.

– Я останусь тут, – заявила Яся. – Буду ждать родителей, они, наверное, безумно волнуются!

– Это слишком опасно, – нахмурился Марко. – И потом, мы же не знаем, когда вернутся твои мама с папой, ведь еще неизвестно, что с ними случилось.

Глаза Яси тут же наполнились слезами. Совершенно несчастная и потерянная, она стояла посередине комнаты и никак не могла решить, что ей делать дальше. Она осталась одна, в чужой стране, без родителей, и за ней непонятно почему охотились какие-то страшные люди… Надо было просить помощи – только у кого?

А Марко, глядя на расстроенное лицо девочки, тут же пожалел о своих словах.

– Давай я отведу тебя к моему старшему брату, – предложил он. – Его зовут Гектор; он наверняка сможет помочь.

Подавленная и испуганная Яся не протестовала. Ребята незаметно выбрались из отеля и вскоре скрылись в лабиринтах гаванских улочек. Город бурлил жизнью: в неприглядные забегаловки для местных выстраивались очереди за обедом, дети в школьной форме и разноцветных пионерских галстуках играли на перемене на улицах, у входных дверей в изношенных плетеных креслах сидели и курили сигары старики, на автобусных остановках толпился и шумел народ.

У Яси глаза разбегались, глядя на все это; она невольно поежилась, наблюдая за тем, как толпа людей плотно набивается в дряхлый автобус. И не то чтобы она была избалована дорогими машинами с личными шоферами – вовсе нет, дома она ездила и на метро, и на автобусах, но при мысли о поездке на такой древней развалюхе и в такой тесноте ей становилось не по себе.

Однако общественным транспортом пользоваться не пришлось, Марко продолжал вести Ясю по лабиринту улиц. По пути они заглянули в какую-то страшненькую забегаловку на первом этаже одного жилого дома. Марко, похоже, хорошо знал продавца, потому что тот с широкой улыбкой на смуглом лице угостил ребят горячими жареными пирожками. Еда из столь сомнительного на вид заведения Ясю несколько смутила, но от запаха жареного теста закружилась голова – она и не подозревала, как сильно проголодалась! Нерешительно откусив от пирожка, девочка едва не зажмурилась от удовольствия – настолько было вкусно!

Потом им на пути попался велорикша, которого Марко тоже знал; вообще казалось, что он знал каждого третьего обитателя Гаваны! И это было удивительно! Живи он в маленькой деревне – одно дело, но в двухмиллионной столице!

Велорикша и подвез ребят до дома, где жил старший брат Марко, – старинного, некогда красивого, а сейчас весьма потрепанного трехэтажного здания на стыке двух районов – Ведадо и Мирамар. На изящных балконах, как и везде, сушилось белье, а на ступенях возле входа сидел сухой, сморщенный, словно сухофрукт, старик в соломенной панаме, курил сигару и занимался главным кубинским развлечением – наблюдал за тем, что происходит на улице и у соседей.

– А кем работает твой брат? – спохватилась тут Яся; ей даже не пришло в голову спросить об этом раньше.

– Он олимпийский чемпион по боксу, – с гордостью ответил Марко. – Наш национальный герой.

Яся разочарованно вздохнула – она подумала, что было бы здорово, работай он в полиции или местном правительстве, тогда он наверняка смог бы ей помочь.

– Не переживай, его все знают и любят и всегда рады помочь, – добавил Марко, словно подслушав Ясины мысли. – Так что если он попросит найти твоих родителей, то люди вывернутся наизнанку, но их отыщут!

– Просто потому, что он олимпийский чемпион? – удивилась Яся. Конечно, она тоже гордилась российскими спортсменами, которые выигрывали олимпийские медали, но не настолько, чтобы ради них бросать все на свете и бежать кому-то на помощь.

– И поэтому тоже – но не только. Гектор отдал все свои призовые деньги на ремонт местных школ и больниц, – пояснил Марко и, увидев, что на лице Яси по-прежнему осталась неуверенность, пояснил, пожимая плечами, как если бы сказал что-то само собой разумеющееся: – Мы – кубинцы, мы помогаем друг другу.

– Ладно, пойдем к твоему брату, – согласилась Яся – других вариантов все равно не было.

Она уже приготовилась было перебежать через улицу, в плотном потоке которой перемешались пешеходы, велосипедисты, велорикши и автомобили. Но тут Марко схватил ее за руку и резко потянул назад, в узкий проход между домами, прошептав:

– Тихо, стой тут!

У дома, где жил брат Марко, остановилась яркая новенькая «Субару» веселого голубого цвета. Из нее вышли три иностранца – двое светловолосых мужчин в брюках и рубашках и полная молодая женщина в джинсовом костюме – и немедленно стали объектом пристального внимания всей улицы.

Оглядевшись по сторонам, троица направились к подъезду и замялась, наткнувшись на взгляд сидящего у входа старика с трубкой. Тот рассматривал их в упор, не скрывая любопытства, и столь бесцеремонное внимание их явно смутило.

– Что случилось? – не утерпев, спросила Яся.

У обернувшегося к ней Марко глаза были круглые от удивления.

– Это – те самые американцы, которые хотели тебя похитить!

* * *

– Как же они могли узнать, что мы пойдем к Гектору? – растерянно бормотал Марко, глядя на исчезающих в подъезде американцев. – Подожди меня тут, – попросил вдруг он и, не дожидаясь ответа, быстро перебежал улицу и заговорил со стариком, сидящим у входа. Тот начал что-то обстоятельно ему рассказывать, и на лице Марко появилось облегчение.

– Они здесь не из-за тебя, – сказал он Ясе, вернувшись обратно. – Они приехали к моему брату.

– Зачем?

– Они предлагают ему контракт: хотят, чтобы Гектор рекламировал их газировку, которую они собираются выпускать, когда построят здесь завод. Гектор – один из самых популярных людей в нашей стране, поэтому если кубинцы будут считать, что он пьет эту газировку, то они тоже станут ее покупать. И тогда большие продажи американцам обеспечены.

– Откуда ты все это узнал?

– Так от него, – кивнул Марко на старика у входа.

– Это что, ваш родственник?

– Нет… – несколько растерянно отозвался Марко.

– Тогда откуда он столько знает? – удивилась Яся.

– Так… от соседей и вообще… – еще более растерянно отозвался Марко, не зная, как объяснить девочке столь очевидные вещи.

Яся только промолчала. Да, жизнь на Кубе была совсем другой! А еще ей подумалось, что, вероятно, именно такими были отношения между людьми во времена юности ее прабабушки. Во всяком случае, когда та с грустью вспоминала свою молодость, она частенько замечала, что люди тогда были друг другу намного ближе, чем сейчас. А сейчас можно годами жить в своей квартире и не знать имен соседей по лестничной площадке.

– Так что, получается, твой брат нам не поможет?

– Давай вначале дождемся, когда уйдут американцы, а там посмотрим по обстоятельствам…

Время тянулось долго. Старик на табуретке у входа уже успел выкурить целую сигару и обсудить свежие новости с как минимум десятком любопытных соседей; судя по тому, что во время разговоров он то и дело указывал на припаркованную у подъезда «Субару», скоро весь квартал будет знать, что к Гектору приехали американцы с предложением сняться в их рекламе.

Яся вся измучилась от ожидания, и от вынужденного бездействия ей в голову постоянно лезли тревожные мысли, которые сами собой выстраивались в различные версии того, что могло случиться с ее родителями, – одна другой страшнее.

Наконец в дверях дома появились американцы. Вновь чуть замявшись под пристальным взглядом старика у входа, они сели в машину и, не задерживаясь, уехали.

На этот раз Вика успела их хорошенько рассмотреть и легко узнала в старшем из мужчин Джейка Норрела – того самого американца, с которым они встретились на днях в ресторане в отеле. Значит, это он хочет ее похитить?

– Пойдем, – не стал медлить Марко и повел Ясю в дом.

Гектор оказался веселым улыбчивым молодым человеком лет двадцати пяти с такими же невероятно светлыми голубыми глазами, что и у младшего брата. Его квартира была очень скромной и маленькой; Ясе даже подумалось, что жилье у олимпийского чемпиона могло бы быть и получше – пусть даже и по кубинским меркам. А так квартира была бы и вовсе удручающе пустой, если бы не расставленные повсюду кубки и трофеи и развешанные на стенах медали, а также фотографии, среди которых особенно выделялась самая большая, с олимпийскими кольцами на заднем фоне и белозубо улыбающимся Гектором на высшей ступени пьедестала с победно вскинутыми вверх руками.

– Hola! – Марко обнял старшего брата и представил ему Ясю.

Гектор приветливо кивнул девочке, задержал взгляд на подаренном Марко акульем зубе у нее на шее и удивленно повернулся к младшему брату с каким-то вопросом на испанском, который Яся, разумеется, не поняла.

Марко почему-то покраснел и что-то коротко ответил.

– Привет, я Гектор, – обратился к Ясе на хорошем английском его старший брат. – Рад познакомиться.

– И я, – немного смущенно ответила она.

– Я вижу, ты произвела на моего младшего брата большое впечатление.

– Почему? – смутилась Яся.

– Хотя бы потому, что ты носишь его счастливое ожерелье.

– А почему он счастливое?

– Гектор! – вмешался в их разговор покрасневший как вареный рак Марко, но старший брат не обратил на его реплику никакого внимания.

– Два года назад на одного маленького мальчика напала акула. Она была старой и опытной и смогла незаметно подплыть близко к берегу, так что взрослые ее не заметили. Марко в тот день болтал со спасателями на одной из их вышек. Увидев, что происходит, он схватил багор, бросился в воду и – можешь себе представить – убил акулу! И спас жизнь тому мальчишке. Один зуб акулы Марко оставил себе на память и носил не снимая как свой счастливый амулет.

– Ничего себе! – округлила глаза Яся. – А почему ты мне ничего не рассказал? – обернулась она к Марко.

– Слушайте, мы же не за этим сюда пришли! – воскликнул по-прежнему красный от смущения Марко. – Гектор, Ясе нужна помощь, – и он быстро ввел брата в курс дела.

Чем дальше слушал Гектор, тем больше хмурился.

– Ты уверен, что это были те же самые американцы, которые приезжали ко мне? – спросил он брата.

– Да, я уверен, – ответил Марко. – Но не те, которые гнались за нами в отеле, – уточнил он. – К тебе приезжали те, которые обсуждали ее похищение.

– И ты уверен, что все правильно понял, что они действительно говорили о ее похищении? Ты лично это слышал?

– Да! Они сидели в баре в саду «Насьоналя» и говорили, как им хочется, чтобы отец Яси не срывал им переговоры, и как было бы хорошо, если бы они смогли заставить его согласиться на их условия. И тогда один из них предложил похитить его дочь.

– А ты что делал в «Насьонале»? – перебил его Гектор.

– Я? – растерянно переспросил Марко и снова неудержимо покраснел. А затем, покосившись на Ясю, перешел на испанский.

Гектор широко ухмыльнулся, весело посмотрев на них обоих, но комментировать ничего не стал.

– Так ты ей поможешь? – обратился к нему Марко.

– А что, ты сомневаешься в моем ответе? – потрепал его по макушке Гектор и потянулся к телефону. – Сейчас я сделаю несколько звонков, и мы посмотрим, что нам удастся узнать.

Гектор проговорил по телефону больше часа. За это время ребята успели перекусить у него на кухне хлебом и жареными бананами, и Марко вовсю старался отвлечь Ясю от грустных мыслей, развлекая ее разными историями.

А затем кто-то постучал в дверь, и через несколько мгновений на кухню вошел невысокий круглолицый кубинец средних лет в белой рубашке.

Они с Ясей заговорили одновременно.

– Ярослава! Как ты тут оказалась?

– Дядя Антон! Вы знаете, где мама с папой?

– Твоя мама в отеле, и она очень волнуется.

– Как в отеле? Мы вернулись в номер, но ее там не застали, поэтому я подумала, что она тоже пропала!

– Пропала? – нахмурился Антон. – Мы же с ней недавно виделись, и она сказала, что это ты пропала. А почему ты, кстати, убежала? Твоя мама с ума сходит от беспокойства!

– Я не убежала. То есть убежала, но… – Яся кивнула на своего спасителя: – Это Марко, он слышал, как американцы, у которых с папой были бизнес-переговоры, собираются меня похитить. Он увел меня как раз тогда, когда к нам в номер пришли какие-то вооруженные мужчины.

– Американцы хотят тебя похитить? Но зачем – они же уже похитили твоего отца!

– Папу похитили? – испуганно переспросила Яся. – Вместе с мамой?

– Так, а теперь давайте каждый расскажет свою историю сначала, помедленнее – и на английском, – вмешался в их разговор Гектор. – Я русский плохо понимаю, но мне кажется, что вы только путаете друг друга.

Немного погодя, когда и Яся, и Антон, а затем и Марко рассказали все, что знали, в маленькой квартире наступила глубокая тишина.

– Давайте для начала выясним, что там с мамой Ярославы, – глубоко вздохнув, произнес Антон и набрал номер Вики.

Ее сотовый не отвечал. Антон попытался дозвониться еще несколько раз – и все с тем же результатом.

– В полицию? – неуверенно предложил Марко.

– Вика уже была в полиции, – ответил Антон, – и они совсем не обрадовались, когда узнали, что в деле замешаны американцы. Поэтому пока не стоит заявлять о том, что американцы пытались похитить Ярославу.

– И что ты предлагаешь? – спросил Гектор.

– Для начала предлагаю съездить в «Насьональ». Я не думаю, что Вика пропала, мне кажется, Ярослава с ней просто разминулась.

– Отлично! Мы поедем с вами, – чуть ли не в один голос заявили Марко с Гектором.

– Спасибо большое, – начала вежливо отказываться Яся, ей было очень неудобно, что люди, которых она почти не знает, так о ней беспокоятся. – Но, может быть, не стоит… Вы уже и так мне помогли, и вы вовсе не должны и дальше…

– Мы не должны, – перебил ее Марко. – Мы хотим.

* * *

Когда Антон подъехал к «Насьоналю», там стояли полицейские машины, и Яся успела выстроить несколько предположений одно неприятнее другого. А потом она увидела, как ее мама и двое мужчин садятся в старинный автомобиль и уезжают.

– По крайней мере теперь мы точно знаем, что твоя мама никуда не пропала, – с некоторым облегчением заметил Антон.

Ясю это мало утешило.

– Но кто это такие? И куда они ее увозят?

– Сейчас мы все выясним, – ответил Антон и поехал за увозящим Вику «Плимутом».

Ни сосредоточенный на преследовании Антон, ни Гектор с Марко, ни тем более расстроенная Яся не заметили, как вслед за ними пристроился неприметный «Москвич», в котором сидели двое мужчин – тех самых, что обыскивали номер в «Насьонале», а на заднем сиденье их машины лежала Ясина скрипка.

Глава 2

Старинный «Плимут» оставил позади туристические районы Старой и Центральной Гаваны и, промчавшись по менее роскошному отрезку набережной Малекон, остановился у унылого трехэтажного здания с типично советской архитектурой кубизма, окна которого выходили на знаменитую площадь Революции. С одной стороны возвышалась выполненная в форме звезды и заключенная в серый мрамор башня мемориала Хосе Марти. С другой, через просторный проспект, – здание министерства внутренних дел, выстроенное в лучших традициях советской архитектуры, унылый вид которого, впрочем, скрашивали огромный кубинский флаг и фреска Че из металлической проволоки с его культовой фразой «Hasta la Victoria. Siempre»[24] внизу.

Вику быстро завели внутрь. На входе стояли двое дозорных, в просторном помещении, занимающем весь этаж, находились только Иные – Вика сразу поняла, что ее привезли в офис Ночного Дозора. И что Дозор по кубинским меркам живет неплохо – у них имелись новые компьютеры и кондиционеры, а хороший ремонт внутри здания ярко контрастировал с обшарпанным фасадом, который, вероятно, не трогали для того, чтобы он не выделялся из ряда роскошных, но безнадежно обветшавших домов Гаваны.

Мужчина со щеголеватой узкой бородкой шел впереди, Лопе, аккуратно, но твердо придерживая Вику за предплечье, следовал за ним. Диего остался позади; когда Вика обернулась через плечо и бросила на него вопросительный взгляд, тот лишь смущенно отвел глаза.

Пройдя через просторное помещение, они вышли на темную лестничную площадку, спустились по крутым ступеням на несколько пролетов вниз и наконец вошли в маленькую пустую комнату, в центре которой стояли лишь стол и два стула.

Усадив Вику на один из стульев, мужчина с эспаньолкой занял другой. Лопе отступил к стене и почти слился с тенью.

Некоторое время мужчина молча рассматривал Вику. Темноглазый, с тонкими чертами лица и щеголеватой узкой бородкой, он почему-то казался Вике совсем не похожим на кубинца, скорее – на испанского конкистадора.

– Виктория Аксенова, Москва, Светлая Иная шестого уровня, – наконец неторопливо заговорил он на английском.

– Именно. А вы?

– Эстебан Лима да Сильва, глава Ночного Дозора Гаваны. Приятно познакомиться.

– О да, чрезвычайно приятно! – не скрывая сарказма, ответила Вика.

– Как давно вы работаете вместе с сантеро?

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась сбитая с толку Вика.

– Когда был проведен ритуал по возвращению?

– Извините, но я вас совсем не понимаю, – совершенно искренне призналась Вика.

– Сеньора, не надо делать вид, что вы ни при чем, – поверьте, мы умеем складывать два и два. Аше Че уже освободили, так ведь? И убитые Темные – это первые жертвы для получения Силы.

– Да о чем вы? – воскликнула Вика.

Эстебан откинулся на спинку стула, задумчиво побарабанил пальцами по краю стола, а затем применил заклинание. Слабое и очень хорошо скрытое; Вика распознала его лишь потому, что сама нередко пользовалась им по работе и потому владела им в совершенстве – «длинный язык». Эстебан собирался добиться от нее правды, заставив разбалтывать информацию. Что ж, вот и прекрасно, скрывать ей нечего!

– Зачем вы приехали на Кубу?

– У моего мужа здесь деловые переговоры, и он взял нас с дочкой с собой за компанию.

– У вашего мужа есть родственники на Кубе?

– Нет.

– Друзья, знакомые?

– Только бизнес-партнеры.

– А у вас?

– Нет.

– Вы причастны к недавнему убийству Темных?

– Я? – воскликнула до глубины души пораженная Вика. – Да вы с ума сошли!

– Вы знакомы с кем-то из кубинских сантеро?

Вика замялась. Хоть Диего и не сказал ей этого напрямую, она понимала, что молодой человек нарушил запрет своего Дозора, отвезя ее к старухе-сантеро. Скорее всего Эстебану об этом известно. Но если нет, то своим признанием она может обеспечить Диего неприятности.

– Я бы не стала говорить «знакома», – наконец уклончиво сказала Вика.

– Но вы встречались с кем-то из них, не так ли?

– Да, – не стала отпираться Вика. – И вы наверняка об этом знаете.

– Какова была цель вашего визита к сантеро?

– Я хотела узнать, не сможет ли она помочь мне найти мужа. Потому что вы, как я посмотрю, не очень-то занимаетесь его поисками.

– И что вам сказала сантеро? – продолжил Эстебан, не обратив внимания на укор в свой адрес.

– Что моего мужа позвали какие-то дýхи, и он ушел к своим корням.

Эстебан поднял черные брови и бросил многозначительный взгляд на почти невидимого Лопе, стоявшего у Вики за спиной.

– Так какая у Михаила связь с Кубой?

– Опять вы за свое! – не на шутку разозлилась Вика. – Я же вам говорю – нет у него никаких связей с Кубой, кроме деловых. Его компания вот уже много лет ведет бизнес с вашими компаниями.

– Вы знаете, с кем именно?

– Нет. Это его бизнес, я в его дела не вмешиваюсь.

– Что вы планировали делать во время пребывания на Кубе?

Вика пожала плечами.

– У Миши были бизнес-переговоры, а мы с дочкой собирались отдыхать.

– И все?

– И все.

Эстебан крепко сжал губы. Он был явно разочарован ответами Вики.

– Значит, вы официально заявляете, что ничего не знаете о плане возвращения аше Че и не принимали в этом деле никакого участия? – уточнил он.

– Ну конечно! – возмутилась Вика. – Что это вообще за штука такая – эта ваша аше-что-то там?

Эстебан скрестил руки на груди. Ясно, он ей ничего говорить не собирается. Впрочем, ей все равно, лишь бы нашлись муж с дочкой, а до тайн местного Дозора ей нет никакого дела.

– Вы действительно не знаете, что ваш муж наполовину кубинец? – ошарашил ее новым вопросом Эстебан.

– Что? – воскликнула Вика.

Глава Ночного Дозора молча смотрел на нее.

– Не может быть, – уверенно отмела эту нелепицу Вика. – Я знаю родителей Миши, они оба – русские и на вас, кубинцев, ничуть не похожи. Вы, уж простите за некорректность, все очень темные. А Мишина мама вообще блондинка, да и его отец не сказать чтобы особенно смуглый…

– Его отец был adelantao, – пояснил Эстебан, – так мы на Кубе называем очень светлокожих мулатов. Его привезли в Союз, когда тот был еще совсем маленьким, и отдали на усыновление.

Вика потерла виски рукой. Все это очень походило на дурную мыльную оперу.

– Предположим – только предположим! – что эта нелепица на самом деле правда, – наконец заговорила она. – Но как же так вышло, что ни мой муж, ни его отец ничего об этом не знают?

Ответить Эстебан не успел; за спиной Вики зашевелился доселе неподвижный Лопе и подал главе Дозора какой-то знак. Дверь в комнату для допросов распахнулась, из коридора донеслись звуки суетливых шагов и отголоски слов, среди которых Вика отчетливо уловила чей-то взволнованный возглас: «Чужой Дозор!»

Через несколько мгновений в комнату вошли двое. Один из них, импозантный мужчина в костюме и галстуке, с уверенными манерами, твердым взглядом и внешностью актера кино, был сильным – Вика не смогла определить его уровень – Темным магом. А вторым оказался помятый, словно до сих пор страдающий с похмелья Олег!

* * *

Вика удивленно уставилась на Олега – а он-то что тут делает?

Тот проигнорировал ее взгляд.

Эстебан же при виде этих двоих поднялся и скрестил руки на груди; в его позе читались вызов и напряжение.

– Жан Пешала, – представился всем сразу и никому конкретно Темный с внешностью актера. – Олег Каваев. Мы…

– Чужой Дозор, я знаю, – перебил его Эстебан и сухо осведомился: – Чем обязан?

– Дозор-67, – сухо поправил Жан, едва заметно поморщившись, когда услышал «Чужой Дозор». – И вы знаете, чем обязаны. У нас чрезвычайная ситуация, и в соответствии с Боливийским соглашением мы как представители специального отделения Дозора берем управление операцией на себя.

– Такая уж чрезвычайная? – поднял брови Эстебан. – Мы только начали расследование и пока еще ничего наверняка не установили…

– На Кубе появился внук Пабло дель Пиньо, – перебил его Темный. – Того самого колдуна, который, как мы давно полагаем, до сих пор хранит аше Че. Появился – и исчез. Одновременно наши наблюдатели в Гуантанамо засекли, как сантеро проводили ритуал вызова ориш. Наконец, эти недавние убийства Темных – все указывает на то, что сантеро либо готовятся к ритуалу возвращения, либо они его уже провели.

– Это лишь предположения. Мы только начали допрашивать подозреваемую, и твердых доказательств пока… – снова заговорил было Эстебан, и его снова перебили. На этот раз Олег.

– Это ваша подозреваемая? – спросил он, кивая на Вику, и поморщился, словно его до сих пор донимала головная боль от излишних возлияний накануне. – Нет, она к возрождению Че не имеет никакого отношения.

– Че? – вмешалась тут Вика, пытаясь извлечь смысл из услышанного. – Вы про Че Гевару?

Присутствующие обернулись к ней с таким видом, словно удивились, что она умеет говорить.

– Да, – наконец ответил Олег. – Мы про Че Гевару.

– Его хотят возродить? – недоверчиво спросила Вика. Курс обучения в школе при Дозорах, конечно, не был углубленным, но информацию о возможности возрождения погибших Иных она бы наверняка запомнила. – Разве такое возможно?

– Теоретически – нет, – усмехнулся Темный. – Но это не мешает энтузиастам регулярно пытаться воскресить погибших магов.

– А Че вообще не укладывался в рамки каких-либо правил, так что с ним никогда не знаешь, чего ждать, – добавил Олег.

Вика прижала пальцы к вискам, пытаясь свести все эти сведения воедино.

– Не понимаю, какое отношение имеет мой муж к Че и к вашему этому Пабло какому-то там.

– Пабло дель Пиньо – дед твоего мужа и один из самых сильных колдунов-сантеро на Кубе. Бабалао, – пояснил Олег. – А Че…

Эстебан сделал предостерегающий жест, но Олег его проигнорировал и продолжил:

– А Че оставил у Пабло на хранение свою человеческую сущность, потому что на самом деле он был вовсе не величайший Светлый Иной, как это принято считать. Он был вампиром. Вероятно, единственным в истории вампиром вне категорий.

* * *

Новоприбывшие вели себя так, словно имели полное право командовать, и местные дозорные с кислым выражением лица подчинялись.

Вику выпустили из комнаты допросов и устроили на диване в просторном холле офиса. Явно недовольный Эстебан неохотно отвечал на вопросы Темного.

Олег оттеснил крутившегося возле Вики с виноватым видом Диего, отвел ее в дальний угол просторного помещения, усадил на диван и устроился рядом.

– Долго вы меня тут планируете держать? – поинтересовалась Вика.

– Пока мы точно не знаем, что случилось с твоим мужем, для всех будет лучше, если ты побудешь тут, – честно признался Олег.

– Так ты, получается, не просто отдыхал на Кубе, как мне сказали в московском Дозоре? Ты с самого начала знал о том, что здесь происходит? – спросила Вика. – Но почему тогда сразу ничего не сказал? И почему тебя в Москве потеряли – они ведь даже мне звонили, разыскивая тебя!

– Я и правда был здесь на отдыхе, – заверил Олег. – Просто так уж совпало, что все это началось именно сейчас, не раньше и не позже. А в Москве меня потеряли потому, что, когда с базы Гуантанамо поступил сигнал, я сразу через портал рванул туда, никого не успев предупредить. А база полностью закрыта от сканирования, вот они и испугались.

– При чем здесь американская база? – не поняла Вика, услышав о Гуантанамо и немедленно вспомнив о расположенной там военной тюрьме Штатов.

– Американская – ни при чем. Гуантанамо – это провинция Кубы, и американская база занимает лишь часть ее. Я говорю об оперативной базе Дозора-67 – специального отделения Дозора, созданного в шестьдесят седьмом году после гибели Че. В него вошли представители Дневного и Ночного Дозоров и Инквизиции, и единственная наша задача…

– Вмешиваться в наши внутренние дела, – перебил его подошедший Эстебан, которого закончил расспрашивать Темный.

– И единственная наша задача, – продолжил Олег так, словно его и не прерывали, – не допустить возрождения Че. Поэтому на базе Дозора-67 постоянно расквартирован гарнизон, и там всегда дежурят несколько Иных.

– Нет, это наша задача! – вмешался Эстебан. В его голосе звучала застарелая и какая-то усталая злость; чувствовалось, что этот спор он ведет не впервые, не впервые проигрывает – но все равно не сдается. – А вы, Чужой Дозор, вы – чужие на нашем острове, и вы лезете не в свое дело!

– Не допустить возрождения Че – это дело всех Дозоров мира, – спокойно парировал Олег.

– Всех Дозоров мира, – тупо повторила Вика. – Неужели Че был настолько страшен?

– Страшен? Нет, Че был скорее уникален, – задумчиво ответил Олег. – Даже не родись он Иным, он все равно сыграл бы в мировой истории заметную роль. Но Че был еще и Иным. По воспитанию, по своим взглядам и позициям, по целям и устремлениям – словом, по всем параметрам он должен был стать Светлым. Но судьба решила по-своему, и Че – без его желания или согласия – сделали вампиром. Так Иной, потенциально великий Светлый, стал Темным. Но Че решил, что это не помеха тому, чтобы и дальше вести борьбу на стороне Света. Во многом именно он с помощью своих новых способностей обеспечил победу кубинской революции. А затем начал масштабную борьбу против всех Темных на Кубе… Вампир становится Высшим, выпив кровь большого количества людей. Че же выпил кровь множества Иных – Темных Иных. И стал вампиром вне категорий.

– И все-таки объясните мне уже, как со всем этим связан мой муж? – снова повторила Вика вопрос, на который ей до сих пор так никто и не ответил.

– Сейчас я до этого дойду. Понимаешь, самому Эрнесто категорически не нравилось, что он вампир, он не терпел своей зависимости от крови. И потому Че попросил Пабло дель Пиньо сделать ему амулет, который позволил бы ему контролировать свою вампирскую сущность. Пабло согласился, но только в обмен на то, чтобы Че отдал ему свою человеческую суть – аше. Не спрашивай меня, как это возможно, магия сантерии не имеет ничего общего с нашей, и мы ее практически не понимаем, – предвосхитил Олег вопрос. – Пабло заключил аше Че в амулет и хранил у себя – этакая гарантия безопасности, если вдруг команданте когда-то решит направить эту Силу против Светлых или против сантеро.

– Неужели Миша и правда внук этого самого Пабло? – перебила Вика; в это ей было крайне сложно поверить. А ведь старуха-сантеро говорила сегодня о том, что Михаил вернулся к своим корням… Выходит, она и впрямь была права.

Олег кивнул и продолжил историю:

– После гибели Че Дозоры не успокоились. Они отправились на шестой уровень Сумрака, чтобы найти там среди умерших Иных команданте и с помощью редкого артефакта – Обола Харона – окончательно его уничтожить. Но Че на шестом уровне не оказалось. Началось расследование, и вот тогда-то мы и выяснили, что один из кубинских бабалао хранит в амулете человеческую сущность Че. До тех пор, пока она есть, существует опасность, что команданте попробуют возродить. Инквизиция и Дозоры, разумеется, отыскали Пабло и попытались получить у него этот амулет, но тот категорически отказался его отдавать. Силу к нему применить не решились, побоявшись спровоцировать массовые беспорядки в народе, ведь бабалао для них все равно что святые. И тогда Инквизиция с Дозорами забрали младшего сына Пабло и отправили его в Союз – как заложника. И поставили условие: до тех пор пока сантеро не пытаются воскресить Че, никто не тронет сына Пабло. Мальчик вырос в России, женился, и у него родился собственный сын. Твой муж.

Вика догадывалась, что Олег скажет дальше. Догадывалась – и все равно напряглась в ожидании.

– В Михаиле течет кровь дель Пиньо, самых сильных жрецов сантеро, и мы полагаем, что сантеро собираются использовать твоего мужа для того, чтобы переселить в него человеческую сущность команданте, – сказал Олег и, помолчав, тихо добавил: – Или уже переселили.

– Значит, Миша у них? У сантеро?

– Этого мы наверняка не знаем.

– А Яся?

Олег вздохнул.

– Ясно, – сухо сказала Вика, прекрасно поняв молчание Олега. – Разумеется, кому какое дело до пропавшего ребенка, тем более даже не Иного?

– Мы займемся ее поисками, как только разрешим эту ситуацию с Че, – миролюбиво заметил Олег.

– Поверить не могу, что Дозоры и Инквизиция вместе взятые так боятся одного мертвого вампира, – покачала головой Вика.

– Он собрал столько Силы, что это грозило серьезной катастрофой. Тогда, в шестьдесят седьмом, потребовались объединенные усилия Инквизиции и Дозоров Союза, Европы и Америки, чтобы с ним справиться. Впрочем, лично я до сих пор не уверен, что это мы с ним справились, а не он сам решил нам тогда сдаться…

Поднявшийся в дверях шум отвлек Олега.

– Что происходит?

– Здание окружают сантеро, – с каким-то мрачным удовольствием сообщил Эстебан. – И не думаю, что они пришли, чтобы по-дружески распить с нами бутылочку рома.

Глава 3

– Интересно… – пробормотал Антон, припарковав автомобиль на обочине улицы так, чтобы видеть здание, куда завели Вику.

– Что, что интересно? – нетерпеливо воскликнула Яся.

– Это здание, вот что интересно. Оно вроде бы закреплено за МВД, но никто точно не знает, что в нем находится… А это на Кубе редкость, – усмехнулся Антон. – Обычно мы все про всех знаем.

– Что, какое-то секретное отделение? – спросила Яся. Она смотрела современные сериалы про спецслужбы и хорошо уяснила, что если кто-то не знает, чем именно занимается какое-то отделение полиции, то это наверняка секретный отдел, работающий с совершенно секретными делами. – Но при чем тут моя мама?

– Не знаю, – задумчиво ответил Антон.

– А можно нам как-нибудь пройти туда и просто спросить, за что они ее забрали?

– Не думаю, что это хорошая идея, Ярослава, – ответил Антон и задумчиво почесал щетину на подбородке, решая, что делать.

– У меня есть пара знакомых в МВД, – подал голос Гектор и полез в карман за телефоном. – Я могу связаться с ними, может, они что-то знают или сумеют выяснить, почему…

Гектор не договорил, рука с телефоном застыла в воздухе, глаза расширились, словно он увидел что-то удивительное.

– Что? – заозиралась по сторонам Яся. – Что случилось?

Ее новые друзья не отрываясь смотрели в окно. Проследив за их взглядами, Яся увидела, что они разглядывают людей, которые стояли около здания, куда увели маму. Кубинцы вообще в массе своей выглядели совсем не так, как люди дома, – и по внешности, и по манере одеваться, и по тому, как вели себя. Но эти кубинцы выделялись даже среди местных – они походили на бедных артистов какого-то странного карнавала: одни держали в руках барабаны, другие – бутылки и пучки трав, третьи – связки дров, а кто-то даже нес под мышкой трепыхающегося петуха.

– Кто это? – шепотом спросила она Марко.

– Это сантеро, – так же шепотом пояснил Марко. – Местные колдуны. И их собралось очень, очень много – и все в одном месте… Я даже не представлял себе, что у нас на Кубе столько сантеро.

– Местные колдуны? – недоверчиво переспросила Яся. Ей было двенадцать, и она точно знала, что никакого колдовства на самом деле не существует.

– Да, – подтвердил Марко.

«Он что, и правда верит в колдунов?» – удивилась Яся и перевела взгляд на старших. Однако и Гектор, и Антон были предельно серьезны, а Гектор даже кивнул, безмолвно подтверждая слова младшего брата.

– Ладно, пусть будут местные колдуны. А зачем они здесь собрались?

Марко только развел руками.

Яся вздохнула.

– И что нам теперь что делать?

– Ждать…

Яся хотела спросить «Ждать чего?», но промолчала.

И они начали ждать…

Напротив затихала площадь Революции, с огромной парковочной площадки постепенно уезжали туристические автобусы и частные автомобили. Но машин все еще оставалось достаточно для того, чтобы среди них мог спокойно затеряться неприметный «Москвич» с двумя кубинцами внутри, которые наблюдали за припаркованным напротив таинственного здания «Шевроле» Антона и тоже терпеливо чего-то ждали.

На горизонте гасли последние лучи солнца, со стороны бухты подул свежий ветер с привкусом дождя, в небе собирались грозовые тучи – и тоже ждали…

* * *

Все, кто находился в офисе Ночного Дозора, сгрудились у окон.

Снаружи и впрямь собирались сантеро. Они как-то незаметно появлялись словно из ниоткуда – из потока прохожих, из темных переулков, из проезжающих мимо по шумному проспекту автобусов, из парка у мемориала Хосе Марти и просто из густых вечерних теней, притаившихся между зданиями.

Знакомая с одной-единственной сантеро, к которой отвозил ее Диего, Вика ожидала увидеть таких же стариков и старух в лохмотьях. Но эти сантеро были совершенно другими – и очень разными. Мужчины и женщины, старики и молодежь, чернокожие и почти белые… Кто-то был одет в современную городскую одежду, кто-то – в обноски, кто-то в яркие традиционные наряды. Кто-то нес большие барабаны, кто-то – бутылки рома и дрова, а кое-кто – черных петухов. Один даже вел за собой облезлого козла.

И все они, не сговариваясь, останавливались метрах в пяти от здания, образуя вокруг офиса Ночного Дозора длинную живую цепь.

Их появление не прошло незамеченным для местных обитателей – улица вокруг здания Дозора опустела, пешеходы переходили на другую сторону, автомобили сворачивали на ближайших перекрестках. Даже бродячие кошки – и те обходили этот отрезок улицы стороной.

В офисе отчетливо ощущалось растущее напряжение.

– Не пойму, почему вы так переполошились, – бросил Жан, несколько брезгливо глядя на то, как сантеро неторопливо раскуривают сигары и усаживаются кто на принесенные с собой табуретки, кто на коврики, а кто и просто на землю. – С чего столько шума? Сантеро даже не Иные, они обычные люди! Разогнать их парой заклинаний – и дело с концом!

– Их нельзя разогнать парой заклинаний, – ответил Эстебан, не сводя глаз с улицы.

– Хотите сказать, они на них не подействует? – насмешливо осведомился Темный.

– Хочу сказать, что нам нельзя идти против сантеро, этим мы навлечем на себя гнев духов. И всего местного населения в придачу.

– Если не можете вы, то можем мы, – буднично предложил Жан. – Мы ведь пришлые. Чужаки. Так что с нас не будет никакого спроса. Тем более они так кстати собрались тут все вместе! Не придется за ними бегать, ловить по одному. Сейчас всех разом накроем и быстро выясним, что они задумали по поводу Че.

Местные сотрудники Дозора встревоженно переглянулись и все как один уставились на своего начальника.

– Этого вы тоже сделать не сможете, – наконец нехотя сказал Эстебан. – Мы не позволим вам трогать сантеро. Мы их тоже почитаем, – совсем тихо добавил он, извлек из-под рубашки какой-то амулет и на мгновение прижал его к губам.

Жан с Олегом озадаченно переглянулись.

– Чушь какая-то, – выразил их общее мнение Темный, качая головой. – Не можете же вы, Иные, всерьез бояться людей, не владеющих настоящей магией.

– Во-первых, мы их не боимся – мы их уважаем. А во-вторых, магия сантерии настоящая, – твердо ответил Эстебан. – Просто она не такая, как наша; сантерия построена на совсем других силах и принципах.

– Разве это возможно? – нахмурился Темный.

Вика поймала себя на том, что невольно усмехается; у нее была точно такая же реакция, когда Диего рассказывал ей о сантеро.

– Насколько я знаю, магию сантерии никто всерьез не исследовал, – сказал Олег. – Главным образом потому, что сантеро категорически не позволяют чужакам даже заглядывать в их обряды. Так что неизвестно, действительно ли есть другая магия, кроме той, которой пользуемся мы.

– Есть, – с нажимом ответил Эстебан. – Это вы в своей Европе и Америке давно истребили всех и вся, что мешало вашей магии и вашей религии. Но здесь, на Карибах, в Латинской Америке, мы сохранили все, что могли, – сантерию, кандобле, умбанду, макумбу… В наших краях до сих пор живы древние индейские боги, чья сила тоже не имеет ничего общего с нашей Силой – и намного ее превосходит.

– Вот сейчас мы это и выясним, – заявил Жан, доставая сотовый.

Но сделать звонок он не успел – в офисе Дозора появились неожиданные гости.

* * *

На Ясю, совсем не знакомую с мистической стороной кубинской жизни, появление сантеро не произвело даже близко такого впечатления, как на ее спутников. Тем более в колдовство она не верила, и потому то, что в него верит не только Марко, и но такие взрослые люди, как его брат и Антон, казалось ей даже немного смешным. Яся без особого любопытства наблюдала за тем, как так называемые колдуны рассаживались вокруг здания и закуривали сигары. Куда больше ее занимал вопрос, что им делать дальше: теперь они знали, где находится ее мама, но вот как ее оттуда вызволить?

Вдалеке, на опустевшей – ни пешеходов, ни машин – улице, показался автомобиль. Поначалу в плотных вечерних сумерках были видны только фары, но когда машина приблизилась, Яся разглядела, что это «Субару» веселого голубого цвета, – и буквально оцепенела.

– Это они! – воскликнул Марко, тоже узнавший машину. – Это те самые американцы!

Антон немедленно завел машину и схватился за рычаг сцепления, готовый сорваться с места. Однако «Субару» равнодушно проехала мимо них и припарковалась у здания, куда завели Вику.

Из автомобиля вышли двое – уже знакомый им Джейк и полная молодая женщина с крашеными светлыми волосами; мельком оглядев собравшихся неподалеку от здания сантеро, парочка быстро зашла в здание.

– И что теперь?

– Ждем, – коротко ответил Антон и заглушил мотор.

– Опять? – На этот раз Яся не выдержала. – Ну и чего мы ждем на этот раз?

– Мы ждем, когда станет хоть немного понятно, что происходит.

Яся тяжело вздохнула.

Зажглись фонари на улице и окна жилых домов, подсветка окрасила серебристым цветом высокую стелу мемориала Хосе Марти, ярко-желтым засияла фреска Че Гевары на темном фасаде здания МВД.

Ветер с бухты потихоньку гнал скопившиеся над горизонтом грозовые тучи в сторону города. Время от времени в их клубящейся глубине сверкали молнии и ворчал гром, но пока еще совсем глухо, словно ждал момента, когда сможет грянуть в полную силу.

На просторной опустевшей парковке площади Революции, в укромной тени на углу, прятался неприметный «Москвич», в котором сидели два кубинца. Они тоже чего-то ждали…

* * *

В офис Ночного Дозора решительно вошли двое: загорелый мужчина с седыми висками и полная молодая женщина с крашеными волосами.

В мужчине Вика немедленно узнала Джейка Норрела, Темного из американской делегации, с которой вел переговоры ее муж, – и едва подавила желание вцепиться ему в горло и потребовать, чтобы он немедленно рассказал, что они сделали с ее мужем и дочкой.

– Я хочу видеть вашего босса, – требовательно заявил Джейк, не глядя ни на кого из присутствующих.

– Чем обязан? – выступил вперед Эстебан.

– Поскольку в вашей… – Джейк сделал небольшую паузу, подыскивая подходящую замену слову, которое так и вертелось у него на языке. Не найдя, щелкнул пальцами и продолжил: – В вашей стране вопреки всем правилам и нормам нет Дневного Дозора, я вынужден сам разбираться с нарушениями Договора со стороны Светлых.

Эстебан покосился в окно, за которым продолжали медленно, но неумолимо собираться сантеро, и, тщательно скрывая нетерпение, спросил:

– О каком нарушении идет речь?

– О запрещенном воздействии на человека.

– И это сделал кто-то из наших местных Иных? – уточнил Эстебан.

– Нет, одна из туристок-Светлых. Она подсунула человеку артефакт…

– Уж не обо мне ли идет речь? – не выдержав, громко спросила Вика.

Джейк встретился с ней взглядом и вздрогнул от неожиданности.

– А если обо мне, то давайте кое-что уточним! – агрессивно накинулась на него Вика. – Во-первых, человек, о котором вы говорите, – это мой муж. Во-вторых, артефакт я ему сделала лишь для того, чтобы оградить от запрещенного внушения, которое вы оказывали на него и на его бизнес-партнеров. А теперь ответьте – что вы сделали с моей семьей?

– Что мы сделали? – вполне искренне удивился Джейк.

– Виктория считает, что вы имеете отношение к пропаже ее мужа и дочки, – пояснил Эстебан. – Что вы на это скажете?

– Это официальное обвинение? – холодно осведомился Джейк. И продолжил, уже не беспокоясь о том, чтобы подобрать дипломатичные выражения. – Скажу, что это возмутительно! Если бы в вашей дикой, отсталой стране имелся, как и положено, Дневной Дозор, он бы уже направил вам протест. Но поскольку у вас его нет, то я не намерен и дальше терпеть эти оскорбления. Мы уходим!

На этой драматичной ноте Джейк и его спутница гордо развернулись и вышли.

Точнее, попытались выйти – пройти через входную дверь у них не получилось, будто их не пропускала невидимая стена.

– Что за ребячество! – взорвался американец. – Немедленно прекратите!

Эстебан бросил быстрый взгляд на своих дозорных. Те только покачали головами, безмолвно показывая, что они ни при чем. Эстебан помрачнел от нехорошего предчувствия и кивком указал Лопе на дверь. Высокий худой Иной осторожно подошел ко входу, попытался выйти – и не смог.

– Что происходит? – потребовал объяснений Джейк.

– Сантеро, – ответил Эстебан и пожал плечами. – Похоже, они запечатали нас в здании.

– Не может быть, – нахмурился Жан и решительно направился к входным дверям.

И тоже не смог выйти.

Американец тем временем, не на шутку разозлившись, сделал шаг назад и ударил по входной двери мощной огненной струей, в которой Вика, давно забывшая большинство того, что выучила в Дозоре, распознала темное заклинание «плеть Шааба». Похоже, этот американец был сильным магом!

Огненные струи прошли насквозь, но так и не разрушили невидимую преграду – сунувшийся в дверной проем Джейк по-прежнему оставался внутри.

– Ну, что, – повернулся Эстебан к Темному из Чужого Дозора, и в его голосе промелькнули торжествующие нотки, – у вас еще остались сомнения по поводу того, настоящая ли у сантеро магия?

* * *

Вечер окончательно уступил место ночи. В темноте, отдающей запахом моря, остывающей жары, приближающейся грозы и сигарного дыма, ярко горели уличные фонари, автомобильные фары и окна в домах…

А затем под окнами Дозора разгорелся костер. Желтое пламя трепыхалось, словно живое, и темнота вокруг него с готовностью расступалась и сгущалась поодаль, от чего электрический свет фонарей, окон жилых домов и даже мелькающих поодаль автомобильных фар казался тусклее. Один лишь портрет Че Гевары на фасаде здания МВД продолжал сиять в ночи.

Костер разгорался все ярче, выхватывал из сумерек собравшиеся вокруг него фигуры сантеро. Те… Вика прищурилась, не веря своим глазам. Да, сантеро раздевались! Скидывали рубашки и блузки, стягивали футболки, снимали платья. А под этими слоями у всех них обнаружились белые одежды, ярко выделяющиеся в темноте ночи.

Несколько минут спустя в другой стороне родился еще один костер.

И еще один. И еще – по цепочке.

Было в этом процессе что-то манящее и завораживающее. Во всяком случае, отвести глаза Вика решительно не могла, так и смотрела на улицу, ожидая, когда загорится очередной костер.

Вскоре все здание Дозора было словно окружено большим горящим кольцом, за которым передвигались причудливые белые силуэты. Казалось, на улице готовился один гигантский колдовской обряд.

Прямо перед входом сантеро сооружали что-то вроде алтаря – на большой барабан бата постелили невесть откуда взявшуюся кружевную скатерть и, установив на ней какую-то куклу в богато расшитых желтых одеждах, прилаживали у подножия толстые красные и белые свечи и сваливали вокруг в одну кучу огарки и окурки, камни и склянки, бутылки рома, куриные кости, пучки трав, половинки кокосов, позолоченные крестики и бусы.

Когда алтарь был готов, сантеро, казалось, расслабились. Одни уселись на низкие табуреты, другие – на барабаны или прямо на землю. Они курили сигары, задумчиво смотрели на здание Дозора, собирались небольшими группами и неторопливо беседовали.

– Чего они ждут? – не выдержал Темный. Он старался не показывать виду, что скопившееся напряжение подействовало на него, но в его голосе все-таки прозвучали нотки сдержанной тревоги.

– Они ждут, когда настанет нужное время, – ответил Эстебан. Глава Ночного Дозора в отличие от чужаков казался очень спокойным и расслабленным – он скрестил руки на груди, удобно облокотился плечом о стену и наблюдал за происходящим на улице с философским спокойствием человека, смирившегося с неизбежным.

– Нужное для чего? – с трудом сдерживая недовольство, уточнил Жан.

– Нужное для них.

Темный смерил главу Ночного Дозора раздраженным взглядом – ох уж эти глубокомысленные и бесполезные ответы! – и тут снаружи раздался тихий, ритмичный стук одинокого барабана. Вскоре к нему присоединился второй. И третий не заставил себя ждать. И следующий, и еще один за ним…

Первобытный и властный ритм барабанов рос и ширился, становился все громче и мощнее, заполнял собой пространство, легко проникал сквозь закрытые окна и двери. Вскоре Вике стало казаться, что настойчивый бой барабанов – это единственный звук, оставшийся во вселенной. Он захватывал и подчинял себе, требовал двигаться в одном с ним ритме.

Выглянув в окно, Вика увидела, что теперь все сантеро были заняты делом. Одни били в барабаны, и их кожа лоснилась от пота в живом свете желтых костров. Другие подбрасывали в огонь дрова, третьи зажигали между кострами свечи, от чего кольцо пламени, в которое оказалось заключено здание Дозора, стало шире. Четвертые жгли над огнем пучки засушенных трав. Пятые двигались в каком-то примитивном, но гипнотизирующем танце, и их белые одежды превращали его в совершенно сюрреалистическое действо. Наконец, практически все курили сигары, от чего над огненным кольцом висело густое облако дыма, крепкий аромат которого проникал даже через закрытые окна.

– Кто-нибудь нам объяснит наконец, что тут, черт возьми, происходит? – резко спросил американец.

Ответить ему никто не успел – в дверях появился пожилой чернокожий сантеро в старомодном белом костюме-тройке, с черным галстуком-бабочкой и соломенной шляпой на голове. Он обвел взглядом всех присутствующих, вынул изо рта сигару и выпустил клуб густого дыма.

– Алехандро, – сдержанно поприветствовал его Эстебан.

Сантеро кивнул ему в ответ и без всяких вступлений спокойно заявил:

– Нам нужно тело Темного мага. Его тело, – уточнил он, и его сухой палец указал на Жана.

Глава 4

Эстебан молчал, и Вика поняла, что Ночной Дозор не собирается ни вмешиваться, что бы тут ни происходило, ни препятствовать сантеро, что бы они ни задумали сделать.

– Зачем вам мое тело? – делано небрежно, словно играл на камеру, поинтересовался Жан.

– Для ритуала, – все так же невозмутимо ответил Алехандро.

– Для какого ритуала? – раздраженно спросил Темный; эти короткие и малоинформативные ответы его безумно раздражали.

– Для ритуала возрождения, – по-прежнему спокойно пояснил сантеро.

– Для возрождения кого? – уточнил Жан, бросая многозначительный взгляд на Олега.

Сантеро чуть прищурился и сделал несколько неторопливых затяжек, разглядывая Иных Чужого Дозора. А потом усмехнулся:

– Зачем задавать вопрос, если вы и так знаете ответ? Вот уже сутки ваши люди носятся по острову, как перепуганные летучие мыши, и пытаются остановить то, что остановить невозможно.

– Что значит «остановить невозможно»? – встревоженно выдохнул Темный – неужели они уже вернули Че?

Алехандро ответил глубокой затяжкой и густым клубом выпущенного дыма.

– Подожди, – вмешался намного лучше сохраняющий хладнокровие Олег. – Они же говорят, что им нужно тело для церемонии возрождения. А это значит, что они ее еще не провели. Только… если Че еще не вернули, то зачем все эти убийства Темных? – повернулся он к сантеро.

На лице Алехандро мелькнула хитрая улыбка, которую он скрыл, неторопливо затянувшись ароматной сигарой.

– Чтобы вы поверили, будто Че вернулся и начал копить Силы, убивая Темных.

– Но зачем заставлять нас верить в то, что он вернулся? – по-прежнему не мог понять Олег.

– Чтобы получить его тело. – Сухой палец сантеро нацелился на Жана, и тот непроизвольно подался назад.

– Но почему именно его тело?

Сантеро не торопился с ответом и лишь с удовольствием попыхивал сигарой. Иные Чужого Дозора смотрели на него с плохо скрытым раздражением, местные Иные – с вежливым вниманием, а на лицах Иных помоложе можно было заметить и неподдельное уважение.

И лишь американские Темные всем своим видом выказывали досаду; ровным счетом ничего не понимая в происходящем, они чувствовали себя гостями, некстати заявившимися в разгар семейных разборок, и хотели лишь одного – убраться как можно скорее. Впрочем, ни на них, ни на их невысказанные желания никто не обращал ровным счетом никакого внимания.

Вика нервно сжимала и разжимала ладони, с трудом сдерживая нетерпение. Она понимала, что на кону очень серьезные ставки, но пока Чужой Дозор расспрашивал сантеро о Че, все, чего хотела она, – это вмешаться, схватить старика за лацканы его старомодного белого пиджака и вытряси ответ на вопрос: где ее родные и что они с ними сделали. Она уже поняла, что аше Че в Мишу не вселяли, но тогда совершенно неясно, где же он? И где Яся?

– Для того чтобы возрождение получилось, аше Че нужно вселять в тело Темного, и лучше – сильного Темного. Желательно, конечно, еще и вампира, но и вампиров, и сильных Темных у нас на острове давно истребили. Благодаря стараниям Че, – добавил сантеро и усмехнулся краем рта, демонстрируя, что тоже оценил иронию происходящего; знал бы команданте, чем для него обернется полвека спустя его охота на Темных!

И тут характер барабанного ритма, доносящегося с улицы, изменился – он стал быстрее, громче и требовательнее, и к нему присоединился низкий монотонный звук. Вика не сразу определила его источник и только несколько минут спустя поняла, что этот звук издают сами сантеро – они, не открывая ртов, тянули одну ноту, и это придавало гипнотизирующему ритму барабанов новую глубину.

Что бы ни происходило там, на улице, оно только что перешло в следующую стадию.

– Я так и не понял связи между убийствами Темных и моим телом, – напомнил Жан.

Никто не ожидал от сантеро ответа, но Алехандро вдруг заговорил:

– Поскольку своих сильных Темных у нас на острове нет, нам нужно было заманить такого. Мы убили тех туристок-Темных, чтобы это выглядело так, будто Че вернулся и снова набирает Силу. Мы знали, что в тот же миг сюда явится Чужой Дозор…

Сантеро чуть приподнял соломенную шляпу и кивнул пришлым Иным в издевательском жесте уважения. Те обменялись раздосадованными взглядами – они уже поняли, что сами пришли в расставленную сантеро ловушку.

– А в Чужом Дозоре всегда состоят только сильные маги, по одному от каждой стороны. В том числе и сильный Темный, – закончил Алехандро, глядя прямо в лицо Жану.

Тот делано пренебрежительно скрестил руки на груди. Он не верил, что какие-то островные колдуны-самоучки могут переиграть опытных Иных. Однако сейчас, когда дверь офиса была запечатана неведомой силой, а с улицы доносился завораживающий своей первобытной красотой ритм барабанов, у него появилось некоторое беспокойство – которое Темный, впрочем, не намеревался показывать.

– Что ж, молодцы, – фальшиво похвалил Жан и иронично продолжил: – Но есть одна маленькая проблема. Видите ли, я пока не намерен расставаться со своим телом.

– Твоего согласия и не требуется, – снисходительно ответил сантеро. – Когда настанет время, ты сам его отдашь.

– Аше Че, – требовательно произнес вдруг Олег и сделал шаг навстречу сантеро. – Как вы получили ее? Забрали у Пабло силой?

– Почему силой? – удивился Алехандро.

– Потому что я не верю, что Пабло отдал бы ее добровольно. И что согласился бы на ваш безумный план, – спокойно ответил Олег. – Он лучше, чем вы, понимал, чем стал Че. Более того, тогда, в шестьдесят седьмом, он сам был готов уничтожить его аше.

В темных глазах сантеро мелькнуло беспокойство.

– Откуда ты знаешь?

– Я был там, – просто ответил Олег. – Меня и еще два десятка Иных отправили в Боливию с приказом уничтожить Че… И Пабло тоже там был.

– Но он не уничтожил аше Че, я это знаю наверняка, – торопливо возразил Алехандро.

– Ему не пришлось, – ответил Олег. – Че стоял в шаге от Тьмы, но в решающий момент он так и не пересек черту…

* * *

Ущелье Кебрада-дель-Юро, Боливия,

8 октября 1967 года

Более шести сотен солдат окружали ущелье вокруг каскада реки; именно про него говорили местные крестьяне, рассказывая, где заметили партизан. Место было укромное, идеальное для того, чтобы прятаться. Но оно легко могло превратиться в ловушку, если о нем узнают, – выбраться из окруженного ущелья было практически невозможно.

Однако несмотря на это и на численное превосходство, боливийские рейнджеры не торопились атаковать повстанцев – легенды о неуязвимости и жестокости легендарного команданте удерживали их от немедленных действий.

Тем более что первый удар собирался нанести другой отряд. Никто не знал, откуда они взялись и какие счеты имели к Че, ведь они не были ни боливийцами, ни даже кубинцами, пострадавшими от революции, затеянной команданте. Но среди этих двадцати человек совершенно точно присутствовали несколько американцев, и меж собой рейнджеры решили, что это наверняка операция спецслужб США – ни для кого не было секретом, что могущественное ЦРУ никого не опасалось и не ненавидело так, как Че Гевару.

– Их всего двадцать, – покачал головой сержант Марио Терран, мечтавший лично убить команданте, чтобы отомстить за гибель трех своих друзей. – Че их положит прежде, чем они успеют выстрелить! Отчаянные люди!

Разумеется, сержант не знал, что людей в том отряде не было. Двадцать Иных, двадцать сильных, опытных оперативников всех видов и мастей – Светлые, Темные, Инквизиторы, колдуны, маги, ведьмы, перевертыши, вампиры и оборотни – были собраны Дозорами по всему миру и отправлены в Боливию, чтобы остановить Че Гевару.

Несколько лет назад никто не обратил внимание на жалобу кубинских Дозоров на аргентинского вампира, явившегося в их страну и объявившего беспрецедентную вендетту Темным. Но сейчас все изменилось. Че выпил кровь стольких Темных, что его Сила стала сравнима с Высшими магами. При этом он никогда не обучался владению этой Силой, не состоял в Дозорах и не признавал Договор. Такой Иной представлял собой огромную угрозу для баланса сил и для всего мира. Угрозу настолько серьезную, что ни один Дозор не рискнул бы попытаться справиться с ним в одиночку. Поэтому для его устранения объединили силы Инквизиция и Дозоры Европы, Америки и СССР.

Двадцать сильных, опытных Иных против одного необученного, но Высшего вампира. Казалось, как бы ни был силен команданте, он не мог – не должен был! – справиться с ними!

Однако Че справлялся! Худой, неряшливый, невысокий мужчина с неухоженной шевелюрой ставил блоки из чистой Силы на пути «белых копий», искусно нырял в Сумрак, уходя от «серых молебнов», с невероятной скоростью и ловкостью уворачивался от «плетей Шааба»… И смеялся – задорно, с вызовом. Смеялся так, словно радовался происходящему и насмехался над теми, кто изо всех сил старался его убить.

А затем Иных настиг Зов.

Олегу, молодому, но уже опытному Светлому магу-перевертышу, и прежде доводилось испытывать на себе Зов вампира. Он знал, как тот работает, и умел ему противостоять: Олег стремительно поднял свою Тень и ушел в Сумрак. Там, да еще и в облике собаки, его будет не достать… Как же он ошибался!

Это был Зов всех Зовов. Это был Зов-Предок, Зов-оригинал, Зов-начало, с которого пошли все остальные Зовы. Противиться этому Зову было невозможно, и от него не было спасения даже на втором слое Сумрака. Зов тянул его обратно, в реальность. Зов заставлял против воли приближаться к команданте, и Олег видел, что никто из присутствующих Иных не мог ему сопротивляться. Лишь один из Инквизиторов успел выпустить заклинание вызова – вероятно, звал кого-то на помощь.

Сам Олег все ближе и ближе подходил к Че; мозг приказывал ему остановиться, но лапы продолжали двигаться сами. Единственное, что он еще мог делать самостоятельно, – это смотреть, и Олег лихорадочно озирался по сторонам в надежде увидеть того, кто может справиться с этим Зовом. Но все Иные как один безвольно приближались к Че.

И лишь поодаль, на вершине поросшего сухой травой холма, Олег увидел старого индейца с длинной седой косой. Его лоб был перехвачен лентой, а в руках он держал камень, который вспыхивал с одной стороны сотнями серебристых искр. Индеец неподвижно стоял, невозмутимо наблюдал за происходящим и не вмешивался. Казалось, он чего-то ждал.

И тут из окружающих поляну зарослей вышла молодая черноволосая женщина с очень бледным лицом и жгучими черными глазами.

Вампирша, сразу понял Олег.

Когда Че ее увидел, то вздрогнул всем телом и что-то коротко сказал.

Женщина ответила, а потом нежно погладила его по щеке – человека, которого боялись целые страны! – и сказала ему нечто, от чего Че изменился в лице.

Они еще долго стояли посреди поляны, эти два вампира, и о чем-то говорили…

И Зов, который держал Иных, словно мух в паутине, постепенно слабел. Еще немного, и они смогут высвободиться. Лишь бы только вампирша продолжала отвлекать Че, лишь бы дала им еще немного времени!

В какой-то момент Зов и правда исчез. Но совсем не так, как ожидал Олег.

Много позже, заново прокручивая эту сцену в голове, он думал, что отдал бы многое за то, чтобы узнать, о чем именно говорили эти двое. Ведь именно после того разговора произошло то, чему Олег до сих пор не мог найти объяснения…

* * *

Че никак не ожидал увидеть здесь эту черноволосую женщину со жгучими темными глазами. Прошло пятнадцать лет, но она совсем не изменилась!

– Сол…

– Эрнесто, – тихо ответила та, подошла к Че и ласково погладила его по заросшей колючей щетиной щеке.

Эрнесто вздрогнул. Уже очень давно никто не обращался к нему по имени; он почти забыл, как оно звучит. Для врагов и друзей, для противников и соратников, для самых близких и для всего мира он уже давно стал просто Че – и с гордостью носил свое новое имя. Но его старое, настоящее имя неожиданно для него самого растревожило что-то в душе. От него пахнуло теплом, уютом, чаем матэ, запахом лекарств от астмы и детством – счастливым, несмотря на неизлечимую тяжелую болезнь; того и гляди сейчас появится деятельная матушка с новой книгой или бабушка Паола с неизменным пучком трав в руке ласково позовет его: «Тэтэ!»

– Мой милый Эрнесто, – нежно продолжила Сол, гладя по лицу человека, наводившего страх на весь современный мир. – Каким же ты стал!

– Сол… – повторил Эрнесто, губы его почему-то не слушались. За прошедшие пятнадцать лет он научился не вспоминать о ней. Почти стер ее образ из памяти. Убедил себя, что она ему безразлична. Что те дни в забытой богом индейской деревушке в джунглях Боливии вовсе не были самими лучшими в его жизни. Что он не испытывал к Сол любви, что не скучал по ней все эти долгие годы…

Но стоило лишь увидеть ее глаза перед собой – и все вернулось.

Эрнесто с трудом сглотнул и сделал над собой усилие.

– Откуда ты… как ты узнала, что я здесь?

– Я тебя почувствовала, – ответила Сол. – В тебе столько Силы, что ее невозможно не ощутить! Ты знаешь, – продолжила она, немного помолчав, – я даже горжусь, что к этому причастна.

– Ты? – сбитый с толку, спросил Эрнесто. Не могла же она знать, что именно ее образ возникал в его мыслях всякий раз, когда перед ним стоял трудный выбор, именно о ней он думал, принимая сложное решение.

– Ну да, это же я превратила тебя в того, кто ты есть, – пожала плечами Сол. – У тебя был приступ астмы. Очень тяжелый. Я перепробовала все лекарства, но ничего не помогало, ты умирал. И я решила тебя спасти.

– Так это была ты, – мотнул головой Че. Много раз он пытался понять, в результате чего стал вампиром… Что ж, теперь он знает. Но сейчас это уже не имело особого значения, ведь прошлого не изменишь.

– Я, – с улыбкой подтвердила Сол. – Глупая, тогда я еще сомневалась, переживала, что разрушу твою судьбу, изменю твою природу и что ты всю жизнь будешь от этого страдать. Ведь когда мы встретились, в тебе был Светлый огонек, обещавший осветить этот мир. А сейчас в тебе горит пламя пожара! – В голосе Сол появилось восхищение. – Такого сильного, что может не просто осветить, а спалить весь этот мир! И это пламя – черное!

Че отшатнулся – словно его ударили.

– Нет, – потрясенно прошептал он. – Я не мог стать Темным! Я же их убивал… Я всегда убивал только Темных!

Сол снова ласково провела ладонью по его колючей щеке.

– Ты вампир, Эрнесто. Ты по определению – Темный. И то, какой страх ты наводишь на весь мир, лишь подтверждает то, что ты принадлежишь Тьме.

– Нет… – снова повторил Че. – Нет! Я убивал Темных специально, чтобы собирать Силу для борьбы Света! И сегодняшняя операция – лишь часть моего плана. Сильнейшие Иные явились за мной, надеясь убить и не подозревая, что сами пришли в мою ловушку. Это я их убью, заберу их Силу и с ее помощью свершу революции во всей Южной Америке, а потом и во всем мире! И жизнь миллионов людей изменится к лучшему… Разве это – не Свет?

– К Светлым целям не пройти по Темным дорогам, – пожала плечами Сол и вздохнула. – Глупенький, почему ты не хочешь принять свою природу? Ты же стал величайшим вампиром! Тебя боятся, перед тобой трепещут, тебе поклоняются!

От неподдельного восторга в голосе Сол Эрнесто передернуло. Ее восхищало в нем то, что он вызывал у других трепет и страх! Но разве этого он добивался? Разве об этом мечтал?

Несколько мгновений слабости – и Че взял себя в руки.

– Зачем ты здесь? – сухо спросил он. – Неужели только за тем, чтобы сообщить мне, как ты мной восторгаешься?

– И это тоже, – искренне подтвердила девушка.

– Значит, вот таким я тебе нравлюсь, да? – нахмурился он. – Человеком, который наводит на других ужас?

– Ты не человек, – поправила Сол. – Ты Темный Иной. И тогда, пятнадцать лет назад, ты мне тоже нравился. И я очень по тебе скучала. Но, конечно, если бы тогда ты был таким, как сейчас, я бы ни за что тебя не отпустила!

Че вздрогнул. Что-то очень нежное и теплое разрушалось в его душе. Он не сразу понял, что это были воспоминания о них с Сол и о времени, которое они провели вместе. Воспоминания, которые он бережно хранил все эти годы. И от этого было больно – так больно, как не было уже очень и очень давно.

– Зачем ты здесь? – тихо повторил он свой вопрос.

Сол почувствовала в Че резкую перемену и переменилась сама – опустила глаза, превратилась в несчастную, хрупкую жертву.

– Они выследили меня, Эрнесто, – шепотом призналась она. – Инквизиция все просчитала и выяснила, кто сделал тебя вампиром. И вышла на меня. Обвинила в незаконной инициации, в нарушении правил обращения в вампира и еще в дюжине пунктов Договора и приговорила к развоплощению. Я попросила у них последнее желание – увидеть тебя.

В темных глазах Сол стояли слезы, но Эрнесто ей не поверил.

– Надо же, милосердные Инквизиторы согласились выполнить последнее желание вампира, – хмыкнул он. Че уже заметил, что чем дольше он говорил с Сол, тем больше слабел его Зов. Еще немного, и скованные им Иные сумеют вырваться и вновь его атакуют. А он и так потратил очень много сил…

Так вот почему здесь оказалась Сол и какую она играла роль!

– Значит, ты пришла сюда сама? – резко спросил Эрнесто. – По своей воле, потому что соскучилась по мне?

– Конечно!

Че усмехнулся искренности ее вранья.

– Что они пообещали тебе за мою голову?

Сол испуганно вскинула на него глаза. Встретившись с жестким взглядом Че, девушка поняла, что он видит ее насквозь, и отпираться бесполезно, – и снова сменила тактику.

– Они заставили меня, Эрнесто, клянусь! – жарко заговорила Сол и всем телом подалась к нему в идущей из самой глубины души мольбе. – Давай убежим! Только ты и я! Убежим на край света, туда, где нас никто не найдет, тебе это по силам, стоит только захотеть. И мы будем жить с тобой вдвоем – нам же было хорошо вместе, правда? – с надеждой спросила она.

– И как ты предлагаешь убежать? – спросил Че, хотя его совсем не интересовал ответ. Он просто хотел окончательно убедиться, что от той Сол, которую он бережно, трепетно хранил в памяти, на самом деле ничего не осталось. – Нас же окружили двадцать сильнейших Иных. И они вот-вот выберутся на свободу, мой Зов почти иссяк…

Глаза Сол хищно загорелись.

– Убей их, Эрнесто! – воскликнула она, и на этот раз Сол не играла, Че чувствовал, что она говорила искренне. – Убей их всех! Ты можешь, ты сильнее! Убей!

С глаз Че вдруг словно спала пелена. Он смотрел на эту красивую девушку – и видел совсем не ту Сол, которую любил и которую, как он сейчас понимал, придумал себе сам. Он видел эгоистичную, циничную, лживую и жестокую вампиршу, готовую предать что угодно и кого угодно. Настоящую Темную.

Эрнесто передернуло. Говоря с Сол, он постепенно узнавал в ней самого себя. Казалось, он смотрел на свое отражение в зеркале – и оно вызывало у него презрение и отвращение. Неужели и другие, глядя на него, видят в нем лишь циничного, беспринципного и жестокого вампира? Настоящего Темного?

Словно оглушенный Че стоял посредине усыпанной мелким камнем поляны, в окружении медленно освобождающихся от его Зова Иных, смотрел на девушку, которую любил долгие годы – и которой на самом деле не существовало. И пытался справиться с пониманием, которое на него обрушилось.

– Уходи, – тихо сказал он. – Не хочу тебя больше видеть!

– Что? – Нижняя губа Сол обиженно задрожала. – Неужели ты меня не спасешь?

– Уходи, – повторил Че. – Пришла пора.

Все маски спали с лица Сол, оставив лишь выражение неприкрытой ярости.

– Предатель! – прошипела она. – Ненавижу тебя!

– Уходи, – в третий раз повторил Эрнесто, подняв на нее ничего не выражающие глаза. – Уходи сейчас же. Иначе я тебя убью.

Сол мгновенно поняла, что это не простая угроза. Бросила на Че последний разъяренный взгляд, гордо вздернула подбородок, резко развернулась и исчезла.

Че долго смотрел ей вслед. В глубине души он знал, что так и не стал настоящим Темным; да вот только где-то по пути сам не заметил, как перестал ощущать себя Светлым. Более того, всю свою жизнь стремясь стать великим человеком, он напрочь забыл, как это – быть просто… человеком.

Зов отпустил Иных так резко и неожиданно, что некоторые даже потеряли равновесие.

Стоящий перед ними вампир поднял на них пустые и безжизненные глаза. Таким же был и его голос, когда он сказал:

– Я сдаюсь. Вы победили…

Глава 5

Гавана, Куба, наши дни

В наступившей в офисе Ночного Дозора напряженной тишине были особенно слышны едва доносящиеся с улицы звуки магии сантерии, завораживающие в своей первобытной мощи. Те Иные, что помладше, даже едва заметно двигались ей в такт.

Алехандро встряхнул головой, отметая сомнения.

– Как бы там ни было, аше Че по-прежнему в этом мире. И мы сделаем то, что должны.

Стихия словно ждала этих слов; едва сантеро их произнес, как небо расколола молния, а вслед за ней грянул гром.

– Хватит! – резко сказал Жан. – Предлагаю вам сейчас же прекратить ваше примитивное действо, чтобы избежать ненужных жертв!

Его голос преисполнился такой мощи, что не оставил равнодушным никого. Таким голосом обращают в веру толпы слушателей. Таким голосом отправляют в Крестовые походы. Такому голосу невозможно противиться.

Он подействовал на всех присутствующих.

На всех, кроме сантеро. Алехандро чуть улыбнулся, взмахнул рукой – и Жан вдруг медленно, неловко, словно кукла в руках неумелого кукловода, зашагал к выходу. Некоторое время его лицо выражало недоумение, но когда он понял, что не может остановиться, оно стало не на шутку встревоженным.

– Олег! – напряженно позвал он.

Маг-перевертыш вынул из кармана сотовый и быстро набрал короткий номер.

* * *

Оперативная база Дозора-67,

провинция Гуантанамо, Куба

Дежурные Иные, напряженные и сосредоточенные, сидели за огромной приборной панелью, не сводя взгляда с экранов. И когда несколько кнопок загорелись ярко-красным, Темный со Светлым отреагировали мгновенно.

– Нулевая готовность! – сказал Темный в микрофон, и колонки на поверхности тут же разнесли его голос по всей территории базы.

– Это не учебная тревога, – четко выговаривая каждое слово, передал команду в центр управления Светлый. – Работаем!

На поверхности тут же забурлила жизнь. В командном центре засуетились операторы. На плацдарм выбежали оперативники-Иные, из казарм высыпали десятки вооруженных солдат и, выстроившись в шеренгу, организованно вошли в открывшийся перед ними портал; секундой позже Иные последовали за ними.

Темный и Светлый внимательно наблюдали за происходящим на экранах, и когда плацдарм опустел, с улыбкой переглянулись, удовлетворенно откинувшись на спинки стульев.

И увидели в глазах друг друга, как эта улыбка быстро тает, и на смену ей приходит разочарование. Не так, совсем не так они представляли свою роль в событии, которого все и боялись, и ждали столько лет! Они боролись за назначение в Дозор-67, они прошли серьезную подготовку и провели здесь долгие годы, исправно терпя скучную рутину. И вот миг, ради которого все это было, настал – а их участие в деле закончилось тем, что они нажали на несколько кнопок и сказали несколько слов. Где-то там, в сотнях километров от базы, разворачивались настоящие события, там сталкивались заклинания и сходились в отчаянной битве люди и сантеро, духи и Иные. А они, Светлый и Темный, остались сидеть под землей, и самая важная схватка проходила без их участия…

* * *

Гавана, Куба

Из здания, куда увели ее маму, американцы не выходили уже довольно долго, и Яся мучительно гадала, что могло их там задержать.

Девочка вздохнула – здесь творилось что-то очень странное! Люди, которых ее друзья называли колдунами, зажгли вокруг здания костры, свалили перед входом кучу мусора, на вершину которой водрузили какую-то куклу, переоделись в белое и принялись курить, бить в барабаны и танцевать.

Воздух в ожидании грозы стал совершенно неподвижным, со стороны бухты донеслось отчетливое ворчание грома.

Улицу впереди осветила яркая вспышка. Яся подумала, что это ударила молния, но оказалось, что дело не в ней. В воздухе посреди пустынной проезжей части образовался темный вихрь, а затем… Не верящая своим глазам Яся наблюдала, как из него выскакивали вооруженные люди в черном. Бесшумные, сливающиеся с темнотой ночи фигуры слаженно рассеялись и окружили здание. Теперь вокруг него было два кольца: внутреннее – из костров и одетых в белое людей, и внешнее – из вооруженных людей в черном.

Темный вихрь, клубившийся посреди пустынной улицы, выпустил последнего солдата, сжался в маленькую точку и пропал.

Темный круг начал медленно сжиматься вокруг огненно-белого. А через несколько минут тишину городской ночи вспороли громкие звуки. Сначала Яся подумала, что это снова раскаты грома. И лишь через несколько мгновений поняла, что это вовсе не гроза. Это были выстрелы.

* * *

Когда гипнотизирующий ритм барабанов прошили звуки стрельбы, к окнам бросились все – кроме Алехандро и чужих дозорных.

Сантеро продолжал стоять у входа и неторопливо попыхивать сигарой.

Жан, так и не освободившись от невидимых тисков, по-прежнему очень медленно, но неотвратимо делал шаг за шагом к выходу. Олег уже перепробовал на своем Темном коллеге «ледяную кору», «радужную сферу», «сферу спокойствия» и «барьер воли». Но то ли для всех этих заклинаний, защищающих разум, было слишком поздно, то ли заклинанию не хватило мощи… То ли чужая воля, ведущая Жана к выходу, действовала не на разум. В любом случае освободить Темного не удавалось.

Вика, как и все, смотрела на улицу. Здание окружили непонятно откуда взявшиеся вооруженные солдаты в черном. Они дали предупреждающую очередь из автоматов в воздух, а затем наставили дула на сантеро.

– Что происходит? – нервно выкрикнул всеми позабытый Джейк. Он уже не раз пожалел, что явился сюда сегодня; надо было знать, что в этой дикой отсталой стране ничего хорошего от Дозоров, как и от властей, ждать не приходится, ведь они столько лет существовали при режиме этого безумного диктатора Фиделя!

На выкрик Джейка никто не обратил ровным счетом никакого внимания.

– Отпустите моего коллегу, забирайте свои барабаны и расходитесь, – произнес Олег, обращаясь к Алехандро и кивая головой за окно, где только что затихла стрельба. – И тогда никто не пострадает.

– Великие деяния редко обходятся без жертв, – философски заметил сантеро.

– Жаль, – коротко ответил Олег и сделал быстрый пасс рукой. На улице взорвался яркий, словно сигнальная ракета, сноп зеленых искр.

* * *

Увидев, как над зданием полыхнула зеленая вспышка, вооруженные солдаты начали сжимать кольцо вокруг здания Ночного Дозора.

Однако сантеро не торопились в страхе разбегаться. Ритм барабанов резко изменился, ускорился, стал более напористым и решительным. Подстраиваясь под новый ритм, изменились и движения колдунов, исполняющих в свете костров свой примитивный танец.

Грозовые тучи наползали со всех сторон, набухали дождем, ворчали и колыхались. Вот их прошила первая молния. Вслед покатился гром.

Трое сантеро приблизились к алтарю, в их руках трепыхались черные петухи. Колдуны подняли птиц над головой, что-то выкрикнули, а затем практически одновременно оторвали им головы. Кровь птиц пролилась на белые одежды, закапала на алтарь. Пламя окружавших его свечей высоко взметнулось и опало.

И тогда вокруг здания Ночного Дозора вспыхнула стена огня, отсекая сантеро от солдат. Вспыхнула – и опала, будто ее и не было. Однако когда бойцы Чужого Дозора дошли до этой невидимой черты, они не смогли ее преодолеть и остановились.

– Интересно, – прищурился Олег, – а пули этот барьер остановит?

Алехандро резко вскинул руки над головой – и ритм барабанов снова изменился, стал рваным, отрывистым, кровожадным. А Жан медленно, неловко, словно марионетка в неопытных руках, неотвратимо шагал по направлению к выходу.

С улицы донеслись ликующие крики сантеро – это несколько солдат Чужого Дозора рухнули на землю, их тела бились в жестоких конвульсиях в такт барабанному бою.

Олег воспользовался моментом и ударил по Жану мощной Сферой Отрицания – заклинанием защиты от вражеских атак. И, не сдержав эмоций, громко выругался – Темный продолжал неумолимо приближаться к выходу, разве что чуть медленнее, чем прежде.

Резко сняв Сферу, Олег попытался отсечь Жана от чужого влияния Щитом Мага – универсальным заклинанием защиты; от напряжения на лбу мага-перевертыша выступили крупные капли пота.

– Да помогите же мне! – придушенно воскликнул он, обращаясь к местным дозорным. – Ваш Круг Силы напрочь сметет всю эту шелупонь за окном!

Ни один из тех не шевельнулся; идти против сантеро местные Иные, включая Эстебана, не собирались.

– Вы же Светлые! – в последний раз попытался воззвать к ним Олег.

– Мы кубинцы, – ответил Эстебан, – будь я тобой, я был бы благодарен, что мы сохраняем нейтралитет.

В небе грохотал гром.

* * *

На улице вокруг здания Ночного Дозора разворачивался самый настоящий бой. Солдаты открыли огонь, и одновременно оперативники-Иные Чужого Дозора атаковали магией. Далеко не все из них были магами высокого уровня – тем не менее их более чем хватало на то, чтобы ударить по сантеро «прессом», «фризом», «тройным лезвием» и прочими несложными заклинаниями. Сантеро же не успевали отражать все эти многочисленные магические и немагические атаки. Пули находили свои жертвы, заклинания магов Чужого Дозора просачивались сквозь защитный барьер и настигали кубинских колдунов.

Атакующая сторона тоже несла потери. Ритм барабанов нарастал, неуловимо менялся – и подчинял себе волю нападающих. Один за другим бойцы Чужого Дозора падали на землю и бились в конвульсиях словно одержимые, а затем замирали, словно из них вытянули все силы. Не сумели противостоять этому ритму и несколько оперативников-Иных.

Некоторое время ни одна из сторон не могла добиться перевеса. Но тут один сантеро внезапно отделился от группы, исполняющей ритуальный танец у алтаря. Все остальные служители сантерии были в белом, а этот носил грязные джинсы и мятую черную майку. Он, словно летучая мышь, выпущенная из пещеры на свет, вырвался за огненное кольцо костров и понесся по рядам врагов как разрушительная стихия, разбрасывая людей в стороны, будто кегли, вырывая оружие из рук солдат и на ходу играючи отражая магические атаки Иных.

Этот сантеро один стоил целой армии.

* * *

– Папа? – недоверчиво воскликнула Яся.

Машина Антона стояла метрах в пятидесяти от здания, было довольно темно, усталость и страх, гроза, стрельба, непонятные вспышки света и огни костров искажали реальность, и ни в чем нельзя было быть уверенной.

И все же Ясе показалось, что мужчина, который в одиночку ринулся сражаться с одетыми в черное людьми, был очень похож на ее отца.

* * *

Алехандро удовлетворенно кивнул, когда стрельба за окном затихла.

– Я же говорил, что ритуал будет проведен независимо от вашего согласия, – не без удовольствия напомнил он.

В этот момент прямо в центре просторного помещения Ночного Дозора открылся портал, и из него появился еще один Иной. Высокий, с голым черепом и очень светлыми ресницами и бровями, от чего казалось, будто у него на лице вообще нет волос. Он не стал тратить время на то, чтобы разбираться в ситуации, и сразу же бросил в Жана мощное заклинание защиты из богатого арсенала Инквизиции.

Темный несколько раз конвульсивно дернулся и замер. Он не освободился от невидимых тисков, но по крайней мере перестал приближаться к двери.

Алехандро склонил голову, достал из кармана пучок сухих трав и, растирая их в пальцах, что-то пробормотал на древнем языке исконных обитателей Кубы – индейцев таино.

Темный еще раз дернулся – и сделал шаг вперед. До двери оставалось всего ничего.

– Ты можешь развоплотиться, – быстро оценив ситуацию, бросил Инквизитор Темному.

– Что? – не веря своим ушам, прохрипел тот.

– Ты может развоплотиться, и тогда сантеро лишатся тела, нужного им для ритуала, – спокойно пояснил Инквизитор.

– Ты с ума сошел! – испуганно выдохнул Жан. – Должен же быть какой-то другой выход!

Его лицо выражало неподдельное смятение, а ноги тем временем сами потихоньку несли его к двери. Развоплотиться? Но Темные не развоплощались, такая жертвенность была им вовсе не свойственна. Да и не хотел он прощаться со своей жизнью!

Чужая воля тем временем вытолкнула Жана за дверь.

– Сделайте же что-нибудь! – взмолился Темный. – Я не могу развоплотиться… Я не хочу!

Молния ударила, казалось, совсем рядом со зданием и на миг ослепила всех присутствующих, а сильнейший раскат грома за ней на короткий миг поглотил все другие звуки.

В этом коротком и оглушительном беззвучии ярко сверкнуло Тройное Лезвие, пронзившее Жана насквозь. Безжизненное тело Темного рухнуло на землю.

– Вот и все, – негромко заметил Инквизитор, опуская руку, метнувшую смертельное заклинание.

– Ошибаешься, – усмехнулся Алехандро.

И прежде чем кто-либо успел что-то понять или сделать, Джейк Норрел, всеми позабытый американский бизнесмен, будучи также по совместительству Темным магом, со всех ног бросился к двери. Его, никак не ожидавшего атаки, легко влекла вперед сила, намного превосходящая его собственную. Всего несколько мгновений – и он деревянной куклой, ведомой рукой неумолимого кукловода, вылетел на улицу и остановился прямо перед алтарем.

От запоздалого заклинания Инквизитора здание содрогнулось до основания, и оконные стекла брызнули во все стороны острыми осколками.

Олег, мгновенно перекинувшись в пса, сиганул через подоконник на улицу.

Алехандро, выпустив клуб дыма, прикоснулся ладонью к краю своей соломенной шляпы, будто прощаясь с местными дозорными – хотя прощаться, собственно, было и не с кем, все сгрудились у окон, стараясь рассмотреть происходящее снаружи, – и неторопливо вышел.

Воспользовавшись всеобщей неразберихой, Вика вслед за сантеро тоже выскользнула на улицу.

Снаружи горели костры, но еще ярче пылало взметнувшееся пламя расставленных повсюду свечей. А барабаны гремели так, словно хотели заглушить гром.

Джейк Норрел замер перед алтарем из птичьих костей и перьев, половинок кокосов, пустых бутылок и бус с крестиками и чуть пошатывался взад-вперед. Сверху на него строго смотрела богато наряженная фигура ориши Ойи, имеющей власть над мертвыми. Рядом стоял сантеро, одной рукой обнимая козла, а другой занося над ним нож.

Пес Олег одним невероятным прыжком покрыл расстояние до алтаря и нацелился на горло сантеро, готовящегося совершить жертвоприношение.

Но добраться до него не успел; прямо в прыжке его перехватил бросившийся наперерез сантеро в грязных джинсах и мятой черной майке, тот самый, что в одиночку едва не расправился с бойцами Чужого Дозора.

Сбоку сверкнул брошенный кем-то файербол, и Вика увидела лицо этого сантеро. Небритое, испачканное пылью, перекошенное непривычным выражением ярости – но такое родное и знакомое…

Это был ее Миша!

* * *

Еще одна вспышка света на миг осветила темную фигуру – и Ясю оставили все сомнения.

– Папа! – выкрикнула она, и прежде чем Марко успел ее остановить, выскочила наружу и понеслась к зданию.

Яся бежала так быстро, что и Антон, и Гектор с Марко, потерявшие драгоценные секунды на то, чтобы выбраться из машины, понимали – они не успеют ее перехватить до того, как девочка доберется до цепочки костров.

Неприметный «Москвич», укромно прятавшийся в тени на углу площади Революции, вылетел наперерез Ясе. Дверца пассажирского сиденьия распахнулась, из нее выпрыгнул мужчина и схватил девочку.

– Я поймал ее! – выкрикнул он.

Тут с леденящим душу воплем в него с размаху влетело что-то небольшое и довольно тяжелое и едва не свалило с ног. Это был Марко; он изо всех сил вцепился в ошеломленного неожиданной атакой мужчину и, не прекращая воинственно кричать, обрушил на него град ударов.

Второй мужчина выскочил из машины и попытался отцепить мальчишку от своего товарища. Но тот сопротивлялся, как разъяренный маленький дьяволенок, и продолжал пинаться, кусаться и отбиваться.

– Марко! – Подоспевший Гектор бросился на помощь младшему брату. Олимпийский чемпион по боксу свалил второго мужчину одним ударом, а затем коротким хуком уложил и того, кто держал Ясю.

– Спасибо, – выдохнула Яся. – Папа! – вспомнила она и развернулась, снова готовая бежать.

И замерла, увидев, что происходит перед зданием.

* * *

Ритм барабанов, казалось, взвился до предела.

Тяжело рухнули на землю переплетенные в смертоносном клубке Михаил и перекинувшийся Олег.

На улице появился Инквизитор. От его высокой, немного нескладной фигуры так и веяло мощью. Он выбросил руку вперед, и бой барабанов резко оборвался; на мир обрушилась оглушительная тишина, которую, словно дожидаясь именно этого момента, прошила молния, а затем расколол гром. Вслед за этим разом потухли костры и свечи.

Джейк Норрел еще несколько секунд стоял, покачиваясь на одном месте, а потом рухнул на землю.

Солдаты и оперативники-Иные Чужого Дозора, пригвожденные к земле первобытными ритуалами сантеро, медленно приходили в себя и поднимались на ноги.

Кубинские колдуны суетливо пытались снова разжечь костры – но пламя отказывалось заниматься. Они старательно стучали в барабаны – но не раздавалось ни звука. Сантеро, занесший было нож над понурым козлом, опустил руку – ритуал был нарушен, и приносить жертву стало бессмысленно. Алехандро растерянно оглядывался по сторонам, призывал ориш, бормотал заклинания на языке таино – но ничего не помогало.

Инквизитор удовлетворенно кивнул. Его взгляд упал на сцепившихся в клубок Михаила с Олегом, и одним коротким заклинанием он раскидал их в стороны.

– Достаточно, – негромко сказал он, но его голос услышали все.

Сантеро растерянно переглядывались. Без костров и свечей, без барабанов бата и ритуальных танцев противопоставить Инквизитору им было нечего.

Инквизитор слабо улыбнулся. Все было так предсказуемо, так легко! Кто бы сомневался, что он играючи сокрушит этих показушных сантеро!

И вдруг… Совершенно неожиданно затеплилась одна небольшая свечка у алтаря. За ней – другая. И еще одна. И еще… Вскоре все свечи снова горели, а за ними один за другим начали загораться костры.

Алехандро ловил на себе вопросительные взгляды сантеро и лишь растерянно качал головой – он и сам не понимал, что происходит. Один из сантеро нерешительно ударил по барабану – одинокий звук разнесся по округе.

Инквизитор хмурился, вглядываясь в лица и пытаясь вычислить виновника происходящего.

Внезапно из темноты показались несколько фигур; они приближались к зданию Ночного Дозора и шагали так решительно, что казалось, сама тьма торопилась убраться у них с дороги.

Наконец свет костров достаточно хорошо осветил скрытые темнотой силуэты, чтобы позволить разглядеть их лица, – и стоявший у здания Ночного Дозора Эстебан шумно выдохнул от удивления и был вынужден опереться спиной о каменную стену. Последний раз он видел эти лица более полувека назад, когда они, молодые и полные сил, с горящими глазами уходили за Че, а он, совсем еще юный Иной, смотрел вслед будущим guerilleros и разрывался между желанием сердца и велением долга.

После гибели Че о них никто не слышал. Одни говорили, будто Светлые, осознав, что натворили под предводительством Че, развополотились. Другие – будто прятались от мести врагов команданте. Третьи – что guerilleros продолжили дело Че и уехали в другие страны творить новые революции.

Правда оказалась иной: вот они, Светлые, в свое время примкнувшие к Че, выстраиваются боевым порядком прямо у него на глазах. Только их лица глубоко изборождены морщинами, а волосы побиты сединой – словно они не Иные, практически не подвластные времени, а обычные люди. Старики.

Эстебан внимательно оглядывал бывших Дозорных. Да, он помнил их всех и особенно хорошо – троицу, шедшую впереди остальных: Альваро Переза, Карлоса Пенью и Лусию Нуньез. Полвека назад они первыми покинули Дозор. Полвека спустя они же первыми возвращались, чтобы сослужить своему команданте последнюю службу. У Альваро все такая же роскошная шевелюра – только побелела, да выцвели некогда яркие глаза. Усатый Карлос все так же упрямо выдвигает вперед острый подбородок, и лишь голова мелко трясется в такт торопливым шагам. А пальцы Лусии так же, как в молодости, унизаны кольцами – но вот кожа больше не гладкая, а тонкая, словно пергаментная, вся в старческих пятнах.

Эстебан видел перед собой стариков, но перед его внутренним взглядом они были такими, какими он запомнил их полвека назад – молодыми, полными веры, с горящими глазами. И хотя сейчас они сильно постарели, веры в них не убавилось, а их выцветшие глаза сверкали, пожалуй, даже более упрямо, чем раньше.

Верные спутники команданте, эти Светлые прошли с ним огонь и воду; вместе с Че они очистили Кубу от Темных, вместе с ним покинули Остров свободы, когда команданте, устав от кабинетной работы, решил продолжить борьбу за свободу в других странах. Они были рядом, когда кубинский отряд Эрнесто потерпел поражения в Конго и Танзании. Они не оставили его, когда от помощи Эрнесто отказались борцы за независимость в Мозамбике.

А потом Че приказал им остаться на Кубе, а сам уехал вершить революцию в Боливии. Один. И они нехотя, с тяжелым сердцем, подчинились.

И горько жалели, что не ослушались последнего приказа своего команданте.

И мстили за его гибель, упорно преследуя всех, кто был причастен к его казни. Президент Баррьентос, генералы Анайя и Прадо, офицер Лоренцетти, перебежчик Родригес, сержант Терран, наконец, бывший министр Аргедас и множество других – они не упускали никого. Даже если, как в случае с Аргедасом, месть занимала десятилетия.

Седые guerilleros приближались к кострам, взявшись за руки, чтобы объединить Силу, и уверенно вытесняли заклинание Инквизитора, остановившее ритуал сантеро. И ни силы Чужого Дозора, ни гнев Инквизиции не могли их испугать.

– Огонь! – не колеблясь приказал Инквизитор.

Солдаты Чужого Дозора вскинули автоматы, но guerilleros отреагировали мгновенно: слаженно, словно делали это не раз – да наверняка так оно и было! – подняли «хрустальный щит», и пули не достигли своей цели.

– Заканчивайте ритуал! – крикнул Карлос, обращаясь к сантеро. – Заканчивайте, а мы тут… попляшем! Sólo se muere una vez![25]

И они действительно «сплясали»! Объединив Силу, guerilleros подняли Сферу Отрицания и каким-то образом непрерывно ее подпитывали, потому что она раз за разом отражала разнообразные заклинания Инквизитора, которые он, собранный и невозмутимый, хладнокровно в них бросал. При этом старые Светлые продолжали удерживать и «хрустальный щит». Это им давалось нелегко; одного отнесло-таки в сторону Прессом, другого задело Танатосом, и он схватился рукой за сердце, третий физически не вынес титанической нагрузки и тяжело осел за землю.

И все-таки их усилия не пропали даром: ритм барабанов медленно нарастал. Медленно поднялся на ноги Джейк Норрел, остекленевшими глазами глядя прямо перед собой. Жрец сантеро снова подтянул к себе козла, готовый в нужный момент совершить жертвоприношение, а рванувший было к нему пес Олег словно налетел на невидимую стену и отскочил назад, жалобно взвизгнув.

Инквизитор продолжал бороться с guerilleros, бросая в них заклинание за заклинанием; он отказывался верить, что их Сфера Отрицания может выдержать так долго и что он не может справиться с несколькими далеко не самыми сильными – в основном третьего-четвертого уровня – магами. Но пришлось признать очевидное: невероятно, но бывшие guerilleros умело ему противостояли! Да, Круг Силы, который они применяли, им, безусловно, помогал. Богатый боевой опыт прошлого, в котором они сражались бок о бок, – тоже. Но Инквизитор понимал – должно быть что-то еще. Что-то еще, что помогало им успешно противостоять ему, вооруженному богатыми знаниями, секретными заклинаниями и мощными амулетами из арсенала Инквизиции.

Впрочем, разбираться в причинах он будет позже, а сейчас необходимо срочно избавиться от неожиданного вмешательства.

– Как это у вас получается? И как вы можете до сих пор оставаться Светлыми? – выкрикнул Инквизитор, надеясь хоть немного отвлечь внимание стариков-Иных. Но те отказывались попадаться в эту ловушку; несколько guerilleros продолжали держать «хрустальный щит», остальные питали Сферу Отрицания. А кто-то из них по-прежнему теснил его заклинание, заглушающее бой барабанов и не дающее загореться кострам.

– Ну, во-первых, старое дерево не согнешь – а сломать нас не получалось и у тех, кто пострашнее тебя будет. А во-вторых, с какого перепуга мы не должны оставаться Светлыми? – довольно нелюбезно ответила ему Лусия.

– Вы убили десятки невинных людей и Иных, выполняя приказы безумного вампира…

– Че приговаривал к смерти только тех, кто этого заслуживал, – резко оборвал Инквизитора Карлос, и от возмущения его голова затряслась еще сильнее. – И он не был безумным!

– Вы же не можете всерьез в это верить! – почти укоризненно заметил Инквизитор, краем глаза поглядывая на все ярче разгорающиеся свечи вокруг алтаря; времени оставалось в обрез. – Он выпил столько крови, что это делает его одним из самых жестоких Темных, которых только знала…

– Не тебе, лысая задница, говорить о жестокости! Я вижу твою ауру – до Серого ты был Темным. А как по мне, так ты и сейчас не изменился. – Кажется, Лусия всерьез намеревалась вывести Инквизитора из себя.

В ее голосе и взгляде – да и у всех guerilleros – было столько бесконечной убежденности в своей правоте, что Инквизитор понял: вот что делает их такими сильными, вот что позволяет справиться с его напором! Вот что позволяет им оставаться Светлыми, несмотря на все, ими сделанное… Вера. Неукротимая вера в то, что за ними – правда.

– Это спорное утверждение, – продолжил он, по-прежнему надеясь их отвлечь.

Однако спорить с Инквизитором guerilleros не собирались; эти опытные, закаленные в жестоких схватках Светлые, давно покинувшие Дозор ради того, чтобы помогать Высшему вампиру, пришли сюда по делу – и не тратили силы попусту. Как ни старался Инквизитор, они не позволяли ему заново вмешаться в ритуал возрождения.

Застучали еще громче барабаны, один из сантеро умелым движением перерезал горло козлу, подставил ладонь под красную струю и, набрав в пригоршню крови, плеснул ее на алтарь.

Горящие вокруг здания костры полыхнули столпами огня в небо, перекрестились в вышине и, соединившись в один смертельный луч, ударили вниз, к алтарю, прямо в тело Джейка Норрела.

Барабаны разом смолкли.

На миг стало светло, словно днем. А затем все погасло – и яркие столпы света, и свечи, и костры, и окна в домах вокруг, и редкие уличные фонари. Только портрет Че на фасаде здания по-прежнему светился желтым.

Возле алтаря, над телом Джейка, возник полупрозрачный силуэт невысокого худощавого мужчины в берете.

Кто-то со всхлипом втянул в легкие воздух, кто-то заплакал от облегчения; замерли все дозорные и сантеро.

– Че, амиго! – дрожащим голосом выговорила Лусия.

Призрак Че не спеша огляделся вокруг. Увидев своих старых товарищей, он слабо, но горько улыбнулся, видя, как они постарели, в то время как он оставался все таким же. Вечно молодым. Навечно мертвым.

– Че, у нас получилось! Ты снова с нами! – радостно выдохнул Карлос, голова которого ходила ходуном от переполнявших его эмоций.

Но Че лишь с сожалением покачал головой. Он посмотрел еще раз на своих бывших друзей. На улицу вокруг, на высящийся вдали купол Капитолия, на свой профиль на фасаде здания, подсвеченный желтыми огнями. На грозовое небо. Улыбнулся. Глубоко вдохнул, словно набирая воздух в призрачную грудь, – и исчез.

Глава 6

Вначале был свет.

Потом были абсолютная темнота и тишина.

А когда спустя несколько минут, показавшихся вечностью, все разом заговорили, пытаясь понять, что на самом деле произошло, из ночной темноты появился волк с глазами, отливающими золотом. Он пробежал мимо застывших тел и потухших костров, остановился напротив алтаря, над телом Джейка Норрела и уставился туда, где только что стоял призрачный Че.

Через несколько мгновений волк с золотыми глазами встряхнулся, словно собака, выбравшаяся из воды, и на его месте появился высохший смуглый индеец с длинной седой косой и глубоко запавшими глазами. Просторная рубаха свободно на нем болталась, позвякивали ожерелья на шее, а лоб был перехвачен расшитой бисером лентой.

Индеец обвел внимательным взглядом застывшие фигуры, нашел среди них Алехандро и едва заметно кивнул. В ответ сантеро, кланяясь, стянул с головы соломенную шляпу.

– Сеньор дель Пиньо! – чуть запыхавшись, произнес Алехандро. – Мы даже не надеялись… – сбивчиво продолжил он. – Мы так рады, что вы пришли.

– Конечно, я пришел, – перебил тот. – Твои олубаты[26] подняли бы и мертвого. Значит, балбесы, вы решили вернуть Че?

– Откуда вы… – открыл было рот сантеро, но Пабло его снова перебил:

– Зачем?

– Именно он однажды спас нашу страну, – медленно ответил Алехандро. – И он нужен нам сейчас, чтобы спасти ее снова.

– От чего именно он должен ее спасти?

– Как же… – растерялся сантеро. – Фидель мертв, Модесто тоже не вечен. Америка выжидает, и как только мы дадим слабину, она ударит по нам. Пройдет несколько лет, и наша страна, наша культура исчезнет под наплывом «Макдоналдсов», «Хилтонов» и «Кока-Колы». А наш народ так и останемся нищим, только работать будет уже на американцев.

Пабло молчал, и Алехандро с жаром продолжил:

– От самобытной Кубы ничего не останется, нашу историю перепишут, наши места славы перестроят под туристические развлечения, наши святые и наши герои из наших сердец переместятся в дешевые сувениры. Мы превратимся в еще один карибский курорт. А с нами, с сантеро, – что с нами станет? Наши сакральные места застроят отелями, источники, откуда мы черпаем силу, снесут под строительство заводов. Нас просто-напросто уничтожат. Пусть не буквально, как в свое время убили нашего последнего индейского бога[27], но в итоге нас ждет та же самая судьба.

На улице царила глубокая тишина – затаив дыхание, все следили за разговором Алехандро и бабалао. И даже те, кто не понимал по-испански, ощущали, что сейчас здесь происходит что-то крайне важное.

– И что, по-вашему, с этим сделает Че? Пойдет войной на Америку? – наконец спросил Пабло.

– Нет, зачем же войной, – пробормотал сантеро, несколько сбитый с толку реакцией бабалао. Он рассчитывал, что Пабло будет рад возвращению Че.

– Че – герой для всех наших Иных и сантеро и святой для обычных людей, – продолжил Алехандро. – Одно лишь его появление напомнит нам о наших главных ценностях, и тогда нашу страну не продадут за гамбургеры и доллары! Он вдохновит нас, он поможет нам вернуться на верный путь!

Бабалао достал сигару, прикурил ее от одной из свечей алтаря и очень долго молчал.

– Удивительно, как искажаются слова, поступки и идеи героев их последователями, – медленно заговорил наконец Пабло, и каждое его слово падало в тишину, будто тяжелые капли дождя, шлепающиеся на землю. – Взять Эрнесто. Он убивал Темных в личных целях – он копил себе Силу. Однако прошло время, и уничтожение Темных превратилось в завет, который якобы оставил нам Че. Под этим фальшивым заветом Светлые вырезали практически всех Темных на Кубе и уничтожили Дневной Дозор. А ведь Че ни на что подобное не вдохновлял.

Бабабало усмехнулся, не столько увидев, сколько почувствовав ярость, охватившую бывших соратников Че. Затем продолжил, обращаясь к Алехандро:

– Ты говоришь, Эрнесто напомнит нам о наших главных ценностях. Но его ценности были совсем другими! Че был прирожденным борцом. Он делал революции, он ломал существующий строй. Но не умел стоить на этих руинах новую жизнь. А Кубе сейчас нужно именно строить… Да и нельзя возрождать Че таким, каким он стал под конец, это слишком опасно. Бедолага… – вздохнул он и выпустил колечко дыма. – Че так отчаянно стремился к Свету, что ушел в свою собственную Тьму.

– Но скажи мне, – с жаром обратился Алехандро к бабалао, – если ты говоришь, что Че возрождать нельзя, что он стал опасным Темным, почему же ты сохранил его аше? Почему не уничтожил амулет?

– Потому что под конец Че сам понял, чем стал, – ответил Пабло и глубоко затянулся сигарой. – Потому что не сделал последний шаг в Тьму. И потому, что такие, как Че, всегда должны оставаться живыми. Однажды Старое Солнце погибнет. И прежде чем родится Новое Солнце, состоится великая битва. Все мы окажемся в ней на одной стороне, и тогда уже не будет иметь значения, Светлый ты, Темный или сантеро. Если мы хотим, чтобы Новое Солнце родилось, нам потребуются все силы, нам пригодится любая помощь. Если мы хотим, чтобы Новое Солнце родилось, в той битве нам нужен будет Че.

Алехандро долго молчал. Глубокое уважение, которое все питали к бабалао, боролось в нем с уверенностью в том, что он поступает правильно.

– Прости, бабалао, но мы не можем ждать до Последней битвы, – сказал Алехандро. – Мы уже провели ритуал. И у нас получилось – Че вернулся, мы все его видели.

* * *

Вика отходила от неподвижности медленно, постепенно, словно выбираясь из глубокого сна. Сначала она ощутила, что может отвести застывший на одной точке взгляд, затем – что сковывающее ее напряжение ослабло, и наконец, что снова может шевелиться, хотя во всем теле еще и ощущалась тяжесть.

Она не очень поняла, что только что произошло; по-испански Вика не говорила, но она уловила «бабалао» и «сеньор дель Пиньо» и поняла, кем был появившийся здесь индеец. А по тому, как к концу разговора переменился в лице Алехандро, сделала вывод, что бабалао не поддержал его планы по возвращению Че.

Впрочем, сейчас Вику меньше всего волновали судьбы мира. Куда больше она переживала из-за мужа, в которого вцепился зубами перекинувшийся Олег. Однако она не могла не заметить звенящего напряжения, от которого воздух едва не искрился.

Вика быстро огляделась. Все не отрываясь смотрели на Джейка Норрела. Американский Темный медленно, тяжело поднялся с земли. Огляделся.

– Чертова дикая страна! – выругался он.

Алехандро вздрогнул всем телом – его словно ударили.

– И зачем нам вообще сдался ваш убогий остров? – продолжал возмущаться Джейк. – Никакого порядка, никаких законов, ни нормальных Дозоров, ни уважения к Договору! Чтобы я сюда еще раз хоть одной ногой… Мы уходим, Тесс, – бросил он своей спутнице. – Вылетаем первым же рейсом!

– Но переговоры… – неуверенно начала было та, но Джейк ее перебил.

– Да пропади они пропадом! – выплюнул он и окинул всех испепеляющим взглядом, заметив, что с него не сводят глаз. – Что вы на меня так уставились? А, да катись оно все! – махнул он рукой и пошел прочь.

Ошеломленные сантеро и Иные провожали американца смятенными взглядами.

– Почему? – негромко спросил Карлос в наступившей тишине. Теперь у него тряслась не только голова, но и руки. – Я же видел Че, он вернулся! У нас же все получилось!

* * *

Яся не верила своим глазам – все, что происходило перед зданием, не укладывалось ни в какие рамки! Все эти вспышки и яркие лучи света, все эти люди, замершие, будто восковые фигуры, и возникающие словно из ниоткуда призраки… Да еще этот огромый волк, прямо на ее глазах превратившийся в человека! Нечто подобное ожидаешь увидеть на экране полномасштабного фильма ужасов – но никак не в реальной жизни, на расстоянии буквально вытянутой руки. Неужели ее друзья не ошиблись, и все это – не глупая шутка, а действительно магия и колдовство?

Среди всей этой неразберихи Яся потеряла из виду своего папу, но зато спустя несколько мгновений увидела маму, стоящую недалеко от входа в здание и, таким образом, находящуюся прямо в эпицентре событий. Странно, но мама не казалась ни испуганной, ни удивленной происходящими вокруг нее чудесами.

– Там мама! – воскликнула Яся и обернулась к своим друзьям. – Пойдемте скорее!

– Подожди, – остановил ее Антон. – Нам не стоит туда идти, по крайней мере сейчас, пока там колдует бабалао.

– Пусть девочка идет, бабалао ничего ей не сделает, – внезапно подал голос один из ее неудачливых похитителей. Кубинец медленно поднимался с земли, но, увидев, как Гектор заносит для удара кулак, быстро шлепнулся обратно на землю и миролюбиво вскинул руки вверх. – Тихо, тихо, не надо меня больше бить!

– Откуда ты знаешь, что сделает или не сделает бабалао, ты же обычный бандит? – подозрительно спросил Марко.

– Я не обычный бандит… Тьфу, да я вообще не бандит! Это бабалао нас нанял, – ответил кубинец, медленно, без резких движений поднимаясь с земли. – Он велел охранять девочку – а она очень усложнила нам задачу, сбежав из отеля. Да и ваш паренек тоже хорош, – кивнул он на Марко.

– Хотите сказать, что вы работаете не на американцев? – не поверил Марко. – Но я же сам слышал, как вы говорили о похищении!

– Мы не знаем ни про каких американцев, – покачал головой второй кубинец. – Знаем только, что бабалао велел нам прийти в отель «Насьональ» и охранять эту девочку.

– А потом, когда мы получим его сигнал, привезти ее в условленное место, – добавил первый.

– Но зачем?

– Когда бабалао просит что-то сделать, ты это делаешь – и не задаешь лишних вопросов, – развел руками кубинец.

Ясины друзья, услышав такое обьяснение, согласно кивнули.

Тем временем Яся, не понимавшая ни слова по-испански, переводила взгляд с одного на другого, пытаясь по выражениям лиц догадаться, что происходит.

– А что это за условленное место, куда вам надо было привезти девочку? – спросил Гектор.

Кубинцы смущенно переглянулись.

– Вообще-то мы должны были привезти ее на эту площадь, именно к этому самому времени. А она взяла и пришла сюда сама, – удивленно покачал головой один из них.

– А еще бабалао велел нам обязательно захватить вот это, – добавил второй, ныряя на заднее сиденье «Москвича». Когда несколько секунд спустя он вылез обратно, в руках он держал Ясину скрипку.

* * *

Вике не было никакого дела до разыгрывающейся у нее перед глазами драмы. Во-первых, куда больше решавшихся сейчас судеб мира ее беспокоил пусть и нашедшийся живым и здоровым, но очень странно себя ведущий муж. Во-вторых, она по-прежнему безумно переживала за пропавшую дочь, боясь что с ней случилось нечто подобное, и сейчас ее Яся находится непонятно где и непонятно с кем. В-третьих, она все равно не понимала по-испански и поэтому не в полной мере осознавала всю серьезность происходящего. Это пусть Дозоры, как обычно, спасают мир от глобальных катастроф – а ее сейчас волновали сугубо личные проблемы.

– Миша! – Дождавшись, когда американцы демонстративно удалились и всеобщее напряжение несколько спало, она робко подошла к мужу. – Миша, как ты?

Небритый и осунувшийся, тот посмотрел на Вику каким-то странным взглядом и медленно ответил:

– No te entiendo.[28]

Небо вдали вновь заворчало утихнувшим было громом.

– Миша, ты что? – воскликнула Вика и схватила мужа за руки. Тот осторожно высвободился и сделал шаг назад; в его глазах не было ни проблеска узнавания.

Вика в ярости обернулась к Алехандро:

– Что вы с ним сделали?

– Ничего, – вяло пробормотал сантеро. Он выглядел потеряным и раздавленным неудачей – вернуть Че не получилось.

– Да неужели? Посмотрите на него, Миша сам не свой, никого не узнает! А ведь это вы его похитили, чтобы использовать в этом своем ритуале.

– Мы не похищали его, – устало ответил сантеро. – И для ритуала он нам был абсолютно не нужен.

– Тогда как он оказался среди вас?

Поняв, что эта маленькая разьяренная женщина так просто не отстанет, Алехандро вздохнул и с трудом сосредоточился на вопросе Вики.

– Какое-то время назад мы собрались, чтобы попросить благословение духов-ориш перед очередной попыткой вернуть к жизни Че. Ритуал был успешным, и в результате этот человек – как я понимаю, ваш муж, – сам появился на пороге нашей хижины. Для нас было большой неожданностью, что Избранным ориши стал не один из нас, а пришлый белый человек. Но с волей духов не спорят.

– Избранный? – нахмурилась Вика. – Избранный для чего?

Она не успела получить ответ – именно в этот момент Инквизитор вновь обратился к Пабло:

– Я требую, чтобы вы передали мне амулет!

– Нет, амулета ты не получишь! – практически хором воскликнули старые guerrilleros, всем своим видом показывая, что если Инквизитор не перестанет настаивать на своем, то они готовы хоть сейчас ввязаться в еще одну схватку.

Бабалао же только улыбнулся и продолжил невозмутимо курить.

– Я требую, чтобы вы передали нам амулет, – повторил Инквизитор, так и не дождавшись ответа. Может, старый индеец понимает только по-испански? – В соотвествии с Боливийским соглашением вы обязяны…

– Боливийское соглашение заключали между собой Иные, – перебил бабалао, ответив на очень хорошем английском. – Сантеро не имеют к нему никакого отношения. Единственное соглашение, которое меня к чему-то обязывает, – это то, которое я заключил с Че.

– Че нет в живых, – нахмурился Инквизитор.

– Тогда почему ты так беспокоишься о том, кого нет в живых? Пусть Че уже не с нами, но его аше по-прежнему жива, – заметил Пабло. – Че дал мне обещание и сдержал его. И я тоже дал ему обещание. А бабалао никогда не лгут, это должно быть тебе известно.

– Не заставляйте меня применять силу. – У Инквизитора явно заканчивалось терпение.

– Ты думаешь, ты первый, кто хочет забрать у меня амулет? – по-прежнему безмятежно усмехнулся бабалао. – За эти годы кто только ко мне не подходил; меня пробовали и подкупить, и запугать, и обмануть, и обворовать… Зачем ты настаиваешь на невозможном, что отличает тебя от других, ушедших ни с чем?

– Ты знаешь, кто я и кого представляю. Ты также знаешь, что Че представлял – и по-прежнему представляет собой огромную угрозу равновесию Сил, – ответил упрямому старику Инквизитор.

– Че было суждено стать величайшим Светлым в истории! – перебил его Пабло. – Стань он им, как было предначертано, – и он мог бы повлиять на исход извечной битвы Света и Тьмы! Вот это точно нарушило бы ваш драгоценный баланс. Но вмешалась судьба и все уравновесила без вашего суетливого вмешательства: он стал Темным. Высшие силы мудры, они сами приводят все в равновесие.

– Что ж, я предупреждал, – оборвал монолог Пабло Инквизитор и сделал едва заметный пасс рукой. Ярко вспыхнула «радужная сфера», возводя вокруг них с Олегом и бабалао универсальную защиту. Оставшиеся в живых солдаты и оперативники-Иные Чужого Дозора моментально вскинули автоматы и приготовили заклинания, недвусмысленно показывая, чем может окончиться дело, если сантеро или местные Иные опять решат вмешаться.

Пабло тем не менее не казался ни в малейшей степени обеспокоенным. Через мгновение рядом с ним встал Михаил, пройдя через «радужную сферу» так легко, будто это был обычный мыльный пузырь; в ладонях он перекатывал выглядевший довольно опасным сгусток багрового пламени. А еще через миг, невзирая на дула автоматов, вновь развучал гипнотизирующий ритм барабанов бата.

Вика, наблюдающая за происходящим со стороны, не могла поверить своим глазам. Откуда у ее Миши магические способности?

– Оставьте Пабло и амулет в покое! – громко потребовал Карлос. Мимоходом воздвигнув защиту от вооруженных солдат, неугомонный старик схватил Лусию и Альваро за руки, снова образовывая Круг Силы.

Еще мгновение – и, ко всеобщему удивлению, к ним присоединился Эстебан.

– Лучше поздно, чем никогда, – пряча улыбку, хмыкнула Люсия и тактично вложила свою ладонь в руку главы Ночного Дозора.

Один за другим, следуя примеру своего главы, остальные дозорные, наплевав на нейтралитет, тоже присоединились к Кругу Силы. Ни у кого не вызывало сомнений, что, если потребуется, они отдадут все до последнего.

Инквизитор смерил взглядом решительно настроенных Иных и сантеро, затем быстро оценил поредевшую цепочку солдат и Иных Чужого Дозора за своей спиной. Несколько минут назад он был уверен в превосходстве своих сил, но сейчас…

– Последняя возможность разрешить дело мирно, – произнес он. – Иначе мне придется пойти на крайние меры.

– Как же вы любите громкие слова, – усмехнулся Пабло. – Крайние меры, последняя возможность… Человек, очень сильно к чему-то стремящийся и имеющий реальную возможность это получить, не станет тратить время на предупреждения. У тебя нет ничего, что могло бы меня напугать.

– Ты действительно так думаешь, старик? – загремел в ответ голос Инквизитора. – Ты считаешь что Инквизиция не в состоянии справиться с одним упрямым колдуном? Тогда ответь мне – ты знаешь, что такое Саркофаг Времен?

Бабалао нахмурился.

В напряженной, настороженной тишине Инквизитор продолжил:

– Саркофаг создает капсулу вне пространства и времени, так что заключенные в ней останутся там навечно. Вот он, амулет активации, – в моей руке. Я устал с тобой спорить, старик. Если ты продолжишь упорствовать, я применю его, и вы с вашим амулетом и аше Че навсегда исчезнете из этого мира. Это касается и всех твоих сторонников – по крайней мере тех, кто настолько глуп, что готов провести следующие несколько десятков тысяч лет в компании с тобой и столь горячо любимым вами Че. Посмотри мне в глаза, старик, и скажи, пустая ли это угроза…

Тишину нарушил тяжелый вздох Пабло, в руках которого непонятно откуда появился амулет – половинка самого обычного на вид камня, на месте скола которого вспыхивали сотни серебристых звезд. Несмотря на угрозу навеки оказаться изолированным от этого мира, бабалао по-прежнему не казался напуганным.

– Я всегда знал, что раньше или позже вы все добьетесь своего, – спокойно заговорил Пабло, оглядывая собравшихся у здания Ночного Дозора сантеро, Иных и людей. – Я знал, что раньше или позже у сантеро получится успешно провести ритуал возрождения Че. Я знал, что Инквизиция и Чужой Дозор не оставят меня в покое и раньше или позже сделают последнюю попытку забрать амулет. В прошлый раз у них уже получилось забрать у меня моего сына… Значит, ты так жаждешь заполучить эту вещицу, что действительно готов запереть всех этих людей, беззаветно преданных Че, в вечной темнице? – спросил он и, получив в ответ безмолвный кивок, как-то просто и буднично бросил камень в подставленную Инквизитором ладонь.

Все – и сантеро, и Иные, собравшиеся под зданием Ночного Дозора, в унисон выдохнули, не веря своим глазам. Лусия даже бросилась было вслед за амулетом, но ее удержал Карлос.

– Че и при жизни нельзя было заставить делать то, чего он не хотел, не так ли? – обратился Пабло к изумленным его вероломством guerilleros, и те неохотно кивнули. – Так почему ты решил, что сможешь заставить его сделать это после смерти? – повернулся бабалао уже к Алехандро. – Если бы Че и вернулся к нам, то только потому, что сам этого захотел. Ты все сделал как надо, Алехандро. Ты правильно провел ритуал, нашел правильное тело. И Че пришел. При желании он мог бы занять тело того Темного – но не стал. Это была его последняя проверка, последняя битва, которую он выиграл, – теперь Пабло обращался уже ко всем сразу. – Если бы Че воспользовался возможностью и действительно вернулся в наш мир, его и впрямь пришлось бы уничтожить. И я бы сделал это сам. Но Че не вернулся. Значит, он помнит, чем стал, – и по-прежнему держится стороны Света.

– И именно поэтому ты его предал – испугавшись в самый последний момент, когда Че нуждался в тебе больше всего, – ни к кому не обращаясь, грустно прошептал Карлос.

Бабалао лишь покачал головой, но вместо того, чтобы ответить старику, обернулся к Инквизитору, задумчиво крутящему в руках камень.

– Ты молодец, Инквизитор. Ты добился своего. И вместе с тем ничего не достиг. – И, глядя на его непонимающее лицо, продолжил: – Этот амулет был залогом Че. Залогом того, что он не перейдет на сторону Тьмы. А если перейдет, то через него я смог бы его уничтожить. Сегодняшняя история окончательно доказала, что Че можно верить. Он сам все понимает и поступает как должно. А значит, мне уже не нужно средство, которое может его уничтожить. Аше Че в амулете больше нет.

– Понимаю, ты переместил ее перед тем, как отдать амулет мне. Неплохо… – задумчиво протянул Инквизитор. – И где же теперь спрятана аше вашего легендарного команданте? – намеренно мягко спросил он, умело скрывая раздражение. Задание, и без того непростое, становилось все сложнее.

– Здесь, – ответил Пабло и широко развел руками в стороны, словно пытаясь объять остров от края до края. – Аше Че вокруг тебя. Она везде.

– Что значит здесь? – нахмурился Инквизитор.

– Здесь – значит здесь. – Бабалао неопределенно повел рукой. – Аше Че находится на острове, названном с его легкой руки Островом свободы. На этот раз я не стал ее прятать.

Инквизитор прикрыл глаза и чуть заметно покачал головой. Он начал догадывался, что сейчас услышит, и это его не радовало.

– Ты грозил, что заключишь аше Че в свой Саркофаг… Что ж, постарайся уместить в нем все, что окружает тебя сейчас, – потому что теперь ты будешь видеть Че в каждом лице, которое ты встретишь. В каждом листочке на дереве, в каждой травинке на земле; ты будешь видеть его в воздухе и в этих каплях дождя, которые падают с неба. Ты будешь смотреть на каждого из нас – и везде будешь видеть Че.

– Это невозможно! – сдавленный голос Инквизитора был едва слышен, казалось, его сейчас хватит удар. – Чтобы поместить аше во все это, потребовалось бы невероятное количество энергии и сил…

– Поместить чью-то жизненную сущность туда, где ее искренне любят и ждут? Ты не поверишь, насколько это было легко, – негромкий, похожий на кашель смех Пабло разнесся вокруг. – Да, Эрнесто не был кубинцем по рождению, – продолжал бабалао, – но нигде его не любили и не почитали так, как у нас. Никому он не принес больше Света, чем нам. Оглянись вокруг, Инквизитор. Пройди по Гаване, пройди по любой улице этого города. Зайди в любой дом. В каждом из них найдется фотография Че. Поговори с любым кубинцем. Каждый расскажет тебе свою историю о команданте. Для них Че всегда жив и горячо любим… Так что тебе придется очень постараться, могучий Инквизитор, чтобы спрятать все это в своем Саркофаге, иначе аше Че опять ускользнет от тебя…

Инквизитор молчал. На короткое мгновение на его перекошенном от ярости лице появилось нечто похожее на… уважение? Так гроссмейстер, решивший провести партию в шахматы с любителем и разыгрывающий свою коронную комбинацию, мог бы смотреть на оппонента, неожиданно поставившего ему мат.

Инквизитор молча раскрыл портал и исчез.

И будто по сигналу вечернее небо обрушилось на землю долгожданным теплым ливнем, смывающим все обиды, огорчения и неприятности.

Глава 7

– Мама! – раздался звонкий голос.

Вика обернулась – и в следующий миг вымокшая насквозь Яся оказалась в ее объятиях. Вика крепко прижимала дочку к себе, целовала в волосы, в щеки, в лоб – везде, куда могла дотянуться, и смеялась и плакала одновременно.

– Доченька моя, родная, как же я волновалась! – приговаривала она, по щекам катились слезы и капли дождя. – Что с тобой случилось? Антон, это вы ее нашли? – удивилась она, заметив стоящего неподалеку шофера; затем ее взгляд упал на мальчишку-серфера. – А он что тут делает? – растерянно обратилась она к дочке.

– Мам, это долгая история, я потом тебе все объясню, – отмахнулась Яся. – Лучше расскажи, что случилось с тобой? И что приключилось с папой? Я его еще давно здесь увидела – но он был какой-то странный… И что вообще тут происходит?

– Ох, Яся, хотела бы я и сама знать, что случилось с папой, – вздохнула Вика и, ни на миг не отпуская дочку, повернулась к Михаилу. Тот так и продолжал стоять, словно безмолвный истукан, рядом с Пабло. Сгусток пламени в его ладонях погас, взгляд без малейших проблесков узнавания равнодушно скользнул по Вике с Ясей, и Михаил отвернулся.

– Папа? – удивленно пискнула Яся. – Папа, немедленно перестань нас с мамой так пугать!

Михаил продолжал молча смотреть прямо перед собой; капли дождя стекали по его неподвижному лицу. Если бы не ровное дыхание, он вполне мог бы сойти за статую.

Вика повернулась к Алехандро; вымокший до нитки, поникший и как-то разом постаревший, тот безразлично вертел в руках размокший окурок сигары.

– Что случилось с моим мужем? – обратилась к нему Вика.

– Его выбрали ориши, – рассеянно отозвался сантеро, его мысли были где-то очень далеко.

– Выбрали для чего?

– Для того чтобы помочь нам. Мы просили их благословения на ритуал возрождения Че. И они послали нам свою милость, своего Избранника. Но… – Алехандро тяжело вздохнул и собрался с мыслями. – В него вселился Огун, дух войны и железа, очень могущественный ориша. Впервые на моей памяти духи выбрали белого человека – у вашего мужа, должно быть, какие-то особенные предки и кровь.

– Да, кровь у него еще та, – пробурчала Вика и покосилась на Пабло. Неужели этот старый индеец и в самом деле дед ее мужа? – И что мне теперь делать?

– Что делать? – не понял сантеро.

– Сколько мой муж будет находиться под влиянием этого самого ориши? Я требую, чтобы вы его немедленно освободили!

– Я сожалею, но это не в нашей власти…

– То есть вы хотите сказать, что Миша навсегда останется таким?

Алехандро только покачал головой – и, развернувшись, подал знак остальным сантеро. Ритм барабанов давно затих, свечи и костры потухли под дождем. И сантеро стали расходиться так же незаметно, как и появились.

Бывшие guerrilleros, казалось, еще больше постарели за последние минуты. Они растерянно топтались на месте: Альваро беспомощно, будто потерявший мать маленький ребенок, оглядывался по сторонам, руки усатого Карлоса тряслись, как при лихорадке, глаза Люсии подозрительно блестели… Но вот старуха, несмотря на то, что ее глаза были полны слез, гордо вскинула голову. Не обращаясь ни к кому в отдельности, скорее, говоря сама с собой, она сказала, отчетливо проговаривая каждое слово:

– Я не зря прожила все эти годы. И не зря пришла сюда сегодня. Я вновь увидела того, кого забрали небеса, вновь взглянула в его лицо. Посмотрела ему в глаза. Успела сказать то, что не сказала тогда… И теперь, отпустив, могу сама спокойно уйти.

Эстебан подошел к ней, очень нежно, трепетно взял за унизанную кольцами сухонькую руку и повел прочь из-под дождя, в здание Ночного Дозора. Альваро с Карлосом пошли следом, а за ними потянулись и остальные guerilleros и Иные – притихшие и задумчивые.

Михаил внезапно развернулся и зашагал прочь, в темноту. Вика мертвой хваткой вцепилась в его рукав и в отчаянии обернулась к Пабло.

– Что же вы стоите? – набросилась она на бабалао. – Помогите своему внуку – если он и правда ваш внук…

– Внуку? – неверяще воскликнула Яся по-русски, забыв, что по правилам вежливости следовало бы говорить на английском, ведь его все понимают. – Этот колдун – папин дедушка?

– Ясенька, я потом тебе все обьясню, – тоже на русском тихо пробормотала Вика, не сводя глаз с бабалао.

– Ориша выбрал Михаила и увел его за собой в Орун, – ответил Пабло, помолчал и добавил: – Орун – это мир духов. Ушедшие в него теряют связь с нашим миром и почти никогда не возвращаются.

– Вы что, хотите сказать, что Миша никогда не придет в себя?

Пабло молчал.

– Это все из-за вас! – Вика была готова зарыдать. – Не будь в нем вашей крови, ничего бы этого не произошло!

– Да, он мой внук, в нем течет кровь сантеро, – спокойно заметил Пабло. – Но он совсем не умеет пользоваться нашей силой, поэтому и стал легкой добычей для ориш.

– Мне плевать, почему так вышло! – выкрикнула Вика. – Что нам теперь делать? Как его вернуть?

– Ничего, – ответил бабалао, и в его тоне появилось неподдельное сожаление. – Даже я при всем своем могуществе не могу спорить с духами. Помочь себе может только он сам – если вспомнит о своей связи с этим миром и захочет вернуться.

Михаил тем временем легко высвободил рукав из Викиной хватки и размеренно зашагал прочь.

– Миша! – в отчаянии выкрикнула Вика.

– Папа! – испуганно подхватила Яся. – Папочка, вернись!

* * *

Яся совсем перестала понимать, что происходит, – уж слишком невероятным было все то, что она увидела за последние часы! Мужчины, превращающиеся в собак, и волки, превращающиеся в стариков, сгустки огня в руках папы, возникающие из ниоткуда вихри, из которых появляются непонятные люди, вспышки и лучи света, словно сфецэффекты из кино, и все эти разговоры о дýхах…

Впрочем, одно Яся поняла наверняка: колдовство это или что-то другое, но оно крепко захватило папу и отпускать его не собиралось. Прямо сейчас он уходил от них прочь и даже не осознавал этого. Не понимал, что здесь его жена и дочка, не помнил, как они его любят и как хотят вернуть его обратно.

Тот старик сказал, что папу получится вернуть, если только он сам вспомнит о своей связи с этим миром. Как же ему об этом напомнить?

В отчаянии Яся озиралась по сторонам. Все вокруг чужое! Чужой город, чужие улицы и дома, чужие люди… Уходящая в сторону гроза – не такая, как дома. Даже льющий на них теплый дождь – и тот пахнет по-другому!

Тут мечущиеся по сторонам глаза Яси наткнулись на старика-бабалао. Тот неожиданно нежно смотрел на свою правнучку, и его лукавый взгляд одновременно успокаивал и о чем-то… напоминал? Будто они оба знали им одним известный секрет – что все будет хорошо. Старик подмигнул девочке, опустился на корточки и прикурил большую сигару – мол, ты, внучка, действуй, а я посижу посмотрю…

И Яся мгновенно успокоилась. Мама зря так волнуется, все действительно будет хорошо. И папа к ним непременно вернется, и она обязательно сыграет ему «Грозу» так, как играла ее на причале… или даже еще лучше!

Впрочем, зачем ждать? Ведь ее скрипка сейчас здесь, совсем рядом!

Не теряя больше ни секунды, девочка выхватила скрипку из рук стоявшего неподалеку кубинца, нежно провела смычком по струнам, словно примериваясь, – и заиграла «Грозу». Вначале медленно, неуверенно – но постепенно набирая силу, она играла так, как ей всегда хотелось ее играть. Как вышло тогда, на Малеконе, – но в то же время совсем иначе.

Сейчас музыка тоже жила – но другой жизнью. Музыка не просто бурлила неистовым прибоем, гремела уходящей грозой, лилась яростным дождем и наотмашь била штормовым ветром – на это раз тон в ней задавали ноты, отодвигающие всю эту бушующую стихию на второй план. От этих нот, страстных и бурных, неожиданно веяло теплом домашнего камина, запахом любимой с детства еды, уютом родной постели и ласковым касанием матери, гладящей тебя перед сном… Музыка напоминала о простой, позабытой всеми истине – что любая, даже самая сильная и страшная буря скоротечна, а тепло домашнего очага согревает человека всю жизнь.

Яся играла, не отрывая глаз от папы, уходящего все дальше и дальше в темноту.

С неба по-прежнему лил дождь, но никто из присутствующих его больше не замечал.

Ночные тени почти проглотили Михаила, когда он наконец остановился – на самой грани тьмы. Несколько мгновений он стоял неподвижно, а затем закрутил головой, озираясь по сторонам, и, заметив вдалеке жену с дочкой, с недоуменным видом пошел к ним.

Вика прижала руки к лицу, одновременно смеясь и плача, а Яся упрямо продолжала играть и так сильно сжимала смычок, что побелели костяшки пальцев. И ее мелодия не стихала до тех пор, пока папа не оказался совсем рядом и не спросил:

– Вика, Яся, а почему вы такие промокшие? Я же просил вас взять с собою зонтики, обещали грозу…

Только тогда Яся с облегчением опустила смычок, и последние звуки музыки растворились в воздухе, полном той особой свежести, которая бывает только после летнего дождя.

Отгремела гроза, и в ночном небе над Гаваной появились звезды. Тихо бились волны о камни Малекона, реял флаг над подсвеченным куполом Капитолия, по шоссе, разбрызгивая воду из луж, с шумом проносились старинные автомобили… Неторопливо трусил куда-то вдоль мирно спящих домов огромный седой волк, улыбавшийся во всю свою зубастую пасть.

И над всем этим парила и незримо охраняла свой любимый остров аше величайшего Светлого Иного, которого когда-либо знала Латинская Америка, – команданте Че Гевары.

Сноски

1

Святой Эрнесто из Ла-Игеры (исп.).

2

«Кормление камней» – один из ритуалов современной сантерии.

3

Доброй ночи! (исп.)

4

Говорите по-русски? (исп.)

5

Говорите по-английски? (исп.)

6

Волк (исп.).

7

Глупцы… (исп.)

8

Бразильский однострунный ударный музыкальный инструмент с африканскими корнями, является частью традиции «кандомбле», афробразильской религии, в основе которой лежит поклонение духам-ориша.

9

Бабушка (исп.).

10

Специализированное учреждение, занимающееся изоляцией и лечением больных лепрой (проказой).

11

Кокаиновый куст.

12

Вооруженный конфликт в Колумбии, 1948–1958 гг.

13

«Гуаро» – сокращенное от «агуардиенте» – хлебная водка в странах Южной Америки.

14

Поперечная флейта, распространена среди индейского населения Перу, Боливии, Аргентины, Чили, Эквадора.

15

Солнце (исп.).

16

Смерть полиции (исп.).

17

Calavera (исп.) – «череп», мексиканский символ Дня мертвых.

18

Catrina (исп.) – форма женского рода слова «catrín» – «франт»; мексиканский символ Дня мертвых. Фигурки, изображенные в украшенной цветами шляпе, модной в начале XX века, призваны показать, что богатые и модные так же смертны, как и все остальные.

19

Не двигайся, засранец! (исп.)

20

«Che» – аргентинское междометие, слово-паразит, используемое в речи, урезанная форма от глагола «escuche» – послушайте, аналог нашего «слышь».

21

Дедушка (исп.).

22

Рассказывайте кому-нибудь другому (исп.).

23

Крупный грызун, эндемик Кубы.

24

До победы. Всегда (исп.).

25

Умирают только раз! (исп.)

26

Самые опытные барабанщики.

27

Речь идет об убийстве Татетцакоатля. Подробнее см. «Дозоры не работают вместе».

28

Я не понимаю (исп.).


home | my bookshelf | | Чужой Дозор |     цвет текста