Book: Максимум. Как достичь личного совершенства с помощью современных научных открытий



Максимум. Как достичь личного совершенства с помощью современных научных открытий

Андерс Эрикссон, Роберт Пул

Максимум

Как достичь личного совершенства с помощью современных научных открытий

Anders Ericsson and Robert Pool

PEAK

The Secrets from the New Science of Expertise


© 2016 by K. Anders Ericsson and Robert Pool

© А. Головина, перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2016

КоЛибри®

* * *

Посвящается моей жене Натали, благодаря поддержке которой я смог перейти на новый уровень понимания феномена успешности и подобраться ближе к своему собственному «максимуму».

А. Э.

Диэнн, моей второй половине. Благодаря тебе я узнал много нового о том, как писать и как жить, и наконец понял, что значит – любить.

Р. П.

Примечание авторов

Эта книга – плод трудов двух авторов, ученого-психолога и писателя. Саму тему нашей работы – выдающиеся личности и «осознанное развитие» – мы обсуждаем уже более десятка лет, а к исследованиям в этой области я приступил около пяти лет назад. За это время наша книга увеличилась в размерах, да так, что теперь мы даже не сможем сказать, кто из нас какую часть написал. Зато мы точно знаем, что, действуй мы в одиночку, она получилась бы совсем другой и куда менее интересной.

Несмотря на то что этот труд стал результатом работы двух авторов, история в нем дается с точки зрения лишь одного из них – Андерса Эрикссона, который посвятил практически всю свою жизнь изучению феномена выдающихся людей, и именно поэтому мы решили отдать «право голоса» ему. Тем не менее «Максимум» – все же наша совместная попытка описать и понять этот чрезвычайно важный для общества феномен и его последствия.

Андерс Эрикссон, Роберт ПулОктябрь 2015 года

Введение: Дар

Почему у некоторых людей что-то получается удивительно хорошо? Куда ни посмотришь – в спорте, музыке, науке, бизнесе или медицине, – обязательно найдутся несколько поразительных личностей, которые стоят на голову выше своих коллег и по праву считаются выдающимися людьми. Сталкиваясь в реальной жизни с талантливым человеком, мы зачастую поддаемся вполне естественному соблазну и делаем утешительный для нас вывод: должно быть, таким он был с самого рождения, этим даром наградила его природа.

Но так ли это? На протяжении более чем 30 лет я изучал выдающихся людей, непохожих на всех остальных, – спортсменов, музыкантов, шахматистов, врачей, бизнесменов, учителей и т. д. Я досконально изучил то, чем они занимаются и как они это делают. Я наблюдал за ними, беседовал с ними, испытывал их, в мельчайших подробностях изучил их психологические, физиологические и нейроанатомические особенности. Со временем я пришел к выводу, что у всех этих людей и впрямь есть определенный дар, которому они обязаны своими удивительными способностями. Но это вовсе не «дар» в расхожем значении этого слова. Это куда более поразительный талант непривычного для нас свойства. Но что самое важное, этот дар есть у каждого из нас, и при желании мы можем научиться, как им пользоваться.

Абсолютный слух

На дворе стоял 1763 год, и юный Вольфганг Амадей Моцарт собирался отправиться в турне по Европе, которое принесло ему всемирную славу. Семилетний Вольфганг, всего на несколько сантиметров выше своего клавесина, поразил искушенную публику Зальцбурга своим умением играть на скрипке и клавишных. Мальчик играл с легкостью, невероятной для его возраста, но этим его таланты не ограничивались. У него на руках был козырь, совершенно несвойственный людям его эпохи, о котором мы узнали благодаря письму[1] редактора газеты в родном городе Моцарта Аугсбурге. Автор письма отправил его незадолго до того, как Моцарт с родными уехал из Зальцбурга в свое турне.

В послании упоминался необычный талант мальчика: оказывается, услышав любую ноту, он мог точно назвать ее – хоть ля-диез первой октавы, хоть ми-бемоль контроктавы. Моцарт безошибочно называл ноту, даже находясь в соседней комнате, где он никак не мог видеть сыгравшего ее музыканта. Мало того, он уверенно определял ноты, сыгранные не только на скрипке или фортепиано, но и на любом из инструментов, которых в доме его отца – композитора и преподавателя музыки – было великое множество. Но и это еще не все – мальчик узнавал ноты, которые издавали тикающие часы, звонящий колокол или чихающий человек. Такое умение не было присуще большинству профессиональных музыкантов той эпохи с многолетним опытом за плечами. Именно этот навык, а не виртуозное владение скрипкой или клавишными инструментами казался современникам Моцарта загадочным даром, которым мальчика наградила природа.

Конечно, сегодня это умение маленького Моцарта уже не кажется нам таким загадочным. Современные ученые знают о нем куда больше, чем 250 лет назад, и большинству обычных людей этот термин тоже знаком – речь идет о так называемом «идеальном слухе», который куда чаще называют просто «абсолютным слухом». Это явление встречается лишь у одного из 10 000 человек[2], среди музыкантов мирового уровня немного чаще, но все равно достаточно редко. Считается, что абсолютный слух был у Бетховена, Владимира Горовица и Фрэнка Синатры, а у Брамса, Игоря Стравинского и Майлза Дэвиса – нет.

Одним словом, абсолютный слух кажется идеальным примером дара, с которым повезло родиться лишь избранным счастливчикам, и именно такое мнение преобладало в обществе на протяжении минимум двухсот лет. Однако последние десятилетия ученые работают над теорией, предполагающей совершенно новый подход к пониманию природы абсолютного слуха и других талантов, которые даются человеку «от рождения».

Зацепкой, благодаря которой исследователи поняли, что с абсолютным слухом все не так просто, как кажется на первый взгляд, стал простой статистический факт: абсолютным слухом обладают только люди, получившие в той или иной форме в детстве музыкальное образование. Исследования также показали, что абсолютный слух чаще встречается у людей, которые начали заниматься музыкой в очень раннем возрасте[3] – от трех до пяти лет. Но если принять за истину гипотезу, предполагающую врожденный характер абсолютного слуха, наличие музыкального образования и навыков, полученных в детстве, не должно играть никакой роли: они нужны лишь для того, чтобы выучить названия нот.

Обратили ученые внимание и на тот факт, что абсолютный слух больше свойствен тем, кто владеет каким-нибудь тональным языком – вьетнамским, китайским и некоторыми другими языками народов Азии. В тональных языках значение слова очень сильно зависит от произношения. Если бы абсолютный слух был присущ некоторым людям от природы, тогда связь с тональными языками и его наличием можно было бы объяснить лишь генетически – мол, у выходцев из Азии в генетическом коде прописана более высокая вероятность развития абсолютного слуха, чем у жителей Европы. Эту гипотезу несложно проверить – достаточно лишь собрать тест-группу людей азиатского происхождения, которые выросли в англоязычной среде и владеют лишь английским языком, и протестировать их на наличие абсолютного слуха. Ученые провели такое исследование и выяснили, что у испытуемых азиатского происхождения, не владеющих тональными языками, абсолютный слух встречается ничуть не чаще, чем в среднем в популяции. Таким образом, можно сделать вывод, что для развития абсолютного слуха важно знание тональных языков, а вовсе не происхождение или генетический код.

Всего несколько лет назад наши знания о природе идеального слуха этим и ограничивались:[4] чтобы развить его, нужно учиться в детстве музыке и тоновым языкам, вот и все. Ученые не могли сказать наверняка, является ли абсолютный слух прирожденным даром, но однозначно утверждали, что этот талант встречается лишь у тех, кто получил в детстве соответствующее образование. Другими словами, этот навык относили к разряду тех, которые нужно постоянно развивать – или неминуемо его потеряешь. Даже счастливчики, заполучившие абсолютный слух при рождении, должны были делать хоть что-то для его развития и поддержания с самого детства.

Теперь мы знаем, что это вовсе не так. Истинная природа абсолютного слуха стала известна всего пару лет назад благодаря интереснейшему исследованию, проведенному японскими учеными в токийской музыкальной школе. Результаты исследования были опубликованы в 2014 году в научном журнале «Психология музыки»[5]. Японский психолог Аяко Сакакибара собрал в своей исследовательской группе детей – 24 ребенка в возрасте от 2 до 6 лет. Детям предстояло пройти многомесячный курс обучения, во время которого они должны были научиться различать на слух разные аккорды, сыгранные на фортепиано. Ученые использовали основные трезвучия – например аккорд до-ми-соль в до мажоре. В день проводили по 4–5 коротких тренировок, которые продолжались до тех пор, пока ребенок не запоминал все четырнадцать используемых в исследовании аккордов. У одних на это ушло меньше года, у других – почти полтора. После запоминания ребенком всех четырнадцати аккордов Сакакибара проверял, получится ли у малыша назвать верно отдельные ноты. Как ни удивительно, после такого курса обучения все испытуемые в группе развили абсолютный слух – то есть научились определять на слух отдельные ноты[6].

Поразительный результат! В обычных обстоятельствах идеальный слух удается развить лишь одному человеку из 10 000, а в группе японских ученых это получилось у всех участвовавших в исследовании детей. Из этого можно сделать очень простой вывод: абсолютный слух – это не прирожденный дар, доступный лишь избранным, а просто-напросто навык, который при правильном подходе может развить каждый. Благодаря исследованию Сакакибары ученые всего мира полностью пересмотрели свои взгляды на природу абсолютного музыкального слуха.

Ну а что же маленький Моцарт? Как насчет его слуха? Если мы внимательно посмотрим на историю его детства, то многое станет куда понятней. Отец Моцарта, Леопольд, был не особо талантливым скрипачом и композитором, так и не добившимся признания. При помощи своих детей он пытался воплотить в реальность все свои мечты и чаяния. Сперва он занимался со старшей сестрой Моцарта Марией-Анной, которая, по свидетельству очевидцев, к 11 годам играла на фортепиано и клавесине с мастерством профессионального музыканта. Отец Моцарта был также автором первой книги, посвященной обучению детей музыкальной грамоте. С Вольфгангом он начал заниматься еще раньше, чем с его сестрой, и к четырем годам уже обучил сына игре на скрипке, фортепиано и еще нескольких инструментах[7]. Невозможно точно сказать, какие именно упражнения выполнял маленький Моцарт. Но в одном можно не сомневаться: в свои семь лет Вольфганг посвящал занятиям музыкой куда больше времени и сил, чем дети из эксперимента японских ученых. Если вдуматься, в том, что у Моцарта развился абсолютный слух, нет ничего удивительного.

Так можно ли сказать, что у семилетнего Вольфганга Амадея Моцарта был прирожденный дар абсолютного слуха? И да и нет. А может, ему повезло родиться обладателем такого генетического кода, который позволял без проблем определять на слух любую ноту? Однозначно нет – против этой идеи говорит все, что сегодня знают ученые о природе идеального слуха. Если бы Моцарту довелось родиться в семье, где он не стал бы заниматься музыкой – или занимался не так, как это было на самом деле, – то у него никогда бы не развился абсолютный слух. Тем не менее у Моцарта и впрямь был прирожденный дар, как и у 24 детей из исследования доктора Сакакибары. Мозг любого ребенка, гибкий и адаптивный, позволяет при должной тренировке развить навык, который многим со стороны кажется невероятным.

Другими словами, абсолютный слух – это не дар. А вот возможность развить абсолютный слух – дар, причем им обладает большинство из нас.

Если вдуматься, это удивительное и неожиданное явление. Почему у людей вообще может развиться идеальный слух? Миллионы лет эволюции сделали человека таким, каким мы его сейчас знаем, но умение точно определять на слух ноту в пении, предположим, птиц, никогда не было для людей важным или «выгодным» с точки зрения эволюции. И тем не менее все мы, приложив определенные усилия, можем развить в себе этот навык.

Лишь недавно нейробиологи выяснили, почему существует такое явление, как абсолютный слух. На протяжении многих лет ученые считали, что человеку при рождении «выдается» мозг, уже запрограммированный на определенные умения и навыки и определяющий, чего может добиться в жизни каждый из нас. Либо в вашем мозге прописан абсолютный слух, либо нет – и поделать с этим ничего нельзя. Возможно, вам потребуется приложить усилия, чтобы максимально развить этот навык, но, если у вас «неподходящие» мозг и ДНК, абсолютного слуха вам не получить, сколько бы лет вы ни занимались музыкой.

Однако исследования последних 20 лет показали, что мозг даже взрослых людей куда адаптивнее, чем считалось раньше. Это обеспечило человеку больший контроль над возможностями своего разума. В частности, мозг, реагируя на определенные триггеры, способен «переписывать» свою собственную программу – создавать новые нейронные связи и ослаблять или усиливать старые, а иногда и вовсе выращивать новые нейроны. Именно способность мозга адаптироваться отвечает за развитие абсолютного слуха у детей из группы Сакакибары – и Вольфганга Амадея Моцарта. Реакция мозга на занятия музыкой привела к росту нейронных сетей и появлению в конечном итоге абсолютного слуха. Пока мы точно не знаем, какие именно нейронные сети отвечают за такие навыки или как они выглядят. Но они точно существуют и появляются в результате постоянных занятий, а не даруются избранным счастливчикам при рождении.

В случае с абсолютным слухом все говорит о том, что необходимая для его развития адаптивность мозга снижается или даже исчезает к шестилетнему возрасту – если к этому моменту мозг не настроился на развитие идеального слуха, тут уже ничего не поделаешь. Впрочем, как мы увидим в шестой главе, из этого правила существуют исключения, которые показывают, как взрослые люди могут использовать способность мозга к адаптации. Ухудшение адаптивности мозга – это лишь частный пример общего правила, которое гласит, что дети приспосабливаются (как физически, так и психологически) к меняющимся обстоятельствам куда лучше взрослых. С этим связано и то, что определенные навыки можно развить только в определенном возрасте – до 6, 12 или 18 лет. Но при этом и мозг, и тело взрослого человека тоже удивительно адаптивны, и при должной тренировке каждый из нас может развить самые разные навыки даже в пожилом возрасте.

Давайте вернемся к вопросу, который прозвучал в начале главы: почему некоторым из нас что-то дается легче, чем другим? На протяжении многих лет я изучал выдающихся людей из разных сфер деятельности и обнаружил, что все они развивали свои удивительные способности, прибегая к методу Сакакибары, то есть целенаправленно тренируясь. В процессе таких тренировок развивались не только интеллектуальные, но иногда и физические способности. Разумеется, в таком случае играла определенную роль и генетика – например, рост, данный при рождении, накладывает некоторые ограничения, и мужчина ростом 165 сантиметров вряд ли станет профессиональным баскетболистом, а женщина ростом 180 сантиметров – гимнасткой[8]. Чуть позже я еще расскажу о влиянии генетики на достижения и особенно о некоторых генах, которые отвечают за целеустремленность и «заточенность» на результат. Тем не менее десятилетия научных исследований показали, что так называемые «одаренные» люди получили свой талант не при рождении вместе с набором генов, а просто воспользовавшись способностью организма к адаптации.

При этом на определенном уровне каждый из таких талантливых людей понимал природу своего дара. Некоторые из них никогда не слышали о концепции адаптивности человеческого мозга, но при этом никто из них не считал, будто их достижения – результат лишь счастливого совпадения, своеобразного выигрыша в генетическую лотерею. Одаренные люди знают, что нужно, чтобы развить тот или иной навык, потому что они сами через это прошли.

Очень здраво по этому поводу высказался Рэй Аллен, десятикратный чемпион НБА и абсолютный рекордсмен по количеству реализованных трехочковых бросков. Несколько лет назад, когда Аллен как раз собирался побить рекорд по количеству трехочковых бросков, журналист Джеки Макмаллан написала о нем статью. Во время подготовки статьи Макмаллан, общаясь с Рэем, упомянула слова другого спортивного комментатора, который заявил, что Аллен – «прирожденный трехочковый баскетболист». Самого Аллена эти слова возмутили.

– Мне то и дело приходится спорить с разными людьми на эту тему, – заметил знаменитый спортсмен. – Когда мне говорят, что мои способности – это дар Божий, я выхожу из себя. Люди, не принижайте мои заслуги! Я каждый день выкладываюсь по полной – не иногда, не время от времени, а каждый божий день. Спросите любого из моих коллег по команде, спросите ребят из Seattle SuperSonics или Milwaukee Bucks: кто чаще всех отрабатывает броски? Все они ответят, что это я.



И впрямь, когда Макмаллан связалась со школьным тренером Аллена по баскетболу, тот ответил, что броски будущей звезды ничем особенным не выделялись. Более того, тренер считал, что у соратников Аллена по команде куда больше шансов забросить трехочковый в корзину. Но Рэя такое положение вещей не устроило, и со временем, приложив уйму усилий, он сумел развить в себе это умение, да так, что люди стали считать, будто ему самой природой было уготовано стать рекордсменом по количеству трехочковых бросков. А на самом деле Аллен просто умело воспользовался своим настоящим даром.

Об этой книге

В этой книге рассказывается о даре, которым обладали Вольфганг Амадей Моцарт, подопечные мистера Сакакибары и Рэй Аллен, – умении развивать при должной тренировке навыки, которых при рождении у них не было. Другими словами, мы попробовали объяснить, чего можно достичь, воспользовавшись заложенными в человеческом организме возможностями, и как это сделать, чтобы развить именно те навыки, которые вам нужны. В какой-то мере эта книга представляет абсолютно новый взгляд на творческий (и не только) потенциал человека. Мы даже не подозреваем, на что мы способны – и как это может изменить нашу жизнь.

Еще с Античных времен считается, что склонности к той или иной сфере деятельности закладываются при рождении и никак не меняются. Многие в детстве берут уроки фортепиано, но лишь одаренные становятся великими пианистами или композиторами. Все мы в школе занимаемся математикой, но лишь избранные обладают таким складом ума, чтобы вырасти в выдающихся математиков, физиков или инженеров. Согласно этой точке зрения, каждый из нас рождается с определенным набором «склонностей» – к музыке, точным наукам, спорту, бизнесу и т. д. Мы сами решаем, в каком направлении нам двигаться и какие развивать способности, но все равно выше своей головы прыгнуть не можем. Соответственно, любые занятия и тренировки направлены на выполнение более реальной цели – чтобы человек смог прыгнуть так высоко, как только можно. Это в свою очередь приводит к изменению методики обучения: мы исходим из того, что наши способности изначально ограничены.

Но недавние исследования показали, что мы ошибались. Мозг умеет приспосабливаться и при должном усердии каждый может развить у себя с нуля такие умения, как абсолютный слух. Это меняет саму суть образовательного процесса – ведь теперь вместо того, чтобы развивать «до потолка» якобы врожденные способности, каждый волен сам выбирать, какой навык заполучить. Выходит, что человек вовсе не рождается с заданным набором талантов, напротив, он словно чистый холст, узоры на котором рисует жизненный опыт. В процессе обучения мы создаем новые навыки, а не только совершенствуем старые. Каждый из нас может выбрать, в чем ему быть талантливым: стать музыкантом и выступать с концертами или просто радовать близких хорошей игрой на фортепиано, выйти в финал турнира по гольфу или всего лишь улучшить свой результат на несколько ударов.

Но как этого добиться? Что нужно делать, чтобы на самом деле развить те навыки, которые вам нужны? Последние несколько десятилетий я в рамках своей научной деятельности искал ответы на эти вопросы, пытаясь определить наилучшие методики для развития любых способностей. Короче говоря, я старался понять, что работает, а что нет, и почему.

Как ни странно, большинство ученых в своих исследованиях обходят эту тему стороной. В последнее время вышло немало работ, в которых авторы говорили о том, как люди переоценивают важность врожденных способностей и недооценивают мотивацию, трудолюбие и случайные возможности. Я с этим полностью согласен. Я тоже считаю, что люди должны знать: практика действительно приводит к совершенству, так что не стоит бояться пробовать себя в чем-то новом. Но иногда после прочтения таких книг остается впечатление, будто для успеха достаточно лишь желания и усердия, а это совершенно не так. К успеху приводит лишь упорная работа в верном направлении на протяжении достаточно значительного времени.

В своей книге я подробно описал, каким должно быть это самое «верное» направление и как его выбрать. Подробнее всего необходимые практики описывает сравнительно новая область психологии, которая занимается «наукой мастерства». Ученые этого направления работают над пониманием способностей «исключительных» людей, то есть тех, кто лучше других преуспевает в своем деле. Я и сам опубликовал несколько научных монографий на эту тему: Toward a General Theory of Expertise: Prospects and Limits («Общая теория научного мастерства: перспективы и ограничения», 1991), The Road to Excellence («Путь к совершенству», 1996), The Cambridge Handbook of Expertise and Expert Performance («Справочник Кембриджа по совершенствованию мастерства», 2006). Я, как и многие мои коллеги из этой области, пытаюсь понять, что отличает выдающихся личностей от всех остальных людей, восстановить хронологию событий в их жизни и зафиксировать произошедшие изменения их умственных и физических способностей.

Более 20 лет назад при изучении исключительно талантливых людей из разных сфер деятельности мы с коллегами поняли, что наиболее эффективна методика развития, которая предполагает следование одному-единственному набору основных принципов. Набор этих простых правил мы и назвали «методом осознанного развития» – и по сей день он остается главным способом, при помощи которого можно освоить новые навыки. Именно особенности осознанного развития и стали предметом изучения этой книги.

В первой половине книги я более подробно рассказываю о сути этого метода, почему он действительно настолько эффективен, и о том, как добившиеся успеха люди использовали его для развития у себя экстраординарных способностей. Для этого мы рассмотрим разные типы осознанного развития – от самых простых до наиболее изощренных. Как правило, они различаются тем, с какой интенсивностью используют адаптивность организма – кстати, мы поговорим и о том, что способствует повышению адаптационных способностей мозга. Кроме того, я расскажу, какие конкретно изменения происходят в мозге при использовании методики осознанного развития. Большая часть этой книги посвящена умственным, а не физическим способностям – в первую очередь потому, что на тему развития силы, гибкости или выносливости написано уже немало работ и принцип улучшения таких навыков достаточно хорошо изучен. После этого мы перейдем к рассмотрению длительного процесса, в результате которого из «обычного» человека получается «выдающийся» – как правило, это занимает не менее 10 лет.

Затем мы более пристально взглянем на проблему врожденных способностей и того, как они иногда ограничивают нас в развитии. Некоторые чисто физические характеристики, такие как рост или размер скелета, оказывают непосредственное влияние на спортивные успехи. При этом изменить их практически никак нельзя. Тем не менее большинство черт, которые важны для достижения успеха в той или иной области, можно изменить при помощи определенных практик. Если же говорить в целом, мы наблюдаем некоторую взаимосвязь между генетическими факторами и практическими методиками развития, однако до полного ее понимания нам еще далеко. Иногда наследственность влияет на способность человека целенаправленно развивать свои умения – например, когда существуют объективные медицинские факторы, из-за которых человеку трудно подолгу концентрировать на чем-то одном свое внимание. И напротив, использование методики осознанного развития может влиять на активность определенных генов.

В последней части книги мы, уже вооружившись знаниями о нашей методике, рассмотрим примеры некоторых выдающихся экспертов из разных областей и попытаемся понять, как использовать все это в повседневной жизни обычных людей. Я также дам несколько конкретных советов: владельцам бизнеса, которые хотят повысить производительность труда сотрудников, просто тем, кто стремится к совершенству в той или иной области, и даже директорам школ и учителям, озабоченным успеваемостью учеников.

Несмотря на то что принципы осознанного развития были обнаружены в процессе изучения феномена выдающихся личностей, применять их может кто угодно. Хотите отточить удар в теннисе? Вам поможет этот метод. Научиться красиво писать? Стать лучшим продавцом в компании? Осознанное развитие – подход, разработанный специально для того, чтобы вы стали лучшим из лучших, а не просто «крепким середняком». Это самая эффективная методика обучения из доступных на сегодняшний день.

Давайте проиллюстрируем эту мысль. Представьте, что вы мечтаете взобраться на высокую гору. Вы еще не уверены, хотите ли вы карабкаться на самую ее вершину или нет – уж очень она высоко, – но знаете, что определенно хотите оказаться выше того места, где находитесь сейчас. Вы можете просто выбрать дорогу наугад, но вряд ли это приведет к хорошим результатам. Второй вариант – обратиться к проводнику, который сам уже бывал на пике и знает лучший способ, как туда добраться. Таким образом вы, как бы высоко ни вознамерились забраться, окажетесь в конечной точке с наименьшими потерями. То же и с навыками: лучший способ – это осознанное развитие, а эта книга – ваш проводник. Она покажет вам наиболее удобный и быстрый путь к пику горы. А уж то, как высоко вы заберетесь, зависит только от вас.

1

Целенаправленная практика и ее возможности

Мы со Стивом занимались лишь в четвертый раз, а он уже начал разочаровываться в нашей затее. Шла первая неделя трехмесячного эксперимента, но уже к четвергу я и сам, наслушавшись Стива, стал задумываться, а стоит ли овчинка выделки.

– Такое ощущение, что восемь-девять цифр – это мой потолок, – слова Стива записывались на диктофон, который работал во время каждой нашей встречи. – Особенно трудно с девятью цифрами. Как бы я ни пытался к ним подступиться, все равно ничего не выходит.

Я договорился со Стивом, студентом Университета Карнеги – Меллон, в котором я тогда преподавал, что он будет приходить ко мне несколько раз в неделю и выполнять простое упражнение: запоминать последовательность цифр. Я зачитывал по одной цифре в секунду, а когда умолкал, Стив пытался в точности их повторить. Цель была проста – посмотреть, насколько Стив сумеет улучшить свой навык запоминания последовательности цифр благодаря регулярным тренировкам. После четырех часовых занятий он без особых проблем повторял последовательность из семи цифр (обычный телефонный номер). Как правило, 8 цифр также не вызывали у него затруднений, а вот с девятью дело обстояло гораздо хуже. Последовательность из 10 цифр ему не удалось повторить ни разу. Так что к четвергу вконец разочаровавшийся в своих способностях Стив уверился в том, что никогда не сможет безошибочно повторить последовательность из 10 цифр.

В отличие от Стива я знал, что на самом деле весь его пессимизм с точки зрения психологии (вернее, психологии того времени) совершенно оправдан. На протяжении десятилетий разные исследования доказывали, что количество любых предметов, которые человек может удержать в краткосрочной памяти, ограничено. Когда друг диктует вам свой адрес, вы запоминаете его ровно настолько, чтобы успеть записать в блокнот. Краткосрочная память используется и когда вы перемножаете в уме двузначные числа. Мозг думает примерно так: «14 умножить на 27. Так, 4 на 7 будет 28. 8 пишем, 2 в уме. Теперь 4 умножаем на 2 – будет 8…

И так далее. Краткосрочная память не зря так зовется: уже через пять минут вы не вспомните ни адрес друга, ни набор этих цифр, если только не будете повторять их снова и снова и не перенесете таким образом в долгосрочную память.

Проблема краткосрочной памяти, с которой столкнулся Стив, заключается в ее ограниченной вместимости. У кого-то краткосрочная память «вмещает» 6 единиц, у кого-то 7, но в среднем редко превышает 8. Другими словами, ее хватает, чтобы запомнить чей-нибудь номер телефона, но не ИНН или номер страховки. У долгосрочной памяти нет таких ограничений – собственно, пока что никому не удалось вообще обнаружить ее «потолок», – но работает она гораздо медленнее. Если у вас будет достаточно времени, вы спокойно сможете запомнить десятки и даже сотни телефонных номеров. Но в ходе своего эксперимента я так быстро диктовал Стиву цифры, что он мог использовать только краткосрочную память. Я произносил по одной цифре в секунду – так, чтобы мозг Стива не успевал переносить их в долгосрочную память. В общем, в том, что на последовательностях в 8–9 цифр он достиг своего «потолка», не было ничего удивительного.

Но я все же надеялся, что он способен на большее. Идея эксперимента пришла мне в голову, когда я просматривал старые научные статьи и наткнулся на малоизвестную работу, опубликованную в 1929 году в American Journal of Psychology («Американском журнале психологии»). Ее авторами были Полин Мартин и Сэмюел Фернбергер – психологи из Университета Пенсильвании[9]. В статье Мартин и Фернбергер описывали четырехмесячный эксперимент, в результате которого два испытуемых студента сумели увеличить количество запомненных цифр. Как и в моем эксперименте, исследователи произносили по цифре в секунду. Один из студентов улучшил свой результат с 9 цифр в последовательности до 13, а второй – с 11 до 15.

Этот эксперимент не произвел особенного впечатления на современников и вскоре был забыт психологическим сообществом. Однако мое внимание он привлек сразу. Неужели такое и вправду возможно? И если возможно, то как? Мартин и Фернбергер не описали методы, с помощью которых студенты развили память на цифры – а именно это интересовало меня больше всего! На тот момент я как раз закончил магистратуру и приступил к занимавшей меня теме – реакции мозга на процесс обучения и развития навыков. Для своей диссертации я разработал специальный алгоритм действий, призванный изучать эту реакцию. Заручившись поддержкой Билла Чейза, уважаемого профессора психологии из Университета Карнеги – Меллон, я начал воссоздавать старый эксперимент Мартин и Фернбергера. Я намеревался точно определить, что́ поможет испытуемому развить способность запоминать последовательность цифр – если, конечно, это у него вообще получится.

Нашим подопытным кроликом стал Стив Фалун, ничем не выделяющийся студент второго курса факультета психологии – то, что надо. Стив интересовался темой развития детей дошкольного возраста, результаты его вступительных экзаменов были не хуже и не лучше результатов других студентов. Правда, оценки Стива были чуть выше средних на его курсе. Высокий и худой, с густыми русыми волосами, Стив просто излучал дружелюбие и энтузиазм. Кроме того, он был заядлым бегуном – факт, на который вначале мы не обратили никакого внимания и который радикально повлиял на наше исследование.

В первый же день эксперимента Стив продемонстрировал ужасающе посредственные результаты: он без проблем запоминал последовательность из семи цифр, иногда – из восьми, но не больше. У среднестатистического человека, выбранного случайным способом, скорее всего были бы такие же успехи. За вторник, среду и четверг Стив чуть улучшил свои показатели: в среднем он запоминал чуть меньше девяти цифр[10], однако в целом никаких чудес не демонстрировал. По его собственным словам, главным отличием всех последующих дней от первого было то, что он успокоился: он уже знал, чего от него ждут, и особо не нервничал. В четверг в конце занятия Стив постарался объяснить, почему он так уверен, что никогда не сможет запомнить больше девяти цифр.

А в пятницу произошло событие, изменившее ход эксперимента: Стив обнаружил способ, при помощи которого мог подстегнуть свою память. Наши с ним занятия обычно проходили так: сперва я предлагал ему повторить последовательность из 5 цифр (с этим заданием он всегда справлялся на отлично), затем из 6. Если он не ошибался, мы переходили к семи цифрам и так далее, а если допускал ошибку – возвращались на две цифры назад и вновь начинали наше «восхождение». Таким образом перед Стивом постоянно ставились трудные, но выполнимые задачи: я предлагал ему повторять то количество цифр, которое стояло ровно на границе между тем, что он может сделать, и тем, что у него еще не получается.

И в ту пятницу Стиву удалось подвинуть эту границу. До того дня ему лишь изредка удавалось правильно повторить ряд из девяти цифр. С десятью он всегда терпел поражение, не говоря уж об одиннадцати. Но на пятом занятии его словно подменили. Первые три попытки – 5, 6 и 7 цифр – не вызвали у него затруднений. На восьми он ошибся, и мы вернулись назад. 6 цифр он назвал верно, так же как и 7, и 8, и 9. Когда мы дошли до 10, я назвал ему последовательность: 5718866610 – и Стив повторил ее без малейшей запинки. На следующей цепочке он вновь ошибся, и мы опять вернулись на два шага назад. Затем он вновь правильно назвал ряд из девяти и десяти цифр и затем, к моему удивлению, так же успешно повторил 11 цифр – 90756629867. Этот рекорд превышал его предыдущие достижения аж на две цифры! Не такой уж впечатляющий результат на первый взгляд, однако я-то знал, что всего пару дней назад Стив достиг своего «природного» потолка в 8–9 цифр. И вот теперь ему удалось пробить этот потолок головой.



И с этого момента начался отсчет двум самым удивительным годам за всю мою карьеру. Стив медленно, но верно улучшал свой навык запоминания цифровых рядов. К шестидесятому занятию он без проблем запоминал последовательности из 20 цифр – мы с Биллом Чейзом и подумать не могли, что такое вообще возможно. После сотого занятия Стив повторял ряды из 40 цифр, что превышало показатели даже профессиональных мнемоников. И он не останавливался на достигнутом. Мы провели со Стивом больше двухсот занятий, и к концу эксперимента он безошибочно повторял последовательности из 82 цифр! Невероятный результат, который позволяет понять, на что в действительности способна человеческая память.

Вот, к примеру, последовательность из 82 цифр:

0 3 2 6 4 4 3 4 4 9 6 0 2 2 2 1 3 2 8 2 0 9 3 0 1 0 2 0 3 9 1 8 3 2 3 7 3 9 2 7 7 8 8 9 1 7 2 6 7 6 5 3 2 4 5 0 3 7 7 4 6 1 2 0 1 7 9 0 9 4 3 4 5 5 1 0 3 5 5 5 3 0

А теперь представьте себе, что вам зачитали эти цифры со скоростью одна в секунду и вы без проблем запомнили их все. Всего за два года эксперимента Стив Фалун развил в себе этот навык, даже не подозревая, что это в принципе возможно – просто благодаря еженедельным тренировкам.

Бум выдающихся людей

В 1908 году Джонни Хейс выиграл олимпийский марафон, который газеты того времени окрестили «величайшим забегом века». Во время забега Хейс установил мировой рекорд, который составил 2 часа 55 минут и 18 секунд.

Сегодня, чуть больше чем сто лет спустя, мировой рекорд равен 2 часам 2 минутам и 57 секундам – почти на 30 % быстрее, чем показатели Хейса. Мужчинам-бегунам в возрасте от 18 до 34 лет закрыт даже доступ на Бостонский марафон, если они до этого не смогли пробежать другой марафон меньше чем за 3 часа 5 минут. Другими словами, мировой рекорд Хейса, поставленный в 1908 году, сегодня гарантировал бы ему место в Бостонском марафоне (вместе с остальными 30 000 участников), но не более того.

На тех же Олимпийских играх в соревнованиях по прыжкам в воду произошел неприятный инцидент: один из участников едва не погиб, выполняя двойное сальто. Спустя пару месяцев Олимпийский комитет выпустил официальное заявление, в котором признал этот прыжок слишком опасным для здоровья спортсменов и рекомендовал вовсе исключить его из программ соревнований будущих Игр. Сегодня двойное сальто считается трюком начального уровня сложности, который с блеском исполняют даже десятилетние прыгуны. Спортсмены подросткового возраста, как правило, выполняют сальто в четыре с половиной оборота, участники международных соревнований – так называемый «твистер», обратное сальто в два с половиной оборота с двумя с половиной винтами. Даже сложно представить, что подумали бы о «твистере» эксперты из Олимпийского совета начала XX века, которым и двойное сальто казалось чересчур опасным. Мне кажется, они просто сочли бы подобный трюк невозможным.

В начале 1930-х годов Альфред Корто считался одним из лучших пианистов мира – особенно ценилось его исполнение «24 этюдов» Шопена. Сегодня преподаватели музыки приводят игру Корто – небрежную, с пропусками нот – как пример того, как не надо играть Шопена. Современные критики называют технику Корто ужасной, а абсолютный минимум требований, предъявляемых к профессиональным музыкантам, включает умение сыграть этюды Шопена лучше Корто. Музыкальный критик The New York Times Энтони Томмасини как-то заметил, что со времен Корто мастерство пианистов выросло настолько, что сегодня того скорее всего не приняли бы в Джульярдскую школу искусств.

В 1973 году Дэвид Ричард Спенсер из Канады сумел запомнить больше цифр из числа пи, чем кто бы то ни было до него: 511. Спустя пять лет, в течение которых этот рекорд был побит несчетное количество раз, американец Дэвид Сэнкер поставил новый: он запомнил 10 000 цифр числа пи. В 2015 году титул перешел к Раджвиру Мине из Индии: ему удалось повторить первые 70 000 цифр числа пи. Чтобы проговорить все эти цифры, ему понадобилось 24 часа и 4 минуты. Акира Харагучи из Японии при этом утверждает, что на самом деле рекорд принадлежит ему: якобы он помнит более 100 000 цифр. Это почти в двести раз больше самого лучшего результата сорокадвухлетней давности.

И это вовсе не редкие исключения, в мире полно людей с экстраординарными способностями, которые в прежние времена многие сочли бы попросту невероятными. Взять хотя бы то, что вытворяет на теннисном корте Роджер Федерер. Или вспомним потрясающее выступление гимнастки Маккайлы Марони на летних Олимпийских играх 2012 года: рондад, мостик, переворот назад, опорный прыжок, затем толчок руками, полет в два с половиной оборота и уверенное приземление на мат. Существуют и гроссмейстеры, которые могут вести сеансы одновременной игры с завязанными глазами, и огромное количество вундеркиндов, мастерски владеющих фортепиано, скрипкой, виолончелью или флейтой – да так, как и не снилось ценителям искусств всего столетие назад.

В том, как все эти люди развили экстраординарные способности, никакой тайны нет: они просто тренировались. Очень много тренировались. Неужели мировой рекорд по бегу не сократился на 30 % за век только потому, что внезапно повсюду стали рождаться прирожденные гениальные бегуны? Да и вряд ли во второй половине XX века в человечестве внезапно произошел «беби-бум» музыкантов, прекрасно играющих Шопена или Рахманинова, или уникумов, запоминающих десятки тысяч случайных цифр.

А знаете, что точно произошло во второй половине XX века? Выросло количество времени, которое люди разных профессий уделяют тренировкам, и выросло качество разных образовательных методик. Эти перемены коснулись самых разных областей, в особенности высококонкурентных – музыкального и танцевального искусств, индивидуальных и командных видов спорта, шахмат и прочих соревновательных игр.

Повышение качества и количества тренировок во всех этих областях привели к постепенному росту уровня мастерства, который заметен только при ретроспективном взгляде на прошедшие несколько десятилетий.

Историю любых достижений проще всего изучать, вооружившись странной, но информативной Книгой рекордов Гиннесса. Полистайте саму книгу или зайдите на ее сайт, и вы узнаете о таких рекордсменах, как Барбара Блэкберн – учительница из Америки, скорость печати которой составляет 212 слов в минуту, как Марко Бало из Словении, проехавший как-то на велосипеде 906 километров за 24 часа, или Викас Шарма из Индии, который за одну минуту извлек квадратный корень 15-й степени из 12 многозначных чисел (в каждом – от 20 до 51 цифры). Последний рекорд показался мне особенно интересным, ведь большинство людей за минуту не смогут не то что произвести такие вычисления в уме, но даже провести их на калькуляторе и озвучить результаты.

Однажды я получил письмо от Боба Фишера, упомянутого в Книге рекордов Гиннесса в качестве абсолютного чемпиона по количеству штрафных бросков в баскетболе. Всего за Бобом числится 12 разных мировых рекордов, в том числе по количеству штрафных бросков, выполненных за 30 секунд (33 броска), 10 минут (448) и 1 час (2371). Оказывается, какое-то время назад Боб узнал о моих исследованиях и применил описанные мною методики совершенствования, чтобы поставить свои многочисленные рекорды[11].

Все мои исследования берут свое начало в эксперименте со Стивом Фалуном, который мы проводили в конце 70-х. С тех пор я посвятил свою научную деятельность одной цели: понять, как с помощью разных методик совершенствования развить у себя новые и отточить уже существующие навыки. Особенно меня интересовали люди, которые уже успели добиться многого именно благодаря постоянной усердной работе над своими навыками. Я изучал «лучших из лучших» на протяжении нескольких десятилетий и пришел к довольно простому выводу: не важно, какие навыки вы пытаетесь развить – музыкальные, спортивные или умственные, – наилучшего результата можно достичь, соблюдая свод общих правил.

При этом нам до сих пор не очень понятно, почему дело обстоит именно так. Почему методики, с помощью которых начинающие музыканты становятся успешными пианистами, совпадают с методиками, которые используют танцоры или шахматисты, мечтающие о карьере прим и гроссмейстеров? Наверное, дело в том, что наиболее эффективные методики развития навыков в любой области используют возможности человеческого организма к адаптации, благодаря которым наше тело и мозг могут постепенно, шаг за шагом, овладеть прежде недоступными нам навыками. При разработке образовательных методик (все равно, кому они предназначены – гимнастам или студентам-хирургам, которым нужно освоить лапароскопию) нужно понимать, какие действия приводят к изменениям человеческого мозга и тела, а какие – нет. Если смотреть на образовательный процесс с этой точки зрения, становится понятно, что все методики развития навыков по сути своей похожи.

Эту идею можно назвать сравнительно новой: весь прошлый век учителя, тренеры и их подопечные, показывавшие невероятные результаты, действовали, по сути, наобум, методом проб и ошибок. Прибегая к той или иной методике, они не понимали, почему она работает – или не работает. Кроме того, исполнители в разных сферах искусства пребывали в определенной изоляции. Фигурист, оттачивающий тройной аксель, даже не представлял, что в своих тренировках использует тот же подход, что и пианист, работающий над сонатой Моцарта. Только подумайте, каких результатов можно добиться, если у вас есть ясное и полное понимание того, как лучше всего тренироваться! И представьте, каких высот достигнет человечество, если будет применять методы, эффективные при обучении спортсменов, музыкантов и шахматистов, для развития навыков самых разных людей – от школьников и врачей до инженеров, пилотов и бизнесменов. Я уверен, что, научившись тренироваться эффективно, человек сможет во всех сферах деятельности добиться такого же удивительного прогресса, какого мы достигли за последние несколько веков в спорте, музыке и прочих подобных областях.

Существуют разные методики развития навыков, каждая из которых полезна по-своему, но та, которую в начале 90-х я окрестил осознанным развитием, является наиболее эффективной. Применяя принципы осознанного развития, мы наиболее разумно можем усовершенствовать образовательные методики в любой области. Большая часть этой книги посвящена осознанному развитию – что это такое, почему это работает и что с этим делать. Но прежде чем мы перейдем к подробному изучению методики, давайте подумаем, какие существуют базовые типы практик, с которыми в том или ином виде сталкивался каждый из нас.

Стандартный подход

Как мы обычно учимся чему-то новому – водить машину, играть на пианино, делить в столбик, рисовать человечков, писать программный код? Предположим, вы решили научиться играть в теннис.

Вы видели матчи по телевизору, и вам подумалось, что неплохо бы и самому помахать ракеткой. А может, кто-то из ваших друзей играет и хочет приобщить и вас к этому делу. Так что вы отправляетесь в магазин, покупаете спортивный костюм, специальную обувь, повязку на голову, ракетку и мячики. Вы ничего не знаете о теннисе, даже как держать ракетку, поэтому нанимаете на пару уроков тренера или просите друзей показать вам базовые приемы. К концу второго занятия вы уже понимаете что и как и можете начинать тренироваться. Некоторое время вы наверняка проведете, работая над подачей и посылая мячи в стенку, пока не убедитесь, что достаточно развили реакцию. После этого вы опять возьмете урок у тренера или друзей, потренируетесь самостоятельно еще немного, затем – еще одно занятие со специалистом, и так далее, пока не поймете, что готовы сразиться с настоящим противником. Играете вы пока посредственно, но друзья у вас терпеливые, и вы, в общем-то, отлично проводите на корте время. Вы продолжаете тренироваться в одиночку и время от времени занимаетесь с тренером и вскоре практически перестаете совершать совсем уж глупые ошибки – промахиваться мимо мячика или посылать его прямо в спину напарнику. Проходит совсем немного времени, и вот вы уже неплохо подаете слева да и вообще готовы возомнить, будто играете почти на профессиональном уровне. Теперь, отправляясь на корт, вы играете особо не напрягаясь и получаете от этого удовольствие. Вы понимаете, как надо играть, и отбиваете мячи уже «на автомате», не задумываясь. Вы ходите на корт каждые выходные и играете со своими друзьями, совмещая приятное с полезным – в общем смысле вы «научились играть в теннис», то есть довели свою игру до такого уровня автоматизма и профессионализма, который позволяет вам играть в теннис без особых усилий.

Даже если вы сами не удовлетворены уровнем своей игры, в этот момент ваше развитие как теннисного игрока останавливается – как раз после того, как вы освоили все основные простые движения.

Вскоре вы обнаружите, что у вас есть слабые стороны, от которых вам не удается избавиться, как бы часто вы ни играли со своими друзьями. Например, вы промахиваетесь каждый раз, когда пытаетесь принять подачу слева на уровне груди. Мало того, об этом известно не только вам, но и вашим обычным противникам. Но такие удары редки и непредсказуемы, и потому целенаправленно поработать над тем, чтобы правильно их принимать, вам не удается. Так что вы продолжаете промахиваться – автоматически, точно так же, как реагируете на другие мячи.

Чем бы мы ни занимались – от выпечки пирогов до написания статьи, – схема, по которой мы действуем, не меняется. Сперва мы обдумываем и решаем, чего конкретно хотим добиться, затем обращаемся за советом к инструктору, тренеру, книге или веб-сайту, потом отрабатываем нужный навык на практике до приемлемого для нас уровня и в конце концов выполняем всю процедуру «на автомате». И в этом нет ничего плохого: большую часть дел в жизни вполне можно делать на посредственном уровне. Если вам нужно просто добраться из пункта А в пункт Б или сыграть на пианино «К Элизе», такой подход будет в самый раз.

Но не стоит забывать об одной очень важной детали: как только вы достигаете приемлемого для себя уровня мастерства – не важно, в теннисе, вождении или хлебопечении, – развитие навыка останавливается. Многие этого не понимают и считают, что постоянная практика приведет-таки их к совершенству – быть может, медленно, но все же приведет. Люди считают, что автомобилист с двадцатилетним стажем водит лучше того, кто за рулем всего пять лет, врач с 20 годами опыта за плечами лучше специалиста, проработавшего пять лет, и т. д.

Но это совсем не так. Проведенные исследования показали, что после достижения «приемлемого» уровня мастерства и доведения навыка до автоматизма он уже не развивается – сколько бы лет вы ни убили на практику. Собственно говоря, врач, учитель или водитель с двадцатилетним стажем в среднем будут хуже обладателей пятилетнего опыта – просто потому, что доведенные до автоматизма навыки со временем ухудшаются, особенно в отсутствие целенаправленных попыток их развить.

Так что же делать, если вас не устраивает так называемый «приемлемый» уровень мастерства? Что делать учителю с десятью годами опыта, который хочет заинтересовать учеников и повысить эффективность их обучения? Что делать игроку в гольф, который приезжает на поле по выходным и мечтает улучшить наконец свой гандикап? Что делать копирайтеру, которому необходимо сделать тексты интереснее и завлекательнее?

Именно в такой ситуации спустя пару занятий оказался Стив Фалун. К тому моменту он уже спокойно выслушивал серию цифр, запоминал их и повторял – и делал это так хорошо, как только мог. Его результаты полностью соответствовали ожидаемым, рассчитанным со знанием ограничений кратковременной памяти. Стив мог продолжать в том же духе и занятие за занятием оттачивать свое умение запоминать последовательность восьми или девяти цифр. Но Стив был участником эксперимента, в рамках которого он был вынужден постоянно запоминать на одну цифру больше, чем в предыдущий раз. Кроме того, он счел свои первоначальные результаты неудовлетворительными и твердо решил это изменить. Благодаря всем этим обстоятельствам ему и удалось еще больше развить свой навык запоминания цифр.

Мы применяли методику, которую можно назвать целенаправленной практикой: для Стива она оказалась чрезвычайно эффективной. Как мы увидим, такой потрясающий результат достигается вовсе не всегда, но тем не менее в среднем целенаправленная практика куда более эффективна, чем стандартный подход, описанный выше. Кроме того, целенаправленность – еще один шаг на пути к освоению методики осознанного развития, которое и является нашей главной целью.

Целенаправленная практика

У целенаправленной практики есть несколько отличий от обычной, в чем-то «наивной» практики – когда мы постоянно повторяем те или иные действия и надеемся, что этого достаточно, чтобы со временем совершать их лучше.

Стив Оур, преподаватель музыки из Университета Уичито, однажды озвучил мне типичный диалог[12] ученика и его учителя, который пытается выяснить, почему тот получает не лучшие оценки.


Преподаватель. В журнале отмечено, что вы занимаетесь по часу в день, но экзамен по фортепиано сдали только на три. Почему так?

Ученик. Даже не знаю, что со мной стряслось. Еще вчера я был уверен, что сыграю все без проблем.

Преподаватель. Сколько раз вы отыграли партитуру?

Ученик. Десять или двадцать, точно не помню.

Преподаватель. А сколько раз вы отыграли ее без ошибок?

Ученик. Э-э, не знаю. Наверное, пару раз.

Преподаватель. Ну, хорошо. А как именно вы занимались?

Ученик. Да просто играл, и все.


Это типичный пример «наивной» практики. «Я просто играл». Просто махал битой в надежде попасть по мячу. Просто слушал последовательности цифр и пытался их запомнить. Просто смотрел на примеры по математике и старался их решить.

Целенаправленная практика, как следует из названия, предполагает более вдумчивый, спланированный и сконцентрированный подход.

Важная особенность целенаправленной практики – наличие четко сформулированных и определенных целей. Тот самый ученик из диалога выше добился бы куда большего успеха, если бы ставил перед собой реальные цели – например «сыграть партитуру до конца и на нормальной скорости без ошибок три раза подряд». Без этого очень сложно понять, двигаешься ты вперед или стоишь на месте.

В случае Стива мы не ставили долгосрочных целей, потому что не знали, сколько цифр в принципе может запомнить человек. Вместо этого мы поставили перед ним конкретную цель: каждый раз запоминать больше цифр, чем на предыдущем занятии.

Стив, как вы помните, занимался бегом и отличался бойцовским характером. Он любил соревноваться, хотя бы даже с самим собой, и с самого первого дня изо всех сил старался запомнить больше цифр.

Суть целенаправленной практики – в преодолении долгого пути крохотными шажками. Представьте, что вы – непрофессиональный игрок в гольф и хотите сократить свой гандикап на пять ударов (то есть проходить то же количество лунок за меньшее количество ударов). Эта цель слишком неконкретна, и она никак не поможет вам стать лучшим игроком. Чтобы добиться успеха, эту цель нужно разбить на этапы и ответить на вопрос: что именно я должен сделать, чтобы сократить гандикап? Одним из этапов может стать увеличение числа ударов, в результате которых мяч оказывается на фейрвее – большом травяном участке, с которого удобно делать другие удары. Такая цель звучит уже более конкретно, но и это не предел. Подумайте, что необходимо для увеличения количества успешных ударов? В первую очередь вам придется понять, почему многие ваши мячи приземляются не на фейрвее, и разобраться с этой проблемой, например следить, чтобы мяч пореже отклонялся при ударе влево. Этого можно добиться, просто посоветовавшись с тренером. Самое главное – разбить общую цель «стать лучше» на конкретные и реалистичные задачи.

Целенаправленная практика требует концентрации внимания. В отличие от ученика, описанного Оуром, Стив Фалун с самого начала был сосредоточен на своей задаче и с ходом эксперимента все больше и больше концентрировался на запоминании цифр. Особенно заметно это при прослушивании записи нашего сто пятнадцатого занятия, которое пришлось примерно на середину эксперимента. К тому моменту Стив стабильно запоминал последовательности из 30 с лишним цифр. С 40 цифрами дело обстояло хуже: иногда ему удавалось повторить такую последовательность, иногда нет. Его это раздражало, и в тот день он был полон решимости одолеть-таки этот барьер. Мы начали занятие с 35 цифр. С этим Стив справился без особых проблем. По ходу дела он то и дело подбадривал себя, а перед тем как я перешел к последовательности из 39 цифр, и вовсе выдал небольшую мотивационную речь. По-моему, он был настолько сосредоточен на своей цели, что даже сам не понял, что говорит вслух.

– Сегодня важный день, – твердил он. – Я ведь еще ни разу не ошибся, верно? Верно! Сегодня у меня все получится!

Пока я зачитывал 39-ю цифру, Стив молчал. Но, только начав произносить вслух запомненные цифры, вспоминая их небольшими группами, он преобразился – начал стучать по столу, хлопать в ладоши. В какой-то момент, правильно вспомнив очередную группу цифр, он даже воскликнул:

– Точно-точно, так там и было!

Наконец он безошибочно одолел все 39 цифр, и мы перешли к следующему рубежу. Стив опять принялся подбадривать себя:

– Давай, приготовься! Это важный этап! Запомни все – и дело с концом!

Я зачитал 40 цифр (опять в тишине), и Стив начал вспоминать – опять с восклицаниями и вскриками.

– Да-да! Все верно! Не останавливайся! – подбадривал он сам себя.

На этом занятии Стив несколько раз успешно повторил 40 цифр – правда, не больше.

Конечно, не все концентрируются на задании, вопя во все горло и колошматя по столу, но суть не в этом. Пример Стива доказывает: сложно добиться успеха, не отдаваясь поставленной задаче на все сто.

Целенаправленная практика невозможна без обратной связи. Для успеха необходимо знать, все ли вы делаете правильно, а если нет – как это исправить. В примере Оура ученик получил отзыв на свою работу с большим опозданием – когда ему поставили тройку за экзамен. При этом во время самих занятий никакой обратной связи у него не было – никто не указывал ему на ошибки и не говорил, в чем он был неправ. В итоге студент даже не понимал, что играет с ошибками. («А сколько раз вы отыграли ее без ошибок?» – «Э-э, не знаю. Наверное, пару раз».)

Во время нашего эксперимента Стив знал, как идут его дела – когда он запомнил цифры правильно, а когда ошибся. Что более важно, он и сам постоянно оценивал собственные успехи и знал, какие группы цифр вызывают у него наибольшие затруднения. Если он ошибался, то всегда мог назвать цифры, из-за которых это произошло. Если запоминал все верно, мог отделить «легкие» группы цифр от «сложных». Понимая свои слабые стороны, он целенаправленно работал, придумывая способы борьбы с ними.

Не важно, в какой области вы пытаетесь добиться успеха, – обратная связь необходима абсолютно всем. Без оценки со стороны невозможно понять, в чем и когда вы ошибаетесь, как это исправить и насколько далеки вы от достижения своих целей.

Целенаправленная практика требует от человека преодолеть себя. Выход за пределы зоны комфорта – чуть ли не самая важная составляющая целенаправленной практики. Ученик Оура даже не думал об этом, предпочитая, судя по его словам, бессистемно повторять уже освоенный материал. Такой подход попросту не работает!

Наш эксперимент был разработан так, чтобы не давать Стиву расслабляться. Он постоянно увеличивал объемы своей краткосрочной памяти, а я в ответ постоянно предлагал ему все более длинные последовательности на грани его возможностей. Увеличивая число цифр после правильного ответа и уменьшая после неправильного, я постоянно поддерживал Стива на предельном для него уровне и одновременно подталкивал его к тому, чтобы запомнить «всего еще одну цифру».

В этом скрывается суть любой тренировки: если вы не выходите за пределы собственной зоны комфорта, вы не развиваетесь. Пианист-любитель, окончивший в детстве музыкальную школу и 30 лет исполняющий один и тот же набор композиций, играет на фортепиано ничуть не лучше, чем 30 лет назад – даже несмотря на то, что у него за плечами 10 000 часов занятий. Скорее всего он играет даже хуже, чем в подростковом возрасте.

Этот феномен особенно показательно проявляется в случае с врачами[13]. Исследования многих медицинских областей показали, что врачи с 20–30 годами опыта по объективным параметрам демонстрируют худшие результаты, чем специалисты, закончившие институт два-три года назад. Все дело в том, что врачи, каждый день добросовестно исполняющие свои обязанности, не чувствуют необходимости улучшать или даже просто поддерживать свои навыки. Они никогда не выходят за пределы зоны комфорта. В 2015 году я принял участие в консенсусной конференции, посвященной разработке новых способов повышения квалификации для врачей, которые помогли бы им не терять старые навыки и развивать новые. Более подробно этой темы мы коснемся в пятой главе этой книги.

Мой любимый пример в этой области – Бенджамин Франклин и его навык игры в шахматы[14]. Франклин был первым известным гением Америки: как ученый он писал труды о природе электричества и книги для широких слоев населения. Кроме того, он был издателем альманаха «Бедный Ричард», основателем первой общественной библиотеки, известным дипломатом и изобретателем в числе прочего бифокальных очков, громоотвода и чугунной печки. А еще Франклин обожал играть в шахматы и одним из первых в Америке начал серьезно ими заниматься. Известно, что он принимал участие в первом шахматном турнире страны и в целом играл в шахматы на протяжении 50 лет – и с возрастом все больше и больше. Будучи в Европе, Франклин сыграл партию с Франсуа-Андре Даниканом Филидором, лучшим шахматным игроком тех времен. И, несмотря на свой собственный знаменитый совет ложиться пораньше и пораньше вставать, Франклин частенько садился за шахматный стол в шесть вечера и играл до восхода солнца.

Бенджамин Франклин обладал блестящими интеллектуальными способностями и провел тысячи часов за шахматами, соревнуясь в том числе с лучшими игроками мира. Был ли он сам выдающимся шахматистом? Нет. Он играл чуть лучше среднего и никогда не мог одолеть ни сильнейших, ни просто хороших шахматистов Европы. Самого Франклина такое положение вещей приводило в отчаяние. Однако он не мог понять, почему же с годами он так и не стал лучше играть в шахматы. А мы понимаем: он просто никогда не выходил за пределы зоны комфорта. Франклин вел себя точно так же, как пианист, играющий на протяжении 30 лет одни и те же песни. А это рецепт не успеха, а лишь стагнации.

Выйти из зоны комфорта – значит попытаться сделать то, чего вы раньше не делали. Иногда это легко и просто, иногда – не очень. В таких случаях нам часто кажется, что мы никогда не продвинемся вперед, что мы достигли своего потолка. Но, если вы найдете способ пробить этот потолок, эффективность ваших занятий станет куда выше.

Как правило, для этого нужно стараться не сильнее, а просто по-другому. Другими словами, это вопрос техники. В случае Стива первый потолок наступил, когда он дошел до 22 цифр. Он разбивал их на четыре группы по 4 цифры, которые запоминал, используя разные трюки, и одну группу из 6 цифр: ее он просто твердил про себя снова и снова. Но за пределы 22 цифр у него выйти не получалось – Стив просто не мог запомнить пять групп по 4 цифры и не запутаться. В конце концов его осенило: нужно разбить последовательность на группы из 3, 4 и 6 цифр. Комбинация из четырех групп по 4 и 3 цифры и одной группы из 6 цифр позволила ему запомнить ряд из 34 цифр. Когда мы достигли и этого потолка, Стив вновь изменил свою тактику, и так продолжалось на протяжении всего эксперимента: он доходил до определенного уровня, «застревал» на нем, придумывал новый подход и использовал его до тех пор, пока на его пути не возникало новое препятствие.

Самый лучший способ преодолеть любой барьер – это подойти к нему с неожиданной стороны. Именно поэтому порой полезно заниматься под присмотром инструктора или тренера, которые уже сталкивались с такими препятствиями и знают, как их обойти.

А иногда препятствие оказывается и вовсе чисто психологического характера. Однажды к знаменитой скрипачке и преподавателю Дороти Делэй пришел за советом студент. Ему предстояло исполнить на музыкальном фестивале произведение, которое он никак не мог сыграть с нужной скоростью. Дороти поинтересовалась, насколько быстро он хочет исполнить эту вещь, и ученик ответил, что его цель – сыграть не хуже знаменитейшего скрипача Ицхака Перлмана. Тогда Делэй нашла запись исполнения Перлманом этого произведения и засекла скорость, с которой тот играл. Затем она настроила метроном на медленный ритм. Студент без проблем исполнил произведение на такой скорости, после чего Дороти ускорила метроном. Так повторялось несколько раз, пока после очередного безупречного исполнения Дороти не остановила ученика и не показала ему настройки метронома: как оказалось, он отыграл даже быстрее Перлмана[15].

Мы с Биллом Чейзом использовали этот подход, когда Стив пару раз намертво упирался в очередной потолок. В первом случае я зачитал очередную последовательность цифр чуть медленнее обычного, что позволило Стиву запомнить куда больше цифр. После этого он понял, что проблема не в количестве цифр, а в том, как быстро его мозг их обрабатывает – вернее, применяет к ним изобретенные Стивом мнемонические правила. Так Стив пришел к выводу, что для дальнейшего успеха ему нужно поработать над скоростью, с которой он «переносит» цифры из краткосрочной памяти в долгосрочную.

Во втором случае я внезапно продиктовал Стиву группы на 10 цифр длиннее его рекорда. К огромному удивлению Стива, он запомнил большую часть цифр в этих группах. Мало того, в сумме ему удалось повторить больше цифр, чем когда бы то ни было, хоть и не без ошибок. Это убедило Стива, что возможности его памяти куда шире, чем он думал, и проблема не в том, что он достиг предела своих способностей, а в том, что он путает между собой группы цифр в одной строке. Чтобы исправить это, он стал более вдумчиво разбивать ряды цифр на маленькие группы, и вскоре проблема исчезла.

Чем бы вы ни занимались, рано или поздно вы достигнете своего потолка, когда перестанете понимать, что нужно делать, чтобы расти дальше. Это естественно. А вот непреодолимых препятствий практически не бывает: за долгие годы исследований я исключительно редко сталкивался со случаями, когда человек действительно не мог преодолеть какой-то барьер. Как правило, куда чаще люди просто сдаются и оставляют всякие попытки справиться с возникшими трудностями.

Важная оговорка: хоть двигаться вперед и расти над собой можно всегда, не всегда это просто. Целенаправленная практика требует огромного сосредоточения и усилий, это тяжелый труд. Поэтому неизбежно встает вопрос мотивации: а зачем люди вообще прибегают к целенаправленной практике? Что ими движет? Мы еще вернемся к этим жизненно важным вопросам чуть позже.

В случае Стива действовало несколько факторов. Во-первых, ему за это платили. С другой стороны, никто не запрещал ему за те же деньги на занятиях попросту халтурить, так что только финансовой мотивацией дело не ограничивалось. Так почему же он все время толкал и толкал самого себя вперед? Насколько мне известно, главной причиной было удовлетворение, которое Стив начал получать, как только увидел, что его память на самом деле становится лучше с каждым занятием. Ему попросту было это приятно. А вскоре, достигнув определенного уровня, он и вовсе стал знаменитостью: о нем стали писать газеты, у него брали интервью, приглашали на телевидение. Конечно, Стиву нравилась такая позитивная реакция на его работу. Аргументированная позитивная реакция – необходимый элемент для поддержания мотивации. Такая реакция может идти как изнутри – когда вы сами радуетесь тому, как изменились, – так и извне, от других людей. Как бы то ни было, оценка усилий по достоинству – важнейший фактор, без которого человек вряд ли продолжит прикладывать усилия к развитию своих навыков.

В случае Стива сработало и то, что ему нравилось преодолевать себя – это стало ясно, как только мы узнали, какой он спортсмен. Перед забегами Стив тренировался так же, как и остальные бегуны, с одним маленьким отличием: для него была важна не победа, а улучшение своих собственных результатов. Кроме того, благодаря любви к бегу он знал, каково это – тренироваться постоянно и упорно, неделя за неделей и месяц за месяцем. Стив регулярно участвовал в трехчасовых забегах, так что его вряд ли испугали бы наши часовые занятия по три раза в неделю. Позднее, уже закончив работать со Стивом и некоторыми другими участниками эксперимента, я принимал в свою исследовательскую группу только тех, кто привык к постоянным тренировкам, – спортсменов, танцоров, музыкантов, певцов. И никто из них меня не разочаровал.

Итак, подведем итоги. Вот основные принципы целенаправленной практики: осознанно выходить за пределы зоны комфорта, ставить перед собой четкие цели и иметь под рукой план по их достижению, отслеживать свои успехи и неудачи, сохранять энтузиазм.

Если вы хотите сделать себя лучше и добиться новых высот, эти простые правила помогут вам начать. Но впереди вас ждет еще много работы.

Ограничения целенаправленной практики

После того как Стив начал один за другим ставить рекорды по запоминанию последовательностей цифр, мы с Биллом Чейзом решили привлечь к участию в нашем эксперименте еще одного участника. Мы оба не верили, что Стив обладал какими-то невероятными врожденными способностями, позволявшими ему запоминать ряды цифр. Но, если он был обязан своими выдающимися результатами нашей методике, это проще всего было доказать, применив ее к другому испытуемому.

Нашим первым волонтером стала аспирант Рене Элио. Перед началом эксперимента она была в курсе, что ее предшественник добился впечатляющих результатов и значительно увеличил объем своей краткосрочной памяти. В отличие от Стива, Рене уже знала, что это возможно. Впрочем, ей было неизвестно, как именно он этого добился. Рене предстояло самой выработать наиболее эффективный подход.

В начале эксперимента Рене показывала такие же темпы, как и Стив когда-то: после 50 часов занятий она могла запомнить около 20 цифр. Но, в отличие от Стива, затем она зашла в тупик, выйти из которого так и не смогла. Спустя еще 50 часов занятий, в течение которых она так и не преодолела предел в 20 цифр, Рене решила выйти из эксперимента. Она развила свои способности к запоминанию цифр до уровня некоторых мнемоников, но до показателей Стива ей было очень далеко.

В чем же заключалась разница между Стивом и Рене? Стиву удалось разработать набор мнемонических правил, многие из которых он связывал с бегом, а также целую систему для запоминания порядка, в котором эти правила применялись. Так он обошел стандартные ограничения краткосрочной памяти. Например, услышав цифры 9, 0 и 7, он запоминал их как время, за которое хороший бегун преодолевает две мили: «9:07» или просто «9 минут 7 секунд». Так цифры обретали для него дополнительный смысл. Как раз в этом и заключается секрет успеха в любых областях, связанных с развитием ментальных структур – уход от ограничений краткосрочной памяти и способность быстро обрабатывать большие объемы информации. Именно это и сумел проделать Стив.

Рене была не в курсе подхода Стива и потому разработала свой собственный способ запоминания: вместо того чтобы разбивать цифры на группы по три-четыре штуки, как Стив, она использовала сложную систему мнемонических правил, основанную на днях, датах и времени суток[16]. Важным отличием было и то, что Стив всегда заранее решал, какой подход он будет использовать – например разбивая последовательность на группы из 3–4 цифр и одной группы из 4–6 в конце. Он повторял про себя эти группы снова и снова, пока не запоминал, как они звучат. Например, ряд из 27 цифр Стив разбивал на три группы по 4 цифры, три группы по 3 цифры и группу из 6 цифр. Этот шаблон мы назвали «возвратным». Он позволял Стиву концентрироваться на запоминании отдельных наборов цифр и их положении в общей последовательности. Этот подход оказался на редкость эффективным: с его помощью Стив «привязывал» каждую группу к времени забегов, перемещал ее в долговременную память и вспоминал только в самом конце, когда начинал перечислять все цифры в последовательности.

В отличие от Стива, Рене решала, какой подход использовать, исключительно на ходу, уже прослушав список цифр. Ряд вроде 4778245 она запоминала как 4 июля 1978 в 2 часа 45 минут, однако для последовательности 4778295 такой шаблон уже не подходил, и к 4 июля 1978 года ей приходилось прибавлять новую дату – 2 августа. Метод Рене был непоследователен, и это помешало ей выйти за предел 20 цифр.

После эксперимента с Рене мы с Биллом решили найти еще одного «подопытного» – на этот раз такого, который использовал бы подход к запоминанию цифр, аналогичный методике Стива. Поэтому мы пригласили в нашу группу еще одного бегуна. Дарио Донателли был членом марафонской команды Университета Карнеги – Меллон и тренировался вместе со Стивом. Тот рассказал Дарио, что мы ищем участника долгосрочного эксперимента, связанного с возможностями памяти, и Донателли согласился принять в нем участие.

На этот раз мы решили рассказать о подходе Стива заранее: он сам обучил Дарио своей методике. Благодаря такому преимуществу Дарио сразу стал показывать отличные результаты. В начале эксперимента его показатели даже превосходили показатели Стива. Он достиг предела в 20 цифр куда быстрее двух других участников эксперимента, но после этого его темп снизился. Метод Стива перестал помогать ему уже после 30 цифр, и дело застопорилось. В этот момент Дарио решил усовершенствовать подход Стива, он стал использовать другие мнемонические приемы для запоминания групп из трех и четырех цифр и придумал совершенно новую возвратную структуру, более удобную лично для него. Тем не менее суть оставалась прежней: Дарио, как и Стив, использовал долгосрочную память, чтобы обойти ограничения, присущие кратковременной памяти. После нескольких лет тренировок Дарио сумел повторить ряд из более чем 100 цифр – на 20 больше, чем Стив. В один прекрасный день Дарио, как и Стив до него, стал мировым рекордсменом.

И вот что особенно важно: выход из зоны комфорта и целенаправленная практика помогут вам развить навык до определенного уровня, но не более того. Чтобы расти дальше, этого недостаточно. Стараться изо всех сил, преодолевать себя – всего этого мало. Существуют и другие столь же важные аспекты, про которые люди склонны забывать.

Осознанное развитие – самый эффективный из доказанных подход к обучению, который позволяет развить абсолютно любые навыки. Чуть ниже мы подробно его опишем, но сперва расскажем об удивительных рекордах и достижениях, которых можно добиться, выбрав правильный подход к обучению.

2

Адаптивность и как ее обуздать

Бодибилдерам или обычным любителям спорта несложно понять, добились ли они успеха в своих тренировках и нарастили ли они бицепсы, трицепсы, квадрицепсы, грудные мышцы и т. д. Можно измерить их сантиметром, а можно просто взглянуть в зеркало. Бегуны, пловцы или велосипедисты отслеживают прогресс, измеряя сердечный ритм, следя за дыханием и оценивая промежуток времени, после которого в мышцах начинает выделяться молочная кислота.

Задача становится гораздо труднее, если вы пытаетесь развить нефизические навыки – например математические, музыкальные или лингвистические. Проследить изменения, которые происходят в мозге с течением времени, очень сложно из-за его способности к адаптации. В отличие от мышц, мозг после особенно напряженного дня занятий не ломит от усталости, и вам не приходится покупать новую кепку, потому что голова у вас выросла и старая стала мала. Человек не видит изменений, происходящих в его мозге, и потому склонен считать, что их практически не бывает.

Конечно, это не так. Многочисленные исследования доказали, что умственные упражнения меняют структуру и функциональность мозга, совсем как физические тренировки изменяют объем мышц или работу сердечно-сосудистой системы. Благодаря таким технологиям, как МРТ (магнитно-резонансная томография), ученые могут понять, чем мозг человека с определенным набором навыков отличается от человека без таких навыков и какие изменения в мозге вызывают определенные виды упражнений. Эта область все еще остается малоизученной, однако нам уже известно, как целенаправленное и осознанное развитие помогает увеличить физические и интеллектуальные возможности и способствует появлению новых навыков.

Многое из того, что сегодня известно об адаптивности организма, мы узнали благодаря исследованиям, проведенным с участием бегунов, тяжелоатлетов и других спортсменов. Как ни странно, в наиболее интересных исследованиях реакции мозга на продолжительные тренировки участвовали не музыканты, шахматисты или математики, а водители такси.

Как устроен мозг лондонских таксистов

На свете есть мало столь же запутанных городов, как Лондон. В нем нет упорядоченной решетчатой системы автодорог, как в Манхэттене, Париже или Токио. Вместо этого главные улицы города примыкают друг к другу под разнообразными углами, извиваются и изгибаются. Тут полно односторонних переулков, круговых развязок и тупиков, а посередине город и вовсе разрезает пополам Темза с дюжиной мостов в одном только центре. Куда бы в Лондоне вы ни направлялись, по пути вам наверняка придется пересечь как минимум один мост. Нумерация домов тоже не отличается логичностью, и даже если вы сумели отыскать нужную улицу, то можете потратить еще полчаса, пытаясь найти на ней правильный дом.

Именно поэтому туристам горячо рекомендуют не арендовать машину с GPS-навигатором, а положиться на лондонских таксистов. По всему Лондону разъезжает более 25 000 черных такси: эти вместительные машины можно назвать автомобильным эквивалентом удобных и комфортных ботинок. Таксисты с невероятной скоростью могут доставить вас из пункта А в пункт Б, выбрав наиболее короткий маршрут. При этом они принимают во внимание не только расстояние, но и время дня, загруженность дорог, временные затруднения из-за ремонта или перекрытия улиц, а также множество других факторов. Мало того, пунктам А и Б вовсе не обязательно быть домами с полноценными адресами. Предположим, вам захотелось снова попасть в один симпатичный магазинчик со шляпами на Чаринг-кросс, название которого вы не помните – то ли «Лорд», то ли «Лир». Зато вы помните, что по соседству находилась небольшая пекарня, где продавали отличные кексы. Как ни удивительно, этой информации будет достаточно, чтобы лондонский таксист отвез вас к нужному месту – магазину «Лерд Лондон» на Нью-роу.

Очевидно, что при такой запутанной схеме города далеко не каждый может работать таксистом. Чтобы получить лицензию таксиста в Лондоне, водители должны сдать экзамены, которые многими считаются самыми сложными из всех, что придумало человечество[17]. За проведение теста отвечает департамент транспорта Лондона, предлагающий следующее описание качеств, которыми должен обладать таксист города:

«Чтобы получить лицензию на работу и право называться лондонским таксистом, водитель должен досконально знать область в радиусе 6 миль от Чаринг-кросс, включая название и расположение всех улиц, микрорайонов, парков и площадей; государственных учреждений; офисных и бизнес-центров; посольств; административных зданий; регистрационных бюро; больниц; церквей; спортивных стадионов и развлекательных центров; офисов авиакомпаний; железнодорожных станций; отелей; клубов, театров и кинотеатров; музеев и художественных галерей; школ, колледжей и университетов; полицейских участков и Главного полицейского управления; гражданского, криминального и коронерского судов; тюрем; достопримечательностей. То есть любых мест, которые могут представлять интерес для пассажира».


Область в радиусе 6 миль от Чаринг-кросс включает примерно 25 000 улиц. Но потенциальному таксисту нужно знать не только улицы и здания, но и достопримечательности. В газете The New York Times в 2014 году была опубликована статья о лондонских таксистах, в которой один из них рассказал, что на экзамене его попросили указать местоположение памятника в виде двух мышей с кусочком сыра. Как выяснилось, памятник располагался на фасаде здания и размер его составлял всего 30 сантиметров.

И это еще не все. Помимо отличного знания города таксисты должны уметь проложить наиболее краткий и быстрый маршрут. Во время экзамена проводятся так называемые «заезды», когда экзаменатор называет испытуемому две точки в городе. В ответ водитель должен назвать точные адреса этих точек, проложить между ними наиболее быстрый маршрут и описать его, поворот за поворотом, перечисляя при этом все пересекаемые улицы. За каждый «заезд» дается определенное количество очков, и с каждым разом они становятся все сложнее и сложнее: места все менее известные, маршруты между ними – поистине головоломные. Половина водителей проваливает экзамен, зато получившие лицензии таксисты знают город лучше сервиса Google Карты.

Чтобы сдать экзамен, потенциальные таксисты на протяжении нескольких лет разъезжают по Лондону, делая пометки о том, что где находится и как туда добраться. Первый важный этап – освоить руководство для будущих таксистов, в котором представлено 320 «заездов». Как правило, сперва водители определяют наиболее быстрый маршрут, проезжая его на мотоцикле, а затем обходят районы возле начального и конечного пункта поездки, где-то в пределах радиуса в четверть мили. Во время таких прогулок они отмечают, какие здания и достопримечательности встречаются им на пути. Повторив этот процесс 320 раз, потенциальные таксисты нарабатывают своеобразную базу из 320 лучших маршрутов. К этому моменту они, как правило, уже хорошо знают область в радиусе 6 миль от Чаринг-кросс. Но успешные кандидаты на этом не останавливаются и продолжают выискивать наиболее быстрые маршруты для адресов, не указанных в руководстве, а также отмечать здания и достопримечательности, недавно появившиеся в городе. Даже сдав все экзамены и получив лицензию, лондонские таксисты продолжают совершенствовать свои умения ориентироваться в столице.

Удивительная память и отличные навыки навигации лондонских таксистов привели к тому, что ими заинтересовались многие ученые, в особенности психологи, изучающие процессы обучения (в частности обучения навигационным навыкам). Наиболее полное исследование лондонских таксистов, которое поможет нам понять, как упражнения влияют на мозг, было проведено Элеанор Макгвайр, нейробиологом из Университетского колледжа Лондона.

В одной из своих ранних работ, опубликованной в 2000 году, Макгвайр при помощи МРТ сравнила снимки мозга 16 таксистов-мужчин и 50 мужчин, занятых в других областях. В первую очередь Макгвайр интересовала область гиппокампа – части мозга, отвечающей в том числе за формирование воспоминаний. Гиппокамп активнее всего задействуется для определения мозгом положения в пространстве, а также когда человек пытается вспомнить, где находится тот или иной объект. (Собственно говоря, у человека даже два гиппокампа – по одному с каждой стороны мозга.) Например, у некоторых видов птиц, которые запасают корм в разных местах, гиппокамп гораздо больше, чем у тех птиц, которые этого не делают. При этом у некоторых видов птиц в зависимости от их опыта запасания и поиска пищи гиппокамп может увеличиваться до 30 % от первоначального размера. Но работает ли это так же у людей?

Во время своего исследования Макгвайр обнаружила, что задняя часть гиппокампа таксистов гораздо больше, чем у других участников эксперимента[18]. При этом чем дольше человек работал таксистом, тем крупнее был задний гиппокамп[19]. В другой работе, опубликованной несколько лет спустя, Макгвайр сравнила снимки мозга лондонских таксистов со снимками мозга лондонских водителей автобуса[20]. Как и таксисты, водители автобусов весь день проводили в разъездах по Лондону, однако использовали при этом один и тот же маршрут и не имели возможности определить наилучший маршрут между пунктами А и Б. Макгвайр выяснила, что задний гиппокамп у таксистов значительно больше. Из этого следовал логичный вывод: разница в размере заднего гиппокампа связана не с навыком вождения, а с умением ориентироваться в пространстве – необходимым для таксистов навыком.

Правда, этому могло быть и другое объяснение: возможно, исследуемые таксисты от рождения обладали более крупным гиппокампом и оттого лучше ориентировались в городе. В таком случае получалось, что во время сложного экзаменационного процесса попросту отсеивались менее подходящие кандидаты и оставались только те, кто от природы обладал склонностью к ориентации в лабиринтах лондонских улиц.

Макгвайр подошла к решению этой проблемы очень просто: она начала изучать группу водителей, которые хотели стать таксистами. Она следила за кандидатами с того момента, как они приступили к подготовке к экзамену, и до тех пор, пока они не проваливали или успешно не сдавали его. В исследовании участвовали 79 водителей-мужчин, а также контрольная группа из 31 участника того же возраста. В начале исследования всем участникам сделали МРТ, которое не показало никаких различий в размере гиппокампа между контрольной группой и будущими таксистами.

Макгвайр вновь исследовала две группы спустя четыре года. За это время 41 участник получил лицензию таксиста, а 38 провалили экзамен или вовсе не стали его сдавать. Таким образом, испытуемые разделились на три группы: новоявленные таксисты, которые достаточно хорошо знали Лондон, чтобы сдать экзамен; провалившие экзамен участники, и мужчины из контрольной группы, никогда не готовившиеся к экзамену[21]. Все участники в очередной раз прошли через МРТ, и затем Макгвайр определила размер заднего гиппокампа у каждого из них.

Результаты ее исследований никого не удивили бы, замеряй она размер бицепсов у бодибилдеров. Но тут речь шла о мозге, и научная общественность была поражена: у получивших лицензию водителей задний гиппокамп значительно увеличился. При этом у не сдавших экзамен участников и членов контрольной группы, вовсе не намеренных становиться таксистами, гиппокамп за четыре года не изменился. Годы досконального изучения Лондона привели к росту той части мозга, что отвечает за расчет маршрута из одной точки в другую.

Опубликованное в 2011 году исследование Макгвайр – самое яркое доказательство того, что человеческий мозг растет и изменяется от интенсивных занятий. Кроме того, ее работа ясно показывает, что дополнительные нейроны и другие ткани заднего гиппокампа ответственны за развитие навигационных навыков получивших лицензию таксистов. Задний гиппокамп среднего лондонского таксиста – нейронный эквивалент накачанных бицепсов и широких плеч профессиональных гимнастов. Они годами тренируются на кольцах, козле и брусьях, развивая именно те мышцы, что отвечают за выполнение упражнений на этих снарядах. Благодаря специфически развитой мускулатуре гимнасты могут выполнять упражнения, которые были им недоступны в начале их спортивной карьеры. Точно так же и таксисты «накачивают» свой гиппокамп. Разница лишь в том, что они имеют дело не с мышечными волокнами, а с тканями мозга.

Приручая адаптивность

Даже в конце XX века большинство ученых сочли бы результаты исследований Макгвайр невозможными. Господствовало мнение, что у взрослого человека мозг уже принципиально не меняется. Конечно, возможны мелкие изменения при появлении новых навыков, но и они объясняются лишь усилением или ослаблением определенных нейронных связей. Но в целом считалось, что структура мозга и его нейронных сетей на протяжении всей жизни остается неизменной. Эта идея никак не противоречила убеждению, что индивидуальные навыки «выдаются» каждому при рождении и определяются набором генов, а обучение лишь позволяет максимально использовать потенциал мозга. Многие сравнивали человеческий мозг с компьютером, а процесс обучения – с загрузкой на него файлов или установкой новых приложений: это позволяет делать что-то новое, но в целом потолок определяется количество байтов RAM-памяти или мощностью процессора.

Адаптивность человеческого тела заметить было всегда проще. Взять хотя бы отжимания. Если вы – мужчина от 20 до 30 лет в относительно неплохой форме, то скорее всего можете отжаться где-то 40–50 раз. Отжимаетесь 100 раз? Наверняка можете удивить этим друзей и выиграть несколько пари. Каков же мировой рекорд по отжиманиям? Наверное, скажете вы, 500 или, быть может, 1000 отжиманий? А вот и нет. В 1980 году Минору Йошида из Японии поставил мировой рекорд, отжавшись 10 507 раз без перерыва. После этого Книга рекордов Гиннесса перестала принимать заявки от людей, которые отжимались без перерыва. Вместо этого теперь учитывалось количество отжиманий в течение суток с обязательными перерывами. В 1993 году в этой категории был поставлен не побитый до сих пор рекорд: Чарльз Сервицио из США отжался 46 001 раз за 21 час и 21 минуту.

Другой хороший пример – подтягивания. Даже мужчины в хорошей спортивной форме редко могут подтянуться более 15 раз. Настоящие спортсмены – 40–50 раз. А Ян Кареш из Чехии в 2014 году за двенадцать часов подтянулся 4654 раза.

Короче говоря, человеческое тело может адаптироваться почти к чему угодно. Изменяются не только мышцы, но и легкие, сердце, система кровообращения и т. д. Возможно, и тут существует реальный потолок, но пока что никаких доказательств этому нет.

Благодаря исследованиям Макгвайр и других ученых теперь мы знаем, что и мозг способен подстраиваться под изменившиеся обстоятельства не хуже нашего тела.

Наиболее ранние исследования адаптивности мозга – или пластичности, как говорят нейробиологи, – проводились при изучении работы мозга слепых и глухих людей. После потери зрения или слуха мозг «перепрограммирует» себя так, чтобы его части, отвечавшие за эти чувства, не простаивали без дела. В основном слепые не видят из-за проблем непосредственно с глазами или зрительным нервом. Зрительная зона коры головного мозга при этом у них в полном порядке. Если бы наш мозг и впрямь был устроен как компьютер, зрительная зона слепого человека так и осталась бы незадействованной. Сегодня мы уже знаем, что мозг умеет перераспределять свои ресурсы так, чтобы задействовать неактивные зоны. Как правило, в случае слепых и глухих людей мозг «привязывает» неиспользуемые зоны к областям мозга, которые отвечают за другие органы чувств.

К примеру, для чтения слепые используют алфавит Брайля – то есть проводят пальцами по выпуклым точкам. Когда ученые исследовали при помощи МРТ слепых, то выяснили, что во время чтения у них задействуется именно зрительная кора мозга. У зрячих она активизируется при визуальном, а не тактильном получении информации. Зрительная кора помогает мозгу слепого человека интерпретировать тактильные ощущения от прикосновения к буквам алфавита Брайля.

Что интересно, мозг умеет перепрограммировать не только неиспользуемые области. Если вы регулярно занимаетесь каким-то делом, мозг «перебросит» нейроны в соответствующую зону, даже если у них уже есть другая работа. Самое впечатляющее доказательство этого феномена привели ученые, которые в конце 90-х годов провели интересный эксперимент – проследили, какие области мозга отвечают за разные пальцы на руках у высокообразованных слепых людей.

Испытуемые читали трехпальцевым методом: использовали указательный палец для определения точек, формирующих отдельные буквы, средний – для выявления пробелов между буквами и безымянный – для отслеживания места, где они читают.

Мозг зрячего человека устроен так, что за каждый палец отвечает строго определенная зона. Благодаря этому мы, например, можем понять, какой палец укололи, даже не глядя на него. В исследовании принимали участие слепые, которые обучали других чтению при помощи алфавита Брайля и по несколько часов в день проводили за чтением. Таким образом, они гораздо чаще активно использовали три пальца, что, как выяснили ученые, привело к активному расширению зон мозга, отвечающих за каждый из пальцев. Эти области разрослись настолько, что даже стали «заходить» друг на друга. В результате все испытуемые продемонстрировали не только исключительную чувствительность во всех трех пальцах – они чувствовали такие прикосновения, которых зрячие даже не замечали, – но и неумение точно сказать, к какому именно их пальцу прикоснулись[22].

Такие исследования пластичности мозга у слепых и глухих людей доказывают, что структура и функциональность мозга вовсе не так ригидны, как считалось раньше. Мозг меняется в зависимости от того, как мы его используем. Соответственно, при осознанных тренировках любой из нас может сделать мозг таким, как ему нужно.

Ученые только начали изучать способы использования таких свойств мозга. Пока что наиболее впечатляющих результатов они добились у людей, страдающих от возрастной дальнозоркости, свойственной почти всем после 50 лет. Совместное исследование американских и израильских нейробиологов и офтальмологов было опубликовано в 2012 году[23]. Ученые изучали группу добровольцев среднего возраста, которые с трудом фокусировали взгляд на близко расположенных объектах. Такое отклонение называется пресбиопией, или старческой дальнозоркостью, и возникает из-за потери эластичности хрусталика глаза. В результате человеку становится сложнее разглядывать мелкие объекты. Также при пресбиопии размывается граница между светлыми и темными областями, что еще сильнее сказывается на способности фокусировать взгляд. Пресбиопия – благо для офтальмологов и фармацевтов всего мира и головная боль для людей старше 50, которые не могут читать без очков.

На протяжении трех месяцев участники исследования посещали лабораторию три раза в неделю и по 30 минут делали упражнения для глаз: пытались разглядеть небольшой объект, который по цвету практически совпадал с фоном. Чтобы заметить его, испытуемым приходилось прикладывать большие усилия и концентрироваться. Со временем все участники стали находить объекты на картинках быстрее и точнее. К концу эксперимента всем добровольцам вновь проверили зрение. В среднем за три месяца все они научились читать шрифт на 60 % меньше, чем до начала исследования. Кроме того, после эксперимента участники начали читать газеты без очков – то, что до этого было недоступно большинству из них. Выросла и скорость чтения.

Как ни странно, состояние непосредственно глаз при этом у них не улучшилось. Положительные изменения произошли за счет развития зоны мозга, интерпретирующей картинки, которые передают глаза. И хотя ученые так и не поняли, какие конкретно изменения произошли в мозгу, они склоняются к мнению, что мозг просто научился «фокусировать» изображение. Размытая картинка – результат сразу двух отклонений в работе глаз: невозможности видеть мелкие детали и различать контраст. Обе эти проблемы можно решить при помощи процессов распознавания изображений в мозге – совсем как графические редакторы компьютера или камеры могут «навести фокус» на картинке, усилив ее контрастность. Ученые считают, что трехмесячный курс упражнений помог мозгу лучше справляться с обработкой изображений, что и привело к улучшению зрения без влияния на состояние самих глаз.

Испытывая гомеостаз на прочность

Знаете, почему человеческий организм – и тело, и мозг, – в принципе отличаются большой пластичностью и адаптивностью? Забавно, но это объясняется тем, что отдельные клетки и ткани изо всех сил пытаются остаться такими, какие они есть, и ничуточки не меняться.

Человеческий организм стремится к стабильности. Он поддерживает внутри себя одну и ту же температуру, давление и скорость сердечного ритма, уровень глюкозы в крови и уровень pH (соотношение кислотности/щелочности), примерно один и тот же вес. Ни один из этих показателей нельзя назвать статичным – пульс растет от упражнений, вес меняется от переедания или диет, – но в целом все эти изменения временные и в конце концов организм возвращается в исходное состояние. В науке это явление называется гомеостазом, то есть стремлением системы (любой, но в основном живой) к равновесию.

Отдельные клетки тоже предпочитают стабильность. Они стараются поддерживать один и тот же уровень жидкости, а также баланс положительных и отрицательных ионов, в частности ионов натрия и калия, и различных молекул, и делают это, определяя, какие ионы и молекулы должны остаться в клетке, а какие – покинуть ее сквозь мембрану. И вот что также важно: для продуктивной работы клеткам нужна стабильность. Если окружающие клетку ткани становятся слишком горячими или холодными, меняется водный баланс или падает уровень кислорода, это сразу снижает функциональность клетки. Слишком радикальные или продолжительные изменения приводят к гибели клетки.

Поэтому в человеческом организме предусмотрены разные механизмы для поддержания состояния равновесия. Предположим, вы с энтузиазмом приступили к какому-нибудь занятию, требующему больших физических усилий. Сокращение мышечных волокон приведет к тому, что отдельные мышечные клетки станут требовать больше энергии и кислорода, источником которых является кровь, транспортируемая по сосудам. В результате упадет уровень кислорода и энергии в кровеносной системе, на что соответственно отреагирует организм: вырастет частота дыхания (для восполнения нехватки кислорода) и из разных источников будет выделена энергия для мышц, которая направится к ним по кровеносной системе. Вместе с этим вырастет и скорость кровообращения – чтобы быстрее доставить кислород и энергию в те части организма, которые в них больше всего нуждаются.

Если физическая нагрузка не так уж велика, механизмы гомеостаза будут работать в полную силу и упражнение скорее всего не приведет ни к каким переменам в организме. Ведь с точки зрения организма ему нет никакого резона меняться – все и так прекрасно работает.

Другое дело, если вы решаете перейти к изнурительным и тяжелым упражнениям, которые превышают способности механизмов гомеостаза. В таком случае системы и клетки организма оказываются в аномальном состоянии – падает уровень кислорода и разных связанных с энергией веществ: глюкозы, аденозиндифосфата (АДФ) и аденозинтрифосфата (АТФ). Изменяется и метаболизм клеток, в них запускаются разные биохимические реакции, приводящие к выработке нестандартных для этих клеток веществ. Клеткам такое положение дел не нравится, и в ответ они призывают на помощь разные гены из своей ДНК (большая часть генов клетки неактивна, и клетка может «включать» или «выключать» нужные ей гены). Активированные гены в свою очередь запускают или ускоряют разные биохимические процессы в клетке, которые изменяют ее поведение сообразно новым обстоятельствам – то есть стрессовой ситуации, в которой в данный момент находится организм.

Крайне сложно в точности описать все то, что происходит в клетке, когда нарушается гомеостаз организма. Ученые только недавно приступили к изучению этой богатой и сложной области. К примеру, недавно было проведено исследование на крысах, которое показало, что при увеличении нагрузки на определенную мышцу задних лап в их организме активизируется 112 различных генов[24]. По тому, какие гены включались в работу, можно судить о происходящих в организме процессах. Например, активизировались гены, отвечающие за метаболизм и структуру мышечных клеток, а также гены, определяющие скорость, с которой формируются новые мышечные клетки. Результатом всех этих изменений стало укрепление мышц задних лап у крыс[25]. По сути, организм вынудили выйти за пределы его зоны комфорта, и в ответ на это мышцы стали сильнее, расширив тем самым эти пределы. Равновесие вновь было восстановлено.

Так в общих чертах физическая активность воздействует на наш организм: когда определенные мышцы, сердечно-сосудистая система или другие системы находятся в стрессовой ситуации и нарушается равновесие, организм запускает процессы изменений, чтобы восстановить его. Предположим, что вы решили заняться спортом, например бегать трижды в неделю по полчаса, поддерживая пульс на рекомендуемом уровне в 70 % от максимального (примерно 140 ударов в минуту для молодых людей). Постоянные занятия приведут к снижению уровня кислорода в капиллярах мышц ног. В ответ на это организм начнет выращивать новые капилляры, чтобы повысить насыщаемость кислородом до комфортного уровня.

Получается, что стремление нашего организма к равновесию и стабильности можно использовать, чтобы меняться к лучшему: если достаточно долго прилагать какие-то усилия, организм в итоге перестроится так, чтобы эти усилия давались нам легче. В результате вы станете более крепким, выносливым, координированным. Но не все так просто: как только перестройка закончится – когда вырастут новые мышечные волокна и капилляры, – организм вновь войдет в состояние равновесия. Переменам придет конец. Чтобы этот процесс не замирал, вам придется постоянно повышать планку: начать бегать дальше, быстрее, по пересеченной местности. Если вы не будете этого делать, организм войдет в состояние гомеостаза (хоть и на новом для себя уровне).

Поэтому так важно постоянно выходить немного за пределы зоны комфорта: это заставит ваш организм беспрерывно подстраиваться и меняться. Но будьте осторожны! Ставя перед собой нереальные цели, вы рискуете заработать травмы, что отбросит вас далеко назад.

Эти процессы вкратце описывают, как реагирует на физическую активность наше тело. О том же, как реагирует мозг на умственную активность, ученым известно куда меньше. Принципиальное различие между телом и мозгом заключается в том, что клетки мозга взрослого человека в норме не делятся и не образуют новые клетки[26]. Существуют исключения, как в случае с гиппокампом, но в большинстве областей мозга изменения, вызванные упражнениями, не приводят к появлению новых нейронов. Вместо этого мозг перераспределяет ресурсы – усиливает или ослабляет некоторые нейронные связи, иногда добавляет новые или убирает старые. Кроме того, мозг может увеличить выработку миелина – изоляционного вещества, составляющего оболочку нервных клеток. Миелин ускоряет передачу нервных импульсов – в некоторых случаях в 10 раз! Нейронные сети отвечают за многие процессы, в том числе мышления, памяти, контроля движений и интерпретации сенсорных сигналов. Ускорив передачу импульсов по этим сетям, мы можем многого добиться, например научиться читать газету без очков или быстро выстраивать оптимальный маршрут из пункта А в пункт Б.

При этом чем сложнее испытание, тем сильнее изменится структура мозга. Недавние исследования показали, что овладение новым навыком гораздо вероятнее вызовет структурные изменения мозга, чем усовершенствование уже освоенного. С другой стороны, слишком усиленные и продолжительные занятия приводят к эффекту «выгорания» и снижают эффективность обучения. Иными словами, мозг, как и тело человека, быстрее всего меняется, если мы совсем немного выходим за пределы зоны комфорта – но не слишком далеко.

Формируя мозг

В основе успеха методик целенаправленной и сознательной практики лежит тот факт, что мозг и тело человека реагируют на испытания развитием новых умений и способностей.

По сути, между подготовкой лондонского таксиста к экзамену и тренировками гимнаста перед Олимпиадой нет никакой разницы: они предполагают использование свойств адаптивности мозга и тела для развития новых навыков.

Проще всего это отследить на примере развития какого-нибудь музыкального навыка. За последние два десятилетия ученые досконально изучили процессы, которые происходят в мозгу при занятиях музыкой, и то, как эти процессы приводят к появлению талантливых исполнителей[27]. Наиболее известное исследование на эту тему было опубликовано в 1995 году в журнале Science. Четверо ученых из Германии и психолог Эдвард Тауб из Университета Алабамы набрали экспериментальную группу из четырех скрипачей, двух виолончелистов и одного гитариста. Все музыканты были правшами. Перед началом эксперимента ученые сделали снимки мозга всех участников. Также была составлена контрольная группа из 6 немузыкантов. Тауб с коллегами хотели выяснить, различаются ли у участников из обеих групп зоны мозга, контролирующие движения пальцев.

В первую очередь Тауба интересовали пальцы музыкантов на левой руке: игра на скрипке, виолончели и гитаре требует исключительного контроля. Пальцы нужно передвигать вверх и вниз по грифу, со струны на струну, и проделывать все это порой на невероятной скорости и с абсолютной точностью. Кроме того, для извлечения некоторых типов звуков – например вибрато, – музыканты должны владеть сложнейшей техникой, когда палец чуть скользит или дрожит на струне. Из всех пальцев левой руки меньше всего напрягаться приходится большому: им, как правило, только придерживают гриф. Правая рука тоже используется реже левой, скрипачи и виолончелисты держат в ней смычок, а гитаристы перебирают ею струны или держат медиатор. Иначе говоря, тренировки всех музыкантов, играющих на струнных инструментах, направлены в первую очередь на развитие пальцев левой руки. Но какой эффект это оказывает на мозг?

Чтобы определить, какие зоны мозга отвечают за какие пальцы, команда Тауба использовала магнитоэнцефалограф – аппарат, измеряющий и визуализирующий магнитные поля, возникающие вследствие электрической активности мозга. В частности, ученые дотрагивались до отдельных пальцев участников эксперимента и наблюдали, какая область мозга реагирует на прикосновение[28]. Выяснилось, что зона мозга, отвечающая за левую руку в целом, у музыкантов куда крупнее, чем у участников контрольной группы. Кроме того, обнаружилось, что у музыкантов области мозга, контролирующие пальцы, «захватили» и часть зоны, отвечающей за ладонь. При этом степень разрастания напрямую коррелировала с тем, как рано человек начал играть на инструменте. Область мозга у музыкантов, связанная с правой рукой, была такого же размера, как и у членов контрольной группы.

Вывод прост: годы игры на струнном инструменте привели к постепенному разрастанию зоны мозга, ответственной за пальцы левой руки, и соответственно – к лучшему владению этими пальцами.

За 20 лет, прошедших с того эксперимента, ученые еще больше узнали о том, как занятия музыкой влияют на структуру и работу мозга. Например, мозжечок – часть мозга, играющая важную роль в контроле передвижения, – у музыкантов крупнее, чем у обычных людей. И чем больше часов провел за инструментом музыкант, тем крупнее у него мозжечок. Кроме того, у музыкантов больше серого вещества в разных частях коры головного мозга, в том числе в соматосенсорной коре (отвечает за осязание и другие чувства), в верхнем темени (обрабатывает импульсы, поступающие от рук) и премоторной коре (планирует задачи по передвижению в пространстве и отслеживает их выполнение).

Не будем углубляться в подробности того, что именно происходит с каждой областью мозга: неспециалистам это вряд ли будет интересно. Но общая картина такова: занятия музыкой изменяют структуру и функциональность мозга так, что в итоге мы оказываемся более приспособлены к занятиям музыкой. Другими словами, эффективные занятия не только помогут вам научиться играть на музыкальном инструменте, они сделают вас более способными к музыке. Занимаясь должным образом, вы изменяете участки мозга и в каком-то смысле делаете себя талантливее.

В других областях таких исследований проводилось куда меньше, тем не менее результаты все равно каждый раз говорят об одном и том же: долговременные занятия приводят к изменениям тех областей мозга, которые относятся к развитию соответствующих навыков.

Некоторые подобные исследования изучали чисто интеллектуальные навыки, например математические способности. У математиков нижняя теменная долька содержит гораздо больше серого вещества, чем у обычных людей. Эта часть мозга отвечает за математические вычисления и визуализацию объектов в пространстве. Именно на нижнюю дольку темени обратили внимание нейробиологи, изучавшие мозг Альберта Эйнштейна. Выяснилось, что она у Эйнштейна не только намного больше среднего, но и обладает необычной формой. Это заставило ученых задуматься: а не могло ли это напрямую повлиять на способность Эйнштейна создавать абстрактные математические построения[29]? Но, быть может, некоторые люди, как и Эйнштейн, просто родились с более крупной нижней теменной долькой и потому обладают склонностями к математике? Ученые так не думают: они исследовали эту часть мозга у математиков и обычных людей и обнаружили, что, чем дольше человек занимался математикой, тем больше у него содержится серого вещества в правой задней теменной дольке – а это позволяет предположить, что увеличение дольки является результатом постоянных занятий математикой, а не врожденным свойством[30].

Проводились и исследования, целью которых было изучение навыков, совмещающих умственный компонент с физическим. В одном недавнем эксперименте ученые сравнили мозг пилотов-планеристов с обычными людьми, и также выяснили, что у пилотов в некоторых областях мозга содержится больше серого вещества – например в левой передней части премоторной коры, передней части передней поясной коры и области глазодвигательного поля. Эти зоны отвечают за умение контролировать рычаг планера, сравнение визуальных сигналов во время полета с сигналами, определяющими положение тела в пространстве и положение планера, а также за умение контролировать движение глаз.

Даже в занятиях, которые мы считаем чисто физическими – плавании или гимнастике, – мозг играет главную роль. Дело в том, что развитие этих навыков требует точного контроля каждого движения тела. Исследования доказали, что занятия такими видами спорта также влияют на структуру мозга: например, толщина коры, по которой определяют количество серого вещества, у ныряльщиков в трех областях больше, чем у тех, кто никогда не занимался прыжками в воду. При этом все упомянутые области играют роль в визуализации и контроле движений.

Таким образом, несмотря на мелкие различия, в целом картина для всего мозга одинакова: регулярные занятия приводят к изменениям в частях мозга, которые чаще задействуются во время этих занятий. Мозг адаптируется к сложным задачам, перераспределяя собственные ресурсы и изменяя нейронные сети так, чтобы облегчить их выполнение.

Таковы основные идеи проведенных исследований, изучающих воздействие упражнений на мозг. Существуют и другие детали, достойные упоминания.

Так, надо отметить, что с возрастом воздействие тренировок на мозг меняется. Мозг детей и подростков намного пластичнее и потому занятия оказываются наиболее эффективными в юном возрасте. По этой же причине упражнения в детском возрасте влияют на дальнейшее развитие мозга и в некоторой степени определяют его. Это называется эффектом веточки: если слегка изменить направление роста веточки, то, развившись полностью, она может приобрести формы, отличные от первоначальных и задуманных природой. Изменить направление роста взрослой ветки гораздо сложнее.

Доказательством этого феномена служит, например, количество белого вещества в некоторых областях мозга у взрослых пианистов. Во-первых, у музыкантов его больше, чем у немузыкантов, а во-вторых, его количество напрямую зависит от того, сколько времени они проводили за инструментом в детстве[31]. Чем раньше ребенок усаживался за пианино, тем больше белого вещества у него было во взрослом возрасте. Конечно, можно научиться играть на фортепиано и в 40 лет, но к образованию такого же количества белого вещества это уже не приведет. В настоящий момент ученым неизвестно, как это практически влияет на жизнь музыкантов. Однако мы точно знаем, что количество белого вещества определяет скорость, с которой передаются сигналы нервам, то есть, научившись играть на пианино в детстве, вы все-таки получите некое неврологическое преимущество, недоступное тем, кто начал музицировать лишь во взрослом состоянии.

Стоит также отметить тот факт, что развитие определенных зон мозга посредством длительных тренировок не проходит для нас бесследно: во многих случаях люди, развившие какой-либо навык до очень высокого уровня, жаловались на деградацию других умений. Самый показательный тому пример можно найти в том же самом исследовании Макгвайр, посвященном лондонским таксистам. К концу четвертого года, когда водители получили лицензии либо провалили экзамен, Макгвайр двумя разными способами протестировала их память. Сперва она проверила, помнят ли участники эксперимента местонахождение различных лондонских достопримечательностей. Тут лицензированные таксисты проявили себя лучше всех остальных испытуемых. Вторым экспериментом стал стандартный тест на пространственную память, во время которого нужно ознакомиться со сложной фигурой и спустя полчаса описать ее (или изобразить). С этим заданием сдавшие экзамен таксисты справились куда хуже группы участников, которые никогда не готовились к экзамену. А вот испытуемые, которые провалили экзамен либо отказались от его сдачи, показали те же результаты, что и контрольная группа мужчин, не собиравшихся получать лицензию таксиста. При этом четыре года назад, когда Макгвайр с коллегами первый раз провели этот тест, все три группы справились с ним одинаково. Получается, что сдавшие экзамен водители, научившись лучше запоминать лондонские улицы, сделали это за счет других видов памяти. Нельзя сказать точно, почему это произошло, но вероятнее всего интенсивные занятия привели к тому, что мозг стал выделять под этот вид памяти больше ресурсов, из-за чего другим типам памяти «досталось» меньше серого вещества.

Наконец, нужно сказать, что когнитивные и физиологические изменения в мозге, вызванные тренировками, требуют постоянного внимания. Перестанете заниматься – и все вернется на круги своя. Космонавты, которые прожили без гравитации долгое время, при возвращении на Землю обнаруживают, что им трудно ходить. Спортсмены, забросившие тренировки из-за травмы, спустя какое-то время понимают, что травмированная часть тела стала гораздо слабее. Тот же эффект наблюдался у спортсменов, принявших участие в интересном эксперименте: они целый месяц провели в постельном режиме, не вставая с кровати. Они стали слабее, медлительнее, у них выросла утомляемость.

То же касается и мозга. Когда группа ученых во главе с Макгвайр исследовала вышедших на пенсию лондонских таксистов, выяснилось, что в области заднего гиппокампа у них наблюдается меньше серого вещества, чем у работающих таксистов. Впрочем, количество серого вещества у вышедших на покой таксистов все равно было больше, чем у тех, кто никогда не работал в таксопарке. Тем не менее, как только таксисты перестали каждый день активно использовать навигационную память, изменения в мозге, вызванные их работой, потихоньку стали исчезать.

Создавая свой собственный потенциал

Узнав об адаптивности мозга и организма в целом, сразу начинаешь по-другому смотреть на человеческий потенциал. Это в свою очередь приводит к развитию совершенно нового подхода к обучению.

Задумайтесь: большинство людей ведут образ жизни, не предполагающий никакого физического напряжения. Они сидят за компьютерами, мало двигаются. Не бегают и не прыгают, не поднимают тяжести, не делают ничего, что задействовало бы чувства координации и баланса. Людей устраивает низкий уровень физических способностей, достаточный для ежедневной работы и легкой нагрузки по выходным (игры в гольф, поездок на велосипеде или прогулок по лесу), но с возможностями тренированного спортсмена это не идет ни в какое сравнение. Эти люди не пробегут 1 милю меньше чем за 5 минут или 10 миль меньше чем за час; не забросят баскетбольный мяч в корзину с 30 метров или мяч для гольфа в лунку – со ста, не выполнят тройной прыжок, тройной аксель или тройное обратное сальто. Все это требует напряженных тренировок, к которым обычные люди не готовы. Но при этом они могут развить эти навыки благодаря адаптивности человеческого организма. Большинство из нас не умеют делать все эти удивительные вещи не потому, что не могут, а потому, что не хотят. Нас устраивает комфортная жизнь в состоянии равновесия, без резких взлетов и падений.

То же справедливо и для нефизической активности – от написания отчетов, вождения машины и работы учителем до руководства бизнесом, продажи домов или выполнения операций на мозге. Мы выучиваем достаточно, чтобы справляться с ежедневными задачами, но редко более того. Мы практически никогда не подкидываем мозгу задачки, которые вели бы к образованию серого или белого вещества или изменению нейронных сетей, как лондонские таксисты или, например, виолончелисты. И в этом нет ничего страшного. Но важно помнить, что такая опция существует. Если вы хотите стать в чем-то значительно лучше, вы можете этого добиться.

В этом и заключается принципиальная разница между традиционным подходом к обучению и целенаправленной практикой и осознанным развитием: устоявшийся подход не предполагает изменения гомеостаза. При использовании традиционных методов обучения мы редко далеко выходим за пределы зоны комфорта и тренируемся, чтобы лишь достичь строго определенного потолка.

Осознанное развитие предполагает не достижение потенциала, а его создание. Чтобы научиться чему-то, чего вы не умели раньше, нужно постоянно выходить из состояния равновесия и заставлять мозг и тело адаптироваться к изменяющимся условиям. Отказавшись от традиционного подхода к обучению, вы сумеете взять свою судьбу в собственные руки и будете сами решать, чего в состоянии достичь.

Разумеется, возникает логичный вопрос: как эффективнее всего выходить из состояния равновесия и развивать свой потенциал? Бо́льшая часть этой книги посвящена поискам ответа на этот вопрос, но, прежде чем перейти к этой теме, нам нужно понять еще одну важную вещь: какие именно изменения в мозге мы хотим получить? Понять, что нужно делать, чтобы стать сильнее или выносливее, гораздо проще. Хотите стать сильнее – наращивайте мышцы, выносливее – развивайте легкие, сердечно-сосудистую систему и систему кровообращения. Но как вам изменить мозг, чтобы стать прекрасным музыкантом, математиком, таксистом или хирургом? Как ни странно, для прогресса во всех этих областях требуются одни и те же изменения. Поняв это, вы сразу осознаете, как люди развивают экстраординарные способности в самых разных сферах деятельности, связанных с умственным трудом, то есть фактически во всех сферах. Давайте обсудим и эту тему.

3

Мысленные образы

27 апреля 1924 года около двух часов дня русский гроссмейстер Александр Алехин поудобнее устроился в кожаном кресле в большом зале нью-йоркского отеля Alamac и приготовился играть против 26 лучших шахматистов города[32]. Соперники Алехина сидели за двумя длинными столами позади кресла мастера. Перед каждым из них стояло по шахматной доске, Алехин же играл вслепую. После каждого хода соперников ведущий объявлял вслух ход, а Алехин после этого – свой ответ. Фигуры за Алехина переставлял ведущий.

26 досок, 1664 клетки, 832 шахматные фигуры. Никаких пометок, записок или других подсказок – и тем не менее Алехин ни разу не ошибся. Игра вслепую продолжалась на протяжении двенадцати часов с коротким перерывом на ужин. В результате матча, который завершился около двух часов ночи, Алехин выиграл 16 партий, проиграл 5 и еще 5 свел к ничьей.

Игра вслепую подразумевает, что один из игроков (а иногда и оба) не видит доску, но не всегда для этого ему в буквальном смысле завязывают глаза. Первые шахматные матчи вслепую были сыграны более тысячи лет назад. В основном такой способ игры используется из-за его эффектности или чтобы уравнять шансы неравных по силе соперников. Несколько столетий назад гроссмейстеры играли вслепую одновременно против двух, трех и даже четырех игроков, а к концу XIX века число соперников возросло до дюжины. В настоящий момент рекорд принадлежит Марку Лангу из Германии, который в 2011 году провел матч вслепую с 46 противниками, выиграв 25 партий, проиграв две и сведя к ничьей 19. Тем не менее выступление Алехина в 1924 году до сих пор считается непревзойденным: он сражался с куда более сильными соперниками и выиграл больший процент поединков, чем Ланг.

Игра вслепую – одно из самых эффектных проявлений осознанного развития. Благодаря шахматам мы можем лучше понять, какие неврологические изменения происходят в мозге при смене подхода к обучению.

Мастер игры вслепую волей случая

Алехин заинтересовался игрой вслепую еще в детстве и сыграл первую такую партию в двенадцать лет. Однако большую часть времени он проводил, оттачивая навыки игры в обычные шахматы.

Александр, родившийся в октябре 1892 года, научился играть в шахматы в семь лет[33]. К 10 годам он участвовал в турнирах по переписке и почти каждый день часами анализировал шахматные партии – даже во время школьных занятий. Конечно, шахматную доску в класс ему принести никто не разрешил бы, поэтому Алехин переписывал позиции фигур в тетрадь и изучал их во время уроков. Однажды посреди урока алгебры он, улыбаясь, вдруг вскочил со своего места.

– Что, решил? – спросил его учитель, имея в виду задачку, которую только что дал классу.

– Да! – ответил радостный Алехин. – Надо пожертвовать коня, а потом пойти слоном – тогда белые выиграют!

Игрой вслепую он заинтересовался примерно тогда же, когда начал участвовать в турнирах по переписке. Этому способствовал и турнир 1902 года в Москве, на котором американский чемпион Гарри Нельсон Пиллсбери поставил мировой рекорд по одновременной игре на 22 досках. Как потом утверждал Алехин, его брат Алексей тоже попробовал свои силы против Пиллсбери, хотя документальных подтверждений его словам найти не удалось. Как бы то ни было, это событие произвело огромное впечатление на Алехина, и спустя пару лет он и сам начал пробовать играть, не глядя на доску. Как он писал позднее, это стало логичным продолжением его привычки проигрывать партии в уме, когда он сидел на уроках. Сперва он зарисовывал позиции и лучшие ходы, но в конце концов понял, что может обходиться и без всяких пометок: он и так прекрасно помнил расположение фигур.

Со временем Алехин научился проводить целые партии в уме не глядя на доску, а затем и вовсе пошел по стопам Пиллсбери и начал играть вслепую. К 16 годам Алехин мог одновременно играть на четырех-пяти досках. Но он не стремился увеличивать количество соперников, а решил сосредоточиться на качестве игры. К этому моменту юный шахматист уже понимал, что при должном усердии он может стать одним из лучших игроков мира. Алехин никогда не страдал от недостатка уверенности в себе и твердо шел к своей цели – стать не «одним из» лучших, а просто лучшим шахматистом мира.

Однако его планы нарушила Первая мировая война. В те годы он вновь обратился к игре вслепую. В августе 1914 года он с другими гроссмейстерами принимал участие в крупном турнире в Берлине. Именно тогда Германия объявила войну России и Франции. Многих иностранных шахматистов задержали. В их числе оказался и Алехин: его вместе с несколькими другими русскими шахматистами отправили за решетку. Шахматных досок у сокамерников не было, и до освобождения (а Алехин провел в тюрьме более месяца) гроссмейстеры коротали время за мысленными шахматными партиями.

Вернувшись в Россию, Алехин в составе Красного Креста отправился на австрийский фронт, где в 1916 году был тяжело ранен. Он попал в плен к австрийцам и на несколько месяцев оказался прикован к больничной койке. И вновь единственным его развлечением были шахматы. Вскоре в палату к Алехину стали приходить местные любители шахмат, чтобы сразиться с русским гроссмейстером. В те дни Алехин часто играл вслепую – скорее всего, чтобы хоть немного уравнять шансы. Вновь оказавшись дома, он забросил игру вслепую и вернулся к ней только в 1921 году, когда эмигрировал в Париж.

К этому времени главной целью Алехина стал титул чемпиона мира. Чтобы заработать денег, он начал проводить демонстрационные турниры, играя вслепую с несколькими противниками. Один из первых турниров он провел в Париже против 12 соперников: до этого ему доводилось сражаться лишь с 8 противниками. В конце 1923 года Алехин, будучи в Монреале, решил побить рекорд Северной Америки по одновременной игре вслепую: тогдашний чемпион Пиллсбери сыграл против 20 противников. Алехин встретился с 21 соперником. Успех мероприятия подтолкнул его к мысли побить и мировой рекорд – 25 досок, что и произошло на турнире в отеле Alamac. В последующие годы Алехин еще дважды ставил мировой рекорд: в 1925 году он сыграл вслепую 28 партий, а в 1933–32. При этом Алехин всегда считал, что игра вслепую – всего лишь способ привлечь внимание к шахматам в целом и к игроку в частности[34]. Он никогда не предпринимал каких-то особых усилий, чтобы развить этот навык – он просто «подтягивался» сам собой, пока Алехин беспрестанно оттачивал свое мастерство, стремясь стать лучшим шахматистом мира.

Алехин добился своей цели в 1927 году, отобрав титул чемпиона у Хосе Рауля Капабланки. Алехин оставался мировым чемпионом до 1935 года, а затем, с перерывом на год, с 1937-го до самой смерти в 1946-м. Алехин считается одним из 10 сильнейших шахматистов в истории и самым лучшим в игре вслепую – притом что сам он никогда к этому особенно не стремился.

Что интересно, то же самое можно сказать и о многих других шахматистах, игравших вслепую. В первую очередь они стремились стать хорошими шахматистами, а навык игры вслепую развивали попутно, и не прилагая к этому особых усилий.

На первый взгляд то, что столь многие гроссмейстеры умели играть вслепую, можно назвать просто занятным фактом из истории шахмат. На самом деле это прямое указание на то, что крупные шахматисты в своих тренировках задействуют определенные ментальные процессы, благодаря которым они отличаются от любителей. Более того, те же самые процессы наблюдаются у выдающихся специалистов из других областей.

Прежде чем более подробно рассказать об этих процессах, давайте поговорим о том, какие именно виды памяти используют шахматисты.

Как выигрывать в шахматы

Начиная с 1970-х годов ученые пытаются понять, как гроссмейстерам удается с высочайшей точностью запоминать расположение фигур на доске. Наиболее ранние исследования на эту тему проводил мой учитель Эрб Саймон в сотрудничестве с Биллом Чейзом, с которым мы позднее начали эксперимент по тренировке памяти у Стива Фалуна.

Уже тогда ученые заметили, что гроссмейстеры, всего на несколько секунд увидев доску, почти идеально запоминают расположение всех фигур. Это совершенно не укладывалось в представления ученых о возможностях краткосрочной памяти. При этом начинающие игроки могут запомнить лишь расположение двух-трех фигур, но никак не общую диспозицию сил на доске.

Эрб и Билл задали себе простой вопрос: запоминают ли шахматисты расположение каждой конкретной фигуры или скорее целые части доски? Чтобы ответить на него, ученые провели простой, но показательный эксперимент[35]. В нем участвовали гроссмейстеры, игроки среднего уровня и начинающие шахматисты. Для эксперимента использовали два вида шахматных досок: на первой фигуры расставили, как в настоящем матче, а на второй – хаотично, в порядке, который с точки зрения шахмат не имел никакого смысла.

Участники эксперимента на протяжении пяти секунд смотрели на доску, где было расставлено от одной фигуры до двух дюжин (расстановка была скопирована из середины или конца настоящей шахматной партии). Гроссмейстер сумел запомнить расположение около двух третей фигур, начинающий шахматист запомнил всего четыре фигуры. Результаты игрока среднего уровня оказались примерно посередине. Когда же им продемонстрировали доску с хаотично расставленными фигурами, все они сумели правильно запомнить лишь две-три фигуры. Как выяснилось, опыт более умелых шахматистов никак не помог им справиться с заданием. Также недавно было проведено аналогичное исследование с более широкой выборкой, которое подтвердило выводы Эрба и Билла.

Схожий феномен наблюдается и при использовании вербальной памяти. Если вы попросите кого-нибудь повторить по порядку набор отдельных слов, в среднем человек сумеет запомнить не больше шести. Возьмем, к примеру, такое предложение: «Пахли перед что орехи него вкусно слюнки ела женщина у ним которые так потекли». Если расставить слова по порядку – «Женщина перед ним ела орехи, которые так вкусно пахли, что у него потекли слюнки», – некоторые взрослые запомнят все слова в идеальном порядке, а большинство – почти все. В чем же разница? Во втором случае слова в предложении обретают смысл благодаря тому, что мозг прибегает к использованию так называемых мысленных образов, что упрощает запоминание. Точно так же действует мозг шахматистов, играющих вслепую, – они запоминают не отдельно стоящие фигуры, а целые шаблоны – позиции, часто встречающиеся в партиях.

Определенные виды тренировок, которые используют шахматисты, помогают развить и умение распознавать и запоминать такие шаблоны. Серьезно настроенные на успех игроки оттачивают свое мастерство, часами изучая партии, сыгранные лучшими гроссмейстерами. Они анализируют положение фигур на доске и предсказывают следующий ход. Если ошибаются, то возвращаются на шаг назад и пытаются понять, что же они упустили. Исследования показали, что время, потраченное на такие тренировки (даже не на розыгрыши партий с другими шахматистами), позволяет с большей точностью судить о том, добьется игрок успеха или нет. В среднем для достижения ранга гроссмейстера игроку требуется около 10 лет таких тренировок.

Благодаря столь интенсивным занятиям игроки могут с одного взгляда распознавать шахматные позиции – не только положение фигур, но и то, что происходит между ними. Билл Чейз и Эрб Саймон называли такие шаблоны «фрагментами». И самое главное – фрагменты хранятся в долговременной памяти.

Саймон пришел к выводу, что к тому моменту, как игрок дорастает до звания гроссмейстера, в его памяти хранится около 50 000 таких фрагментов. Шахматист, изучающий положение фигур на доске, видит там набор взаимодействующих друг с другом фрагментов в разных положениях. Ученые доказали, что шахматисты запоминают расположение фигур иерархически – от отдельных фрагментов к целым шаблонам. Такую структуру можно сравнить с иерархией в любой компании: отдельные сотрудники входят в команды, которые объединены в отделы. Те, в свою очередь, являются частью подразделений – и так далее и тому подобное. На вершине этой иерархии находятся наиболее абстрактные и далекие от конкретных действий единицы, и в этом их отличие от шахматных фигур.

То, как шахматные мастера запоминают расположение фигур на поле, – пример использования мысленных образов. Они совершенно по-особому «видят» доску – совсем не так, как видят ее начинающие игроки.

Когда ученые попросили гроссмейстеров описать, что же предстает перед их глазами, когда они смотрят на доску, те не говорили о визуальных образах. Они не полагались на фотографическую память и использовали туманные формулировки, пересыпанные такими терминами, как «линия атаки» или «угроза». Мысленные представления помогают шахматистам «кодировать» расположение фигур на доске, вместо того чтобы запоминать, где стоит каждая отдельная фигура. Именно благодаря им гроссмейстеры могут за несколько секунд запомнить позицию большинства фигур на доске, а также играть в шахматы вслепую.

Стоит упомянуть еще две особенности мысленных образов, о которых мы в этой книге поговорим еще не раз и не два.

Во-первых, они позволяют не только кодировать расположение фигур. Благодаря им шахматисты могут, взглянув на доску во время партии, сказать, кто выигрывает, чем может обернуться нынешняя позиция и как следует ходить той или иной стороне. А все потому, что мысленные представления включают не только расположение фигур, но и сильные и слабые стороны позиций двух игроков и наиболее разумные для данного момента ходы. Умение при первом же взгляде на доску понять, как следует ходить, отделяет гроссмейстеров от начинающих шахматистов.

Во-вторых, мысленные образы помогают хорошему игроку представить, как изменится ситуация на поле, если они передвинут ту или иную фигуру. Гроссмейстеры быстро просчитывают преимущества и недостатки каждого возможного хода, выбирая в итоге такой, который повышает их шансы на выигрыш. Говоря коротко, они позволяют сильным шахматистам не только видеть лес за деревьями (то, чего недостает новичкам), но и концентрировать внимание на отдельных деревьях в случае необходимости.

Мысленные представления

Разумеется, мысленные представления, или образы, используют не только шахматисты. Мысленный образ – это структура, связанная с объектом, идеей, информацией (абстрактной или конкретной), о которых думает мозг человека. Самый простой пример – визуальный образ. При словах «Мона Лиза» у многих из нас перед глазами возникает знаменитая картина: это и есть мысленный образ «Моны Лизы». У кого-то образ может быть более подробным и четким: такие люди могут сказать, что происходит за спиной Моны Лизы, где она сидит, как выглядят ее прическа или брови.

Пример посложнее – слово. Например, «собака». Предположим, вы никогда не видели собак и даже не слышали о них – выросли на необитаемом острове, где водятся лишь рыбы, птицы да насекомые. Впервые услышав слово «собака», вы его не поймете: сама концепция собаки будет вам чужда и ни о чем не скажет. Слово «собака» будет просто понятием, объединяющим объекты со схожими характеристиками: собаки мохнатые, у них четыре ноги, они едят мясо, живут стаями, их дети называются щенками, их можно дрессировать и т. д. Но со временем, если вы познакомитесь с собаками поближе, вся эта разрозненная информация начнет укладываться в одно комплексное понятие, описываемое словом «собака». Теперь, услышав слово «собака», вы уже не будете рыться в памяти, пытаясь вспомнить, какие характеристики присущи псам, вместо этого мозг мгновенно выдаст вам весь объем информации, сведенной к понятию «собака». Поздравляем, вы не только добавили слово «собака» в свой словарный запас, но и расширили список своих мысленных образов.

Методы осознанного развития подразумевают, в частности, и развитие более эффективных мысленных представлений. Когда Стив Фалун участвовал в нашем эксперименте, он придумывал все более сложные способы кодирования наборов цифр, то есть создавал для них мысленные образы. Точно так же лондонские водители осваивают наиболее короткие маршруты между пунктами А и Б.

Даже при развитии физических навыков использование подходящих образов играет огромную роль. Взять хотя бы профессиональных прыгунов в воду, отрабатывающих новый прыжок. Во время тренировок тренеры просят их представлять мысленно прыжок во всех деталях – в том числе как будет двигаться тело и как будет ощущаться момент входа в воду. Разумеется, тренировки изменяют и тело. В случае прыгунов в воду – развиваются мышцы ног, живота, спины и рук. Но без использования мысленных образов, необходимых для создания и контроля движений, все эти мускулы попросту не будут работать.

Говоря о мысленных представлениях, следует учесть еще один важный факт: они крайне узкоспециализированные и помогают развитию только того навыка, для которого были созданы мозгом. Это видно и на примере Стива: образы, которые он придумал, чтобы запоминать последовательности цифр, никак не помогли ему в запоминании последовательностей букв. Точно так же мысленные представления шахматиста никак не помогут ему с задачами, требующими зрительно-пространственного мышления[36], а образы прыгуна в воду не пригодятся для игрока в баскетбол.

Все это приводит нас к простому и очень важному выводу: нет никаких «общих» для всех навыков. Вы не тренируете всю свою память – лишь память на лица, последовательности цифр или слов. Вы потеете в спортзале, чтобы стать не абстрактным спортсменом, а гимнастом, бегуном на короткие или длинные дистанции, пловцом или баскетболистом. Вы учитесь не на врача, а на диагноста, патологоанатома или нейрохирурга. Это не значит, что в мире не существует людей, обладающих прекрасной памятью и на лица и на цифры, универсальных спортсменов или врачей, разбирающихся в разных областях медицины. Просто они добились этого, последовательно развивая сразу несколько навыков. Поскольку детали мысленных образов могут резко отличаться в зависимости от сферы деятельности, сложно дать им всеобъемлющее определение, которое не звучало бы при этом слишком расплывчато. Но, если говорить в целом, мысленные образы – это предсуществующие информационные схемы или шаблоны (включающие факты, изображения, правила, взаимосвязи и т. д.), которые хранятся в долговременной памяти и нужны для своевременной реакции мозга на разные ситуации.

Любые мысленные образы позволяют мозгу быстрее обрабатывать большие объемы информации и игнорировать ограничения кратковременной памяти. Таким образом, можно дать им и такое определение: мысленное представление – это концептуальная структура, разработанная для обхода обычных ограничений, которые кратковременная память накладывает на мыслительный процесс.

Отличный тому пример – умение Стива Фалуна запоминать до 82 цифр подряд, притом что «потолком» его кратковременной памяти было всего 7–8 цифр. Он добился этого, кодируя услышанные цифры в группы, которые ассоциировал с осмысленными воспоминаниями из долговременной памяти. Затем он связывал эти группы с заранее придуманным возвратным шаблоном, чтобы не забыть порядок, в котором нужно их называть. Тут-то Стиву и пригодились мысленные образы – не только для групп из трех-четырех цифр, но и для возвратного шаблона, который он представлял в виде дерева с группами цифр, расположенными на отдельных его ветвях.

Запоминание разных списков (в данном случае цифр) – самый простой пример использования кратковременной памяти в ежедневной жизни. Нашему мозгу постоянно приходится удерживать в памяти множество сведений: слова в каждом предложении, смысл которых мы должны понять, расположение фигур на шахматной доске, разные факторы, влияющие на нашу манеру вождения (скорость нашей машины и других автомобилей, состояние дороги, погода, положение ног на педали газа или тормоза, мягкость или жесткость этих педалей, положение рук на руле и т. д.). Любая более-менее сложная деятельность требует удерживать в памяти такой объем информации, с каким кратковременная память просто не в состоянии справиться. Мы, сами о том не подозревая, постоянно создаем те или иные мысленные образы. Без них мы бы не смогли ходить (координировать движения мышц не так-то просто), говорить (в этом процессе также задействовано очень много мышц, к тому же мозгу нужно расшифровывать смысл каждого слова) и вообще вести нормальный образ жизни.

Так что каждый из нас постоянно использует мысленные образы. Что же тогда отличает выдающихся личностей от обычных людей? Количество и качество этих образов. За годы тренировок они накапливают набор крайне сложных образов, привязанных к разным ситуациям, которые могут возникнуть в их сфере деятельности, например огромное количество вариантов расстановки шахматных фигур. Мысленные представления позволяют более быстро и адекватно реагировать на возникающие обстоятельства и принимать наиболее верные решения. В этом и заключается разница между экспертами мирового уровня и начинающими любителями.

Только вдумайтесь: профессиональные бейсболисты постоянно отбивают мячи, которые подают им со скоростью выше 140 километров в час – достижение, невозможное для того, кто не потратил годы, оттачивая именно этот навык. У отбивающих есть всего доля секунды, чтобы решить, делать ли свинг, и если да, то в какую сторону. При этом эти спортсмены не отличаются ни каким-то особенно хорошим зрением или сверхбыстрой реакцией – просто за годы тренировок, во время которых они сразу же видели результат своих подач, они составили набор мысленных образов, помогающих им быстро понять, какой тип подачи сейчас происходит и куда полетит мяч. Как только мяч вылетает из рук подающего, отбивающие неосознанно оценивают, будет ли это фастбол, слайдер или кёрв, и прикидывают, куда он полетит. Они умеют «читать» подачи, и им вовсе не обязательно видеть летящий мяч, чтобы решить, стоит ли отбивать его, и если да, то как это делать. Зрители же, не обладающие такими навыками, не в состоянии осознать правильность того или иного решения прежде, чем мяч очутится в перчатке принимающего.

Мы вплотную подобрались к тому, чтобы ответить на вопрос, которым задались в конце предыдущей части: как именно осознанное развитие меняет наш мозг? Выдающихся людей от обычных смертных отличает то, что за годы тренировок нейронная сеть их мозга изменилась. Благодаря этому мозг научился создавать более сложные и проработанные мысленные образы, а это в свою очередь поспособствовало развитию памяти, способности распознавать распространенные схемы и шаблоны, способности решать проблемы и других навыков, необходимых для успеха.

Забавно, но лучший способ понять, что такое мысленный образ и как он действует, – создать хороший мысленный образ, описывающий концепцию мысленного образа. Точно так же, как и в случае с понятием «собака», проще всего это сделать, познакомившись с концепцией получше: погладить ее по шерстке, почесать за ухом и посмотреть, на какие трюки она способна.

Распознавание схем и реакция на них

Практически в любой области главным признаком мастерства является умение видеть схемы и шаблоны в вещах, которые незнакомым с темой людям кажутся совершенно не связанными друг с другом. Другими словами, специалисты видят лес там, где все остальные видят лишь деревья.

Наиболее показательные тому примеры можно найти в командных видах спорта вроде футбола. На каждой стороне поля бегают 11 игроков, причем непосвященным их движения кажутся бессмысленными и хаотичными (если не считать очевидного стремления каждого игрока завладеть мячом). Но тому, кто любит футбол или, что еще лучше, играет в него сам, происходящее на поле уже не кажется бессмыслицей. Вы видите детально проработанную схему, которая постоянно изменяется в зависимости от передвижений игроков и мяча. Самые лучшие игроки распознают и реагируют на изменения схемы практически мгновенно, сразу же используя открывшиеся лазейки в пользу своей команды.

Заинтересовавшись этим феноменом, мы с коллегами Полом Уордом и Марком Уильямсом решили провести эксперимент и попытаться понять, насколько хорошо футболисты умеют предсказывать события на поле[37]. Для этого мы включали футболистам записи настоящих матчей, но останавливали их ровно на том моменте, где игрок только-только получал мяч. Затем мы просили участников эксперимента предсказать, что же будет дальше: оставит игрок мяч у себя и попытается забить гол сам или передаст пасс коллеге по команде? Выяснилось, что состоявшиеся футболисты гораздо с большей точностью предсказывают, что произойдет в следующую секунду на поле. Заодно мы решили испытать и их память, попросив указать, где находились те или иные футболисты и в каком направлении они двигались непосредственно перед тем, как мы выключили видео. И вновь более опытные футболисты показали наилучшие результаты.

Мы сделали вывод, что это связано с тем, что хорошие игроки четко представляют себе больше возможных вариантов и могут выбрать из них наиболее потенциально успешные. Короче говоря, у них был сильнее развит навык понимания ситуации на поле. Они видели, какие движения и действия других футболистов наиболее важны, и на основе этого принимали решение о том, куда двигаться, когда и кому передавать пасс и т. д.

То же справедливо и для американского футбола, правда, тут мысленные представления для понимания ситуации на поле в основном задействуют нападающие – квотербэки. Этим объясняется и то, почему наиболее успешными нападающими обычно оказываются игроки, которые проводят много времени, пересматривая и анализируя игры своей и чужих команд. Самые лучшие квотербэки следят за тем, что происходит на поле, и после игры могут достаточно подробно описать ход всего матча, в том числе и передвижения игроков обеих команд. Мысленные образы помогают нападающим быстро принимать правильные решения – например когда и кому передавать мяч. Умение принять верное решение на десятую долю секунды быстрее может повлиять на исход игры, на то, успеют ли игроки чужой команды перехватить мяч или нет.

Еще один интересный факт был выявлен во время исследования мысленных образов, проведенного в 2014 году немецкими учеными. Их заинтересовал такой вид спорта, как альпинизм на скалодромах, то есть в помещении: в отличие от скалолазания на природе, здесь спортсмены забираются вверх, держась за специальные опоры. Разные опоры-зацепы предполагают использование разных хватов – открытого, карманного, бокового или активного, для каждого из которых нужно по-особенному располагать руки и пальцы. Выбор неправильного хвата повышает вероятность падения.

Используя стандартные методики, ученые-психологи выяснили, что происходит в мозге у скалолазов, когда те видят тот или иной зацеп. Во-первых, в отличие от новичков, опытные скалолазы не задумываясь определяли, для какого хвата предназначен тот или иной зацеп. Например, все опоры, для которых нужен был активный хват, скалолазы мысленно объединяли в одну группу и отделяли их от тех зацепов, которым больше подходил карманный хват. Это разделение происходило неосознанно: точно так же вы, увидев пуделя и дога, сразу же поймете, что эти животные относятся к одному виду. Для этого вам не придется мысленно произносить: «Оба этих зверя – собаки».

Иначе говоря, опытные скалолазы обладают набором мысленных образов зацепов, который позволяет им не задумываясь решать, какой вид хвата использовать для данной опоры. Кроме того, выяснилось, что при виде определенного зацепа мозг посылает рукам сигнал, чтобы они готовились принять нужное для соответствующего хвата положение. Неопытные скалолазы, напротив, при виде каждого зацепа задумываются, пытаясь вспомнить, какой тут подходит хват. Таким образом, умение автоматически определять вид зацепа при помощи мысленных представлений позволяет скалолазу взбираться наверх быстрее и снижает вероятность падения. То есть мы вновь видим, что мысленные образы значительно улучшают качество наших «выступлений».

Обретая смысл

Основной плюс мысленных образов для описанных нами «одаренных» личностей – то, как они помогают обрабатывать информацию: интерпретировать ее, запоминать, структурировать, анализировать и использовать для принятия решений. Это относится к специалистам из любых областей жизни – а ведь каждый из нас хоть в чем-то является специалистом, даже зачастую этого не понимая.

Например, я уверен, что практически все, читающие сейчас этот текст, являются «специалистами» в чтении – и чтобы достичь этого уровня, мы использовали мысленные образы. Сперва человек выучивает связь между буквами и звуками и читает, произнося слова буква за буквой вслух или про себя. Со временем мы начинаем узнавать с первого взгляда уже целые слова. Буквы К, О и Т превращаются в слово «кот» благодаря образу, в котором закодированы буквенная схема этого слова, то, как оно звучит и само представление о небольшом пушистом зверьке, который умеет мяукать и плохо ладит с собаками. Для чтения важны мысленные образы не только слов, но и других понятий – например, именно благодаря им человек различает начало и конец предложения. Так, мы учимся понимать, что даже точка в таких словах, как «см.» или «т. д.», вовсе не обязательно означает конец предложения, и в целом развиваем умение понимать смысл ранее не виденных слов из контекста – в том числе когда слово написано с ошибкой, неправильно использовано или вовсе пропущено. Когда мы читаем, все эти процессы протекают бессознательно: мысленные образы сменяют один другой, а мы даже не замечаем этого сверхважного процесса.

Все вы – специалисты в чтении. Вы умеете расшифровывать закорючки на странице и придавать им смысл, однако некоторые из вас делают это лучше остальных. И это тоже связано с тем, насколько эффективно созданные вами мысленные образы помогают преодолеть ограничения краткосрочной памяти и удержать в голове то, что вы читаете.

Чтобы понять, почему это происходит, давайте рассмотрим один пример. Предположим, мы решили протестировать группу людей, дав им прочесть газетную статью узкоспециализированной тематики – например про футбол или бейсбол – и затем предложив ответить на вопросы о содержании статьи. Возможно, вы предположите, что результат будет зависеть от общих вербальных способностей человека (напрямую связанных с уровнем интеллекта). Однако это совсем не так. Исследования показали, что ключевым фактором, определяющим способность человека понять специализированный текст, является то, знает ли он уже хоть что-то о предмете, описанном в статье – в нашем случае о футболе или бейсболе[38].

Причина этому ясна и проста: если вы ничего не знаете о спорте, то всякие подробности в статье покажутся вам просто набором бессвязных фактов, и запомнить их будет не проще, чем случайный набор слов. Но, если вы разбираетесь в спорте, у вас уже существуют связанные с ним представления, которые облегчают структурирование и понимание информации, а также ее связь с уже знакомыми вам фактами. Новые сведения в статье просто дополняют то, что вы уже знаете о спорте, и потому быстро и без проблем перемещаются в долгосрочную память. Благодаря этому вы и запомните гораздо больше фактов из статьи, чем те, кто ничего не знает о спорте.

Чем больше времени вы посвятили изучению той или иной темы, тем подробнее становятся связанные с ней мысленные образы и тем лучше вы усваиваете относящуюся к теме информацию. Например, гроссмейстер, взглянув на список ходов в партии, который любому другому человеку покажется бессмысленным набором символов – 1. е4 е5 2. Nf3 Nc6 3. Bb5 a6, – сможет воссоздать ход всей игры. Точно так же музыканты, увидев впервые ноты нового произведения, знают, как оно будет звучать еще до того, как прикоснутся к инструменту. А если вы как читатель уже сталкивались с понятием осознанного развития или психологией обучения в целом, вам будет проще осознать и обработать всю информацию в этой книге. Как бы то ни было, в процессе обдумывания разных тем, предложенных мною в этой книге, вы создадите себе новые мысленные представления, которые в будущем облегчат вам понимание других статей и заметок, посвященных этим темам.

В поисках ответа

В The New York Times регулярно выходит колонка Лизы Сандерс под названием «Мыслить как врач», в которой рассматривается какая-либо медицинская загадка. Все описанные случаи абсолютно реальны и в свое время заставили поломать голову не одного специалиста. Другими словами, эта колонка – что-то вроде газетного варианта «Доктора Хауса». Сандерс предоставляет читателям достаточно информации, чтобы те могли разгадать загадку самостоятельно. В следующем выпуске публикуется правильный ответ вместе с объяснением, как врачи, работавшие с пациентом, пришли к такому выводу. Кроме того, указывается и число читателей, правильно ответивших на вопрос. На каждую загадку в редакцию приходят сотни писем с ответами – и из них встречается лишь несколько правильных.

Меня эта колонка заинтересовала не столько медицинскими задачками и их решениями, сколько тем, что она проливала свет на процесс мышления во время диагностики. Врач, который ставит диагноз (особенно в непростых случаях), держит в уме множество фактов о пациенте и его состоянии, и должен проанализировать их и, воспользовавшись имеющимися у него медицинскими знаниями, прийти к какому-то выводу. Врачи проделывают как минимум три разные операции: собирают сведения о пациенте, вспоминают относящиеся к конкретному случаю медицинские факты и используют всю эту информацию для определения возможных диагнозов и выбора наиболее вероятного. Мысленные образы позволяют мозгу проводить все эти процессы быстрее и эффективнее – а в некоторых случаях без них постановка диагноза и вовсе невозможна.

Чтобы проиллюстрировать, как это работает, давайте взглянем на одну из медицинских задачек Сандерс – ту, которую успешно решили лишь несколько читателей из более чем двухсот, приславших ответы. Тридцатидевятилетний полицейский приходит к врачу и жалуется на усилившиеся в последнее время боли в ухе: они такие сильные, что ему кажется, будто в ухо ему втыкают нож. Кроме того, пациент отмечает, что в последнее время правый зрачок у него меньше, чем левый. Раньше у него уже был приступ резкой боли в ухе, после чего врачи скорой помощи диагностировали ему инфекцию и выписали антибиотики. Через пару дней пациенту полегчало, и он и думать забыл о своих ушах, пока через два месяца приступ не повторился снова, причем на этот раз антибиотики ему не помогли. Врач счел, что у больного вновь синусит, но из-за непонятной проблемы со зрачками направил его к офтальмологу. Тот не сумел поставить диагноз и в свою очередь перенаправил пациента к другому врачу – нейроофтальмологу. Этот специалист сразу понял, что разный размер зрачков говорит об одном определенном симптоме, однако не мог определить, с какой стати этот симптом появился у вполне здорового в остальном мужчины и как это может быть связано с болью в ухе. Поэтому врач задал больному несколько вопросов: чувствует ли он где-либо слабость, онемение или щекочущие ощущения? Не увлекался ли он в последнее время поднятием тяжестей? Когда пациент ответил на эти вопросы утвердительно, врач задал еще один: не болит ли у него голова или шея после занятий в тренажерном зале? И вновь больной подтвердил, что пару недель назад у него после тренировки сильно болела голова. После этого врач смог наконец поставить диагноз.

На первый взгляд главным шагом в решении задачи было понять, какой синдром вызывает сужение одного зрачка, однако это оказалось достаточно просто для специалиста, который в свое время прочел про такой синдром и сумел определить его симптомы. Как выяснилось, у больного был так называемый синдром Хорнера, вызванный повреждением нерва позади глаза: оно влияет на способность зрачка сужаться и расширяться, а также ограничивает подвижность века. И действительно, когда нейроофтальмолог осматривал пациента, он отметил, что одно веко у него не поднимается до конца. Некоторые читатели колонки поняли, что у полицейского был синдром Хорнера, но не смогли объяснить, при чем тут боль в ушах.

Мысленные образы оказываются особенно полезными в задачах, для решения которых требуется свести воедино много разрозненных фактов. Врач-диагност, работающий с пациентом со сложным набором симптомов, обрабатывает огромное количество информации, не зная заранее, какие сведения ему пригодятся, а какие – нет. Все эти факты невозможно запомнить, не применив к ним какую-нибудь систему: краткосрочная память просто не рассчитана на это. Вся информация о пациенте рассматривается врачом с точки зрения релевантных медицинских фактов. Но как определить релевантность? До постановки диагноза сложно понять, о чем говорят те или иные факты и о каких заболеваниях они могут свидетельствовать.

У студентов медицинских вузов мысленные образы, связанные с диагностикой, еще не очень развиты, и потому они склонны ассоциировать симптомы с определенными заболеваниями и часто делают поспешные выводы. Они еще плохо умеют генерировать разные варианты диагноза. Этим грешат и многие неопытные врачи. Именно поэтому, когда полицейский обратился в скорую помощь с острой болью в ухе, врач заподозрил инфекцию, что было бы верным диагнозом в большинстве случаев, и не обратил никакого внимания на разный размер зрачков больного.

В отличие от студентов, опытные врачи-диагносты имеют за плечами многолетний опыт, позволивший им создать сложные мысленные образы, которые, в свою очередь, помогают им рассматривать зараз множество фактов – даже тех, что на первый взгляд кажутся совершенно не относящимися к делу. Это основное преимущество развитых мысленных представлений: они позволяют мозгу обрабатывать большие объемы информации единовременно.

Исследования показали, что опытные диагносты воспринимают симптомы и другие относящиеся к делу факты не как разрозненные обрывки информации, а как части больших схем – точно так же, как гроссмейстеры видят на доске не случайный набор фигур, а реализацию определенной стратегии и тактики.

Благодаря мысленным образам гроссмейстеры могут быстро просчитать большое количество ходов и выбрать наиболее перспективный из них, а диагносты – рассмотреть несколько вариантов возможных диагнозов и выбрать из них наиболее вероятный. Разумеется, врач может решить, что ни один из вариантов здесь не подходит, однако процесс анализа каждого из них, как правило, приводит к появлению еще нескольких опций. Именно это умение генерировать большое количество возможных диагнозов и прорабатывать вероятность каждого из них и отличает хороших диагностов от плохих.

Решение медицинской задачки, опубликованной в The New York Times, требовало именно такого подхода: сперва нужно было придумать достоверные объяснения тому, что у пациента одновременно наблюдается синдром Хорнера и острая боль в ухе, а затем проанализировать каждую версию и выбрать наиболее вероятную. Может, у пациента был инсульт? Но других характерных для этого симптомов у него не наблюдалось. Боль в ухе и разные зрачки также являются обычными симптомами опоясывающего лишая – но у пациента не было никаких высыпаний на коже. Еще один вариант: прорыв стенки сонной артерии, которая проходит рядом с нервом, страдающим при синдроме Хорнера, и вблизи от уха. Небольшое повреждение артерии может привести к тому, что кровь будет проходить сквозь внутренние стенки артерии, из-за чего внешняя стенка набухнет, начнет давить на нервы лица, а иногда и на нервы уха. Именно этот вариант привел к тому, что врач задал больному вопрос о подъеме тяжелых весов и головных болях. Известно, что тяжелоатлеты часто повреждают сонную артерию, что приводит к болям в шее и голове. Когда пациент сообщил, что и впрямь поднимает тяжести в спортзале, врач решил, что прорыв сонной артерии – наиболее вероятный диагноз. МРТ подтвердила его догадку, и пациенту прописали антикоагулянты, предупреждающие образование тромбов, и строго-настрого велели на несколько месяцев забыть о нагрузках, чтобы артерия успела восстановиться.

Таким образом, главное для постановки верного диагноза – не столько само знание медицинских фактов, сколько умение организовывать эти факты и эффективно их использовать. Изучая жизнь выдающихся личностей, мы то и дело отмечали их умение превосходно организовывать информацию.

Такой навык используют даже продавцы страховок – представители не самой увлекательной из профессий. Не так давно было проведено исследование, направленное на изучение знаний о многолинейных страховках (то есть включающих страхование жизни, дома, автомобиля и бизнеса) у 150 страховых агентов. Логично, что наиболее успешные агенты (успешность определялась по объемам продаж) отличались самыми глубокими познаниями о разных страховых продуктах. Но что интересно, ученые обнаружили, что у успешных агентов наблюдаются куда более сложные и интегрированные мысленные образы: в исследовании они были названы «структурами знания». Например, у них отмечались более развитые схемы типа «если… тогда…»: если то-то и то-то относится к конкретному клиенту, тогда ему нужно сказать то-то или сделать то-то. Благодаря более организованным представлениям о страховых продуктах лучшие агенты быстрее понимали, как более оптимально действовать в той или иной ситуации, и реже ошибались в своих оценках.

Планирование

Прежде чем опытный скалолаз начинает восхождение, он внимательно осматривает стену с зацепами и прикидывает, каким путем пойдет, ясно представляя себе, как будет двигаться от одного выступа к другому. Умение создавать подробные мысленные образы восхождения еще до того, как приступить к нему, приходит к спортсменам только с опытом.

В более общем смысле мысленные представления можно использовать для планирования в самых разных сферах деятельности, и, как правило, чем подробнее и детальнее образ, тем лучше будет результат.

Хирурги, например, часто представляют мысленно всю операцию, прежде чем сделать первый надрез скальпелем. При помощи МРТ, КТ и других исследований они заглядывают «внутрь» пациента, прикидывают, какие сложности могут возникнуть в ходе операции и соответственно планируют свои действия. Создание мысленного образа операции – одна из самых сложных для хирурга задач. Как правило, чем опытнее хирург, тем лучше он представляет себе ход предстоящей операции и тем успешнее она проходит. Мысленные образы не только позволяют врачу представлять общий ход процесса, но и помогают мгновенно уловить, когда что-то вдруг идет не так. В такие острые моменты хирург знает, что ему следует остановиться, оценить ситуацию и при необходимости разработать новый план действий.

Конечно, мало кто из нас занимается скалолазанием или делает операции. Однако практически все пишут, а ведь этот процесс отлично иллюстрирует то, как мысленные образы используются для планирования действий. Я на собственном примере убедился в этом во время нескольких лет работы над этой книгой. Да и вы наверняка что-нибудь да писали совсем недавно – личные или деловые письма, посты в блоге или, как я, книгу.

Ученые достаточно подробно изучили то, какие мысленные образы используют люди, когда пишут, и выяснили, что методы работы опытных писателей кардинально отличаются от методов писателей начинающих. Вот, например, какой ответ дал шестиклассник, когда его попросили объяснить, какого плана он придерживается во время написания сочинений:

– У меня есть много идей, и я описываю их, пока они не кончатся. Потом я стараюсь придумать еще что-нибудь, и если ничего толкового не придумывается, заканчиваю писать.

Такой подход типичен не только для шестиклассников, но и для многих других людей, которым редко приходится писать. Мысленные образы, связанные с написанием текста, у них примитивны: есть тема, размышления о которой они и переносят на бумагу, часто упорядочивая их по важности и редко – по категории или какому-либо другому признаку. Человек с более развитыми мысленными образами еще может написать вначале вступление, а в конце заключение – но не более того.

Такой подход называется «пересказом фактов»[39] или просто потоком сознания: по сути, автор просто излагает все, что приходит ему в голову.

Профессиональные писатели поступают иначе. Возьмем хотя бы нас с моим соавтором. Прежде чем приступить к написанию этой книги, мы ответили на несколько вопросов. Что должны узнать из нее читатели о развитии? Какие концепции и идеи необходимо описать? Как изменятся представления читателя о развитии и потенциале по прочтении книги? Ответив на эти вопросы, мы получили весьма примитивный мысленный образ книги – мы описали свои цели и то, чего хотим добиться. Разумеется, чем больше мы работали над книгой, тем подробнее становился этот образ. Но начинали мы именно с этого.

Затем мы прикинули, что должны сделать, чтобы добиться поставленных целей. Какие темы нужно затронуть? Разумеется, надо рассказать, что такое осознанное развитие. Как это сделать? Сперва объяснить, как обычно люди пытаются развить навыки и рассказать об ограничениях такого подхода, затем познакомить читателя с целенаправленной практикой и т. д. На этой стадии мы рассматривали разные подходы, с помощью которых мы могли добиться нужных целей, и оценивали каждый из них, пытаясь найти лучший.

По мере принятия решений мы постепенно доводили до совершенства наш мысленный образ книги, пока не создали такой, какой отвечал бы всем нашим задачам. Самый простой способ сделать это – использовать метод, согласно которому нас учили писать рефераты в школе, то есть вкратце набросать план глав, каждая из которых посвящена определенной теме и раскрывает ее. Конечно, план книги куда сложнее обычного реферата. Например, составляя его, мы должны были понимать, почему конкретная глава расположена именно тут и больше нигде, и чего мы хотим добиться, включая ее в книгу. Кроме того, мы ясно представляли структуру и логику книги: почему из одной темы вытекает другая и как они взаимосвязаны.

Забавно, но в итоге мы обнаружили, что этот процесс подтолкнул нас к переосмыслению самой концепции осознанного развития. У нас обоих было вполне четкое понимание того, что это такое – осознанное развитие, но только мы пытались объяснить эту концепцию простым языком, как сразу же понимали, что получается неважно. Из-за этого мы были вынуждены пересмотреть свой подход к объяснению каких-либо концепций и аргументации.

Например, когда мы впервые рассказали о своей идее нашему литературному агенту Элиз Чейни, она не совсем поняла, о чем, собственно, будет наша книга. Они никак не могли понять, чем осознанное развитие отличается от других методов совершенствования навыков – ну, за исключением того, что оно, если верить нашим словам, значительно эффективнее. И в этом виноваты были только мы сами: мы не смогли объяснить идею книги так, чтобы ее понял каждый. Это заставило нас заново взглянуть на саму концепцию осознанного развития, то есть, по сути, доработать наше представление о нем, а также о том, как его должны воспринимать другие. Вскоре мы уразумели, что для успешной презентации идеи осознанного развития нам совершенно необходим развернутый мысленный образ этого понятия.

Сперва мы считали мысленные образы лишь одним из многих аспектов методики осознанного развития, с которыми собирались познакомить читателя, но в итоге пришли к мнению, что они – главное и самое важное понятие всей книги. Основная цель методики осознанного развития – создание сложных мысленных представлений, которые в свою очередь играют важнейшую роль в совершенствовании навыков. Возникновение и усложнение мысленных образов – главное последствие и результат реакции нашего мозга на применение методов осознанного развития. Короче говоря, в конечном итоге мы поняли, что объяснение принципов работы мысленных образов составляет фундамент нашей книги, без которого она попросту развалится на части.

Процесс написания книги влиял на наше понимание концепции, о которой мы собирались рассказать читателям. Пытаясь придумать, как донести свои мысли до читателей, мы сумели взглянуть на осознанное развитие по-новому. Мы не просто транслировали поток сознания, но изменяли его, причем попутно, и сами узнавали немало нового.

Все это – пример одного из способов, с помощью которых выдающиеся личности используют для развития мысленные образы: они отслеживают и оценивают собственную работу и при необходимости изменяют образы, делая их все совершеннее. А чем совершеннее образ, тем лучше вы делаете свою работу.

Наше изначальное представление о книге оказалось не совсем удачным, поэтому мы, прислушавшись к мнению окружающих, постарались изменить его, и это в итоге привело к тому, что наш текст стал понятнее и проще для неспециалистов.

Так и проходила наша работа над книгой. Мысленный образ книги постоянно трансформировался, меняя и наш подход к работе. В процессе написания мы постоянно пересматривали и переоценивали каждую главу, ближе к концу книги – уже с помощью нашего редактора Имона Долана. Обнаружив какие-либо слабые места в книге, мы соответственно изменяли наше представление о ней, и это позволяло избавиться от недостатков и сделать книгу лучше.

Разумеется, мысленный образ книги куда сложнее и обширнее образа письма или записи в блоге, но общая схема все же у них одинакова: чтобы хорошо писать, заранее представьте, как должен выглядеть идеальный текст, постоянно сверяйтесь по ходу дела с этим «идеалом» и будьте готовы вносить необходимые правки.

Мысленные образы и обучение

В целом мысленные образы – это не только результат обучения какому-нибудь навыку, но и способ этот навык усовершенствовать. Наиболее наглядный пример можно найти, взглянув на музыкантов. Было проведено немало исследований, имевших целью выяснить, что же отличает хороших музыкантов от плохих. Как выяснилось, основное различие состоит в качестве мысленных представлений. Исполняя новую композицию, начинающие и не очень опытные музыканты обычно не совсем четко представляют, как именно должно звучать это произведение. При этом у профессиональных музыкантов сразу возникает очень подробный образ произведения, который помогает им в репетициях и исполнении композиции. Например, музыканты отмечали, что сравнивают «в голове» то, как должна звучать музыка согласно нотам, и то, как она звучит у них, и вносили определенные изменения в свои репетиции. Начинающие музыканты обладают достаточными знаниями, чтобы понять, когда они совершают грубые ошибки (например, играют не ту ноту), но не более того. Чтобы усовершенствовать игру и поправить мелкие нюансы, им уже требуется помощь преподавателей.

При этом даже у неопытных музыкантов качество их представлений о композиции влияет на эффективность занятий. Примерно пятнадцать лет назад два психолога из Австралии, Гэри Макферсон и Джеймс Ренвик, провели исследование группы детей от 7 до 9 лет. Все дети учились играть на каком-нибудь музыкальном инструменте – флейте, трубе, рожке, кларнете и саксофоне. В ходе эксперимента ученые записывали ход занятий детей дома, затем анализировали записи, чтобы понять причины эффективности – или неэффективности – занятий.

В частности, исследователи отмечали количество ошибок во время первой и второй попыток сыграть произведение и использовали разницу ошибок в качестве показателя эффективности занятий. Участники группы продемонстрировали самые разные результаты: так, например, одна девочка, которая меньше года назад начала играть на трубе, совершала больше всех ошибок, играя произведение первый раз за занятие (в среднем 11 ошибок в минуту). Во время второй попытки сыграть композицию во время того же занятия она повторяла 70 % прежних ошибок и в среднем замечала и исправляла лишь 3 ошибки из 10. Мальчик, который первый год учился игре на саксофоне, делал всего 1,4 ошибки в минуту – при этом во время второй попытки он повторял лишь 20 % старых ошибок, то есть исправлял 8 ошибок из 10. Разница поразительная, особенно если учесть, что саксофонист изначально совершал меньше ошибок и имел меньше места для маневра.

Все дети очень хотели научиться играть на музыкальных инструментах, так что мотивации им было не занимать. Макферсон и Ренвик заключили, что столь значительная разница объяснялась тем, насколько хорошо каждый ученик умел видеть собственные ошибки, то есть насколько эффективны были их мысленные образы произведений. У мальчика-саксофониста наблюдались ясные и четкие представления о том, как должна звучать его композиция, у девочки-трубачки – напротив. Разница между двумя учениками заключалась не в недостатке рвения, а просто в нехватке у девочки нужных инструментов, с помощью которых она могла бы развивать свои навыки.

Макферсон и Ренвик не ставили перед собой задачи определить истинную природу ментальных образов, но другие ученые выяснили, что они могут принимать разные формы. Один вид мысленного образа композиции – акустический. Он точно передает, как должно звучать на слух произведение. Музыканты всех уровней используют такие образы во время репетиций, а у профессионалов они отличаются еще и крайней сложностью: помимо звука самой ноты и его длительности они ясно представляют громкость, нюансы усиления или уменьшения громкости, интонацию, вибрато, тремоло и гармонические сочетания с другими нотами, в том числе и теми, что играют остальные музыканты (например, в оркестре). Хорошие музыканты не только различали все эти тонкости, но и могли их воспроизвести. Понимание того, как это сделать, также требует наличия образа, тесно связанного с мысленными представлениями самих звуков.

Дети, которых изучали Макферсон и Ренвик, тоже развили в той или иной степени мысленные образы, которые «привязывали» ноты с нотного стана к положению пальцев на инструменте. То есть саксофонист, поставивший пальцы не в ту позицию, заметит это не только потому, что услышит неверный звук, но и потому, что поймет, что что-то не так: пальцы на инструменте будут ощущаться им как-то «неправильно». А все потому, что положение руки не будет совпадать с тем, как мозг представляет верное положение рук в данном такте.

У исследования Макферсона и Ренвика было одно большое достоинство: оно было проведено на макроуровне, в результате чего каждый из исследуемых учеников был описан максимально подробно. Но был и недостаток – слишком маленькая выборка. К счастью, выводы австралийских ученых позднее были подтверждены исследованием их британских коллег, которыеизучили более трех тысяч музыкантов, начиная с учеников школ и заканчивая абитуриентами самых престижных консерваторий.

Помимо прочего, ученые обнаружили, что выдающиеся музыканты лучше слышат собственные ошибки и определяют различные области, в которых им необходимо совершенствоваться. Из этого можно сделать вывод, что они обладают более развитыми мысленными образами композиций и их исполнений, которые позволяют им отслеживать свои успехи и замечать ошибки. Кроме того, было доказано, что более успешные музыканты проводят более эффективные репетиции. Мы предполагаем, что они использовали образы не только для «отлова» ошибок, но и для подбора методов тренировок, которые соответствовали бы трудным местам конкретной композиции.

Мысленные образы и связанные с ними навыки постоянно работают на благо друг друга: чем выше уровень владения навыком, тем подробнее мысленные образы, и чем они подробнее, тем эффективнее можно развивать навык.

Очень подробно о том, как специалисты мирового уровня используют мысленные образы, было рассказано в исследовании Роджера Чаффина, психолога из Университета Коннектикута, который долгие годы проводил эксперимент совместно с Габриэлой Имре, известной пианисткой из Нью-Джерси. Чаффин и Имре провели многие годы, пытаясь определить, что же происходит в голове пианистки во время ее занятий, репетиций и выступлений[40].

Методы работы Чаффина с Имре очень похожи на методы, которые использовал я в своем эксперименте со Стивом Фалуном. Чаффин наблюдал за пианисткой, пока она разучивала новое произведение, и просил ее озвучивать вслух ход ее мыслей, когда она решала, как именно будет играть. Чаффин записывал все их совместные занятия на видео, что также дало ему дополнительную пищу для размышлений.

Во время одного из таких занятий Имре потратила более 30 часов, отрабатывая третью часть «Итальянского концерта» Иоганна Себастьяна Баха – произведения, которого она прежде не играла. Увидев ноты, Имре прочла их, чтобы создать «музыкальный образ» (термин Чаффина) – представление о том, как будет звучать композиция, когда она сядет за рояль. Конечно, Имре уже слышала эту вещь Баха раньше, но все же ее способность создать образ произведения, лишь взглянув на ноты, говорила о том, к созданию каких сложных ментальных музыкальных образов она привыкла. Большинство из нас видели бы в нотах лишь символы, а она слышала музыку, которую они обозначали.

С этого момента задачей Имре было понять, как сыграть произведение так, чтобы оно соответствовало музыкальному образу в ее голове. Сперва она сыграла всю композицию насквозь, чтобы решить, какие позиции пальцев она будет использовать в каких местах. В основном она думала прибегнуть к стандартной постановке пальцев, однако в некоторых местах хотела использовать необычную аппликатуру, которая позволила бы сыграть их по-особенному. Имре пробовала разные варианты постановки рук, выбирала какую-то одну и отмечала это на нотах. Кроме того, во время репетиций она отмечала «поворотные моменты», как называл их Чаффин – например, те места в композиции, в которых манера ее игры менялась с беззаботной и легкой на более сдержанную и серьезную. Также Имре снабжала ноты подсказками – отмечала короткие проигрыши перед особенно сложными местами, которые как бы предупреждали ее о том, что ждет впереди, и выделяла аккорды, с помощью которых хотела передать свое собственное понимание композиции Баха.

Снабдив «карту» произведения такими разными и подробными пометками, Имре убила двух зайцев разом. Она сформировала не только акустический общий образ того, как должно звучать произведение, но и обеспечила себе четкое представление о тех мелочах, на которые ей нужно будет обращать внимание во время выступления. Мысленный образ Имре объединил то, как должна, по ее мнению, звучать композиция, и то, какими способами этого можно добиться. Если бы сыграть это произведение предложили другому пианисту, он бы наверняка пришел к созданию другого мысленного образа, однако методы, которыми он пользовался, вряд ли отличались бы от подхода Имре.

Музыкальный образ также помог Имре в решении классической дилеммы, с которой сталкиваются практически все пианисты. Пианисту, исполняющему перед аудиторией какое-либо произведение, абсолютно необходимо довести свою игру до автоматизма, то есть играть двумя руками, не заглядывая в ноты, не задумываясь о том, куда должен пойти в следующий миг тот или иной палец. Однако, чтобы вызвать у слушателей эмоциональный отклик, пианист должен допускать в своем исполнении определенную спонтанность. Имре решила эту проблему, обратившись к «карте» произведения, которую она создала у себя в уме во время репетиций. На выступлениях она играла бо́льшую часть композиции, как обычно, во время занятий, то есть автоматически, не задумываясь о постановке рук. При этом она всегда знала, в каком месте произведения находится – благодаря тому, что до этого мысленно пометила некоторые такты. Эти такты служили ей сигналом – иногда о том, что сейчас надо будет поменять постановку рук, а иногда – что пора менять манеру игры. После таких «вех» Имре начинала играть чуть-чуть по-другому, пытаясь передать определенные эмоции. Сами эмоции зависели от ее самоощущения и реакции аудитории. Благодаря такому подходу она могла безошибочно исполнять сложнейшее произведение на высоком уровне, не жертвуя своим уникальным стилем в пользу стабильности выступления.

Физические нагрузки требуют работы ума

Как мы уже выяснили, музыканты полагаются на мысленные образы для развития как когнитивных (то есть познавательных), так и физических навыков. Мысленные представления принципиально важны и для тех, кто хочет развить исключительно физические на первый взгляд навыки. Как мы уже говорили ранее, специалист в любой сфере деятельности по праву может считаться высокоинтеллектуальным человеком, в том числе и в тех видах спорта, где судьями оценивается способность выражать эмоции языком тела и жестов (фигурном катании, гимнастике, танцах и т. д.). В таких видах спорта мысленные образы необходимы: благодаря им спортсмен представляет, как ему двигаться, чтобы добиться нужного результата. Эффективные, рациональные движения важны и для спортсменов из других областей. Пловцам важно уметь делать такие замахи, которые максимально усиливают рывок вперед, бегунам – соблюдать баланс высокой скорости и разумной траты сил. Прыгуны с шестом, теннисисты, гольфисты, бейсболисты, баскетболисты, тяжелоатлеты, стрелки и лыжники – всем им для хороших выступлений необходимо использовать наиболее рациональные подходы. Развитые мысленные образы упрощают задачу.

В этих областях также действует принцип взаимосвязи: развитие навыка способствует усложнению мысленного образа, связанного с навыком, и наоборот. Конечно, вся эта концепция немного напоминает парадокс о курице и яйце. Взять хотя бы фигурное катание: сложно обзавестись мысленным образом двойного акселя, пока ты его не сделаешь, и, в свою очередь, трудно чисто выполнить двойной аксель, пока ты не представляешь, как это делается. Несмотря на кажущуюся парадоксальность, тут нет ничего невероятного, просто нужно двигаться потихоньку, по кусочку «склеивая» мысленный образ двойного акселя и так же постепенно осваивая сам элемент.

Представьте, будто вы поднимаетесь вверх по лестнице, предварительно строя каждую ступеньку перед собой. Закончив одну, вы делаете шаг вверх и принимаетесь за следующую. Существующие образы направляют вас и помогают адекватно оценивать собственные успехи. Заставляя себя идти вперед – развивая новый навык или оттачивая старый, – вы совершенствуете и мысленные образы вашего мозга, что, в свою очередь, открывает для вас новые перспективы.

4

Золотой стандарт

Чего же не хватает целенаправленной практике? Что еще требуется человеку для успеха, помимо усилий и выхода из зоны комфорта? Давайте поговорим об этом.

Как вы могли увидеть в первой главе, у разных людей целенаправленная практика дает разные результаты. Стив Фалун сумел запомнить 82 числа в последовательности, а Рене, приложившая не меньше усилий, всего 20. Принципиальная разница заключается в деталях подхода, который использовали Стив и Рене для развития памяти.

После того, как Стив продемонстрировал, что запомнить такое количество чисел возможно, его рекорд был побит, и неоднократно. Согласно данным Всемирного совета спортивных достижений в области памяти, в настоящий момент в мире есть как минимум пять человек, которые повторили последовательности из 300 чисел на официальном соревновании, и несколько десятков, которые осилили 100 чисел. На ноябрь 2015 года мировой рекорд принадлежал Цогбадраху Сайханбайару из Монголии, который на Открытом чемпионате по памяти на Тайване повторил последовательность из 432 чисел – в пять с лишним раз больше, чем когда-то Стив. Как и в случае со Стивом и Рене, разница между Стивом и действующим чемпионом – в особенностях их тренировок.

То же самое справедливо для любых других областей человеческой деятельности. Для каждой из них можно найти самый эффективный подход. Ну а эта глава будет посвящена самому эффективному подходу из всех – методу осознанного развития, «золотому стандарту» в сфере обучения, идеалу, на который нужно равняться.

Высококонкурентная среда

Существуют такие виды деятельности, к которым попросту нет стандартных методов обучения, – например исполнение музыки в поп-группе, решение кроссвордов или народные танцы. Тут чаще используют «метод тыка», который дает непредсказуемые результаты. Кому-то повезло больше, например исполнителям классической музыки, математикам или танцорам балета: для их обучения применяются давно разработанные методики, доказавшие свою эффективность. Если вы будете усердно следовать им, вы с большой вероятностью добьетесь выдающихся успехов. Именно изучению таких видов деятельности я и посвятил значительную часть своей научной деятельности.

У всех их есть общие черты. Во-первых, в таких областях всегда существуют объективные (например, победа или поражение в шахматном турнире или гонках) или не совсем объективные (оценка жюри) способы оценки деятельности. Без четкого определения критериев успешности очень сложно, а порой и невозможно разработать эффективные методы обучения. Если неизвестно, к чему стремиться, то и как это делать, тоже непонятно.

Во-вторых, во всех этих областях царит жесткая конкуренция, вынуждающая постоянно совершенствовать свои навыки. В-третьих, эти навыки оттачивались десятилетиями или даже столетиями и для них существует устоявшаяся «школа». И наконец, в-четвертых, в таких сферах учителями и менторами выступают сами исполнители, которые со временем вырабатывают свои подходы для постепенного развития навыков. Совершенствование учебных методик и навыков идут рука об руку – развитие первых приводит к новым достижениям, которые в свою очередь стимулируют появление инновационных образовательных подходов. Такое взаимосвязанное развитие всегда идет путем проб и ошибок, когда практикующие специалисты на собственном опыте придумывают новые способы для совершенствования, отбрасывая неподходящие и оставляя удачные варианты.

Наиболее типичная в этом плане область – музыка, а именно обучение игре на скрипке или фортепиано. Здесь присутствует и высокая конкуренция, и отработанные веками методики обучения. Кроме того, чтобы встать в один ряд с лучшими исполнителями мира, и скрипачам и пианистам требуется 20 и более лет постоянной практики.

Короче говоря, на этом примере удобнее и проще всего изучать феномен выдающихся исполнителей. К моей большой удаче, завершив свое исследование возможностей человеческой памяти, я обратил внимание именно на способности музыкантов.

Осенью 1987 года я начал работать в Институте развития человека имени Макса Планка. Закончив работу со Стивом Фалуном, я какое-то время занимался исследованиями памяти в других областях, например у официантов, которые запоминают множество заказов, даже их не записывая, или актеров, которые заучивают роли[41]. Я изучал мысленные образы, которые все эти люди разработали, чтобы улучшить свою память, однако вскоре наткнулся на препятствие: все они были «любителями», то есть не имели формального актерского или «официантского» образования, и развивали свои способности по наитию. Меня же интересовало, чего можно добиться с помощью четкой и строгой методики. Перебравшись в Берлин, я наконец получил возможность узнать ответ на этот вопрос, развернув исследование профессиональных музыкантов.

Большую роль в этом сыграла географическая близость Института Макса Планка к Берлинскому университету искусств, в котором учились 360 студентов четырех колледжей – изящных искусств, дизайна, исполнительских искусств, музыки. Уровень образования в последнем колледже оценивался особенно высоко. В число его выпускников входили дирижеры Отто Клемперер и Бруно Вальтер – известнейшие дирижеры XX века, а также композитор Курт Вайль, автор музыки к «Трехгрошовой опере» и знаменитой композиции «Баллада о Мэкки-Ноже» (Mack the Knife). Колледж год за годом выпускал в свет лучших в стране и мире пианистов, скрипачей, композиторов, дирижеров и других музыкантов.

В Институте Макса Планка я работал с двумя коллегами: Ральфом Крампом, студентом последнего курса, и постдоком Клеменс Теш-Рёмер. Втроем мы решили заняться изучением феномена успешности у музыкантов. Изначально мы думали сосредоточить свое внимание на мотивации, в частности, я хотел узнать, влияет ли мотивированность студентов на то, как долго и насколько успешно они занимаются.

В рамках нашего исследования мы изучали студентов скрипичного отделения: колледж был особенно славен своими скрипачами, и из нынешних выпускников через 10–20 лет наверняка выросли бы лучшие скрипачи мира. Разумеется, это можно было сказать не обо всех, ведь в колледже учились как хорошие, так и отличные и превосходные музыканты, что, кстати, позволило нам сравнить степень их мотивации и их достижения.

Для начала мы попросили преподавателей колледжа составить список студентов, которые, по их мнению, могли в будущем стать всемирно известными солистами, то есть лучшими из лучших. На каждом курсе были такие «звезды», своими способностями затмевавшие менее заметных учеников. В итоге мы получили список из четырнадцати имен. Для трех из них немецкий не был родным языком (что ограничивало наши возможности), а одна была беременна и не могла заниматься в полную силу. В конце концов у нас осталось 10 человек – 7 женщин и 3 мужчин. Кроме того, преподаватели назвали нам и просто отличных студентов, которых, однако, не считали будущими суперзвездами скрипичной сцены. Из них мы также отобрали десятерых человек того же пола и возраста, что и участники первой группы. Наконец, была у нас и третья группа, которая состояла также из 10 человек того же пола и возраста, которых преподаватели оценивали не столь высоко. В будущем их, вероятнее всего, ждала карьера учителей музыки: студенты этой группы были гораздо способнее среднего человека, однако не дотягивали до уровня скрипачей первой и второй групп. Многие из таких будущих учителей безуспешно пытались пробиться в программу обучения, предназначенную для будущих солистов, однако в итоге отступились. Они и составили нашу «хорошую» группу. Набрав группы «хорошистов», «отличников» и «лучших из лучших», мы смогли приступить к их изучению[42].

Кроме того, участвовала в исследовании и группа из 10 скрипачей среднего возраста из знаменитых на весь мир Берлинского филармонического оркестра и Симфонический оркестр Берлинского радио. Преподаватели колледжа сообщили нам, что их лучшие студенты скорее всего попадут в один из таких оркестров (или схожий по уровню. То есть состоявшиеся скрипачи служили для нас эдаким «приветом из будущего»: они давали нам возможность представить, что ждет лучших студентов через 10–20 лет.

Нашей целью было понять, что же отличает на самом деле выдающихся студентов от просто хороших скрипачей. До сих пор считалось, что все дело в некоем врожденном даре, таланте. Главенствовало мнение, что, сколько бы и как человек ни занимался, если у него нет таланта, ему ничего не добиться. Мы же хотели проверить, так ли это на самом деле.

Испытание скрипкой

Трудно описать, в чем состоит сложность в игре на скрипке тому, кто видел ее лишь на сцене у профессионалов. В умелых руках скрипка звучит божественно, в неумелых – так, словно кто-то решил потоптаться на кошачьем хвосте. Чтобы извлечь одну-единственную верную ноту с чистым и мощным звуком, а не с ужасным скрежетом, нужно долго тренироваться. И это лишь первый шаг на длинном и трудном пути освоения инструмента.

Усложняет задачу и отсутствие на грифе скрипки ладов, как на гитаре, отделяющих одну ноту от другой и гарантирующих не слишком глухой и не слишком резкий звук (во всяком случае, если гитара нормально настроена). Из-за этого скрипач, чтобы извлечь ноту, должен ставить пальцы точно в нужное место. Буквально миллиметр – и звук уже изменится. Если палец окажется слишком далеко, прозвучит совсем не та нота, что нужно. А теперь представьте, что таких нот в каждый момент исполнения у вас далеко не одна! Скрипачи часами играют гаммы, чтобы «научить» пальцы легко порхать со струны на струну. И это еще не все. Дальше музыканту предстоит освоить разные нюансы, например вибрато – технику, при которой подушечка пальца покачивается (но не скользит) из стороны в сторону на струне. Как можно догадаться, освоение этой техники тоже требует многочасовой практики.

При этом постановка рук считается самым легким этапом в овладении скрипкой. Использование смычка – вот где начинаются трудности. Когда по струне проводят смычком, его часть, которая называется «волос», захватывает струну и чуть-чуть тащит за собой. Затем отпускает струну, потом захватывает снова, и так происходит сотни и даже тысячи раз в секунду – в зависимости от частоты вибрации струны. Движение струны после соприкосновения со смычком и придает скрипке ее совершенно особенное звучание. Скрипачи контролируют громкость звука, сильнее или слабее прижимая смычок. При этом они должны оставаться в определенном диапазоне: если смычок прижать слишком сильно, скрипка завизжит, слишком слабо – издаст не столь ужасный, но тоже малоприятный звук. Мало того, этот самый допустимый диапазон зависит от положения смычка на струне: чем ближе к подставке, тем больше усилий нужно прилагать музыканту.

Для того чтобы извлекать из скрипки разные звуки, музыканты должны уметь по-разному водить смычком. Можно плавно водить им по струнам, резко отрывать его от скрипки, «пилить» струны туда-обратно, слегка отпускать их и прижимать снова, заставляя вибрировать, и т. д.

Например, существует такая техника, как спикатто, – когда смычок бросают на струну, извлекая короткий отрывистый звук, а еще сотийе – более быстрая версия спикатто. А также стаккато обыкновенное и летучее, деташе, мартеле, легато, акцент и т. д. и т. п. Разумеется, все эти техники предполагают полную скоординированность и с левой рукой.

Такими навыками не овладеешь за пару лет. Все участники нашего исследования играли на скрипке больше 10 лет (в среднем они впервые брали инструмент в 8 лет) и обучались по стандартной для детей схеме – в раннем возрасте приступили к систематическим еженедельным занятиям под присмотром учителя. Во время занятий учитель оценивал успехи ученика, ставил перед ним краткосрочные цели и выдавал домашние задания.

Большинство учеников проводили с учителем по часу в неделю. Таким образом, разница между ними заключалась только в том, сколько времени они посвящали занятиям дома. Ученики, которые потом поступали в Берлинский университет искусств, уже в 10–11 лет проводили за занятиями скрипкой по 15 часов в неделю. Дома они выполняли задания для развития определенных приемов, которые давали им учителя. С возрастом такие целеустремленные юные музыканты уделяли занятиям музыкой все больше и больше времени.

Обучение игре на скрипке отличается от освоения других навыков (например, игры в футбол или алгебры) тем, что набор умений, которых ждут от скрипача, достаточно стандартен. Большинство приемов игры на скрипке были изобретены сотни лет назад. За это время были отброшены и забыты не самые удачные способы держать скрипку или смычок и сохранены наиболее рациональные. Некоторые из них очень трудно освоить, однако студенту помогает то, что он всегда знает, что именно и как ему следует делать.

Что это значило для нас? То, что студенты Берлинского университета искусств были для нас идеальным объектом для изучения того, какую роль играет мотивация в достижении выдающихся успехов и что отличает хороших исполнителей от лучших.

Хорошее – отличное – лучшее

Чтобы найти эти различия, мы провели множество бесед с каждым участником эксперимента. Мы узнали все об их музыкальной жизни: когда они начали заниматься музыкой, кем были их учителя, сколько часов они отводили на занятия и как менялась эта цифра с возрастом, какие конкурсы они выигрывали и т. д. Спросили мы, и что, по их мнению, влияет на совершенствование навыка игры – одиночные занятия или занятия в группе, игра в одиночку или в группе «для удовольствия», специальные занятия, репетиторство, прослушивание музыки, изучение теории музыки и т. д. Мы узнали, каких усилий требуют эти виды деятельности и какое удовлетворение приносят. Также мы попросили указать, сколько времени участники потратили на каждое из этих занятий во время предыдущей недели. Наконец, пытаясь понять, сколько часов они занимались музыкой за всю свою жизнь, мы попросили участников оценить среднее еженедельное количество часов, проведенных за одиночными занятиями, за все прошедшие годы.

Кроме того, 30 студентов обязались вести дневники, в которых на протяжении всей следующей недели указывали, сколько точно времени они потратили на те или иные занятия. Все действия разбивались на отрезки по пятнадцать минут и включали сон, приемы пищи, посещение занятий, учебу, одиночные и групповые репетиции, выступления на сцене и т. д. Спустя неделю мы уже хорошо себе представляли, как и чем живут наши участники, и были в курсе музыкальной биографии каждого из них[43].

На бо́льшую часть наших вопросов студенты из всех трех групп ответили одинаково. Почти все согласились, что наиболее важны для развития навыка одиночные занятия. Вслед за ними шли групповые занятия, уроки, выступления на сцене (особенно сольные), прослушивание музыки и изучение теории. Многие также отметили, что для успешных выступлений им необходимо высыпаться: иногда для восстановления сил студенты спали не только всю ночь, но и урывали часок среди дня.

Важный вывод, сделанный нами из этих данных, заключался в том, что большинство занятий, которые студенты оценили как полезные для развития, были трудоемкими и сложными. Исключение составили лишь прослушивание музыки и сон. Абсолютно все участники считали, что совершенствовать навык игры очень тяжело и что процесс этот нельзя отнести к числу приятных. Другими словами, среди участников не было студентов, которые просто обожали бы заниматься и потому меньше нуждались бы в мотивации. Все они были замотивированы на тяжелый труд, потому что знали: он необычайно важен для успеха.

Второй важнейший вывод заключался в том, что студенты каждой группы отличались от своих учеников только количеством часов, которое они тратили на одиночные занятия.

Мы собрали данные о количестве часов, которые участники потратили на музыкальные упражнения за всю свою жизнь вплоть до 18 лет – момента поступления в институт. Конечно, однозначно полагаться на их память было нельзя, но мы все же решили сделать такое допущение: как правило, серьезно настроенные на музыкальную карьеру дети выделяют конкретное время для занятий и редко их пропускают. Мы решили, что оценкам участников можно доверять[44]. Что же мы выяснили? Лучшие из музыкантов в среднем посвятили занятиям музыкой больше времени, чем «отличники», а те – больше чем «хорошисты». Если говорить точнее, то средний студент из группы наименее успешных до 18 лет «наиграл» на скрипке 3420 часов, из группы «отличников» – 5301 час и из группы «суперзвезд» – 7410 часов.

Никого из участников нашего исследования нельзя было назвать лентяем: даже наименее усердные студенты за свою жизнь занимались несколько тысяч часов, что намного превышает показатели любого человека, играющего только ради удовольствия. Однако разница все же была налицо.

Изучив полученные данные подробнее, мы выяснили, что наибольшее расхождение во времени занятий приходится на школьный и подростковый возраст. Вполне логично: в это время ребенку особенно сложно подолгу заниматься музыкой, ведь есть еще школьные уроки, общение с друзьями, вечеринки и т. д. Наше исследование показало, что ученики, которые смогли в этом возрасте сохранить и даже увеличить продолжительность занятий скрипкой, в итоге оказались в группе «суперзвезд».

Мы также подсчитали количество часов у группы музыкантов из двух вышеназванных берлинских оркестров и выяснили, что до 18 лет они в среднем посвятили скрипке 7336 часов – практически столько же, сколько лучшие студенты музыкального колледжа.

Стоит отметить, что мы не учли некоторые факторы, которые могли повлиять (и вероятно, повлияли) на уровень развития навыков у наших участников – например хорошие преподаватели. Дети, которым повезло с учителями, вероятно, прогрессировали быстрее тех, кто ходил лишь к посредственным преподавателям.

В целом из нашего исследования можно было сделать два вывода. Во-первых, чтобы стать выдающимся скрипачом, нужно несколько тысяч часов практиковаться. Мы не обнаружили никаких исключений из этого правила. Во-вторых, даже среди способных студентов, отобранных в лучший музыкальный институт Германии, значительно успешнее были те, кто в среднем потратил на занятия скрипкой больше времени.

Та же закономерность наблюдается и у представителей других профессий, не только музыкантов. Тем не менее, прежде чем с уверенностью говорить о существовании такой схемы, исследователю нужно убедиться, что он может объективно оценить общее количество часов, потраченных на развитие навыка, и выделить справедливые критерии оценки лучших, отличных и хороших исполнителей. Это не всегда просто, однако, как говорит опыт, при соблюдении этих двух условий в итоге выясняется, что успешность напрямую зависит от количества часов.

Несколько лет назад я и мои коллеги, Карла Хатчинсон и Натали Сакс-Эрикссон (которая к тому же моя жена), провели исследование группы балетных танцоров. Мы хотели выяснить, насколько важны для успешных выступлений регулярные занятия[45]. Для эксперимента мы отобрали танцовщиков из труппы Большого театра в России, Национального балета Мексики и американских «Бостонского балета», «Танцевального театра Гарлема» и «Кливлендского балета». Мы спросили их, как давно они начали танцевать и сколько часов в неделю они уделяют занятиям (по большей части в студии под руководством наставника). Мы специально попросили их не учитывать часы репетиций и выступлений. Уровень мастерства оценивался по тому, где танцует участник – в труппе местного уровня (такой как «Кливлендский балет»), национального («Танцевальный театр Гарлема») или международного (Большой театр или «Бостонский балет»), а также по статусу участника в труппе: является ли он солистом, ведущим танцовщиком или рядовым. Средний возраст танцовщиков составил 26 лет, но младшему из группы было всего 18. Чтобы сравнивать сопоставимые величины, мы решили собрать данные о количестве часов, потраченных танцорами на занятия до 17 лет, и сравнить уровень их мастерства к 18 годам.

Нам пришлось работать не со строго определенными объективными параметрами, однако мы вновь обнаружили связь заявленного количества часов и успешности танцора. Чем больше человек занимался, тем лучше танцевал – во всяком случае, если судить по статусу участника и оценкам его коллег по труппе. Чтобы достичь определенного уровня мастерства, участникам из всех стран понадобилось примерно одинаковое количество часов.

Как и в случае со скрипачами, единственным фактором, отделяющим одну группу от другой, было общее количество часов занятий. В среднем к своим 20 годам танцоры занимались более 10 000 часов. Некоторые – гораздо больше, другие – гораздо меньше. И вновь эта разница коррелировала с тем, насколько хорош был участник как танцор. В ходе исследования мы также не обнаружили людей с «прирожденным» даром, благодаря которому они могли бы тренироваться меньше, но получать те же результаты. Исследования других ученых в этой же области подтвердили наши выводы.

На сегодня мы, опираясь на данные исследований в разных областях человеческой деятельности, можем с уверенностью утверждать, что выдающихся результатов невозможно достичь без выдающихся тренировок. Никто из известных мне ученых даже не сомневается в этом. Не важно, какую область они исследовали – музыку, танцы, индивидуальные или командные виды спорта, любые сферы с объективными критериями оценки, – результат всегда был один: лучшие из лучших тратили на развитие своих навыков огромное количество времени. Так, ученые, изучавшие лучших в мире шахматных игроков, выяснили, что для статуса гроссмейстера нужно постоянно играть в шахматы не меньше 10 лет. Даже Бобби Фишер, в свое время самый молодой гроссмейстер мира и один из лучших шахматистов в истории, занимался шахматами девять лет, прежде чем получить статус гроссмейстера. За прошедшие годы гроссмейстеры только молодеют, но это стало возможным благодаря развитию учебных методик, которые позволяют быстрее развивать у детей шахматные навыки. Тем не менее, чтобы стать гроссмейстером, по-прежнему нужны годы и годы.

Принципы осознанного развития

В высокоразвитых областях деятельности – с многолетней историей и методиками обучения, которые оттачивались поколение за поколением, – поразительно сходятся принципы развития навыков у отдельных личностей. В балете, фигурном катании, гимнастике и музыке преподаватели применяют практически один и тот же набор принципов. Этот набор, с которым я впервые столкнулся, изучая скрипачей в Берлине, я назвал методом осознанного развития и с тех пор исследовал его применительно к самым разным областям деятельности. Опубликовав с коллегами результаты исследования скрипачей и их способностей, мы следующим образом описали осознанное развитие.

Сперва мы отметили, что уровень мастерства в музыкальной и спортивных сферах со временем значительно вырос, а отдельные исполнители заметно повысили уровень владения своими навыками, так же как и преподаватели и тренеры освоили и придумали новые методики обучения этим навыкам. Повышение уровня мастерства всегда было связано с появлением таких методик, и сегодня человек, который хочет добиться успеха в указанных областях, не сможет сделать этого без помощи преподавателей. Стандартный подход к обучению включает один или два занятия с преподавателем в неделю, после которых ученик получает домашнее задание. Как правило, учителя, исходя из индивидуальных особенностей ученика, подбирают задания такого рода, чтобы подтолкнуть его к выходу за пределы зоны комфорта. Именно эти задания мы с коллегами и окрестили «осознанным развитием»[46].

Другими словами, мы назвали осознанным развитием методику, которая отличалась от других видов целенаправленного развития. Во-первых, принципы осознанного развития применимы только в уже устоявшихся областях деятельности, лучшие представители которых заметно выделяются на фоне новичков. Под это определение лучше всего подходят музыка, балет и прочие виды танцев, шахматы, индивидуальные и командные виды спорта, такие как гимнастика, фигурное катание или прыжки в воду. А какие сферы не годятся для осознанного развития? Те, в которых практически полностью отсутствует прямая конкуренция (например, садоводство или другие хобби), а также многие офисные виды работ. К менеджерам, учителям, электрикам, инженерам или консультантам применить принципы осознанного развития непросто – в основном потому, что у них отсутствуют объективные критерии успешности.

Во-вторых, осознанное развитие невозможно без учителя, который снабжает ученика специально подобранными для него заданиями. Чтобы такие учителя появились, сперва должны появиться отдельные выдающиеся исполнители, которые, отработав определенные методики развития навыков, смогут передать их дальше.

Это определение поможет нам разграничить целенаправленное развитие – когда человек изо всех сил старается развить какой-то навык, – и осознанное развитие, предполагающее, что человек также старается изо всех сил, однако делает это с полным пониманием того, что он делает. Такое понимание обычно опирается на предыдущие достижения в области и полное понимание того, каким образом они стали возможны.

Подводя итоги, можно выделить несколько признаков методики осознанного развития:

Осознанное развитие возможно за счет использования уже опробованных и отобранных другими людьми наиболее эффективных методик обучения. Расписание занятий должен составлять учитель или тренер, который может оценить уровень мастерства наилучших представителей профессии и знает, как можно его достичь.

Для осознанного развития человек должен постоянно выходить за пределы зоны комфорта и пытаться «прыгнуть выше головы». Это тяжело и малоприятно.

Принципы осознанного развития предполагают четко определенные конкретные цели, иногда направленные на совершенствование какой-то одной характеристики. Цель «стать лучше» не подойдет. После постановки конечной цели учитель или тренер должен разработать план, состоящий из множества мелких задач, выполнение которых позволит человеку двигаться в нужном направлении. Развитие какой-то одной черты, связанной с поставленной целью, позволяет понять, что труды были не напрасны.

Осознанное развитие не зря называется «осознанным» – оно требует от человека полной концентрации и понимания того, что происходит. Просто следовать указаниям и инструкциям учителя тут недостаточно. Необходимо сосредоточиться на конкретной цели: это позволит при необходимости внести коррективы в процесс обучения.

Осознанное развитие невозможно без обратной связи. В самом начале пути человек получает отклик от учителей или тренеров, которые отслеживают прогресс своего ученика, указывают ему на слабые места и подсказывают, как их можно исправить. Однако со временем человек должен научиться самостоятельно отслеживать свои успехи, замечать ошибки и вносить соответственные коррективы. Для объективной самооценки необходимы подробные мысленные представления.

Осознанное развитие приводит к появлению таких представлений и зависит от них. Развитие навыков взаимосвязано с развитием мысленных образов. По мере роста мастерства эти образы становятся все более детализированными и эффективными, стимулируя дальнейший рост. Благодаря ментальным образам возможно отслеживать собственный прогресс: они подсказывают нам, как делать что-то правильно, и помогают замечать и исправлять ошибки.

Осознанное развитие почти всегда предполагает совершенствование уже существующих навыков, в основном за счет совершенствования их отдельных аспектов. Со временем развитие отдельных аспектов приводит к общему повышению мастерства. Таким образом, новые навыки возникают на базе уже существующих. Именно поэтому очень важно в начале обучения получить нужные фундаментальные базовые навыки, чтобы не пришлось тратить на них время в будущем.

Применение принципов осознанного развития на практике

Как можно заметить, для методики осознанного развития характерны строго определенные черты. Вам понадобится учитель или тренер, который поможет развить конкретные навыки, опираясь на отработанный комплекс знаний. Сама область должна быть связана с навыками, которым в принципе можно обучить. Под все эти критерии подпадает не так много сфер деятельности.

Но не переживайте: даже если вы работаете в профессии, к которой нельзя применить все принципы осознанного развития, эта методика все равно поможет вам разработать наиболее эффективный подход к развитию нужных навыков.

Чтобы привести пример, давайте снова вспомним наш эксперимент с запоминанием чисел. Когда Стив приступил к занятиям, он не применял принципы осознанного развития: во-первых, до него никто не мог запомнить по 40–50 чисел, а значит, и выступить в роли его ментора. Тогда лишь некоторые люди могли запомнить по 15 цифр. Во-вторых, в те времена не существовало никаких учебников, и Стив двигался вперед вслепую, методом проб и ошибок.

Сегодня сотни людей тренируются в запоминании чисел и участвуют в специальных соревнованиях. Некоторые из них преодолевают рубеж в 300 цифр и даже больше. Как им это удается? Насколько мне известно, не благодаря принципам осознанного развития (в строгом смысле), ведь тренеров, натаскивающих на запоминание числовых последовательностей, так и не появилось.

Тем не менее кое-что со времен Стива изменилось: возникли проверенные предыдущими поколениями методики развития такого типа памяти. Все они представляют собой варианты разработанного Стивом метода, когда он разбивал цифры на группы, а потом запоминал последовательность уже этих групп.

Я своими глазами видел, как работает этот метод, когда встречался с И Ху во время исследования, посвященного одному из рекордсменов в области запоминания цифр Фэном Ваном из Китая. В 2011 году Фэн поставил мировой рекорд, повторив последовательность из трехсот цифр со скоростью одна цифра в секунду. Когда помощник профессора Ху протестировал систему кодирования Фэна, выяснилось, что тот использовал метод, похожий на метод Стива, только более проработанный. Тренируя память, Фэн прибегал к хорошо известным методикам, которые мы описывали ранее.

Сперва он составил список запоминающихся образов, каждый из которых привязал к паре цифр от 00 до 99. Затем создал «карту» конкретных мест и объектов – аналогично известному со времен древних греков «методу Локи». Услышав последовательность цифр, Фэн разбивал их на группы по четыре, затем ассоциировал первую и вторую пары цифр с конкретными образами и «перемещал» их в подходящее место на мысленной карте. Например, последовательность 6389 он закодировал как образы «банан» (63) и «монах» (89) и поместил их в воображаемый горшок: «В горшке лежит банан, монах очищает банан». Прослушав всю последовательность и мысленно пройдясь по придуманной им карте объектов, Фэн вспомнил цифры: созданные образы ему в этом помогли. Как и Стив когда-то, Фэн привязал цифры к объектам, уже существующим в его долговременной памяти, и тем самым обошел ограничения памяти кратковременной [47]. Разница была лишь в том, что Фэн использовал для этого более продуманный способ.

Сегодня человек, который хочет развить память, может опираться на опыт предыдущих поколений. Для этого нужно просто определить лучших в своей области – что несложно, так как в любой сфере существуют объективные критерии отбора, – и понять, какие методики они использовали. И хотя на помощь репетиторов тут полагаться не приходится, к услугам желающих развить память – советы бывших и действующих рекордсменов, собранные в их интервью или книгах. Таким образом, тренировка памяти для запоминания последовательностей цифр в полной мере не является методикой осознанного развития, но задействует один из ее главных принципов – учебы у лучших из лучших по опробованным методикам. Как мы видим, этого оказалось достаточно для резкого качественного скачка в данной области.

Старайтесь задействовать как можно больше принципов осознанного развития, и в какой области вы бы ни работали, вас ждет успех. В реальности это обычно сводится к применению методик целенаправленного развития с тремя дополнительными шагами: определить наилучших в данной сфере, выяснить, какие действия привели их на вершину успеха, понять, что нужно сделать, чтобы эти действия повторить.

Чтобы ранжировать исполнителей в той или иной области, нужны объективные критерии, как, например, в индивидуальных видах спорта. Выбрать лучших среди представителей исполнительских искусств тоже несложно: несмотря на изрядную субъективность оценок, в этой сфере все же существуют устоявшиеся стандарты, которым должны соответствовать специалисты мирового класса. (Когда речь заходит о групповых видах спорта или искусства, задача усложняется. Впрочем, как правило, все равно ясно, является ли отдельный исполнитель лучшим или худшим среди других.) В некоторых областях определить лучших не так-то просто. Как, например, выбрать лучшего врача, пилота или учителя? По каким критериям можно определить лучшего менеджера, архитектора или маркетингового специалиста?

Если вам нужно найти лучшего специалиста в той области, где отсутствуют четкие правила, индивидуальная конкуренция или объективные критерии успешности (временные или оценочные), не забывайте: субъективные суждения не адекватны действительности. Исследования показывают, что на наше восприятие профессионализма другого человека влияют его образование, опыт, узнаваемость, возраст, дружелюбность и привлекательность. Мы уже отмечали, что зачастую люди склонны считать более опытных врачей лучшими специалистами, а обладателей нескольких ученых степеней – более компетентными в любой области. Исследования доказали, что даже в музыке, где существуют достаточно объективные критерии оценки, на мнение судей влияют такие нерелевантные факторы, как репутация, пол и внешняя привлекательность музыканта.

Во многих сферах бывает и так, что общепризнанные «эксперты», если судить объективно, таковыми вовсе не являются. Мой любимый пример – знатоки вина и сомелье. Считается, что развитые рецепторы позволяют им выделять тонкие нюансы вкуса, незаметные для большинства из нас. Однако многочисленные исследования показали, что это далеко не так. Известно, что эксперты совершенно по-разному оценивают разные виды вин. Но, как сообщило в 2008 году издание Journal of Wine Economics, зачастую специалисты и вовсе противоречат сами себе.

Несколько лет назад владелец небольшой калифорнийской винодельни Роберт Ходжсон обратился с интересной идеей к главному судье конкурса вин крупной калифорнийской выставки, в котором ежегодно представляют к участию тысячи вин. Ходжсон предложил провести эксперимент[48]. В ходе конкурса каждый судья дегустирует по 30 вин за один тур, все они разливаются в одинаковые бокалы и никак не маркируются. Суть эксперимента заключалась в том, чтобы трижды включить в конкурс одно и то же вино и посмотреть, одинаково ли оценят его судьи все три раза.

Главный судья поддержал идею Ходжсона. Эксперимент проходил во время четырех выставок, с 2005-го по 2008 год. Выяснилось, что очень немногие судьи одинаково оценивали трижды попробованное ими одно и то же вино. Нередко случалось, что разница в оценках составляла целых 4 балла: первый образец судья оценивал в 91 балл, второй – в 87, а третий – в 83. 4 балла для вина – это много: 91 балл считается высокой оценкой и присуждается самым дорогим винам, в то время как 83 балла – оценка посредственного вина. Некоторые судьи присуждали одному образцу из трех золотую медаль, а второму – бронзовую или вовсе никакую. Каждый год встречались судьи, которые меньше других противоречили себе в оценках, однако на следующий год их оценки оказывались наиболее разноречивыми. Никто из судей (среди них были сомелье, критики, виноделы, закупщики и продавцы вина) не был последователен в своих оценках.

Исследования показали, что во многих областях специалисты справляются со своей работой ничуть не лучше людей, которые мало или вовсе ничего в ней не понимают. В книге «Карточный домик: миф как основа психологии и психотерапии» (House of Cards: Psychology and Psychoterapy Built on Myth) ученый Робин Доус описывает исследование, в ходе которого выяснилось, что терапия, проведенная сертифицированными психиатрами и психотерапевтами, по эффективности не уступает терапии, проведенной людьми с весьма приблизительными представлениями о психологии[49].

То же справедливо и для финансовых экспертов: они выбирали «удачные» ценные бумаги для покупки с той же частотой, что и новички фондового рынка или генераторы случайных чисел. И, как мы заметили ранее, врачи общей практики с десятками лет опыта за плечами зачастую работают хуже (по объективным оценкам) прошлогодних выпускников – в основном потому, что у последних знания более актуальные и свежие. Вопреки распространенному мнению опыт врача или медсестры вовсе не гарантирует хорошего знания им своего дела.

Вывод прост: лучших в своей области специалистов определить непросто. В идеале для этого нужны объективные критерии оценки или хотя бы максимально приближенные к объективным. Например, в областях, где напрямую оценивается работа человека или созданный им продукт – у сценаристов или программистов, – стоит обращать внимание на мнение коллег, не забывая, впрочем, об их возможной предубежденности или пристрастности. Однако многие специалисты, включая врачей, психотерапевтов и учителей, работают сами по себе, и их коллеги имеют слабое представление об уровне их мастерства и применяемых ими методиках. Поэтому имеет смысл ориентироваться на профессионалов, которые часто сотрудничают со многими коллегами: наглядный пример – медсестры, нередко ассистирующие разным хирургам. Также стоит обращать внимание на тех, к кому обращаются за советом. Разузнайте, кого из коллег специалисты считают самым сильным профессионалом, но не забывайте о том, что их суждениям, возможно, не стоит доверять.

Если область вам знакома (например, связана с вашей работой), постарайтесь хорошенько обдумать, что значит в ней «быть профессионалом» и как это можно оценить. Затем изучите людей, которые показывают наилучшие результаты в направлениях, наиболее важных для вашей области. Помните, что в идеале вам нужно определить объективные воспроизводимые критерии оценки, по которым можно будет регулярно отделять лучших исполнителей от посредственных.

Определив лучших из лучших в вашей области, можно переходить к следующему этапу: попытаться понять, чем они отличаются от менее успешных коллег и какие действия привели их к успеху. Это не так-то просто. Почему у одного преподавателя дети учатся лучше, чем у другого? Почему у одного хирурга пациенты выживают чаще, чем у другого? Почему один менеджер продает больше другого? Конечно, можно пригласить эксперта и попросить его со стороны оценить работу коллеги, но стоит учитывать, что даже опытные профессионалы не всегда могут понять, что именно отличает лучших исполнителей от всех остальных.

Тут очень важную роль играют мысленные представления. Во многих областях на уровень мастерства сильно влияет качество мысленных образов, которые по своей сути сложно поддаются наблюдению и измерению. Давайте еще раз вернемся к тренировкам памяти. Человек, который видел фильм про Стива Фалуна, где тот проговаривал последовательность из 82 цифр, и про Фэна Вана, который запомнил 300, очевидно, понимает, что Ван справился с задачей лучше. Но вот почему так вышло, он сказать не сможет. Лично я знаю почему – но только оттого, что провел два года, изучая Стива и логику его мыслительного процесса и придумывая эксперименты для изучения его ментальных представлений. Точно так же я поступал и тогда, когда работал с Фэном Ваном. Благодаря этому опыту я могу с легкостью определить важнейшие отличия Стива от Фэна, но это все-таки исключение из правила. Ученые-психологи только начинают понимать роль, которую играют мысленные образы в успешности. Существует очень мало областей, относительно которых мы можем с уверенностью сказать: «В этой сфере выдающиеся профессионалы используют такие-то и такие-то мысленные представления, которые более эффективны, чем другие, по таким-то и таким-то причинам». Если вас в принципе интересует психология, попробуйте поговорить со специалистами интересующего вас направления и попытайтесь понять, какие способы решения рутинных задач они выбирают и почему. Правда, даже с таким подходом вам скорее всего удастся лишь ненамного приоткрыть завесу тайны их успеха, потому что зачастую лучшие мастера своего дела и сами не знают, почему они лучшие. Более подробно эту дилемму мы обсудим в седьмой главе.

К счастью, в некоторых случаях можно и вовсе не гадать о причинах отличия лучших от остальных, просто обратив внимание на то, каковы особенности их подхода к тренировкам и занятиям. Например, в 20–30-е годы XX века финский бегун Пааво Нурми поставил 22 мировых рекорда на дистанциях от 1,5 до 20 километров. На протяжении нескольких лет никто не мог превзойти Пааво, какую бы дистанцию тот ни выбрал, все просто соревновались за второе место. Но постепенно остальные бегуны поняли, что Нурми выигрывает гонку за гонкой благодаря особенному подходу к занятиям: он бегал с секундомером, прибегал к интервальным тренировкам и занимался круглый год без перерывов, чтобы не выпасть из ритма. Как только эти методики стали использовать повсеместно, общий уровень бегунов резко вырос.

Отсюда следует вывод: повстречав на своем пути «звезду», постарайтесь понять, что́ этот человек делает не так, как остальные. Конечно, не всё будет иметь отношение к его успешности, но для начала это все-таки неплохо.

И не забывайте о своей цели – сделать свое собственное целенаправленное развитие более продуктивным. Если вы понимаете, что какой-то подход работает, не отказывайтесь от него. Если наоборот – бросайте без сожаления. Чем больше ваши тренировки будут похожи на тренировки лучших в этой области профессионалов, тем выше будет результат.

По возможности всегда работайте под присмотром хорошего наставника, который понимает, что́ требуется для разработки продуктивного режима занятий, и сможет подогнать его под ваши индивидуальные нужды.

Такой инструктаж совершенно необходим в таких областях, как музыка или балет, где для достижения высокого уровня мастерства требуется 10 лет и больше, а навыки развиваются «послойно», надстраиваясь один над другим. Знающий учитель поможет создать хорошую базу, к которой вы сможете без проблем «пристроить» новые навыки. К примеру, для игры на фортепиано необходимо с самого начала правильно поставить руки. Простые композиции можно играть и неправильными пальцами, но для исполнения более сложных вещей требуется отработанный навык правильной постановки рук. Опытный учитель знает и понимает это. Ученик же, каким бы мотивированным он ни был, вряд ли справится с такой задачей в одиночку.

Наконец, не стоит забывать и о том, что преподаватели служат источником ценной обратной связи. Они не просто сообщают вам о ваших ошибках. Хорошего учителя математики, например, интересует не только то, решил ли ученик задачу. Ему важно и ка́к он это сделал. При необходимости профессиональный преподаватель даст совет и расскажет, как эту же задачу можно решить более коротким или эффективным путем.

10 000 часов практики – не панацея

Результаты исследования скрипачей, которое мы провели вместе с Ральфом Крампом и Клеменс Теш-Ремер, увидели свет в 1993 году. Эта публикация вызвала большой интерес у наших коллег, интересующихся схожими темами, и в дальнейшем на нее неоднократно ссылались ученые. Однако только в 2008 году, когда была опубликована книга Малкольма Гладуэлла «Гении и аутсайдеры»[50], наше скромное исследование привлекло внимание широких масс. Рассуждая о природе гениальности, Гладуэлл провозгласил «правило 10 000 часов». Согласно этому правилу, чтобы стать экспертом практически в любой области, требуется 10 000 часов практики. Мы и впрямь упоминали это число, рассказывая о среднем количестве часов, которые лучшие скрипачи тратили на индивидуальные занятия до своего двадцатилетия. Гладуэлл подсчитал, что The Beatles прорепетировали 10 000 часов, играя в Гамбурге в начале 70-х, а Билл Гейтс посвятил столько же времени программированию, в результате чего и стал основателем Microsoft. По предположению Гладуэлла, правило 10 000 часов справедливо почти для любого рода деятельности.

Конечно, звучит это правило крайне привлекательно. Во-первых, его легко запомнить: если бы речь шла об 11 000 часов репетиций у наших скрипачей, эта фраза не разлетелась бы повсюду с таким же успехом. Во-вторых, это правило отвечает вечной потребности человека искать во всех простую причинно-следственную связь: потрать 10 000 часов – и станешь экспертом в чем угодно.

К сожалению, это правило ошибочно, и вот по каким причинам. Во-первых, никакого особенного волшебства в числе 10 000 нет. Гладуэлл с тем же успехом мог упомянуть среднее количество часов, потраченных на занятия скрипачами к возрасту 18 лет – то есть примерно 7400 часов. Но он предпочел выбрать более круглое и красивое число. Как бы то ни было, ни к 18, ни к 20 годам скрипачей и близко нельзя было назвать мастерами своего дела. Они очень хорошо владели инструментом и были многообещающими студентами, однако им предстояло пройти еще очень долгий путь. Пианисты в среднем одерживают победы на международных конкурсах в возрасте примерно 30 лет, а это 20–25 тысяч часов практики. 10 000 часов – всего лишь половина этого длинного пути.

Кроме того, само число сильно зависит от сферы деятельности. Стив Фалун стал обладателем лучшей в мире памяти (на тот момент), когда у него за плечами было всего 200 часов практики. Я не знаю, сколько часов потратили на тренировки нынешние рекордсмены, но практически уверен, что это число – меньше 10 000.

Во-вторых, это число для наших скрипачей было лишь средним значением. Половина участников группы «суперзвезд» не преодолела планку в 10 000 часов. Гладуэлл этого не понял и ошибочно утверждал, что все скрипачи группы провели за занятиями по 10 000 часов.

В-третьих, Гладуэлл никак не различал целенаправленные осознанные занятия скрипачей из нашего исследования и другие действия, которые можно при желании назвать занятиями музыкой. Например, в доказательство существования правила 10 000 часов он приводил The Beatles: якобы в период с 1960-го по 1964 год группа отыграла в Гамбурге 1200 раз по 8 часов за концерт. В 2013 году Марк Льюисон выпустил подробнейшую биографию группы под названием «Настройся на волну»[51], в которой подсчитал, что реальное количество часов составляет примерно 1100. Таким образом, The Beatles стали знаменитыми и успешными, далеко не достигнув пресловутого барьера в 10 000 часов. Что еще более важно, выступления совсем не идентичны занятиям. Конечно, после многих выступлений в Гамбурге группа наверняка стала играть лучше – в основном потому, что они играли одни и те же песни и постоянно видели реакцию публики на свою работу. Благодаря постоянному отклику они находили способы улучшить свои выступления. Но все-таки часовое выступление перед толпой, когда тебе нужно выдать наилучший из возможных результатов, отличается от часа занятий, нацеленных на исправление конкретных недостатков – а именно так и занимались студенты скрипичного отделения в Берлине.

Не стоит упускать из виду и то, что, по мнению Льюисона, своим успехом The Beatles были обязаны не тому, что они хорошо исполняли чужие композиции, а своим собственным песням. Если мы считаем за факт то, что они прославились благодаря многочасовой практике, тогда следует определить занятия, которые позволили Джону Леннону и Полу Маккартни (авторам большинства песен) развить навыки написания песен. Часы, проведенные на сцене в Гамбурге, вряд ли могли чем-то помочь в этом Леннону и Маккартни.

Осознанное развитие предполагает наличие конкретной цели, а просто занятия – нет. Это очень важное различие: нужно понимать, что не всякие занятия приводят к повышению уровня владения навыком, что мы видели на примере музыкантов и танцоров балета[52]. Осознанное развитие и связанные с ним виды практических занятий включают индивидуальные тренировки, рассчитанные на одного человека, которые ставят своей целью улучшение конкретных, строго определенных параметров.

Ну а главная проблема с «правилом 10 000 часов» состоит вот в чем: хоть сам Гладуэлл и не формулировал эту мысль, многие его читатели пришли к выводу, что практически любой из них может стать экспертом в любой области, потратив на это 10 000 часов. В моем исследовании не говорилось ничего подобного. Чтобы я мог такое заявить, мне бы пришлось сначала набрать группу из случайно отобранных людей, велеть им 10 000 часов заниматься на скрипке и только потом оценить результаты. Наше же исследование лишь показало, что из тех студентов, кто изначально был достаточно хорош, чтобы их приняли в Берлинский университет искусств, наибольшего успеха добились те, кто в среднем потратил больше часов на одиночные занятия.

Пока что вопрос о том, может ли абсолютно любой человек достичь мастерства в любой области по его выбору, остается открытым. В следующей главе мы еще обсудим эту тему. Тем не менее в том нашем исследовании не было никаких предпосылок для такого вывода.

Впрочем, один верный вывод у Гладуэлла был, и его стоит повторить: чтобы добиться успеха в устоявшейся области с богатой историей, нужно прилагать огромные усилия на протяжении многих лет. Возможно, ровно 10 000 часов на это не понадобится, но несколько тысяч – обязательно.

Подтверждение тому мы видели у скрипачей и шахматистов, но они – не единственный пример. Писатели и поэты часто долгие годы пишут «в стол», прежде чем создать по-настоящему удачное произведение, а ученых в среднем от первой публикации до наиболее значимой отделяет примерно 10 лет[53]. Исследование композиторов, проведенное психологом Джоном Р. Хейсом, показало, что с момента начала занятий музыкой и до создания выдающейся композиции в среднем проходит два десятка лет, но никогда не менее десяти[54]. В правиле 10 000 часов Гладуэлла было зерно истины: чтобы стать лучшим из лучших в своей области, нужно потратить на это многие годы.

Впрочем, говоря о тяжких усилиях, которые нужно приложить, чтобы стать хорошим музыкантом, шахматистом или ученым, мы как-то забываем об очень важном выводе нашего исследования скрипачей. Мы словно запугиваем людей этими огромными числами. Мало кто воспримет это как вызов, как интересную задачу. Большинство из нас просто скажет: «Нет, это не для меня. Десять тысяч часов? Я и пытаться не буду». Как было верно замечено в комиксе «Дилберт», «если ты хочешь заниматься одним и тем же делом на протяжении десяти тысяч часов, значит, у тебя проблемы с головой»[55].

Но я все же считаю, что основной вывод нашего исследования заключался не в этом. При правильной методике тренировок у человека есть невероятные возможности развить уровень своего мастерства абсолютно в любой области. Даже позанимавшись чем-то 200 часов, вы увидите значительный прогресс. Вспомните хотя бы, куда привели 200 часов занятий Стива Фалуна. Но это же только начало: вы можете двигаться вперед и вперед, становиться все лучше и лучше, и то, чего вы добьетесь, зависит только от вас.

По-моему, это позволяет нам совершенно по-новому взглянуть на правило 10 000 часов: вам необходимо посвятить игре на скрипке, игре в шахматы или в гольф не менее 10 000 часов только потому, что столько же времени отдали этому делу лучшие представители профессий. Хотите стать одним из них? Придется пожертвовать временем и долго, трудно и сосредоточенно «пахать», только чтобы получить шанс сравняться с ними.

Надо помнить и о том, что на сегодняшний день нам пока не удалось нащупать «потолок» в какой-либо области человеческой деятельности. С развитием обучающих методик появляются все новые рекорды, и люди из самых разных сфер все более совершенствуются в своем деле. И пока что незаметно никаких признаков того, что это когда-нибудь прекратится. С каждым новым поколением горизонт человеческого потенциала отодвигается все дальше.

5

Применение принципов осознанного развития на работе

В 1968 году в самом разгаре была война во Вьетнаме. Американские пилоты ВВС и ВМС постоянно сталкивались в воздушных схватках с северовьетнамскими пилотами на советских МиГах и постоянно им проигрывали. Всего тремя годами ранее ситуация была противоположной: тогда пилоты США одерживали верх в двух из трех боев. На каждый сбитый американский самолет приходилось два сбитых самолета вьетнамцев. Но за первые пять месяцев 1968 года результаты радикально изменились: американцы сбили девять МиГов, но потеряли 10 своих самолетов. Более того, летом того же года пилоты ВМС выпустили более 50 ракет воздух – воздух и ни разу не попали в цель. Руководство армии США решило, что с этим пора что-то делать.

Этим «что-то» стало открытие знаменитой школы асов Top Gun, полное название которой звучит как Школа тактической подготовки пилотов истребителей ВМФ США. У инструкторов школы была простая цель – научить пилотов более эффективному ведению боя и повысить их шансы на победу в воздушных схватках.

Программа школы задействовала многие принципы осознанного развития. Например, там пилотов учили пробовать разные подходы к разным ситуациям, давали оценку их действиям и поощряли применять полученные знания на практике.

В роли инструкторов выступали лучшие пилоты США: они играли роль вьетнамцев и «репетировали» воздушные бои со слушателями. Инструкторы (их называли Красной командой) летали на самолетах, аналогичных МиГам, и применяли в бою такую же тактику, как и северные вьетнамцы. Единственным отличием от настоящего врага было то, что самолеты тренеров были оборудованы не орудийными установками, а камерами, записывавшими каждый бой.

Слушатели курса своим мастерством лишь ненамного уступали инструкторам. Их группу называли Синей командой. Они летали на стандартных истребителях США, также оборудованных только камерами. Во время ежедневных схваток с Красной командой пилотов поощряли работать на пределе возможностей – своих и самолета: это позволяло им лучше узнать, на что машина способна. Кроме того, представители Синей команды могли регулярно испытывать новую тактику и видеть, как реагируют на нее пилоты Красной команды.

Инструкторы, будучи более профессиональными пилотами, как правило, выигрывали все бои. И со временем их мастерство только росло. Каждые несколько недель в школу приезжали новые ученики, а тренеры оставались все теми же. Месяц за месяцем они оттачивали свои умения, и вскоре пилоты Синей команды уже ничем не могли их удивить. Особенно разгромные поражения несла Синяя команда в первые дни пребывания в школе.

Впрочем, это было не столь важно, главное, пилоты узнавали что-то новое. Особенно эффективными были так называемые «рапорты о результатах выполнения задачи» – отчеты пилотов после каждого боя. Во время таких отчетов инструкторы нещадно забрасывали студентов вопросами: что привлекло ваше внимание в небе? Какие действия вы предприняли? Почему вы решили поступить именно так? В чем вы ошиблись? Могли ли поступить иначе и как? При необходимости инструкторы запускали видеозапись боя и объясняли, что именно произошло с пилотом в небе. Во время и после обсуждения инструкторы предлагали ученикам другие возможные варианты действий в аналогичных ситуациях, подсказывали, на что стоит обращать внимание и о чем думать. На следующий день пилоты обеих команд поднимались в небо, и все повторялось вновь.

Со временем ученики школы начинали сами задавать себе все эти вопросы и брать с собой в каждый полет записи с разбором предыдущего занятия. Постепенно усваивая знания, они учились доводить свои действия до автоматизма и мгновенно реагировать на непредвиденные обстоятельства. Вскоре соотношение побед и поражений у двух команд начинало потихоньку выравниваться, и по завершении учебы представители Синей команды отправлялись по своим частям, где уже сами начинали тренировать своих товарищей и показывать им все, чему научились.

Результаты работы школы просто потрясали. ВМФ США приостановил воздушные действия в 1969 году, но уже на следующий год бои в небе возобновились. За последующие три года, с 1970-го по 1973-й, на один сбитый американский самолет приходилось 12,5 истребителя Северного Вьетнама. При этом показатели пилотов ВВС за это время не улучшились и все так же составляли два к одному. Наиболее показательным тут является критерий количества поражений на одно столкновение. За всю войну американские пилоты в среднем уничтожали один вражеский истребитель за пять столкновений. Однако в 1972 году, который стал последним в этой войне, пилоты ВМФ довели этот показатель до 1,04 истребителя за столкновение. Другими словами, в среднем каждый раз, встречая вражеский самолет, американцы его сбивали.

Вдохновившись результатами морской авиации, ВВС запустили собственную программу по подготовке пилотов. Обе программы продолжили работу и после окончания войны во Вьетнаме. Когда началась война в Персидском заливе, пилотам США не было равных в мире. За время этой войны они сбили 33 вражеских самолета и потеряли лишь один свой истребитель: лучший показатель в истории воздушных боев.

Вопрос, на который ответили в 1968 году военные, встает перед самыми разными людьми и организациями: как развить навыки уже обученных сотрудников?

В случае с пилотами проблема заключалась в том, что тренировки не подготовили их к столкновениям с врагом в воздухе. Опыт других войн показал, что пилоты, пережившие первое столкновение, скорее всего переживут и второе. Чем больше схваток в воздухе выиграл пилот, тем выше его шанс на победу в очередном столкновении. Как только пилот переваливал за 20 выигранных боев, вероятность одержать верх в последующих схватках составляла почти 100 %. Правда, обходилось такое обучение «без отрыва от производства» очень дорого: армия теряла один свой самолет на два сбитых вражеских, а в какой-то момент это соотношение и вовсе составило один к одному. С каждым своим сбитым самолетом военные теряли и пилота, а когда противник подбивал двухместный истребитель – еще и радиста.

Существует не так-то много областей, в которых неудачное выполнение работы приводит к смерти или плену. Однако во многих сферах цена ошибок очень высока, например в медицине, где на кону стоит жизнь пациента, или в бизнесе, где неправильные действия могут привести к потере времени, денег и возможностей развития.

К чести военных следует отметить, что им удалось создать успешную программу обучения, которая позволяла тренировать пилотов, не подвергая их большому риску. (Хотя определенная степень риска сохранялась. Тренировки были приближены к реальным и требовали напряжения всех сил, так что порой самолеты разбивались и пилоты погибали. Правда, вероятность погибнуть во время учебы все равно была намного ниже, чем при попытках усовершенствовать летное мастерство в бою, как это делалось раньше.) Благодаря школе асов пилоты могли опробовать новую тактику и не боялись ошибаться. Они прислушивались к мнению инструкторов и понимали, как можно исправить свои недостатки, а затем пытались проделать все это в небе – день за днем.

Разработать эффективную обучающую программу непросто – и не важно, предназначается она для пилотов, хирургов или бизнесменов. Если вы почитаете немного про историю школы, то узнаете, что ВМФ действовали методом проб и ошибок. Создатели программы долго не могли решить, насколько реалистичной должны быть тренировки: одни голосовали за менее напряженные и потому более безопасные для пилотов занятия, другие – за наиболее приближенные к боевым условиям. К счастью, верх одержали вторые. Сегодня мы уже знаем, что выход за пределы зоны комфорта позволяет наиболее эффективно развивать навыки.

По своему опыту я могу сказать, что на сегодняшний день очень многие области человеческой деятельности только выиграли бы от запуска таких программ, как в школе асов. Не в буквальном смысле – без истребителей, мертвых петель и прозвищ вроде Бунтарь, Гадюка или Ледяной человек (разве что вам очень этого хочется). Но следование принципам осознанного развития позволяет определить наиболее профессиональных представителей в своей области и подтянуть более слабых к их высокому уровню. Это, в свою очередь, почти наверняка приведет к повышению продуктивности во всей организации или сфере.

Тренировки во время работы

В мире бизнеса хватает людей, которые живут за счет того, что дают советы. Они называют себя консультантами, советниками или тренерами, проводят семинары, пишут книги и выступают с речами. Они «играют» на желании людей и компаний стать более конкурентоспособными, и из тысячи практикуемых ими подходов наибольший успех гарантируют те, что основаны на принципах осознанного развития.

На протяжении нескольких лет я общался с одним таким консультантом, который использовал осознанное развитие в своей методике обучения корпоративных лидеров. Арт Тьюрок из Киркленда, штат Вашингтон, впервые обратился ко мне в 2008 году, и сперва мы с ним обсуждали в основном его спринтерские способности. Арт участвовал в профессиональных соревнованиях легкоатлетов, и я расспрашивал его об особенностях тренировок спринтеров – в основном потому, что тогда от Университета Флориды, где я работал, выступал знаменитый бегун Уолтер Дикс. Арт наткнулся на мое имя и краткое описание осознанного развития в заметке журнала Fortune. Мысль о том, что принципы осознанного развития могут быть применены и к предпринимательству, и к занятиям бегом, привела Арта в настоящий восторг.

С тех пор Арт начал по полной программе использовать принципы осознанного развития в своих обучающих программах[56]. Он советовал людям выходить за пределы их зоны комфорта, чтобы оттачивать новые навыки и развивать новые способности. Он подчеркивал важность обратной связи, а также изучал историю жизни и карьеры лучших в мире бизнесменов (например, руководителя General Electric Джека Уэлча), чтобы понять, какие навыки важны для успеха в корпоративной среде.

Первым делом Арт настраивал клиентов на правильную волну. Он говорил им, что компания в целом не добьется успеха, пока ее владельцы не забудут о традиционных подходах к работе. Для этого им необходимо дойти до понимания и отрицания трех широко распространенных мифов.

Первый миф нам уже хорошо знаком. Он гласит, что возможности человека ограниченны и прописаны в его ДНК. Этот миф сопровождается большим количеством «не могу» и «я не такой»: «Я не творческий человек», «Я не могу руководить людьми», «Я не умею работать с цифрами», «Я не в состоянии работать лучше». Но, как мы уже видели, правильный подход к обучению помогает любому человеку развить любые навыки в любой области. Мы сами решаем, что мы можем, а чего не можем.

Арт очень изящно доносил эту мысль до своих клиентов. Когда кто-нибудь из них произносил фразы вроде «я не могу» или «я не умею», Арт в буквальном смысле слова выкидывал красный флаг, как будто протестовал против решения спортивного судьи. Это означало, что озвучившему негативные мысли следует пересмотреть их. Внезапное появление красного флага в конференц-зале всегда вызывало улыбки и разряжало атмосферу, а также позволяло клиентам Арта лучше запомнить важный принцип: настрой влияет на результат.

Второй миф: если делать что-то достаточно долго, то неминуемо станешь делать это лучше. Мы уже знаем, что это не так. Повторяя раз за разом одни и те же действия, мы не станем лучше, а напротив, остановимся в развитии и в итоге покатимся под откос.

Третий миф: для прогресса нужно лишь стараться, и если приложить много усилий, станешь лучше. Хочешь быть более эффективным менеджером? Старайся. Хочешь больше продавать? Старайся. Хочешь развить навыки командной работы? Старайся. Истина же состоит в том, что все эти навыки – управления, продаж, командной работы – являются узкоспециализированными и для их развития нужно применять придуманные именно для них методики. Просто работая в поте лица, эти навыки не развить.

Осознанное развитие предполагает другой подход: каждый может развить нужные ему навыки, просто следует делать это правильно. Если вы не видите прогресса, это не значит, что вы бездарны и безнадежны, скорее всего вы просто делаете что-то не так. Едва вы поймете это, развитие будет зависеть только от того, удастся ли вам вычислить этот самый правильный подход.

Именно в этом и заключается работа таких консультантов, как Арт. Правда, в отличие от остальных Арт основывает почти все свои советы на базе принципов осознанного развития. Один из самых главных его лозунгов таков: «Учись без отрыва от работы».

Такой подход приходится по душе занятым деловым людям, у которых попросту нет свободного времени для развития каких-то навыков. Этим они и отличаются от концертирующих пианистов или профессиональных спортсменов, работа которых, по сути, заключается в регулярных тренировках. Помня об этом, Арт решил придумать методики, которые позволили бы бизнесменам практиковать принципы осознанного развития во время выполнения рутинных деловых операций.

Приведем пример. Как правило, обычные совещания выглядят следующим образом: перед экраном проектора стоит человек и комментирует презентацию, сделанную в PowerPoint, пока его коллеги и начальство в аудитории пытаются не уснуть. Такие совещания выполняют свои функции, но Арт утверждает, что их можно проводить так, чтобы они приносили пользу каждому человеку, сидящему в зале. Например, превратить совещание в практическое занятие по методике осознанного развития: докладчик выберет какой-то один конкретный навык, который будет оттачивать во время презентации (к примеру, умение рассказывать захватывающие истории или импровизировать). Слушатели будут делать заметки по ходу выступления, а в конце сообщат ему свое мнение. Таким образом они научатся лучше и эффективнее оценивать других людей. Если такое совещание провести всего один раз, результат, конечно, будет (докладчик получит ценные советы), но минимальный. Чтобы сотрудники могли стабильно развивать свои навыки во время таких совещаний, нужно, чтобы они проходили регулярно.

Арт помог ввести практику таких совещаний во многих компаниях, начиная с крупнейших корпораций из списка Fortune 500 и заканчивая небольшими местными фирмами. Компания Blue Bunny по производству мороженого, одно из таких предприятий, не только стала применять на практике подход Арта, но и приспособила его к своим нуждам. Региональные менеджеры по продажам компании регулярно посещали основных клиентов – сети супермаркетов, кафе и т. д. – и несколько раз в год обсуждали с начальством, как лучше всего проводить такие встречи. Изначально во время подобных бесед просто обговаривались условия сделки, но компания нашла способ сделать их более полезными. Встречи стали проводиться в режиме ролевой игры: региональный менеджер проводил презентацию перед «клиентом», роль которого играли его коллеги. После презентации другие менеджеры оценивали работу докладчика, сообщая ему, что́ в его выступлении было хорошо, а что́ – не очень. На следующий день игра повторялась, причем все записывалось на камеру, чтобы менеджеры могли пересматривать свои собственные выступления. К моменту, когда менеджеру надо было ехать к настоящему клиенту, он уже доводил свою презентацию до полного совершенства.

Большой плюс подхода «Учись без отрыва от работы» состоит в том, что он приучает постоянно развивать свои навыки. Как только человек понимает важность и пользу регулярных занятий, он и сам начинает выискивать в привычных рутинных задачах возможность потренировать нужные ему навыки. В итоге постоянное обучение просто становится частью обычного рабочего дня. Если все сделать правильно, то в конце концов можно развить совершенно новый взгляд на рабочие процессы: например перестать думать, что учеба требует специально выделенного на нее времени. Такой практичный подход очень похож на принцип существования профессиональных музыкантов или спортсменов, которые постоянно тренируют свои навыки и без устали ищут способы их развить.

Если ваша работа связана с миром бизнеса и вы ищете продуктивную методику развития навыков, выбирайте ту, что следует принципам осознанного развития. Для этого попробуйте ответить на следующие вопросы: заставляет ли эта методика людей выходить за пределы их зоны комфорта и выполнять затруднительные для них действия? Предполагает ли она наличие мгновенной обратной связи с конкретными советами по устранению недостатков? Знают ли разработчики методики, кто является лучшим профессионалом в вашей конкретной области и что отличает их от других людей? Помогает ли эта методика развивать конкретные навыки, которыми обладают профессионалы этой сферы? Если вы ответите на все эти вопросы утвердительно, вероятность того, что эта методика окажется эффективной, весьма высока.

Подход к обучению, как в школе асов

Самое сложное в применении принципов осознанного обучения на практике – понять, что же делают наилучшие представители своей профессии такого, чего не делает больше никто. Каковы привычки высокоэффективных специалистов? На этот вопрос ответить однозначно нелегко.

К счастью, во многих областях применим подход, который поможет справиться с этой задачей. Давайте еще раз вспомним про школу асов. В самом начале никто даже не пытался понять, что же делает лучших пилотов лучшими. Военные просто разработали программу, по которой ученики попадали в ситуации, приближенные к боевым, и могли вновь и вновь оттачивать навыки, не боясь проиграть, постоянно узнавая от старших товарищей, что они делают не так. Как ни странно, такой же подход отлично работает и во многих других областях.

Предположим, перед вами стоит задача: расшифровать рентгеновские снимки груди и понять, есть ли на них признаки ракового заболевания. Когда женщина проходит ежегодную маммограмму, результаты отправляют рентгенологу, который изучает их и решает, нужно ли данной пациентке обследоваться дальше. В большинстве случаев у женщин, которые делают маммограмму, отсутствуют какие бы то ни было признаки рака груди, так что снимки – единственный материал, с которым может работать рентгенолог. Как и в случае с пилотами, исследования показали, что некоторые рентгенологи выполняют свою работу намного лучше коллег, например точнее определяют разницу между доброкачественным и злокачественным образованием.

Основная трудность тут заключается в том, что рентгенологи редко получают эффективную обратную связь. В частности, это происходит оттого, что на каждую тысячу маммограмм приходится от четырех до восьми случаев рака. Но, даже если рентгенолог видит на снимке признаки ракового заболевания, он практически никогда не знает, так это или нет: результаты его исследования отправляются лечащему врачу, который вряд ли будет сообщать результаты биопсии рентгенологу. Еще реже рентгенологи узнают, развился ли у какой-нибудь из их пациенток рак молочной железы в течение года после маммографии, а ведь это позволило бы рентгенологу заново пересмотреть снимки и понять, не пропустил ли он признаки начальной стадии рака.

Из-за отсутствия обратной связи рентгенологи медленнее развивают свои навыки. Здесь также не имеет значения и опыт работы: годы практики без обратной связи никому не идут на пользу. В 2004 году было проведено исследование полумиллиона маммограмм и 124 американских рентгенологов, которое не выявило никакой связи между опытом и количеством сделанных маммограмм с точностью диагностики. Авторы исследования предположили, что разница в качестве работы 124 рентгенологов объясняется тем, какое образование получил каждый из них перед тем, как приступить к работе.

Закончив мединститут и пройдя интернатуру, будущие рентгенологи четыре года работают по специальной обучающей программе под руководством опытных наставников и изучают снимки реальных пациентов. Наставники проверяют заключения начинающих рентгенологов, делая свое заключение, которое не всегда совпадает с диагнозом их подопечных. Разумеется, нет никакой возможности узнать, прав наставник или нет. Кроме того, даже опытные рентгенологи регулярно пропускают один из тысячи случаев рака и часто, хотя это совсем не нужно, требуют проведения биопсии[57].

В опубликованной версии моего доклада, сделанного в 2003 году на ежегодной конференции Американской ассоциации медицинских учреждений[58], я предложил использовать методики школы асов для повышения точности диагностирования по маммограмме. Основная проблема, на мой взгляд, заключалась в том, что у рентгенологов не было возможности повторно делать маммограмму одним и тем же пациенткам, добиваясь абсолютной точности. Вот что я предложил для решения этой проблемы: следовало взять цифровые снимки, сделанные несколько лет назад, и сопроводить их информацией из выписок пациентов: был ли обнаружен у них рак, и если да, то как он развивался со временем. Таким образом мы могли бы получить выборку данных со снимков пациенток, о дальнейшей судьбе которых мы уже знали. Некоторые снимки принадлежали женщинам, у которых так и не развился рак, некоторые – тем, кому врачи правильно поставили неутешительный диагноз. В исследование можно даже было включить снимки, на которых врач по ошибке не заметил признаков ракового заболевания. В идеале выборку нужно было составлять из снимков, которые представляли наибольшую ценность для обучения специалистов. Большое количество снимков с совершенно здоровыми или явно пораженными опухолью молочными железами никак не помогло бы рентгенологам развить свои навыки. Для этого нужна была задачка потруднее.

После сбора всех нужных данных можно было бы перейти к созданию обучающего инструмента – например компьютерной программы, которая демонстрировала бы снимки рентгенологам и требовала поставить диагноз, сообщая затем верный ответ. При даче неправильного ответа можно было бы выводить другие снимки с аналогичными признаками, чтобы рентгенолог мог учиться на собственных ошибках. Такая тренировка ничем не отличалась бы от занятий музыкой, когда учитель дает ученику упражнения на развитие его самых слабых пальцев. И то и другое – принципы осознанного развития, примененные на практике.

Сегодня я счастлив сообщить, что цифровая библиотека снимков, аналогичная той, что я придумал, была создана недавно в Австралии. Она позволяет рентгенологам тестировать знания, проверяя себя на разных снимках. Исследование 2015 года показало, что результаты таких проверок позволяют предсказать, с какой точностью рентгенолог будет ставить диагнозы в реальной практике. Следующий логичный шаг – проверить, влияет ли тренировка на тестовых снимках непосредственно на качество постановки диагнозов.

Аналогичную библиотеку также составили рентгенологи, которых интересовали снимки коленей у детей. В исследовании 2011 года рассказывается, что группа врачей из Детской больницы Моргана Стэнли в Нью-Йорке собрала 234 случая вероятного повреждения колена. Каждое такое «дело» включало несколько рентгеновских снимков и краткое описание анамнеза и симптомов пациента. Врачи использовали эту библиотеку для тренировки интернов рентгенологического отделения: им выдавали один такой случай и просили поставить диагноз (вернее, сообщить, здоровое колено изображено на снимке или нет и если нет, то в чем заключается дефект). Сразу после постановки диагноза интерн узнавал от опытного рентгенолога, был он прав или ошибся, а также в чем состояли его ошибки и что он упустил.

Врачи, проводившие исследование, отметили, что постоянная практика и наличие обратной связи кардинально сказались на качестве постановки диагнозов интернами. Сперва те, принимая решение, опирались на свои предыдущие знания и по большей части попадали пальцем в небо. Однако, обработав около 20 случаев и получив подробные отзывы от старших коллег, интерны ставили верные диагнозы все чаще и чаще. Прогресс продолжался по мере изучения всех 234 случаев, и, судя по всему, если бы их было на несколько сотен больше, интерны развили бы навыки диагностики еще лучше.

Тренировка, после которой вы немедленно получаете оценку своей работы (от наставника или умной компьютерной программы), – невероятно мощный инструмент для развития навыков. Более того, я полагаю, что вот этот метод тренировки рентгенологов можно было бы сделать еще эффективнее, если бы с самого начала исследователи попытались понять, какие случаи вызывают наибольшие затруднения у интернов, и учли бы это при разработке программы. По сути, им надо было бы задаться вопросом: какую роль играют мысленные представления в постановке точного диагноза? Ответив на него, они сделали бы программу обучения еще эффективнее.

Некоторые ученые, так же как и я со Стивом Фалуном, просили рентгенологов – участников исследования проговаривать вслух процесс постановки диагноза. В результате такого исследования, целью которого было понимание хода мыслей при принятии решений у врачей-рентгенологов, выяснилось, что наиболее профессиональные рентгенологи обладают более развитыми и точными мысленными представлениями. Кроме того, ученым удалось выяснить, какие случаи вызывали наибольшие затруднения у менее опытных рентгенологов. К сожалению, пока ученые не знают точно, в чем заключается разница между лучшими и обычными рентгенологами в смысле процесса принятия ими решений, и потому не могут разработать программу, направленную на развитие нужных навыков у менее профессиональных специалистов.

Впрочем, результаты аналогичных программ обучения очень хорошо видны и в других областях. Можно привести пример лапароскопических операций, которым было посвящено много исследований. В одном таком исследовании группа ученых во главе с Лоуренсом Уэем, хирургом из Университета Калифорнии в Сан-Франциско, пыталась выяснить, что именно приводит к травмированию желчного протока во время лапароскопической операции по удалению желчного пузыря. Почти во всех случаях травмы были вызваны феноменом «визуальной иллюзии» – говоря по-простому, это значило, что хирург принял один орган за другой и сделал надрез желчного протока вместо пузырного. «Иллюзия» была столь сильна, что порой хирург, даже заметив, что что-то идет не так, все равно продолжал вырезать желчный проток. Как выяснили ученые в ходе других исследований, наиболее успешные хирурги не совершали таких ошибок, так как смогли разработать методику, которая предоставляла им наилучший обзор во время операций – например, они сдвигали немного в сторону некоторые ткани, чтобы камера, используемая в лапароскопических операциях, давала хороший обзор[59].

Именно подобные знания и позволяют специалистам расти: понимая, как поступают лучшие хирурги, и зная о самых распространенных ошибках, можно разработать обучающую программу, направленную на развитие мысленных представлений у хирургов. Например, можно демонстрировать врачам до середины видеозаписи реальных операций, а потом спрашивать, что бы они сделали дальше. В качестве ответа хирурги могли бы показать на видео, где должна проходить линия разреза, или предложить отодвинуть в сторону ткани, чтобы лучше видеть, что происходит во время операции. Во время такой тренировки хирурги сразу же могли бы узнать, правильное они приняли решение или нет. Это позволило бы им исправить ошибки и в конечном итоге понять, как надо действовать в аналогичных и даже более затруднительных ситуациях.

Такой подход позволил бы врачам «набить руку» на десятках и сотнях случаев и разработать мысленные представления, которые помогли бы решать конкретные проблемы, свойственные тем или иным видам операций.

В общем смысле эта методика, разработанная в школе асов, применима и во многих других областях – везде, где люди могут раз за разом практиковаться в отрыве от реальной работы, ошибки в которой чреваты страшными последствиями. Типичный пример – обучающие симуляторы для пилотов, хирургов и представителей других профессий, связанных с риском для себя или других. По сути, такие же симуляторы используют и для тренировки рентгенологов в Австралии. Но простор для творчества тут неограничен: такие же программы можно подстроить под обучение, например, бухгалтеров или аналитиков разведывательных служб.

Но даже в тех областях, где уже применяют симуляторы или другие подобные методики, есть куда расти: эффективность программ можно значительно увеличить, применив к ним принципы осознанного развития. Как я уже упоминал, хирургические симуляторы могли бы стать совершеннее, если бы при их разработке учитывались сведения о ментальных представлениях наиболее успешных хирургов. Пошло бы на пользу и определение наиболее распространенных и опасных ошибок. К примеру, во время операций нередко возникают заминки, из-за которых хирург вовсе останавливает работу. Если предусмотреть в симуляторе подобные вынужденные паузы во время критически важных моментов операции, это поможет хирургам и их помощникам подготовиться к таким ситуациям в реальной жизни. В общем, возможности таких симуляторов неограниченны.

Знание vs умение

Одна из знаковых черт подхода к обучению в стиле школы асов (не важно, тренируете вы пилотов или рентгенологов) – акцент на действии. Суть – в том, что вы можете делать, а не в том, что вы знаете, хотя, конечно, для выполнения работы необходимо иметь определенный набор знаний.

Разница между знанием и умением – главное, что отличает традиционный подход к обучению от подхода, предполагающего использование принципов осознанного развития. В традиционном подходе во главу угла ставится знание. Даже когда цель обучения – умение решать математические задачи или писать отличные сочинения, традиционный подход просто предоставляет информацию о правильном плане действий. Применение этих знаний на практике полностью ложится на плечи ученика. Осознанное развитие же, напротив, полностью фокусируется на процессе решения проблем и на том, как его можно улучшить.

Когда Дарио Донателли, третий участник моего эксперимента по развитию памяти в Карнеги – Меллон, приступил к занятиям, он первым делом отправился поговорить со Стивом Фалуном. Стив рассказал ему, что конкретно он делал, чтобы дойти до запоминания последовательности из 82 цифр. Дарио со Стивом были друзьями и часто встречались, так что Стив частенько давал Дарио советы и подсказывал, какие мнемонические приемы можно использовать для групп цифр и как их лучше организовывать. В общем, вскоре Дарио прекрасно знал, как нужно запоминать цифры, но еще не умел это делать. Дарио не был первопроходцем, и ему не нужно было идти путем проб и ошибок, как Стиву. Поэтому он прогрессировал куда быстрее (особенно в начале). Впрочем, процесс развития памяти все равно требовал от него огромных усилий и отнимал массу времени. Конечно, то, что рассказал ему Стив, помогло – но только в том смысле, что Дарио знал, как в принципе следует себя вести, чтобы развить навык.

Если мы взглянем на стандартные программы обучения профессионалов разных сфер, в том числе корпоративного мира, то увидим, что там прослеживается явная тенденция к акцентированию внимания на знании в ущерб умению. Основными причинами тут можно назвать привычку и удобство: гораздо проще снабдить большую группу людей какой-то информацией, чем создать условия, в которых каждый из них смог бы на практике развить навыки.

Возьмем хотя бы обучающие программы в медицине. К моменту получения дипломов за плечами будущих врачей – больше пятнадцати лет постоянной учебы. Но во время этой учебы в них в основном «впихивают» знания, которые редко применимы на практике и не связаны с навыками, необходимыми в повседневной работе. Врачи не могут приступить к наработке практических навыков, пока не получат медицинское образование, – но даже после этого им нужно потратить несколько лет на теорию, прежде чем их допустят до лечебной работы. Только после окончания мединститута будущие врачи могут приступить к отработке навыков, необходимых для выбранной ими специализации – хирургии, педиатрии, рентгенологии, гастроэнтерологии и т. д. Став интернами и приступив к работе под руководством опытных врачей, они наконец потихоньку учатся понимать, как ставить диагнозы и по-настоящему лечить пациентов.

Закончив интернатуру и ординатуру, некоторые врачи переходят в аспирантуру, чтобы еще глубже освоить выбранную специальность, но в целом на этом этапе надзор за ними заканчивается. Считается, что достигшие этого уровня врачи уже вполне опытны и обладают всеми навыками для успешного лечения пациентов.

Вам это кажется знакомым? Ничего удивительного, ведь в первой главе я описывал очень похожую схему, по которой люди учатся играть в теннис: берут несколько уроков, понимают, как держать ракетку, и перестают заниматься, просто начиная регулярно играть. Многие предполагают, что, чем дольше вы будете играть в теннис, тем лучшим теннисистом в конце концов станете. Но это совсем не так: как мы видели, люди не становятся отличными теннисистами, просто играя в теннис. Иногда они даже становятся хуже!

Эту аналогию между врачами и непрофессиональными игроками в теннис в 2005 году описали ученые из медицинской школы Гарварда, опубликовавшие исследование о том, как со временем изменяется качество работы врачей. Логично было бы предположить, что если годы практики повышают профессионализм врачей, то со временем повышается и качество оказываемых ими медицинских услуг. Однако ученые выяснили, что это совершенно не так. Почти в каждом из 60 исследований, включенных в обзор, профессионализм врачей со временем падал или в лучшем случае оставался таким же, как прежде. Врачи старшего поколения знали меньше и лечили хуже менее опытных врачей, и исследователи резонно предположили, что это сказывалось на состоянии их пациентов. Только в двух исследованиях из 62 были обнаружены признаки роста профессионализма с накоплением опыта. Еще один эксперимент, в котором оценивалась работа более чем 10 000 терапевтов и их умение принимать решение, также подтвердил этот вывод.

То же самое относится и к среднему медицинскому персоналу. Подробные научные изыскания подтвердили, что опытные медсестры в среднем ничуть не лучше заботятся о пациентах, чем недавние выпускницы медучилища.

Пока что мы можем только предполагать, почему качество работы более зрелых и опытных медработников не всегда выше (а иногда и ниже), чем у их менее опытных коллег. Молодые врачи и медсестры обладают более актуальными знаниями, в то время как уже работающие врачи не всегда успевают идти в ногу со временем. Ясно одно: за редкими исключениями ни врачи, ни медсестры не становятся лучше только за счет наработки опыта.

Конечно, врачи усердно работают над собой: постоянно посещают конференции, семинары, проходят курсы повышения квалификации, где их знакомят с последними методиками и тенденциями в мире медицины. Во время написания этой главы я решил зайти на сайт doctorsreview.com – «сайт с самой полной информацией о всех медицинских мероприятиях», как они себя называют. Выбрал наугад специальность и месяц – кардиологию и август 2015 года, – и сайт выдал мне список из 21 мероприятия, начиная с тренинга кардиологов в Хьюстоне и заканчивая семинаром по сосудистому доступу под ультразвуковым контролем во Флориде и конференцией «Аритмия и ее тайны» в Сакраменто. И это всего за один месяц для одной специальности! Всего на сайте было перечислено более 2500 мероприятий.

Короче говоря, врачи серьезно нацелены на совершенствование своих навыков. К сожалению, делают они это совершенно неправильно. Ученые провели несколько обширных исследований на эту тему и пришли к выводу, что ни особой пользы, ни особого вреда такое повышение квалификации не приносит. Впрочем, надо сказать, что я и сам встречал врачей, которые неусыпно искали в своей практике слабые места и способы их исправить. Во многом благодаря таким людям я и посвятил изучению медицинской сферы столько времени – не из-за того, что обучение в этой области менее эффективно, а просто потому, что работающие в медицине люди отличаются высокой мотивацией и нацелены на развитие.

Одно из наиболее полных исследований по этой тематике провел Дэйв Дэвис, врач и ученый из Университета Торонто. В своей важнейшей для науки работе Дэйв с коллегами исследовали различные формы повышения квалификации в медицине – курсы, конференции, лекции, симпозиумы и прочие мероприятия, целью которых было повышение уровня знаний и умений врачей. Выяснилось, что наиболее эффективными оказались мероприятия с интерактивными элементами: ролевые игры, дискуссионные группы, обсуждения конкретных случаев и практические занятия. Такие действия улучшали качество работы врачей и положительно влияли на самочувствие их пациентов, хотя в целом эффект был незначительным. Наименее эффективными были так называемые «дидактические» мероприятия, то есть те, которые по сути состоят в прослушивании врачами лекции и, к сожалению, наиболее распространены в медицинской сфере. Дэвис заключил, что пассивное восприятие информации никак не сказывается на качестве работы врачей и благополучии их пациентов.

В своей работе Дэвис сделал обзор опубликованных до 1999 года исследований других ученых по той же теме, а 10 лет спустя группа ученых во главе с норвежским исследователем Луизой Форсетлунд дополнила и уточнила работу Дэвиса[60]. Форсетлунд с коллегами провели обзор 59 исследований программ повышения квалификации и пришли к тем же выводам, что и Дэвис 10 лет назад: качество работы врачей в результате посещения различных мероприятий повышается, но незначительно, и это практически не сказывается на благополучии пациентов. Кроме того, этот небольшой эффект наблюдался только там, где был интерактивный элемент. Лекции и семинары никак не помогали врачам развивать навыки. Также ученые выяснили, что никакие мероприятия по повышению квалификации не влияют на сложные формы поведения, то есть многоэтапные и требующие учета разных факторов. Другими словами, стандартные методы повышения квалификации развивают только базовые умения врачей.

С точки зрения осознанного развития проблема очевидна: посещение лекций и семинаров не позволяет врачам пробовать что-то новое, совершать ошибки и учиться на них, получая отзывы более профессиональных коллег, и в конечном счете развивать новые навыки. Это все равно что учиться теннису, читая статьи и иногда просматривая ролики на YouTube: приятно думать, что ты делаешь хоть что-то, но вообще-то играть от этого лучше не станешь. Кроме того, онлайн-программы повышения квалификации не в состоянии воспроизвести сложные ситуации, с которыми врачи и медсестры сталкиваются каждый день.

Предполагается, что медики, как и представители других профессий, могут полноценно и самостоятельно работать сразу после завершения образования – к ним не приставляют наставников, которые помогали бы им выявлять слабые места в их работе, составляли бы для них режим обучающих занятий и следили бы за их прогрессом. Если говорить в целом, в медицинской сфере (да и не только) вообще не принято извне поддерживать и направлять развитие практикующих специалистов. Считается, что врачи и сами в состоянии определить наиболее эффективные методики развития и применить их в своей работе. Почему-то подразумевается, что для развития навыков у медперсонала достаточно предоставить доступ к информации (лекции в институте, журнальные статьи, семинары и курсы).

У врачей есть крылатое выражение, которое приписывают Уильяму Халстеду, одному из пионеров хирургии, жившему в начале XX века: «Увидеть, сделать, обучить»[61]. Он считал, что для того, чтобы освоить новый вид операции, нужно сперва увидеть, как она делается, только потом провести ее самому, а затем научить других. В этой профессии традиционно верят, что знание – на первом месте, практика – на втором.

Правда, в 80-е годы с распространением лапароскопических операций эта вера пошатнулась. Для проведения таких операций требовалось знание нетрадиционных методик, но почему-то все равно считалось, что опытные хирурги смогут без дополнительных тренировок научиться их делать. В конце концов, у них были все необходимые для этого знания. Тем не менее, когда ученые сравнили обучающие кривые хирургов с большим опытом традиционных операций и ординаторов, они обнаружили, что те с совершенно одинаковой скоростью осваивают навык проведения лапароскопических операций.

Ни обширные знания, ни богатый опыт в традиционных операциях не обеспечили хирургам преимуществ, когда речь зашла об освоении нового навыка. Как выяснилось, его развитие идет параллельно существующим умениям. Благодаря этим данным сегодня хирурги, которые хотят научиться проводить лапароскопические операции, отправляются на специальные обучающие курсы под руководством опытных специалистов.

Приоритет знания над умением характерен не только для медицинской сферы. То же справедливо и для юридических и бизнес-школ. В целом специализированные учебные заведения гораздо чаще обращают больше внимания на знания, чем на конкретные умения, просто потому что так проще. Кроме того, в обществе бытует мнение, что, если человек получил знания, умения придут к нему сами собой. В частности, из-за этого студенты, окончившие университет и вышедшие на работу, частенько понимают, что для эффективной работы им нужно наработать целый ряд навыков.

Во многих областях для совершенствования практических навыков не делается ровным счетом ничего: почему-то считается, что с опытом умение придет само.

Но, как и во многих других ситуациях в жизни, правильный ответ наполовину содержится в правильной постановке вопроса. И в нашем случае правильный вопрос будет звучать так: что можно сделать, чтобы развить нужный навык?

Новый подход к обучению

Как мы уже могли убедиться на примере школы асов и работы Арта Тьюрока, существуют способы, позволяющие применить принципы осознанного развития на практике для быстрого развития навыков в профессиональной и корпоративной сферах. Но я все же считаю, что в долгосрочной перспективе лучше всего сработают обучающие программы, которые дополнят или целиком заменят подходы, ориентированные на получение знаний, а не умений.

Начиная с 2003 года я работал с медицинскими специалистами и рассказывал им, как они могут усовершенствовать навыки, которые требуются им в ежедневной работе. Переход на методику осознанного развития позволит врачам эффективнее работать и позитивно скажется на состоянии их пациентов. В исследовании, проведенном Джоном Биркмейером[62], группа бариатрических хирургов из Мичигана прислала видеозаписи проведения лапараскопических операций желудочного анамостоза. Ученые отправили эти записи для анонимной оценки навыков хирургов. Они обнаружили, что между оценками хирургов и состоянием их пациентов существует прямая связь: у больных более высоко оцененных хирургов реже возникали осложнения после операций. Так что пациенты менее подготовленных хирургов только выиграют от развития навыков врачей. В результате исследования был запущен важный проект: более подкованные хирурги стали тренировать своих недостаточно профессиональных коллег.

Дальше в этой главе я расскажу о том, как можно применять на практике принципы осознанного развития для разработки новых и более эффективных обучающих методик.

Первым шагом тут должно стать определение наиболее профессиональных врачей нужной специальности. Как отличить их от обычных врачей?[63] Как мы уже говорили в четвертой главе, это не всегда просто, но все-таки возможно.

Основная цель медицины – лечить больных. Поэтому нас особенно интересует, как коррелирует поведение врача с благополучием его пациентов. Разумеется, «привязать» определенный исход к одному конкретному врачу не всегда возможно, ведь в уходе за больным участвуют разные специалисты. Тем не менее мы приведем два примера, которые позволяют понять, как можно отделить отличных врачей от всех остальных.

В 2007 году группа ученых во главе с Эндрю Викерсом, сотрудником нью-йоркского Центра изучения рака Слоана и Кеттеринга, опубликовала результаты исследований почти 8000 мужчин, которые были больны раком простаты и перенесли операцию по ее удалению[64]. Операции проводились с 1987 по 2003 год 72 хирургами из четырех медицинских учреждений. Цель такой операции – удалить не только всю предстательную железу, но и окружающие ткани, пораженные опухолью. Если эту сложнейшую процедуру провести неидеально, рак вернется снова. Таким образом, процент случаев, в которых сохранялась долговременная ремиссия, мог служить объективным показателем оценки профессионализма хирургов.

И вот что обнаружили Викерс с коллегами: оказывается, количество проведенных подобных операций напрямую коррелирует с уровнем подготовки хирургов. У врачей, которые провели лишь 10 простатоэктомий, показатель частоты рецидивов рака простаты за пятилетний период составил 17,9 %, а у тех, у кого за плечами было более 250 операций, – всего 10,7 %. Другими словами, у пациента, попавшего к неопытному хирургу, вдвое повышался риск вновь заболеть раком в течение последующих пяти лет. В дополнительном исследовании Викерс решил обратить внимание на то, как изменяется показатель частоты рецидивов с ростом опыта у хирургов, и обнаружил, что количество рецидивов стабильно падало, пока счет операций у хирурга не доходил до полутора, а то и двух тысяч. С таким опытом хирурги могли практически безошибочно удалять простату в неосложненных случаях – и рак у таких больных возвращался крайне редко. В случаях потруднее, когда поражалась не только простата, но и прилегающие к ней ткани, хирургам удавалось предотвратить рецидив рака в 70 % случаев. И это был потолок – дальше показатели у хирургов уже не росли, даже несмотря на наработанный ими опыт.

В своей работе Викерс отдельно отметил, что у них с коллегами не было возможности выяснить, что именно наиболее опытные хирурги делают не так, как их коллеги. Тем не менее стало ясно, что проведя сотни, а то и тысячи операций, хирурги развивали определенные навыки, важные для благополучия их пациентов. Также стоит отметить, что повышение уровня мастерства привело к росту конкуренции среди хирургов. Помогало и наличие отзывов об их работе, благодаря которым хирурги могли оттачивать свои умения и избавляться от недостатков.

Главное отличие хирургии от других областей медицины заключается в том, что там сразу же становятся заметны любые проблемы – например повреждения артерий или тканей – и врачи быстро понимают, где они допустили ошибку. Во время послеоперационного периода за состоянием пациентов также внимательно следят: случаются и внутренние кровотечения, и другие проблемы, требующие повторной операции. Такие корректирующие операции – отличный источник информации для хирургов, позволяющий лучше понять, каких потенциальных проблем можно было бы избежать. Когда хирургам нужно удалить раковые очаги, ткани отправляют в лабораторию, чтобы понять – удалось ли убрать все пораженные опухолью ткани. В идеале вокруг раковых очагов должны быть так называемые «чистые края», то есть здоровые участки, и их отсутствие – еще один способ оценить качество работы хирурга. В кардиохирургии есть возможность «протестировать» прооперированное сердце, чтобы определить, все ли прошло успешно. Именно наличие такой обратной связи и приводит к тому, что хирурги гораздо эффективнее других медицинских специалистов учатся на собственном опыте.

Образовательные методики на базе приемов осознанного развития нужны нынешним медицинским специалистам как воздух, ведь чтобы достигнуть определенного уровня мастерства, хирургам нужно провести сотни и тысячи операций и многие годы простоять у операционного стола. Если бы они могли сократить это время хотя бы наполовину, это бы кардинально повлияло и на качество лечения больных.

Исследования, проведенные среди хирургов и среди рентгенологов, изучавших маммограммы, обнаружили одну и ту же закономерность. В течение первых трех лет работы умение рентгенологов читать снимки неуклонно развивается: со временем они все реже направляют на дальнейшие исследования женщин, у которых на самом деле нет рака груди. Однако после трех лет качество работы уже практически не меняется. Интересно, что прогресс в течение первых трех лет наблюдался только у тех врачей, которые до этого не учились в ординатуре по специальности «рентгенология». А вот врачи, уже прошедшие такое обучение, достигали потолка не за три года, а за несколько месяцев активной практики.

Если обучение во время ординатуры позволяет рентгенологам гораздо быстрее достичь мастерства в своей работе, то логично будет предположить, что этого можно добиться и не проходя ординатуру, а просто при помощи с умом разработанной методики.

Определив специалистов, которые стабильно оказываются в профессиональном плане выше своих коллег, можно переходить к следующему шагу: выяснять, что лежит в основе их отличной работы. Для этого часто используют в числе прочих подход, описанный мною в первой главе – тот самый, при помощи которого мы развивали память у Стива. Сперва нужно поговорить с людьми, попросить их рассказать, о чем они думают во время выполнения того или иного задания, отметить, кому какие задания кажутся более простыми или более трудными, и сделать из всего этого выводы. Ученые, которые исследовали особенности мыслительного процесса у врачей, чтобы понять, что отделяет хороших специалистов от лучших, использовали тот же подход.

Примером может послужить недавнее исследование, во время которого восьмерых хирургов попросили описать мыслительный процесс до, во время и после лапароскопической операции. В ходе таких операций хирург делает лишь небольшой разрез, в который вводятся инструменты. Затем с помощью камеры инструменты направляются в нужную область. Такие операции требуют тщательной подготовки и умения быстро подстраиваться под меняющиеся обстоятельства. Проведя это исследование, ученые хотели выяснить, какие решения и почему принимают хирурги во время операций. Они составили список проблем, с которыми сталкиваются хирурги – например, какие удалять ткани, переводить ли операцию из лапароскопической в открытую, а также не пора ли отступить от первоначального плана.

Мы не будем углубляться в подробности исследования, которые скорее заинтересуют лишь самих хирургов и тех, кто их обучает. Однако на одном любопытном выводе все-таки остановимся. Надо отметить, что в исследовании редко встречались очень простые операции, которые можно выполнять, действуя по шаблону. Напротив, преобладали сложные операции, во время которых происходили неожиданные события, заставлявшие хирурга задумываться о ходе операции и принимать определенные решения. Как выразились авторы исследования, «даже лучшие из хирургов оказывались в ситуациях, когда им требовалось пересмотреть свои действия во время операции и понять, не нужно ли что-то предпринять – например поменять инструменты или изменить положение пациента»[65].

Это умение – быстро реагировать на непредвиденные ситуации, прикидывать возможные варианты действий и выбирать лучший – крайне важно не только в медицине, но и в других областях. Армия США потратила немало времени и средств, пытаясь выяснить наиболее эффективный способ обучения офицеров, которые принимают участие в реальных боевых действиях и должны быстро реагировать в случае внезапной атаки, «адаптивному мышлению». В США даже запустили программу «Мыслить как командир», в рамках которой младшие офицеры учились развивать в себе адаптивное мышление при помощи методик осознанного развития.

Исследование мыслительных процессов лучших врачей показало, что они хоть и готовятся к операции, но очень пристально следят за процессом и готовы в любой момент перестроиться. Это стало очевидно после серии исследований, проведенных учеными в Канаде. Ученые наблюдали за операциями, которые сами хирурги называли наиболее трудными и непредсказуемыми. Опросив врачей после операций, ученые выяснили, что чаще всего хирурги понимали, что что-то идет не так, когда ход операции расходился с визуальным образом операции, который они представляли себе мысленно при подготовке. Заметив такое расхождение, врач тут же прикидывал разные варианты действий и переходил к наиболее, по его мнению, перспективному.

Это исследование показывает нам, как именно действуют наиболее выдающиеся хирурги: со временем они развивают крайне подробные мысленные образы, которые используют при планировании, проведении и контролировании операции. Благодаря этому они могут быстро понять, когда что-то идет не так, и подстроиться под изменившиеся обстоятельства.

Чтобы понять, что же делает гениального хирурга гениальным, нам нужно представить себе, какие мысленные образы он использует. Психологи применяют для изучения мысленных образов разные методики. Например, просят человека выполнить какое-либо задание, затем в середине прерывают процесс, выключают свет и просят подробно описать ситуацию, в которой находится человек, что случилось и что произойдет в ближайшее время. Пример этой методики мы описывали в третьей главе, когда рассказывали о тренировке игроков в футбол. Разумеется, для хирургов такой подход не сработает, однако свои способы есть и для изучения ментальных образов людей подобных профессий. В случае использования симуляторов, например, при обучении пилотов, процесс можно безболезненно остановить в середине и провести подробный опрос. Если же речь идет о настоящих операциях, то врачей обычно опрашивают до и после операций: как они представляли себе ход работы и о чем думали в процессе. В таком случае опросы лучше всего совмещать с визуальными наблюдениями. В идеале это позволит определить характеристики мысленных образов, которые связаны с успешным исходом операций.

Результативные исследования мыслительных процессов выдающихся практикующих врачей ведутся не так давно – с начала XIX века. Однако уже сейчас ясно, что ключевую роль в успешности лучших врачей мира играет качество их мысленных образов. Выходит, что основной целью методики осознанного развития в медицине должен стать поиск способов развития более подробных мысленных образов, как и во многих других профессиях.

6

Применение принципов осознанного развития в повседневной жизни

В 2010 году по электронной почте мне пришло письмо от Дэна Маклафлина из Портленда, штат Орегон. Он встречал упоминания о моих исследованиях в разных журналах и книгах, в том числе в работе Джоффа Колвина «Талант сильно переоценивают», и захотел применить принципы осознанного развития, чтобы стать профессиональным игроком в гольф[66].

Чтобы понять, насколько амбициозной была эта цель, следует немного рассказать про Дэна. Он не играл в гольф ни в школе, ни в институте. Собственно говоря, он вообще практически никогда не брал в руки клюшку – за исключением пары раз, когда его приглашали погонять мячик друзья. Он никогда не проходил все 18 лунок зараз. Мало того, к своим 30 годам он вообще не занимался какими бы то ни было видами спорта.

Но у Дэна был план, которого он решил четко придерживаться: он уйдет с работы (Дэн был фотографом) и посвятит следующие 6 лет игре в гольф. К тому времени Дэн уже прочел книгу Малкольма Гладуэлла «Гении и аутсайдеры» и всерьез принял доктрину о 10 000 часов: он счел, что, потратив это время на тренировки в соответствии с принципами осознанного развития, он станет достаточно профессиональным игроком и пройдет отбор на соревнования Ассоциации профессиональных гольфистов. Чтобы попасть туда, сперва ему нужно было пройти квалификацию в отборочном турнире АПГ и сыграть там так, чтобы получить специальную карту Ассоциации, которая одновременно служила допуском ко всем соревнованиям АПГ.

Спустя полтора года работы над планом у Дэна взял интервью журнал Golf. Когда журналист спросил, зачем все это Дэну, тот дал ответ, который меня порадовал. Ему не нравится мысль о том, что в определенных областях могут преуспеть только избранные: математиками становятся только те, кто склонен к точным наукам и логике, музыкантами – особо одаренные личности и т. д. Так рассуждают те, заявил он, кому нужна отговорка, чтобы не заниматься чем-то новым и непонятным, хотя, вполне возможно, их в этом деле ждал бы успех.

– Я из чувства противоречия решил добиться успеха в абсолютно чуждой мне области, – говорил в том интервью Дэн. – Я хотел доказать, что можно добиться практически чего угодно, если только посвятить этому достаточно времени.

Еще больше мне понравилось то, что Дэн прекрасно понимал: принципы осознанного развития эффективны не только при воспитании детей, которые делают первые шаги к тому, чтобы стать гроссмейстерами, олимпийскими чемпионами или известными музыкантами. Не ограничивается аудитория и сотрудниками крупных организаций вроде армии США, которые могут позволить себе разработку высокоинтенсивных тренировочных программ. Осознанное развитие подходит для тех, кто мечтает научиться чему-то новому: рисовать, программировать, жонглировать, играть на саксофоне или писать романы. Эта методика пригодится тем, кто хочет усовершенствовать свою игру в покер или футбол, заключать больше сделок или красивее петь. Она для тех, кто хочет взять контроль над жизнью в свои руки, кто не признает «потолков» и не желает довольствоваться малым.

Следующая глава – для таких людей.

Первый шаг: хороший учитель

Еще одним моим постоянным корреспондентом был швед Пер Хольмлёв. Однажды он вознамерился освоить карате и приступил к первым занятиям, когда ему было уже 69 лет. Пер сразу поставил перед собой цель: заработать к 80 годам черный пояс. Мне он написал спустя три года после начала тренировок. Пер был недоволен своим прогрессом и хотел узнать, нет ли какого способа повысить эффективность тренировок.

Пер всегда вел активный образ жизни, однако с боевыми искусствами ему сталкиваться не приходилось. Отныне он уделял 5–6 часов в неделю урокам карате и еще 10 – пробежкам по лесу и занятиям в тренажерном зале.

Первая реакция почти любого человека на эту проблему будет вполне естественной: «О каком прогрессе тут можно говорить? Ему же семьдесят два года!» Но дело было не в этом. Конечно, будь Перу 24 или даже 54, он развивал бы навыки куда быстрее. Но все же я не сомневался, что ему можно помочь советом. К слову сказать, точно такой же совет я бы дал и двадцатичетырехлетнему юноше, и зрелому мужчине 54 лет.

Занятия карате обычно проходят так: в зале находится один тренер, который показывает разные движения, а ученики их повторяют. Время от времени, если кто-нибудь ошибается, тренер подходит и показывает, как надо делать правильно, но такой индивидуальный подход скорее редкость.

В первую очередь я предложил Перу взять несколько индивидуальных уроков. Как правило, из-за их дороговизны все предпочитают групповые занятия или вовсе учатся по книгам и видеороликам на YouTube. Я не могу сказать, что это совсем уж бесполезно, но многого достичь при помощи таких методов вряд ли получится. Сколько бы раз вы ни видели какое-нибудь движение в классе или на видео, все равно вы почти наверняка будете допускать мелкие (а иногда и не очень) ошибки и самое главное – не сможете понять, как проще всего их заметить и исправить.

В первую очередь за это отвечают мысленные образы. В третьей главе мы уже говорили, что одна из главных целей методики осознанного развития – создание набора эффективных мысленных представлений, которые будут служить вам опорой, чем бы вы ни занимались. Во время самостоятельных занятий человек, оценивая свой прогресс и пытаясь выявить возможные ошибки, может положиться только на собственные мысленные образы. Отсутствие наставника или учителя не делает эту задачу невозможной, но сильно ее усложняет. Особенно трудно без надзора более опытного учителя в начале занятий, когда мысленные образы еще не сформированы до конца и зачастую содержат ошибки. Зато, развив базовые фундаментальные образы, в дальнейшей работе вы сможете отталкиваться от них и строить на их основе свои собственные, новые и более эффективные мысленные образы.

Даже самые мотивированные и умные ученики куда быстрее начинают показывать результаты, если у них есть наставник, который знает, в каком порядке следует осваивать те или иные понятия, понимает и может продемонстрировать правильное применение тех или иных навыков, взвешенно и адекватно оценивает работу и умеет составлять задания, нацеленные на исправление конкретных недочетов. Таким образом, чтобы добиться успеха, крайне важно найти себе хорошего учителя.

Как же это сделать? Скорее всего, в процессе поиска вы будете действовать методом проб и ошибок, однако все же существуют способы повысить свои шансы на успех. Во-первых, важно помнить, что хороший учитель не обязан считаться лучшим из лучших в своей профессии, зато должен быть состоявшимся специалистом. Занимаясь с учителем, вы сумеете дорасти только до того уровня, которого достиг сам наставник либо его ученики в прошлом. Если вы только начали заниматься, вам подойдет просто неплохой инструктор, а вот спустя пару лет интенсивных тренировок без отличного профессионала уже не обойтись.

У хорошего учителя обязательно должен быть опыт преподавания и соответствующие навыки. Из многих прекрасных специалистов получаются ужасные учителя, просто потому что они понятия не имеют, как передавать свои знания другим. Подбирая себе наставника, обязательно поинтересуйтесь его опытом, а еще лучше – поговорите с его бывшими и нынешними учениками. Насколько они успешны? Можно ли сказать, что своими навыками и умениями они обязаны учителю? Как они отзываются о своем наставнике? Лучше всего разговаривать с людьми, которые в начале своего обучения у этого преподавателя или тренера находились на том же уровне, на котором вы находитесь сейчас. Еще лучше, если они будут примерно одного с вами возраста: некоторые учителя хорошо справляются с детьми и взрослыми, но не могут найти общий язык с пожилыми людьми.

Разговаривая с людьми, обязательно помните о том, насколько субъективными могут быть их суждения. Особенно такой субъективностью грешат сайты с отзывами, на первых строчках в их рейтингах зачастую оказываются не лучшие учителя, а просто самые приятные и общительные. Изучая такие отзывы, игнорируйте фразы вроде «на занятиях мы постоянно шутим и веселимся» и ищите конкретные данные о том, какого прогресса добились ученики и какие трудности им удалось преодолеть.

Не забудьте расспросить преподавателя о том, какие домашние задания он дает ученикам. Сколько раз в неделю вы ни занимались бы с наставником, больше всего сил у вас все равно будут отнимать домашние задания. Вам нужен учитель, который подготовит вас к этому, расскажет, над чем надо работать, на что обратить внимание, какие ошибки вы совершаете и как понять, что все идет как надо. И помните: главное, что может сделать учитель, – это помочь вам в создании мысленных образов, чтобы вы могли контролировать свои успехи и исправлять ошибки.

Дэн Маклафлин – отличный пример того, как следует использовать учителей для собственного развития. Дэн много читал о принципах осознанного развития и с самого начала понимал важность индивидуальных занятий с тренером. Прежде чем приступить к осуществлению своего плана, он обратился к трем специалистам: инструктору по гольфу, тренеру по силовой и физической подготовке и диетологу.

Дальнейший опыт Дэна иллюстрирует последний мой совет: по мере роста учителей надо менять. На протяжении нескольких лет Дэн занимался со своим первым тренером по гольфу, однако в определенный момент заметил, что практически не двигается вперед. Наставник научил его всему, чему мог. Так что если вы вдруг поняли, что стоите на месте, попробуйте найти себе нового учителя[67]. Ведь всегда двигаться вперед – это самое важное.

Мотивация

Но давайте вернемся к Перу. В его подходе присутствовал еще один важнейший элемент методики осознанного развития, который играет едва ли не главную роль в индивидуальных занятиях. Я говорю о мотивации. Как мне кажется, групповые занятия по карате не вызывали у Пера особенного интереса и внимания: когда вокруг тебя полно народу, а тренер всего один, проще всего выполнять движения чисто механически, а не прорабатывать осмысленно каждое из них. Бьешь 10 раз правой ногой, 10 раз – левой. Блокируешь 10 раз удар справа, потом – слева и вскоре повторяешь движения инструктора, не задумываясь о том, что делаешь. В этот момент вся польза от групповых занятий пропадает.

В первой части мы уже говорили об этом базовом принципе – важности целенаправленной практики. Бездумные повторы одного и того же без четкого плана действий никогда не приводят к успеху. Если вы хотите усовершенствовать свою игру в шахматы, вам нужно не просто играть, а изучать партии гроссмейстеров. Если хотите лучше играть в дартс, не стоит идти в бар с друзьями и там играть на выпивку, лучше наедине с самим собой отработать нужные движения, с каждым броском стараясь попасть в разные точки доски. То же самое и с боулингом: играя каждую неделю со своими приятелями, многого вы не добьетесь. А вот если останетесь на дорожке в одиночестве и сумеете отработать удары так, чтобы шар катился точно туда, куда вам нужно, тогда успех не за горами.

Помните: навыки не развиваются, если вы не сосредоточенны и работаете спустя рукава.

Чуть больше десятка лет назад команда шведских ученых исследовала две группы людей во время и после занятий по вокалу. Одна половина испытуемых была профессиональными певцами, другая – любителями. Все они брали уроки вокала уже как минимум полгода. Ученые тщательно подошли к изучению своих «подопытных»: делали электрокардиограммы, брали кровь на анализ, наблюдали за изменениями выражения лица и т. д. После каждого занятия они задавали певцам вопросы, чтобы определить, как во время обучения у них протекает мыслительный процесс. Все певцы отмечали, что после урока они чувствуют себя полными энергии и отдохнувшими, но только любители говорили об ощущении эйфории. Занятия вокалом делали счастливыми любителей, но не профессиональных певцов. И причина тут крылась в разном подходе к обучению. Для любителей уроки вокала означали возможность выразить свое творческое «я», попеть в свое удовольствие. Профессионалы же во время занятий концентрировались на соблюдении правильной техники пения и контроле дыхания. Они не получали удовольствия от пения, но были сосредоточены на нем.

Именно сосредоточенность позволяет извлечь из любых занятий максимум пользы – и не важно, идет речь о частных или групповых занятиях или даже играх и соревнованиях. Чем бы вы ни занимались, отдавайтесь этому полностью.

Коул Армстронг, работавший со мной в Университете Флориды студент последнего курса, рассказывал, как такой концентрации внимания добиваются старшеклассники, профессионально играющие в гольф[68]. Примерно за год до конца школы они начинают понимать, чем целенаправленные занятия отличаются от обычных. В своей диссертации Коул привел рассказ одного юного игрока, который объяснял, когда он начал по-новому смотреть на свои тренировки:

«Я точно помню, когда это произошло: в предпоследнем классе. Я был на поле, ко мне подошел тренер и спросил:

– Джастин, ты что делаешь?

Я в тот момент отрабатывал удары и потому ответил:

– Готовлюсь к чемпионату.

– Нет, – ответил мне на это тренер. – Я следил за тобой, и ты не тренируешься, ты просто машешь клюшкой. У тебя нет какой-то четкой программы действий или хотя бы плана занятия.

После этого, поговорив с ним, я начал заниматься по составленной им программе. И с этого момента начал осознанно тренироваться, пытаясь достичь определенной цели, а не просто махать клюшкой».


Такой продуманный, осознанный прогресс и оттачивание навыков – один из самых действенных способов повысить эффективность занятий.

О таком же «озарении» мне рассказывала и Натали Кофлин, профессиональная пловчиха из США[69]. За свою жизнь она выиграла двенадцать олимпийских медалей. Она стала одной из трех женщин, завоевавших наибольшее количество наград в плавании. Натали всегда хорошо плавала, но отличной спортсменкой стала только после того, как научилась полностью концентрировать внимание во время тренировок. В начале своей спортивной карьеры большую часть тренировок Натали просто «нарезала» круги в бассейне, думая о каких-то своих делах. Такой подход встречается не только у пловцов, но и у бегунов и представителей тех видов спорта, где важна выносливость: каждую неделю они тратят много часов, покрывая огромные дистанции, только чтобы выдерживать продолжительные нагрузки. Представьте, как просто отключить свое сознание во время такой тренировки: взмах за взмахом, круг за кругом в одном и том же бассейне. Немудрено, что Натали быстро становилось скучно, и она уносилась мыслями куда-то далеко.

Но в один прекрасный день, когда Натали готовилась к соревнованиям в Университете Беркли в Калифорнии, она вдруг осознала, что, тратя время на бесконечные заплывы, упускает отличный шанс добиться чего-то большего. Вместо того чтобы витать в облаках, ей следует оттачивать технику и пытаться приблизить каждое движение к идеальному. Натали старалась запомнить, как ощущает себя во время и после каждого такого идеального движения (то есть начала развивать свои мысленные представления). Как только в ее сознании сложился четкий образ идеального гребка, она стала замечать, когда делает ошибки – например ближе к концу утомительной тренировки или при заходе на разворот. Постепенно она разработала свои собственные приемы, которые помогали ей свести такие ошибки к минимуму.

С тех пор Натали специально следила за тем, чтобы максимально эффективно проводить каждую тренировку. Только после этого она стала показывать реальный прогресс. Чем больше внимания она обращала на то, как занимается, тем эффективнее становились ее тренировки. Разумеется, Кофлин – не единственный пример. Ученый Дэниел Чемблисс, который провел длительное исследование пловцов – участников Олимпиады, считает, что ключ к успеху – пристальное внимание к мельчайшим деталям в течение тренировок[70].

Этот же принцип можно применить к абсолютно любым занятиям. Даже в таких на первый взгляд однообразных видах спорта, как бодибилдинг или бег на длинные дистанции, правильное выполнение каждого движения приводит к видимому прогрессу. Во время исследования бегунов на длинные дистанции выяснилось, что любители во время забегов пытаются отвлечься от боли и усталости, размышляя о чем-нибудь постороннем и приятном, в то время как профессиональные бегуны остаются «включены» в гонку: они прислушиваются к собственному организму, пытаются подобрать оптимальную скорость и сохранить ее. Чтобы поднять максимально возможный для себя вес, бодибилдер должен правильным образом подготовиться к рывку и полностью сосредоточиться на нем. Любая деятельность на грани ваших возможностей требует полной концентрации. Ну а в областях, где сила и выносливость не играют такой большой роли – в искусстве, музыке и прочих интеллектуальных сферах, – рассеянность может свести на нет все ваши усилия.

Сохранять высокую концентрацию нелегко даже профессионалам с многолетним опытом. Как мы говорили в четвертой главе, студенты-скрипачи из Берлинского университета искусств так уставали от занятий, что не могли обойтись без дневного сна. Если вы только-только начали практиковать методы осознанного развития, забудьте о многочасовых тренировках. Вместо этого начните с коротких занятий и постепенно увеличивайте их продолжительность.

Совет, который я когда-то дал Перу Хольмлёву, можно адресовать любому человеку: сосредоточенность и концентрация на задаче – необходимые элементы успеха, поэтому для быстрого развития новых навыков лучше всего подойдут непродолжительные занятия с четко поставленными целями. Лучше час позаниматься со 100-процентной концентрацией, чем три – с 70-процентной. Как только заметите, что начали отвлекаться, прекращайте заниматься. И обязательно высыпайтесь!

Пер прислушался к моим советам. Он перешел от групповых занятий к индивидуальным, сократил продолжительность каждой тренировки и начал спать по 7–8 часов ночью и еще немного после обеда. Вскоре он получил зеленый пояс по карате и нацелился на синий. В 70 лет Пер оказался на полпути к черному поясу. Он был уверен, что при отсутствии травм достигнет своей цели к восьмидесятилетию.

А если учителя нет?

Последний раз мы с вами оставили Бенджамина Франклина, когда он часами напролет играл в шахматы, ничуть при этом не прогрессируя: отличный пример того, как не надо делать. Просто повторяя из раза в раз одни и те же действия без какого-то пошагового плана, ничего хорошего не добьешься. Конечно, Франклин был не только шахматистом, но и ученым, изобретателем, дипломатом, издателем и писателем, которого читают до сих пор. Так что давайте обратим внимание на те области, в которых он добился большего успеха, чем в шахматах.

В автобиографии Франклин рассказывал, как в юности пытался научиться лучше писать[71]. По его собственным словам, полученное им образование никак не способствовало развитию писательского дара, и он оценивал себя как весьма среднего писателя. Как-то он наткнулся на статью в британском журнале The Spectator и пришел в восторг от языка, которым она была написана. Франклин решил, что должен научиться писать так же хорошо, но не знал, как это сделать. Хорошенько поразмыслив, он в итоге разработал набор приемов, чтобы научиться писать не хуже журналистов из The Spectator.

Сперва он попробовал воспроизвести предложения из статей, конкретный порядок слов в которых он уже забыл. Франклин подобрал несколько особенно понравившихся ему публикаций и составил их краткий пересказ. Спустя несколько дней он попытался воспроизвести всю статью, опираясь на пересказ: он хотел не столько создать точную копию оригинальной статьи, сколько написать свой собственный текст на ту же тему с тем же количеством деталей и таким же хорошим слогом. После этого он сравнил исходные статьи с собственными и внес нужные исправления. Это упражнение научило Франклина четко и последовательно выражать свои мысли на бумаге.

Наибольшей проблемой для Франклина стало то, что его словарный запас и близко не мог сравниться с запасом журналистов из The Spectator. Не то чтобы Франклин не знал нужных слов, скорее они просто не приходили ему на ум, когда он брался за перо. Чтобы исправить это, он придумал еще одно упражнение. На этот раз он решил переложить статьи в стихи, предположив, что это заставит его использовать большое количество разных слов, о которых он в обычной жизни и не вспоминал. Закончив эту работу, Франклин выждал некоторое время, чтобы подзабыть исходные статьи, и затем попробовал переложить их из стихотворной обратно в прозаическую форму. Благодаря такому упражнению Франклин расширил свой словарный запас и стал с большей легкостью подбирать нужные слова.

Наконец он решил поработать и над структурой и логикой своих текстов. Для этого Франклин вновь обратился к статьям из журнала, только на этот раз сделал краткую выжимку каждого предложения и записал на отдельные листки, затем их перемешал. Когда прошло достаточно времени, чтобы он забыл не только порядок слов в предложениях, но и порядок самих предложений в статье, Франклин попробовал воссоздать статью. Он выбирал листки, раскладывая их в наиболее логичном, на его взгляд, порядке, восстанавливал статью и затем сравнивал результат с исходником. Это упражнение привело к тому, что Франклин стал обращать больше внимания на порядок предложений в тексте и общую логику повествования. Если во время сравнения он понимал, что какое-то место в оригинальной статье звучит более стройно и логично, то правил свой вариант и старался впредь избегать подобных ошибок. Франклин, будучи скромным человеком, так писал о своих упражнениях в автобиографии: «Временами я позволяю себе тешиться мыслью, что мне посчастливилось хотя бы в незначительной мере положительно повлиять на методику овладения языком. Возможно, когда-нибудь я даже добьюсь своей цели и стану довольно сносным писателем, ибо такова моя честолюбивая цель».

Франклин был чересчур к себе строг: в итоге он стал одним из самых популярных писателей своего времени. Его альманах «Бедный Ричард» и автобиография считаются образцами классической американской литературы. Франклин решил поставленную перед собой задачу и стал писать лучше, причем без чьей-либо помощи. С такой ситуацией сталкиваются многие из нас: иногда репетитор оказывается не по карману, иногда найти знающего специалиста трудно, а порой и вовсе невозможно. Тем не менее вы все равно можете развить нужные вам навыки самостоятельно, следуя базовым принципам осознанного развития, до которых Франклин дошел методом проб и ошибок.

Отличительная черта методик осознанного или целенаправленного развития состоит в том, что вы снова и снова пытаетесь сделать что-то, чего не умеете (то есть выходите из зоны комфорта), при этом полностью фокусируясь на самом процессе, своих ошибках и попытках исправить ситуацию. В жизни – на работе, в школе, институте, на групповых занятиях – нам редко выпадает возможность полностью сосредоточить внимание на развитии какого-то своего навыка. Именно поэтому нужно постоянно пытаться создавать такие возможности самим – совсем как Франклин, придумавший для самого себя упражнения. Именно эта задача – разработка специально подобранных для каждого ученика упражнений – и является основной в работе учителя или тренера. В отсутствие наставника такие упражнения приходится придумывать самому.

К счастью, сегодня у нас есть Интернет, где можно найти обучающие методики по развитию практически любых навыков, в том числе и довольно экзотических. Хотите более эффективно подавать шайбу? Интернет научит вас. Хотите лучше писать? Интернет вам в помощь. Хотите знать, как можно быстро собрать кубик Рубика? И снова вам путь в Интернет. Разумеется, голову при этом отключать не надо: в Интернете есть все, только нет контроля качества выложенных материалов. Но хорошие советы и подсказки там почерпнуть можно. Не бойтесь пробовать разные подходы! В конце концов вы обязательно найдете тот, что идеально подходит именно вам.

Но порой даже Интернет оказывается бессилен. Например, если вам нужно развить не самые простые навыки. Чаще всего это навыки, которые предполагают взаимодействие с другими людьми. Нет ничего сложного в том, чтобы час за часом крутить в руках кубик Рубика или махать клюшкой на поле для гольфа. Но что делать, если для развития интересующего вас навыка нужен партнер или публика? Чтобы придумать эффективную программу в таком случае, придется хорошенько пораскинуть мозгами.

Как-то раз профессор из Университета Флориды (эта дама занимается со студентами, для которых английский – неродной язык) рассказала мне про одну свою ученицу. Девушка придумала отличный способ развить у себя навык аудирования (понимания речи на слух): она отправилась в торговый центр и начала задавать один и тот же вопрос разным людям. Каждый из опрошенных отвечал ей примерно одними и теми же фразами, благодаря чему студентка смогла понять, как они звучат в устах носителей языка, когда те не стараются произносить слова медленно и внятно. Если бы она задавала прохожим разные вопросы, это повлияло бы на ее навыки аудирования гораздо меньше. Другие студенты в тех же целях смотрели по много раз подряд одни и те же фильмы с субтитрами. В определенный момент они отключали субтитры и смотрели кусочек фильма без них, а потом перематывали фильм назад и, включив субтитры, проверяли, правильно ли все поняли. Прослушивание раз за разом одного и того же диалога гораздо эффективнее для развития навыка аудирования, чем просмотр разных фильмов.

Конечно, и в таком деле нужен правильный подход. Студенты не просто слушали по сто раз одно и то же, они внимательно отслеживали все свои ошибки и обязательно исправляли их, то есть применяли на практике один из главных принципов методики целенаправленного развития. Бездумное повторение бесполезно; повторять стоит для того, чтобы определить свои слабые стороны и, применяя разные подходы, устранить их.

В качестве примера такого самостоятельно придуманного плана действия я всегда привожу методику, разработанную студентом циркового училища из Рио-де-Жанейро. Он собирался стать шпрехшталмейстером (ведущим на манеже) и не понимал, как поддерживать интерес публики во время всего шоу. Шпрехшталмейстер не только объявляет номера, но и заполняет паузы между выступлениями. У студента училища не было возможности потренироваться перед настоящей публикой, но он нашел выход. Он начал ездить в деловой центр Рио-де-Жанейро и там на улицах пытался заговорить с прохожими. Все они куда-то спешили, а студенту нужно было заинтересовать их, чтобы его выслушали. Тогда-то он и получил возможность потренироваться: чтобы привлекать к себе внимание, он использовал язык тела, речь и не слишком длинные паузы для создания драматического эффекта.

Больше всего меня поразила целеустремленность этого молодого человека. Он засекал время каждого разговора и каждый день проводил в центре города по два часа. Вернувшись домой, он записывал, какие использовал в тот день подходы и какие из них оказались наиболее эффективными.

Так же поступают и комики. Практически все они какое-то время выступают в клубах со своими стендапами. Так они могут оценить реакцию публики на новые шутки и понять, какие из них вызывают смех, а какие – нет. Комики порой работают в стендап-клубах каждый вечер, постепенно доводя программу до совершенства. Даже известные комики часто там выступают, чтобы опробовать новые шутки или отточить их подачу.

Для того чтобы занятия без тренера или репетитора имели смысл, важно помнить три принципа: концентрация внимания, обратная связь и работа над ошибками. Полезно также понимать, из каких элементов состоит нужный вам навык. Разобравшись с этим, вы сможете более эффективно отрабатывать каждый из них, анализировать процесс обучения в целом и работать над слабыми сторонами.

Бенджамин Франклин, студенты, изучающие английский язык, и будущий шпрехшталмейстер использовали именно этот подход. Метод Франклина помимо прочего еще и отличный способ стимулировать создание мысленных образов в отсутствие наставников и учителей. Когда Франклин анализировал статьи и размышлял над тем, что же делает язык их авторов таким совершенным, он попутно, сам того не сознавая, создавал мысленные образы, которые потом могли пригодиться ему в обучении. Чем дольше он тренировался, тем подробнее становились его представления об идеальном языке. В конце концов он добился своего и смог писать статьи на уровне журналистов The Spectator, не подсматривая в свои «шпаргалки». Франклин освоил навык «хорошо писать» – другими словами, разработал систему мысленных образов, описывающих ключевые характеристики отлично составленного текста.

А вот в случае с шахматами Франклин придерживался другого подхода, это-то и помешало стать ему хорошим шахматистом. Когда Франклин захотел научиться писать, он начал изучать статьи выдающихся журналистов и пытаться их воспроизвести. После первых провальных попыток он снова вчитывался в статьи и старался понять, что же он упустил и как это можно исправить. Именно так работают над своей игрой шахматисты: они изучают партии гроссмейстеров и воспроизводят их ход за ходом. Если они решают пойти не так, как гроссмейстер, то внимательно изучают позицию на доске, чтобы понять, почему они поступили не так, как выигравший партию шахматист, и что они могли упустить. В случае с Франклином это объяснялось тем, что шахматные баталии в те времена преимущественно проходили в Европе, а книг с описанием партий попросту не существовало. Если бы у Франклина была возможность ознакомиться с игрой лучших шахматных мастеров, он наверняка стал бы одним из лучших шахматистов своего времени. Не беда, ему хотя бы удалось стать одним из лучших писателей своего времени.

При помощи аналогичного подхода можно совершенствовать мысленные образы и развивать навыки в самых разных областях. К примеру, отец Моцарта учил его сочинять музыку, копируя произведения лучших композиторов. В изобразительном искусстве перерисовывать картины великих мастеров – вообще стандартный метод обучения. Некоторые художники используют практически тот же подход, что и Франклин[72]. Они осматривают какую-нибудь картину, потом пытаются воспроизвести ее по памяти, затем сравнивают результат с оригиналом и, обнаружив несоответствия, исправляют их. Иногда из таких студентов получаются отличные мошенники, мастерски подделывающие картины великих, но цель упражнения все-таки не в этом. Художники не стремятся писать картины, похожие на чужие. В первую очередь они хотят развить у себя навыки, необходимые для создания собственных работ, передающих их артистическое видение на должном уровне.

Несмотря на то что образы, которые создает наш мозг, называются «мысленными», только мыслить для их формирования недостаточно. Чтобы усовершенствовать мысленные представления о чем-либо, необходимо «обезьянничать»: повторять действия признанных мастеров, в случае неудачи пытаться понять, что пошло не так, пробовать снова – и так много-много раз подряд. Эффективные мысленные образы неразрывно связаны с активными действиями и невозможны без постоянной практики.

Преодоление плато

В 2005 году ко мне в Таллахаси приехал молодой журналист Джошуа Фор. Он работал над статьей о соревнованиях людей с феноменальной памятью и хотел взять у меня интервью. Я уже упоминал о таких состязаниях: кто может запомнить больше всего цифр или быстрее всех перечислить случайный набор игральных карт, который ему только что показали, и т. д. Во время нашего разговора Джош обмолвился, что и сам хочет принять участие в соревновании, чтобы лучше во всем разобраться. Он решил, что будет брать уроки у Эда Кука, одного из чемпионов в этой области. Возможно, когда-нибудь Джош даже напишет книгу о том, каково это – быть участником подобного конкурса.

До того как Джош приступил к занятиям с Куком, мы со студентами протестировали его память и грубо прикинули возможности. После этого мы общались мало, пока в один прекрасный день Джош не позвонил мне и не пожаловался, что достиг плато. Сколько бы он ни занимался, он никак не мог увеличить скорость, с которой запоминал случайный набор карт.

Я дал Джошу пару советов, и он вернулся к тренировкам. Подробная история занятий изложена в его книге «Прогулки с Эйнштейном». Но самое главное то, что Джошу все-таки удалось увеличить скорость запоминания, и в итоге в 2006 году он выиграл чемпионат США среди людей с феноменальной памятью.

С плато сталкиваются люди, развивающие самые разные навыки. Когда только начинаешь учиться чему-то новому, прогресс идет быстро (или хотя бы постоянно). Стоит ему остановиться, и мы начинаем верить, что достигли своего потолка, и перестаем даже пытаться двигаться дальше. Это основная причина, по которой люди перестают развивать любые навыки.

Я столкнулся с этой проблемой, когда еще работал со Стивом Фалуном. На протяжении нескольких недель он никак не мог запомнить больше определенного количества цифр. Что бы он ни делал, ничего не получалось, и он решил было, что достиг пределов своей памяти. Мы с Биллом Чейзом тоже не знали, что делать: мы и так уже получили со Стивом совершенно неожиданные результаты, каких прежде никто не добивался. Может, Стив и впрямь достиг потолка человеческих возможностей? Но как нам это выяснить? Мы решили провести небольшой эксперимент. Я стал зачитывать цифры Стиву медленнее обычного. Скорость изменилась несильно, зато у него появилось дополнительное время, чтобы запомнить куда больше цифр, чем раньше. После этого Стив поверил, что его проблема не в количестве цифр, а в скорости, с которой он их «шифрует» и запоминает. Если он сумеет быстрее переносить цифры в долговременную память, то преодолеет пресловутый потолок.

Преодолев это плато, спустя какое-то время Стив столкнулся с новой проблемой: пытаясь воспроизвести набор цифр определенной длины, он постоянно путал пару цифр в одной из групп. Стив вновь решил, что наступил предел. В ответ мы с Биллом продиктовали ему последовательность, в которой было на 10 цифр больше, чем раньше. К своему удивлению, Стив не только запомнил большинство из них, но и побил свой собственный рекорд, назвав больше цифр, чем когда бы то ни было. После этого он понял, что проблема не во «вместимости» его памяти, а в том, что он путает некоторые группы цифр. Чтобы решить эту проблему, Стив стал более аккуратно подходить к кодированию цифр для переноса их в долговременную память.

Любой человек, который думает, что достиг потолка, должен помнить: лучший способ преодолеть плато – это бросить себе новый вызов. Например, бодибилдеры, оказавшись в такой ситуации, меняют комплекс упражнений, увеличивают или уменьшают веса, с которыми работают, или количество подходов. В спортивной среде принято не дожидаться пресловутого плато, а постоянно менять программу тренировок. Тот же принцип лежит в основе любых кросс-тренировок: переключаясь между разными видами упражнений, мы постоянно предлагаем организму решать новые задачи.

Правда, иногда все же никак не удается пробить потолок. Когда ко мне обратился за помощью Джош, я рассказал ему о методах, которые помогли Стиву, и постарался объяснить, почему они сработали.

Помимо прочего, я рассказал ему о таком навыке, как набор текста на клавиатуре. Люди, которые обучались классическому десятипальцевому методу, в определенный момент достигают комфортной скорости, с которой они могут без опечаток и ошибок набирать по 30–40 слов в минуту – то есть достигают своего потолка.

Но существуют хорошо известные методики, с помощью которых можно преодолеть это плато. Большинство людей могут увеличить скорость набора текста на 10–20 %, просто сосредоточившись. Проблема только в том, что рано или поздно внимание снижается, а следом падает скорость. Для решения этой проблемы инструкторы рекомендуют отводить такому усиленному набору текста 15–20 минут в день.

Этим они убивают двух зайцев: во-первых, человек учится понимать, какие сочетания букв вызывают у него проблемы и снижают скорость набора. Например, выяснив, что вы постоянно путаете находящиеся рядом «п» и «е», можно потренироваться, набирая слова, где встречаются эти буквы: «пепел, песня, репа, лепет, репеллент, певец» и т. д.

Во-вторых, когда человек печатает быстрее обычного, он вынужден заранее прикидывать, какие слова идут дальше и как ему лучше поставить для них пальцы. Если следующие четыре буквы вы будете набирать левой рукой, то можно заранее поставить нужный палец правой руки на букву, которая будет пятой. Исследования показали, что скорость печатания связана с тем, насколько далеко может заглядывать человек вперед.

Несмотря на то что набор текста и запоминание цифр – навыки очень специфические, для преодоления плато в их развитии используется подход, применимый для любых других областей. Любой относительно сложный навык предполагает развитие разных элементов, и некоторые из них покажутся вам проще других. Соответственно, когда вы упретесь в потолок, сдерживать ваш прогресс будут лишь один или два элемента, а не все разом. Вопрос в том, чтобы понять, над какими именно элементами вам надо работать.

Чтобы выяснить это, надо найти способ, который заставил бы вас работать чуточку интенсивнее. Это часто помогает понять, где именно кроется проблема. Если вы играете в теннис, попробуйте провести партию с партнером посильнее, и тогда вы наверняка отчетливее увидите свои слабые стороны. Если работаете менеджером, обращайте внимание на то, что идет не так во время наплыва клиентов, ведь проблемы возникают не просто так, они указывают на наличие недостатков в работе, не очень заметных в других обстоятельствах.

Помня об этом, я предложил Джошу опробовать следующий метод: попытаться запомнить последовательность карт в колоде за меньшее время, чем обычно, и посмотреть, где он сделает ошибку. Поняв, что именно мешает ему быстрее запоминать карты, он сможет целенаправленно поработать над своими слабыми сторонами, вместо того чтобы раз за разом пытаться уменьшить время запоминания карт.

Итак, подведем итоги. Что нужно делать, упершись в потолок, который вам никак не удается пробить? Во-первых, поймите, что конкретно мешает вашему росту. Какие ошибки вы совершаете? В каких ситуациях ошибаетесь? Выйдите за пределы зоны комфорта и посмотрите, в чем ошибетесь раньше всего. Определив проблему, разработайте упражнения, чтобы ее устранить. Возможно, для этого вам понадобится помощь стороннего консультанта или тренера. Как бы то ни было, всегда следите за тем, что происходит во время ваших занятий; если прогресс остановился, пришло время попробовать новый подход.

Преимущество такой методики в том, что она предлагает сосредоточиться на устранении конкретных недостатков, мешающих развитию. Как ни странно, даже опытные учителя и тренеры не всегда знают об этом эффективном способе преодоления плато, хоть он и кажется очевидным.

Сохраняя мотивацию

Летом 2006 года 274 школьника приехали в Вашингтон на конкурс по орфографии, который в двадцатом раунде выиграла Керри Клоуз, тринадцатилетняя девочка из Нью-Джерси, правильно написавшая слово ursprache, что означает «праязык». Мы с моими студентами специально приехал на конкурс, чтобы понять, чем же лучшие его участники отличаются от остальных.

Мы раздали школьникам подробные анкетные листы, в которых просили описать их тренировки и ответить на личные вопросы. Выяснилось, что существует два основных способа подготовки к конкурсу – либо заниматься одному, уча слова по словарям, либо заниматься в группе, где все просят друг друга произнести те или иные слова. Кроме того, мы узнали, что в начале тренировок большинство участников занимались в группах, однако позже все они стали «одиночками». Сравнив результаты выступлений, мы выяснили, что наиболее успешные участники проводили гораздо больше времени, тренируясь согласно принципам целенаправленного развития, то есть пытались запомнить как можно больше слов в одиночестве, максимально сосредоточившись на своей задаче.

В группах самые грамотные школьники занимались тоже больше остальных, но именно время, проведенное за целенаправленными тренировками, наиболее точно коррелировало с их результатами в конкурсе.

Правда, нас гораздо больше интересовал вопрос мотивации: что заставляло этих школьников тратить столько времени на запоминание правильного написания слов? Чтобы победить в региональных соревнованиях и поучаствовать в национальном конкурсе, они проводили долгие месяцы за тренировками. Но почему? И почему самые лучшие из них тратили на упражнения еще больше времени, чем остальные?

Некоторые предположили, что школьникам просто нравится этот процесс. Но наш опросный лист это опроверг: заполнившие его школьники писали, что подготовка к соревнованиям не приносит им никакого удовольствия. Никому, даже лучшим из лучших. Дети описывали свои тренировки как бесконечные и скучные; они бы куда с большей радостью занимались чем-нибудь еще. Что отличало победителей конкурса, так это стойкость духа и сила воли, умение не отклоняться от режима тренировок, несмотря на скуку и разные соблазны.

Но как поддерживать мотивацию? Этот вопрос рано или поздно задают себе все, кто занимается осознанным или целенаправленным развитием.

Начать – просто. Это знает каждый, кто хоть раз отправлялся в тренажерный зал после затяжных новогодних праздников. Решили привести себя в форму? Научиться играть на гитаре? Освоить еще один язык? Нет вопросов, вы тут же приступаете к делу. Учиться новому – это ведь так здорово! Вы ждете не дождетесь, когда же скинете эти проклятые 10 кило или научитесь играть Smells Like Teen Spirit группы Nirvana. Но вскоре вы сталкиваетесь с суровой реальностью. Времени на занятия или тренировки катастрофически не хватает, и вы начинаете их пропускать. Дело движется вовсе не так быстро, как бы вам хотелось. Эффект новизны пропал, и вам уже не так интересно заниматься, как вначале. Поставленные цели уже вас не привлекают, и в конечном итоге вы бросаете занятия и больше к ним не возвращаетесь. Из-за этого эффекта «новогодних обещаний» в январе в спортзале не протолкнуться, а уже в июле пусто. По этой же причине в Интернете можно найти огромное количество почти новых гитар в идеальном состоянии.

В чем суть проблемы? В том, что целенаправленное развитие – тяжелый труд. Постоянно заниматься нелегко и, даже если вы не пропускаете тренировки или уроки, выкладываться полностью становится все труднее и труднее. Внимание рассеивается, осознанных усилий прикладывается все меньше и в конце концов всякий прогресс останавливается. Что же с этим можно поделать?

Прежде чем ответить на этот вопрос, я хочу заметить, что заниматься постоянно – вполне реально. Спортсмены мирового класса, балетные примы и шахматисты-гроссмейстеры доказывают это одним своим существованием: они упорно занимаются день за днем, неделя за неделей, год за годом. Все они избежали «новогоднего эффекта» и сумели сделать осознанное развитие частью своей жизни. Но как им это удалось? И можем ли мы этому у них научиться?

Для начала давайте внесем ясность в один вопрос. Кажется вполне естественным предположить, что люди, годами поддерживающие режим интенсивных тренировок, обладают какой-то редкой целеустремленностью или стойкостью, однако это совершенно не так, и тому есть две причины.

Во-первых, не существует научных подтверждений существования некой общей «целеустремленности», применимой для всех и во всех ситуациях. Нет никаких оснований полагать, будто ученики, целеустремленно часами готовящиеся к конкурсу по орфографии, так же целеустремленно будут заниматься на пианино, играть в шахматы или бейсбол. Напротив, доступные ученым сведения говорят о том, что целеустремленность – глубоко специфическое и привязанное к конкретной ситуации качество. У каждого из нас есть навыки или черты, на развитие которых нам себя мотивировать проще, чем остальным. Если Кэти стала гроссмейстером после 10 лет изучения шахмат, а Карл бросил заниматься спустя полгода, значит ли это, что Кэти – более целеустремленный человек? Подумайте, изменится ли ваш ответ, если я добавлю, что до шахмат Кэти год училась играть на пианино и в конце концов бросила, а Карл – всемирно известный концертирующий пианист? Такая зависимость от контекста ставит под сомнение утверждение, что именно целеустремленностью можно объяснить способность человека тренироваться изо дня в день и из года в год.

Во-вторых, существует и более серьезная проблема с самой концепцией целеустремленности, которая связана с мифом о прирожденном таланте (мы обсудим эту тему позднее, в восьмой главе). Людям свойственно приписывать успешным профессионалам такие черты, как целеустремленность или наличие прирожденного таланта. Джейсон прекрасно играет в теннис, наверное, у него талант. Джеки вот уже много лет по нескольку часов в день играет на скрипке – какая она целеустремленная! Ни в том ни в другом случае было невозможно предугадать такое развитие событий, равно как невозможно доказать существование определенных генов, которые отвечали бы за целеустремленность или были бы необходимы для успешной игры в шахматы или теннис. Как только мы допускаем, что некая черта может быть врожденной, она автоматически переходит в разряд вещей, с которыми ничего нельзя поделать. Нет врожденных музыкальных способностей? Хорошим музыкантом вам никогда не стать, нечего об этом и думать. Уродились недостаточно целеустремленным? Вам никогда не добиться успеха ни в каком деле, требующем упорного труда. Образуется замкнутый круг: «Я не могу долго заниматься – значит, я недостаточно целеустремленный, а потому и не могу долго заниматься». И нет ничего хуже таких мыслей: из-за них человек начинает верить, что ему не стоит даже пытаться добиться в чем-то успеха.

Гораздо полезнее, на мой взгляд, говорить о мотивированности, которая существенно отличается от целеустремленности. У любого из нас в разных ситуациях и в разное время возникают разные мотивы к действию. Важнее всего ответить на вопрос: какие факторы влияют на мотивацию? Задав такой вопрос, мы сумеем сконцентрироваться на определении этих факторов и изменить мотивацию своих сотрудников, детей, студентов да и самих себя тоже.

Существует интересная связь между потерей веса и работой над определенными показателями. Как правило, люди с лишним весом без особых проблем садятся на диету, на которой худеют. Однако почти все они в конце концов перестают худеть и почти все набирают вес вновь, возвращаясь на стартовую позицию. Окончательно потерять лишний вес удается тем[73], кто сумел переработать подход ко всей своей жизни и создать новые привычки, которые не позволяют поддаваться соблазнам.

То же можно сказать и о тех, кто на протяжении долгих лет постоянно занимается осознанным или целенаправленным развитием своих навыков. Для таких людей упражнения входят в привычку. Лично я считаю, что для развития любых навыков необходимо посвящать этому делу один час каждый день и при этом заниматься с полной самоотдачей и максимальной концентрацией внимания. Поддержка мотивации для такого режима состоит из двух частей: причины продолжать и причины бросить. Когда вы перестаете заниматься когда-то интересовавшим вас делом, вы это делаете, потому что причин бросить набралось больше, чем причин продолжать. Следовательно, для поддержания мотивации нужно либо находить дополнительные причины продолжать работу, либо устранять причины бросить занятия. Ну а лучше всего – делать и то и другое.

Есть разные способы борьбы с причинами бросить занятия. Самый эффективный из них – выделить на занятия конкретное время, абсолютно свободное от других дел. Постоянно заставлять себя заниматься и так нелегко, но еще сложнее это делать, если у вас полно других дел. В такой ситуации слишком просто перестать заниматься и найти себе для этого оправдание: мол, зато я сделал вот это полезное дело! Если часто прибегать к подобной уловке, занятия и любой прогресс неизбежно сойдут на нет.

Когда я проводил исследования скрипачей в Берлине, то выяснил, что большинство из них предпочитают приступать к занятиям прямо с утра. Все они планировали свой день так, чтобы на время уроков не приходилось никаких других дел. Более того, определив утро как время для занятий, они были менее склонны отвлекаться на что-то еще. Также самые лучшие из студентов спали в среднем на пять часов в неделю больше, в основном за счет дневного сна. Все скрипачи – хорошие, отличные и лучшие, – тратили на отдых и развлечения примерно равное количество часов в неделю, однако лучшие студенты более точно определяли, сколько времени ушло у них на отдых. Это служит показателем их более высокой ответственности в вопросах планирования своего времени, а она помогает избегать соблазнов.

Общий совет таков: определите, что мешает вам заниматься, и постарайтесь минимизировать влияние этого фактора. Если вы часто отвлекаетесь на телефон, отключите его. А еще лучше – отключите и оставьте в соседней комнате. Если вы – сова и с трудом можете сосредоточиться по утрам, перенесите занятия на день или вечер, когда организм будет меньше сопротивляться. Кстати, я заметил, что те, кому особенно сложно заниматься по утрам, как правило, недосыпают. В идеале нужно просыпаться самому, без будильника, полному сил и энергии. У вас так не получается? Попробуйте ложиться чуть пораньше. Конечно, это все мелочи, но и они в итоге могут значительно изменить картину.

Чтобы методики осознанного и целенаправленного развития были эффективны, нужно выходить за пределы зоны комфорта и сосредоточенно работать, а это отнимает много сил. Профессионалы из разных сфер борются с усталостью двумя способами, на первый взгляд никак не связанными с мотивацией. Во-первых, они следят за своим физическим состоянием, достаточно спят и ведут в целом здоровый образ жизни. Естественно, больному и измотанному человеку сложнее сосредоточиться. Как мы уже упоминали в четвертой главе, все студенты-скрипачи старались высыпаться по ночам, а многие досыпали и днем, после утренних занятий. Во-вторых, профессионалы ограничивают время своих занятий, как правило, отводя на них около часа. Упорно концентрироваться на одном занятии дольше часа попросту невозможно. Учтите, что поначалу это время будет еще меньше. Если же вы хотите заниматься дольше часа, обязательно делайте перерывы.

К счастью, со временем вам станет легче и проще. И тело и мозг постепенно усвоят привычку постоянно заниматься. Бегуны и другие спортсмены отмечают, что со временем перестают обращать внимание на боль после тренировок. Интересно, что, согласно исследованиям, при этом спортсмены не перестают обращать внимание на боль в целом: им больно так же, как остальным. Точно так же и с музыкантами: в определенный момент они понимают, что после нескольких часов упражнений уже не чувствуют себя вымотанными или утомленными. Упражнения не доставляют им особенного удовольствия, но хотя бы перестают быть в тягость.

Итак, мы рассмотрели несколько способов, при помощи которых можно убедить себя не бросать занятия. Теперь же давайте рассмотрим способы усилить мотивацию продолжать занятия.

Самый главный мотив – стать лучшим в своем деле. Если вам этого не хочется, то зачем вообще тренироваться? Но этот мотив иногда прячется под разными обличьями. Порой он сопровождает нас всю жизнь. Например, с детства вы мечтали создавать фигурки оригами. Вы даже не знаете, с чего это началось, но факт остается фактом: вам хочется этим заниматься. Иногда желание – всего лишь часть чего-то большего. Вам нравится слушать симфонии, и вы решаете, что хотите тоже играть в оркестре. При этом вы не можете сказать, что вам прямо так уж хочется играть именно на кларнете, саксофоне или другом инструменте. Встречаются и совершенно практичные, обусловленные внешними обстоятельствами желания. Например, вы не любите выступать перед аудиторией, но понимаете, что это мешает вашей карьере, поэтому решаете, что хотите освоить базовые ораторские навыки.

Все эти мотивы часто встречаются в реальной жизни, но они не служат – и не должны служить – единственными мотиваторами.

Исследования профессионалов в разных сферах показывают, что после определенного периода результативных занятий полученный навык становится частью вашей мотивации. Вы начинаете гордиться тем, что делаете, радоваться комплиментам окружающих и в целом по-другому воспринимать самого себя: думать о себе как об отличном ораторе, или скрипаче, или мастере оригами. Как только вы понимаете, что этим новым образом вы обязаны многим часам занятий, последующие часы воспринимаются уже скорее как инвестиция в будущее, чем просто трата времени.

Еще один важный мотивационный фактор для целенаправленного развития – вера в возможность успеха. Чтобы заставлять себя заниматься, обязательно нужно верить, что вы можете стать не просто лучше, а лучшим. Эта вера может даже взять верх над реальностью. Гундер Хэгг, знаменитый шведский спортсмен, побивший пятнадцать мировых рекордов в 40-е годы, вырос в пустынном уголке Северной Швеции с отцом-лесорубом[74]. В подростковом возрасте Гундер полюбил бегать по лесу, и как-то им с отцом стало любопытно, какую же скорость он может развить. Вдвоем они нашли тропинку длиной примерно полтора километра и замерили, сколько времени Гундеру понадобится, чтобы ее пробежать. Отец сказал Гундеру, что тот пробежал тропинку за 4 минуты 50 секунд – очень хорошее время для лесной дороги. Как вспоминал Гундер в автобиографии, в тот момент он поверил, что он и впрямь может стать бегуном, и начал серьезно тренироваться. В итоге он и впрямь стал одним из лучших в мире бегунов. И лишь много лет спустя отец признался Гундеру, что на самом деле тот пробежал тропинку за 5 минут 50 секунд. Он соврал, потому что заметил, что сын теряет интерес к бегу, и таким образом решил его подстегнуть.

Психолог Бенджамин Блум руководил проектом, в рамках которого исследовалось детство профессионалов в разных сферах деятельности. В частности, он выяснил, что родители будущих «звезд» использовали разные подходы, чтобы те не бросали свои занятия. Например, несколько участников исследования рассказали, что после долгой болезни или травмы, лишившей их возможности тренироваться, они демонстрировали плохие результаты (что и понятно) и так огорчились, что хотели бросить занятия вовсе. На что родители ответили: пожалуйста, бросай, если хочешь, только сперва позанимайся, чтобы вернуться на тот уровень, на котором случилась травма. И это сработало: как только дети начали заниматься вновь и возвратились на прежний уровень, они поняли, что плохие результаты были временным явлением, которое можно преодолеть.

Верить – это очень важно. У вас может не оказаться поблизости человека вроде отца Гундера, но извлечь урок из исследования Блума вы можете: если вы перестали верить, что цель реальна (из-за регресса или застоя), все равно не бросайте занятия. Заключите с собой пакт: бросить занятия можно, но только когда вы вернетесь на прежний уровень или преодолеете плато. В таком случае вам, скорее всего, и не придется ничего бросать.

Огромное значение для мотивации имеет общество, и тому имеется несколько примеров. Самый простой – одобрение и восхищение окружающих. Маленькие дети часто стремятся заслужить одобрение родителей, ради него они и занимаются музыкой или спортом. Детям постарше важно, чтобы их достижения положительно оценили окружающие. Достигнув определенного уровня мастерства, они приобретают новый статус: этот мальчик рисует, эта девочка пианистка, а этот паренек отлично играет в баскетбол. Это тоже мотивирует их продолжать работу. Многие подростки (да и взрослые тоже) начинают заниматься музыкой или спортом, потому что верят, что это сделает их сексуально привлекательнее.

Самый лучший способ создания и поддержания такой социальной мотивации – окружить себя людьми, которые будут поддерживать и ободрять вас, постоянно ставя перед вами новые цели. Студенты-скрипачи из Берлина не только проводили много времени со своими сокурсниками, но и ходили на свидания в основном с другими музыкантами или хотя бы с людьми, которые могли оценить их любовь к музыке и понять важность регулярных занятий.

Окружить себя понимающими людьми проще всего, если вы занимаетесь в группе, например играете в оркестре. В таком случае вы наверняка будете заниматься более усердно, потому что не захотите подводить коллег или оказаться хуже их. Игроки бейсбольных и других спортивных команд могут объединить усилия, чтобы попытаться выиграть чемпионат, но при этом они прекрасно понимают, кто в команде с кем конкурирует, и эта конкуренция также служит отличной мотивацией для развития.

Пожалуй, тут самый важный фактор – окружающая обстановка. Целенаправленная практика часто предполагает одиночные занятия, но, если у вас есть друзья со схожими целями (например, из оркестра, спортивной команды или шахматного клуба), то есть и встроенная система поддержки. Такие люди понимают, чего стоят ваши усилия, могут поделиться советом, оценить по достоинству ваши победы и поддержать в случае поражений. Они полагаются на вас, а вы можете положиться на них.

Встретившись с Пером Хольмлёвом, я сразу спросил у него, что заставляет семидесятилетнего мужчину тратить много часов в неделю на то, чтобы получить черный пояс по карате. Пер ответил, что сперва заинтересовался карате, потому что им занялись его внуки и ему понравилось наблюдать за их тренировками. А общение с тренерами и другими каратистами позволило ему не бросить занятия на полпути. Тренировки по карате часто проводят в парах. Партнером Пера стала женщина на 25 лет его моложе: ее дети тоже занимались карате, и она всячески поддерживала и приободряла Пера. Несколько молодых людей в группе Пера тоже очень положительно оценивали его труды, и все это в сумме очень хорошо сказалось на его мотивации.

Когда я последний раз беседовал с Пером – это было летом 2015 года, когда ему исполнилось 74, – он сказал, что вместе с женой переехал поближе к Оре, знаменитому шведскому горнолыжному курорту. Пер уже получил синий пояс и планировал начать тренировки для коричневого пояса. Но он перестал заниматься в своей группе карате и вскоре решил, что о его затее с черным поясом следует забыть. Правда, Пер продолжает каждое утро делать специальный комплекс упражнений, разработанный для него сенсеем, – разминаться, упражняться с гирями и без них, медитировать. Кроме того, он полюбил ходить в горные походы. Пер написал, что цель его жизни сейчас – мудрость и энергия».

И тут мы вновь возвращаемся к Бенджамину Франклину. В молодости он интересовался самыми разными вещами – философией, наукой, изобретательством, писательством, искусствами – и стремился достичь вершин в каждой из этих областей. В 21 год Франклин подбил 11 склонных к интеллектуальным занятиям жителей Филадельфии создать дискуссионный клуб под названием «Джунто», или «Клуб кожаных фартуков». Члены клуба встречались по пятницам и предавались умственным упражнениям: каждый из них должен был предложить как минимум одну интересную тему из области политики, науки или морали. Темы обычно звучали как вопросы, которые затем обсуждались всей группой «с искренним желанием доискаться истины, а не ради спора или победы в нем». Для сохранения доброжелательного и открытого характера дискуссий правила «Джунто» строго запрещали спорить с другими членами и слишком агрессивно отстаивать свое мнение. Каждые три месяца каждый член клуба писал небольшое эссе на свободную тему и зачитывал его группе, после чего все его обсуждали.

Целью клуба была умственная стимуляция и обмен интересными мыслями. Создав его, Франклин окружил себя самыми интересными в городе людьми, но и создал постоянную мотивацию для самопознания. Он знал, что каждую неделю от него ждут как минимум одну интересную тему, и это подталкивало его к исследованию самых трудных и неоднозначных вопросов современной науки, политики и философии.

Эту методику можно применять в любых областях: собрать группу заинтересованных в одной теме людей и использовать товарищескую поддержку и совместные цели как дополнительную мотивацию для достижения целей. Эта идея лежит в основе многих сообществ – от книжных и шахматных клубов до общественных театров. Участие в такой группе может стать отличным источником мотивации для взрослого человека. Только не забудьте убедиться, что другие члены группы ставят перед собой такие же цели. Если вы вступите в команду по боулингу, надеясь отточить свою технику, а остальные ее участники будут просто гонять шары, а не стремиться к званию чемпиона, мотивации вам не видать, зато раздражение гарантировано. Если вы играете на гитаре и хотите сделать карьеру в музыке, не стоит становиться членом группы, остальные участники которой просто хотят оглушительно бить по струнам в гараже субботним вечером. (А вот дать своей группе имя «Джунто» стоит – отличное название!)

Конечно, по своей сути целенаправленное развитие – времяпрепровождение для одиночек. Можно собрать вокруг себя многочисленную группу поддержки, но ваш успех все равно будет зависеть от того, как вы будете заниматься в одиночестве. Как сохранить мотивацию в таком случае?

Самый лучший совет – построить свои занятия так, чтобы постоянно наблюдать признаки прогресса, пусть и не слишком существенные. Разбейте длинный путь к цели на много маленьких посильных задач и работайте над каждой последовательно – и награждайте себя за преодоление каждого этапа. Учителя по фортепиано знают, что долговременные цели стоит разбивать на набор отдельных задач. В таком случае ученик будет постоянно чувствовать, что успешно движется вперед, и не захочет бросить занятия, разочаровавшись в своих способностях. И не важно, что задачи ставит учитель – важно то, что непосильный на первый взгляд объем разбивается на этапы с конкретными шагами, поэтому ученик видит свои успехи и вдохновляется на новые.

Примерно так же поступил Дэн Маклафлин – помните «План Дэна»? – который хотел стать гольфистом международного класса. С самого начала он разбил свой путь на несколько этапов, каждый из которых посвятил определенной технике, и разработал систему, позволявшую ему видеть результат и понимать, как далеко он продвинулся. Первый этап был посвящен катящемуся удару «патту» – только над ним Дэн и работал несколько месяцев. Он отрабатывал одни и те же удары в разных ситуациях и внимательно следил за своими успехами. Во время одной из первых игр Дэн отметил 6 точек, которые находились на равном расстоянии от лунки (примерно в метре от нее). Затем он попробовал закатить мяч в лунку с каждой из этих 6 позиций. Всего он проделал это по 17 раз, то есть сделал 102 удара. Потом записал, сколько раз сумел закатить мяч в лунку из каждой позиции. Так что он мог оценить результат и не только знал, какие ошибки совершает и над чем ему стоит поработать, но и видел, как неделя за неделей его успехи все растут.

Позднее, когда Дэн освоил и другие клюшки (сперва питчинг-ведж, затем айрон, вуд и драйвер), он начал проводить полноценные игры со всем комплектом. Впервые это произошло в декабре 2011 года, спустя полтора года после начала тренировок. К этому моменту Дэн записывал самые разные свои достижения: он отслеживал точность подач, сколько раз мяч, поданный со стартовой площадки, долетал до фервея, как часто он улетал правее или левее. Кроме того, он записывал среднее число ударов до попадания в лунку после подачи с грина и т. д. Все эти показатели помогали ему понять, над чем нужно работать, и свидетельствовали о достигнутых успехах.

Любители гольфа знают, что самый важный показатель успеха в этой игре – гандикап игрока. Гандикап вычисляется по довольно сложной формуле и по сути говорит о том, как хорошо гольфист может играть в свои лучшие дни. Например, считается, что игрок с гандикапом в 10 очков может отыграть 18 лунок за 10 подач за пар. Гандикап позволяет играть на одном поле игрокам с разными уровнями владения клюшкой и немного уравнивает их шансы. Гандикап вычисляется на основе очков, полученных за предыдущие 20 игр, и постоянно изменяется. Таким образом, по нему можно судить и о том, как выступал игрок за всю свою карьеру.

Дэн впервые начал подсчитывать и фиксировать свой гандикап в мае 2012 года. Тогда его гандикап равнялся 8,7 – неплохой показатель для неопытного игрока. Во второй половине 2014 года его гандикап «плавал» между 3 и 4 – впечатляющий результат. На момент написания этой книги, во второй половине 2015 года, Дэн восстанавливался после травмы, которая отбросила его назад. Он посвятил тренировкам более 6000 часов, а это 60 % от намеченных 10 000 часов.

Пока неизвестно, добьется ли Дэн своей главной цели – выступить в чемпионате ассоциации игроков в гольф, – но он уже доказал, что тридцатилетний мужчина без опыта игры при правильном подходе может стать профессиональным гольфистом.

И у меня в запасе еще много таких историй. Психотерапевт из Дании, которая использовала методы целенаправленной практики во время занятий вокалом и записала песни, которые звучали на всех радиостанциях страны. Инженер-механик из Флориды, который учился рисовать по методике целенаправленного развития и прислал мне фотографию своей первой в жизни картины – очень хорошей. Бразильский инженер, который решил за 10 000 часов стать мастером оригами. И так далее, и тому подобное. Объединяют этих людей две особенности: во-первых, у них была цель, в во-вторых, узнав о целенаправленной практике, они поняли, что эта цель реальна.

Именно этот вывод стоит сделать из всех подобных историй: не существует причин, чтобы не добиваться своей цели. Целенаправленная практика может открыть вам дверь в мир бесконечных возможностей, которые раньше вам казались нереальными. Не мешкайте, откройте ее!

7

На пути к совершенству

В конце 60-х годов венгерский психолог Ласло Полгар с женой Кларой запустили проект, который полностью поглотил их на следующие четверть века[75]. Ласло изучал сотни так называемых «гениев» из разных областей человеческой деятельности и заключил, что при правильном воспитании из любого ребенка можно вырастить гения. Ухаживая за Кларой, Ласло описал ей свои теории и объяснил, что ищет себе жену, которая поддержала бы испытание этих теорий на их общих детях. По всей видимости, Клара, учительница из Украины, была неординарной женщиной: она с готовностью согласилась на предложение Ласло стать его женой и матерью будущих гениев.

Ласло был уверен, что его методика сработает применительно к любому навыку. Они с Кларой обсуждали, каких именно гениев они собираются растить – может, полиглотов? Интересно ведь, сколько языков может выучить один ребенок. Или математиков? В те времена в Восточной Европе математики ценились особенно высоко: их знания были востребованы коммунистами, мечтавшими одержать верх над разлагающимся Западом. Еще один довод в пользу математики заключался в том, что в те времена никто и не слышал о женщинах-математиках и, если бы у Клары родилась дочь, можно было бы подтвердить теорию Ласло еще более наглядно. Однако в итоге они остановились на третьем варианте.

– Если начинать развитие в раннем возрасте и отдаваться делу полностью, можно добиться успеха в любой области, – говорила позднее Клара журналистам. – Но мы выбрали шахматы – весьма объективный и простой для измерения вид деятельности.

Шахматы всегда считались мужским видом спорта, и к женщинам там относились как к людям второго сорта. Им устраивали отдельные чемпионаты и соревнования, потому что считалось, будто конкуренции с мужчинами им не выдержать. Ни разу в истории женщина не становилась гроссмейстером. В те времена отношение к женщинам-шахматисткам наиболее емко описывалось знаменитой цитатой Сэмюела Джонсона: «Женщина-проповедник – то же, что собачка, что ходит на задних лапах. Получается не очень, но всем удивительно, что такое вообще возможно».

У четы Полгар родились три дочери – еще один плюс в пользу выбора «мужского» вида деятельности для теории Ласло.

Первая дочь Сьюзен (Жужа) родилась в апреле 1969 года. За ней в ноябре 1974-го последовала София (Жофи), а в июле 1976-го – Юдит. Все девочки были на домашнем обучении, чтобы уделять максимум времени и внимания шахматам. Вскоре эксперимент четы Полгар доказал свою успешность.

Свой первый чемпионат Сьюзен выиграла в четыре года: это был чемпионат Будапешта для девочек младше 11 лет, во время которого малышка выиграла 10 партий без поражений и ничьих. В 15 лет она была самой лучшей шахматисткой мира и в итоге получила звание гроссмейстера, выполнив для этого те же условия, какие ставились перед претендентами-мужчинами. Две другие женщины-гроссмейстера были признаны таковыми после выигрыша чисто женских мировых чемпионатов. При этом Сьюзен не была самой успешной из девочек Полгар.

Средняя дочка, София, также добилась впечатляющих успехов в шахматах. Ее пиком стал римский чемпионат 1989 года, когда она обыграла целую плеяду именитых и уважаемых мужчин-гроссмейстеров. Она выиграла 8 игр из 9, а последнюю свела к ничьей. За этот чемпионат она заработала рейтинг в 2735 очков, один из самых высоких в истории шахмат показателей за игры одного чемпионата. Шахматисты до сих пор называют 1989 год «годом, когда пал Рим». Несмотря на то, что общий рейтинг Софии составлял 2540 очков, что превышает необходимый для статуса гроссмейстера рубеж в 2500 очков, этого звания она так и не получила – скорее по ряду политических, чем объективных причин. (Как и сестры, София никогда не пыталась «вписаться» в мужской мир шахмат.) В какой-то момент София была шестой в рейтинге лучших женщин-шахматистов мира. Впрочем, среди сестер Полгар она была наименее успешной.

Звездой эксперимента четы Полгар стала младшая дочь Юдит. В пятнадцать с половиной лет она получила звание гроссмейстера – самой юной за всю историю шахмат. На протяжении 25 лет, до ухода на покой в 2014 году, она возглавляла рейтинг лучших женщин-шахматистов мира. На протяжении короткого времени она занимала восьмую строчку в списке лучших шахматистов мира, и мужчин и женщин, а в 2005 году стала первой и до сих пор единственной женщиной, принявшей участие в Чемпионате мира по шахматам.

Сестры Полгар были профессиональными шахматистами. Каждая из них вошла в число лучших представителей своей профессии: оценки здесь максимально объективны. В шахматах не присуждают очки за красоту игры, не оценивают «школу» участников, не обращают внимания на прошлые достижения. Либо ты выиграл, либо нет. Так что в случае с сестерами Полгар можно не сомневаться, что они были очень хороши в своем деле.

Несмотря на несколько необычное детство (мало кто из родителей настолько стремится сделать своего ребенка лучшим из лучших), пример семьи Полгар показывает, как нужно трудиться, чтобы стать настоящим экспертом в своей области. Сьюзен, София и Юдит работали над своими навыками точно так же, как это делают профессионалы самых разных сфер деятельности. Как отмечали психологи, на пути развития профессионалы проходят четыре стадии, которые начинаются с первого проблеска интереса к теме и заканчиваются полным пониманием темы. История сестер Полгар показывает, что и они проходили те же самые стадии, пусть и делали это из-за своего воспитания немного по-особенному.

Эту главу мы посвятим попытке понять, что же нужно, чтобы стать экспертом. Как я уже говорил раньше, знания о целенаправленной практике мы получили, изучая профессионалов в разных областях и методики развития навыков. Но вплоть до настоящего момента в этой книге мы в основном обсуждали, что это значит для обычных людей, которые могут применить принципы целенаправленного развития на практике, но вовсе не обязательно станут лучшими из лучших. Теперь же мы переключим внимание как раз на этих самых «лучших из лучших» – музыкантов, спортсменов, нобелевских лауреатов, гроссмейстеров…

В каком-то смысле эту главу можно воспринимать как справочник или руководство к действию. Конечно, из нее вы не получите все необходимые сведения для превращения себя или своих детей в будущих Юдит Полгар или Серен Уильямс, но хотя бы начнете понимать, чего требует путь к полному совершенству.

В более широком смысле в этой главе мы пошагово разбираем, что нужно делать, чтобы целиком использовать преимущества адаптивности организма и достигнуть пределов человеческих возможностей. Как правило, процесс запускается еще в детстве или юности и продолжается около 10 лет, пока человек не становится профессионалом в своем деле. Но это еще не конец. Отличительная особенность всех выдающихся специалистов состоит в том, что, даже добившись статуса лучших, они все равно постоянно стараются стать еще лучше. Именно на этой границе можно встретить уникальных личностей – тех, кто презрел любые ограничения и перевернул представления о возможностях человека.

Начало пути

В одном интервью Сьюзен Полгар как-то рассказала, с чего началось ее увлечение шахматами:

– Я наткнулась на шахматы, когда рылась дома в шкафу и пыталась придумать, во что бы мне поиграть. Сперва мне понравилась сама форма фигур, ну а позднее меня стали привлекать логика и трудность самой игры.

Особенно интересно это воспоминание Сьюзен, если вспомнить, что родители девочки решили приобщить ее к шахматам задолго до ее рождения. Ласло и Клара были твердо намерены сделать из дочери гроссмейстера, так что вряд ли они стали бы полагаться на случай и любопытство дочки.

Впрочем, точные детали тут не важны. Важно, что Сьюзен заинтересовалась шахматами еще в детстве и в три года восприняла их как набор интересных игрушек. Маленькие дети – на редкость любопытные и игривые существа. Как котята или щенки, они взаимодействуют с окружающим миром посредством игры, и их желание играть приводит к тому, что они пробуют разные вещи, решают, что им интересно, а что нет, и в процессе начинают осваивать всевозможные навыки. Это начальный этап, на котором ребенок учится расставлять фигуры на шахматной доске, кидать мячик, держать в руках ракетку, выстраивать шарики по форме или узору, но для будущих мастеров эта игра – первый шаг к увлечению, переросшему в дело всей жизни.

В начале 80-х психолог Бенджамин Блум из Университета Чикаго решил провести исследование[76], которое должно было ответить на простой вопрос: можно ли объяснить развитие экстраординарных навыков тем, каким было детство выдающихся профессионалов? Ученые из команды Блума выбрали 120 профессионалов из 6 разных областей – концертирующих пианистов, пловцов-олимпийцев, чемпионов мира по теннису, ученых-математиков, ученых-неврологов и скульпторов – и постарались найти совпадения в их детстве. В ходе исследования были выявлены три этапа, сходные для большинства участников эксперимента – впрочем, их проходили и выдающиеся специалисты в других областях.

На первом этапе дети в игровой форме знакомились с деятельностью, которая в конечном итоге стала их профессией – в случае Сьюзен Полгар это были шахматные фигуры. Сперва они были лишь игрушками – например, Тайгеру Вудсу подарили маленькую клюшку для гольфа, когда ему было всего девять месяцев.

Поначалу родители ребенка играют с ним на его уровне, но постепенно выводят его из области игры: объясняют правила, по которым двигаются шахматные фигуры, показывают, как клюшкой можно ударить по мячу или какие звуки издает пианино, если не колошматить по нему изо всех сил.

На этом этапе родители будущего гения играют огромную роль в его развитии. Во-первых, они уделяют ему много времени и внимания и постоянно подбадривают. Во-вторых, родители, как правило, нацелены на достижение определенных целей и учат детей дисциплине, трудолюбию, ответственности и правильному планированию времени. От любопытства и интереса ребенок переходит к дисциплине, серьезности и нацеленности на результат, чего и ждут от него родители.

Это самый важный период в развитии ребенка. Многие дети с удовольствием пробуют разные занятия просто в силу детской любознательности, и родителям стоит использовать этот шанс, чтобы перевести интерес из временного хобби в постоянное. Но все-таки одного только природного любопытства недостаточно. Следует непременно использовать похвалу, так хорошо действующую на маленьких детей. Хорошей мотивацией может послужить и удовольствие от развития навыка, особенно если это достижение отметили и одобрили родители. Стоит ребенку научиться бить по мячу клюшкой, играть простенькую мелодию на пианино или правильно считать яйца в упаковке, как это достижение становится предметом гордости и служит дополнительной мотивацией для дальнейших свершений.

Блум с коллегами выяснили, что выдающиеся специалисты нередко увлекались будущей профессией из-за того, что ею занимались их родители. Например, музыкантов или просто любителей музыки дети зачастую тоже начинали интересоваться музыкой, так они могли разделить интересы родителей и провести с ними больше времени. То же и со спортом. Родители детей, которые стали учеными-математиками или неврологами, чаще вели с ними разговоры на сложные высокоинтеллектуальные темы и подчеркивали важность образования. В каком-то смысле родители (как минимум тех детей, что стали выдающимися мастерами своего дела) сформировали интересы своих детей. В работе Блума не встречались семьи вроде Полгар, в которых родители осознанно вели бы детей к определенному занятию. Но этот процесс необязательно должен быть осознанным: даже просто общаясь с детьми, родители могут замотивировать их на развитие схожих интересов.

На этом первом этапе дети, по сути, еще не тренируются (это придет позже). Однако многие из них уже вводят в свои игры элементы занятий. Хорошим примером тут может послужить Марио Лемье, один из лучших хоккеистов в истории человечества. У него было двое старших братьев, Алан и Ришар, вместе с которыми они регулярно играли в подвале дома в «хоккей» – скользили в одних носках по полу и гоняли крышку от бутылки длинными деревянными ложками. Еще один пример – британский легкоатлет Дэвид Хемери, который почти любые игры в детстве превращал в соревнования с самим собой. Например, когда ему подарили на Рождество палочку-кузнечик, он выстроил себе из телефонных справочников барьеры, чтобы учиться перепрыгивать препятствия. Хоть мне и неизвестно об исследованиях, которые подтверждали бы ценность таких «тренировок понарошку», я все-таки склонен считать, что дети уже тогда начали делать первые шаги на своем пути к совершенству.

Еще один важный фактор, влияющий на детский опыт будущих мастеров, – наличие старших братьев, как у Лемье, или сестер, у которых они могли учиться, с которыми соревновались и на которых равнялись. У Юдит Полгар были Сьюзен и София, у Вольфганга Амадея Моцарта – Мария Анна, сестра старше его на четыре с половиной года, которая уже играла на клавесине, когда Вольфганг только заинтересовался музыкой. Известная теннисистка Серена Уильямс взяла в руки ракетку вслед за своей сестрой Винус, которая и сама была одной из лучших. У Микаэлы Шиффрин, самой молодой чемпионки по слалому в истории, был старший брат Тейлор, профессионально занимавшийся лыжным спортом. И таких примеров немало.

Это еще один тип мотивации. Когда ребенок видит, что его брат или сестра получают за свои успехи внимание и похвалу родителей, он хочет того же. Для некоторых детей конкуренция с братом или сестрой служит дополнительной мотивацией.

Во многих изученных случаях у детей с талантливыми братьями или сестрами были родители (или хотя бы один из родителей), которые подбадривали их и подталкивали вперед. Можно привести в пример все тех же сестер Полгар и Моцарта – его отец Леопольд в своем рвении вырастить гения очень походил на Ласло. Отец Серены и Винус Уильямс, Ричард, отдал девочек на теннис, рассчитывая, что они станут профессиональными игроками. В таких случаях сложно отделить влияние братьев и сестер от влияния родителей. Возможно, то, что во всех этих случаях большего успеха добились младшие дети, – вовсе не совпадение. Частично это можно объяснить тем, что родители поднабрались опыта со старшими детьми, однако возможно и то, что одно только присутствие старшего брата или сестры, увлеченного тем же делом, положительно повлияло на ребенка. Глядя на братьев и сестер, ребенок гораздо раньше начнет интересоваться тем же, чем и они, и многому сможет у них научиться, притом что уроки эти будут наверняка интереснее уроков родителей. Конкуренция между детьми также более полезна младшему ребенку просто потому, что у старшего уже лучше развиты навыки и ему для победы нужно меньше стараться.

Блум и его коллеги выявили некоторые отличия в детстве будущих математиков и неврологов и тех, из кого потом выросли выдающиеся спортсмены, музыканты и скульпторы. Родители светил науки не знакомили детей с конкретными занятиями, скорее просто продвигали идею важности интеллектуального труда. Они поощряли любознательность детей и много читали детям вслух – и сами дети позднее также не отрывались от книг. Кроме того, родители таких детей поощряли их создавать разные поделки с научной основой и преподносили такие задания как игру.

Какими бы ни были мелкие отличия, основной подход к воспитанию будущих выдающихся личностей не менялся: в какой-то момент они проникались интересом к какому-то делу и показывали результаты лучше других занятых тем же детей. Для Сьюзен Полгар этот момент наступил, когда она перестала играть шахматными фигурками и поняла, что ее больше интересует, по какому принципу они движутся по доске и как взаимодействуют с другими фигурами во время игры. Если такой момент настал, значит, ребенку пора переходить на следующий этап.

А теперь серьезно

Как только ребенок демонстрирует интерес к какому-то делу и определенный прогресс, родители делают следующий шаг: как правило, обращаются к учителю или тренеру. В этот момент большинство детей впервые знакомятся с принципами целенаправленной практики на собственном опыте. Теперь им предстоит не просто играть, а серьезно трудиться.

Учителя, которые знакомят детей с целенаправленным обучением, редко сами являются настоящими мастерами, зато умеют работать с детьми. Они знают, как их мотивировать и поддерживать интерес в процессе самосовершенствования. Учитель этого периода жизни ребенка должен быть энтузиастом своего дела и активно поощрять учеников, например отмечать успехи и достижения похвалой или конфеткой.

В случае сестер Полгар их первым учителем был отец. Он не особенно хорошо играл в шахматы (все дочери легко обыгрывали папу еще в нежном возрасте), но знал достаточно, чтобы заинтересовать их игрой и дать хорошую базу. Юдит говорила, что никто не умел мотивировать людей так, как ее отец. Это, возможно, самый важный фактор развития в детском возрасте – чтобы рядом был человек, который сможет поддерживать интерес ребенка и мотивировать его, пока тот нарабатывает нужные навыки и умения.

Родители тоже играют в этом деле большую роль (Ласло Полгар был одновременно и родителем, и учителем). Они помогают детям выстроить стабильный график, например следят, чтобы ребенок час в день играл на пианино, поддерживают, хвалят и поощряют. В случае необходимости родители помогают детям выстроить приоритеты – «сначала позанимайся, а потом играй». Если ребенку сложно придерживаться графика занятий, родители могут принять экстренные меры. Некоторые родители из исследования Блума признавались, что даже угрожали ребенку продать пианино и отказаться от уроков вовсе. Очевидно, что все дети, ставшие выдающимися профессионалами, в тот момент решили продолжить занятия. Многие бы могли и отказаться от уроков.

Существуют разные способы, с помощью которых родители и учителя могут мотивировать ребенка. Но все же основная мотивация должна идти изнутри: мотив развиваться должен быть у самого ребенка, иначе долго занятия не продлятся. Родители маленьких детей могут бесконечно хвалить их и поощрять, но в конечном итоге одних только похвал недостаточно. Зато родители могут обеспечить ребенку доступ к занятиям, схожим с его основным увлечением, и это тоже может здорово его мотивировать. Например, если ребенок вдруг обнаружит, что ему нравится выступать перед публикой, это наверняка подвигнет его на еще более усердные занятия музыкой. Повысить мотивацию можно также, развивая у ребенка мысленные представления: это позволит им больше ценить ремесло, которому они обучаются. Музыкальные образы помогают детям получать больше удовольствия от прослушивания музыки и исполнения любимых произведений во время уроков. Мысленные образы, связанные с шахматами, позволяют ребенку ценить красоту игры, образы, связанные с бейсболом, – понимать стратегию и тактику каждого матча.

Интерес и мотивация у детей, которые выросли и стали математиками, действовали совсем по другим схемам. Основной причиной тут служило то, что все они начали увлекаться математикой в более старшем возрасте. Родители, как правило, нечасто нанимают шестилеткам репетиторов по математике. Впервые будущие ученые сталкивались с серьезной математикой в школе. Как правило, в таких случаях зарождающийся интерес поддерживали учителя, а не родители. Лучшие из учителей никогда не зацикливаются на правилах решения задач, а поощряют учеников выявлять общие схемы и процессы, то есть понимать не «как», а «почему» что-то решается именно так, а не иначе. Такой подход мотивирует детей, пробуждает у них интерес и азарт, благодаря которым они с удовольствием занимаются сначала уроками, а затем и своими исследованиями.

Такие дети начали свои занятия позже и заинтересовались делом, к которому их родители не имели никакого отношения. Именно поэтому родителям не требовалось постоянно поощрять их и понукать к выполнению домашних заданий. Зато все родители таких попавших в исследование математиков подчеркивали важность образования в жизни и открыто заявляли детям, что хотят, чтобы те продолжили обучение и после школы, и после университета.

В первой части этого этапа поддержка родителей и учителей критически важна для прогресса ребенка. Однако вскоре дети начинают получать определенные «дивиденды» от своей учебы и учатся мотивировать сами себя. Учащийся музыкальной школы играет ради аплодисментов публики, пловец наслаждается вниманием и восхищением товарищей. Дети становятся все более заинтересованы в собственном успехе и уже не могут воспринимать себя в отрыве от своего статуса, который отличает их от окружающих. В случае командных видов спорта дети часто отмечают, что им нравится быть частью группы таких же, как они, людей. Но какими бы ни были причины, результат один: мотивация из внешней постепенно превращается во внутреннюю.

Добившись определенных успехов в своем деле, ученики начинают подыскивать себе более квалифицированных учителей и тренеров, например вместо ближайшей школы идут в ту, где учителя получше. Пловцы ищут хороших тренеров, выбирая более профессиональных, а не тех, кто живет поближе. Начиная с этого момента занятия становятся продолжительнее. Родители все еще оплачивают детям уроки и необходимое оборудование, но ответственность за результаты уже полностью ложится на плечи ребенка и его учителей.

Дэвид Пэризер, ученый из Университета Конкордия в Монреале, обнаружил схожую мотивацию у детей, из которых выросли успешные артисты.

– У них наблюдалось постоянное неугасающее желание работать и двигаться дальше, – отмечал ученый, – хоть им и требовалась эмоциональная и бытовая поддержка от родителей и учителей.

Блум, в свою очередь, выяснил, что после 2–5 лет на этой стадии дети начали идентифицировать себя в соответствии с развиваемыми навыками, а не другими характеристиками. К 11–12 годам они видели себя «пианистами» и «пловцами», а «математики» находили себя к 16–17 годам. Все они начинали по-настоящему серьезно относиться к тому, что делают.

За время этих этапов, да и за время всей жизни человека, очень сложно отделить одни источники мотивации от других. Свою роль играют как психологические факторы (например, любознательность), так и внешние, такие как поддержка и одобрение родителей и друзей. Но зачастую мы отказываемся признавать, что наша деятельность влияет и на нашу нервную систему. Мы знаем, что игра в шахматы или на пианино, изучение математики и т. п. приводят к изменениям в мозге, которые, в свою очередь, способствуют росту наших способностей в избранной области. Вполне логичен и вытекающий отсюда вопрос: а нельзя ли таким же образом, через действия, регулировать уровень мотивации и удовольствия, которые мы получаем от занятий?

Пока наука не может ответить на этот вопрос, зато мы знаем, что люди, развившие навыки в какой-то области за годы практики, как правило, с удовольствием практикуются в своих умениях. Музыкантам нравится играть, математикам – решать задачи, футболистам – гонять мяч. Возможно, здесь уже действует правило самоотбора: только те, кто искренне любит свое дело, могут заниматься им долгие годы. А может быть, сами занятия запустили процессы психологической адаптации, благодаря которым выросло и удовольствие от тренировок. Это, конечно, пока что всего лишь рассуждения, но они, на наш взгляд, имеют под собой основу.

Приверженность своему делу

Достигнув подросткового возраста, будущие знаменитые музыканты и спортсмены уже точно знают, что их цель – стать лучшими в своем роде. Эта решимость и знаменует начало третьего этапа.

В этот момент приоритетными становятся самые лучшие учителя и школы, даже если ради них приходится переезжать на другой конец страны. В большинстве случаев таким учителем является человек, который и сам достиг в данной области необычайных успехов – например концертирующий пианист, дающий уроки, тренер по плаванию, работавший с олимпийцами, всемирно признанный ученый-исследователь и т. д. Как правило, добиться чести работать с такими людьми непросто. Если это произошло, ученик может быть уверен: наставник полагает, что юный талант способен достичь самых невероятных высот.

С каждым занятием от учеников ждут все большего, пока те наконец не доходят до такого уровня, когда они постоянно работают на максимуме возможностей. Пловцов нацеливают на покорение собственных, национальных и даже мировых рекордов, пианистов – играть все более и более сложные вещи, математиков – решать прежде никем не решенные задачи. Конечно, сразу такие цели никто перед подростками не ставит, однако они всегда маячат у них на горизонте. Они никогда не забывают о своей главной цели – выйти за пределы человеческих возможностей и стать лучшими из лучших.

Во время этого этапа ответственность за поддержание мотивации лежит исключительно на подростке, хоть его семья и продолжает играть важную роль. Например, если ради шанса работать с хорошим тренером нужно переехать на другой конец страны, переезжает вся семья. Да и сами занятия могут обходиться в копеечку: к стоимости самих уроков надо прибавить траты на оборудование, переезды и т. п.

В 2014 году журнал Money подсчитал, сколько нужно денег семье, которая хочет сделать из своего ребенка теннисиста мирового уровня[77]. Частные уроки обойдутся в 4500–5000 долларов, к этому надо добавить и групповые занятия – еще 7000–8000 долларов. Аренда кортов стоит от 50 до 100 долларов в час, регистрационный сбор для чемпионатов национального уровня – 150 долларов плюс стоимость перелета. При этом лучшие теннисисты за год принимают участие примерно в 20 турнирах. Если спортсмен хочет взять с собой тренера, придется добавить еще 300 долларов в день и траты на переезд, проживание и питание наставника. В общем, за год легко набегает круглая сумма в 30 000 долларов. Но многие из очень серьезно настроенных на успех спортсменов предпочитают учиться в специальных теннисных школах, где они могут тренироваться круглый год. Это может еще больше увеличить расходы. Например, посещение такой академии во Флориде обойдется в 71 400 долларов в год. В эту сумму входит обучение, проживание и питание – но за участие в турнирах придется заплатить из своего кармана.

Нет ничего удивительного в том, что, согласно выводам в работе Блума, лишь некоторые семьи могут обеспечить такой уровень поддержки более чем одному ребенку. Это не только дорого, но и требует огромных затрат времени. Как правило, один из родителей полностью посвящает свою жизнь ребенку, например возит на тренировки, к учителям и на соревнования.

Тем не менее ученик, который дойдет до конца этого изматывающего пути, присоединится к избранным – тем, кто достиг максимума человеческих возможностей.

Почему начинать надо в детстве

В исследовании Блума все 120 участников начали свое путешествие к этому максимуму еще в детстве. Но меня часто спрашивают: возможно ли добиться такого результата, начав заниматься, уже будучи взрослым? Какие-то мелочи разнятся от области к области, но существует перечень абсолютных ограничений, касающихся только взрослых. Во-первых, нереальность подхода: мало кто из нас может посвящать целенаправленному развитию пять часов в день. Во-вторых, физические и интеллектуальные ограничения.

Существуют и области, в которых невозможно добиться мастерства, если ты не занимаешься с самого детства. Нужно помнить о таких ограничениях и в соответствии с ними выбирать себе сферу деятельности.

Наиболее очевидны ограничения физического характера. В основном пик физической формы приходится на 20 лет. С возрастом уменьшается гибкость, мы легче получаем травмы и дольше восстанавливаемся. Падает и наша скорость. Как правило, легкоатлеты показывают наилучшие результаты в 20 с чем-то лет. Правда, с разработкой новых методик тренировок спортсмены стали соревноваться вплоть до 30 и более лет. Собственно, тренироваться можно и до 90 лет[78]: большинство из нас теряет навыки с возрастом просто потому, что мы перестаем тренироваться. Степень владения навыками у пожилых людей, не забросивших занятия, куда выше среднего. В соревнованиях по барьерному бегу есть отдельные группы для людей в возрасте от 80 лет и выше. Пожилых спортсменов тренируют так же, как молодых, только занятия у них короче и не такие интенсивные. Поняв, что возраст – не помеха для спорта, все больше немолодых людей начинают активно тренироваться. За последние несколько десятков лет качество выступлений возрастных спортсменов выросло куда больше, чем у их более молодых коллег. Например, на сегодняшний день четверть бегунов на марафонские дистанции в возрасте за 50 в состоянии обогнать более чем половину соперников в возрасте от 20 до 44 лет.

Один из самых пожилых спортсменов, принявших участие в соревнованиях, – Дон Пеллманн. В 2015 году он стал первым столетним человеком, который сумел пробежать стометровку менее чем за 27 секунд. На том же треке и тех же соревнованиях (Олимпиаде для пожилых в Сан-Диего) Пеллманн поставил 4 рекорда для своей возрастной группы – по прыжкам в высоту, в длину, метанию диска и толканию ядра. В этой же группе соревнуются спортсмены в возрасте от 100 до 104 лет, которые выступают в большинстве стандартных легкоатлетических дисциплин, включая марафон. Мировой рекорд по бегу на марафонские дистанции в этой группе был поставлен в 2011 году и составляет 8 часов 25 минут и 17 секунд, он принадлежит Фодже Сингху из Великобритании. Дистанции у пожилых спортсменов короче, прыгают они не так далеко и высоко, как молодые, но все же они не останавливаются на достигнутом и постоянно двигаются вперед.

С возрастом постепенно ухудшаются показатели нашего организма. А некоторые физические навыки и вовсе невозможно довести до совершенства, начав развивать их во взрослом возрасте. Наше тело растет и развивается до 20 лет, но после этого структура скелета уже сформирована и ее не изменить, что накладывает определенные ограничения на наши возможности.

Например, для балерин важно такое свойство, как выворотность, – умение развернуть ноги (бедра, голени, стопы) наружу. Работать над выворотностью надо начинать еще в детстве, пока тазобедренные и коленные суставы еще не затвердели, что происходит обычно в возрасте 8–12 лет. То же относится и к плечевым суставам бейсболистов, которые высоко над головой бросают мяч. Только те, кто начал тренироваться еще в раннем детстве, обладают достаточной растяжкой, чтобы завести руку далеко за плечо. Можно привести также пример теннисистов: полноценная подача есть только у тех, кто начал заниматься еще маленьким.

У профессиональных теннисистов, с детства держащих ракетку, отличается даже структура кисти главной руки: у них переразвиты не только мышцы, но и кости. У таких спортсменов кости кисти доминантной руки на 20 % толще, чем другой руки. В первую очередь это нужно, чтобы защитить кости от постоянной нагрузки при ударе по мячу, который в теннисе может летать со скоростью 80 километров в час. Если человек начал заниматься теннисом поздно (после 20 лет), его организм подстроится под изменившуюся нагрузку, но не столь эффективно, как это происходит у детей и подростков. Кости сохраняют способность изменяться в ответ на нагрузки даже после полового созревания.

Эта же схема встречалась нам много раз, когда мы исследовали связь возраста и способности организма к адаптации. В детстве и подростковом возрасте мозг и тело адаптируются быстрее и лучше, чем у взрослых. Но все же до конца эту способность мы никогда не утрачиваем. Корреляция адаптивности с возрастом зависит от конкретных рассматриваемых характеристик. Важно и то, говорим ли мы об адаптивности мозга или тела.

Только подумайте, как по-разному могут влиять на наш мозг занятия музыкой. Исследования показали, что некоторые участки мозга у музыкантов больше, чем у обычных людей, при этом какие-то области увеличиваются только у тех музыкантов, которые начали заниматься еще в детстве. Например, это относится к мозолистому телу – тканям, соединяющим полушария мозга и выполняющим между ними роль связного. Мозолистое тело у взрослых музыкантов намного крупнее, чем у взрослых немузыкантов. При этом особенно большим оно будет у тех музыкантов, кто начал учиться музыке до семи лет. Впервые эти данные были опубликованы в 90-х годах и с тех пор ученые обнаружили еще несколько зон мозга, размеры которых у музыкантов увеличиваются, если они приступают к занятиям в раннем детстве. Большинство этих зон отвечают за контроль мышц.

Зато другие участки мозга, отвечающие за контроль движений (например, мозжечок), у музыкантов крупнее, чем у обычных людей, но при этом нет разницы, начали они играть рано или поздно. Науке пока точно неизвестно, за что конкретно отвечает мозжечок, но мы можем предположить, что занятия музыкой в любом возрасте достаточно сильно на него влияют.

Что происходит в мозге взрослого человека во время обучения – крайне интересный для ученых вопрос. Традиционно считалось, что мозг после взросления уже не меняется, но это мнение ошибочно. Наш мозг вполне в состоянии освоить новые навыки во взрослом возрасте, просто делает он это не так, как в детстве. Серое вещество мозга с нервными волокнами, которые соединяют нейроны, нервной тканью и глиальными вспомогательными клетками отличается особенным объемом в юности. Чем старше человек, тем меньше в его мозге серого вещества. То же касается и синапса – областей контакта нервных клеток между собой. У двухлетнего ребенка на 50 % больше синапса, чем у взрослого человека. Но не будем вдаваться в детали, для нас важен тот факт, что мозг в течение первых двух десятилетий жизни постоянно развивается и меняется. Соответственно меняются и способности мозга к обучению. Так что нет ничего удивительного в том, что один и тот же навык шестилетний ребенок, подросток и взрослый усваивают по-разному.

Давайте рассмотрим, что происходит с мозгом, когда человек учит разные иностранные языки. Известно, что у людей, владеющих двумя и более языками, серого вещества в определенных частях мозга больше (а именно в нижней теменной коре), и чем раньше человек выучил второй язык, тем больше у него серого вещества. Можно предположить, что овладение языками в раннем возрасте происходит, в частности, и за счет увеличения объема серого вещества.

При этом исследование мультилингвальных взрослых, которые стали переводчиками-синхронистами, показало совершенно другую картину[79]. У синхронистов серого вещества было меньше, чем у людей, которые знали столько же языков, сколько они, но не работали переводчиками. Ученые предположили, что это может быть связано с тем, в каких обстоятельствах обучались будущие синхронисты. Когда неродной язык учит ребенок или подросток, это происходит на фоне роста количества серого вещества и, возможно, мозг «добавляет» этот язык как раз в процессе увеличения серого вещества. Однако, когда новые языки учит взрослый человек, да еще который хочет заниматься синхронным переводом, это происходит в условиях сокращения синапса. То есть чтобы «вместить» новые языки, мозгу скорее всего приходится уменьшать объем серого вещества и избавляться от неэффективных нервных клеток для ускорения процесса. Эта теория объясняет, почему у синхронистов меньше серого вещества, чем у владеющих таким же количеством языков обычных людей.

Пока что науке немного известно о том, как обучается мозг человека в разном возрасте. Но два важных вывода мы можем сделать уже сейчас. Во-первых, хоть мозг взрослого человека и менее адаптивен, чем мозг ребенка или подростка, он все же более чем способен обучаться и изменяться. Во-вторых, из-за изменений адаптивности мозга с возрастом для обучения во взрослом состоянии используются совсем другие механизмы. Но при должном усилии для мозга взрослого человека нет ничего невозможного.

Возвращаясь к вопросу абсолютного слуха

Раз уж мы затронули тему адаптивности взрослого мозга, давайте вновь вернемся к абсолютному слуху, с которого мы и начали наш разговор. Как я утверждаю, после определенного возраста человеку очень сложно, если вообще возможно, развить абсолютный слух. Если работать над развитием слуха до 6 лет, он у вас скорее всего появится. Если начнете в 12 – вам, вероятно, не повезет. Во всяком случае, таково было общепринятое мнение. Но, как выясняется, и здесь не все так просто.

В 1969 году Пол Брэди, ученый компании Bell Telephone Laboratories, поставил перед собой, казалось бы, совершенно невыполнимую задачу[80]. Ему было 22 года и большую часть жизни он занимался музыкой: играл на пианино с 7 лет, пел в хоре с 12, сам настраивал свой клавесин. Но у Пола никогда не было абсолютного слуха – да и слуха вообще. Он категорически не мог определить, что за ноту только что сыграли на пианино или клавесине. Все указывало на то, что Пол упустил свой шанс обрести слух: он был уже взрослым, а значит, как бы он ни старался, абсолютного слуха ему не видать.

Но Брэди был не из тех, кто принимает все, что говорят люди, за чистую монету. В 21 год он решил, что попробует научиться отличать одни ноты на слух от других. Следующие две недели он играл на фортепиано ноту ля и пытался запомнить, как она звучит, – бесполезно. Чуть позже он уже не мог отличить ля от си, до или соль-диез. Спустя пару лет Пол еще раз попробовал развить у себя слух тем же методом, но вновь потерпел неудачу.

В 32 года он решил предпринять еще одну попытку. На этот раз он был полон решимости добиться успеха и не собирался отступать. Пол испробовал все, что только мог: часами думал о партитурах и проигрывал в голове мелодии, пытаясь услышать, что отличает одну ноту от другой. Он играл пьесы в разных тональностях, надеясь, что рано или поздно сумеет отличить одну от другой. Спустя три месяца Пол понял, что не продвинулся вперед ни на шаг.

А затем он наткнулся на статью, где описывалась методика, по которой музыканты без абсолютного слуха учились различать отдельные ноты. Брэди настроил компьютер, чтобы тот издавал случайные чистые тона – одночастотные звуки (в отличие от многочастотных звуков на пианино). Сперва большая часть генерируемых звуков относилась к частоте ноты до: Пол решил, что, если научится определять хотя бы ноту до, это послужит ему прочной базой. Со временем он стал все чаще узнавать ноту до и компьютер стал генерировать все меньше до и все больше других нот. Вскоре программа стала предлагать на суд Полу уже все двенадцать звуков, основных и полутонов.

Брэди упражнялся по полчаса каждый день и спустя два месяца мог безошибочно определить каждую из чисто сыгранных 12 нот. Затем он решил испытать себя с настоящим фортепиано. Каждый день жена Пола играла ему одну случайную ноту на пианино, а он ее называл. Спустя 57 дней они подвели итоги. Из 57 нот Брэди определил правильно 37. В 18 случаях он ошибся всего на полтона – например назвал си-бемоль вместо си, а в двух – на целый тон. Неидеально, но уже хорошо. Более того, определение абсолютного слуха допускает наличие ошибок в полтона, и многие его обладатели сами частенько так ошибаются.

Так что по всем параметрам Брэди при помощи правильной методики всего за два месяца удалось развить у себя абсолютный слух.

Статья, написанная Брэди, не вызвала особого интереса в ученых кругах – в основном из-за недостаточной выборки и того, что Пол экспериментировал сам над собой. Все по-прежнему продолжали считать, что взрослому человеку развить абсолютный слух невозможно.

В середине 80-х это утверждение взялся опровергнуть Марк Алан Раш из Университета Огайо[81]. Он решил провести контролируемое исследование о возможности развития абсолютного слуха у взрослых испытуемых. Для своего эксперимента Марк решил использовать обучающий курс, разработанный Дэвидом Лукасом Берджем, который утверждал, будто он развивает слух даже у самых тугоухих людей. Курс, который можно пройти за плату и сегодня, рассказывал о разных цветах, связанных с нотами. Учеников курса просили слушать звуки и обращать внимание не только на их громкость или тембр, но и думать, с каким цветом они у них ассоциируются. Для своего исследования Раш составил группу из 52 студентов музыкальных специальностей, половина из которых ходила к Берджу на курсы, а половина не предпринимала никаких усилий для развития абсолютного слуха. Раш протестировал их умение верно определять ноты в начале исследования и спустя девять месяцев, в течение которых половина испытуемых добросовестно посещала занятия Берджа.

Результаты Раша не особо порадовали Берджа, но зато предоставили достаточно обнадеживающие доказательства того, что развить слух все-таки можно. В конце девятимесячного отчетного периода показатели контрольной группы не отличались от их же показателей в начале эксперимента. Зато среди участников второй группы некоторые испытуемые научились более объективно оценивать звуки. В финальном тесте прозвучали 120 звуков, и Раш отметил, какое количество из них участники эксперимента оценили правильно, а если ошиблись, то насколько.

Самые лучшие результаты и динамика оказались у студента, который изначально обладал самым хорошим среди участников слухом. Во время первого теста он назвал 60 нот, во время второго – более 100, что вполне соответствует уровню человека с абсолютным слухом. Но у него изначально был очень неплохой слух. Еще 3 участника, плохо справившиеся с первым тестом, сумели удвоить и утроить число правильных ответов в финальном тесте. Остальные 26 участников лишь ненамного улучшили свои результаты либо не улучшили их вовсе. Исследование показало, что навык распознавания нот на слух у взрослых можно развить, во всяком случае, у некоторых взрослых точно. Возможно, если бы участники продолжили свои тренировки или использовали более эффективную методику, многие из них в конечном итоге стали обладателями абсолютного слуха.

Эта картина разительно отличается от общепринятого взгляда на абсолютный слух, ведь традиционно считается, будто этот навык можно развить или в детстве, или никогда. Конечно, работать над развитием слуха непросто. Возможно, некоторым взрослым заполучить абсолютный слух так никогда и не удастся. Но все-таки вероятность развить его у взрослых все-таки есть, и немалая.

Первопроходцы

В 1997 году новозеландец Найджел Ричардс[82] решил принять участие в национальном турнире по игре «Скрэббл». Ко всеобщему удивлению, он занял первое место. Спустя два года он победил на мировом чемпионате по «Скрэбблу» в австралийском Мельбурне. Ричардс стал непобедимым гением этой игры. Он трижды становился мировым чемпионом, 5 раз выигрывал чемпионат США, 6 раз – открытый чемпионат Британии, двенадцать – соревнования Королевского кубка в Бангкоке, самого крупного турнира по «Скрэбблу» в мире. Пожалуй, самое удивительное его достижение – это победа в 2015 году на французском чемпионате: Ричардс не знал ни слова по-французски. Чтобы подготовиться к игре, он на протяжении девяти недель просто заучивал слова из французского словаря для игроков в «Скрэббл».

В мире «Скрэббл» никогда раньше не было такого, как Найджел Ричардс. А вот в других областях такие люди уже встречались. Многие из их фамилий покажутся вам знакомыми – Бетховен, Ван Гог, Ньютон, Эйнштейн, Дарвин, Майкл Джордан, Тайгер Вудс. Все эти люди одним своим существованием навсегда изменили мир. Они были первопроходцами, которые открыли остальным путь в неизведанные земли. Это и есть четвертый этап развития выдающихся личностей – когда некоторые из них выходят за пределы возможностей и расширяют существующие границы. Этот этап – самый интересный и малоизученный из всех.

Одно мы знаем точно: практически все без исключения уникальные личности много и долго трудились, прежде чем совершить инновационные открытия и прорывы в своей области. В конце концов, это вполне логично: как, спрашивается, можно додуматься до новой теории в науке или изобрести новую технику владения скрипкой, если вы не знакомы с достижениями своих предшественников и не можете их воспроизвести?

Это верно даже для областей, в которых новые изобретения на первый взгляд необязательно базируются на старых достижениях. Взять хотя бы Пикассо. Если показать его поздние, самые знаменитые картины несведущему человеку, тот может подумать, будто они вышли из-под руки художника, никак не подверженного влиянию более ранних художественных традиций – настолько они непохожи на классическую живопись. А на самом деле Пикассо в начале своего творческого пути писал в классической манере и добился в этом деле немалого успеха. Со временем он стал изучать другие манеры письма, комбинировать их и совершенствовать, чтобы наконец получить свой собственный, не похожий ни на какой другой, стиль. Но до этого момента он долго и упорно трудился, оттачивая технику, которой владели в совершенстве старые мастера.

Откуда вообще берутся такие творческие способности? Это ведь совсем другой уровень мастерства, слишком сложный для целенаправленной практики – подхода, который предполагает обучение уже известным навыкам при помощи придуманных другими людьми методик?

Я с этим не согласен. За свою жизнь я много раз встречал настоящих творческих гениев, и мне совершенно очевидно, что многое из того, что они делают для расширения границ в своих областях, они уже делали раньше, когда пытались приблизиться к этим самым границам в начале своего пути.

Подумайте сами. Все эти выдающиеся личности – лучшие математики, гроссмейстеры, гольфисты и скрипачи мира – не достигли бы таких высот, если бы просто повторяли все, что делали их наставники и учителя. Большинство из них давно превзошли своих учителей, у которых они научились главному – самостоятельной работе над собой. Учителя помогали им развивать и совершенствовать мысленные образы, с помощью которых они отслеживали свои успехи, понимали, над чем нужно работать, и придумывали способы избавления от своих недостатков. Именно благодаря мысленным образам, которые они постоянно усложняют и совершенствуют, выдающиеся личности и стали таковыми.

Весь этот процесс можно представить как постепенное строительство лестницы, ступенька за ступенькой. Вы забираетесь как можно выше, пристраиваете сверху еще одну ступеньку, забираетесь на нее, строите еще одну и т. д. Добравшись до ступеньки, выше которой еще никто в вашей сфере не поднимался, возможно, вы поймете, что не знаете, куда идти дальше. Но вам известно общее направление движения, да и опыт строительства лестниц на вашей стороне, так что в целом вы скоро поймете, что нужно сделать, чтобы соорудить еще одну ступеньку.

Исследователи, выяснявшие, какими путями выдающиеся ученые, художники и спортсмены доходят до изобретения инновационных подходов, отмечают, что это всегда очень длительный процесс со множеством итераций. Иногда уникальные творцы знают, чего хотят добиться, но не знают, как это сделать, – как, например, художник, который хочет, чтобы его картина как-то по-особенному воздействовала на зрителя. В таком случае они пробуют разные подходы, пока не найдут тот, который работает. В других случаях эти выдающиеся люди не могут назвать конечную цель своей работы: вместо этого они видят проблему, которая требует решения (как математики, пытающиеся решить сложнейшую задачу), и пытаются одолеть ее, основываясь на своем опыте. Не бывает никаких чудесных озарений и прорывов – только результаты постоянной работы, которые людям со стороны кажутся прорывами. Любое озарение невозможно, если ему не предшествует долгая многоэтапная работа.

Более того, исследования самых успешных специалистов, в частности ученых, показали, что творческое начало связано с умением усердно трудиться и надолго концентрировать внимание, то есть с обязательными элементами целенаправленной практики, благодаря которым человек и стал специалистом. Например, исследование нобелевских лауреатов выявило[83], что они публиковали первые научные статьи раньше своих коллег и в целом создали куда больше научных работ, чем в среднем пишут их коллеги по науке. Другими словами, они работали усерднее своих коллег.

Творческое начало всегда будет для нас загадкой – просто потому, что оно рождает нечто ранее невиданное. Но мы знаем, что упорный сосредоточенный труд, благодаря которому люди становятся профессионалами своего дела, характерен и для уникальных мастеров, меняющих наши представления о возможном.

Психолог, изучавший удивительные способности Найджела Ричардса, называл это «эффектом Найджела». Появление Ричардса на мировой арене «Скрэббла» и его поразительные успехи (он выиграл 75 % из всех сыгранных им игр – впечатляющий результат для того, что постоянно играет против сильнейших соперников) показали остальным игрокам, каких высот они могут добиться. До Ричардса никто даже и не думал, что в «Скрэббл» можно играть настолько хорошо, и его пример заставил других игроков активнее совершенствовать свои навыки.

Никто не знает, как Ричардсу удалось добиться такого успеха: он не любит говорить о своем режиме тренировок. Нет никаких сомнений, что он стал лучшим в том числе и потому, что просто знает больше слов, чем его соперники. Другие игроки стараются догнать его – заучивают новые слова или разрабатывают новые методики, которые позволили бы свести на нет преимущество Ричардса. В момент написания этой книги Ричардс все еще был лучшим игроком в «Скрэббл» в мире, но я не сомневаюсь, что со временем игроки придумают подходы, которые помогут догнать и даже обогнать его.

И это естественный ход вещей. Творческих и полных энтузиазма людей никогда не удовлетворит статус-кво. Им нужно всегда двигаться вперед, делать то, чего не делает никто вокруг. Как только такой человек демонстрирует какие-то новые умения, остальные получают шанс овладеть такой же методикой и получить те же навыки. Даже если первопроходец не хочет делиться с остальными своими знаниями, как Ричардс, сам факт того, что такой уровень мастерства возможен, делает его более доступным для остальных.

Прогресс немыслим без людей, которые пытаются перешагнуть за грань известного и возможного. В большинстве случаев – и это особенно справедливо для высокоразвитых областей человеческой деятельности, – чтобы двигаться вперед, нужны первопроходцы, которые проложат путь. К счастью, это им удается лучше всего.

8

А как же врожденный талант?

Каждый раз, стоит мне завести разговор о целенаправленной практике, я слышу один и тот же вопрос: а как же врожденный талант?

В своих статьях и выступлениях я все время твержу одно и то же: выдающиеся личности развивают у себя выдающиеся навыки благодаря долгим годам тренировок, совершенствуясь шаг за шагом. Нет никаких обходных путей и возможностей срезать путь. Эффективными могут быть разные виды тренировок и занятий, но самый эффективный – это целенаправленная практика. Эта методика использует природную адаптивность человеческого мозга и тела для развития новых способностей и умений. Большая часть этих способностей развивается при помощи подробных мысленных образов, которые позволяют более эффективно анализировать возникающие ситуации и на них реагировать.

Ну хорошо, отвечают мои собеседники, это понятно. Но почему тогда есть люди, которые не трудятся в поте лица, но все равно они лучше других в своем деле? И неужели нет на свете людей, которые рождаются без малейшей склонности к музыке, математике или спорту, и, сколько бы они ни занимались, успеха в этих областях им не достичь?

Эта убежденность в том, что прирожденный талант играет важную роль при определении способностей человека, – одно из самых устойчивых и живучих представлений о человеческой природе. Согласно ему некоторые рождаются с неким талантом, благодаря которому им проще стать прекрасными спортсменами, музыкантами, шахматистами, писателями или математиками. И хоть им и нужно работать, чтобы развивать эти навыки, но не так много, как всем остальным, да и достигнуть они могут куда больших высот.

Мои исследования предлагают другое объяснение того, почему некоторые люди преуспевают в какой-то области намного больше других. На мой взгляд, целенаправленная практика играет тут самую важную роль. Давайте попробуем отделить мифы от реальности, взглянув попристальнее на тесно переплетенные роли таланта и тренировок в развитии необычайных способностей. Очень скоро вы поймете, что врожденные характеристики играют гораздо меньшую (и совсем другую) роль, нежели думают многие.

Магия Паганини

Никколо Паганини был величайшим скрипачом своего времени, но даже в его случае история, которую я вам собираюсь рассказать, кажется совершенно невероятной. Существуют разные ее версии: кто-то утверждает, что дело было в битком набитом зале, кто-то – что все произошло на улице, где Паганини играл по просьбе друга пьесу для прекрасной дамы сердца. Как бы то ни было, суть истории от этого не меняется.

Трудная пьеса, которую исполнял Паганини, подходила к концу. Публика – будь то сотни меломанов в зале или всего одна везучая девушка – была очарована и наслаждалась прекрасными звуками, когда вдруг одна из четырех струн на скрипке лопнула. Два века назад струны делали из овечьих кишок, куда менее прочных, чем сегодняшние струны. Паганини держал яростный темп, и струна попросту не выдержала. Публика была удивлена и разочарована столь неожиданным финалом, но Паганини, к радости слушателей, продолжил играть. Пьеса была столь прекрасна, что хорошо звучала даже на трех струнах. Затем у скрипача лопнула еще одна струна, но он продолжал играть. В этот раз радость слушателей смешалась с удивлением: как же он собирается извлечь прекрасную мелодию всего из двух струн? Для этого требовалась невероятная гибкость пальцев и еще более невероятная скорость. Публика не верила своим ушам: мелодия звучала все так же прекрасно. Паганини, играющий на скрипке с двумя струнами, превосходил любого другого скрипача с полноценной скрипкой.

А затем… Лопнула третья струна. Но Паганини не смутило и это. Он доиграл произведение всего на одной струне, и его пальцы при этом порхали над скрипкой с совершенно невероятной скоростью. Публика была в восторге.

Впервые я услышал эту историю от своего отца, когда мне было лет десять. Тогда я был уверен, что Паганини, если история не врала, обязан был обладать каким-то необычайным, волшебным даром, который позволил бы ему сотворить такое. Уже будучи взрослым ученым, несколько лет изучавшим целенаправленную практику, я вспомнил эту историю и решил разузнать о ней подробнее и понять, как такое было возможно.

Первое, на что обращаешь внимание, когда читаешь про Паганини, – это то, насколько прогрессивным скрипачом он был. Он самостоятельно придумал несколько новых техник игры на скрипке, совершенно революционных для своего времени. Паганини также был первоклассным шоуменом, он обожал выступать и шокировать своими трюками публику. Так до него не вел себя ни один скрипач. Ключ к пониманию истории об одной струне я нашел в одной старой научной статье, в которой приводился рассказ самого Паганини об этом курьезе[84].

Примерно две сотни лет назад Паганини регулярно выступал в Лукке – итальянском городе, где император Франции Наполеон Бонапарт проводил много времени с семьей. На концерты Паганини всегда ходила одна его поклонница, которая приглянулась скрипачу. Она так понравилась маэстро, что он решил посвятить ей пьесу и исполнить ее на следующем концерте. Произведению он решил дать название «Любовная сценка», а его мелодия напоминала разговор двух влюбленных. Пока Паганини работал над пьесой, ему пришла в голову идея убрать две средние струны. Верхняя струна должна была олицетворять женский голос, а нижняя – мужской. Сам Паганини описывал этот «диалог» так: «Струны попеременно то журчат, то вздыхают, шепчут, стонут, веселятся, ликуют и торжествуют. В конце произведения новоиспеченная пара сливается в па-де-де, которое завершается прекрасной кодой».

Выступление Паганини имело бешеный успех, и после концерта ему передали очень необычную просьбу. Дама из семьи Наполеона, о которой Паганини отзывался как о «принцессе», спросила, не сможет ли он сочинить произведение, которое можно было бы сыграть на одной струне. Дама была очень чувствительна к звукам, и композиции с четырьмя струнами были невыносимы для ее хрупкой нервной системы. Паганини согласился и назвал свое новое сочинение для струны соль «Наполеон» в честь приближающегося дня рождения императора. Публика благосклонно приняла и эту композицию, и Паганини еще больше заинтересовали произведения для скрипки с одной струной.

Паганини, как мы уже говорили, был прирожденным шоуменом. Когда он ввел в свой репертуар пьесы для одной струны, он не предупреждал на концертах о том, что будет сейчас их играть. Вместо этого он намеренно немилосердно терзал струны, пока они не лопались одна за другой и не оставалась одна лишь струна соль, на которой он и завершал композицию. Он специально сочинял пьесы с прицелом на этот трюк: большая часть композиции исполнялась на четырех струнах, затем шла часть для трех струн, двух и в конце – для одной струны соль. Публика никогда не слышала ничего подобного и даже не знала, как могут звучать мелодии, исполненные на одной струне. Слушатели только понимали, что Паганини исполняет что-то необычайно прекрасное и умудряется делать это с тремя порванными струнами.

Это не значит, что Паганини было очень просто сочинять и исполнять композиции для одной струны. Он виртуозно владел скрипкой, и, кроме него, никто из скрипачей не брался за инструмент с одной лишь струной. Но его выступления не были ни чудом, ни волшебством, как считали зрители, но результатом долгого и упорного труда.

Одна из главных причин, почему люди верят во врожденные способности, – существование таких уникумов, как Паганини, которые демонстрируют умения, выходящие за пределы возможностей остальных. Но если такие уникумы и впрямь существуют, то должны существовать и люди с врожденными способностями, которые позволяли бы им делать то, чего не умеет делать более никто.

Моим хобби стало изучение историй таких удивительных людей, и я с полной уверенностью могу заявить, что ни разу не сталкивался с тем, чтобы уникальные навыки появлялись у них просто так, без долгой упорной работы. Изучая историю очередного уникального гения, я задаю два простых вопроса: что именно он умеет необычного и какие упражнения или тренировки сделали это возможным? За 30 лет я не встретил ни одного случая, чтобы необычайные способности нельзя было объяснить, ответив на эти два вопроса.

На свете существует очень много людей, которых называют гениями от рождения, так что я даже не стал пытаться включить их в эту книгу: все-таки писалась она не для этого. Но давайте все же рассмотрим пару примеров и увидим, как быстро удивительные и невероятные на первый взгляд способности превращаются во вполне объяснимые и реальные, если взглянуть на них сквозь призму осознанного развития.

Легенда о Моцарте

Более чем 250 лет прошло после появления на свет Моцарта, но он до сих пор остается одним из самых показательных примеров гениальности. Уже в юном возрасте он демонстрировал такие умения, которые невозможно было объяснить чем-то иным, кроме врожденного таланта.

Из исторических источников мы знаем, что Моцарт с самого раннего возраста восхищал публику по всей Европе, играя на клавесине, клавикордах и скрипке. Вольфгангу было всего 6 лет, когда отец отправился с ним и его сестрой в годовой гастрольный тур по Европе. Вольфганг, его отец Леопольд и сестра Мария Анна выступали перед сливками общества Мюнхена, Вены, Праги, Мангейма, Парижа, Лондона, Цюриха и других городов. Разумеется, наибольший интерес у зрителей вызывал малютка Вольфганг, который едва дотягивался руками до клавиш. Ничего подобного прежде в Европе не видели.

Способности Моцарта в юном возрасте не вызывают сомнений. Давайте ответим на два наших вопроса: как он занимался и объясняют ли эти занятия уровень его мастерства? Маленький Моцарт играл на скрипке и клавишных с легкостью, непривычной для европейцев XVIII века. Но сегодня его достижения не кажутся такими уж невероятными, особенно если вспомнить про шестилетних ребятишек, которых научили по методике Сузуки прекрасно играть на фортепиано и скрипке. На YouTube можно найти сотни видео, где четырехлетки виртуозно играют на этих инструментах – лучше, чем большинство взрослых. Но мы при этом не говорим, что все они – уникальные гении. Мы видели достаточно таких юных дарований, чтобы знать: своими навыками они обязаны упорным занятиям начиная с двухлетнего возраста.

У Моцарта под рукой, конечно, не было методички Сузуки, но зато был отец, твердо настроенный вырастить из сына музыкального гения. Как я уже упоминал, Леопольд Моцарт не только написал книгу о преподавании музыки детям, идеи из которой опробовал на сестре Вольфганга, но и в принципе был одним из первых учителей, продвигавших идею обучения музыке в раннем возрасте. Вольфганг начал осваивать музыкальные инструменты, еще не достигнув четырех лет. Учитывая, что нам известно о методиках преподавания сейчас, становится вполне понятно, как Моцарту удалось развить такие навыки в столь юном возрасте.

Предположим, это объясняет его «одаренность» как музыканта. Но как насчет таланта композитора? Эту часть легенды о Моцарте не объяснишь, приведя в пример множество двухлетних скрипачей нашего времени. Биографы Моцарта утверждают, что он начал сочинять музыку в 6 лет. В 8 лет он написал первую симфонию, в 11 – ораторию и несколько концертов для фортепиано, а в 12 – оперу.

В чем конкретно заключался талант Моцарта как композитора? Что именно он делал? Ответив на этот вопрос, мы сможем перейти к следующему и попытаться выяснить, как он это делал.

Во-первых, следует отметить, что сегодняшнее музыкальное образование отличается от того, которое дал Вольфгангу отец. Сегодня преподаватели музыки, использующие методику Сузуки, сосредоточивают внимание на одном аспекте – исполнительском мастерстве и конкретном инструменте. А Леопольд Моцарт не только обучил Вольфганга игре на нескольких инструментах, он еще и показывал ему, как нужно слушать, анализировать и писать музыку. С самого начала Леопольд всячески старался развивать у сына навык сочинительства.

Во-вторых, надо признать, что утверждения о написанных Моцартом в 6 и 8 лет произведениях почти наверняка не совсем корректны. Достоверно известно, что ранние композиции, которые приписывают Вольфгангу, были написаны почерком Леопольда. Тот утверждал, что лишь переписывал работы сына начисто, но мы не можем знать точно, сколько в тех произведениях было от Вольфганга, и сколько – от Леопольда. Не стоит забывать, что Леопольд и сам был музыкантом и композитором, при этом непризнанным широкой публикой. Наверняка все хоть раз встречали родителей первоклашек, которые чрезмерно серьезно относятся к заданиям вроде изготовления всяких поделок. Такое вполне могло произойти и с ранними сочинениями Вольфганга, особенно если учесть, что Леопольд махнул рукой на свою карьеру и все свои силы и ресурсы вкладывал в сына.

Эту теорию подкрепляет и то, что известно сегодня ученым о произведениях Моцарта, написанных им в 11 лет. В авторстве этих композиций много лет никто не сомневался, однако недавно музыковеды выяснили, что практически все сочинения тех лет основываются на малоизвестных сонатах других авторов. Скорее всего, рассказывая о структуре концертов для фортепиано, Леопольд велел Вольфгангу ознакомиться с этими сонатами и «собрать» из них свою собственную композицию. Более того, факты указывают на то, что и авторство этих переработок принадлежит Леопольду, а не Вольфгангу. Первые серьезные композиции, которые, без сомнения, были написаны Моцартом, он создал в 15–16 лет, то есть когда он уже более 10 лет постоянно и упорно занимался под присмотром отца.

Достоверных доказательств того, что Моцарт написал что-то значимое в детском, а не подростковом возрасте, нет. Когда же он и впрямь начал писать оригинальную и сложную музыку, у него за плечами уже было более 10 лет постоянных занятий и выступлений. Нет никаких сомнений в том, что Моцарт в любом случае стал бы выдающимся музыкантом и композитором. Но нет и доказательств того, что он был юным дарованием, чьи достижения невозможно объяснить упорным трудом и потому следует говорить о наличии некоего врожденного таланта.

То же самое можно сказать и о многих других одаренных детях. Наглядный пример из современности – Марио Лемье, канадский хоккеист, по праву считающийся одним из лучших в мире. Про него ходит много историй (большинство из них рассказала его мать): будто бы в детстве Марио даже не надо было учиться стоять на коньках, настолько легко ему это давалось, якобы еще маленьким он выделывал на льду такие трюки, какие были не под силу старшим ребятам, тренирующимся несколько лет. Все эти истории сводились к одному: Марио повезло родиться гением.

Но стоит повнимательнее углубиться в биографию Марио, и становится понятно, что во многом он похож на Вольфганга Амадея Моцарта. Как я уже говорил в предыдущей главе, Марио был младшим из троих сыновей в семье хоккейных болельщиков. Старшие братья научили его играть, как только Марио начал ходить: втроем они гоняли деревянными ложками импровизированные шайбы по подвалу, а позже отец залил им во дворе каток. Родители Марио так рьяно поддерживали увлечение сыновей хоккеем, что даже устроили в доме «ледовые дорожки», чтобы дети могли кататься на коньках, когда на улице становилось темно. Для этого родители занесли в дом с улицы снег, выложили его от входа вдоль по коридору и через столовую и гостиную и хорошенько утрамбовали. Чтобы снег не растаял, входную дверь всегда держали открытой. Дети передвигались из комнаты в комнату исключительно на коньках. Короче говоря, все указывает на то, что у Марио, как и у Моцарта, было полно возможностей развить навыки еще до того, как люди начали обращать внимание на его «врожденный» талант.

Необычайные прыжки в высоту

Один из наиболее интересных примеров «природного дара» – прыгун в высоту Дональд Томас[85]. О нем в своей книге «Ген спорта» рассказал Дэвид Эпштейн, и впоследствии удивительную историю Дональда пересказывали все кому не лень.

Дональд Томас, родом с Багамских островов, учился в Университете Линденвуда в Миссури и был игроком местной сборной по баскетболу. Как-то он играл в баскетбол со своим приятелем, прыгуном в высоту из легкоатлетической команды, и показал ему несколько эффектных и точных бросков в корзину. Позже, когда друзья шутливо обсуждали что-то в столовой, приятель сказал Дональду:

– Ну да, в корзину ты попадаешь, но спорим, планку в два метра не преодолеешь?

(Надо сказать, что два метра – порядочная высота для спортсменов не самого сильного университета страны. В командах получше студенты, как правило, преодолевают высоту 2 метра 15 сантиметров.)

Томас поймал друга на слове.

Вдвоем они отправились на поле университета, где его друг выставил планку на два метра. Томас, все еще в баскетбольной форме, с легкостью ее перемахнул. Тогда его друг поднял ее на пять сантиметров. Томас одолел и эту высоту. После этого планку задрали аж до 2 метров 15 сантиметров. Когда Томас без проблем осилил и это препятствие, его приятель взял его под руку и отвел к своему тренеру, который принял его в команду и разрешил участвовать в соревнованиях, назначенных через два дня.

На этих соревнованиях Томас, все еще в баскетбольных кроссовках вместо специальной обуви, занял первое место, преодолев высоту 2 метра 22 сантиметра – рекорд для Университета Восточного Иллинойса, где проводились соревнования. Два месяца спустя Томас выступил за Багамские острова на Играх Содружества, где, взяв высоту 2 метра 23 сантиметра, занял четвертое место. Позже Томас перевелся в Университет Оберна, где стал выступать в их легкоатлетической команде и всего через год после того, как в нем «открылся» дар к прыжкам, выиграл чемпионат мира по легкой атлетике в Осаке, одолев высоту 2 метра 35 сантиметров.

В своей книге Эпстейн подчеркивал достижения Томаса, сравнивая его со Стефаном Хольмом – спортсменом из Швеции, который усиленно тренировался с самого детства, чтобы стать прыгуном в высоту. За плечами Стефана было более 20 000 часов занятий, но на чемпионате мира его все равно победил Томас с его парой сотен часов тренировок.

Эта история неизменно вызывает живой интерес: еще бы, практически ниоткуда появился чемпион мира! В наши дни много кто слышал про «правило 10 000 часов», и пример Томаса часто приводят в качестве опровержения. Дональд Томас – живое доказательство того, что можно стать лучшим в мире без тренировок, просто благодаря «правильным» генам.

Я все это прекрасно понимаю. Людям хочется верить в сказку – в то, что чудеса случаются просто так, что необязательно все время придерживаться нудных правил реального мира. А что может быть чудеснее, чем родиться с невероятными способностями, для развития которых не нужны ни дисциплина, ни многие часы тренировок? Фактически на этой идее выстроена целая индустрия комиксов – стандартная завязка предполагает какое-то невероятное событие, после которого главный герой внезапно обретает уникальные способности. Вы и не знали, но на самом деле вы родились на Криптоне и умеете летать! Или вас укусил радиоактивный паук и теперь вы умеете карабкаться по стенам. Или вы попали под космическое излучение и стали невидимкой.

К сожалению, мой многолетний опыт изучения способностей человека говорит о том, что волшебства в нашем мире не существует. Рассмотрев любого человека с невероятными на первый взгляд способностями сквозь призму двух упомянутых мною раньше вопросов, мы можем сорвать покров тайны и выяснить, как обстоит дело в реальности.

Давайте вернемся к Томасу. Нам практически ничего не известно о его прошлом – только то, что сам Томас рассказывал о себе. Но кое-что мы все-таки знаем. Во-первых, Томас сам как-то признался в интервью, что однажды участвовал в городских школьных соревнованиях по прыжкам в высоту и преодолел планку «1 метр и 90 или 95 сантиметров – сущие пустяки». То есть нам уже известно, что Томас участвовал в подобных соревнованиях ранее, более того, если он выступал за школьную команду, то почти наверняка и тренировался. Кроме того, Томас, конечно, скромничает: 1 метр 95 сантиметров – высота для школьного прыгуна не отличная, но весьма неплохая.

Второй интересный факт: Томас отлично прыгал в высоту, когда забрасывал мяч сверху в корзину. На записях некоторых игр видно, как он заколачивает мяч в кольцо, одним прыжком преодолев расстояние в четыре с половиной метра. Опять-таки мы не знаем, сколько времени на тренировках Томас посвящал именно подаче сверху, но можем быть уверены, что он немало трудился, чтобы научиться так хорошо прыгать. Томас гордился каждым «заколоченным» мячом, так что было бы странно, если бы он не оттачивал этот навык. В общем, судя по косвенным признакам, Томас достаточно много времени на тренировках проводил, прыгая и пытаясь достать до корзины. Исследование 2011 года показало, что умение прыгать, отталкиваясь одной ногой, повлияло на его технику прыжков в высоту.

В-третьих, надо отметить, что у Томаса очень удачный рост для прыгуна в высоту – 1 метр 89 сантиметров. Как я уже говорил ранее, существует только два генетических фактора, влияющих на результаты спортивных выступлений, – это рост и строение тела. У Стефана Хольма, шведского прыгуна, которого Томас победил на чемпионате мира, рост едва дотягивал до 1 метра 80 сантиметров: это для прыгуна в высоту маловато. Чтобы компенсировать дефицит роста, Хольм вынужден был выкладываться на тренировках намного больше остальных. Ну а Томасу и впрямь повезло: природа наградила его идеальным ростом и комплекцией для прыжков в высоту.

В общем, если сложить все это вместе, феномен Томаса перестает казаться столь уж невероятным. Томас почти наверняка раньше тренировался прыгать в высоту – достаточно, чтобы класть баскетбольный мяч сверху в корзину, – и развил во время баскетбольных тренировок умение прыгать с одной ноги. Такая техника в прыжках в высоту не очень принята, но у Томаса этот нестандартный подход прекрасно сработал.

И наконец, еще одно доказательство. К 2015 году Томас занимался прыжками в высоту уже девять лет. Он тренировался у лучших наставников, которые умеют выжать из спортсмена максимум. Если в 2006 году он и впрямь был неограненным алмазом, то за время интенсивных тренировок должен был превратиться в самый настоящий бриллиант. В первый год поклонники легкой атлетики были уверены, что спортсмена с таким врожденным даром ждет блестящее будущее и вскоре он наверняка побьет мировой рекорд в 2 метра 45 сантиметров. Но чуда не произошло. Лучшим прыжком в карьере Томаса стал тот самый прыжок на чемпионате мира в 2007 году, когда он одолел планку на высоте 2 метра 35 сантиметров. Позднее он несколько раз подбирался к этой высоте, но так ее больше и не осилил. На Играх Содружества 2014 года он показал результат 2 метра 21 сантиметр – меньше, чем 8 годами ранее на тех же самых соревнованиях. Какой из этого можно сделать вывод? В 2006 году, когда Томас принял участие в своих первых соревнованиях, благодаря баскетболу и школьному опыту прыжков в высоту он уже был достаточно подготовленным и тренированным спортсменом, так что последующие занятия не оказали особенного эффекта. Если бы он и впрямь никогда раньше не занимался прыжками в высоту, его прогресс был бы намного более впечатляющим.

Саванты

Помимо таких личностей, как Моцарт или Дональд Томас, есть еще одна категория людей, обладающих способностями, которые взялись у них будто бы ниоткуда. Это люди с синдромом саванта. Их способности обычно ограничиваются какой-то одной областью. Некоторые занимаются музыкой, держат в голове тысячи разных произведений и могут сыграть новую композицию, услышав ее лишь один раз. Другие – художники или скульпторы, работы которых отличаются невероятным количеством деталей. Третьи вычисляют в уме даты и могут сразу сказать, на какой день недели придется 12 октября 2577 года (на воскресенье). Что делает таких людей особенными, так это то, что у большей части савантов наблюдаются те или иные отклонения в развитии, например крайне низкие показатели IQ или тяжелый аутизм, сводящий на нет любое общение с другими людьми. Появление необычных способностей у людей, которые с трудом справляются с повседневными заданиями, интригует. На первый взгляд сложно предположить, что свои навыки они получили в результате многочасовых занятий и тренировок.

Чтобы понять природу способностей савантов, нужно точно определить характер их «дара» и выявить действия, которые могли бы способствовать его появлению. Исследование, использующее такой подход, показало, что саванты работают, развивая свои навыки, так же тяжело, как и все остальные.

Ученые Франческа Хаппе и Педро Витал из Кингс-колледжа в Лондоне сравнили аутичных детей-савантов с обычными аутичными детьми без особенных способностей[86]. Они выяснили, что аутистов-савантов гораздо больше привлекают вещи и явления с огромным количеством деталей. Также они более склонны к повторяющимся цикличным действиям. Если что-то привлекало их внимание, они полностью забывали об окружающем их мире. Аутисты-саванты могли часами играть одно и то же произведение на музыкальном инструменте или запоминать номера из телефонного справочника – и таким образом развивать у себя определенные навыки.

Один из самых интересных примеров – это Донни, савант, который быстрее и точнее всех в мире вычисляет любые даты. Назовите любую дату – и Донни в течение секунды назовет, на какой день недели она придется. Способности Донни на протяжении многих лет исследовал Марк Тьё из Гронингенского университета в Голландии, и благодаря ему сегодня мы знаем о савантах гораздо больше, чем раньше.

Как говорит Тьё, Донни зациклен на датах. Как только он встречает нового человека, первым делом спрашивает, когда у того день рождения. Он постоянно думает о датах и повторяет их про себя. Он запомнил 14 вариантов годовых календарей – 7, в которых 1 января приходится на воскресенье, понедельник, вторник, среду, четверг, пятницу или субботу, и 7 для високосных лет. Донни придумал способ, благодаря которому он может быстро вычислить, какой из этих 14 календарей будет действовать в тот или иной год. Когда его спрашивают, на какой день недели придется какая-нибудь дата, сперва Донни вычисляет, какой из 14 календарей будет действовать в тот год, а потом высчитывает день недели. Этот навык Донни развил в результате многих лет почти постоянных тренировок, а не благодаря врожденному дару.

В конце 60-х годов психолог Барнетт Аддис решил проверить, получится ли у человека вне аутистического спектра развить такие же способности[87]. В свой эксперимент он включил двух близнецов, которые также вычисляли даты. У обоих уровень интеллекта по шкале IQ равнялся 60–70 баллам, и они могли назвать дни недели для дат вплоть до 132470 года н. э. в течение 6 секунд. Аддис обнаружил, что близнецы используют один и тот же метод: сперва находят эквивалентный запрошенному год в период между 1600 и 2000 годами, затем – соответствующие даты. Аддис решил использовать этот метод для обучения своего студента, чтобы посмотреть, сможет ли и тот добиться подобных результатов. Студент научился вычислять дни недели по любой дате с той же скоростью, что и близнецы, всего за 16 занятий. Интересно, что для вычисления будних дней ему каждый раз требовалось разное время, зависящее от количества вычислений, которые нужно проделать. В целом время ответа у студента совпадало с показателями более быстрого из близнецов, что заставило Аддиса предположить, что они в поисках ответов прибегают примерно к тем же когнитивным процессам.

Какой из этого можно сделать вывод? В способностях Донни и любого другого саванта вычислять дни недели по датам нет ничего необъяснимого. Донни развил этот навык, годами думая о датах, пока не выучил назубок 14 календарей. Он придумал собственный метод вычисления (пока не очень понятный ученым), какой календарь будет актуален в том или ином году. И этого же сумел добиться мотивированный студент факультета психологии в эксперименте Аддиса.

Пока что ученым еще неясно, что делают другие саванты и как они развивают свои навыки. Из-за аутизма саванты не склонны к общению и не любят отвечать на вопросы. Но, как я писал в своей статье в 1988 году[88], исследования способностей савантов показывают, что они относятся к приобретенным, а не врожденным навыкам. Отсюда можно сделать вывод, что для развития этих навыков саванты делают то же самое, что и обычные люди, то есть тренируются и повышают адаптивность мозга. Недавние исследования, предметом которых было изучение строения мозга савантов, подтверждают это предположение.

Бездари

Разбирать способности савантов и юных дарований можно бесконечно, но ничего принципиально нового я вам уже не скажу. Все равно в каждом случае оказывается, что необычайные способности являются результатом тренировок и занятий. Юные дарования и саванты никак не доказывают существование людей с врожденными талантами.

А что же насчет другой стороны медали – людей, у которых на первый взгляд нет никаких способностей? Это крайне щекотливая тема, затрагивать которую с конкретным человеком непросто. Как выяснить, почему он так ничего и не добился в жизни? Недостаточно старался, плохо учился или же «не уродился»? Найти ответ на этот вопрос получается не всегда.

Примерно одна шестая всего населения Америки считает, что не умеет петь. Им на ухо наступил медведь, и они совершенно не в состоянии попасть в ноты. И это мало кого радует. Поговорив с преподавателями музыки или учеными, наблюдающими за такими «непевцами», можно узнать, что тех такое положение дел не устраивает. Люди не хотят, чтобы от их исполнения песенки «С днем рождения тебя» рыдали дети и разбегались в ужасе взрослые. Возможно, они даже мечтают выступить в караоке и поразить всех своим исполнением песен Фрэнка Синатры или Бритни Спирс.

Но когда-то кто-то убедил их, что они не умеют петь. Как выяснили ученые, обычно этим кем-то становится важная для человека личность – родитель, старший брат или сестра, учитель музыки или близкий друг. Как правило, момент, когда человеку сказали, что он не умеет петь, оказывается настолько болезненным, что он помнит об этом и спустя много лет. Таким людям часто говорили, что у них нет слуха, и, поверив в это, они оставляли всякие попытки петь.

Отсутствие слуха – вполне научный термин, который предполагает неумение отличить одну ноту от другой. Например, если человеку с отсутствием слуха сыграть на пианино ноту до, а за ней – ноту ре, он не заметит между ними разницы. В таком случае спеть мелодию, то есть последовательность разных нот, и впрямь невозможно. Все равно что пытаться нарисовать закат, если не отличаешь красный цвет от желтого и синего.

Некоторые люди и впрямь рождаются с полным отсутствием слуха. Это состояние в медицине называется врожденной амузией и, как ни странно, встречается все реже и реже. Настолько редко, что, обнаружив одну женщину с амузией, ученые тут же получили достаточно материала для публикации в крупнейшем научном журнале. У женщины не было никаких повреждений мозга или дефектов, она не была глухой, отличалась нормальным уровнем интеллекта, но не могла отличить уже прослушанную мелодию от новой. Кроме того, она путала ритмические рисунки и не могла отличить один от другого. И вот ей петь просто не суждено, как бы она ни старалась.

Но в случае большинства людей это вовсе не так. Самое главное препятствие, мешающее людям петь, – их вера в то, что они не могут петь. Этому феномену было посвящено множество исследований, и ученые не нашли никаких доказательств тому, что большая часть популяции рождается без врожденного умения петь. При этом существуют народности, например такие, как племя ананг-ибибио в Нигерии, у которых абсолютно все поют: считается само собой разумеющимся, что каждый человек умеет петь. Всех детей племени учат петь, и все они поют. Основная причина, по которой жители Запада не умеют петь, заключается в том, что они никогда даже не пробовали заниматься пением и развивать у себя этот навык.

А что насчет математики? Пожалуй, нет области, про которую чаще бы говорили «ну уж нет, тут я полный ноль». Большинство школьников, особенно американских, заканчивает школу, искренне считая, что они уродились недостаточно умными, чтобы разбираться в математике. Они думают, что их потолок – это операции сложения, умножения и вычитания. Но многочисленные успешные эксперименты доказали, что при помощи правильной методики математике можно обучить любого ребенка.

Пожалуй, самый показательный пример – курс обучения «Прыжок», разработанный канадским математиком Джоном Майтоном[89]. Курс использует базовые принципы осознанного развития: разбивает серию подробно описанных умений, вводит в правильном порядке упражнения на каждое из этих умений и требует постоянного контроля прогресса. По словам учителей, использующих этот метод, он позволяет привить математические навыки абсолютно любому. Курс «Прыжок» стал предметом изучения рандомизированного контролируемого исследования в Онтарио, которое включало 29 учителей и 300 пятиклассников. Спустя пять месяцев школьники, обучавшиеся по программе «Прыжок», показывали в два раза больший прогресс, чем их соученики. Согласно стандартизированным тестам они также продемонстрировали большее понимание математических концепций.

К сожалению, результаты испытаний не были опубликованы в рецензируемых журналах, так что объективно их оценить сложно. Прежде чем мы сможем полностью поверить в эффективность программы, следует провести такие же испытания в других округах и школах. Тем не менее заявленные результаты не противоречат моим наблюдениям в разных областях человеческой деятельности – не только в пении или математике, но и рисовании, игре в теннис или гольф, садоводстве и разных играх вроде «Скрэббла» или кроссвордов. Люди перестают развиваться и узнавать новое не потому, что достигли своего потолка. Они останавливаются в развитии, потому что перестают заниматься. Не существует никаких доказательств того, что нормальные во всех остальных отношениях люди рождаются без врожденного умения петь, заниматься математикой или рисовать.

Шахматы: опыт против таланта

Давайте вспомним, как в детстве мы только начинали учиться играть на пианино, рисовать или бросать мяч. Или лучше вспомните тот момент, когда вы наконец сделали шаг вперед: после полугода занятий футболом до вас стало доходить, что вы должны делать на поле; или после года в шахматном клубе вы поняли логику игры; или разобрались со сложением, вычитанием и умножением и тут учитель начал рассказывать о делении в столбик. Во всех этих случаях, если мысленно оглянуться вокруг, рядом с вами будут ребята, у которых считать, играть или рисовать получается лучше других, и те, у кого это выходит хуже. Разные люди по-разному осваивают новые навыки. Одним легче дается музыка, другим – спорт, а кто-то щелкает математические задачки, как орешки…

Такие различия у начинающих что-то изучать людей заставляют окружающих предполагать, что и в дальнейшем все пойдет так же: те, кому легко давалась математика, продолжит ею заниматься и не встретит на своем пути никаких особых трудностей. У этих везунчиков – врожденные способности к математике, думаем мы, и они здорово упрощают им жизнь. Наблюдая за кем-то в начале пути, мы предполагаем, что середина и конец будут такими же. Это объяснимо.

И в корне неверно. Если смотреть на путь развития человека – от новичка до эксперта, – станет понятно, что на самом деле процесс совершенствования проходит совсем не так, как кажется на первый взгляд.

Самый наглядный пример – шахматы. В представлении большинства людей шахматы требуют высокого уровня интеллекта и прекрасно развитой логики. Если писатель или сценарист хочет показать читателю, какой главный герой умный и талантливый, он сажает его за шахматную доску, где тот и разделывается со своим противником с особым цинизмом. Или, что еще эффектнее, главный герой будет проходить мимо чьей-то еще шахматной доски и, мельком взглянув на доску, объявит, как ходить дальше, чтобы объявить противнику шах и мат. Зачастую любовью к шахматам наделяют странноватых, но гениальных детективов или странноватых и почти столь же гениальных злодеев, – а еще лучше сразу обоих, чтобы в конце свести их в эпической битве за доской. А иногда бывает, как в финальной сцене фильма «Игра теней», где Шерлок Холмс и профессор Мориарти сошлись лицом к лицу и, игнорируя шахматную доску, принялись вслух бросать друг другу в лицо ходы. Но вне зависимости от обстоятельств посыл всегда один: мастерское владение шахматами говорит о высочайшем интеллекте, и родиться такими повезло единицам. Соответственно, игра в шахматы требует незаурядного ума.

Если оценить возможности юных шахматистов, только начинающих играть, выяснится, что дети с более высоким уровнем IQ и впрямь быстрее становятся более профессиональными шахматистами. Но это лишь начало истории.

На протяжении многих лет ученые исследовали связь между уровнем интеллекта и умением играть в шахматы. Самые ранние работы по этой теме принадлежат Альфреду Бине[90], составителю первого теста на уровень умственного развития, который исследовал шахматистов, пытаясь понять, какой тип памяти они задействуют при игре в шахматы вслепую. Свой тест на уровень интеллекта Бине разрабатывал для выявления неуспевающих школьников и весьма в этом преуспел: такие тесты и впрямь показывают сильную зависимость успеваемости от уровня интеллекта. Однако многие ученые с Бине не соглашаются, утверждая, что тесты на уровень IQ не коррелируют с владением такими навыками, как умение играть на музыкальном инструменте или в шахматы. Эти исследователи считают, что тесты IQ измеряют лишь очень общий уровень врожденного интеллекта. Другие ученые и вовсе придерживаются мнения, что тесты на уровень интеллекта показывают только умение человека решать строго определенные задачи, включенные в эти тесты – например, на знание редких слов или конкретных математических задач. Я не буду глубоко вдаваться в подробности этого спора. Скажу лишь, что лично мне кажется: не стоит оценивать по результатам теста IQ общий уровень интеллекта человека. Уровень интеллекта, оцениваемый по таким тестам, – скорее когнитивный фактор, который позволяет предсказывать определенные вещи, такие как успеваемость в школе.

С 70-х годов число ученых, которые, как и Бине, пытались понять особенности мыслительного процесса у шахматистов, только росло. Одно из самых интересных исследований[91] в этой области в 2006 году провели трое британских ученых – Мерим Билалик и Питер Маклеод из Оксфордского университета и Фернанд Гобе из Университета Брунеля. В силу ряда причин, которые мы осветим чуть позже, они решили сосредоточить свое внимание не на гроссмейстерах, а на школьниках. Для своего исследования ученые набрали группу из 57 детей, посещающих шахматные клубы, учеников начальных и средних классов. Возраст детей составлял от 9 до 13 лет и в среднем они занимались шахматами около 4 лет. Некоторые из них играли очень хорошо – легко могли обыграть среднего взрослого игрока, выступающего в турнирах, – а некоторые не очень. В эксперименте участвовали 44 мальчика и 13 девочек.

Целью исследования было выяснить, влияет ли уровень интеллекта на умение играть в шахматы. Этот вопрос уже поднимался и в прошлом, но, как отметили британские ученые в своей статье, однозначного ответа на него так и не было получено. Например, некоторые исследователи обнаруживали связь между уровнем IQ, зрительно-пространственными способностями и мастерством шахматиста. И в этом нет ничего удивительного, учитывая господствующее мнение о том, что шахматы требуют высокого уровня интеллекта. Зрительно-пространственные способности тоже важны для шахмат: игрокам нужно представлять себе возможные позиции и передвижение фигур на доске. Но все эти исследования проводились на юных шахматистах. Они показали, что у всех них результаты тестов IQ выше среднего, однако никак не доказали прямой связи между уровнем IQ и качеством игры.

Для сравнения, исследования взрослых шахматистов, как правило, показывают, что у них зрительно-пространственные способности развиты ничуть не больше, чем у обычных людей. Кроме того, выяснилось, что шахматисты высокого уровня (даже гроссмейстеры) в среднем не отличаются более высоким IQ, чем взрослые люди с таким же уровнем образования. Не было выявлено и связи между уровнем IQ у взрослых игроков и их шахматным рейтингом. Все мы росли, восхищаясь гением великих шахматистов, а потому это кажется нам странным, и тем не менее исследования доказывают, что высокий уровень интеллекта у взрослых никак не связан с умением играть в шахматы.

Еще более непонятна ситуация с го – игрой, которую часто называют восточными шахматами. В го два игрока выставляют по очереди белые и черные камни на пересекающиеся точки поля размером 19 × 19 клеток. Цель – окружить и «захватить» камни противника. Победителем считается игрок, к концу игры контролирующий большую часть доски. Хотя в го нет разных фигур и камни «ходят» одинаково, эта игра считается сложнее шахмат. В го существует куда больше вариантов розыгрыша партии – в частности, из-за этого программистам гораздо сложнее написать программу, которая бы хорошо играла в го. В отличие от шахмат, в которые компьютер уже давно регулярно обыгрывает лучших гроссмейстеров, с го дела обстоят не так просто: на момент написания этой книги ни одной программе так и не удалось обыграть игроков в го высшей лиги.

Распространено убеждение, что в го, как и в шахматах, преуспевают игроки с высоким уровнем IQ или ярко выраженными визуально-пространственными способностями. Однако это не так. Недавно проведенные исследования игроков в го показали, что их уровень интеллекта ниже среднего в популяции. Два раздельных исследования игроков в го в Корее выявили их средний уровень IQ, который оказался равен 93 баллам. При этом показатель контрольных групп не играющих в го корейцев равнялся 100 баллам. Выборка в этих двух исследованиях была не слишком велика, и особенно низкие показатели IQ можно объяснить статистическими флуктуациями, однако можно с уверенностью утверждать, что в целом у игроков в го явно не наблюдается более высокий, чем у остальных людей, уровень интеллекта.

Приняв во внимание все эти сведения, британские исследователи решили наконец однозначно ответить на вопрос, помогает ли более высокий интеллект (вернее, более высокие показатели тестов IQ) лучше играть в шахматы? Ученые собирались учесть не только интеллектуальные способности, но и время, которое участники отводят игре в шахматы. Ранее оба этих фактора в исследованиях никогда не учитывались.

Билалик с коллегами решили собрать как можно больше сведений о каждом из 57 участников исследования. Они замерили разные показатели их интеллекта – не только уровень IQ и пространственное мышление, но и память, вербальные способности и скорость обработки данных. Ученые узнали, когда дети начали играть в шахматы и сколько часов проводят за доской. Также они попросили их вести на протяжении полугода дневник и отмечать каждый день время, потраченное на шахматы. Единственный недостаток этого исследования заключается в том, что дети записывали в дневник не столько время, проведенное за одиночными тренировками и изучением партий, сколько часы, потраченные на игры с другими членами шахматного клуба. Тем не менее даже такие данные позволяют оценить, сколько усилий каждый ребенок вкладывал в развитие своего навыка игры. В конце эксперимента ученые оценивали степень умения игры в шахматы – просили детей решить определенные шахматные «задачки», а также воспроизвести позицию в середине партии, ненадолго показав им шахматную доску с фигурами. Некоторые из испытуемых уже участвовали в соревнованиях и для определения их прогресса ученые также использовали показатели их рейтинга.

Результаты проанализированных данных не противоречили выводам других работавших над этой же темой ученых. Время, потраченное на занятия, было самым важным фактором, определявшим успешность шахматиста. Чем больше тренировался ребенок, тем выше по разным параметрам оценивалось его умение играть. Общий уровень развития интеллекта играл меньшую, но также важную роль. К удивлению ученых, пространственное зрение никак не влияло на качество игры шахматистов – в отличие от памяти и общей скорости обработки данных. В результате исследования ученые пришли к выводу, что для развития навыка игры в шахматы у детей в возрасте от девяти до тринадцати лет ключевым фактором являются практические занятия. Уровень IQ также влияет на умение играть в шахматы, однако не столь существенно.

При этом картина полностью менялась, стоило ученым перейти к исследованию лучших игроков в группе. «Элиту» составляли 23 мальчика, которые регулярно выступали на соревнованиях местного, национального и иногда международного уровней. Их шахматный рейтинг в среднем составлял 1603 очка; самый высокий показатель равнялся 1835 очкам, а самый низкий – 1390. В общем, эти дети играли в шахматы на очень высоком уровне. Средний рейтинг всех шахматистов, выступающих на взрослых и детских соревнованиях, составляет 1500 баллов. Это значит, что большинство мальчиков из топовой группы уже играли лучше среднего шахматиста, а самые слабые из них могли легко поставить шах и мат даже опытному игроку.

Среди этой элитной группы время, потраченное на тренировки, все так же было самым важным фактором, больше всего влияющим на качество игры, – в отличие от уровня интеллекта, роль которого свелась к минимуму. Уровень интеллекта этих 23 мальчиков в среднем превышал уровень IQ всей исследуемой группы из 57 человек, однако при этом игроки элитной группы с более низким IQ играли в среднем лучше, чем шахматисты с более высоким IQ из той же группы.

Только представьте: в этой группе профессионально играющих в шахматы детей преимущество было на стороне игроков с более низким уровнем интеллекта. Как выяснили ученые, объяснялось это просто: дети с более низкими показателями IQ проводили за тренировками больше времени, что позволило им в итоге стать сильнее своих товарищей по команде.

Это исследование в значительной мере помогло понять причины расхождений в предыдущих экспериментах, которые находили связь между высоким уровнем IQ и развитыми навыками игры в шахматы у юных игроков, но не у взрослых и опытных мастеров. Для нас это особенно важно, так как относится в равной степени не только к шахматам, но и к любым другим навыкам.

Когда дети только начинают играть в шахматы, уровень их интеллекта, выявляемый по тестам IQ, влияет на то, с какой скоростью они выучивают правила и понимают общую механику игры. Детям с высоким уровнем IQ проще запоминать правила и придерживаться той или иной тактики – и это обеспечивает им преимущество на ранних стадиях развития навыка игры в шахматы. Процесс обучения на этом этапе схож с получением информации на школьных уроках, ради которых Бине когда-то и придумал тесты IQ.

По мере того как дети (или взрослые) осваивают шахматы, они создают набор мысленных образов, которые помогают им запоминать разные позиции фигур на доске и сосредоточиваться на выборе оптимальных ходов. Видимо, эти развитые мысленные представления положительно влияют на скорость и динамику партий. Увидев расположение фигур на доске, игрок уже не будет высчитывать, какая из фигур может атаковать или атакует соседнюю; вместо этого он сразу распознает схему, по которой расставлены фигуры, и практически не задумываясь выберет наиболее перспективный план атаки. Теперь для понимания последствий своих ходов ему не придется задействовать кратковременную память и аналитические навыки: вместо того чтобы вспоминать расположение каждой фигуры на доске, шахматист окинет мысленным взором всю доску сразу и использует логику для работы с ментальными образами, а не отдельными фигурами.

После множества одиночных занятий мысленные представления становились настолько эффективными, что уровень интеллекта, зрительно-пространственные функции или память начинали влиять на качество игры не так сильно, как качество и количество мысленных образов. Они используются исключительно для анализа позиций на доске и выбора наиболее перспективной стратегии и развиваются в результате многих тысяч часов изучения партий, сыгранных гроссмейстерами. Именно поэтому использовать мысленные представления для развития навыка игры куда полезнее, чем, прибегнув к памяти и логике, пытаться анализировать позицию каждой фигуры на доске в каждый момент времени. Так что, когда человек дорастает до уровня гроссмейстера или хотя бы просто хорошего турнирного игрока, способности, определяемые общим уровнем интеллекта, перестают играть такую большую роль. Поэтому у состоявшихся игроков и не нашли никакой связи между уровнем IQ и умением играть в шахматы.

Умения, которые измеряют тесты IQ, важны только в начале пути: детям с высоким интеллектом проще освоить игру. Зато, как выяснили Билалик с коллегами, среди юных шахматистов, выступающих на соревнованиях, больше всего посвящали времени игре и тренировкам именно дети с более низкими показателями IQ. Причины этого точно неясны, однако вывод в целом таков: все профессионально играющие дети в группе Билалика проводили много времени за шахматами и обладателям высокого уровня интеллекта было проще освоить игру. Чтобы угнаться за своими более сообразительными товарищами, другие дети дольше тренировались и в конечном итоге становились более успешными игроками. То есть все сводится к тому, что в долгосрочной перспективе выигрывает тот, кто больше занимается, а не тот, кто обладает неким врожденным преимуществом.

Истинная роль врожденных качеств

Результаты исследования Билалика позволили ученым всего мира больше узнать о том, какую роль в развитии навыков играют так называемый талант и прилагаемые человеком усилия. Некоторые врожденные качества, такие как уровень интеллекта, могут давать первоначальное преимущество на начальных этапах освоения навыка. Однако в дальнейшем это преимущество сходит на нет, и в конце концов степень развития навыка определяется качеством и количеством занятий.

Как выяснили ученые, это справедливо для самых разных областей человеческой деятельности[92]. В музыке, как и в шахматах, уровень интеллекта облегчает освоение инструмента на ранних этапах. Ученые сравнили успехи в музыке у 91 пятиклассника после полугода занятий, и выяснили, что у детей с более высоким уровнем интеллекта в среднем обучение музыке проходило проще. Тем не менее с годами зависимость успеха от уровня IQ ослабевает, а у взрослых музыкантов ее не наблюдается вовсе.

В исследовании, посвященном изучению навыков, необходимых для проведения челюстно-лицевых операций, выяснилось, что студенты-стоматологи с более развитыми зрительно-пространственными функциями (это определялось тестами) лучше проводят пробные операции на моделях челюстей. Когда такое же исследование провели с участием работающих стоматологов-хирургов, никакой связи между этими функциями и количеством успешных операций выявлено не было. То есть со временем и развитием навыков «талант» – в случае стоматологов это зрительно-пространственные функции – перестал играть какую бы то ни было роль.

Помните исследование лондонских таксистов, которое мы обсуждали во второй главе? В их случае уровень интеллекта у тех, кому удалось сдать экзамены, совершенно не отличался от таксистов, не получивших лицензию. Чтобы мастерски ориентироваться в Лондоне, не нужен высокий уровень интеллекта.

Показатели IQ у ученых выше, чем в среднем по популяции, но при этом никому так и не удалось обнаружить корреляцию между уровнем интеллекта и продуктивностью ученого. Многие из нобелевских лауреатов даже не смогли бы стать членами общества Mensa, участники которого обязаны показать как минимум 132 балла по тесту IQ (такой уровень интеллекта наблюдается в среднем всего у 2 % людей). Например, Ричард Фейнман, один из самых блестящих физиков XX века, набрал всего 126 баллов, а Джеймс Уотсон, вместе с коллегами открывший структуру молекулы ДНК, – 124. Уильям Шокли, обладатель Нобелевской премии по физике за участие в изобретении транзистора, в тесте IQ показал 125 баллов. Несмотря на то что способности, определяемые интеллектом, делают обучение проще, а студенты с более высоким IQ в целом демонстрируют более высокую успеваемость, у состоявшихся ученых это уже не играет никакой роли.

Некоторые ученые предполагают, что для успешного освоения навыков в некоторых областях существует минимальный необходимый уровень интеллекта. Например, для ученых в определенных сферах науки этот показатель составляет 110–120 баллов по тестам IQ – при этом более высокие баллы уже не дают никаких преимуществ. Впрочем, неясно, для чего конкретно необходимы эти 110 баллов – только для того, чтобы ученого наняли на определенную должность, или же для реального выполнения определенных обязанностей. Во многих областях науки для получения грантов и проведения исследований требуется ученая степень – то есть 4–6 лет активной академической работы после окончания университета, для которой нужны развитые навыки написания текстов и большой словарный запас. Эти навыки, в частности, оцениваются и тестами на уровень интеллекта. Более того, ученые степени во многих областях науки невозможно получить без развитого математического мышления и логического аппарата – навыков, которые так же оцениваются тестами IQ. На Западе для поступления в магистратуру требуется сдать тест GRE, который оценивает все эти навыки, – при этом только студенты с высшими баллами могут рассчитывать на поступление в магистратуру по научным специальностям. Так что в том, что для работы ученым требуется IQ в 110–120 баллов, нет ничего удивительного: без такого уровня интеллекта они вряд ли вообще смогли получить навыки, необходимые для того, чтобы стать учеными.

Существует мнение и о необходимости минимального уровня некоего «таланта» для таких областей, как спорт или рисование: якобы люди, совсем не обладающие врожденными способностями, никогда не смогут добиться успеха. Но никаких подтверждений тому, что такие ограничения есть, ученые так и не нашли – если не считать чисто физических ограничений вроде роста или телосложения для занятий спортом.

Зато достоверно известно, что у тех, кто достаточно занимался и достиг определенного уровня развития навыков, нет никаких признаков влияния генетических факторов на успешность. Когда вы добираетесь до самого верха, талант – в распространенном смысле этого слова – уже не играет никакой роли.

Мне кажется, именно поэтому очень сложно предсказать, кто добьется успеха в какой-то области, а кто – нет. Если бы это определялось врожденными качествами, будущих чемпионов было бы куда проще «отловить» еще на старте их карьеры. К примеру, если в футбол лучше всех играют люди с врожденной к этому склонностью, тогда к первым курсам университета их дар уже должен был бы проявить себя в полной мере – ведь к тому моменту большинство игроков имеют за плечами по 5–6 лет опыта. Но на самом деле никто не знает, как можно понять, кто из университетской команды станет профессиональным успешным игроком, а кто – нет. В 2007 году при наборе команд в Университете Луизианы квотербека Джамаркуса Рассела выбрали первым – а он оказался никудышным игроком и спустя три года вовсе ушел из спорта. Есть и противоположный пример: в 2000 году Тома Брэди выбрали лишь в шестой жеребьевке, после 198 других игроков – а сегодня он считается одним из лучших квотербеков в истории.

В 2012 году было проведено исследование теннисных игроков, в рамках которого ученые сравнили уровень игры и рейтинги юниоров с их же показателями после выхода в профессиональную лигу. И не обнаружили никакой зависимости. Если бы врожденный талант и впрямь влиял на качество игры, тогда из лучших юниоров логично получились бы лучшие профессиональные теннисисты. Но это вовсе не так.

Никому по-прежнему не известно, как можно выявить человека с «врожденным талантом». Никто так и не смог найти ген, который отвечал бы за предрасположенность к тому или иному виду спорта или творчества. Никто так и не придумал тест для детей, по которому можно было бы понять, вырастет ли из ребенка профессиональный спортсмен, блестящий математик, отличный врач или музыкант.

И тому есть простое объяснение. Если генетические различия и впрямь влияют на уровень владения навыком (за пределами начальных этапов), то вряд ли это происходит напрямую. Мне кажется, вероятность существования отдельных специализированных генов музыкальности или склонности к математике крайне мала. Скорее уж эти различия, если они и существуют, проявляют себя в том, как мы учимся и развиваем навыки. Возможно, кто-то рождается с набором генов, благодаря которому получает больше удовольствия от рисования или сочинения музыки: такой человек куда вероятнее займется рисованием или музыкой. Если он пойдет на курсы или к репетитору, то, скорее всего, будет проводить больше времени за домашними заданиями – просто потому, что ему это доставляет больше удовольствия. Такие люди не расстаются с блокнотом или гитарой и со временем становятся хорошими художниками и музыкантами – не потому, что у них был врожденный талант, а потому что их что-то (возможно, некий набор генов) подталкивало заниматься больше остальных.

Исследования, посвященные развитию словарного запаса у маленьких детей, показали, что на его объем влияют такие факторы, как темперамент ребенка и его умение сосредоточиваться на том, что говорят ему родители. Словарный запас в основном растет благодаря общению с родителями. Ученые также выяснили, что более общительные по характеру дети вырастают менее косноязычными и умеют лучше выражать свои мысли[93]. Кроме того, девятимесячные малыши, которые более живо реагировали, когда им читали книжки и показывали в них картинки, в пять лет обладали более широким словарным запасом.

Можно привести много примеров различий, обусловленных генетическими факторами. Например, есть люди, которые дольше других могут концентрироваться на какой-то проблеме. Успех осознанного развития во многом зависит от умения концентрировать внимание, так что занятия таких людей оказываются особенно эффективными. Возможно, существуют даже различия в том, как мозг реагирует на разные задания, что приводит к более быстрому росту новых нейронных структур и умственных способностей.

Впрочем, все это на сегодняшний день – лишь догадки. Пока что мы точно знаем одно: наиболее важный фактор, определяющий успех человека в той или иной области, – это количество времени, которое выделяется на занятия и тренировки. Логичным было бы предположить, что гены – если они вообще играют в этом какую-то роль – скорее влияют на процесс тренировок и на их эффективность. Такой подход полностью может поменять наши взгляды на генетические различия между людьми.

Почему лучше не верить во врожденные способности

В этой главе мы обсудили роль занятий и врожденных способностей в развитии навыков. Я считаю, что, хоть врожденные качества и влияют на освоение навыка на начальных этапах, однако количество и качество тренировок гораздо важнее. Почему? Потому что умение мозга и тела адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам перевешивает любые генетические предрасположенности. Мне кажется, что гораздо важнее понимать, как и почему некоторые виды занятий способствуют развитию навыков, чем тратить время на выискивание генетических различий между людьми.

Но есть и еще более серьезная причина подчеркивать приоритет практики над природой: риск самовнушенного предсказания.

Если человек считает, что определяющую роль в возможности успеха играет врожденный талант, он склонен принимать основанные на этой предпосылке решения. Когда мы предполагаем, что не обладающие врожденным талантом люди не могут добиться успеха по определению, это приводит к тому, что детям, мгновенно не проявившим себя в каком-то деле, велят заняться чем-нибудь еще. Неуклюжих детей не берут в спортивные команды, тем, кто сходу не может спеть песню, велят держаться подальше от музыки, а ребятам, которым сразу не даются вычисления, – от математики. И разумеется, так оно и выходит: девушка, которой в детстве велели забыть о спорте, не умеет играть в теннис или футбол; юноша, которому якобы медведь на ухо наступил, не знает ноты и не умеет петь; а дети, которым твердили, что математика – не для них, так и вырастают, искренне в это веря. Пророчество сбывается само собой.

По другую сторону – дети, которым учителя и тренеры уделяют больше внимания, которых родители хвалят и поощряют развивать навыки. В итоге они вырастают с умениями, недоступными тем ребятам, кому вечно твердили: «Даже не берись, это не твое».

В своей книге «Гении и аутсайдеры»[94] Малкольм Гладуэлл рассказывает об известном феномене, который заключается в том, что у большинства профессиональных хоккеистов из Канады дни рождения приходятся на месяцы от января до марта. Неужели месяц рождения влияет на склонность ребенка к хоккею? Конечно нет. Просто в Канаде существуют ограничения на минимальный возраст игроков: чтобы попасть в команду, ребенку к 31 декабря предыдущего года должно сравняться столько-то лет. Дети, рожденные в первые три месяца года – самые старшие в своих командах. А в возрасте 4–5 лет, когда все они начинают тренировки, разница в несколько месяцев играет огромную роль. Некоторые дети в группе старше своих товарищей почти на год – а значит, они куда выше и массивнее, обладают лучшей координацией и отличаются более устоявшимся характером. Правда, со временем различия в возрасте сглаживаются и у взрослых игроков уже не видны. Истоки преимуществ, которые обеспечивает разница в возрасте, лежат в детстве, когда физические различия еще имеют какое-то значение.

Феномен канадских хоккеистов объясняется просто: тренеры подыскивают себе самых способных игроков среди совсем маленьких детей. Никто не отбирает детей по возрасту: тренеров интересует только, кто лучше играет и, соответственно, более талантлив. Многие тренеры склонны уделять больше внимания так называемым «талантливым» игрокам, больше с ними заниматься и чаще выпускать на лед. Как правило, этих игроков считают талантливыми не только тренеры, но и их коллеги по команде. Более того, они склонны больше тренироваться, потому что им все твердят, что у них есть все задатки, чтобы прорваться в высшую лигу. Разумеется, удивительный результат не заставляет себя ждать, и это справедливо не только для хоккея. К примеру, исследование тринадцатилетних футболистов показало, что более 90 % лучших игроков родились в первой половине года.

Позднее это преимущество перестает играть такую заметную роль. Возможно, потому, что к моменту отбора в основные лиги младшие игроки понимают, что им нужно тренироваться больше старших товарищей по команде и это входит у них в привычку. В конечном итоге многие из них затмевают бывших школьных «звезд». Но все-таки нет сомнений в том, что у мальчишек из Канады, родившихся с января по март, есть преимущество перед остальными будущими хоккеистами.

Представим, что было бы, если бы такая же схема существовала и в шахматах. Предположим, некая группа специалистов отбирала бы начинающих игроков для обучающей программы при наличии у них некоего «врожденного дара». Они бы учили детей играть а затем, спустя три-четыре месяца, смотрели, кто из них добился наибольших успехов. Мы уже знаем, что в среднем дети с более высоким уровнем интеллекта быстрее осваивают шахматы, так что место в программе предложили бы именно им. Остальных бы попросили на выход. В результате мы бы получили кучу шахматистов с высокими показателями IQ. Но мы-то знаем, что на самом деле многие гроссмейстеры не обладают высоким «тестовым» интеллектом, а значит, в итоге шахматы как вид спорта и искусства остались бы без вклада всех этих потенциально великих шахматистов.

А теперь давайте представим, будто речь идет не о шахматах и спорте, а о математике, которую преподают в школах. Таких же исследований, как в случае с шахматами, в этой области не проводилось, но давайте предположим, будто детям с хорошо развитыми зрительно-пространственными функциями на начальных этапах математика дается проще, чем остальным. Недавние исследования показали, что дети, которые до начала школы играли в настольные игры, где требуется считать количество ходов, быстрее усваивают основы математики в классе. Наверняка существует еще множество разных видов занятий для дошкольников, которые облегчат им освоение математики в школе. Впрочем, многие учителя этого не понимают – они считают, что дети, которым легче дается математика, попросту более талантливы и обладают некими врожденными способностями. Учителя склонны поощрять таких «талантливых» детей и больше с ними работать. Так что нет ничего удивительного, что спустя год эти дети разбираются в математике намного лучше одноклассников. И это неравенство сохраняется на протяжении всей школы. Для некоторых профессиональных областей, например физики или инженерных наук, требуется хорошее знание математики. Эти области оказываются недоступными для школьников, которых сочли неспособными к математике. Но если здесь действует такая же схема, как и в шахматах, то это значит, что человечество лишилось огромного количества выдающихся инженеров и физиков просто потому, что когда-то тем сказали, что у них «нематематический склад ума».

Именно поэтому верить во врожденные способности вредно. Это заставляет людей считать, будто у некоторых людей есть талант, который можно заметить еще в детстве. Это в свою очередь приводит к поощрению «талантливых» детей и игнорированию всех остальных. Человеку свойственно стремиться к поиску наиболее оптимальных решений: нам хочется вкладывать время, деньги и другие ресурсы в области, которые наверняка принесут наибольшую пользу. Кроме того, мы не хотим, чтобы дети разочаровывались в себе, если у них что-то не получается. Как видите, помыслы самые благородные, а вот результат – ужасает. Самый лучший способ избежать этого – признать, что потенциал есть у каждого человека, и искать пути к его реализации.

9

А что дальше?

Чтобы ответить на этот вопрос, приведу вам один пример. На протяжении недели студенты первого курса физики участвовали в эксперименте, который позволил им понять, как может выглядеть будущее образования в их области. Эксперимент включал лишь один курс по электромагнитным волнам, однако и этого было достаточно. Студенты, которые работали над этой темой при помощи методики осознанного развития, выучили в два раза больше материала, чем их сокурсники, использовавшие традиционный подход. Удивительный результат, невиданный для этой области.

Эксперимент провели трое ученых Университета Британской Колумбии – Луи Деслорье, Эллен Шелью и Карл Виман, обладатель Нобелевской премии по физике за 2001 год, который обратил свое внимание на качество образования студентов[95]. В 2002 году на деньги, полученные им как нобелевским лауреатом, запустил в Университете Колорадо проект по изучению технологий физического образования. Позднее в Университете Британской Колумбии он также учредил «Образовательную инициативу Карла Вимана». Все это он делал, потому что искренне верил: существует более эффективный способ обучения, чем привычные лекции и семинары. Именно это он и его двое коллег хотели доказать, проведя эксперимент для первокурсников факультета физики, преподавание на котором отличалось особым консерватизмом.

На курсе училось 850 студентов, разбитых на три потока. Даже первый курс отличался редкой «зубодробительностью»: студентам преподавали математическую физику и требовали решать задачи с большим объемом вычислений. Опытнейшие профессоры кафедры считались едва ли не лучшими преподавателями университета, их высоко ценили и сами студенты. Избранная ими методика преподавания не отличалась новизной: три раза в неделю проходили лекции, которые представляли собой презентации продолжительностью 50 минут; каждую неделю выдавались задания на дом и устраивались консультации, во время которых студенты решали задачи под присмотром ассистентов преподавателей.

Виман с коллегами выбрали для своего эксперимента 270 студентов – два потока. На двенадцатой неделе второго семестра первый поток начал изучать очередной раздел по привычной методике, в то время как остальные студенты опробовали новый подход. Потоки ничем не отличались друг от друга: у них совпадали средние оценки по экзаменам в середине семестра и стандартизованным тестам по физике во время одиннадцатой недели обучения, а также посещаемость и увлеченность занятиями за десятую и одиннадцатую недели. Короче говоря, две группы студентов вели себя совершенно одинаково на занятиях и обучались физике в одинаковом темпе. Но все вскоре изменилось.

На двенадцатой неделе в одной из групп вместо обычного преподавателя на кафедру поднялись коллеги Вимана – Деслорье и Шелью. Деслорье выступал в роли основного преподавателя, а Эллен Шелью была его помощницей. У них обоих не было никакого преподавательского опыта. Деслорье был постдоком и прослушал несколько лекций об эффективных методиках преподавания физики в образовательной организации Карла Вимана. Шелью была студенткой последнего курса, которая в свое время посещала семинар по образовательным подходам в физике. И Деслорье, и Шелью какое-то время выступали в качестве помощников преподавателей, но все-таки опыта у них, вместе взятых, было куда меньше, чем у профессора второй группы студентов.

Зато у Деслорье и Шелью была наготове новая методика преподавания физики, разработанная Виманом и его коллегами и основанная на принципах осознанного развития. Всю неделю, что шел эксперимент, студенты в группе Деслорье и Шелью учились совсем не так, как они привыкли. Перед каждой лекцией они читали короткие главы (по три-четыре страницы) из их учебника, после чего проходили короткий компьютерный тест на понимание прочитанного. Так они заранее знакомились с концепциями, которые разбирались позднее на лекции. (Чтобы уравнять шансы, студентов из второй «традиционной» группы также попросили перед лекциями читать те же тексты. Больше никаких изменений в методику преподавания у них не вносилось).

Деслорье и Шелью ставили перед собой цель не напичкать студентов информацией, а сделать так, чтобы те стали думать как физики. Для этого Деслорье сперва разделял студентов на небольшие группы, а затем озвучивал вопрос, ответ на который студенты отправляли ему напрямую по Сети. Деслорье отбирал вопросы по темам, которые обычно вызывают затруднения у студентов первого курса. После обсуждения вопроса в группах студенты отправляли свои варианты, а Деслорье озвучивал и обсуждал их, в свою очередь отвечая на любые вопросы. В процессе обсуждения студенты обдумывали новые для себя концепции, выявляли связи с другими областями знаний и зачастую выходили за рамки конкретного вопроса. За одну лекцию Деслорье задавал несколько вопросов, а некоторые – даже по два раза, чтобы студенты могли изменить свой ответ в поправкой на услышанное. Если, на взгляд Деслорье, студенты испытывали сложности с какой-то конкретной темой, он рассказывал о ней подробнее. Также на каждой лекции раздавали задания по так называемому активному обучению, студенты в группах вместе обсуждали вопрос, а затем отвечали на него индивидуально. После этого Деслорье вновь отвечал на их вопросы. Эллен Шелью во время занятий подходила к разным группам студентов, отвечала на их вопросы, слушала обсуждения и старалась понять, что именно дается им особенно трудно.

Студенты гораздо более активно проявляли себя на занятиях, чем раньше. Степень вовлеченности в учебный процесс оценивалась специальными тестами, которые проводила группа Вимана. Хотя на десятой и одиннадцатой неделе между двумя потоками студентов не было никакой разницы в степени вовлеченности в учебный процесс, за двенадцатую неделю в классе Деслорье этот показатель увеличился вдвое. Но дело было не только в этом. Студенты в группе Деслорье получали мгновенный отклик от преподавателя и знали, правильно ли они разобрались в той или иной проблеме. Вопросы, на которые надо было отвечать индивидуально или в группе, учили студентов думать как физики: сперва правильно понять суть вопроса, затем выяснить, какие концепции к нему применимы, а потом вывести из концепций нужные ответы. (Преподаватель другого потока перед началом эксперимента ознакомился с учебным планом Деслорье и задавал студентам те же самые вопросы – правда, результаты он просто озвучивал, а не обсуждал.)

К концу двенадцатой недели студентам обоих потоков предложили пройти тест на усвоение материала с несколькими вариантами ответов. Тест разрабатывался совместными усилиями Деслорье и преподавателя второго потока и оценивался профессором с третьего потока, не участвовавшего в эксперименте. Вопросы теста были стандартными, взятыми из опросника другого университета для студентов аналогичной специальности.

Студенты традиционного потока ответили правильно в среднем на 41 % вопросов. Студенты Деслорье – на 74 %. Разница была налицо. Однако учитывая, что просто угадывание позволило бы ответить на 23 % вопросов, можно высчитать, что студенты традиционного потока в среднем знали ответы только на 24 % вопросов, а те, что использовали принципы осознанного развития, – на 66 %. В среднем поток Деслорье дал в 2,5 раза больше правильных ответов.

Виман с коллегами использовали для описания этой разницы статистический термин «величина эффекта». С этой точки зрения разность успеваемости двух потоков составила 2,5 величины стандартного отклонения. Для сравнения новые методики преподавания на инженерных и научных факультетах обычно имеют величину эффекта меньше чем 1, а у наиболее эффективного подхода, предполагавшего использование частных репетиторов, эта величина составила 2. Виману же удалось поставить рекорд в 2,5 единицы, заручившись помощью студентки и постдока без всякого опыта преподавания.

Будущее осознанного развития

Результаты эксперимента Вимана вдохновляют, поражают и позволяют надеяться, что, включив в традиционные подходы к обучению принципы осознанного развития, мы сможем радикально повысить эффективность обучения в самых разных областях. С чего же начать?

Возможно, первопроходцами тут станут спортсмены и музыканты мирового уровня. Я всегда надеялся, что мои исследования осознанного развития рано или поздно пригодятся тренерам, наставникам и их подопечным. Они больше всех заинтересованы в гарантированных способах развития навыков, к тому же, если бы не они, у меня было бы куда меньше данных для анализа. Я искренне уверен, что состоявшиеся профессионалы из этих областей могут еще многому научиться.

Например, в разговорах со спортсменами и их тренерами меня всегда удивляло, что многие из них даже никогда не задумывались, какие конкретно стороны их выступлений они хотели бы улучшить и как можно этого добиться. Обычно тренировки спортсменов (особенно в командных видах спорта) проходят в группах, где тренеры даже не пытаются понять, на чем нужно концентрироваться каждому конкретному спортсмену.

Кроме того, нам еще очень мало известно о том, какие именно мысленные образы используют самые успешные спортсмены. Было бы просто чудесно, если бы такие спортсмены рассказывали, о чем они думают во время тренировок и выступлений, это позволило бы ученым, тренерам и самим атлетам разрабатывать комплексы занятий, направленных на развитие мысленных образов (аналогичный подход мы описывали в третьей главе). Существуют отдельные спортсмены мирового уровня, которые сами работают над развитием своих мысленных представлений, однако большинство атлетов даже не осознают, что процесс их мышления выстроен совсем не так, как у обычных людей. Справедливо и обратное: менее успешные спортсмены не понимают, что их мысленные образы развиты гораздо хуже, чем у сильнейших в их виде спортсменов.

Приведу пример. За последние несколько лет я имел беседы с тренерами из разных видов спорта, в том числе Чипом Келли, главным тренером команды Philadelphia Eagles, играющей в Национальной футбольной лиге. Как правило, тренеры всегда с радостью выслушивают любые предложения и идеи, которые могли бы положительно сказаться на уровне подготовки их подопечных. Весной 2014 года я провел групповую встречу со всеми тренерами Eagles. Обсуждали мы и отличительную черту всех отличных игроков – умение понимать, что в каждый момент времени делает его команда и противники, и желание обсуждать это после тренировки или игры. И хотя все тренеры понимали важность развитых мысленных образов, они не стремились помочь в этом наименее ценным игрокам; вместо этого они сосредоточивали свое внимание и усилия на более сильных игроках, у которых и так уже были достаточно развиты ментальные образы.

Когда в 2011 году я побывал в английском футбольном клубе Manchester (до того, как они выиграли Кубок Англии), я обсуждал те же самые вопросы с тренерами. Они были очень заинтересованы в способах развития мысленных образов, потому что постоянно работали с еще не сформировавшимися до конца молодыми футболистами, из которых в конечном итоге набирался состав команды.

Мне также довелось поработать с Родом Хаврилуком, президентом Международного сообщества тренеров по плаванию. Вместе мы выяснили, что для тренировки пловцов нижнего и среднего уровней подготовки практически никогда не используется индивидуальный подход.

Учитывая, как редко в жизни применяются принципы осознанной практики, особенно у спортсменов, можно с уверенностью заявить, что потенциал развития огромен. Достигнуть успеха можно при помощи индивидуальных тренировок и оценки развития мысленных представлений спортсменов. Я собираюсь продолжить работу с тренерами и спортсменами, чтобы научить их более эффективным способам тренировок.

Я в целом уверен, что пользу от применения на практике принципов осознанного развития может ощутить абсолютно любой человек. Выдающиеся профессионалы в разных узкоспециальных и высококонкурентных областях (спортсмены, музыканты, гроссмейстеры и т. д.) составляют лишь малый процент населения. Конечно, их деятельность всегда на слуху, но даже если все они станут немного лучше в своем деле, это вряд ли повлияет на жизнь остального мира. Но есть ведь и другие области, в которых результат от применения принципов осознанного развития может быть куда заметнее – если просто изменить неэффективную методику обучения в этих сферах.

Например, образование – область, которая затрагивает каждого человека. Методика осознанного развития может произвести в нем настоящую революцию.

Во-первых, можно развивать педагогику. Как лучше всего учиться? На этот вопрос мы можем ответить – опять-таки благодаря тому, что знаем об осознанном развитии.

Давайте вернемся к студентам-физикам в Университете Британской Колумбии и подумаем, как можно применить принципы осознанного развития, чтобы повысить эффективность обучения и ускорить его. Что сделали первым делом Виман и его коллеги? Поговорили с преподавателями и выяснили, что именно должны знать студенты к концу курса.

Как мы уже обсуждали в пятой главе, основное различие традиционного подхода к обучению от методики осознанного развития заключается в том, на чем делается упор, – на знаниях или конкретных навыках. Осознанное развитие – методика, развивающая навыки. В процессе развития навыков вы в любом случае приобретете нужные для этого знания. Знание само по себе никогда не должно быть самоцелью. Результаты применения методики осознанного развития показывают, что студенты в процессе приобретают не только навыки, но и в конечном итоге знания.

Если преподавать студентам факты, концепции и правила, то они отложатся в долговременную память как отдельные, независимые друг от друга элементы. Когда учащийся захочет с ними что-нибудь сделать – использовать для решения задачи, ответа на вопрос или подтверждения своей теории, – он столкнется с ограничениями кратковременной памяти и внимания. Очень трудно держать в голове такое количество разрозненной информации и одновременно с ней работать. Зато, если объединить все эти данные в процессе создания мысленных образов, они из отдельных кусочков соберутся в логичную и понятную схему, с которой работать куда проще. Как мы уже говорили в третьей главе, мысленные представления не создаются только лишь силой мысли, для их создания и развития нужно активно что-то делать, терпеть неудачи и пробовать снова и снова. В конечном итоге вы не только получите эффективные мысленные образы для развития нужного вам навыка, но и усвоите знания, связанные с этим навыком.

При разработке учебного плана стоит четко определять, что студент должен уметь делать по окончании курса, а не какие знания он должен получить. Все равно умений без знаний не бывает, а вот наоборот – вполне.

После того как Виман с коллегами составили список навыков, которыми должны были овладеть студенты к концу их курса, они «привязали» к ним конкретные отдельные цели. Это классический прием методики осознанного развития: при обучении навыку нужно разбивать уроки на этапы. Осваивая этап за этапом, ученик постепенно овладеет и навыком в целом. На первый взгляд очень похоже на стандартный образовательный процесс от простого к сложному, но суть отличается кардинально. В случае осознанного развития акцент делается на формировании необходимых мысленных образов. Ученик переходит на следующий этап только после того, как у него появляются соответствующие этому шагу мысленные представления. Именно такой подход способствовал успеху математического курса «Прыжок», описанного в предыдущей главе: [96] составители программы продумали, какие мысленные образы необходимы для развития конкретных математических навыков и что нужно преподавать школьникам, чтобы помочь им развить эти образы.

Почти для любого направления в образовании имеет смысл ставить цели, которые помогают учащимся развивать эффективные ментальные образы. Например, в физике всегда можно научить человека решать конкретные уравнения и выбирать, какие из них следует применять в разных ситуациях, однако это не самое важное, что должен и может знать физик. Ученые, сравнив состоявшихся физиков со студентами физических факультетов, обнаружили, что, хотя студенты зачастую и могут решать вычислительные задачи наравне с профессионалами, они совсем не так хорошо справляются с качественными задачами, которые оперируют концепциями, а не числами. К таким задачам, например, можно отнести вопрос «Почему летом жарко, а зимой холодно?» Для ответа на него нужно не столько уметь обращаться с цифрами, сколько понимать концепции определенных событий и процессов, то есть обладать развитыми мысленными образами.

Большинство людей (за редким исключением) не могут внятно объяснить, почему зиму сменяет весна, хоть им об этом и рассказывали еще в начальной школе. В Гарварде как-то решили задать этот вопрос недавним выпускникам, и десятки из них уверенно заявили, что летом на Земле жарко, потому что она ближе к Солнцу. Это абсолютно неверно, ведь когда в Северном полушарии лето, в Южном – зима. На самом деле смена сезонов на Земле объясняется наклоном оси вращения планеты. Но дело даже не в невежестве студентов Гарварда, а в образовательном подходе, из-за которого у них нет базовых ментальных представлений, которые обеспечили бы им ясное представление о физическом феномене смены времен года.

Чтобы помочь студентам развить такие мысленные представления, Виман с коллегами разработали набор вопросов и задач [97], решение которых привело бы к целям, поставленным преподавателями. Виман отобрал вопросы, порождавшие споры и дискуссии и заставлявшие студентов активно размышлять и применять полученные на лекции знания для поиска ответов.

Кроме того, вопросы и задания были составлены так, чтобы принуждать студентов выходить за пределы их зоны комфорта: они были достаточно трудными, чтобы ответить на них сразу, но не настолько, чтобы не найти на них ответ вовсе. Виман с коллегами опробовали вопросы и задания на нескольких студентах-волонтерах из того же самого потока. Волонтеры, получив задания, должны были изложить ход своих мыслей и все идеи, какие возникали у них по ходу поисков ответа. На основе полученной от волонтеров информации ученые немного откорректировали вопросы, чтобы сделать их более ясными и понятными для студентов. Затем они были протестированы на других волонтерах.

Сами занятия были составлены так, чтобы предоставить студентам возможность по несколько раз опробовать одни и те же концепции, учась на собственных ошибках. Иногда их просчеты комментировали преподаватели, иногда – сокурсники, с которыми они работали в группах. Важнее всего было то, что они получали немедленный отклик на свои идеи и могли понять, что они делают не так и как это исправить.

Эксперимент в Университете Британской Колумбии предложил сценарий действий для переработки образовательных методик. Сперва нужно определить, что должен научиться делать студент в результате учебы. Целью всегда должны быть конкретные навыки, а не абстрактное знание. Затем следует прописать пути освоения этих навыков, предварительно посмотрев, как делают это профессионалы. В частности, нужно собрать как можно больше сведений о том, какие мысленные образы используют люди, владеющие нужным навыком на высоком уровне, и постараться передать студенту похожие образы. Такое обучение предполагает постепенный пошаговый процесс, в котором каждый этап заставляет ученика выходить за пределы зоны комфорта, но все же остается посильным. Также нужно обязательно повторять пройденное и постоянно оценивать прогресс. Стандартный цикл включает этапы попытки, неудачи, оценки, и так до тех пор, пока попытка не будет успешной. Благодаря такому процессу у студентов развиваются эффективные мысленные образы.

В Университете Британской Колумбии успех эксперимента Вимана заставил многих профессоров изменить свои взгляды на преподавание. Статья в журнале Science рассказывает о том, что спустя несколько лет после эксперимента метод осознанного развития был применен почти на ста курсах естественно-научных и математических факультетов, на которых учились более 30 000 студентов[98]. Учитывая, как неохотно меняют образовательные методики профессора математики и других наук, это свидетельствует о высоком качестве работы Вимана и важности полученных им выводов.

Как свидетельствуют результаты эксперимента Вимана, переработка стандартных подходов может кардинально повысить качество обучения и его скорость. Но для этого нужно не только изменить взгляды преподавателей, но провести дополнительные исследования того, как работают, думают и учатся наиболее выдающиеся специалисты в разных областях. На сегодняшний день мы только начинаем понимать, какие типы мысленных образов используют мастера своего дела и как они их совершенствуют. Нам предстоит еще очень многому научиться.

Помимо повышения эффективности обучения существуют и другие, менее очевидные области применения принципов осознанного развития. В частности, я считаю, что их использование может кардинально изменить ход развития подробных мысленных представлений у детей и подростков как минимум в одной области. Сейчас развитием мысленных образов занимаются только те дети, которые чем-то увлекаются помимо обычной школы – например спортом или музыкой. Да и то зачастую они не понимают, что мысленные представления можно применять и в других областях жизни.

Одно из главных преимуществ развития мысленных образов – возможность развивать любой навык самостоятельно. Ясные представления о том, как звучат музыкальные произведения, как соединяются разные части композиции и как манера игры влияет на звук, позволяют импровизировать и исследовать все возможности музыкальных инструментов. По сути, на этом этапе учитель уже не нужен, и человек сам может проложить себе путь.

Это же справедливо и для научных областей. Студенты с развитыми мысленными образами могут сами придумывать эксперименты или писать книги – и исследования показывают, что многие успешные ученые и писатели начинали свою карьеру в молодости именно так. Самый эффективный способ развить навыки и мысленные представления – копировать и учиться у лучших из лучших, как делал Бенджамин Франклин, когда переписывал статьи из The Spectator. Неудач не избежать, но прямой доступ к работам лучших представителей своего дела позволяет хотя бы понять, к чему нужно стремиться.

Мысленные представления, относящиеся к одной области, помогают добиться успеха и в других сферах деятельности. Большинство из нас так никогда ни в чем не достигают уровня мастерства, который показал бы, как мысленные образы помогают планировать развитие навыков и оценивать свой прогресс. И поэтому мы до конца не понимаем, что нужно делать, чтобы достичь высокого уровня мастерства, сколько времени и сил на это уйдет. Как только человек поймет, что нужно делать для успеха в одной области, он будет в принципе представлять, какие шаги потребуются для успеха и в других областях. Грубо говоря, ученый-физик лучше понимает, через что нужно пройти, чтобы стать хорошим скрипачом, а балерина – на какие жертвы придется пойти, если хочешь быть отличным художником.

Я считаю, что общеобразовательные школы должны предоставлять ученикам возможность испытать себя. Только так дети смогут понять свои возможности и осознают, чего стоит успех.

Homo exercens – человек занимающийся

В предисловии к этой книге я писал о том, как принципы осознанного развития могут кардинально изменить наши взгляды на возможности человека. И я не считаю это преувеличением. Революция начнется, как только мы поймем, что мастера своего дела стали такими не потому, что появились на свет с врожденным талантом, а потому, что годами развивали свои навыки, пользуясь способностью мозга и тела к адаптации.

Но одного только понимания недостаточно. Нужны еще и инструменты, при помощи которых можно управлять этой адаптивностью и контролировать свой потенциал. Распространение информации о принципах осознанного развития (как выпуск этой книги, например) тоже помогает, однако в целом необходимые инструменты еще недостаточно развиты. Мы до сих пор не знаем, что именно отличает выдающихся специалистов в большинстве областей от обычных людей и какие мысленные представления они используют. Чтобы знать, как достичь успеха, нужно представлять себе все факторы, которые влияли на состоявшихся профессионалов за все время их жизни.

Впрочем, мы можем двигаться по этому пути вперед, даже не имея перед собой дорожной карты. Как я уже говорил, можно развивать навыки и эффективные мысленные образы в какой-то одной области, чтобы познакомиться с этой методикой и понять, как она работает. Как упоминалось в шестой главе, развитие навыков по методу осознанного развития повышает мотивацию для дальнейшего обучения. Если мы покажем человеку, что он при желании может развить любой навык по его выбору, он, скорее всего, будет использовать принципы осознанного развития и для наработки других навыков.

Со временем мы узнаем больше о том, что именно требуется для успеха в любой области. Все больше людей будут развивать нужные им навыки, и мы получим совершенно новый мир, в котором каждый будет понимать принципы осознанного развития и использовать их на благо себя и своей семьи.

Каким будет этот мир? Во-первых, более профессиональным: в каждой области появится множество новых специалистов, досконально знающих свое дело. Только представьте, как изменится жизнь, если врачи, учителя, инженеры, пилоты, программисты и другие специалисты будут оттачивать свои навыки таким же образом, как скрипачи, гроссмейстеры или балерины! Представьте себе мир, в которой половина населения умеет работать на том же уровне, какого сегодня достигают лишь 5 %. Представьте, как это повлияет на здравоохранение, образование, развитие высоких технологий.

Преимущества для каждого конкретного человека тоже очевидны. В книге я почти не затрагивал эту тему, но, как свидетельствует мой опыт, все выдающиеся представители своих профессий получают огромное удовольствие от применения полученных навыков и освоения новых, особенно недоступных большинству. Они практически никогда не скучают, потому что перед ними постоянно возникают новые интересные цели и возможности. А если их сфера связана с выступлениями, как у музыкантов, спортсменов или танцоров, к удовлетворению от собственных успехов добавляется еще и удовольствие от выступлений на публике. На определенном уровне работа становится для них все легче и легче и они словно входят в состояние так называемого потока[99], описанное психологом Михаем Чиксентмихайи. Такой «кайф» редко доводится испытывать обычным людям.

Один из самых захватывающих периодов в моей жизни приходится на время, когда я работал с Эрбом Саймоном. Он только-только получил Нобелевскую премию, и всех в нашей группе охватило волнующее чувство: нам казалось, что мы очутились на передовой науки. Мы были невероятно счастливы. Наверное, что-то подобное испытывали импрессионисты, совершившие революцию в изобразительном искусстве.

Получить удовольствие от совершенствования навыков и чувства полного контроля над своей жизнью может даже человек, который никогда не выйдет за границы возможного. Мир, в котором осознанное развитие станет привычным, будет миром волевых и счастливых людей.

Кроме того, я считаю, что самое главное отличие человека от животных – это способность совершенствоваться. Мы можем осознанно изменять себя так, как считаем нужным. Это и делает род человеческий абсолютно уникальным.

Классическое понимание человеческой природы заключается в самом имени, которое мы дали своему виду: Homo sapiens, человек разумный. Нашими предками были Homo erectus (человек прямоходящий) и Homo habilis (человек умелый) – когда-то этот вид считался первым, сумевшим сделать каменные орудия. Мы называем себя разумными, потому что считаем, что основное наше отличие от предков заключается в огромном объеме усвоенной нами информации. Но, быть может, нам стоило бы называться Homo exercens, то есть «человеком занимающимся». Человеком, который сам решает, как жить и каким быть.

Понимание новых возможностей настигло нас как никогда вовремя. Благодаря технологиям наш мир меняется с бешеной скоростью. Двести лет назад человек мог освоить какое-то ремесло и быть уверенным, что за все время его жизни в нем ничего не изменится. Даже люди моего возраста росли с такими же представлениями о жизни: получишь образование, найдешь работу – и можно уже ничего не менять до самой старости. Но все уже изменилось. Многие профессии, существовавшие еще 40 лет назад, исчезли или преобразились до неузнаваемости. Сегодня предполагается, что человек два-три раза в течение жизни сменит сферу деятельности. Не знаю, что ждет впереди сегодняшних детей, но, думаю, можно с уверенностью заявить, что темп вряд ли снизится.

Как к этому подготовиться человечеству? В будущем большинство будет вынуждено постоянно осваивать новые навыки и нужно будет учить студентов и взрослых специалистов эффективно учиться. В ходе технологической революции уже появились новые возможности для развития образовательных методик. Например, можно записывать на видео, как работают врачи или учителя, и составлять файловые библиотеки. Благодаря доступу к таким реальным примерам студентам не придется учиться в процессе работы, рискуя благополучием пациентов или клиентов.

Но начинать нужно уже сегодня. Необходимо разрабатывать более эффективные методики обучения для уже работающих специалистов, которые не только помогут им развивать навыки, необходимые для их профессии, но и позволят освоить новые умения. Нужно донести до каждого человека простую идею: он может контролировать свой собственный потенциал.

Больше всего выиграют от перемен будущие поколения. Нам необходимо передать своим детям ценный дар – уверенность в том, что они могут снова и снова переделывать себя и становиться такими, как им хочется, – и нужные для этого инструменты. Они должны освоить навыки, которые считали прежде для себя недоступными, и на собственном опыте убедиться, что только они контролируют уровень своих способностей. Нашим детям не следует находиться в плену устаревшей идеи о врожденных талантах. А наше дело – поддержать их и помочь, научив развивать навыки, какие они только захотят.

В конечном итоге вполне возможно, что единственная правильная реакция на мир, в котором бурно развивающиеся технологии постоянно меняют условия работы и жизни, – это создание общества, в котором люди понимают, что могут сами контролировать свое развитие, и знают, как это делать. Возможно, этот новый мир появится в результате осмысления всего того, что мы знаем об осознанном развитии – концепции, которая дает человеку власть над своей судьбой.

Благодарности

Проведенные мною исследования стали возможны благодаря разным факторам, описанным в этой книге. Родители обеспечили мне спокойное детство, во время которого я мог заниматься всем, что бы меня ни интересовало. В Университете Стокгольма я работал под руководством профессора Гуннара Гуда, который поощрял и поддерживал мой интерес к процессам мышления. Сам он занимался изучением животных, так что я был вынужден научиться мыслить самостоятельно. Герберт Саймон и Билл Чейз из Карнеги – Меллон научили меня выявлять важные для изучения области и помогли мне получить должность профессора психологии в Университете Колорадо, США. Пауль Балтес из Института развития человека им. Макса Планка в Берлине предоставил мне возможность и необходимые ресурсы, чтобы вместе с Ральфом Крампе и Клеменс Теш-Рёмер провести исследование студентов-музыкантов. Отдельно я бы хотел поблагодарить моих студентов, постдоков и других помощников, особенно Андреаса Лимана. Кроме того, эта книга никогда не увидела бы свет, если бы не множество выдающихся людей и профессионалов, которые рассказали мне о том, как они мыслят, и позволили изучить их методы развития навыков. И наконец, я хотел бы поблагодарить за бесценный вклад в работу участников моих долгосрочных экспериментов, в частности Стива Фалуна, Дарио Донателли, Джона Конрада и Раджана Махадевана.

Мои исследования стали возможны благодаря грантам от Научно-исследовательского управления ВМС, которые я получил как руководитель проекта и соруководитель; гранту от Исследовательского института армии США, выделенного Университету Колорадо, который я получил как руководитель проекта; грантам Общества им. Макса Планка; гранту от Американской ассоциации футбола, который я получил как соруководитель проекта, а также средствам, выделенным мне как руководителю проекта по программе поддержки выдающихся ученых имени Эриха Конради Фонда штата Флорида.

Андерс Эрикссон

Я бы хотел поблагодарить Томаса Джойнера с кафедры психологии Университета Флориды за то, что много-много лет назад он познакомил меня с Андерсом Эрикссоном. Без него этой книги попросту бы не было. Хотелось бы поблагодарить и самого Андерса – человека, у которого никогда не заканчиваются идеи. То, что он рассказал мне об осознанном развитии, навсегда изменило мою жизнь – и это было бы так, даже если бы мы не начали писать эту книгу. Кроме того, отмечу вклад Арта Тьюрока, который поделился с нами интересными примерами применения принципов осознанного развития в корпоративном мире.

Наконец, самая искренняя благодарность моей жене, Диэнн Лоре Пул, за ее неоценимый вклад в создание этой книги. На протяжении всего того времени (очень долгого времени!), что мы писали эту книгу, она предлагала нам идеи, выступала строгим судьей и дотошным редактором. Она не раз заставляла меня по-новому взглянуть на идею осознанного развития, предлагая темы для обсуждения, задавая вопросы, указывая на недостатки и сильные стороны нашего труда. Без Диэнн, которой не чуждо писательское ремесло, эта книга никогда не получилась бы такой связной и продуманной. Хоть ее имени и нет на обложке, ее влияние чувствуется в каждом слове этой книги.

Роберт Пул

Оба автора хотели бы поблагодарить также Элиз Чейни и Алекса Джейкобса за поддержку в создании проекта книги и самой книги. Они постарались, чтобы наша работа вызвала интерес как можно у большего количества читателей. Также мы очень благодарны нашему редактору Имону Долану – автору многих ценных предложений, которые сделали структуру отдельных разделов и всей книги в целом гораздо лучше.

Об авторах

Доктор наук Андерс Эрикссон, выдающийся ученый и профессор психологии в университете Флориды. Его работы цитировали авторы таких бестселлеров, как «Прогулки с Эйнштейном», «Гении и аутсайдеры» и «Секреты детских успехов». Живет во Флориде.


Роберт Пул работал в журналах Science и Nature и публиковался в том числе в Discover и Technology Review. Роберт – автор книг «Ребро Евы: почему мужчины и женщины такие разные?» и «За пределами: как общество влияет на технологии». Роберт – доктор математических наук Университета Райса.

Примечания

1

См. Otto Erich Deutsch. Mozart: A Documentary Biography, 3rd ed. (London: Simon and Schuster, 1990), 21. Также см. Diana Deutsch. “Absolute pitch,” The Psychology of Music, ed. Diana Deutsch, 3rd ed. (San Diego: Elsevier, 1990), 141–182.

2

См. William Lee Adams. “The mysteries of perfect pitch,” Psychology Today, July 1, 2006, https://www.psychologytoday.com/articles/200607/themysteries-perfect-pitch.

3

См. Robert J. Zatorre. “Absolute pitch: A model for understanding the influence of genes and development on neural and cognitive function,” Nature Neuroscience 6, № 7 (2003): 692–695. См. также Siamak Baharloo, Paul A. Johnston, Susan K. Service, Jane Gitschier, and Nelson B. Freimer. “Absolute pitch: An approach for identification of genetic and nongenetic components,” American Journal of Human Genetics 62 (1998): 224–231.

4

См. K. Anders Ericsson and Irene Faivre. “What’s exceptional about exceptional abilities?”, TheExceptional Brain: Neuropsychology of Talent and Special Abilities, ed. Loraine K. Obler and Deborah Fein (New York: Guilford, 1988), 436–473.

5

См. Ayako Sakakibara. “A longitudinal study of the process of acquiring absolute pitch: A practical report of training with the ‘chord identification method,’” Psychology of Music 42, № 1 (2014): 86–111.

6

Двое из 24 участников прекратили заниматься во время проведения эксперимента по причинам, не связанным с их успеваемостью. Оставшиеся 22 ребенка, окончившие курс обучения, развили у себя абсолютный слух.

7

См. Stanley Sadie. Mozart: The Early Years, 1756–1781 (New York: W. W. Norton, 2006), 18.

8

Средний рост гимнасток, выступающих на международных соревнованиях, составляет 158,4 см. Верхняя граница – 173,7 см. Neoklis A. Georgopoulos, Anastasia Theodoropoulou, Nikolaos D. Roupas, et al., “Growth velocity and final height in elite female rhythmic and artistic gymnasts,” Hormones 11, № 1 (2012): 61–69.

9

См. Pauline R. Martin and Samuel W. Fernberger. “Improvement in memory span,” American Journal of Psychology 41, № 1 (1929): 91–94.

10

Среднее количество чисел вычислялось следующим образом. Каждый правильный ответ, вслед за которым Стив давал неправильный, служил доказательством того, что он достиг предела своей «цифровой» памяти. Если он верно запоминал 6 цифр, а на 7 ошибался, мы предполагали, что его цифровая память составляет что-то между 6 и 7, и оценивали ее соответственно в 6,5 балла. В конце занятия мы вычисляли средний балл из всех полученных оценок. Средний балл Стива после четвертого занятия равнялся 8,5 балла, и это означало, что он, как правило, верно запоминает числа из 8 цифр и неверно – числа из 9. Были и исключения: некоторые строки запомнить было проще других.

11

Источник: личная переписка (электронная) с Бобом Дж. Фишером от 18 июня 2012 г.

12

См. Steve Oare. “Decisions made in the practice room: A qualitative study of middle school students’ thought processes while practicing,” Update: Applications of Research in Music Education 30 (2012): 63–70.

13

См. Niteesh K. Choudhry, Robert H. Fletcher, and Stephen B. Soumerai. “Systematic review: The relationship between clinical experience and quality of health care,” Annals of Internal Medicine 142 (2005): 260–273. См. также Paul M. Spengler and Lois A. Pilipis. “A comprehensive meta-analysis of the robustness of the experience-accuracy effect in clinical judgment,” Journal of Counseling Psychology 62, № 3 (2015): 360–378.

14

О Бенджамине Франклине и шахматах ходит много историй, во всяком случае в кругах любителей этой игры. См. John McCrary, “Chess and Benjamin Franklin – His pioneering contributions,” http://www.benfranklin300.org/_etc_pdf/Chess_John_McCrary.pdf. См. также Bill Wall. “Ben Franklin and chess trivia” (2014), www.chess.com/blog/billwall/benjamin-franklin-and-chess-trivia

15

См. Christopher L. Tyner. “Violin teacher Dorothy DeLay: Step by step, she helps students reach beyond their limits,” Investors.com (October 2, 2000).

16

См. William G. Chase and K. Anders Ericsson. “Skilled memory,” in Cognitive Skills and Their Acquisition, ed. John R. Anderson (Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1981), 141–189.

17

Большую часть сведений об экзаменах для лондонских таксистов мы взяли из следующей работы: Jody Rosen. “The knowledge, London’s legendary taxi-driver test, puts up a fight in the age of GPS,” New York Times, December 7, 2014, http://tmagazine.blogs.nytimes.com/2014/11/10/london-taxi-test-knowledge/

18

В частности, у водителей такси в заднем гиппокампе наблюдалось большее количество серого вещества, чем у других участников эксперимента. Серое вещество – это ткань мозга, которая содержит наибольшее количество нейронов.

19

Строго говоря, только правый задний гиппокамп демонстрировал рост по мере увеличения стажа работы таксистом. Вообще-то у людей – два гиппокампа, но ради простоты понимания я говорю о них как об одном органе. У лондонских таксистов увеличен размер обоих гиппокампов, но в исходном исследовании Макгвайр говорится о связи размера правого заднего гиппокампа и времени работы водителем. Возможно, такая связь актуальна и для левого гиппокампа, но пока у нас недостаточно данных, чтобы подтвердить эту теорию.

20

См. Eleanor A. Maguire, Katherine Woollett, and Hugo J. Spiers. “London taxi drivers and bus drivers: A structural MRI and neuropsychological analysis,” Hippocampus 16 (2006): 1091–1101.

21

Не все участники первой части эксперимента приняли участие во второй четыре года спустя. Из контрольной группы во второй половине исследования приняли участие все первоначальные участники (31), а из группы тренирующихся – 59 из 79 участников. Спустя четыре года удалось исследовать 39 участников из тех 41, кто сдал экзамены и стал таксистом, но всего 20 из 38, проваливших экзамен.

22

См. Annette Sterr, Matthias M. Müller, Thomas Elbert, Brigitte Rockstroh, Christo Pantev, and Edward Taub. “Perceptual correlates of changes in cortical representation of fingers in blind multifinger Braille readers,” Journal of Neuroscience 18, № 11 (1998): 4417–4423.

23

См. Uri Polat, Clifton Schor, Jian-Liang Tong, Ativ Zomet, Maria Lev, Oren Yehezkel, Anna Sterkin, and Dennis M. Levi. “Training the brain to overcome the effect of aging on the human eye,” Scientific Reports 2 (2012): 278, doi:10.1038/srep00278.

24

Более точно: ученые насчитали 112 матричных информационных РНК в клетках мышц, которые стимулировали к активной работе. Матричные РНК – часть процесса, в котором информация в ДНК используется для создания белков. Каждая РНК связана с определенным геном, но тем не менее в своем исследовании ученые нашли все же мРНК, а не сами гены.

25

Опять-таки уточним: крысы были утилизированы, а их мышечная ткань исследована до того, как их мускулы полностью приспособились к новым нагрузкам. Это была необходимая мера – как только бы мышцы приспособились к новому уровню нагрузки и восстановили гомеостаз, пропали бы признаки всех этих 112 генов. Но если бы крысы продолжили жить, их мускулы приспособились бы и организм вновь вошел в состояние равновесия.

26

См. Fred H. Gage. “Neurogenesis in the adult brain,” Journal of Neuroscience 22 (2002): 612–613.

27

См. Karen Chan Barrett, Richard Ashley, Dana L. Strait, and Nina Kraus. “Art and science: How musical training shapes the brain,” Frontiers in Psychology 4, article 713 (2013). Информация в этом разделе во многом опирается на данные, изложенные в этой работе.

28

В связи с трудностями проведения магнитоэнцефалографии ученые не стали обследовать каждый палец на левой руке, а сосредоточили свое внимание на большом пальце и мизинце. Отделы мозга, отвечающие за три остальных пальца, находятся между отделами, отвечающими за большой палец и мизинец, так что ученые смогли определить размеры всех этих областей, включив в исследование лишь данные о двух пальцах.

29

См. Sandra F. Witelson, Debra L. Kigar, and Thomas Harvey. “The exceptional brain of Albert Einstein,” The Lancet 353 (1999): 2149–2153.

30

Интересно, что корреляции между стажем работы математиком и размером левой задней теменной дольки найдено не было. Возможно, это объясняется лишь тем, что в исследовании участвовало недостаточно людей, чтобы ученые могли опубликовать статистически обоснованные результаты.

31

См. Sara L. Bengtsson, Zoltán Nagy, Stefan Skare Lea Forsman, Hans Forssberg, and Fredrik Ullén. “Extensive piano practicing has regionally specific effects on white matter development,” Nature Neuroscience 8 (2005): 1148–1150.

32

Подробности драматической битвы Алехина и гроссмейстеров описаны в следующей работе: Eliot Hearst and John Knott. Blindfold Chess: History, Psychology, Techniques, Champions, World Records, and Important Games (Jefferson, NC: McFarland, 2009).

33

См. Александр Котов. «Александр Алехин», Москва, «Физкультура и спорт», 1973; Hearst and Knott, Blindfold Chess; “Alekhine’s biography”, Chess.com, www.chess.com/groups/forumview/alekhines-biography2; “Alexander Alekhine”, Chessgames.com, www.chessgames.com/perl/chessplayer?pid=10240

34

См. Alexander Alekhine, On the Road to a World Championship, 1923–1927, 1st English ed. (New York: Pergamon Press, 1984), as quoted in Hearst and Knott, Blindfold Chess, 78.

35

См. William G. Chase and Herbert A. Simon. “Perception in chess,” Cognitive Psychology 4 (1973): 55–81. Такой эксперимент впервые провел Адриан де Гроот. См. Adrianus Dingeman De Groot. Thought and Choice in Chess (The Hague: Mouton, 1965); Adrianus Dingeman De Groot. “Perception and memory versus thought: Some old ideas and recent findings,” Problem Solving, ed. B. Kleimnuntz (New York: Wiley, 1966), 19–50.

36

См. Andrew Waters, Fernand Gobet, and Gery Leyden. “Visuo-spatial abilities in chess players,” British Journal of Psychology 93 (2002): 557–565.

37

См. Paul Ward, K. Anders Ericsson, and A. Mark Williams. “Complex perceptual-cognitive expertise in a simulated task environment,” Journal of Cognitive Engineering and Decision Making 7 (2013): 231–254.

38

См. K. Anders Ericsson and Walter Kintsch. “Long-term working memory,” Psychological Review 102, № 2 (1995): 211–245.

39

Термин взят из следующей работы: Marlene Scardamalia and Carl Bereiter. “Knowledge telling and knowledge transforming in written composition,” in Advances in Applied Psycholinguistics, ed. Sheldon Rosenberg (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1987)

40

См. Roger Chaffin and Gabriela Imreh. “‘Pulling teeth and torture’: Musical memory and problem solving,” Thinking and Reasoning 3, № 4 (1997): 315–336; Roger Chaffin and Gabriela Imreh, “A comparison of practice and self-report as sources of information about the goals of expert practice,” Psychology of Music 29 (2001): 39–69; Roger Chaffin, Gabriela Imreh, Anthony F. Lemieux, and Colleen Chen, “‘Seeing the big picture’: Piano playing as expert problem solving,” Music Perception 20, № 4 (2003): 465–490.

41

См. William L. Oliver and K. Anders Ericsson. “Repertory actors’ memory for their parts”, Eighth Annual Conference of the Cognitive Society (Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1986), 399–406.

42

Распределяя студентов по группам, мы не руководствовались только мнением их преподавателей. В частности, мы также собрали данные о публичных выступлениях на конкурсах и выяснили, что наши «лучшие» скрипачи по сумме достижений обогнали «отличников» и «хорошистов». Кроме того, мы учли, что лучшие скрипачи помнят больше композиций, чем отличники и хорошисты. Мы были вполне уверены в том, что справедливо распределили студентов по трем группам.

43

Несмотря на то что мы должны были полагаться на воспоминания многолетней давности, мы сочли их достаточно достоверными. Скрипачи с самого раннего детства занимались одно и то же количество часов каждый день неделя за неделей, со временем менялось только общее количество часов. Их мнению о потраченном на занятия времени можно было доверять.

44

Потенциальной проблемой было то, что разные группы студентов могли по-разному подходить к оценке времени своих занятий. Тем не менее, даже если бы это было и так, расклад был бы нам ясен: скорее всего самые лучшие студенты, которым всю жизнь рассказывали, как они талантливы, считали бы, что им можно заниматься не так много, как другим, соответственно, в таком случае они бы постоянно занижали продолжительность упражнений. Таким образом любые искажения оценки времени занятий работали бы не в пользу нашей теории о том, что лучшие студенты занимаются больше других.

45

См. Carla U. Hutchinson, Natalie J. Sachs-Ericsson, and K. Anders Ericsson. “Generalizable aspects of the development of expertise in ballet across countries and cultures: A perspective from the expert performance approach,” High Ability Studies 24 (2013): 21–47.

46

См. Ericsson, Tesch-Römer, and Krampe. “The role of deliberate practice,” 367–368.

47

См. также K. Anders Ericsson and W. Kintsch. “Long-term working memory,” Psychological Review 102 (1995): 211–245.

48

См. Robert T. Hodgson. “An examination of judge reliability at a major U.S. wine competition,” Journal of Wine Economics 3, № 2 (2008): 105–113.

49

См. Robyn M. Dawes. House of Cards: Psychology and Psychotherapy Built on Myth (New York: Free Press, 1994).

50

См. Malcolm Gladwell. Outliers: The Story of Success (New York: Little, Brown), 2008.

51

См. Mark Lewisohn. Tune In (New York: Crown Archetype, 2013).

52

Многие ученые забывают об этом. Когда я работал над данной книгой, группа исследователей опубликовала метаанализ (то есть анализ большого количества уже опубликованных работ), согласно которому структурированные занятия (хотя они и нарекли их «осознанным развитием») не объясняют разницу в качестве работы у представителей разных областей, включая музыку, спорт, образование и другие профессии. См. Brooke N. Macnamara, David Z. Hambrick, and Frederick L. Oswald. “Deliberate practice and performance in music, games, sports, education, and professions: A meta-analysis,” Psychological Science 25 (2014): 1608–1618. Основной недостаток этой работы заключается в том, что лишь немногие из проанализированных исследований ставили своей задачей изучение эффектов осознанного развития; вместо этого ученые использовали крайне широкие критерии, по которым определяли, какие работы включить в анализ, в результате чего и набрали множество статей, не имеющих никакого отношения к осознанному развитию. Более подробный разбор работы K. Anders Ericsson. “Challenges for the estimation of an upperbound on relations between accumulated deliberate practice and the associated performance in domains of expertise: Comments on Macnamara, Hambrick, and Oswald’s (2014) published meta-analysis” доступен на моем сайте https://psy.fsu.edu/faculty/ericsson/ericsson.hp.html. Суть его вкратце заключается в том, что этот анализ доказывает: если хотите понять, почему кто-то работает лучше остальных, не смотрите только на количество потраченных часов. Дальнейшая дискуссия: K. Anders Ericsson. “Why expert performance is special and cannot be extrapolated from studies of performance in the general population: A response to criticisms,” Intelligence 45 (2014): 81–103.

53

См. Ericsson, Tesch-Römer, and Krampe. “The role of deliberate practice.”

54

См. John R. Hayes. The Complete Problem Solver (Philadelphia: Franklin Institute Press, 1981).

55

См. Scott Adams Dilbert, February 7, 2013.

56

См. www.turock.com. Art Turock, Competent Is Not an Option: Build an Elite Leadership Team Following the Talent Development Game Plan of Sports Champions (Kirkland, WA: Pro Practice Publishing, 2015).

57

См. William E. Barlow, Chen Chi, Patricia A. Carney, Stephen H. Taplin, Carl D’Orsi, Gary Cutter, R. Edward Hendrick, and Joann G. Elmore. “Accuracy of screening mammography interpretation by characteristics of radiologists,” Journal of the National Cancer Institute 96 (2004): 1840–1850.

58

См. K. Anders Ericsson. “Deliberate practice and the acquisition and maintenance of expert performance in medicine and related domains,” Academic Medicine 79 (2004): S 70–S 81.

59

См. Helena M. Mentis, Amine Chellali, and Steven Schwaitzberg, “Learning to see the body: Supporting instructional practices in laparoscopic surgical procedures,” in Proceedings of the SIGCHI Conference on Human Factors in Computing Systems (New York: Association for Computing Machinery, 2014), 2113–2122.

60

См. Louise Forsetlund, Arild Bjørndal, Arash Rashidian, Gro Jamtvedt, Mary Ann O’Brien, Fredric M. Wolf, Dave Davis, Jan Odgaard-Jensen, and Andrew D. Oxman. “Continuing education meetings and workshops: Effects on professional practice and health care outcomes,” Cochrane Database of Systematic Reviews 2 (2012): CD 003030.

61

См. J. M. Rodriguez-Paz, M. Kennedy, E. Salas, A. W. Wu, J. B. Sexton, E. A. Hunt, and P. J. Pronovost “Beyond ‘see one, do one, teach one’: Toward a different training paradigm, Quality and Safety in Health Care 18 (2009): 63–68.

62

См. John D. Birkmeyer, Jonathan F. Finks, Amanda O’Reilly, Mary Oerline, Arthur M. Carlin, Andre R. Nunn, Justin Dimick, Mousumi Banerjee, and Nancy J. O. Birkmeyer. “Surgical skill and complication rates after bariatric surgery,” New England Journal of Medicine 369 (2013): 1434–1442.

63

См. K. Anders Ericsson. “Acquisition and maintenance of medicаl expertise: A perspective from the expert performance approach and deliberate practice,” Academic Medicine 90, № 11 (2015): 1471–1486.

64

См. Andrew J. Vickers, Fernando J. Bianco, Angel M. Serio, James A. Eastham, Deborah Schrag, Eric A. Klein, Alwyn M. Reuther, Michael W. Kattan, J. Edson Pontes, and Peter T. Scardi№ “The surgical learning curve for prostate cancer control after radical prostatectomy,” Journal of the National Cancer Institute 99, № 15 (2007): 1171–1177.

65

См. Curtis Craig, Martina I. Klein, John Griswold, Krishnanath Gaitonde, Thomas McGill, and Ari Halldorsson. “Using cognitive task analysis to identify critical decisions in thelaparoscopic environment,” Human Factors 54, № 3 (2012): 1–25.

66

См. Geoff Colvin. Talent Is Overrated: What Really Separates World-Class Performers from Everybody Else (New York: Portfolio, 2008); Malcolm Gladwell, Outliers: The Story of Success (New York: Little, Brown, 2008).

67

Источник: личная переписка с Дэном от 4 июня 2014 года.

68

См. Cole G. Armstrong. “The influence of sport specific social organizations on the development of identity: A case study of professional golf management” (Ph.D. diss., Florida State University, 2015), Electronic Theses, Treatises and Dissertations, DigiNole Commons, paper № 9540.

69

См. Gina Kolata. “Training insights from star athletes,” New York Times, January 14, 2013.

70

См. Daniel F. Chambliss. Champions: The Making of Olympic Swimmers (New York: Morrow, 1988); Daniel F. Chambliss. “The mundanity of excellence: An ethnographic report on stratification and Olympic swimmers,” Sociological Theory 7 (1989): 70–86.

71

См. Benjamin Franklin. The Autobiography of Benjamin Franklin (New York: Henry Holt, 1916), original publication in French in 1791; first English printing, 1793. Я впервые описал метод, использованный Франклином для совершенствования своей манеры письма, во вступительной части книги: K. Anders Ericsson, ed. Roads to Excellence: The Acquisition of Expert Performance in the Arts and Sciences, Sports, and Games (Mahwah, NJ: Erlbaum, 1996), 1–50.

72

См. Lecoq de Boisbaudran. The Training of the Memory in Art and the Education of the Artist, trans. L. D. Luard (London: MacMillan, 1911).

73

См. Rena R. Wing and Suzanne Phelan. “Long-term weight-loss maintenance,” American Journal of Clinical Nutrition 82 (supplement, 2005): 222S-225S; K. Ball and D. Crawford, “An investigation of psychological, social, and environmental correlates of obesity and weight gain in young women,” International Journal of Obesity 30 (2006): 1240–1249.

74

См. Gunder Hägg. Mitt Livs Lopp [The competition of my life] (Stockholm: Norstedts, 1987).

75

См. Linnet Myers. “Trained to be a genius, girl, 16, wallops chess champ Spassky for $ 110,000,” Chicago Tribune, February 18, 1993; Austin Allen, “Chess grandmastery: Nature, gender, and the genius of Judit Polgár,” JSTOR Daily, October 22, 2014.

76

См. Benjamin S. Bloom, ed. Developing Talent in Young People (New York: Ballantine Books,1985), 3–18.

77

См. Kara Brandeisky, “What it costs to raise a Wimble don champion,” Money, July 4, 2014, http://time.com/money/2951543/cost-to-raise-tennis-championwimbledon/

78

См. K. Anders Ericsson. “How experts attain and maintain superior performance: Implications for the enhancement of skilled performance in older individuals,” Journal of Aging and Physical Activity 8 (2000): 366–372.

79

См. Stefan Elmer, Jürgen Hänggi, and Lutz Jäncke. “Processing demands upon cognitive, linguistic, and articulatory functions promote grey matter plasticity in the adult multilingual brain: Insights from simultaneous interpreters,” Cortex 54 (2014): 179–189.

80

См. Paul T. Brady. “Fixed-scale mechanism of perfect pitch,” Journal of the Acoustical Society of America 48, № 4, pt. 2 (1970): 883–887.

81

См. Mark Alan Rush. “An experimental investigation of the effectiveness of training on absolute pitch in adult musicians” (Ph.D. diss., Ohio State University, 1989).

82

См. The details on Nigel Richards come from several places. One good source is Stefan Fatsis, Word Freak: Heartbreak, Triumph, Genius, on Obsession in the World of Competitive Scrabble (New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2001). См. также Stefan Fatsis, “An outtake from Word Freak: The enigmatic Nigel Richards,” The Last Word 21 (September 2011): 35–37.

83

См. Harriett Zuckerman. Scientific Elite: Nobel Laureates in the United States (New York: Free Press, 1977).

84

См. Edgar Istel and Theodore Baker. “The secret of Paganini’s technique,” Musical Quarterly 16, № 1 (1930): 101–116.

85

См. David Epstein. The Sports Gene: Inside the Science of Extraordinary Athletic Performance (New York: Current, 2013).

86

См. Francesca Happé and Pedro Vital. “What aspects of autism predispose to talent?” Philosophical Transactions of the Royal Society B 364, № 1522 (2009): 1369–1375.

87

См. Barnett Addis. “Resistance to parsimony: The evolution of a system for explaining the calendarcalculating abilities for idiot savant twins”; O. A. Parsons, “July 19, 132,470 is a Saturday: Idiot savant calendar-calculating twins”, New Orleans, April 1968).

88

См. K. Anders Ericsson and Irene Faivre. “What’s exceptional about exceptional abilities?” In The Exceptional Brain: Neuropsychology of Talent and Special Abilities, ed. Loraine K. Obler and Deborah Fein (New York: Guilford, 1988), 436–473.

89

См. David Bornstein. “A better way to teach math,” New York Times, April 11, 2011.

90

См. Alfred Binet. Psychologie des grands calculateurs et joueurs d’echecs [The psychology of great calculators and chess players] (Paris: Libraire Hachette, 1894).

91

См. Merim Bilalić, Peter McLeod, and Fernand Gobet. “Does chess need intelligence? A study with young chess players,” Intelligence 35 (2007): 457–470.

92

См. K. Anders Ericsson. “Why expert performance is special and cannot be extrapolated from studies of performance in the general population: A response to criticisms,” Intelligence 45 (2014): 81–103.

93

См. Melanie Noel, Carole Peterson, and Beulah Jesso, “The relationship of parenting stress and child temperament to language development among economically disadvantages preschoolers,” Journal of Child Language 35, № 4 (2008): 823–843.

94

См. примеч. 50.

95

См. Louis Deslauriers, Ellen Schelew, and Carl Wieman. “Improved learning in a largeenrollment physics class,” Science 332 (2011): 862–864.

96

См. примеч. 89.

97

См. примеч. 95.

98

См. Jeffrey Mervis. “Transformation is possible if a university really cares,” Science 340, № 6130 (2013): 292–296.

99

См. Mihaly Csikszentmihalyi. Flow: The Psychology of Optimal Experience (New York: Harper & Row, 1990).


home | my bookshelf | | Максимум. Как достичь личного совершенства с помощью современных научных открытий |     цвет текста   цвет фона