Book: Шанс все изменить



Шанс все изменить

Мейси Эйтс

Шанс все изменить

Пролог

Очередная скучная вечеринка. Об этом думал Леон, отъезжая от роскошного отеля и выбираясь на узкие итальянские улочки.

Лучший момент вечера был одновременно и наибольшим разочарованием: его отвергла невеста Рокко Амари. Экзотическая красавица с длинными темными волосами и медовой кожей, она стала бы прекрасной компанией в постели на одну ночь. К сожалению, она оказалась весьма преданной Рокко. А он – ей.

Каждому свое. Леон не видел ничего хорошего в моногамии. Жизнь – это восхитительный буфет разврата. Зачем пытаться себя искусственно ограничивать?

Хотя он ушел с вечеринки с пустыми руками, но получил глубокое удовлетворение от того, в какую ярость привел своего конкурента в бизнесе. Леон не понимал собственнические замашки Рокко, но, с другой стороны, он никогда не испытывал глубоких чувств к женщине.

Он выехал на дорогу, которая вела из города к вилле, где он останавливался во время визитов в Италию.

Это было хорошее место. В деревенском стиле, но элегантно обставленное. Он предпочитал такие места пентхаусам в центре людных деловых центров.

Он владел несколькими поместьями по всему миру, хотя ни одно не было ему так дорого, как в Коннектикуте. Но мысль о том доме напомнила ему о жене. А сейчас он предпочел бы не думать о Розе. Почему-то каждый раз, когда он вспоминал ее сразу после попытки затащить в постель очередную женщину, совесть давала о себе знать.

За прошедшие два года Роза регулярно вызывала у него чувство вины. Конечно, на самом деле причин для этого не было. Они женаты, но этот брак существовал только на бумаге. Леон позволял ей делать все, что хочет, и сам делал то же самое.

Но все равно легко было представить огромные сияющие синие глаза и почувствовать…

Он неожиданно очнулся от задумчивости и увидел фары, мчащиеся навстречу.

Не было времени свернуть. Вообще не было времени отреагировать. Столкновение было неизбежно.

Глава 1

Доктор Кастеллано сказал:

– Сейчас состояние стабильное.

Роза смотрела на своего мужа, лежащего на больничной кровати с бинтами вокруг руки, плеча и груди. Губа у него распухла из-за воспаленного, болезненного пореза, а на скуле расплывался большой синяк. Он выглядел…

Точно не как Леон Каридес. Леон заполнял всю комнату своей харизмой и властными манерами. Ему никто не мог отказать; он требовал уважения каждым движением, каждым словом. Женщины останавливались на ходу и с готовностью дарили ему все свое внимание и восхищение.

Она была на грани развода с этим мужчиной. Но нельзя вручить человеку документы о разводе, когда он лежит в больнице в таком серьезном состоянии.

– Это чудо, что он выжил, – продолжил доктор.

– Да… – Пустота в голосе Розы отражала происходившее у нее в душе. – Чудо.

У нее проскользнула мысль, которую она сразу же постаралась подавить: что было бы куда лучше, если бы он умер прямо там, на обочине. Тогда ей не пришлось бы иметь дело со всем этим. С их супружескими отношениями. Или, скорее, отсутствием таковых.

Но нет. Она больше не могла оставаться замужем за Леоном, но не желала ему смерти.

– Спасибо, – выдавила она, сглотнув. – Он приходил в себя?

– Нет, – трагическим тоном сказал доктор. – Он не приходил в сознание с тех пор, как его доставили в больницу. Столкновение было сильным, и повреждения головы серьезные. Активность мозга прослеживается, так что надежда есть. Но чем дольше человек остается без сознания…

– Я понимаю.

У нее ушло около двадцати часов, чтобы попасть из Коннектикута в Италию, и все это время Леон оставался без сознания. Но в мире достаточно историй про людей, которые просыпались даже спустя много лет.

– Если у вас возникнут вопросы, свяжитесь со мной. Через несколько минут зайдет медсестра.

Врач так возился с ней: видимо, это и было особое отношение в больницах, которое всегда получал Леон Каридес. Он миллиардер и один из самых успешных бизнесменов в мире. Богатым и влиятельным всегда все давалось легче. Даже последствия аварии.

Доктор вышел, и у Розы в груди всколыхнулась паника. Леон не должен был вот так бессильно лежать в постели. В ее глазах он всегда был ближе к Богу. Он был на десять лет старше. Самый доверенный и любимый протеже ее отца с тех пор, как Розе исполнилось восемь. Она едва помнила времена, когда Леон не присутствовал в ее жизни.

Расслабленный, улыбчивый и всегда такой добрый… Он обращал на нее внимание. По-настоящему.

Конечно, когда они поженились, все это изменилось.

Но сейчас она не собиралась вспоминать их свадьбу.

Она вообще не хотела ни о чем вспоминать. Роза хотела закрыть глаза и оказаться в розовом саду в семейном поместье. Почувствовать ласковый и ароматный летний бриз, который обнимал ее и защищал от всего. В больнице все было слишком чистым, стерильным и белым.

Интересно, с ним в машине был кто-нибудь еще? Розе об этом не сказали. Может, Леон выпил? Еще одно преимущество богатства: люди тебя защищают, чтобы позже получить выгоду.

Леон застонал, и она снова повернулась к постели. Он двинул рукой; катетеры внутривенного вливания и провод к сердечному монитору туго натянулись.

– Осторожно, – сказала она тихо. – Ты подключен к… – она окинула взглядом сложные машины, – ко всему этому. Не выдерни что-нибудь.

Она не знала, услышал ли ее Леон, понял ли ее слова. Но он снова застонал.

– Тебе больно?

– Все тело болит, – сказал он хриплым, измученным голосом.

Ее охватило облегчение, такое сильное, что даже голова закружилась. До сих пор Роза не понимала, в каком она ужасе. Насколько переживает.

– Наверное, тебе нужно больше обезболивающих. – Хотя, судя по его виду, по синякам, искажающим красивые черты, она сомневалась, что в мире есть обезболивающее, которое сняло бы его боль.

– Дай, – потребовал он жестко. Ну конечно, уже командует. Леон всегда все контролировал. Даже когда умер отец Розы и она погрузилась в скорбь, он обо всем позаботился. Он не проявил сочувствия к ней, как положено мужу – он никогда и не был ее мужем по-настоящему. Но все равно он позаботился о ней, проследил, чтобы похороны и все юридические вопросы были организованы идеально.

Именно поэтому ей казалось разумным оставаться с ним целых два года, несмотря ни на что. И именно поэтому она решила оставить его, даже если при этом все потеряет.

Но уйти сейчас… Это было бы неправильно. Он не был для нее настоящим мужем, но и не оставил ее в час нужды. Как может Роза не ответить тем же?

– Для этого нужно позвать сестру. – Она взяла телефон и отправила быстрое сообщение на оставленный ей врачом номер. «Он проснулся». От этих слов по ней снова прокатилась волна облегчения, в причины которой она не хотела вдумываться.

Леон открыл глаза и окинул взглядом комнату:

– Разве вы не сестра?

– Нет, – ответила она недоуменно. – Я Роза.

Наверное, он все еще дезориентирован. Он был в Италии, а Роза должна была быть в Коннектикуте – он просто не ожидал ее увидеть…

– Роза?

– Да, – сказала она с нарастающей тревогой. – Я прилетела в Италию, когда ты попал в аварию.

– Мы в Италии? – еще более растерянно переспросил он.

– Да. А где ты ожидал быть?

Леон свел темные брови в задумчивости:

– Не знаю.

– Ты был в Италии. По делам. – И наверняка развлекался, но это Роза упоминать не собиралась. – Ты уехал с вечеринки, автомобиль заехал на твою полосу, и вы столкнулись.

– По ощущениям похоже, – хрипло сказал он. – Столкновение лоб в лоб. Хотя кажется, что я столкнулся с машиной напрямую, без преград.

– Ты так быстро водишь, что это неудивительно.

– Мы знакомы? – нахмурился он.

Роза ответила тем же:

– Конечно. Я твоя жена.


«Я твоя жена».

Эти слова эхом отзывались у него в голове, но их смысл не укладывался. Он не помнил, чтобы у него была жена. Но он не помнил и приезд в Италию. Он не помнил… ничего. Ни свое имя. Ни кто он. Ни где он…

– Ты моя жена, – повторил он, ожидая возвращения памяти. Но ничего не изменилось. Перед ним по-прежнему стояла женщина, а вокруг была больничная палата. Но, кроме этого момента в настоящем, не было ничего в прошлом.

Однако, если он продолжит задавать вопросы, может, эта женщина заполнит пустоты в его памяти…

– Мы поженились два года назад, – сказала она. Он попытался восстановить образ свадьбы. Он знал, как обычно выглядят свадьбы, – удивительно, что он помнил это, но не свое имя. И все равно не мог представить эту женщину в свадебном платье. У нее были светлые волосы – некоторые называют этот цвет мышиным, – которые падали на плечи неуложенными прядями. Хрупкое сложение, слишком большие для ее лица глаза…

Синие.

Внезапно в его голове возник образ – слишком яркий, слишком отчетливый: ее глаза. Он думал о ее глазах прямо перед… Но больше он ничего не мог вспомнить.

– Точно, – сказал он. – Ты моя жена. – Он попробовал слова на вкус и понял, что это правда. Он все еще не помнил детали, но знал, что эти слова – правда.

– Господи. Хорошо, а то ты начал меня пугать, – сказала она дрожащим голосом.

– Я лежу в больнице весь в переломах, а ты начинаешь пугаться только сейчас?

– То, что ты не мог меня вспомнить, добавляло ужаса.

– Ты моя жена, – повторил он. – А я…

Молчание заполнило всю комнату, тяжелое и обвиняющее.

– Ты не помнишь. – Ужас, о котором Роза говорила, проступил у нее на лице. – Ты не помнишь меня… и даже себя.

Леон закрыл глаза, покачал головой, заработав вспышку боли.

– Но я должен. Потому что альтернатива… безумна. Но… – Он снова посмотрел на нее. – Я помню тебя. Твои глаза.

В ее выражении лица что-то изменилось. Смягчилось. Бледные розовые губы приоткрылись, и на щеки вернулось немного красок. В этот момент она выглядела почти хорошенькой. Наверное, первое впечатление Леона было не слишком справедливым, учитывая, что она стояла над постелью своего мужа, пострадавшего в серьезной аварии.

– Ты помнишь мои глаза? – переспросила она.

– Больше ничего, – сказал он.

– Я лучше позову доктора.

Я в порядке.

– Ты ничего не помнишь. Как ты можешь быть в порядке?

– Я же не умираю.

– Десять минут назад твой лечащий врач говорил, что ты можешь никогда не проснуться. Уж прости меня за излишнюю осторожность.

– Но я проснулся. Логично предположить, что воспоминания вернутся…

Роза медленно кивнула.

– Да, – сказала она.

Тишину разорвал громкий стук в дверь.


Роза торопливо вышла из палаты мужа. Голова у нее шла кругом.

Он ее не помнит. Леон не помнит ничего.

Доктор Кастеллано ждал ее в коридоре с мрачным выражением лица.

– Как он, миссис Каридес?

– Мисс Таннер, – поправила она, скорее по привычке. Я не меняла фамилию.

Он никогда не делил с ней постель, так зачем им делить имя?

– Мисс Таннер, – повторил врач. – Расскажите, что происходит.

– Он не помнит… – Она начала дрожать, настигнутая наконец шоком и ужасом. – Он меня не помнит. И себя не помнит.

– Ничего?

– Ничего. И я не знала… что ему сказать. Может, его нельзя будить, как когда ходят во сне? Или надо было все рассказать?

– Нам придется рассказать ему, кто он такой. Но в остальном мне нужно проконсультироваться с психологом. Случаи амнезии встречаются редко.

– Мы не в телесериале. У моего мужа не может быть амнезии.

– Он перенес очень серьезную травму головы, так что это вполне вероятно. Понимаю, у вас тоже потрясение. Но он стабилен и пришел в себя. Вполне вероятно, его память вернется. И, думаю, скоро. Конечно, у меня было мало таких случаев… Но часто при травме головы человек теряет часть воспоминаний. Обычно только часть. Полная потеря случается редко, но возможна.

– Эти, другие люди… которые теряли только часть воспоминаний. Как часто к ним все возвращалось?

– Не всегда, – был вынужден неохотно признать доктор.

– Он может никогда ничего не вспомнить, – словно во сне, сказала Роза. Ее жизнь, ее будущее ускользало от нее прямо на глазах.

Я не стал бы на этом зацикливаться, – мягко сказал доктор Кастеллано. – Мы будем наблюдать его здесь, но уверен, что восстановление будет успешнее дома, под присмотром врачей там.

Она кивнула. Единственное, что было общего у нее и Леона, – это дом, поместье Таннер-Хаус в Коннектикуте, оставшееся Розе от семьи. Хотя дела большую часть времени удерживали Леона вдали от него, спасая нервы Розы, они оба любили этот огромный дом, почти дворец, окруженный зелеными лужайками, с маленьким розовым садом, который мать Розы посадила в честь своей единственной дочери. Правда, они держались каждый своего крыла дома. Но, по крайней мере, Леон никогда не привозил туда своих женщин.

Дом также играл принципиальную роль в их браке по воле ее отца, который составлял брачный контракт, уже понимая, что его состояние ухудшается. Если бы Леон развелся с ней до истечения пяти лет брака, он терял компанию и дом. Если бы это сделала Роза, она теряла дом и все, что не принадлежало лично ей.

А значит, теряла свое убежище и всю свою работу по составлению истории Таннеров, тянувшейся далеко в прошлое… То есть всю свою жизнь.

Роза была готова это сделать, лишь бы перестать ждать, когда Леон наконец решит стать ее мужем не только на бумаге.

– Да, – сказала она решительно. – Он бы хотел вернуться в Коннектикут как можно скорее.

– Мы так и сделаем, как только это будет безопасно. Если они вместе вернутся в Коннектикут, она не разведется с Леоном. Не избавится от мужчины, которым была одержима почти всю жизнь.

Она нужна ему.

Почему это так важно?

Роза вспомнила, как часто бывало, как сидела в розовом саду при поместье. На ней было дурацкое платье в кружевах, по лицу текли слезы. Парень, который пригласил ее на выпускной, не приехал. Похоже, приглашение было жестокой шуткой.

Она подняла взгляд и увидела Леона. На нем был костюм, он наверняка куда-то собирался после встречи с ее отцом. Роза сглотнула, глядя в его красивое лицо и понимая с ужасом, что он увидел ее такой.

– Что случилось?

– Ничего. Ну… мой спутник на выпускной так и не появился.

Леон протянул руку и поднял ее с земли.

Роза не могла вспомнить, прикасался ли Леон к ней раньше. Его ладонь была теплой, прикосновение посылало электрические искры по ее телу.

– Скажи, кто тебя обидел, и я устрою так, что его мама родная не узнает.

Роза покачала головой:

– Нет. Я не хочу, чтобы ты или отец за меня заступались. Так будет только хуже.

– Тогда… – Он крепче сжал ее руку, и у Розы сердце забилось еще быстрее. – Тогда позволь мне пригласить тебя на танец.

Она могла только кивнуть в ответ. Леон притянул ее ближе, увлекая в простой танцевальный шаг. Танцы никогда ей не давались. Как и многое другое. Но Леона это не смущало. И в его руках Роза не чувствовала себя неуклюжей – наоборот, казалось, что она может летать.

– Дело не в тебе, Роза.

– Что? – переспросила она сдавленно.

– Дело в возрасте. Такие, как ты, – слишком мягкие, слишком уникальные, чтобы вписаться в жизнь других школьников, – в будущем станут звездами. Ты добьешься куда большего, чем они. То, что происходит сейчас, временно. Твоя жизнь станет куда светлее, куда прекраснее, чем они могут представить.

Его слова значили так много. Она хранила их в сердце. Они придавали ей сил, когда Роза шла к алтарю, надеясь, что именно это станет светлой и прекрасной жизнью, которую Леон обещал ей двумя годами раньше.

Но их брак стал полной противоположностью. Она не взлетела – наоборот, жила с подрезанными крыльями. Ей трудно было увидеть в муже того человека, который танцевал с ней однажды вечером.

Но это воспоминание оставалось таким ярким, таким прекрасным, что даже после всего, что случилось потом, Роза не могла отказать Леону в помощи.

Вот когда ему станет лучше, тогда она начнет собственную жизнь.

– Скажите, что мне делать, – вздохнула она.



Глава 2

Даже когда его вывезли в инвалидном кресле из больницы и пересадили в специальную машину, он не мог вспомнить своего имени. Он понимал, что происходящее терзает его гордость. Ему не нравилось полагаться на помощь посторонних. Однако сейчас он полностью от них зависел.

Странно, как можно не помнить фактов, но понимать такие эмоции. Всей душой.

Он знал свое имя. Знал потому, что его так называли врачи, его жена, все, кто говорили о нем, словно его тут не было. Но знать не значило вспомнить. Он не мог вспомнить, кто он такой; и хотя это не значило, что он глуп, но все считали, что он не может сам принимать решения.

Поездка в аэропорт была долгой и болезненной; каждая яма на дороге отзывалась в его ранах. Ему повезло, переломано было меньше, чем могло бы. У него была сломана пара ребер, но в остальном он отделался сильными растяжениями. Но ходить самостоятельно он все еще не мог. Так ему сказали. Он знал весь список повреждений наизусть – приложил все усилия, чтобы его выучить, чтобы хоть чем-то заполнить свой разум. Чем-то, что он узнал сам.

Это знание было невеселым, стоило признать.

Однако других фактов у него не было.

По словам врача, ему достаточно было объяснить необходимый минимум. А остальное должно было вернуться само.

Ему было ненавистно понимание, что он нуждается в других – не только в их заботе о своих физических нуждах, но и в их знаниях. Любой, кто заходил в его палату, знал о нем больше, чем он сам.

Он посмотрел на профиль женщины, которая была его женой. Она смотрела в окно, на пролетающий пейзаж, со стоическим выражением лица.

– Я хорошо тебя знаю, – сказал он, словно, если произнести это вслух, это станет правдой.

Должно быть правдой. Он должен знать, как она выглядит без одежды. Он уже прикасался к ней, целовал ее. Много, много раз… надо полагать. Ведь они молоды – относительно – и, надо думать, любят друг друга. Я не вполне в этом уверена, – сказала она.

– Почему нет?

Она удивленно моргнула:

– Конечно… конечно, знаешь.

Он понял, что она поправляется, потому что сделала что-то не так, как считает нужным.

– Теперь ты меня обманываешь, – сказал он.

– Нет, что ты. Я просто выполняю рекомендации врача. Я не уверена, что можно говорить, а что нельзя.

– Не думаю, что это повредит.

Я не хочу вкладывать мысли тебе в голову.

– Сейчас там ничего нет. Я чистая доска. Наверное, ты легко могла бы обвести меня вокруг пальца…

Ее щеки залились краской. От гнева, надо думать.

Я не собираюсь причинять тебе вред. – Она отвернулась, снова глядя в окно.

– Ты так говоришь, но я в твоей власти. И похоже, я весьма богат.

– Откуда ты знаешь?

– У меня была очень хорошая палата на одного, и врачи уделяли мне массу внимания.

– Может, ты просто особый случай. – Ее голос звучал как хрупкий хрусталь.

– О, в этом я не сомневаюсь. Кое-что я знаю – понимаю инстинктивно. Но, например, то, что мое имя – то, которое ты назвала, – в это мне приходится просто верить. Однако я знаю, что я не простой человек.

– Поразительно, – сказала она насмешливо. – Ничто не может победить твое эго, Леон.

– Значит, я еще и эгоист? Наверное, со мной очень приятно жить.

Роза медленно моргнула:

– Ты много путешествуешь по работе. Я обычно остаюсь в Коннектикуте. Так мы, наверное, лучше ладим.

Он усмехнулся:

– Ничего необычного. Мне кажется, не так много людей приспособлены к совместной жизни.

– В этом ты тоже инстинктивно уверен?

– Да, – честно ответил он.

– Тебе, наверное, пришлось тяжело, – сказал он после паузы, посмотрев на жену, пытаясь прогнать восковую бледность с ее лица. Ему это не нравилось. Странно, учитывая, что он не помнил, какая она в обычные дни.

– Кому понравится новость, что память к ее мужу может не вернуться?

– Могу представить. Никому не понравится, что память может к нему никогда не вернуться.

Роза глубоко вздохнула:

– Извини. Мои трудности не важны. Болен ты…

– Неправда, твои трудности важны не меньше. Мы ведь семья. – Он наклонился ближе, вдыхая ее легкий цветочный аромат. Но запах ничего не пробуждал в нем. В его памяти, по крайней мере, – как мужчина он отреагировал. Она была привлекательной, хотя и не традиционно красивой. – А раз мы семья, – продолжил он, – то все, что касается меня, ранит и тебя.

Она зарделась:

– Наверное…

Остаток пути в аэропорт они молчали. Самолет был частным, и в роскошном салоне он откинулся на спинку кресла, озираясь.

– Все это мое?

– Надеюсь, – кивнула Роза. – Было бы неловко угнать чужой самолет.

– Раз это все мое, я хочу скотч.

– Ну уж нет, – нахмурилась она. – В тебе столько обезболивающего, что вырубило бы крупное млекопитающее.

– Я сам крупное млекопитающее. Но пока в сознании.

– Ладно, среднее. Но добавлять алкоголь все равно не стоит. – Роза села напротив него. – Мы не хотим сообщать прессе, что у тебя проблемы с памятью. Я позвонила в пару газет и сообщила, что ты пережил аварию и на пути к выздоровлению.

– Как практично. Ты работаешь в моей компании? Роза покачала головой:

– Нет. Но я много лет помогала отцу с мелочами. Особенно после смерти матери. Так что я знаю, что делать.

– Мы с твоим отцом работаем в одной области?

Она как будто закрылась от него:

– Наверное, не стоит говорить о бизнесе. Доктор сказал, что не нужно.

– А со мной вы поговорить не подумали?

– Это для твоего же здоровья, – сказала она натянуто.

– Я взрослый человек, не ребенок.

– Но знаешь ты меньше, чем ребенок, Леон.

– Я знаю достаточно, – возразил он.

– Ты все равно не в состоянии работать. А значит, незачем беспокоить тебя деловыми вопросами.

– Я уже говорил – я в твоей власти.

У него гудела голова, а за скотч он был готов убить. Странно, но казалось, что он редко проводил столько времени без выпивки. Ощущения были неприятными. Хотя дело могло быть и в том, что его память оставалась совершенно пустой.

– Тебе надо поспать, – сказала Роза. – Когда проснешься, мы будем уже в Коннектикуте. И, может, все станет понятнее.


Когда автомобиль подъехал к дому Таннеров, Леон ожидал, что что-то произойдет. Место покажется знакомым, привычные чувства вернутся. Роза говорила, что это поместье для него важно; вела себя так, словно дом станет ключом к его выздоровлению. Приближаясь к большому дому-дворцу, Леон поймал себя на ожидании чуда.

Чуда не произошло.

Особняк был красив. Построенный из кирпича, обвитый плющом, словно земля пыталась заявить свои права на это место. Поблизости было только большое здание в стороне – надо полагать, для прислуги, по крайней мере, в прошлом. Вокруг раскинулись зеленые луга, а вдали тянулся густой, темный лес. Казалось, что поместье находится в ином пространстве и времени.

Очень красиво. Но без волшебства.

– Вот, приехали, – сказала Роза тихонько, словно чувствуя его разочарование.

Как вышло, что она так хорошо его знает, хотя он не знает себя?

– Да, – сказал он так же тихо.

– Ты не вспомнил. – У нее опустились руки.

– Нет, – отозвался он, снова рассматривая дом. Ожидая, когда придет ощущение, что он дома. Или что-то еще – что угодно, кроме пустоты.

– Ты приезжал сюда, сколько я себя помню, – сказала Роза. – С тех пор, как начал работать с моим отцом. Стал его протеже.

– Так мы и познакомились?

Она молча, чуть напряженно кивнула:

– Ты всегда сидел с ним в кабинете, но я не знаю, о чем вы разговаривали. Меня вы не приглашали. Я была еще ребенком.

Сколько же ей тогда лет? Она выглядела молодо – но ему не с чем было сравнивать, он даже свой возраст не знал.

– Сколько тебе лет?

– Не важно. И невежливо спрашивать женщину о возрасте. Ты и это забыл?

– Нет, инстинкт выживания сохранил у меня это знание. Но знать важно – если я проводил деловые встречи, а ты была ребенком, значит, между нами разница в возрасте.

– Некоторая, – отстраненно бросила она. – Давай лучше пойдем внутрь, я покажу тебе твою комнату.

Он не заметил странности в ее словах, пока они не оказались в просторном холле дома, где было столько мрамора и картин, что хватило бы на музей.

– В мою комнату? – переспросил он. – У нас не общая спальня?

Роза откашлялась слегка напряженно.

– Для твоего здоровья это было бы совершенно непрактично. – Она аккуратно обошла вопрос. Он заметил, что она часто это делает.

– Не похоже, что ты переселила меня в отдельную комнату только теперь.

– Это догадки.

– Да. Так расскажи мне правду, Роза. У меня болит голова и портится настроение.

Она раздраженно вздохнула:

– Это очень традиционный дом с неприличным количеством комнат. Традиции прошлого в нем сохранились. И нам обоим нравится сохранять свое пространство своим.

– Ты хочешь сказать, что мы живем как аристократы в прошлом, в отдельных спальнях?

– Да. Ты все равно постоянно уезжаешь. По делам. А я живу одна. Так что у меня своя комната, и тебя это устраивает.

Ответ казался ему неправильным. И такой образ жизни тоже. Странно, ведь эти решения принимал он сам в прошлом – человек, который все помнил и знал о своей жизни. Кто он такой, чтобы спорить с той, опытной и знающей, версией себя?

Но почему тогда тот человек держал дистанцию от жены, которая пришла к нему на помощь при первой необходимости? Чье синие глаза остались его единственным воспоминанием?

– Сможешь подняться по лестнице? – спросила Роза обеспокоенно.

– Конечности у меня не сломаны.

– Зато сломаны ребра.

Он поморщился:

– Всего парочка.

– Скажи, если устанешь. – Роза повела его наверх по широкой изогнутой лестнице. Ступени были покрыты богатым темно-красным ковром, перила из резного дуба, отполированного до блеска. Все в этом месте было пропитано историей, традициями и богатством. И у него было странное ощущение, что ему здесь места нет.

Он посмотрел на Розу. Она вела тонкими пальцами по перилам, прямо держала длинную шею, чуть задирая носик. Конечно, она выглядела простенько, но несомненно аристократично. Тонкая кость и утонченность манер.

Откуда-то он знал, что ее кожа на ощупь как шелк, гладкая и слишком роскошная для прикосновений смертных.

Но ему довелось это делать. Довелось жить в этом доме.

Однако все это казалось нереальным. Все как будто существовало отдельно от него. Словно он оказался в странном сне.

Сне, который не мог вспомнить.

Острая боль пронизала бок, заставив его остановиться, и продолжилась вверх по шее, в челюсть. Роза словно почувствовала это и обернулась.

– Ты в порядке? – спросила она.

– В полном.

– А на вид нет.

– Боль очень упрямая штука, – бросил он, стоя на месте как вкопанный и ожидая, когда остатки боли угаснут. И не хочет оставаться на месте ранения.

– Мне никогда так сильно не доставалось, так что я не знаю…

– А я… не знаю, случалось со мной такое или нет. В любом случае не помню. Можно считать, что это первый раз.

Собственные слова заставили его подумать, что еще будет для него первым разом; судя по внезапно проступившим на лице его жены краскам, она подумала о том же.

Конечно, пока его ребра в таком состоянии, это останется просто мыслями.

Странная мысль – идти в постель с кем-то, кого он совсем не знает. Однако он знает эту женщину.

Но теперь все может быть иначе. Может, он не сумеет стать любовником, которого она заслуживает, которого хочет…

– Можешь идти? Или мне придумать, как организовать для тебя комнату на первом этаже?

– Дойду, – сказал он, благодарный за то, что она прервала его размышления.

Они наконец добрались до верхней площадки, а потом по длинному коридору – в спальню. Хотя это слово не описывало роскошь покоев, состоявших из нескольких комнат: кабинет, огромная ванная, приемная и комната, в которой стояла кровать.

– У тебя покои такие же?

Роза кивнула.

– Мы правда как король и королева.

Ему это казалось абсурдным. И неправильным. Роза его… завораживала. Притягивала. Как он мог хотеть спать отдельно от нее?

Но, может, когда его голова была занята делами, все было иначе.

Она задумчиво склонила голову:

– Удивительно, что ты знаешь, а что нет.

– Меня это тоже удивляет. Честно говоря, я готов обменять поверхностные сведения об обычаях и традициях аристократии на знания о себе. Но меня никто не спросил.

– Понимаю… Оставлю тебя отдыхать.

Он действительно устал. Какая глупость – он весь перелет проспал. Это, кажется, тоже необычно – то, как быстро он устает. И какая трезвая у него голова…

Ощущения, что для него обычно, а что нет, были отчетливыми, но он все равно не вполне им доверял.

– Да, наверное, – сказал он.

– Я позвоню врачу, уточню, когда он приедет тебя осмотреть. И медсестра…

Я не инвалид.

– У тебя повреждения головы. И хотя ты вряд ли скончаешься посреди ночи, это все равно нестандартное состояние.

С этим не поспоришь. И он не стал.

– Я разбужу тебя перед ужином, – сообщила Роза и быстрым шагом удалилась. Только тогда он понял, что она ни разу не попыталась к нему прикоснуться. Никаких жестов утешения. Никаких попыток поцеловать его на прощание.

Но сначала ему придется развеять тайны своего ума, а потом уже – тайны своего брака.

Глава 3

Розе казалось, что она теряет рассудок. В ее жизни не было времени тяжелее, чем прошедшие два дня. А жизнь у нее была не из легких. Смерть матери, потеря отца, постоянно дразнившие ее одноклассники… А последние два года она была замужем за мужчиной, который последний раз прикоснулся к ней у алтаря.

И все равно ей не нравилось видеть Леона таким. Потерянным. Больным. Хотя она редко видела от него эмоциональную поддержку, но оказывается, само присутствие в ее жизни этого властного, сильного, невероятного мужчины служило ей опорой.

Два дня назад он чуть не умер; и теперь мужчина, которым он был, может никогда не вернуться. Это приводило ее в ужас.

«Возьми себя в руки», – мысленно скомандовала Роза, глотая приступ паники. Нужно чем-то заняться. Пойти в сад ухаживать за розами. Продолжить составлять каталог огромной библиотеки отца. Но вместо этого она села на зеленую кушетку перед камином и поддалась власти отчаяния.

Как ей хотелось, чтобы это все закончилось. Чтобы ей больше не нужно было сидеть на месте и ждать, когда в ее жизни что-то изменится к лучшему. Она даже готова была оставить Леону любимое поместье, если это нужно, чтобы уйти…

Но теперь она не могла оставить Леона. Совесть ей не позволила бы.

А что, если он ничего не вспомнит?

На мгновение она чуть не поддалась искушению солгать. Сказать Леону, что они любили друг друга. Что он женился на Розе, потому что не мог от нее оторваться, а не ради того, чтобы унаследовать корпорацию ее отца и поместье, которое стало ему домом. Искушение было велико; она столько лет фантазировала о том, что было бы, если бы Леон ее хотел… Но в конце концов она не поддалась.

Мало того что это было бы отвратительно; но к тому же она не хотела делать Леона своим пленником.

«А вот он не постеснялся сделать тебя своей».

С этим Роза не могла поспорить. Она согласилась выйти за него замуж, после чего Леон оставил ее в поместье, в одиночестве бродить по пустым коридорам, а сам продолжал жить как холостяк. Весь мир знал, что они женаты. И одновременно – что Леон бабник. Но никто не знал, что она оказалась в ловушке, вынужденная оставаться замужем за ним пять лет, пока право собственности на компанию отца не перейдет к нему полностью, а она не сможет получить дом после развода. Такой контракт составил ее отец.

Но Роза не собиралась больше ждать. Леон может оставить себе компанию и дом. Ей нужна только свобода.

– Ужин скоро?

Она обернулась на звук хриплого сонного голоса, и ее сердце едва не растаяло вместе со всеми благими намерениями. На Леоне были только черные пижамные брюки, низко сидящие на бедрах. Хотя обнаженную грудь пересекали бинты и пятнали синяки, Роза не могла оторвать взгляд от рельефных мышц, от подтянутого пресса.

– Наверное… – сказала она так растерянно, словно это у нее травма головы.

– Ужасно хочу есть, – сказал Леон, прислоняясь к дверной раме со скрещенными на груди руками. Он держал серую футболку, но явно не планировал ее надевать. – Проголодался впервые после аварии. Выпить ты мне не позволишь?

– Ты все еще на обезболивающих.

– Я уже почти готов отказаться от них ради виски. – Он нахмурился. – Я много пью?

Она попыталась вспомнить привычки Леона, которые знала не слишком хорошо. Оказалось, что она редко видела его без стакана в руке.

– Многовато, – осторожно сказала она.

– Я хочу выпить с тех пор, как проснулся. Может, потому, что ситуация напряженная… а может, потому, что у меня зависимость.

– Ты много ходишь на вечеринки, – сказала Роза. – Может, наденешь футболку?

Ее голос звучал куда более жалобно, чем она бы хотела, но, если Леону это показалось необычным, он этого не выдавал.

Не следовало вываливать на него сразу много информации. Следовало ждать, пока Леон не начнет задавать вопросы сам. Но это было сложно. Розе хотелось вывалить на него всю информацию, а потом оставить его в руках врача или медсестры.

Но Леон поддержал ее в ночь после выпускного. Поддержал ее, когда умер ее отец. И отец хотел бы, чтобы она ему помогала. Он любил Леона; Леон всегда был для него как сын. Часто ей казалось, что приходится соревноваться за внимание отца с Леоном, хотя она понимала, что ее отец тоже любит.



Но сейчас он бы не хотел, чтобы она бросила Леона без помощи.

Поэтому она останется.

И ей придется прикладывать все усилия, чтобы не тревожить его.

– Не могу, – сказал он, не двигаясь с места, комкая футболку в руках.

– То есть как не можешь?

– У меня не получается надеть футболку. Слишком болят ребра. – Леон протянул ей руку, в которой все еще держал футболку. – Ты мне не поможешь?

Воздух вырвался у нее из груди, биение сердца отдавалось в ушах.

Я…

Она жена Леона. В его просьбе нет ничего странного. Даже если бы они не были женаты, в этом не было ничего такого. Он ранен и нуждается в помощи. Нечего вести себя, как будто что-то произошло.

Откашлявшись, Роза пересекла комнату и, поколебавшись минуту, забрала у него футболку. Их пальцы соприкоснулись, и у нее по спине пробежала дрожь.

«Возьми себя в руки, Роза».

Она повернула футболку нужной стороной, собрала ткань в пальцах.

– Тебе надо наклонить голову или согнуться, насколько можешь…

Леон слегка склонился, и Роза набросила футболку ему на голову, натянула на плечи, задевая костяшками пальцев ключицы. Его кожа буквально обжигала.

– Значит, я много хожу на вечеринки… – задумчиво сказал Леон.

– Да, – кивнула Роза, в горле у нее пересохло.

– А ты? – спросил он.

Роза взглянула прямо ему в глаза. Он быт так близко. Так легко было бы подняться на цыпочки и преодолеть пространство между ними. Она целовала Леона всего один раз. На свадьбе, у алтаря, перед полным людей залом.

Что будет, если она поцелует его снова?

Она моргнула, пытаясь прогнать туман в голове.

– Подними руку как можно выше, – сказала она. Леон подчинился. Когда она расправляла на нем рукав, пальцы скользнули по его бицепсу.

– Ты со мной ходишь? – настойчиво переспросил он.

Роза не знала, как на это отвечать. Не следовало вываливать на него информацию… но больше она ничего не знала.

– Я предпочитаю сидеть дома.

Она опустила футболку, одернула ее, невольно задевая жесткие волоски и твердые мышцы. Внизу живота как будто образовалась пустота. Она вспомнила все фантазии, которые едва себе позволяла. От возможности их воплощения в реальности она только что отказалась, принимая то, что ее брак должен закончиться.

И вот – эта уникальная, невероятная пытка, которая одновременно приводит ее ближе к фантазиям, чем когда-либо в прошлом, в то же время оставляя их недостижимыми.

Роза отступила на шаг, пытаясь перевести дыхание.

Леон нахмурился, выпрямляясь:

– Я хожу на вечеринки без тебя?

В футболке он выглядел не менее сексуально. Ткань облегала и подчеркивала мускулистую фигуру. Роза моргнула и отвернулась:

– Иногда. – Она покосилась на часы и увидела, что время к шести, а значит, скоро будет готов ужин. Это казалось спасением. Тогда между ними будет стоять большой стол, и она снова сможет дышать полной грудью.

– Нам пора идти ужинать, – сказала она. – Пойдем, я покажу тебе столовую.

– В поместье полный состав персонала?

– Да, я оставила всех, кто работал при моем отце. Не видела смысла что-то менять. – Роза прочистила горло. – Думаю, я на самом деле просто очень хотела, чтобы все оставалось как раньше.

– Мы оба любим этот дом, – сказал Леон. – Это у нас общее… По крайней мере, ты мне так сказала.

– Это правда. В детстве я была здесь очень счастлива. Только здесь сохранились воспоминания о моей матери. Помню, как я пряталась за перилами наверху парадной лестницы и смотрела оттуда вниз, на большие приемы, которые они устраивали по праздникам. Моя мама всегда была самой красивой в комнате. Они с отцом выглядели такими счастливыми. Я хотела… больше всего на свете я хотела, чтобы, когда вырасту, в моей жизни было такое же счастье.

У нее перехватило горло, и она сморгнула неожиданно выступившие на глазах слезы.

– Разве наша жизнь не такая? – спросил Леон. Его голос звучал так, словно… словно он надеется на это. Как странно. Обычно Леон говорил как прожженный циник. Он был не из тех, кто надеется несмотря ни на что. Он смотрел на мир реалистично. Именно поэтому Роза так ценила редкие моменты открытости и мягкости, которые между ними случались. Потому что, если он проявлял заботу, это было искренне.

Но когда дело касалось фантазий, романтических представлений о жизни, о браке – тут Роза не ожидала от него интереса. И тем более не ожидала, что он станет представлять нечто подобное в своей жизни.

Ей очень хотелось ему солгать. Или хотя бы творчески подойти к правде.

– Дом принадлежит нам, и мы можем делать в нем все, что угодно. После смерти моего отца ты был очень занят. Занимал новое положение во главе корпорации, расширял ее… До сих пор у нас не было времени устраивать приемы, даже на праздники.

– Но мы собирались это сделать?

– Да, – сказала Роза. Вообще-то это не было правдой в строгом ее понимании. Вряд ли Леон намеревался когда-нибудь устраивать приемы. А Роза планировала развестись с ним до следующего Рождества.

Хотя когда-то она хотела… надеялась…

Но некоторое время назад она сдалась. Даже перестала представлять свое будущее в этом доме, не говоря уж об их с Леоном общем будущем. Но не было смысла ему об этом рассказывать.

В столовой уже был эффектно сервирован стол. Роза предупредила персонал, что не нужно слишком роскошествовать. Врач советовал придерживаться максимально расслабленного образа жизни, пока Леон не восстановится. Легко было думать только о его амнезии, которая, конечно, больше всего давала о себе знать; при этом они рисковали забыть, что у него немало и физических повреждений.

– Они приготовили все, что ты любишь, – сказала Роза, открывая тарелку со стейком и ризотто. С ее стороны стояло красное вино, со стороны Леона – вода.

– Это жестоко – так меня дразнить, – сказал Леон, покосившись на ее бокал.

– Я могу не пить.

– А это будет пустым переводом продукта, – жестко сказал Леон. Я не могу пить вино, но ты можешь. Вот и пей.

– Какая щедрость.

– У меня щедрое настроение.

Роза не сдержала смех. Покачав головой, она поднесла бокал к губам, сделала глоток, внезапно благодарная за дополнительное подкрепление.

– Что? – в шутку возмутился Леон. – Хочешь со мной поспорить?

– Конечно нет, – ответила она, глядя на свой ужин. – Ты поддерживаешь много благотворительных организаций.

– Ну вот. – Леон взялся за нож и вилку. – Неопровержимое доказательство, что я действительно щедрый человек.

– Может быть, существуют разные виды щедрости, – заметила Роза, медленно разрезая свой стейк.

Темные брови Леона высоко выгнулись.

– Правда?

Роза пожала одним плечом:

– Возможно.

– Не заставляй меня угадывать. Это чрезмерно напрягает мой мозг.

Я не должна вываливать на тебя информацию, а тем более свои мнения. Мнения – это не факты. А тебе нужны факты.

– По твоему мнению, я не отличаюсь щедростью. По крайней мере, не во всем.

Роза протяжно выдохнула, раздражаясь на себя. И на него, и на весь мир. Ей хотелось бросить салфетку на стол и сбежать на лужайки поместья. А там она, возможно, разорвала бы одежды для драматического эффекта и стала кричать в бесчувственное небо.

Конечно, ничего подобного она не сделала. Это не ее стиль.

Вместо этого она посмотрела Леону в глаза и сказала ровным, сдержанным тоном:

– Ну конечно.

– Ты это говоришь, только чтобы мне угодить.

Роза раздраженно вздохнула:

– Ты что, пытаешься начать ссору?

– Глупости какие, мы никогда не ссоримся.

– Откуда тебе это знать? – спросила она. В груди у нее возникла странная тяжесть. Конечно, Леон не ошибся. Они никогда не ссорились. Сначала Роза всю жизнь поклонялась его светлому образу, а потом они поженились и за два года после свадьбы общались так мало, что на ссоры просто не оставалось времени.

И честно говоря, даже если бы они виделись каждый день, ссор бы не было. Леон не обращал на нее внимания, но никогда не вел себя жестоко. Между ними не было особых страстей, и ссорам браться было неоткуда.

– Просто знаю, – сказал он.

– Ты такой высокомерный. Даже сейчас.

– Жадный и высокомерный. Вот каким ты меня видишь. Как получается, что мы никогда не ссоримся?

– Вероятно, потому, что ты редко бываешь дома, – бросила Роза и впилась зубами в первый кусочек стейка, демонстративно пережевывая его и надеясь, что Леон прекратит допрос.


Леон посмотрел через стол на свою жену. Он не вполне понимал подлинный смысл разговора. Он как будто раздражал Розу, это было очевидно. Оставалось гадать, как часто это случалось. Редкий ли это случай, вызванный стрессом ситуации, которая выбивала ее из колеи; или Роза просто обычно не выдавала своего раздражения?

Или – тревожная мысль – это он его обычно не замечал? Она уже несколько раз бросала фразы о том, что Леон много времени проводил вне дома. Судя по ее намекам, он в лучшем случае был командировочным мужем. Ее детской мечтой был дом, полный людей и приемов… которые будет проводить она вместе с мужем, чтобы вернуть ту часть жизни, которая явно осталась в прошлом.

Ее родители умерли. Братьев или сестер она не упоминала. Похоже, кроме Леона, у нее никого не оставалось; однако он не видел доказательств тому, что поддерживал ее эмоционально. Это его беспокоило. Что думал по этому поводу тот человек, которым он был до аварии? Пока не важно. Он был дорог Розе, но она явно не чувствовала, что дорога ему.

Он считал себя обязанным это исправить. Если уж в следующие несколько недель ему предстоит исключительно сидеть в поместье и выздоравливать, можно заняться исцелением не только его тела, но и его брака.

Но у этого желания были и более глубокие причины. Глубже, чем желание исправить ошибки прошлого.

Роза осталась единственной опорой в его жизни. Без нее Леон оказался бы как лодка без руля в открытом море. Ему необходимо было закрепить связь между ними.

Он потерял себя. Ничего не мог вспомнить о том, каким он был. И судя по намекам Розы, его связь с женой была куда слабее, чем он считал.

Роза – все, что у него есть. Он не мог ее потерять.

Оставалось единственное решение: ему нужно соблазнить собственную жену.

Глава 4

Прошла неделя с тех пор, как Леон вернулся в поместье, но он до сих пор ничего не вспомнил. Роза сражалась с беспокойством, безнадежностью и растущей нежностью, пробуждавшейся в сердце каждый раз, когда он был рядом.

Как будто в этой нежности было что-то новое…

Конечно, она всегда… испытывала к нему какие-то чувства. Больше, чем следовало. Леон не отвечал на них взаимностью, никогда. Но Розе никак не удавалось избавиться от этой… надежды. От жажды быть с ним. Для женщины, в жизни которой было столько потерь, она сумела сохранить больше детского идеализма, чем стоило ожидать.

Где-то в глубине души она до сих пор непоколебимо верила в счастливые концы. В то, что хорошее поведение вознаграждается. Наверное, поэтому она всегда делала все, как желал отец. И поэтому изо всех сил ждала, когда же Леон решит, что все-таки хочет быть ей мужем по-настоящему.

И поэтому же она никогда не говорила ему прямо в лицо, что чувствует. Лучше она сама закроет эту дверь, чем это сделает Леон.

«Не начинай надеяться снова. Когда он вспомнит… все вернется к прежней ситуации». Роза лежала на своей любимой кушетке на спине, глядя на расписной потолок. Но когда раздались тяжелые шаги по мраморному полу, она села и прижала к груди книгу, которую читала.

– Роза? – Леон вошел в комнату. Он выглядел бодрее, взгляд был яснее, чем всего несколько дней назад. Он довольно много отдыхал, иногда ел в своей комнате. Все это явно сказывалось на его здоровье.

– Я читаю, – сказала она.

– Что?

– Нору Роберте.

– По-моему, я о ней не слышал. А может, и слышал… Откуда мне знать.

Роза невольно рассмеялась:

– Сомневаюсь.

– Я обычно такое не читаю?

– Мне кажется, ты вообще мало читаешь что-то, что не касается бизнеса.

– Правда?

– Обычно ты весьма уверен в том, кто ты и каким себя видишь. Что ты сам думаешь?

– Я… Не могу представить, как учился в университете. Но такого не может быть. Если я занимаю такое высокое положение в компании, я должен был учиться.

– Нет, ты не учился в университете, – сказала Роза, решив, что это подтвердить можно.

«А подтвердить, что ваш брак – не такой, как ему кажется, нельзя?»

Она стиснула зубы, прогоняя непрошеную мысль. Все надо делать по порядку. И она собирается поговорить с Леоном об этом. Собирается положить конец их браку. Но Роза сомневалась, что прямо сейчас ему будет полезна или приятна новость о разводе. Особенно учитывая, что им нужно скрывать его состояние. Особенно когда больше заботиться о нем некому. У него нет другого близкого человека, который мог бы ему помочь.

– Тогда как… Я знаю достаточно, чтобы понимать, что обычно все происходит не так. – Леон потер подбородок.

Я не знаю подробностей, извини, – ответила Роза, пытаясь не обращать внимания на прилившую к щекам от неловкости кровь. – Знаю только, что ты работал на моего отца, на его компанию. Неквалифицированным работником. Ты был еще подростком, даже не закончил школу, сразу пошел работать.

В компании ты сделал что-то, что привлекло внимание моего отца, и после этого он начал за тобой присматривать, учить. Он привязался к тебе и стал готовить тебя себе на замену.

– Моя семья была не богатой, – сказал Леон; его глаза казались странно опустевшими. – Это я знаю. Я из Греции. Мы были очень бедны. Я приехал сюда один.

Роза внезапно поняла, как мало о нем на самом деле знает. То, что он из Греции, она знала, конечно, но больше ничего – ни о его семье, ни о биографии. Это осознание ее поразило. Однажды он появился в ее жизни и с этого момента стал ее идолом.

Пока в один прекрасный день она не поняла, что Леон никогда не будет в точности таким, как в фантазии, которую она создала в душе. У нее не было сомнений в том, почему Леон на ней женился. Плюсы их союза были очевидны. Ее отец умирал и хотел быть уверен, что о ней позаботятся. Он предложил ей в приданое компанию и поместье и поставил временные ограничения на их брак, чтобы заставить их попытаться всерьез.

Все было логично. Но Роза вдруг поняла, как нелогична она сама. На что она надеялась? Каких результатов она ждала? Каким она воображала Леона? В том-то и была беда: все, что она о нем думала, было плодом воображения.

Сидя в библиотеке и пытаясь заново сложить представление о Леоне, без фантазий, она поняла, сколько кусочков головоломки не хватает.

От этого она почувствовала себя… маленькой. Эгоистичной. Как будто она всегда видела в нем только объект для фантазий, который существует лишь для реализации ее девичьих грез.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

Роза моргнула:

– Да. А что?

– Ты выглядишь так, словно тебя по лицу шлепнули макрелью.

Она попыталась рассмеяться:

– Извини. Я просто… Оказывается, я знаю о тебе не так много, как должна бы. Теперь, когда мне приходится думать про заполнение пробелов в твоей памяти, я вынуждена пересматривать свои знания.

Леон нахмурился:

– Думаю, в этом есть доля и моей вины. И возможно, львиная.

– Это неправда. Мне кажется, вина тут полностью моя.

– Теперь я не могу тебе помочь. У меня нет никаких ответов на твои вопросы…

– Я этого и не ожидаю, – ответила Роза, чувствуя слабость.

– Но кое-что я знаю, – заявил Леон, расправив плечи, с решительным блеском в глазах.

Ей сразу стало легче. Теперь он был похож на Леона, которого она знала всегда. Проницательный, решительный, всегда управляющий ситуацией.

– Это внушает надежду, – сказала она.

– Я знаю, что сегодня мы будем ужинать на веранде. И на ужин будет мэнский лобстер. И это твое любимое блюдо.

– Откуда ты это знаешь? Всего пару дней назад ты не знал, что любишь сам! – Странным его знание было даже не из-за отсутствия памяти: Роза сомневалась, что даже прежний Леон знал или интересовался тем, какую еду она предпочитает.

– Я вполне способен задавать вопросы. Наверняка лучше, чем неделю назад. Вся моя жизнь сейчас зависит от ответов, а они – от качества вопросов. Я постарался расспросить наш персонал и выяснить некоторые подробности о тебе.

– Это было необязательно… – в легкой панике ответила Роза. Ей словно вручили совершенно незаслуженный подарок.

– Я понимаю. Но ты моя жена. И к тому же ты все это время после аварии обо мне заботишься.

– Не только я. Приходила медсестра. И врачи…

– Уже одно, что ты здесь, бесценно. – Леон улыбнулся. Эта улыбка отозвалась у Розы в самой глубине души. В груди у нее сжалось, сердце затрепетало. Почему она всегда так реагирует?

Леон протянул ей руку, встречая ее взгляд. Роза покосилась на его ладонь, словно это была ядовитая змея.

– Я веду тебя к лобстеру, а не навстречу злому року, – сказал он.

Роза все еще колебалась, почему-то чувствуя, что не заслуживает прикасаться к нему. Как будто это право женщины, которой не существует. Преданной жены, которой она не была. Преданной жены, которой она могла бы стать, если бы Леон стремился быть настоящим мужем.

А может, она просто наделяет ситуацию ложным смыслом. Это просто ужин.

И просто его рука.

Сделав глубокий вздох, она обхватила его пальцы своими. По коже словно заплясали молнии, а потом разбежались по всему ее телу, лишая дыхания и вызывая слабость в коленях. Она не прикасалась к Леону со дня их свадьбы. И ни к какому другому мужчине тоже. У нее были сомнения, что она вообще к кому-нибудь прикасалась…

Еще один глубокий вдох понадобился, чтобы изо всех сил скрыть ее реакцию на мужчину. Но тут же она совершила страшную ошибку. Она подняла глаза, встретила его взгляд, и то, что она там увидела, ее поразило. Они не были черными. Плоскими, однотонными. Они были… как расплавленный металл. Их жар в точности отражал огонь, который сжигал ее изнутри.

– Идем, – сказал он хрипло.

Роза могла только последовать за ним. И это о многом говорило. Не только о текущем моменте, но и о прошлых годах, до самой их встречи.

А когда они вышли на веранду, у нее перехватило дыхание, грудь была переполнена чувствами, так что она могла только стоять на месте и дрожать. Леон все еще держал ее за руку. А прямо перед ними стоял превосходно сервированный на двоих стол, в середине которого горела свеча.

Все было в точности как в ее фантазиях. Девических фантазиях. Когда любовь к нему была всего лишь желанием красивой романтики, когда они держатся за руки и говорят о высоком. Еще до того, как она узнала, что в отношениях между мужчиной и женщиной есть не только ужины при свечах и держание за руку.

– Что-то не так?

Роза посмотрела на него, в полное решимости лицо. В его глазах были какие-то сильные чувства, которые она не могла понять. Она знала только, что всю жизнь ждала, чтобы Леон так на нее посмотрел. И почему-то он смотрел на нее так сейчас. Она была не в силах сопротивляться. Это выражение его глаз брало ее в плен целиком и полностью.

– Все в порядке, – солгала она, двигаясь к столу. Садясь, она заметила, что рядом с тарелкой Леона снова стоит бокал с водой, а не вином.

– Ты больше не принимаешь обезболивающие, – заметила она.

– Нет. Но я не вполне уверен в своих отношениях с алкоголем и поэтому решил, что лучше будет воздерживаться. Прошлую неделю я прекрасно без него обходился. Так зачем начинать сейчас?

Роза медленно кивнула:

– О-о-о… Хорошо… Тогда, может, мне тоже стоит пить что-то другое.

– Не стоит. Я понял, что мы все время говорим только обо мне. Но я хочу узнать больше о тебе, Роза. Ведь я забыл не только себя. О тебе я тоже ничего не помню.

У нее отчаянно билось сердце, во рту внезапно пересохло.

– Сомневаюсь, что это особенно интересная тема для разговора…

– Сомневаюсь, что для мужчины может быть тема интереснее, чем его жена.

– Мы не… У нас не такие отношения, – сказала она. Говорить правду вслух было тяжело.

– Почему?

– Мне кажется, ты не слишком приспособлен для брака.

Леон нахмурился:

– Я что, обращался с тобой нехорошо?

– Нет, – поспешила прогнать его страхи Роза. Она опасалась, что Леон вообразит себя чудовищем, хотя в этом не было ни доли правды. – Ты просто независим. Мы немного времени проводим вместе, как ты уже наверняка понял по тому, что у нас отдельные спальни. Мы редко едим вместе на веранде. Мы не делимся друг с другом сокровенными мыслями…

– Тогда почему ты вышла за меня замуж?

В его голосе было столько недоумения, столько полнейшего непонимания… Поразительно было слышать этот вопрос от него.

– Я могу назвать тысячу причин, по которым женщина вышла бы за тебя замуж. Ты исключительно красив. Успешен в делах. А я… я… Давай будем честны, Леон. Я не красавица.

Он нахмурился еще сильнее. А потом протянул руку через стол, коснулся кончиком большого пальца уголка ее рта. Сердце сильнее забилось у нее в груди, все тело застыло, все фибры ее души напряглись в ожидании того, что он сделает потом. Леон обвел линию ее верхней губы, а затем и нижней, прежде чем погладить ее скулу, медленно двигаясь по коже.

– Должен признать, что сначала я так и подумал. Но чем больше времени я провожу с тобой, тем больше меняется то, какой я тебя вижу. Единственное мое настоящее воспоминание, единственный образ из прошлого – это твои глаза. Я помню только тебя, хотя все остальное превратилось в неясные образы и размытые картины, если не исчезло вовсе. Твои глаза – это правда моего прошлого. Моя правда. Как же я могу не считать их, и тебя, Роза, бесконечно прекрасными?

Теперь Роза и вовсе перестала дышать. У нее было ощущение, что она вот-вот съедет со стула вбок и потеряет сознание. Но Леон так на нее смотрел, говорил такие слова… Прошлые кошмары внезапно превратились в сладкий сон. Она не могла этим не наслаждаться; все было именно так, как она всегда хотела.

Но она не хотела получить это такой ценой.

И все равно она была не в силах отвернуться.

– Это… невероятно приятно слышать.

– Я же жадный и высокомерный, помнишь? По твоим словам, я не отличаюсь ни щедростью, ни добротой нрава. Так что говорю я это не из душевной доброты. Это чистая правда. В моей ситуации возможность говорить правду ограничена; я мало что знаю наверняка. Но это я знаю точно.

Леон приложил ладонь к ее щеке, согревая кожу… обжигая ее.

– Ты моя жена. Я хочу знать о тебе все.

Он отвел руку, вернул на свою сторону стола. Роза нервно откашлялась, перекладывая приборы на столе, чтобы чем-то занять руки.

– Ты училась в университете? – спросил он.

– Да, – ответила Роза.

– Что ты изучала?

Она поерзала, неуютно себя чувствуя под его пронзительным темным взглядом.

– Историю. Ты уже мог догадаться, что мне нравится все старое, прошлое. Чем больше древности и пыли, тем лучше.

– Это намек на мой возраст?

Роза рассмеялась:

– Вообще-то нет, но мысль интересная. Нет, мне нравится запах книг, подернутых плесенью страниц… все такое. Мебель с обивкой из старого бархата, всегда чуть сырая на ощупь.

– На мой вкус, звучит не особенно привлекательно.

– Нет, конечно нет. Твои комнаты обставлены современно именно поэтому.

– Что я могу сказать – я предпочитаю жить без пыли и плесени, – парировал он. – Значит, ты закончила исторический…

– Не закончила, – сказала Роза. – Я проучилась два года. А потом бросила.

– Почему?

– Я вышла за тебя замуж.

Ее ответ повис в тишине, неуютный, почти как обвинение, хотя она этого и не планировала.

– Из этого следует вопрос, который я давно хотел задать, – сказал Леон. – Сколько тебе лет?

Роза еще активнее принялась играть с приборами:

– Двадцать три.

– Значит, когда мы поженились, тебе был двадцать один год.

– Двадцать. Оставалось немного до моего дня рождения, и мы женаты чуть больше двух лет…

– Не слишком рано для замужества?

Она пожала одним плечом:

– Мой отец умирал. Мы оба это знали. И знали, что с тобой я буду в безопасности. То, что я вышла за тебя, принесло ему немало радости. Мы не хотели его этого лишать.

– А потом твой отец умер и… я разъезжал по командировкам и вечеринкам. И оставил тебя одну в этом доме, без законченного образования, заниматься непонятно чем…

– Ты помог мне. Когда отец умер, ты не просто бросил меня и пошел гулять по вечеринкам. Ты меня поддерживал. Занимался всеми вопросами, пока я не могла об этом думать из-за эмоций.

Облегчение, проступившее у него на лице, тронуло что-то глубоко у нее внутри.

– Это уже что-то.

И я занималась организацией семейной истории. Генеалогическое древо нашей семьи – оно вообще-то уходит корнями в дни основания страны. Так что оно весьма ветвистое и, как ты понимаешь, сложное.

– Замечательно. Значит, я оставил тебя здесь обрастать плесенью в компании старой мебели, которую ты так любишь. Какое проявление щедрости.

– Нет, – твердо возразила Роза, поборов рвавшиеся из груди чувства. Вообще-то это было правдой. Ее отец умер, а Леон вернулся к той жизни, которую вел до этого. Он никогда к ней не прикасался, ни разу, но продолжал спать с другими женщинами. Роза это знала, она не слепая. Желтая пресса печатала все подробности. Бедная наследница Таннеров и ее гулящий муж. Но Роза не хотела рассказывать об этом Леону. Не хотела рассказывать этому мужчине…

Как странно: она не хотела расстраивать его правдой о нем самом.

– Ты не говоришь мне правду.

Я не уверена, что правда в этой ситуации пойдет тебе на пользу.

Леон поднялся с места, обошел стол и опустился перед ней на колени. Так они смотрели друг другу глаза в глаза, и он был так близко, что Роза чувствовала запах мыла на его коже, тепло, исходившее от его тела. Ее охватило желание прикоснуться к нему. Преодолеть расстояние между ними. Но она не стала. Просто сидела на месте, словно заледеневшая. Как обычно.

Оказалось, что ей не нужно было ничего сделать, потому что все сделал Леон. Он обнял ее лицо ладонями, притянул ближе к себе.

– Значит, мы создадим новую правду. Не вижу причин не построить новую жизнь. Ты поделилась со мной своими мечтами, и мне нравится, как они звучат.

– Сейчас ты не работаешь. Ты заперт в доме. Я твое единственное развлечение…

– Ты описываешь меня как ребенка, – нахмурился он.

В каком-то смысле так и было. В каком-то смысле он всегда был ребенком. С очень коротким периодом внимания, всегда готовым переключиться на следующую, новую игрушку. Поярче, поинтереснее. Девочкой ей это казалось ужасно интересным: его роскошные машины, превосходный гардероб, даже красивые женщины, которых он приглашал иногда на приемы, организованные ее отцом. Пока ей в сердце не стали впиваться острые когти ревности. Пока она не захотела сама занять место этих женщин.

Но куда больше ее притягивали, питали ее привязанность к этому мужчине другие моменты – те редкие случаи, когда ей удавалось уловить тень печали в уголках его яркой улыбки. Когда Леон смотрел на нее и словно видел насквозь.

Когда он смотрел на нее, а не сквозь нее.

– Я…

Я не ребенок, – сказал он. Низкий голос был искушением, от которого она не могла отвернуться. И прежде, чем Роза успела промолвить еще хоть слово, прежде, чем могла возразить или даже вздохнуть, Леон преодолел расстояние между ними и стал целовать ее. Ее никогда так не целовали… Леон никогда ее так не целовал. Потому что он был единственным мужчиной, чей поцелуй она знала.

Его губы были горячими, твердыми и требовательными; его язык сладко дразнил, вторгаясь в ее рот, навстречу ее собственному. Сразу же ее грудь потяжелела, внизу живота сладко заныло, между ног проступила влага желания. И все это от одного поцелуя.

Она тонула. В этом поцелуе. В объятиях Леона. В своем желании.

Целиком и полностью в его власти.

И сейчас Розе казалось, что ее это не тревожит. Ее уносило приливной волной, против которой она даже не пыталась бороться. Желание диктовало каждую ее реакцию, каждое движение. Она словно… словно изголодалась по нему. Словно жаждала только этого много лет и теперь наконец могла утолить жажду. Обвив руками его шею, она склонилась навстречу, прижалась грудью к его груди, выдыхая от облегчения, когда почувствовала сильное тело рядом со своим. Ей хотелось полностью раствориться в нем, потеряться в ощущениях навсегда.

Это была болезнь, безумие, которое захватило ее с головой. Желание почувствовать его кожу на своей, желание, чтобы их ничто не разделяло. Его воспоминания не имели значения. Его сломанные ребра – тоже. Даже то, что в прошлом он нарушал данные ей обеты. Вся боль, все страдания, которые она испытала из-за него, теперь потеряли всякое значение.

Смысл имело только то, что он был в ее руках, что Роза наконец его целовала.

Леон провел рукой вниз по ее спине, прижимая ее крепче к себе. Роза развела бедра, прижимая ту часть своего тела, которая больше всего жаждала прикосновений, к его твердеющему под одеждой члену. Леон зарычал и стиснул ладонью ее ягодицы, притиснул к себе еще крепче, втираясь в нее бедрами.

В этот момент Роза вспомнила, что ему приходилось долго обходиться не только без алкоголя. Конечно, она обходилась без того же самого двадцать три года, но Леон привык получать удовлетворение чаще.

Именно эта мысль заставила ее отстраниться, провести дрожащими руками по волосам и снова сесть на стул, с которого она почти соскользнула.

– Прости, – сказала она торопливо.

Леон посмотрел на нее, хмурясь:

– За что ты извиняешься?

– Ты ничего не помнишь. Не помнишь наши отношения. И ты еще не выздоровел…

– Это, – Леон сделал выразительный жест и не менее выразительно посмотрел ей в глаза, – не имеет отношения к памяти. Это лишь еще одно проявление честности.

Но это было не так. Они ничего такого не делали. Леон раньше никогда к ней так не прикасался. Роза не могла заставить себя признаться в этом вслух. Не могла уничтожить остатки своей гордости.

– Мне кажется, лучше нам с этим не торопиться.

– Почему? – спросил Леон. – Потому что ты так сильно на меня сердишься за что-то, что случилось в прошлом?

– Потому что мне кажется неправильным просить тебя заниматься сексом с незнакомой женщиной. – Она почти говорила правду.

– Для меня теперь все незнакомые. Я сам себе незнаком. Однако я успешно сплю в своем теле.

– Это совсем другое дело, ты и сам это знаешь.

– Правда?

– Думаю, ты просто… мужчина. И поэтому можешь придумать любую причину, чтобы заняться сексом.

Леон медленно покачал головой. Его темные глаза что-то искали в ее лице.

– Ты моя жена, а не незнакомая женщина. И я чувствую… что между нами что-то сломалось. Я это знаю так же точно, как знаю кое-что о себе. Мне не нужны воспоминания, чтобы знать, что я хочу это исправить.

У Розы сжалось горло, в груди все напряглось.

– Ты не можешь все исправить в одиночку.

– Я хотел бы попробовать.

Она стиснула зубы, пытаясь удерживать эмоции под контролем:

– Давай подождем. Давай дождемся, когда ты все вспомнишь.

Слова чуть не задушили ее, потому что она совершенно не хотела ждать. Если они будут ждать, Леон вспомнит свое безразличие. Как только он вспомнит, как были устроены их отношения – Роза сидела дома, пока он вел себя как холостяк, – он не захочет ничего менять.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что из-за того, что у меня не сохранились воспоминания, я не контролирую свои желания. Мужчине не нужны воспоминания, чтобы понять, что он хочет женщину. Он чувствует это всем телом. Это у него в крови. Моя кровь кипит рядом с тобой. Может, мой разум этого не помнит, но тело сохранило память.

Роза глубоко, прерывисто вдохнула; на ее плечах тяжело лежало бремя сдержанности и самоотречения. Леон обещал ей то, чего в ее жизни не существовало за пределами влажных фантазий. Удовольствие, удовлетворение на уровне, который она едва могла понять. Но ей это было не положено. И необходимо было сопротивляться. Каким бы соблазнительным ни было его предложение.

– Нет, – сказала она, поднялась со стула и, скользнув мимо Леона, не оглядываясь вышла из комнаты. Она продолжала идти – почти бежать – через весь дом насквозь, вверх по лестнице, по коридору и, наконец, в свою спальню. Там она плотно закрыла за собой дверь и прислонилась к стене.

Но при этом она не могла не чувствовать, что убежала от своего спасения.

Глава 5

Роза тяжело дышала, сердце колотилось у нее в груди, как птичка, запертая в клетке. Она хотела Леона. И это было для нее мучительным испытанием. Вся ее сила воли, вся сдержанность едва ли помогали. Леон предлагал ей то, что она давно хотела, на тарелочке. Так, по крайней мере, казалось. Но она знала, что, хотя это и кажется роскошным и чудесным подарком, в конце концов он обернется ядом.

– Так и будет, это меня убьет, – сказала она вслух, обращаясь к пустой комнате. Пытаясь заставить себя поверить в эти слова. Пытаясь заставить себя их прочувствовать.

Она плотно зажмурилась, сжимая кулаки. И только когда ей удалось перестать дрожать, Роза отодвинулась от стены. Переведя дыхание, она потянула с себя платье; когда оно упало на пол, словно камень упал с ее сердца.

Она прошла в ванную, включила воду и, ожидая, пока она согреется, сняла с себя белье. Обнаженная, она вернулась в спальню и принялась рыться в ящиках в поисках одежды, которая не позволит ей побежать на поиски Леона. Если она наденет что-то, в чем ей не стыдно показаться ему на глаза, то не сможет гарантировать, что посреди ночи не помчится к нему в объятия. Старые спортивные штаны, что-нибудь такое… Никакого шелка или кружев. Она вынула одну пару пижамных штанов, рассмотрела ее и сунула обратно, отыскивая другие, старые и мешковатые. Безопасные. За ними последовали белые хлопковые трусики, закрывавшие все и не вызывавшие особых сексуальных мыслей. Наконец Роза добавила к стопке одежды древнюю потрепанную толстовку и со всем ворохом отправилась обратно в ванную.

Роза прекрасно понимала, что теперь, когда ей довелось попробовать Леона, пусть даже чуть-чуть, она не сможет вести себя рационально. Из-за секса развязывались войны. Из-за желания. Из-за гнева на тех, кто им занимается так, как тебе не нравится. Или с тем, с кем ты хочешь им заниматься.

Секс – это страшная вещь. И Роза достаточно трезво мыслила, чтобы понимать, что у нее нет иммунитета против него.

От горячей воды комнату заполнило паром. Роза сделала глубокий вдох и протяжно выдохнула. Повернувшись к зеркалу, она принялась подкалывать волосы, чтобы не намочить, – медленно, методично, с каждым движением стараясь стереть воспоминания о сегодняшнем вечере.

– Хотел бы я знать… – раздался у нее за спиной глубокий мужской голос.

Роза обернулась: в дверях ванной стоял Леон, и его темные глаза горели черным пламенем.

– Хотел бы я знать, сколько раз я здесь стоял и смотрел, как ты готовишься к ванной. Ничего не помню. И в моей оставшейся памяти ничего не щекочет…

Жар прокатился по ее коже; возбуждение и неловкость сражались за власть у нее в душе. Леон никогда не видел ее обнаженной. Ни один мужчина не видел. Но конечно, Леон этого не знал. Конечно, он не представлял, насколько его вторжение неуместно.

Она сама виновата. Надо было ему рассказать. Но и теперь она не поправила его, переводя тему:

– Не щекочет? – Роза огляделась в поисках одеяла или халата, чтобы прикрыться.

– Так это иногда ощущается. Когда что-то знакомо, но я не могу понять, почему. Словно глубоко в памяти что-то чешется, но я не могу достать. Но сейчас… Сейчас нет ни тени этого ощущения. Может, потому, что, когда я на тебя смотрю, мне вообще становится трудно думать…

Роза с усилием сглотнула и забыла, что искала полотенце. Забыта стесняться. Совершенно застыла. Было бы легко – должно быть легко – прикрыться руками, хоть немного защищаясь от его взгляда. Но Роза как будто превратилась в соляной столп в наказание за то, что смотрит на него, хотя следовало бы отвернуться.

«Ты не хочешь прикрываться. Ты хочешь, чтобы он продолжал смотреть на тебя».

Это осознание, хотя и тревожное, было абсолютной правдой.

Обычно секс заставляет людей вести себя исключительно глупо. Роза своим поведением демонстрировала, что обречена доказывать это правило.

– Приятно слышать, – сказала она высоким тихим голосом.

– Разве я редко говорю тебе комплименты?

Роза покачала головой:

– Не то что ты меня критикуешь… Но…

Леон сделал шаг ближе, и Роза напряглась всем телом.

– Но я не осыпаю тебя комплиментами и похвалами, которых ты заслуживаешь. У меня такое ощущение. Мне кажется, что я никогда не ценил как следует то, как ты хороша. – Леон откровенно рассматривал ее, без тени стыда. Как будто они находились в Эдемском саду и нагота была единственно возможным состоянием.

– Ты вообще помнишь, как выглядит обнаженная женщина? Может, все дело в том, что не помнишь. Поэтому это зрелище кажется тебе таким новым…

Розе все еще не удавалось сдвинуться с места. Она стояла перед Леоном, совершенно обнаженная; сердце у нее отчаянно билось, руки и ноги дрожали. Она чувствовала себя как перепуганная мышь перед кошкой, понимающая, что побег невозможен.

«Но ты не хочешь бежать. Ты хочешь попасть к нему в лапы».

Она сжала зубы, стиснула колени, пытаясь приглушить неспокойный жар между ног, который усиливался с каждой минутой.

– Я помню, как выглядят обнаженные женщины. Как ни странно. Не какая-то конкретная женщина… однако это не такая уж тайна. – Леон сделал еще один шаг, и еще. – Я знаю, ты считаешь, что нам следует подождать. Но послушай меня, пожалуйста. У меня отчетливое ощущение, что прежде у нас были не лучшие отношения. Но я уже говорил за ужином и повторю сейчас: мне все равно, что случилось. Не важно, какие отношения у нас были. Я чувствую, что мы все равно подходим друг другу. Ты – женщина, которую я хочу. На которой я женился. Даже если я забыл, почему это сделал, еще до того, как потерял память, теперь это не важно. Если ты сможешь меня простить, то я хотел бы оставаться твоим мужем. И быть твоим мужем во всех смыслах этого слова. – Его голос стал ниже, зазвучал хрипло. И я не хочу ждать, пока заживут мои ребра. Не хочу ждать воспоминаний, которые могут никогда не вернуться. Моя жизнь сейчас – пустое, безжизненное поле, Роза. У меня нет… ничего. Ничего, кроме связи с тобой, потребности в тебе. Дай мне хотя бы это. Дай мне что-то кроме пустоты.

Его предложение было воплощением всех ее грез. Все девические фантазии Розы обещали стать реальностью. Именно на это она и надеялась два года назад, после свадьбы. В их первую брачную ночь… которая так и не состоялась.

Замужем уже два года, но она все еще девственница. И столько лет тоскует по мужчине, который владел ее сердцем, сколько она себя помнит… От одной мысли об этом ей хотелось плакать. И вот наконец Леон стоит перед ней и предлагает надежду. Предлагает все, что она так долго хотела услышать.

У нее не было сил отказаться. Она так долго оставалась сильной, так долго сдерживалась… Больше она не могла жертвовать своим желанием.

На этот раз она сама сделала шаг вперед. К нему. Сердце билось у нее в горле, и голова шла кругом. Но Роза все равно сделала еще один шаг, и еще…

У Леона кончилось терпение, и он преодолел оставшееся расстояние, обвил руками ее талию, крепко прижимая к себе со звериным рычанием. Роза ощущала его с ног до головы. Его жар, его твердость, пульсацию его возбужденного члена, трущегося о ее бедро.

Ох, как она его хотела… Невозможно было подобрать слова для того, чтобы описать глубину ее желания. Ее жажды.

– Ты боишься меня, Роза? – Его голос звучал так тихо, так нежно и заботливо, что ее сердце заныло в ответ.

– Конечно нет.

– Ты на меня смотришь как на чудовище.

– Нет, нет, ты не чудовище. Но то, что между нами… Это как будто чудовище, которое может поглотить нас обоих.

Леон рассмеялся, хрипло и низко:

– Согласен.

Он провел большим пальцем вдоль ее скулы, любуясь Розой с завороженным выражением на лице.

– Так было всегда?

– Для меня – да, – сдавленным голосом ответила Роза. – Мои чувства всегда были такими…

– Мне кажется, что мои тоже.

Роза засмеялась:

– Ты этого не знаешь и не можешь знать.

– Конечно знаю. Так же, как и то, что у меня щедрая натура.

– Мы уже это обсуждали и разошлись в мнениях.

– Что привело меня к предположению, что я проявляю свои чувства не так, как большинство людей. Но это не значит, что я их не испытываю. Это странное чувство, Роза… но оно неотделимо от меня, оно у меня в крови. В нем нет ничего чужеродного, ничего необычного. Оно просто есть. И я убежден, что, если лишусь его, это меня уничтожит.

– Не говори так, – сказала Роза, теперь отчаянно желая отстраниться. Его слова жгли слишком сильно. Потому что это говорил не Леон. Не добрый, но холодный мужчина, которого она всегда знала. Прежний Леон не испытывал к ней таких чувств. Иначе он бы пришел к ней давным-давно, а не проводил ночи в постелях других женщин.

Но она не могла сказать это вслух. Не в этот момент. Не сейчас. И отстраниться тоже не могла. Потому что, какими бы сильными ни были ее убеждения, они не могли конкурировать с ее желанием оставаться у него в руках.

– Хватит разговоров, – сказала она. – Поцелуй меня, пожалуйста…

Леон не колебался; он опустил голову, преодолевая расстояние между ними. И Роза вспыхнула. Все желание, вся жажда, пробужденные во время поцелуя на веранде, теперь были стократ сильнее. Их разжигали прикосновения его больших ладоней, которые обхватывали ее талию, трение ее сосков о шершавую ткань его рубашки. Разжигало то, насколько бесконечно, полностью она принадлежала этому мужчине. Что теперь она не пыталась сопротивляться своему желанию ни секунды.

Не стоило так поступать. Но ее это больше не беспокоило. Она была готова совершить неправильный поступок. И делала это для себя. Она столько лет старалась поступать правильно, но ничего не получила взамен. Теперь она не боялась ошибиться. Даже не испытывала чувства вины – только восторг. Свободу.

Роза прижала ладони к груди Леона, наслаждаясь ощущением его тела, твердостью его мышц, доказательством его силы. Прежде чем она могла задуматься, могла себя остановить, она уже расстегивала пуговицы на его рубашке, раскрывала ворот, дотягиваясь пальцами до обнаженной кожи.

Когда она дотянулась, пальцы у нее дрожали. Она обводила очертания его мышц; жесткие завитки волос у него на груди щекотали ее ладони. Леон был идеальным мужчиной. Но, конечно… все ее представления об идеальном мужчине были выстроены вокруг его образа. Она всегда хотела именно его, и только его.

Он придерживал ее за затылок, делая поцелуй глубже, вторгался языком внутрь, неторопливо пробуя ее на вкус. Другой рукой он сжал ее ягодицы, глубоко впиваясь в плоть, властно, как собственник. Эта хватка давала понять, что мужчина знает, чего хочет. Леон хотел ее.

Не важно, кого он хотел в прошлом. Сейчас, именно сейчас, он выбирал Розу.

Она плотно зажмурилась, вкладывая в поцелуй все, что могла. Она не знала, что делает. У нее не было никакого опыта в обольщении. Она не знала ничего, кроме своей страсти. И сомневалась, что в мире нашлась бы другая женщина, которая так же пылала бы страстью к Леону Каридесу, как она. Сомневалась, что найдется женщина, так жаждущая любого другого мужчину. Она ждала этого мгновения пятнадцать лет. И если ей не хватало опыта, она с лихвой восполняла его желанием.

Столкнув рубашку с плеч Леона, она залюбовалась тем, как великолепно он сложен. В мире не могло быть другого такого красивого мужчины. По крайней мере, настолько идеально слепленного для нее. Она снова зажмурилась, чтобы из глаз не полились слезы. Нервы и эмоции грозили задушить ее, сжимая горло.

Она не знала, что такое желание вообще существует. Пока желание было абстрактной фантазией, казалось, что его можно контролировать. В реальности она не контролировала ничего. Ее желание было лесным пожаром, который сметал все на своем пути. Восхитительным, пьянящим… в тысячу раз сильнее, чем она могла вообразить.

Но все происходило куда быстрее, чем Роза ожидала. Рука Леона, лежавшая у нее на ягодицах, теперь скользнула между бедер, дразня влажные складочки, разжигая ее желание настолько, что она едва могла дышать. Если он сдвинет руку еще чуть-чуть выше, то она сорвется с обрыва… всего лишь от простого прикосновения, от поцелуя…

В ее мире не осталось ничего, кроме Леона. Ничего, кроме нее самой. Они вдвоем – и желание, которое искрилось между ними, жаркое и неконтролируемое.

Леон зарычал, проводя ладонью вниз по ее бедру, и подхватил ее, заставляя обнять себя ногами, прижимая ее влажный жар к своему твердому члену. По телу Розы разошлись волны удовольствия; она ахнула. Леон понес ее из ванной в спальню, на кровать.

– Вода… – растерянно сказала она.

– М-м-м, да, мы же не хотим устроить потоп, – отозвался Леон, укладывая ее на кровать, и отошел, чтобы выключить воду.

В этот момент у Розы была возможность задуматься. Возможность собраться с мыслями. Убежать. Она осталась на месте.

Леон появился минуту спустя; его фигура заполняла дверной проем – широкие плечи, мускулистая рельефная грудь и узкая талия; завораживающее воплощение мужественности. У Розы перехватило дыхание.

А потом ее внимание приковали четкие очертания твердого члена под его джинсами. Стопроцентное доказательство того, что Леон действительно ее хотел.

Роза прикусила губу; нервы зашкаливали.

– Вот и снова это выражение лица, – ласково сказал Леон. – Пожалуйста, агапе, не бойся меня. – Он подошел ближе к кровати, взялся за застежку джинсов, но остановился. – Я хочу только сделать тебе хорошо. Создать для нас общее воспоминание. Хочу… хочу почувствовать тебя рядом.

Роза попыталась заговорить. Сказать, что тоже этого хочет. Но она уже чувствовала Леона ближе, чем когда-либо. Слова не давались ей; голос отказывался работать. Она не могла вытолкнуть ни звука через сжавшееся горло.

– Иногда мне кажется, что ты тоже потеряла память, – сказал Леон, медленно расстегивая джинсы. У Розы едва не остановилось сердце.

– Нет, вовсе нет. Просто… ты изменился. Все изменилось.

– Прости. – Леон столкнул джинсы с узких бедер, обнажая твердый член. Он был так красив. Откровенно мужественный. И такой… большой.

– За что? – сумела выдавить Роза из пересохшего горла.

– За то, каким я был раньше.

Леон наконец присоединился к ней на постели, немедленно придвинулся, притягивая ее обнаженное тело к своему. Его член был твердым и невероятно горячим на ее коже. Ощущение было незнакомым. И восхитительным. Леон оглаживал все изгибы ее тела своими теплыми большими ладонями, и это успокаивало. Роза больше так не нервничала. Но ее переполняло желание. Беспокойная, всеобъемлющая, смутная боль, которая грозила лишить ее последних сил. Если только она не получит больше… больше Леона.

– Что тебе нравится? – спросил Леон низким, глубоким шепотом, от которого кровь быстрее понеслась по венам.

– Ты, – сказала она. Это была чистая и глубокая правда.

– Но тебе должно нравиться что-то конкретное.

– Все, что ты делаешь. Все, что ты есть… этого я и хочу. Всегда хотела. – Признания лились из глубин ее души. И Розе даже не было стыдно.

– По-моему, ты ко мне слишком добра. Тебе бы стоило заставить меня уговаривать тебя. Или даже умолять. – Он придвинулся ближе и прижался жарким, открытым поцелуем к ее шее.

– Умолять скоро начну я, – задыхающимся голосом ответила Роза.

– Тебе не придется. Я весь в твоей власти, – прошептал Леон, – твой раб по доброй воле.

Он проложил цепочку поцелуев вниз по ее шее к изгибу груди; дыхание обжигало ее сверхчувствительные соски. Затем он обвел контуры одного затвердевшего бутона кончиком языка и тут же забрал в рот, посасывая. Роза ахнула и выгнулась на кровати; ощущения пронизывали ее, как стрелы, безошибочно достигавшие цели.

– Ты очень чувствительная, – сказал Леон хрипло; его губы изогнулись в улыбке. И не спрашивай, откуда я знаю. Просто знаю.

Роза ни о чем не смогла бы у него спросить, хотя бы потому, что слова как будто больше не поддавались ей. Мозг точно уже не мог собрать в кучку достаточно клеток, чтобы сформировать связную речь. Предложения были выше ее способностей. Леон изменил ее, превратил в существо, состоящее лишь из чувств и желания. Она не могла ничего делать, только ждать, когда на нее обрушится следующий поток ощущений.

И все же она сумела заговорить:

– От этого твое высокомерие только усиливается, надеюсь, ты это понимаешь?

– Как ты со мной мучаешься, – с улыбкой ответил он. – Понимаю. Но мне кажется, тебе мое высокомерие понравится.

Он переключил внимание на другую ее грудь, повторяя те же действия и посылая очередные стрелы удовольствия через все ее тело. Роза сдвинулась, развела ноги, потерлась о его бедро, ища хоть какой-то разрядки от возбуждения, которое все росло внутри.

– Какая ты нетерпеливая, – сказал Леон.

– Что поделаешь, – выдохнула она. – Поэтому работай быстрее.

– У меня есть всего один шанс на создание нового воспоминания о нашем первом разе. Если моя прежняя память не вернется, у меня останется только это. Так что я не собираюсь торопиться.

Губами и языком он проложил путь по нежной коже ее живота, по чувствительной плоти на внутренней стороне бедра, а потом провел языком прямо по ее влажным складочкам. Она вскрикнула; ощущения пронизывали ее тело, разрядка накрывала ее удовольствием, волна за волной. А когда все закончилось, Роза тяжело дышала, дрожала, готовая к продолжению. Готовая ко всему.

– Леон, – в отчаянии позвала она, – мне нужен ты.

– Я еще не закончил, – ответил он, снова вылизывая ее; его пальцы дразнили вход в ее тело.

– Я хочу познать тебя, – возразила Роза. – Я хочу… Все, что ты делаешь со мной, я хочу делать с тобой.

Она хотела попробовать на вкус каждый сантиметр его мужественного тела. Восхищаться тем, как он сложен. Погрузиться в давнюю фантазию. Наконец, через столько лет, пересечь финишную прямую.

– Нет. Теперь моя очередь.

И прежде чем она успела возразить, Леон ввел в нее палец, глубоко, в то же время продолжая дразнить ее умелым языком. Ощущение проникновения было для нее новым. И Розе оно немедленно понравилось. Ей нравилось чувствовать Леона внутри себя.

Он добавил второй палец, слегка ее растягивая и все еще продолжая дразнить ее клитор языком. Он не мог знать, что ей это нужно. Нужен момент подготовки, вступление. Однако каким-то образом он это почувствовал.

Удовольствие росло и росло, и Роза снова почувствовала себя на грани. Ей был нужен Леон. Весь Леон.

– Этого недостаточно, – задыхаясь, сказала она.

– Хочешь меня внутри? – спросил Леон. Слова звучали смазано, словно он наконец выпил, как хотел уже неделю. Словно Роза и была вином, по которому он так тосковал. Словно он был пьян ею, ее телом. Их желанием.

– Да, – ответила она.

Леон поднялся, разводя ее ноги, и наклонился глубоко поцеловать ее в губы, пока пробовал вход в ее тело головкой члена. Роза приготовилась; ее мышцы невольно напряглись, когда он втолкнулся внутрь. Боль пронзила ее тело, острая и неожиданная. Она знала, что может быть немного больно, но это было серьезнее, чем «немного». Но и Леон был большим мужчиной…

Роза вцепилась в его плечи, впиваясь ногтями в кожу и пытаясь перевести дыхание. Леон просто смотрел на нее; выражение его темных глаз невозможно было понять. Затем его бедра качнулись – Роза испугалась, что он отстранится. Но вместо этого он толкнулся глубже с низким стоном.

И они потерялись. В желании. В неодолимой, первобытной жажде, которая охватывала их целиком.

Она забыла о боли. О нервах. Обо всем, кроме отчаянного желания стать с ним единым целым. Роза водила пальцами по его сильной спине, до мускулистых ягодиц и обратно, обводя квадратную линию подбородка, глубокие складки у рта. Склонив голову набок, она целовала его шею, царапала зубами сухожилие, натянутое с силой, выдававшей, что Леон удерживает себя в руках из последних сил. Что он вот-вот потеряет контроль над собой.

Она чувствовала, как начинают дрожать его мышцы, как он приближается к финалу. Когда он потерял контроль, Роза последовала за ним. С возгласом она выгнулась, прижалась к нему; более глубокий, более всеобъемлющий, чем прежние, оргазм пронизал ее всю, и ее внутренние мышцы сжались вокруг Леона.

Он качнулся еще пару раз – сильно, резко, с рычанием на губах – и наконец достиг разрядки, крепко прижимая Розу к себе, пока все не закончилось.

Роза осталась лежать словно в тумане, словно ее унесло ураганом и выбросило на берег. Совершенно измененная тем, что только что произошло между ними. Она едва могла вспомнить собственное имя. И на одно паническое мгновение подумала, что, наверное, так чувствует себя Леон – чистой доской, созданным заново.

Если заново ее создавал он, она не могла ни на что пожаловаться.

– Твои ребра… – Она внезапно вспомнила, что он не вполне здоров. Протянула руку, чтобы тронуть его бок, – но Леон поймал ее запястье. Его темные глаза теперь были яснее, выражение лица напряженное.

– Скажи мне, – сказал он, не сдвигаясь с места, все еще нависая над ней, сжимая стальными пальцами ее руку, – как вышло, что женщина, на которой я женат уже два года, все еще девственница?

Глава 6

Его жена оказалась девственницей. Леон в этом совершенно не сомневался. По крайней мере, она была девственницей всего несколько минут назад. Но он не мог понять почему.

Роза была красива и безумно его привлекала. Более того, Леон был ее мужем. Ситуация не имела никакого смысла. Хотя, наверное, смысл в ней был – ровно столько же, сколько во всех остальных элементах истории, в которой они оказались.

Холод дурного предчувствия наполнил его грудь, и он повернулся к Розе; его сердце отчаянно билось.

– Ты меня не хотела? Я что, сейчас тебя принудил?

– Ты сам знаешь, что нет. Я же сказала, что хочу тебя.

– Тогда почему мы никогда не спали вместе?

Роза как будто хотела свернуться в комок. Она отодвинулась, забралась под одеяла, пока полностью не исчезла в складках.

– Это ты меня не хотел.

– Как так может быть?

– Не важно как. Но так и было. Но даже зная это, я согласилась сейчас, когда ты не помнишь, почему меня не хотел. В реальности – в прошлой жизни – как ее ни назови, но Леон Каридес не хочет Розу Таннер. Ты этого не знал. Но я знала. – Она снова высунулась из-под одеял. – Прости.

Он не сразу понял, о чем она говорит. А для того чтобы разобраться во всей этой истории, понадобится еще больше времени.

– Ты же моя жена.

– Ты все время это повторяешь, словно это что-то значит… но поверь, Леон, два года эти слова не имели для тебя никакого значения.

– Но я хочу, чтобы это было реальностью. – Леон не знал, откуда берется эта уверенность, но сомнений у него не было. Он хотел этого всей душой. Воспоминаний у него не было, это правда; а значит, оставалось полагаться только на эти чувства.

– Может, потом не захочешь. Когда вспомнишь, почему не хотел в прошлом.

– Но почему?!

Я не знаю, – полным грусти голосом сказала Роза.

– Начни сначала. Почему мы поженились?

– Ради поместья. Ради этого дома. Ради компании, которой ты сейчас управляешь. И ради моего отца. Он умирал… а ты был для него как сын. Он любил тебя, Леон. И хотел, чтобы все это принадлежало тебе. Я думаю… я думаю, что его радовала и успокаивала мысль о том, что именно ты будешь заботиться обо мне. Никому в мире он не доверял так, как тебе.

У Леона все сжалось внутри. По словам Розы, ее отец доверял ему, любил его. А он… как он обошелся с его доверием? Женился на его дочери, но формально. А потом… Роза часто упоминала, что его постоянно не было дома. От одной мысли ему стало нехорошо.

– Роза, – сказал он серьезно. – Что я делаю, когда хожу на вечеринки или езжу в командировки?

Она ответила не сразу, и выражение лица у нее было упрямое.

– Ты много пьешь.

– Что еще? – надавил Леон. Его голос словно царапал горло.

– Тебе нравятся… женщины. Проводить с ними время.

Боль пронизала его грудь острее, чем от сломанных ребер.

– Я тебе изменял.

– У нас не обычный брак. Как ты сам только что убедился, ты ко мне ни разу не прикоснулся. Поцеловал в день свадьбы, и все. И ты сказал… ты сказал, что наш брак ничего не меняет. Думаю, ты предлагал и мне вести себя так же. Ожидал, что я найду любовника. Но ты мой муж, Леон, и я не могла…

Конечно, она не могла. Роза слишком нежная. Такая юная, такая невинная. Леон был старше и жестче. И совершенно не представлял, как таким стал. Знал только, что теперь, когда все у него внутри было чистой доской, когда он избавился от оправданий, от груза прошлого, тот Леон, про которого она говорила, вызывал у него только отвращение.

Он получил такой подарок – эту женщину – себе в жены. А обращался с ней совершенно безразлично.

– Я хочу все исправить, – сказал он наконец.

– Что?

– Я хочу исправить наши отношения. Чтобы все стало лучше. Мы получили шанс все изменить, начать жизнь сначала. – Он покачал головой, чувствуя, что это неверные слова. – То есть этот шанс есть у меня. Ты все помнишь. Ты знаешь, кто я такой. И знаешь, как я с тобой поступал. Конечно, проще простого извиняться, когда не помнишь своих грехов. Я этого не заслуживаю.

– Леон, я должна была с самого начала объяснить тебе, как выглядит наш брак. Но… мне казалось… – Она моргала, прогоняя слезы. Леону было ненавистно то, что Роза плачет из-за него. Но он подозревал, что это случалось не впервые. – Думаю, я не хотела, чтобы ты знал, потому что надеялась, что произойдет именно то, что и случилось. Но получается, я тобой манипулировала.

– Мне не на что сердиться. Не на тебя. Я женился на тебе, чтобы получить этот дом и компанию отца, чтобы угодить ему… а что получила ты?

– Ну, если мы разведемся через пять лет после свадьбы, я получаю дом. – Роза сглотнула. – Но мне кажется, ты предпочел бы оставаться женатым, чтобы его не терять. Если не живешь с женой как супруг, брак не представляет проблемы… то есть, мне кажется, не представлял для тебя.

– Теперь это проблема. И я не сержусь на тебя. Сколько мне лет, Роза?

– Тридцать три, – ответила она.

Я на десять лет старше тебя.

– Это не важно…

– Ответь мне. Когда ты выходила замуж, чего ты ожидала?

На щеках у нее проступил румянец, и она отвернулась.

– Честно говоря, я воображала, что в первую брачную ночь произойдет что-то вроде того, что произошло сегодня.

– Значит, я тебе не сказал, что намереваюсь продолжать жить как холостяк, до того как ты принесла брачные обеты?

– Да, – сказала она.

– Тогда я считаю, что ты просто стремишься получить то, на что имеешь полное право. И нам надо все исправить. Вместе.

– А что будет, когда ты все вспомнишь? Когда все… вернется на круги своя? Станет как прежде?

Я не потеряю нынешние воспоминания только потому, что верну прошлые. Не могу представить, что в целом мире может изменить наши нынешние отношения. – Леон протянул руку, провел большим пальцем по ее щеке, по невероятно мягкой коже. – Как я могу вернуться к пустому браку между нами и не хотеть все время к тебе прикасаться? Как я могу вернуться в постели других женщин, когда хочу быть только в твоей? Он наклонился и поцеловал ее, и остаток ночи они не разговаривали.

* * *

Следующие несколько недель все было идеально. И если Роза порой испытывала уколы беспокойства, предчувствия беды, то изо всех сил их игнорировала. Леон вел себя как самый заботливый и внимательный мужчина в мире. А секс… это было лучше, чем все ее девические фантазии. Невероятно. Леон был невероятным. Между ними страсть горела так, что невозможно было представить, что она могла когда-нибудь остыть.

Наконец, спустя два года после свадьбы, они вели себя как молодожены.

Ощущения были странными, и день ото дня ей все больше казалось, что она не ходит, а летит. Не то чтобы ей это не нравилось. Совсем нет.

Может, немного беспокоило.

Она прогнала эту мысль и отправилась на поиски Леона. Он все чаще и больше бродил по поместью. Он так ничего и не вспомнил, но чувствовал себя намного лучше и поэтому старался заново изучить каждый уголок особняка и земель вокруг.

Роза полагала, что он где-то в саду.

Все происходящее, конечно, не реально. Когда Леон вспомнит прошлое, то вернется к прежним привычкам. Снова погрузится в работу, снова будет предаваться развлечениям с женщинами, которые знают, что делать в постели.

Стиснув зубы, Роза постаралась прогнать этот назойливый голосок. Именно он и вызывал у нее беспокойство. И, к сожалению, попадал в точку, так что поспорить с ним не получалось.

– Миссис Таннер, – окликнула ее домохозяйка и поспешила навстречу. Лицо ее выражало тревогу. – К мистеру Каридесу пришли…

Роза покачала головой:

– Леон никого не принимает. Никто не должен знать о его потере памяти. Скажите, что встреча невозможна…

– Это… женщина.

У Розы оборвалось сердце.

– Что?

Насколько ей было известно, у Леона не было серьезных любовниц. Он спал с другими женщинами, но ни с кем не заводил долгих отношений.

– Женщина. С ней адвокат. И ребенок.

Роза ничего на это не ответила, не в силах ничего придумать. Вместо этого она бросилась к входной двери. Сердце у нее стучало так отчаянно, что трудно было дышать.

Остатки надежды убеждали ее, что экономка все придумала. В холле никого не будет. Все останется так, как было эти последние недели. Идеально, прекрасно… ее мир не рухнет через минуту.

Женщина была очень красива. Высокая, светловолосая, с превосходным макияжем. Она быта одета просто, но эффектно, каждой деталью подчеркивая цвет волос, формы и красоту. Рядом с ней стоял мужчина с мрачным лицом, в дорогом костюме. А перед ними стояло вынутое из автомобиля детское сиденье с накинутой сеткой, за которой виднелся ребенок.

– Я жена Леона Каридеса, – сказала Роза дрожащим голосом. – Что здесь происходит?

– Моей клиентке нужно переговорить с мистером Каридесом, – сказал адвокат. Женщина рядом с ним промолчала, но сильно побледнела.

– Возможно, вы не слышали – мой муж недавно попал в серьезную аварию и все еще восстанавливается.

– Я полагаю, что он все равно захочет услышать то, что мы собираемся обсудить, – возразил адвокат.

– Сначала вас выслушаю я, – настаивала Роза.

– Если с ним можно связаться и получить разрешение на раскрытие информации, мы, разумеется, вас введем в курс дела.

– Не вижу смысла ходить вокруг да около, – сказала вдруг женщина, скрещивая руки на груди, с решительным выражением лица. – Я хочу увидеть Леона, чтобы отдать ему ребенка.

Роза понимала, в чем тут дело. С того самого момента, как услышала о визитерах, она знала. Но все равно не хотела в это верить. Не хотела признавать реальность того, о чем говорила эта женщина.

– Извините, – переспросила она, хотя уточнения ей совсем не были нужны. – Что вы сказали?

– Это его ребенок, – ответила женщина. – И пора ему взять ответственность на себя.


К тому времени, как все они оказались в кабинете Леона, Роза двигалась как в тумане. Судя по виду Леона, он чувствовал себя не лучше. Мог только смотреть пустым взглядом на женщину, которая утверждала, что родила ему ребенка. А ребенку было всего четыре месяца… от этой мысли на Розу накатила истерика, с которой она едва справилась.

Конечно, она знала, что Леон спал с другими женщинами даже после того, как женился на ней, но никогда раньше ей не приходилось лицом к лицу сталкиваться с реальностью его неверности. И тем более настолько ощутимо.

Ребенок с прибытия визитеров не издавал ни звука. Девочка, прикрытая розовым одеяльцем, посапывала во сне в своей переноске. У нее были темные волосы, длинные ресницы, бросавшие тень на щечки. Очень хорошенькая. Дочка Леона. Леона и… Эйприл – так звали женщину.

Розу слегка мутило.

Адвокат говорил, излагая подробности соглашения, которое Леон, как оказывается, заключил с Эйприл. Сам Леон сидел со стоическим видом и почти ничего не говорил. У Розы было что сказать, но не сейчас. Они все еще пытались скрыть то, что Леон ничего не помнит, что было нелегко, когда перед ним сидела бывшая любовница, хотя он ее и не узнавал. И еще труднее – рядом с ребенком, о котором он, выходит, совершенно ничего не помнил.

Но все документы, разложенные перед ним, подтверждали, что Эйприл говорит правду. Признание отцовства, результаты теста ДНК, соглашение, в соответствии с которым Эйприл получала полную опеку над ребенком, а Леон предоставлял ей финансовую поддержку.

– Я знаю, мы договорились, что я буду о ней заботиться… – медленно сказала Эйприл. – Но я поняла, что больше не могу. И не хочу. Я думала, что это того стоит. Особенно учитывая, сколько ты мне платишь… Но я не могу. Я ждала, что проснутся какие-нибудь… материнские инстинкты. Что-то во мне изменится, заставит ее любить, заботиться искренне… Но я не изменилась. – Ее голос звучал печально и бессильно. – Я могла бы нанять на твои деньги роту нянь, но… этого недостаточно для ребенка. Я хочу, чтобы ее любили. И собираюсь передать на усыновление. Но решила, что сначала надо поговорить с тобой. Я готова отказаться от родительских прав в твою пользу.

– Конечно, она продолжит получать выплаты, – добавил ее адвокат.

– Конечно, – язвительно сказала Роза.

– Да, конечно, – более искренним тоном отозвался Леон.

– Тогда если все в порядке, то мы готовы отказаться от родительских прав Эйприл на Изабеллу в пользу мистера Каридеса.

Розе на мгновение захотелось встать и закричать. Сказать «нет». Отправить ребенка подальше, куда угодно, лишь бы она не оставалась в доме. Это было несправедливо. Они с Леоном начинали строить отношения заново, восстанавливать свой брак. Дети должны были родиться у Розы, а не у кого-то еще. ДНК Леона не должна была смешиваться с кровью другой женщины, чтобы породить такое… прекрасное существо. Они должны были зачать ребенка вместе.

Розе хотелось возмущаться и протестовать. Против этого всегда.

Однако когда она смотрела на спящую малютку, то чувствовала лишь печаль. Изабелла была не виновата, что мать не могла о ней позаботиться. Не виновата в безответственности своего отца. Не виновата, что у ее отца была жена, которой его неверность причинила столько боли.

Все взрослые в этой комнате принимали решения сами. Роза решила выйти замуж за Леона. Леон выбрал переспать с Эйприл. Эйприл согласилась на роман с Леоном, хотя и знала, что он женат. Только Изабелла ничего не решала.

И как бы сильно она ни сердилась, ее гнев был направлен не на ребенка.

– Конечно, я хочу ее забрать, – сказал Леон дрогнувшим голосом.

Он не спросил, чего хочет Роза. Но она вряд ли могла его винить. Это его ребенок. Его плоть и кровь. Разве она может просить его поступить иначе? И разве он мог позволить принимать такие решения кому-то еще? Не мог, Роза это понимала.

Но все равно сердилась на него.


Когда за Эйприл, ее адвокатом и провожающей их на выход Розой закрылась дверь, Леон остался смотреть на ребенка, спящего в переноске. Эмоции сгущались в его душе, как грозовые облака, давление росло. Кто он? Что за мужчина запирает жену в поместье в глуши, оставляет ее девственницей на два года, а сам живет так, словно ее не существует?

Какой мужчина становится отцом, но подписывает документы, из которых совершенно очевидно, что он делает это чисто формально?

Из бумаг он понял, что до сих пор даже не видел свою дочь. Даже не знал пол ребенка.

На него навалилась усталость, и темнота затянула все, как облака затягивают небо.

Что делать, если ты обнаружил, что ты чудовище? Потому что никак иначе Леон о себе думать не мог. Другого объяснения его поступкам в прошлом не было. Настоящие мужчины не отрекаются вот так от своих детей. Не платят за то, чтобы их плоть и кровь убрали из их жизни.

Неожиданно он рухнул на колени; сердце у него колотилось так сильно, что он едва мог дышать. Он не сводил глаз с малютки, которая спала в переноске. Такая крохотная. Совершенная. Брошенная матерью, не знавшая отца, но теперь отданная мужчине, который отрекся от нее, как от ненужной вещи, которую он не хотел держать в доме.

– Прости меня, – сказал он. Голос звучал странно, измученно. – Прости за то, каким я был. Но я тебя не оставлю. Больше никогда. Я все исправлю. Я постараюсь быть таким отцом, которого ты заслуживаешь. И мужем, которого заслуживает Роза.

Леон не знал, сколько времени вот так сидел на полу перед девочкой и просто смотрел на нее. Но наконец она начала ворочаться, а потом проснулась с жалобным высоким плачем. Открывшиеся глазки неожиданно оказались ярко-синими и смотрели на него, словно Леон девочке враг. А потом слезы полились по рассерженному покрасневшему личику, и Леона охватила паника.

Он поднял переноску и поморщился, когда ребра дали о себе знать.

Надо было найти кого-нибудь… кого-то, кто сможет о ней позаботиться. Леон не хотел брать ее на руки. Боялся, что сломает крошку. Он не помнил, как держать ребенка в руках. Может, никогда этого и не знал…

– Роза! – Он торопливо вышел из кабинета в поисках жены. – Роза, ты мне нужна.

Она вышла ему навстречу из библиотеки, бледная, с покрасневшими глазами:

– В чем дело?

– Ребенок плачет.

– Да, – Роза скрестила руки на груди, – я слышу. Я не знаю, что делать.

– Что, по-твоему, должна делать я? – Роза не двигалась с места, наоборот, словно вросла в пол.

– Помоги мне.

Она все равно не двигалась. Но наконец, когда плач Изабеллы стал сильнее, выражение лица Розы смягчилось.

Я не стану помогать тебе. Но помогу ей. – Роза двинулась навстречу, но остановилась лицом к лицу с Леоном. – Поставь переноску.

Леон подчинился, и Роза опустилась на колени, принялась расстегивать ремешки, которые удерживали ребенка в кроватке. Она подняла девочку на руки и прижала крохотное тельце к груди. От этой картины у Леона в груди что-то сжалось, так что дышать стало практически невозможно. В этом было что-то одновременно знакомое и необычное. От этого у него в душе поднималось чувство наступающей беды и все внутри медленно обращалось в лед. Он не мог сдвинуться с места. И отвернуться тоже не мог.

– Наверное, она голодная. – По щеке Розы прокатилась слеза, отзываясь у Леона в груди презрением к себе. Перед ним были две ближайшие женщины в его жизни, они плакали, и он ничего не мог сделать, чтобы это остановить. Не знал как. Он не умел утешать младенцев, и, как оказалось, их присутствие его пугает. И он не заслуживал даже предлагать Розе утешение. Он предал ее.

– Ты в порядке? – Едва произнеся эти слова, он понял, что не стоило этого говорить. И то, как Роза поджала губы, как похолодели ее глаза, подтверждало его догадку.

Я не умею ухаживать за маленькими детьми. Не знаю, что делать. Я этого не хотела, – сказала она срывающимся голосом.

Что он мог на это сказать? У него не было никакого ответа. Оставалось гадать, что бы он сказал, если бы у него были воспоминания о прошлом. Как бы среагировал на эту ситуацию. На Розу и Изабеллу.

– Я пошлю кого-нибудь купить все, что ей нужно, – сказал он. Что дальше – он не представлял. Наверняка надо было сделать многое другое, но даже этот первый пункт плана давался ему с трудом.

– Хорошо, – натянуто сказала Роза. – Пожалуйста, просто… забери ее. – Она шагнула вперед, вложила ребенка в его руки, и Леону пришлось подхватить ее, прижать к груди. Он мог только смотреть на нее, скованный приступом невыносимого страха. Как будто перед ним была не четырехмесячная кроха, а тигр-людоед.

Когда он поднял взгляд, Роза исчезла. Оставила Леона наедине с его дочерью.

Глава 7

Розе казалось, что в ней ничего не осталось, кроме боли. Весь день она провела свернувшись в постели, – комок уныния, который ничто не могло заставить сдвинуться с места. Оставалось думать, что Леон как-то решит вопросы ухода за Изабеллой. Роза чувствовала себя немного виноватой за то, что пустила это на самотек. Но недостаточно, чтобы что-то по этому поводу предпринять.

Все равно у нее не было никакого опыта ухода за детьми. Ни у кого из ее подруг дети еще не появились, а она была единственным ребенком, и даже подрабатывать присмотром за чужими детьми ей в школе не приходилось. Она ничем не могла помочь. Зато в доме было полно прислуги. Леон сам разберется.

От этой мысли ее придавило еще большей тяжестью. Она не знала, как с этим всем разбираться. Не знала, как простить подобное.

Но она уже отдала себя Леону. Даже до того, как он к ней прикоснулся, Роза его любила, и ее чувства стали еще глубже с тех пор, как они начали спать вместе. С тех пор как у нее появилась новая надежда.

Дверь спальни открылась, и она села на постели, подтянув одеяла к груди, прикрываясь ими, хотя была полностью одета.

– Что тебе нужно, Леон? – спросила она, не пытаясь скрывать чувства в голосе.

Леон захлопнул за собой дверь и пересек комнату:

– Ты так и будешь на меня сердиться?

– Думаю, да.

– Я ничего не могу изменить. Не могу повернуть время вспять.

– А я никак не могу избавиться от того, какие ужасные чувства у меня вызывает эта ситуация. Я просто не понимаю. Не понимаю, как ты мог так поступить.

И тут Леон взорвался. Весь гнев, который, надо полагать, копился у него внутри со времени аварии, с тех пор, как он лишился воспоминаний, выплеснулся наружу.

– Я тоже не знаю, как мог так поступить, Роза! Я ничего этого не помню! Не помню, какой логикой руководствовался, какая там вообще может быть логика. Почему я не делил постель с тобой? Почему отвернулся от собственного ребенка? Я не знаю, как отвечать на эти вопросы. Все исчезло. У меня внутри черная дыра. И я никогда не доберусь до ее дна. У моих поступков есть последствия, это я понимаю. Понимаю, что отсутствие ответов не делает меня невиновным. Но легче от этого не становится.

Роза стиснула зубы, борясь с сочувствием. Она держалась за свой гнев, как за спасательный круг, и не собиралась отпускать.

– Мне от этого тоже не легче. Это значит лишь то, что я не могу на тебя сердиться так, как хочу. – Она сделала глубокий дрожащий вдох. – Ты блестящий бизнесмен, но ужасный муж. Ты не любишь никого, кроме себя, Леон. И так было с давних времен.

Похоже, ее слова поразили Леона как молния. Она была удивлена самой себе не меньше. Но говорила она чистую правду. Все это она давно похоронила в глубине души, даже глубже, чем свои чувства к мужу. Принимая решение развестись с ним, она руководствовалась не гневом.

Леон преодолел расстояние между ними, наклонился над ней, сидящей на кровати, обвил рукой ее талию и притянул к себе. Его темные глаза сверкали.

– Я всего этого заслуживаю, – сказал он негромко и низко. – Все это, и даже больше. Сердись на меня, агапе, не сдерживайся. Выпусти чувства на волю.

– Я тебя ненавижу, – зашипела она. – Так же сильно, как любила раньше. Как ты смеешь так со мной поступать? Всю свою жизнь я только и делала, что старалась угодить всем вокруг. Быть идеальной дочерью для отца. Заботиться о нем после смерти матери. Не позволяла ему видеть, как плачу. Не позволяла узнать, насколько мне не хватало близкой женщины в жизни. Не показывала, насколько тяжело мне было в школе из-за одноклассников. Как мне одиноко. Потому что не хотела его волновать! Я согласилась выйти за тебя замуж ради его душевного спокойствия, хотя знала, что ты меня не любишь… – Она рывком набрала воздуха в грудь. – А тебе я никогда не показывала, что меня просто убивает то, что ты встречаешься с другими женщинами. Я просто принимала все, что ты снисходил мне дать. Подбирала крошки, брошенные на пол, потому что я жалкое, никчемное существо. Но больше я так делать не буду.

Леон пропустил ее волосы сквозь пальцы, а потом придержал ее затылок, глядя в глаза.

– Вряд ли ты можешь ненавидеть меня сильнее, чем я сам.

– Поверь мне, могу, – выплюнула она. – Жаль, что ты не можешь этого почувствовать. – Она прижала ладонь к груди. – Хотела бы я, чтобы ты чувствовал все, что со мной делаешь.

Слезы жгли ей глаза, сердце стучало, все тело дрожало. Она была в отчаянии. Отчаянно хотела, чтобы он понял в точности, что сжигает ее изнутри. У нее словно было битое стекло в сердце, и осколки пронизывали кожу, царапали и ранили.

Она обвила руками шею Леона, запрокинула голову, поднялась на цыпочки и впилась в его губы своими. В поцелуй она вложила всю свою ярость. Всю ненависть, весь гнев, который только что на него выплеснула. Надеясь, что ей удастся излить все эти чувства. Что они будут медленно разрушать Леона изнутри, как разрушают ее.

Беспомощно всхлипывая, она раскрыла губы и толкнулась языком глубоко ему в рот. Она ненавидела себя почти так же, как его. За то, что все равно его хотела. За то, что искала утешения в его объятиях, хотя именно он и причинил ей боль.

Но если бы ее чувства было легко отключить, она давно бы это сделала. Если бы можно было просто решить, что она не хочет Леона, что не любит его… все было бы намного проще.

И куда проще было бы, если бы можно было передать все чувства ему, изгнать из ее души. Тогда она была бы свободна. Наконец. Избавилась бы от цепей, обвивающихся вокруг запястий, шеи, стягивающих все туже. Привязывающих ее к мужчине, который никогда не даст ей то, чего она хочет. К любви, которая никогда не получит ответа.

Она вцепилась пальцами в ткань его рубашки, крепко удерживая мужчину рядом и не переставая целовать. Леон притянул ее ближе к себе и отступил, а потом развернулся, впечатывая ее в стену, вжимая лопатками в деревянную обшивку.

Роза провела ладонью по его груди, чувствуя яростное сердцебиение под пальцами. На них было невыносимо много одежды. Она не могла это терпеть. Не могла терпеть секреты. И ложь, даже такую, которая затерялась в темноте его разума.

Однако от всего остального она не могла избавиться. А вот от одежды могла.

Она сорвала с Леона рубашку, а потом и джинсы; в то же время он стаскивал одежду с нее. Вскоре они оба были обнажены и прижимались кожа к коже, как будто отчаянно пытались слиться воедино. Пытались преодолеть все, что стояло между ними, и найти путь друг к другу.

Их объединяли отчаяние и боль.

Что бы Леон ни думал о своем решении в прошлом, сейчас он от этого страдал. Страдания не искупали его грехи. Но приносили Розе удовлетворение. В глубине души, там, где она умела быть жестокой и злорадной, ей хотелось, чтобы ему было плохо.

Она оторвалась от его губ, склонила голову и царапнула зубами его шею. Леон зарычал, схватил ее за подбородок и повернул к себе, чтобы поцеловать в губы, а потом куснуть нижнюю. Роза ответила ему тем же. Впилась в его плоть зубами, а потом сняла часть боли языком.

Леон провел ладонями по ее телу, стиснул ягодицы, крепче прижимая ее к своему твердеющему члену. Роза выгнулась, ища в его руках забвения. И удовлетворения. Леон подхватил ее под бедро и заставил обнять себя ногой, а потом пальцами попробовал, насколько она готова. И одним толчком вошел глубоко внутрь. Оба застонали в голос.

Их соитие не было нежным. Оно было огненным. Как буря. Полное ярости, полное жажды. Воплощение безнадежности израненных душ, которая пронизывала воздух вокруг них, оседала на коже. Несмотря на все разговоры и ссоры, им приходилось иметь дело с чувствами, с которыми ни он, ни она не умели справляться. После того как их взаимное желание будет утолено, им придется искать способ двигаться дальше. Разбираться, что делать с внезапно появившимся в их жизни ребенком, с их странным браком.

Искать способ либо исцелить раны от предательства, либо разойтись каждый своим путем.

Но прямо сейчас было только это. Он и она. И Роза цеплялась за Леона, крепко держалась за его плечи, пока он резкими толчками вел ее к высотам наслаждения. И наконец рассыпалась на кусочки под его ласками. Выгнулась с криком в оргазме. Леон с хриплым рычанием излился следом, глубоко у нее внутри.

А когда все закончилось и ее сердцебиение вернулось в норму, Роза отпустила его, сползла по стене на пол и позволила тоске снова охватить ее с головой.


Леон рухнул на колени рядом с Розой. Обвил ее руками, прижал к себе. Она горько разрыдалась ему в плечо. И все это из-за него… Из-за боли, которую он приносил в ее жизнь снова и снова. Сейчас Леон обнимал ее, хотя не имел на это права. Хотя ей было бы лучше с незнакомцем.

Казалось неуместным и неприличным пытаться исцелить им же нанесенные раны. Хотя, возможно, никто другой не смог бы это сделать. Возможно, это было правильно – посвятить себя искуплению прежних грехов.

– Прости меня, – сказал он, хотя слов было совершенно недостаточно.

Хотел бы он знать все, за что просит прощения. Хотел бы придать этим словам больше веса, понимая, сколько проступков и какие именно он совершил против Розы. Ему не нужно было знать, что он сделал, чтобы понимать, что он виноват, но он бы предпочел все перечислить. Почувствовать тяжесть вины в полной мере. Но не мог. Как не мог многого…

Он хотел ответить за свои грехи, но даже не мог их назвать.

Он хотел понять, почему предавал женщину, которую сейчас держал в объятиях. Почему бросил малышку, спавшую в колыбельке в соседней комнате.

Ему нужны были ответы, но собственный разум подводил его, отказываясь их давать.

Он один все это знал, но не мог себе рассказать.

– Прости… – повторил он, потому что других слов у него не было.

Я не этого хотела, – сказала Роза сломленным, горестным голосом. – В моих мечтах не было такой, в которой я воспитываю твоего ребенка от другой женщины. – Она сделала прерывистый вздох. – Я хотела родить от тебя ребенка сама. Хотела, чтобы ты меня любил.

– Роза…

– Я говорю как капризный ребенок, – сказала она пустым, потерянным голосом. Провела рукой по лицу, вытирая слезы. – Не важно, чего я хотела. Важно только то, что есть. У тебя есть ребенок.

И я хочу ее воспитывать, – сказал Леон. Это была правда. Несмотря на кусок льда в груди, который появлялся каждый раз, когда он смотрел на малышку. Страх. Чувство опасности.

У него было ощущение, что, даже если бы он сохранил все воспоминания, младенец бы его пугал. Но сейчас, когда он ничего не знал ни о детях, ни о своем прошлом, страх холодил душу.

– Я знаю, – сдавленно сказала Роза. И не стала бы тебя просить ни о чем другом. Она твоя дочь.

– Но ты ее не хочешь.

– Нет. Дело не в этом. Я… Я знала, что у тебя есть другие женщины, Леон. Об этом всегда писали желтые газеты. Сайты сплетен о знаменитостях. Это самая широкоизвестная тайна в мире. Все знают, что ты мне неверен. Все знают, что ты женился на невзрачной домашней девочке, которая тебе не ровня.

И не так красива, как твои многочисленные любовницы. – Она с силой сглотнула. – Но так… передо мной все время доказательство того, что ты был с другими женщинами… что другая получила то, что я так отчаянно хотела… Это совсем иначе. От такого я не могу просто отмахнуться.

– Я понимаю.

– Но Изабелла в этом не виновата. Она не сделала ничего плохого. Она такая крохотная, беспомощная, а мать ее оставила… Я даже подумать не могу о том, чтобы отказаться от нее. Не могу.

– Ты мне дорога, Роза. Ты… единственное воспоминание, которое у меня осталось. Которое появилось, едва я открыл глаза и вернулся в мир человеком без памяти, без прошлого. И я крайне сожалею о своем поведении в этом прошлом. Но я знаю одно, без тени сомнения… Если ты обнаружишь, что твой гнев переносится на Изабеллу, что если твои чувства по поводу того, что я с тобой сделал, могут достаться ей… тогда нам лучше придумать, как жить раздельно.

От этих слов у него как будто что-то разрывалось в груди. Но у его дочери всегда будут возникать вопросы о том, что случилось с ее матерью. И он не простит себе, если Изабелле придется расти в доме, где само ее существование будет вызывать укоризну. За все остальное он тоже вряд ли сможет себя простить. Но во искупление своих грехов ему нужно хотя бы позаботиться об Изабелле.

Он ждал, что скажет Роза. Признается ли она, что злится. У нее было на это полное право. Но и это ничего не меняло, он все равно стоял на своем. Она может сердиться на него, может наказывать его, может уйти… Но он обязан защитить Изабеллу.

– Хочешь сказать, что мне не следует ею заниматься, если я не смогу относиться к ней как к родной дочери?

Леон покачал головой:

– О таком я просить не могу. Только о том, что если окажется, что ты не можешь не сердиться на нее… не можешь быть с ней в одной комнате… Я все это заслужил. Но не она.

– Я знаю, – моргнула Роза. – У меня такое ощущение, что ты мне читаешь нотации. Хотя это тебе нужны нотации и лекции.

Я не пытаюсь читать тебе нотации. Просто… такое начало… Если я не искуплю все то, что сделал с ее жизнью, какое будущее ее ждет? Я отказался от родительских прав не задумываясь. А теперь принял их снова, но только потому, что ее бросила родная мать. Я не хочу, чтобы она хоть на минуту чувствовала себя нежеланным ребенком. Не хочу, чтобы ее душу ранили неизлечимо только потому, что все взрослые в ее жизни слишком эгоистичные и слишком обремененные проблемами, чтобы заботиться о ком-то, кроме себя. Роза кивнула:

– Я понимаю. Она просто ребенок. На нее я не сержусь. Мне было трудно смотреть на нее, держать ее… – Очередная слеза скатилась у нее по щеке. – Но это потому, что я бы хотела, чтобы она была моей.

Она отодвинулась от Леона, прислонилась спиной к стене, подтянув колени к груди.

– Я бы хотела, чтобы все было иначе. Тогда она могла бы быть моей дочерью.

Я не могу изменить прошлое. Я даже не могу гарантировать будущее. Могу только попытаться исправить то, что у нас есть в настоящем. Изабелла может быть нашей дочкой. И я не просто так это говорю. Я не жду, что ты сбросишь все бремя своего прошлого только ради нее. Не считаю, что это волшебным образом все исправит. Но она здесь. И мы здесь. Я… Я все еще хочу быть с тобой.

– Иногда мне кажется, что ты все время просишь у меня невозможного, – сказала Роза слабо, потерянно.

– Я надеюсь, что однажды ты сможешь попросить невозможного у меня, Роза. – Леон наклонился и прижал ладонь к ее щеке. – И еще больше надеюсь, что справлюсь с этой задачей.

– Я хочу попробовать, – кивнула Роза. – Ради нас обоих. Ради нас троих. Где сейчас Изабелла?

Глава 8

Следующие несколько недель для Розы и Изабеллы тянулись медленно. Для помощи в дневных делах они наняли няню – замужнюю и пожилую, по просьбе Розы. Хотя Леон и старался участвовать в уходе за девочкой, как мог. Но, учитывая обстоятельства, он не вполне мог себе доверять. Что, если он забыл или никогда не знал какие-нибудь важные детали ухода за младенцами? Нанять опытного человека было лучше всего. Нельзя же ожидать, что Роза будет тратить время на возню не только с ним, но и с его ребенком.

Но Роза все равно все больше занималась Изабеллой. Когда девочка плакала, часто Роза первой оказывалась рядом с ней.

Когда Леон видел их вместе, у него ныло в груди, словно сердце вот-вот разорвется надвое. Роза стояла у окна, крепко прижимая Изабеллу к груди, и смотрела на сад. Эта картина была четче, чем воспоминание, – тем более что у него не было воспоминаний, уходивших дальше этих нескольких недель. Но все равно казалось, что это не совсем реальность. Окно в жизнь, которая ему была на самом деле недоступна.

В тот момент легко было поверить, что это его жена и ребенок и что их не связывает ничего, кроме любви.

Он потер лицо ладонью и покосился на бар в углу спальни. Там хранился запас алкоголя, оставшийся, надо полагать, от того человека, которым он был раньше. Человека, который начинал пить раньше, чем чистил зубы по утрам.

Который пытался забыться в алкоголе.

Он горько рассмеялся, и звук эхом отозвался в сумрачной комнате. Теперь он получил забвение. Но покоя оно не принесло.

Отношения между Розой и Изабеллой улучшались, а между ним и Розой – нет. Она к нему не прикасалась и едва заговаривала.

Он думал – как выяснилось, ошибочно, – что после того, как Роза плакала у него на груди, она снова захочет заниматься с ним любовью. Но она даже не смотрела на него без крайней необходимости. Деловито спрашивала, как он себя чувствует, но не интересовалась его воспоминаниями, полагая – совершенно правильно, – что, если будут изменения, Леон ей сообщит.

Но она больше не смотрела на него, как раньше. Синие глаза, единственное настоящее воспоминание, которое у него сохранилось, изменились. В них был лед. Гнев. А в худшие моменты – совершенная пустота. Роза любила его, но он уничтожил ее любовь.

Они не могли начать все заново. Легко было поддаться этой иллюзии, но лишь то, что он не помнил, что делал, не значит, что этого не было. Последствия настигали его, помнил ли он свои грехи или нет. Он не переродился в огне аварии. Он оставался человеком, изменявшим жене и бросившим ребенка. С появлением Изабеллы в доме он лишился возможности скрывать свои грехи от самого себя.

Оставалось найти способ двигаться вперед под бременем прошлого, которого он не помнил.

Он хотел и дальше любить Розу так же глубоко и сильно, как сейчас. И постараться вернуть ее любовь. Хотя понимал, что для этого понадобится немало усилий. Слишком велико было его предательство.

Он пересек комнату и забрался в пустую кровать, остро чувствуя пустоту там, где должна была быть Роза. Не потому, что придется засыпать без оргазма – хотя это его тоже не радовало, – но из-за причин, по которым она больше не приходила к нему.

Но даже сожаления не помешали ему задремать.

Проснулся он резко. Радионяня вибрировала от яростного плача Изабеллы. Раньше она никогда не плакала по ночам. Что-то случилось. Радионяни были и у него, и у Розы; так было разумнее всего, учитывая размеры дома. Но в этот раз вставать следовало Леону. Не Розе же вставать посреди ночи к ребенку, которого она даже не хотела.

Однако с каждым шагом по коридору его ноги становились все тяжелее. Странное чувство ужаса сжало его грудь, заморозило сердце и легкие. Он не понимал, что происходит. Лицо онемело, пальцы оледенели. Он чувствовал вкус паники во рту, хотя не знал, что у паники есть вкус.

Изабелла больше не плакала. Он ее не слышал. Не слышал ничего, кроме биения собственного сердца в ушах.

Неожиданно ему стало казаться, что он идет одновременно по двум коридорам. Один – настоящий, в поместье. А другой – в маленьком доме… нет, квартире. И в другом времени. Чувство было незнакомым и необычным…

Внезапно он осознал, что это воспоминание.

Второе после глаз Розы.

Ощущение было чуждым и совершенно неуправляемым. Оно просто существовало, владело его разумом, разрывая сознание надвое.

Леон попытался перевести дыхание, сдвинуться с места. Для этого потребовались сосредоточенные усилия. Может, такое всегда случалось при амнезии, когда воспоминания начинали возвращаться. Может, это всегда так пугает и лишает сил. Тогда вопрос, переживет ли он этот процесс. Потому что одно это воспоминание почти лишило его способности дышать.

Он продолжал идти, сражаясь с ледяной хваткой дурных предчувствий, сжимавшей сердце. Он не знал, чего боится, но страх был глубинным, первобытным. Образ из прошлого снова наложился на настоящее. Войдя в детскую, он увидел колыбельку Изабеллы – и еще одну. Поменьше, попроще. И комната, в которой она стояла, была меньше.

Еще один шаг, и он снова застыл. Изабелла больше не издавала ни звука. И он боялся заглянуть в ее кроватку.

Горло сжалось, не пропуская воздуха. Он был во власти происходящего, никак не мог преодолеть ужас и даже не знал, что его вызвало. Вспотевший, он дрожал всем телом и не мог сдвинуться с места.

Таким его и нашла Роза – застывшим, как статуя, перед кроваткой Изабеллы, неспособным взглянуть на своего ребенка.

Это пугало больше всего – то, что он не знал, почему не хотел смотреть на нее, но знал, что не сможет этого выдержать.

– Леон? – раздался тихий голос у него за спиной, но он даже не смог обернуться. – С Изабеллой все в порядке?

– Она не плачет, – едва выдавил он непослушными губами.

– Что ей было нужно?

– Не знаю.

Он услышал шаги за спиной, но, когда Роза двинулась к кроватке, Леон поймал ее за руку.

– Нет! – воскликнул он в панике.

– Что… – Синие глаза расширились от страха.

– Не ходи к ней!

– Что с тобой?

– У меня воспоминание. Больно, и… я не могу двигаться…

Роза несколько мгновений изучала его лицо, но он не мог понять выражение ее глаз.

– Я могу, – заявила она и высвободилась из хватки, шагнула к кроватке и взяла Изабеллу на руки. Ужас навалился на него черной волной, Леон забыл, как дышать, перед глазами заплясали белые точки.

Но Изабелла заерзала в руках Розы, и он наконец смог сделать вдох.

Он подошел поближе, заглянул в кроватку. Там было пусто, потому что малышка была у Розы на руках. Но снова Леона охватило ощущение, что он одновременно в двух разных местах. Что смотрит на другую кроватку. Закрыв глаза, он позволил образам окутать его, и за ними последовала темная волна скорби, пропитывая всю душу. Чувство было таким реальным и таким всеобъемлющим, что казалось, он никогда больше не сможет улыбнуться.

А потом реальность вернулась. Он больше не жил в воспоминании, просто думал о нем.

Майкл не проснулся, когда ему пора было есть. Леона разбудила тишина. Аманда еще спала. Ничего, Леон с удовольствием сам вставал к сыну. Он быстро прошел по коридору в детскую. И… С этого момента воспоминание замедлилось: он отчетливо ощущал, как его накрывает волна безотчетного ужаса, едва он увидел сына.

Вот он прикоснулся к груди малыша и не почувствовал ничего.

Дальше в воспоминании была паника. Были боль и отчаяние. Он пытался все это прогнать, чтобы не переживать заново. Безнадежно. Ничто не изменило бы результат.

И ничто не могло заполнить темную бездонную дыру, оставшуюся у него в душе.

Он ждал, готовясь к худшему, к тому, что другие воспоминания придут следом и будут так же терзать его. Несмотря на боль, он был бы им рад. Лишь бы не оставаться наедине с этим.

Теперь черная пустота у него внутри заполнялась скорбью. Он предпочитал пустоту.

Образ ребенка, оставшегося в его прошлом, и ребенок перед ним… он не выдержал. У него подкосились ноги, и он медленно опустился на пол.

– Леон? – полным тревоги голосом окликнула его Роза. Положив Изабеллу обратно в кроватку, она тоже опустилась на колени, прижала ладонь к его щеке.

– Леон, – повторила она строгим голосом, словно пыталась приказать вернуться в реальность. Он поверхностно дышал, лицо было холодным. Невыносимо было проявлять такую слабость перед Розой… Осознав это, Леон чуть не рассмеялся, несмотря на боль; удивительно просто узнавать что-то о себе, хотя не знаешь, откуда это взялось.

– Майкл, – вот все, что он смог выдавить.

– Что?

– У меня был сын. Его звали Майкл.

Произнесенное вслух, имя принесло больше воспоминаний. Аманда. Как они узнали о беременности. Страх и радость. Они были молоды, но любили друг друга и уверены были, что справятся.

Пока свет их жизни не погас.

– Я только что вспомнил. Вошел сюда и вспомнил…

– Что с ним стало?

Леон поднял на нее взгляд; он едва мог дышать, слова обжигали язык кислотой.

– Он умер.


Роза смотрела на мужа в шоке, в ужасе, не понимая до конца его слова, но чувствуя, как они ранят. Хотя боль, звучавшая в его голосе, была куда сильнее.

– Это невозможно, – сказала она.

– Ты не знала?

– Откуда?

Я не знаю, что ты знаешь обо мне, Роза.

– Нет… – Она сглотнула.

– Можно, я расскажу? – полным отчаяния голосом сказал он. – Пока я не забыл? – Он схватил Розу за руку. – Должен знать кто-то еще, о нем… о том, что он был…

Конечно, она сердилась на Леона с тех пор, как узнала об Изабелле. Но сейчас не могла не утешить его в минуту скорби, которая выглядела свежей. И она медленно кивнула.

– Мы с Амандой встретились в шестнадцать лет. Конечно, мы были слишком молоды, чтобы становиться родителями. Однако так получилось… Я приехал в США за год до этого, один. Сумел найти стипендию, поступить учиться. Там я и встретил Аманду. Ее родители были не в восторге от ее романа с нищим мальчишкой из Греции, который едва говорил по-английски и жил один, без присмотра взрослых.

– Могу представить… – приглушенным голосом отозвалась Роза.

– Их беспокойство было не напрасным. Аманда забеременела. Но мы были молодыми, влюбленными, считали, что со всем справимся. – Он прочистил горло. – У нас родился ребенок. Мы назвали его Майклом, потому что я хотел дать ему американское имя… хотел, чтобы он был на своем месте в этой стране…

Он долго, протяжно выдохнул и привалился к стене.

– Это было потрясающе. Я еще не все помню, но… все было так просто и так чудесно…

– Что было дальше? – спросила Роза, уже зная, что конец у этой истории трагический. Но Леону нужно было рассказать. А ей – услышать, чтобы заполнить пустоту и в своей памяти. Она ничего не знала о его прошлом, о его жизни. Мужчина, которого она любила, был порождением ее девического воображения. Только теперь она начинала видеть его настоящим.

– Ее семья не хотела иметь с нами ничего общего, – продолжил Леон. – Я пообещал, что позабочусь о них. Что приехал в эту страну, чтобы воплотить свои мечты, и ее мечты тоже. Она ходила в школу, пока Майкл не родился. Я начал работать курьером в «Таннер инвестментс». Присматривался к тому, как все устроено, стал предлагать улучшения… Твой отец об этом услышал и позволил учиться у некоторых из лучших его работников, пока я продолжал работать на прежнем месте. Я думал… думал, что смогу дать Аманде все, что обещал.

– Мало кто бы сумел сделать то же, что ты… – тихо сказала Роза.

– История не про мои карьерные успехи. – Он тяжело вздохнул. – Майкл погиб от синдрома внезапной детской смерти, когда ему было три месяца. Я… я не склонен принимать то, что дает жизнь. Я уехал из Греции, оставил родителей. Я был уверен, что пробьюсь здесь. Был совершенно убежден, что, если поставлю цель построить семью с Амандой, все получится. А потом… моего сына просто не стало. – Его голос звучал низко, переполненный эмоциями. И я ничего не мог сделать. Я никогда не чувствовал такой беспомощности. – Он ссутулился. Я не смог помочь Аманде справиться с ее скорбью, потому что не мог справиться со своей. Вместо этого я с головой погрузился в работу. Там я мог что-то сделать, что-то контролировать. Конечно, Майкла это бы не вернуло… – Он утер лицо ладонью. – Однажды я пришел домой, и Аманды там не было. Я не стал ее искать. Я больше не хотел долгих отношений. – Он закрыл глаза, по щеке прокатилась одинокая слеза. – Даже если я всего добьюсь, заработаю деньги, сделаю карьеру… Какое это имеет значение, если я позволил своему сыну умереть?

– Леон… Не ты ему позволил – случилась трагедия. – Эмоции охватывали ее, угрожая заглушить слова. Ей казалось, что она ощущает его скорбь как свою.

– Наверное, это должно меня утешать. Однако я не могу найти покоя. Мысль о том, чтобы быть во власти судьбы, приводит меня в ужас.

– Жизнь полна неожиданностей. Прекрасных и ужасных. Одни – последствия наших действий, а другие не имеют никакого смысла. Это не плата и не наказание. Но нас определяет то, что мы делаем потом. Это ты можешь контролировать.

– А что контролируешь ты? Во всей своей жизни, Роза?

Его слова были жесткими и циничными. Он был куда больше похож на ее мужа Леона, чем за все последние недели.

– Ничего. – Она сморгнула подступающие слезы раздражения и тоски. Все в этой ситуации причиняло боль, и никто не мог уйти из нее нетронутым. – Я делала все, что хотел мой отец, потому что думала, что так он будет счастлив. Так я решила справиться с потерей матери. Я думала, что ты станешь моей наградой. Но теперь я понимаю…

– Что? – спросил он все еще вымотанным, хриплым голосом.

– Нельзя считать наградой другого человека. Потому что его тоже нельзя контролировать. – Она невесело рассмеялась. – Человек – это не торт, который существует, только чтобы тебя насытить. У них свое прошлое. Свои потребности и желания. И только перед самой твоей аварией я начала осознавать, что ты не станешь волшебным образом наградой за мою жизнь. И… Леон, я не знала про твоего сына. Я мало что знала про твою жизнь. Я думала, что ты будешь таким, какого я воображала…

Это не могло исправить прошлое. Не заставляло ей довериться мужчине или даже простить его. Но понимание того, что он пережил потерю большую, чем Роза могла вообразить, позволяло увидеть его в новом свете. Объясняло кое-что в его поведении. Алкоголизм, например.

Глубокие раны в ее душе от этого не заживали чудесным образом.

– Приходя сюда, я боялся, – сказал он, не отвечая на ее слова. – Боялся, что Изабелла…

– С ней все в порядке, – сказала Роза, хотя и знала, что уверения тщетны – он всегда будет видеть прошлое. Всегда будет бояться подходить к колыбели.

И теперь она прекрасно понимала, почему он отказался от родительских прав.

– Вот почему ты не хотел иметь с ней дело, – сказала она.

– Если бы ты спросила меня после аварии, что такое любовь, я бы ответил, что не знаю. Но сейчас я могу ответить, что… любовь – это боль, Роза. Это надежда, которая расцветает без всякого представления о том, что может пойти не так. Тем больнее, когда ты ее лишаешься. Я не хотел снова это переживать.

– Сейчас Изабелла здесь, – сказала Роза. Как бы трудно ей ни было принять Изабеллу, она не могла ее отослать. Конечно, принятие требует времени. У Розы не возникло магической материнской связи с малышкой. Но что-то расцветало у нее в груди – бутоны любви, желание заботиться.

Она хотела, чтобы Изабелла чувствовала себя желанной. И с ней, и с Леоном.

– Да, – тихо сказал он.

– Ты не можешь ее отослать.

Я и не собирался, – удивился он.

– Это мой страх, – продолжила Роза. – Все меняется. Ты меняешься. Чем больше воспоминаний возвращается, тем больше ты будешь становиться прежним. И твой прежний подход к проблемам тоже вернется…

– Ну уж нет, – сказал он, поднимаясь с пола и принимаясь измерять шагами комнату.

– Но что, если это случится? Имей в виду, я буду против. И не дам тебе снова хранить секреты. Мы не можем себе этого позволить. Это наша жизнь. – Она обвела рукой себя, колыбельку, дом. Она наконец проявляла характер, хотя не была до конца уверена в себе и в том, что хочет сохранять эти отношения. – Я хочу, чтобы мы были семьей.

– Не знаю, могу ли это обещать.

– Тебе придется. Иначе я буду сражаться с тобой за этот дом и за Изабеллу.

– Против меня ты не сможешь выиграть. Ты сама уже объяснила, что если не останешься моей женой еще на три года, то дом тебе не достанется. А Изабелла… биологически она моя дочь. У тебя нет на нее прав.

Теперь она вспоминала, каким невозможным он бывал. Высокомерным. Легко было забыть об этом, но Леон, которого она знала последние несколько недель, находился в уязвимом положении. Теперь же перед ней был мужчина, которого она знала прежде. Сильный. Целеустремленный. И иногда безжалостный.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– Ты останешься моей женой.

– А ты будешь продолжать жить, как раньше? Только бросишь в поместье не одну меня, но еще и Изабеллу? – Роза поднялась и шагнула к нему навстречу. – В точности как ты поступал раньше. Отречься от женщин, которые причиняют тебе боль и мешают наслаждаться жизнью.

– Все не так просто, и ты это знаешь. Особенно теперь, когда я рассказал тебе про Майкла.

– Великий и могучий Леон Каридес… Любовь пугает тебя до мозга костей, и ты пытаешься от нее убежать.

– Только дурак не боится льва, Роза. Даже я склоняюсь перед смертельной опасностью.

Она слишком сильно на него давила и знала об этом, но не могла остановиться.

– Я понимаю, что ты многое потерял. Понимаю, что тебе было больно. Но это не дает тебе права мучить других людей, защищая себя.

– Ты всю жизнь пряталась в этом поместье, пряталась за удобным враньем самой себе, оставалась маленькой девочкой с большими книжками. Ты говоришь, что боль тебе знакома, потому что ты потеряла родителей. Я похоронил маленького сына. Не рассказывай мне о боли. Не читай мне лекции из своего уютного безопасного гнездышка. Ты ничего не знаешь о жизни. Ни-че-го.

Он развернулся и промаршировал прочь из детской, оставив Розу наедине с Изабеллой. Она подумала было пойти следом, но решила, что не стоит. Вместо этого она склонилась над колыбелькой, невесомо провела костяшками пальцев по щеке девочки.

Теперь она знала о Леоне куда больше, чем час назад. Получила кусочек его истории, его настоящего характера. Объяснение, откуда этот характер взялся. Однако она не чувствовала себя ближе к мужчине, чем раньше. Наоборот, расстояние между ними как будто выросло.

Ей начинало казаться, что построить мост через эту пропасть не получится никогда.

Чем больше возвращалась к ним реальность, чем больше она заполняла пространство между ними, тем труднее было представить, что они когда-нибудь найдут дорогу друг к другу.

Леон для нее не награда… Роза вспомнила все, что было между ними. Разрушенный брак, потери, боль. Это точно не награда.

Снова посмотрев на Изабеллу, она подумала, что, возможно, наград вообще не бывает. Только обычная жизнь. И то, что ты выбираешь с ней делать.

– Не думаю, что отец знал, что со мной делать, – прошептала она в тишине комнаты. – Но я все равно его любила. И он меня. Он не умел это показывать, но любил. Понимаешь, он, как и твой отец, потерял человека, которого очень любил. Мою мать. Думаю, после этого ему стало труднее проявлять любовь.

Только теперь, разговаривая с младенцем, который не понимал ни слова, она осознала правду. Его отцу легче было забыться в работе, в обществе Леона, потому что это было проще, чем любить. Помогать его молодому протеже было безболезненно.

А любовь стоит так дорого и причиняет столько боли…

– Я любила твоего отца, – продолжила она, чувствуя, как горячая слеза катится по щеке. – Но он меня никогда не любил. И это больно. Мне хочется свернуться в комочек и никогда больше никого не любить. Но я думаю, что тебе будет нужно, чтобы любили тебя. И я буду любить, как будто мне никогда не делали больно. Мы этого не выбирали. Но ты заслуживаешь лучшего. А мне пора принимать решения. Больше не буду ждать. Я выбираю тебя, Иззи. – Она сглотнула комок в горле: – Не знаю, что собирается делать твой отец. Я не могу… не могу сделать его таким, каким хочу видеть. Могу только постараться быть такой матерью, которую ты заслуживаешь. Я не знаю, как быть матерью. Свою я едва помню. Но я знаю, чего мне не хватало, и могу дать это тебе. В одном он прав: я действительно пряталась. Но больше не стану.

Глава 9

Воспоминания о сыне начали уходить в прошлое, превращаясь из свежей, острой боли в застарелую, как зажившая рана. А сначала они были такими яркими, словно все произошло вчера, а не шестнадцать лет назад.

Прошло несколько дней, прежде чем он смог перестать переживать прошлое. Прежде чем новые открытия перестали сбивать с ног.

Если бы его сын выжил, сейчас он был бы уже взрослым. Или почти взрослым. Леону оставалось гадать, приходилось ли ему думать об этом в прошедшие годы, или алкоголь и женщины вытесняли такие осознания полностью.

Он обнаружил, что уже не может заниматься Изабеллой так, как раньше. Стал избегать ее. Конечно, гордиться тут было нечем. Но гордости вообще не было места в этой ситуации. Не было и логики. Только боль. Чистая, ничем не смягченная. И постоянная.

Даже если сегодня ему не было больно дышать, реальность потери все равно оставалась с ним. Скорбь по сыну была частью его существования. Рана, которая со временем, может, и заживет, но наверняка оставит шрам.

Он вышел в кабинет, где Роза проводила большую часть времени, зная, что она будет там составлять каталог книг отца и его обширных коллекций. К его удивлению, рядом стояла маленькая розовая переносная колыбелька. Делая заметки по работе, Роза одновременно покачивала ее и напевала что-то без слов. В этом совмещении занятий было что-то невероятно материнское, и волна эмоций накатила на него как цунами, едва не сбив с ног.

– Я должен извиниться перед тобой, – объявил Леон, удивляя самого себя. Идя сюда, он не знал, что собирается это делать.

– Пожалуйста, только не говори мне, что приготовил новые сюрпризы. Коллекция выписанных из-за границы жен должна вот-вот прибыть, а ты про них забыл? У тебя есть конюшня? Ты проиграл все в казино? – Роза прищелкнула пальцами, словно ее только что посетила гениальная мысль. – Ты держишь беговых хорьков!

– Нет. – Леон опустился на кушетку рядом с ее креслом, на расстоянии от Розы и колыбельки. – Помнишь, как я читал тебе лекцию о том, как обращаться с Изабеллой?

– Да-да, помню. Когда я была без одежды и посреди нервного срыва. Такие моменты обычно запоминаются.

– Тогда мне легко было тебя поучать. Требовать, чтобы ты относилась к Изабелле как к родной или ушла подальше.

Роза выгнула светлую бровь:

– Я очень рада, что тебе это было легко. Мне слушать было тяжелее.

– Могу представить.

– Но ты был прав. Даже тогда я это знала. Она ни в чем не виновата. Она не отвечает за решения, которые принимают взрослые. И не заслуживает быть сосудом для чужих обид. Я имею право сердиться, но не имею права направлять это на нее.

– Очень зрелый и разумный подход. Но я не имел права тебе такое говорить. Я не понимал, каким тяжелым может быть прошлое. Эмоционально я был, можно считать, ребенком. Но теперь я понимаю, как трудно преодолеть пережитое. Не уверен, что мне хоть раз это удавалось…

– Если не считать сложности иммиграционной системы, нищету и отсутствие образования?

– Ладно, за это я получаю призовые баллы. Однако с точки зрения эмоций и умения с ними справляться… я не имел права читать тебе нотации.

– Ты что, действительно просишь прощения? – Она широко раскрыла глаза.

– Да.

– А за вчерашнее ты тоже собираешься извиняться?

– Не требуй слишком многого сразу.

Изабелла захныкала, и Роза немедленно отложила блокнот, подняла малышку из кроватки и прижала к груди.

– По-моему, она надеется, что скоро ее покормят.

– Для этого надо позвать няню?

– Нет, у нее сегодня выходной. Ты ведешь себя так, словно Изабелла здесь первый день, а не несколько недель. Изменился только ты. Ты ее кормил, ухаживал за ней… Пока не вспомнил.

– Воспоминания и заставили меня извиняться. Легко считать, что все просто и понятно, если ничего сам не пережил.

– У меня для тебя новости. Изабелле безразличны твои страдания. Она – младенец. Ее заботит только она сама. А еще – еда, сон и ласковые руки. Ей все равно, что тебе тяжело. Ее бутылочка греется вон там на столе. Дай ее сюда, – скомандовала Роза, не сдвигаясь с места.

Раньше он не видел Розу такой. Она командовала. Она не осторожничала с ним, не заботилась о его душевном состоянии. Как ни странно, ему это нравилось. Та ночь в детской была словно испытание огнем. Было больно, мучительно, но в то же время у него в душе загорелся огонь, которого так не хватало.

Спорить с Розой было… нет, не привычно. Он вдруг понял, что они никогда не спорили. Даже до аварии, он был в этом уверен. Но тогда это было нетрудно – они вообще редко разговаривали. И все равно он чувствовал себя более живым, когда спорил с ней. Может, это напоминало обстановку на работе.

Так он чувствовал себя мужчиной, а не инвалидом.

Конечно, еще больше он чувствовал себя мужчиной, когда Роза его целовала. Прикасалась к нему. Но теперь ее подобные занятия, похоже, не интересовали. Он готов был принять споры в качестве альтернативы.

– Чем дольше ты будешь там стоять, тем громче она будет кричать, – сказала Роза.

Леон забрал из подогревателя на столе бутылочку и вручил ей, стараясь при этом не слишком приближаться к Изабелле. Роза вложила соску в ротик малышки, которая уже начинала возмущаться; Изабелла благодарно забулькала, принимаясь за еду. А Роза тем временем встала и наклонилась к Леону:

– Забери ее у меня.

Леон отступил, внутри у него все сжалось.

– Не стоит.

– Можешь держаться на расстоянии от меня сколько хочешь, Леон, но поступать так со своей дочерью ты не имеешь права. Когда ты вспомнил прошлое, то лишился защиты. Ты смог прийти и извиниться передо мной, и это хорошо, но я не думаю, что ты поступаешь правильно. Если ты не собираешься за нее сражаться, это буду делать я. Я дала обещание – не тебе и не ради тебя, а ей. Я обещала, что буду любить ее как родную дочку, что буду сражаться за нее, даже против тебя.

Леон стоял как громом пораженный, не в силах отвести от нее глаз.

– Это ребенок, а не бомба, – надавила Роза.

Леон не мог с этим согласиться. Он лучше других знал, что скорбь сама по себе бомба. Она взрывается внутри и оставляет раны, которые больше никто не видит. Шрапнель впивается в душу, и ее никак не вынуть.

Дети особенно опасны, от них раны остаются глубже всего, потому что к ним ты сразу испытываешь особую, отчаянную любовь. Стремление защищать. Это хуже всего. Защищать их становится потребностью, и, когда тебе это не удается, ужас выворачивает изнутри.

– Она такая мягкая, – сказал он. – Такая уязвимая. Это меня приводит в ужас. Я бы хотел помнить о себе больше. Вспомнить годы своей жизни. Пока что в моей памяти есть только смерть моего сына – и существование дочери.

– Это тяжело… ты прав, я не могу этого понять. Я не знаю, каково это – потерять ребенка. И не буду притворяться, что понимаю твои чувства. Но я точно знаю, что ты нужен Изабелле, здесь и сейчас. Если ты подведешь ее, то потому, что сам это выбрал.

Леон ощутил металлический привкус на языке, похожий на ту всеобъемлющую панику, которая охватывала его той ночью в детской.

– Вот она, перед тобой, – продолжала Роза. – А ты едва не погиб в аварии, но выжил. Получил шанс измениться. Какой в этом смысл, если ты им не воспользуешься?

Тогда Леон медленно протянул руки, принял в них свою маленькую дочку, наслаждаясь ощущением близости ее мягкого теплого тельца. Она была такой живой… Наверное, большинство людей не говорят так о своих детях. Но он никогда больше не сможет принимать ее жизнь как должное.

– Ты права, – сказал он медленно, не отводя от Изабеллы глаз. Он видел себя в ее лице, в ее темных пронзительных глазах и капризных губках. Какое чудо – видеть себя в ребенке. Он не был уверен, что ценил это чудо в прошлый раз. Но тогда он был молод и еще не пережил потери. Ребенок был случайностью, с которой им с Амандой приходилось справляться. Этого ребенка тоже никто не планировал. Но Изабелла стала чудом. Чудом, которое, как Леон считал, ему никогда больше не придется встретить.

– Я отказался от этого… готов был отречься навсегда…

– Ты боялся, – просто сказала Роза.

– Не защищай меня. Я этого не заслуживаю. Я выбрал легкий путь. Может, я боялся из-за того, что пережил с Майклом, но уверен, что нежелание нарушать уже ставший привычным образ жизни сыграло свою роль. И я защищал не твои чувства, а собственный комфорт. И право на владение компанией.

– Ты в этом уверен? – Роза отвела взгляд.

– Насколько я могу быть уверенным… Нет, в этом я уверен. К сожалению.

– Так измени свой подход.

– Гораздо проще было бы начать с чистого листа. Но у нас нет такой возможности, да?

– Нет. Но есть второй шанс. У тебя есть второй шанс на жизнь и второй шанс стать Изабелле хорошим отцом.

Только когда Роза это сказала, Леон понял, что хочет этого. И еще хочет второй шанс с ней.

Хотя он не был уверен, что имеет право этого просить.

И она не включила себя в этот список.

Он так решительно собирался исправить их отношения, когда не помнил, что сделал. Но когда он узнал все масштабы своих грехов, то отстранился, давая ей подумать.

Пора было прекращать держать дистанцию. Роза не торопилась решать, что с ним делать, но Леон уже принял решение.

Он станет таким отцом, какой нужен Изабелле. Даст дочери все, несмотря на свои воспоминания.

А для Розы он станет верным мужем.

Синие глаза, которые когда-то смотрели на него с таким теплом, теперь были пасмурными. Не выдавали ничего. Леон не найдет покоя, пока Роза не посмотрит на него так же, как когда-то.

А когда он ставил цель, то всегда ее достигал.


К ужину Изабелла крепко спала в детской, но Розу Леон нигде не мог найти. Последние пару дней она его избегала, но Леон думал, что, когда начнет ее искать, найти будет несложно. Однако это оказалось куда труднее. И не могло не раздражать. Может, если бы он хоть что-нибудь помнил о ней из прошлого, то ему легче было бы понять, в какой уголок поместья она ускользнула…

Леон закрыл глаза, представляя поместье. После аварии он обошел его от края до края – больше ему заняться было нечем. Вокруг раскинулись лужайки, а за ними лабиринт из аккуратно подстриженных кустов и маленькие укромные посадки со скамьями и цветами. И розовый сад…

Точно. Этот сад посадила мать Розы, когда та была еще маленькой. Наверняка она там.

Леон решительно вышел из дома и зашагал по узкой извилистой тропинке, по обеим сторонам высаженной деревьями. Догадка приводила его в восторг тем, что он как будто что-то знает о жене. Что где-то в глубине души он, похоже, хранит знания о ней. Мысли. Чувства.

Хотя то, что он не мог связать их воедино, раздражало, но нынешнее осознание приносило ему больше радости, чем все происходившее на его короткой памяти. Может, и прежде… но этого он знать не мог.

Он увидел небольшой островок зелени с журчащим фонтаном, а вокруг высокие розовые кусты в цвету. На каменной скамье перед кустом алых роз была его Роза.

Когда он приблизился, Роза подняла голову, явно вспугнутая его появлением.

– Я знал, что найду тебя здесь.

– Знал? – изумленно приоткрыла она рот.

– Да. Я о тебе думал. О том, где ты можешь прятаться. И вспомнил про этот сад. Твоя мать посадила его для тебя после твоего рождения. Розы – ее любимые цветы, поэтому она и назвала тебя Розой. А когда заболела, то оставила сад тебе.

Леон подошел ближе и опустился на колени в траву перед ней. Роса немедленно пропитала его брюки. Он смотрел вверх, в лицо Розы. Что-то в этой позе было знакомым; что-то отзывалось на краю сознания.

Он видел ее синие глаза, полные печали; слезы текли по ее щекам, а Леон смотрел на нее под таким же углом, из такой же позы, в этом же саду…

Он протянул руку и прижал к ее щеке, как сделал в незаконченном воспоминании. Обвел пальцем ее скулу. Сердце у него отчаянно билось.

– Ты всегда приходишь сюда, когда расстроена. – Он не отвел руку, и Роза не стала отстраняться. Только смотрела на него, и щеки у нее все гуще заливались румянцем.

– Откуда ты это знаешь?

Леон не мог отвести от нее взгляда. Эти глаза…

– Выпускной, – сказал он, как только воспоминание возникло в голове. В точности как в детской.

– Что?

– У тебя был выпускной.

Я не знала, что ты это помнишь, – сказала Роза. – То есть… я не знала, помнишь ли ты это, даже когда… помнил все остальное…

– Помню. Твой спутник не приехал.

– Он меня пригласил в шутку. Никто не хотел идти со мной на выпускной. Я быта странной. Любила книги, боялась всего остального…

– Сейчас ты не боишься, – сказал он.

Роза отвернулась.

– Боюсь, – тихо сказала она. – Но раньше я боялась даже собственной тени. Ты был прав, когда сказал, что я прячусь.

– Я сказал это в гневе.

– Да, но это не значит, что ты не был прав.

– Мы все прячемся, – сказал Леон. – Каждый по-своему. Знаю на своем примере.

– Что еще ты вспомнил? – спросила она тоном, полным надежды.

– Мы танцевали…

Два слова, но у него в душе все затопило эмоциями. Они сбивали с ног, как поток воды. Оглушали.

Как будто облака разошлись, оставив ясное черное ночное небо с искрами звезд. И Леон все отчетливо видел.

Более того – все чувствовал.

Он пришел в розовый сад, потому что знал, что найдет там Розу. Знал, что ее спутник не приехал. И она была в саду, свернулась на скамейке, всхлипывая, как будто у нее разбивалось сердце.

Он всегда видел в Розе девочку, юную и милую. Но когда она подняла голову и он увидел глубину печали, написанной у нее на лице, то понял, что она не просто девочка. А когда помог ей подняться со скамьи и прижал к себе, ведя в танце, то почувствовал нечто, что напугало его до глубины души.

Из девочки она стала женщиной. И Леон больше не мог игнорировать притяжение, которое к ней чувствовал. Роза, такая тихая и серьезная… Ему казалось, что надо потрудиться, чтобы она улыбнулась, и еще больше – чтобы рассмеялась. И он жил, чтобы заслужить эти улыбки и смех.

Чтобы увидеть, как горят синие глаза.

Он не хотел быть причиной ее слез. Но готов был поставить все свое немалое состояние, что вызвал у нее больше слез, чем любой другой человек на земле.

– Я помню… – сказал он. – Помню, как пришел сюда. Держал тебя за руку, и она была такой мягкой… Я прижал тебя к груди и обнимал. Ты была такой красивой. Слишком юной для меня. Но это не мешало мне тебя желать.

Она ахнула и отшатнулась.

– Я испортил нежное, невинное воспоминание? Я умею портить… мы это уже выяснили.

– Нет, ничего не испорчено… – приглушенным голосом сказала она. – Я тоже тебя хотела.

– К счастью, я об этом не знал. Иначе мог бы воспользоваться, а это было бы непростительно… Я дурной человек, Роза.

– Нет, ты хороший человек… просто пережил многое…

– Как ты можешь меня защищать? Даже сейчас? Ты лучше других знаешь все неопровержимые доказательства, что во мне нет ничего хорошего, что все в моей жизни – обман. Я был неверным мужем. Да вообще… не был настоящим мужем. До свадьбы я был тебе другом и с этим справлялся лучше.

Роза покачала головой:

– Чего ты от меня ждешь, Леон? Хочешь, чтобы я сказала, что считаю тебя ужасным? Что ты причинил мне такую боль, что я не знаю, когда заживет эта рана? Хочешь, чтобы я сказала, что вряд ли когда-нибудь смогу тебе доверять?

– Да. Да, потому что я этого заслуживаю.

– Но я не знаю, правда ли это. И не узнаю, пока мы не попробуем. Пока не пройдет время…

– Время. Какая ужасная вещь это время. Что оно мне дало? Забрало куда больше… – Он невесело рассмеялся. – Большинство людей со временем становятся лучше. Но если мои воспоминания не лгут, я становился только хуже и хуже. Пока не превратился в полное ничтожество.

– Это неправда. Это новое воспоминание, о вечере после моего выпускного… Это одно из моих любимых воспоминаний. Хотя сначала это была худшая ночь в моей жизни, но… Ты смог превратить этот ужасный момент в замечательный. Такой человек не может быть плохим.

– Ну как сказать… Пока ты переживала разбитое подростковыми бедами сердце, я представлял, как задираю на тебе платье и беру тебя прямо на этой скамье. И я знал, что ты девственница. Но меня это мало беспокоило.

– Думаешь, мои фантазии были такими уж невинными? – спросила она, выгнув бровь. – Ты не представляешь, как сильно я хотела тебя поцеловать.

– Я хотел куда большего, – повторил он.

– Я бы не отказалась.

– Я бы потом не смог тебе в глаза смотреть.

Отец Розы помог ему пережить самое тяжелое время в жизни. Еще один фрагмент его прошлого занял свое место. Да, ее отец знал про Майкла. Однажды, в офисе, Леон рассказал ему. С этого момента он начал проявлять интерес к карьере Леона.

И стал самым важным человеком в его жизни. Роза занимала второе место. Леон впервые встретил ее еще ребенком и сразу привязался. Но когда он осознал, что она стала женщиной, вот тут начались проблемы. В ночь после ее выпускного, отправив ее спать, он поехал в бар, нашел там женщину и снял с ней сексуальное напряжение. И продолжал использовать случайных любовниц, чтобы удержаться и не попытаться соблазнить невинную дочь своего наставника.

Потому что он знал правду – ему нечего предложить Розе. Она захочет любви. Захочет мужа, который сможет заботиться о ней, как положено хорошему супругу. Захочет детей. А он ничего этого не желал. В юности он попробовал завести семью и потерял так много, что и думать не хотел о повторении. А Роза такая юная, чистая, совершенно не запятнанная горестями мира, что он не хотел пачкать ее темнотой своей души.

Поэтому он сопротивлялся своему влечению к ней. Любой близости. Отвлекал себя другими женщинами. Топил чувства в алкоголе и прочих пороках, которым предавался, чтобы прогнать нежелательные чувства.

Но однажды наставник вызвал его к себе в кабинет. Рассказал, что болен. Что умирает. Что ничего нельзя поделать. Роза была совсем юной, ничего не знала о мире. И мистер Таннер считал, что подвел дочь. Что не помог ей, когда она больше всего в нем нуждалась. В своих глубочайших сожалениях об этом он исповедался Леону. Рассказал, как держал ее на расстоянии вытянутой руки, пока оплакивал жену.

А теперь у него не будет возможности искупить вину. Он не сможет стать для нее опорой. Даже не увидит своих внуков.

Уходя, он хотел быть уверен, что о Розе позаботятся.

И поэтому попросил Леона жениться на Розе.

Леон закрыл глаза и потерялся в воспоминании. Он видел день их свадьбы.

Роза шла по проходу ему навстречу, дизайнерское свадебное платье демонстрировало все детали изящной фигуры. Леон взял ее руку в свою: так ее отец официально передавал ее заботам Леона.

У него пересохло в горле, сердце колотилось в груди. Годами он подавлял свое запретное желание обладать Розой. Годами притворялся, что ничего такого не чувствует. Но вот настал момент, когда ее отдают ему в жены. Он может делать с ней, что хочет. Наконец может исполнить все свои фантазии. Удовлетворить желания, которые до того сдерживал изо всех сил.

Настал момент поцелуя. Леон откинул фату с ее лица, взглянул в прекрасные синие глаза. Наклонился и коснулся губами ее губ. Он ожидал, что все будет просто. Что он сохранит контроль над собой. Роза юная и неопытная, а он уже не мог сосчитать всех женщин, с которыми спал.

Но едва их губы соприкоснулись, его словно охватило пламя.

Он потерялся в поцелуе. В ее вкусе. В ее близости. Он не помнил, когда еще был таким же потерянным. И что-то стало расти у него в груди, начало меняться…

Отстранившись от нее, Леон понял, что теперь имеет не больше прав обладать Розой, чем до свадьбы. Выражение ее лица, эта чистая радость… желание… любовь… Он не мог даже надеяться, что даст ей хоть что-то достойное тех сокровищ, которые предлагал ее взгляд. Способность к глубокой любви и богатым эмоциям, видимая в синих глазах, – он не мог с этим сравниться.

После приема Роза удалилась в их комнаты, но Леон не стал к ней присоединяться.

Он напился. Настолько, что ни за что не нашел бы к ней дорогу. Настолько, что при всем желании не смог бы поддаться порыву и в момент слабости овладеть ей.

А Роза не пришла к нему. И ничего не сказала. Даже не попросила его присоединиться к ней.

Так что Леон позволил себе считать, что это к лучшему. Что он принял правильное решение.

Только после смерти ее отца он разделил постель с другой женщиной. Убедил себя, что так будет лучше. Выбрал брюнетку с темными глазами, чтобы ничто не напоминало ему о жене. Но, сливаясь с ней, Леон не мог на нее смотреть. Он использовал ту женщину. Добавил еще один грех к измене жене. Но с совестью он поступил так же, как с чувствами, как с болезненными воспоминаниями, – задвигал ее подальше, пока не перестал ощущать ее уколы. Пока соблазнять женщину за женщиной не стало легко и никакой вины он по этому поводу не испытывал. Пока он не смог убедить себя, что это просто игра. Не прогнал свое влечение к Розе в глубину сознания.

– Почему ты мне ничего не сказала? – спросил он, когда поток воспоминаний наконец иссяк и превратился в тонкий ручеек.

– О чем?

– Ты хотела меня. Хотела, чтобы мы были мужем и женой по-настоящему. Когда я не пришел к тебе в первую брачную ночь, почему ты мне ничего не сказала?

Роза рассмеялась, невесело и горько.

– Ты всерьез меня спрашиваешь? Помнишь, как меня пригласили на выпускной в шутку? Я ждала тебя. Но ты не пришел. И я бы скорее умерла, чем спросила бы почему. Мужчина должен хотеть свою жену. Она не должна его умолять о близости.

Леона как будто разрывало надвое. Его снедали сожаления, угрожая захватить всю его душу. Он только сейчас понимал, насколько сильно ее ранил. Осознание всего горя, которое он причинил Розе, разъедало его изнутри.

Он ничего не мог сказать. Только извиняться, снова и снова. Но это казалось пустыми словами. Этого было недостаточно. На каждом шагу он встречался с новыми доказательствами своей нечаянной жестокости. Того, как предавал ее. Он не мог найти слова, но, если бы и нашел, они были бы пустыми. Он помнил, как умел вызывать ее улыбки, ее смех… Но когда дело было серьезным, он все делал неправильно.

Он протянул руку, обхватил ее затылок, притягивая для поцелуя. У него не осталось слов. Но он мог показать. Показать все, что было у него в душе.

И если они оба сгорят в этом пламени, Леон этому будет только рад.

Глава 10

Он помнит.

Только об этом и думала Роза, отдаваясь поцелую. Он помнит ту ночь. И хочет ее.

Как вышло, что после той ночи в саду все так испортилось? Хотя, возможно, дело в том, что желание – это не любовь. По крайней мере, не для таких мужчин, как Леон. И ничто, кроме любви, не заставит его отказаться от жизни, полной гедонизма.

Это было больнее, чем полное безразличие.

Куда легче было считать, что она его просто не привлекает. Хотя это было неприятно, но Роза могла воображать, что однажды заставит Леона видеть в себе женщину. И тогда он всегда будет принадлежать ей.

Теперь ей приходилось принять, что она привлекала Леона, но этого было не достаточно.

Все равно ей хотелось потеряться в поцелуе. Какая разница, что было раньше и что будет потом? Она никогда ничего не просила для себя. Всегда стеснялась. В ночь после свадьбы она не пришла к мужу, потому что боялась, что он ее отвергнет и ей придется признать правду. Вместо этого она предпочла надеяться. И куда это ее привело?

Больше она так жить не будет. Она возьмет все, что может, ради своего, и только своего, удовольствия.

И все равно она хотела изменить Леона. Вызвать у него в душе такую же лавину, которую он вызывал у нее. Оставить его полностью переменившимся. Она не знала, есть ли в мире кто-то, кого она хоть немного изменила; она всегда держалась в сторонке, чтобы не привлекать внимание. Чтобы избежать насмешек ровесников. Чтобы не расстраивать отца.

Один раз она попыталась повести себя иначе. Один раз приняла приглашение от мальчика – на выпускной. Но все обернулось против нее.

Так что она снова спряталась. Но от этого ей лучше не стало. Она надеялась, что со временем Леон полюбит ее; но разве можно полюбить бледную улитку, прячущуюся в раковине от всего, даже от солнца?

Но теперь она хотела выйти на солнце, почувствовать его тепло на обнаженной коже. Почувствовать прикосновения Леона. Плевать на последствия. Ей нечего терять. Она много лет назад отдала ему свое сердце, и Леон разбил его на множество мелких кусочков. Почти сломил ее…

Но теперь она решила, что не сломается.

Она поцеловала его в ответ. Как и все предыдущие, это был не просто поцелуй. В нем были годы тоски, упущенных возможностей, печали и боли. Но была и надежда. Надежда на большее. Надежда на все, потому что иначе оставалось только продолжать существовать в тишине.

Роза расстегнула на Леоне рубашку, стянула с плеч, обнажая его скульптурное тело. Прижав кончики пальцев к середине груди, она повела вниз по горячей коже.

– Ничто не бывает в реальности таким же идеальным, как в фантазиях, – сказала она, обводя мышцы пресса. Горло у нее перехватывало. – Фантазия безгранична. И безболезненна. Ты всем управляешь. – Вдохнув, она втянула его запах. – Как будто идешь по звездам и знаешь, что не упадешь.

В его груди зарокотало низкое рычание.

– Ты так красиво это описываешь.

– Большую часть жизни я провела именно так. В безопасности, в грезах без последствий. – Она прижалась к его твердой груди, к горячей коже. – Там не потеют. Не пачкаются. Не болеют. – Потянувшись, она коснулась губами квадратной челюсти. И не достигают небес. Зачем ходить по звездам, если можно подняться выше?

– Потому что можешь упасть, – ответил он.

Роза кивнула:

– Да, такое может случиться. Но мне уже все равно.

Она накрыла его губы своими. Для нее это было дерзостью. Она вся словно вибрировала от смелости. Желание текло по венам. Она обхватила ладонями лицо Леона и притянула к себе, поцелуями пытаясь утолить жажду, от которой мог избавить только он.

Вскоре ее руки спустились к пряжке его ремня, и вот тогда он перехватил контроль. С рычанием он сжал ее пальцы в кулаках, поднял до бедер, а потом и вовсе стащил через голову. Роза осталась в кружевном белье, полупрозрачном в гаснущем свете дня. Она никогда не думала, что будет в такой ситуации. Но Леон сводил ее с ума. И она совершенно не возражала.

Ее переполняли чувства к нему. Жажда. Желание.

– Падай со мной, – сказала она.

– Может быть больно.

Она снова поцеловала его в губы:

– По крайней мере, будет больно нам обоим.

– Я боюсь в основном, что больно будет тебе.

– Ничего, мы оба многое пережили. – Она обвила его шею руками, раскрыла ладони на спине. – Может, поэтому мы так хорошо друг другу подходим.

– Как два обломка… – Он погладил ее скулу большим пальцем. – Но я боюсь, что сломал тебя.

Роза подавила слезы, которые грозились обжечь глаза. Так просто было бы сказать, что он ошибается. Снять с него вину. Она бы хотела так сделать. Хотя бы ради его совести. Но Леон действительно ее сломил. По крайней мере, разбил ее сердце.

– Мне кажется, мне это было нужно, – сказала она после некоторого молчания. – Чтобы я наконец начала сражаться за то, что хочу.

Она прикусила его нижнюю губу, повторяя то, что делала в прошлый раз. Когда они поругались, и помирились в постели, и она плакала. Тот день сломил ее, да – осознанием, что муж ее предал. Открытием, что ее терпение не бесконечно. Предположением, что, возможно, у них с Леоном нет шансов на будущее вместе.

Но теперь ей казалось, что все иначе. Теперь они вместе вышли на солнце. И все казалось новым. Не потому, что прошлое было чистым листом. Не потому, что они начинали все сначала. Но потому, что они двигались вперед.

Все секреты вышли на свет, и, хотя некоторые оказались ужасны, теперь, когда Роза их видела, она знала, что с ними делать. Могла встать и сражаться.

– Собираешься сразиться со мной? – спросил Леон, запуская пальцы в ее волосы и оттягивая ее голову назад, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Не думаю, что смогу победить. Мне придется сдаться грубой силе. – Тем не менее она пыталась высвободиться из его хватки, несмотря на легкие уколы боли на затылке. Прижалась губами к его груди, задела сосок зубами. Леон вздрогнул под ее прикосновением, рыча как зверь. Это пробуждало и в ней нечто дикое.

– Значит, собираешься использовать другое оружие?

Роза подняла на него взгляд и улыбнулась. Никогда в жизни она не чувствовала, что у нее есть власть. Но теперь… его мышцы двигались под ее ладонями, и она царапнула его живот ногтями, легонько, на пробу.

Его лицо закаменело, все тело замерло под ее прикосновениями.

Ее внезапно охватило желание попробовать его на вкус, неодолимое и горячее. Она наклонилась, проводя языком линию по середине его живота, чувствуя на языке соль, кожу… и Леона. Она хотела его так сильно, что казалось – эту жажду ничто не удовлетворит.

Она была с Леоном, когда он еще не помнил ее. И была с ним, когда злилась на него. Но в этот раз все было иначе.

В этот раз, когда она потянулась к его ремню, Леон не стал отводить ее руки. Он позволил ей расстегнуть пряжку, опустить молнию на брюках. У Розы вырвался выдох, по телу разлилось желание.

Она наклонилась и тронула языком головку его члена. Леон замер и снова запустил пальцы в ее волосы, отодвинул ее.

– Не надо, – сказал он жестко.

– Почему нет?

– Я этого не заслуживаю.

– Жизнь не всегда дает нам то, что мы заслуживаем. Иногда только то, что люди хотят дать. Или не хотят. Ты никогда не был моей наградой за заслуги. А я не награда тебе. Но я хочу этого. Хочу попробовать тебя на вкус. Хочу почувствовать тебя в себе. Дай мне.

После этого она глубоко забрала его в рот, провела языком по всей длине и услышала протяжный стон удовольствия.

Леон не отпускал ее, пока Роза доставляла удовольствие ему – и себе. Она наслаждалась тем, как он дрожит. Как он хочет этого. Хочет ее. Потому что было время, когда он не хотел ее настолько, чтобы взять, мог устоять перед ней.

Но теперь уже не мог.

Она ласкала его ртом, пока у него не начали дрожать бедра, пока все тело не затряслось от удовольствия. И тогда, уже на грани полной потери контроля, Леон отстранил ее. Снял с нее остатки одежды, уложил ее в траву, дал солнцу омыть ее тело.

Он поцеловал Розу и не переставал целовать, когда входил в нее, соединяя их тела. У нее под лопаткой оказался камушек, впившийся в кожу. Роза знала, что останется отметка. Но это делало происходящее совершенным. Потому что ей не нужна была нежность или чистота. Ей хотелось, чтобы метка осталась глубоко в душе, и если она будет и на коже – тем лучше.

Она обхватила ногами узкие бедра Леона, подталкивая его – глубже, сильнее.

От каждого толчка по ее телу расходились вспышки удовольствия, и она не собиралась молчать об этом. Она поощряла Леона, рассказывала, как сильно его хочет, как хорошо с ним… Вскрикнув, она почувствовала, как волной накрывает ее оргазм, задрожала от удовольствия, утонув в нем с головой.

Лежа в траве рядом с Леоном, обнаженная и бесстыдная, открытая солнечному свету, Роза знала, что никогда не сможет вернуться к прежней жизни. Знала, что не сможет стать невидимкой.

В этот момент, в том же месте, где когда-то вспыхнула ее любовь к нему, она нашла нечто новое. Любовь к себе. Потребность вести жизнь более яркую, чем ее прежнее тихое и безобидное существование.

Даже то, как она планировала уйти от Леона, было слишком простым решением. В нем не было риска. Она все равно пряталась. Скрывала то, как сильно его любит.

Но теперь все было на виду. И она не стыдилась этого.

И впервые она по-настоящему чувствовала себя женой Леона.


В следующие несколько недель память Леона возвращалась все быстрее, заполняя пробелы там, где прежде был только вакуум. Это было к лучшему – ему пора было возвращаться к работе. Нельзя было и дальше оставлять компанию без присмотра и надеяться, что она будет приносить прибыть. Леон занимался инвестициями и знал, насколько непредсказуем этот рынок. Удивительно, что все устояло до сих пор.

Он понемногу начал работать из дома и до сих пор ничего не испортил. Теперь, убедившись, что от одного его прикосновения ничего не сломается, он начал обретать тот же уровень уверенности в своих отношениях с Розой. Хотя здесь ему уверенности еще не хватало. Она такая красивая и хрупкая, и ее легко повредить, как цветок, в честь которого ее назвали. Он не хотел делать ей больно.

С воспоминаниями о том, как он обращался с ней в браке, труднее всего было примириться.

Он до сих пор не мог вспомнить Эйприл, мать Изабеллы, и как они обсуждали беременность. Оставалось только догадываться. Многие его воспоминания сопровождались догадками.

Но он знал достаточно, чтобы жить как Леон Каридес. Чтобы работать, быть отцом и мужем. Что еще нужно?

Роза вошла в офис, где они все чаще проводили время вместе. Леон работал за компьютером, держа Изабеллу на руках. Он упустил столько времени с дочерью, что старался компенсировать, как мог.

– Я знала, что найду здесь вас обоих.

– Когда я бываю где-то еще? – ответил он. Роза улыбнулась, но лицо у нее было печальное.

– Скоро все изменится. Ты снова начнешь работать… путешествовать.

Леон нахмурился:

– Я как раз об этом думал. Вы с Изабеллой вполне можете путешествовать со мной. Я знаю, сколько ты работаешь над бумагами отца, над составлением семейной истории. Но если перевести большую часть в цифровой формат, ты сможешь работать и вне поместья…

– Да, почему бы нет! – Она буквально светилась, и от этой реакции у него потеплело в груди.

– Значит, решено. Конечно, если я тебе не надоел…

– Ни капельки. – Роза наградила его улыбкой, которой он не заслуживал.

– Еще я подумал, что мы никогда не устраивали в особняке приемов. Понимаю, что до Рождества далеко. Зато скоро я возвращаюсь к работе, и мне надо продемонстрировать, что силы ко мне вернулись. Придется многое доказывать. А еще нужно представить Изабеллу как часть нашей семьи…

От выражения боли на лице Розы все недавнее тепло мгновенно рассеялось.

– Ну конечно, – буднично сказала она.

– Вряд ли люди поверят, что это ты родила ее тайно… мне придется признаться в своих грехах.

– А мне – стоять рядом в качестве простившей и примирившейся жены, – медленно кивнула Роза.

– Не обязательно. Можешь встать в толпе и кидаться в меня тухлыми фруктами.

Роза покачала головой:

– Нет. Я не стану бросать тень на семью или на тебя. Правда – единственный выход.

– Согласен. Думаю, мы опубликуем заявление, но без шумихи. После приема. На котором я буду стоять рука об руку с моей красавицей женой и рассказывать, как после аварии она выходила меня и теперь я абсолютно здоров.

– Про амнезию упоминать не будем.

– Точно не стоит. Тем более что большинство все равно бы не поверило.

Роза поморщила носик, и, присев рядом с Леоном, она поцеловала его в щеку.

– Мы как герои сериала.

– Остается надеяться, что на этом драма закончится.

Глава 11

Каждый раз, когда Розе приходилось надевать бальное платье, все заканчивалось плохо. Поэтому она так нервничала, застегивая алое платье, разглаживая шелк подола, глядя, как ткань облегает фигуру. Сначала выпускной, потом свадьба… А теперь – это. Она чувствовала приближающуюся опасность, и от этого было трудно дышать. Из зеркала на нее смотрела женщина с искусным макияжем, подчеркивавшим синие глаза и губы, пламеневшие алым. Но под этой маской оставалась невзрачная затворница Роза.

И теперь ей придется стоять рука об руку с Леоном, которого никак нельзя было назвать невзрачным или затворником.

Она сделала глубокий вдох. Все будет хорошо.

Все иначе. Впервые они появляются на людях как супруги. Это символ готовности Леона двигаться по жизни вместе с ней. Они начинают все заново. Конечно, со временем придется придумать, как объяснить, что у него есть ребенок от другой женщины… Но сегодня будет просто прием. Леон продемонстрирует, что здоров, и они будут стоять рука об руку, впервые настоящие супруги на глазах всего мира.

Еще один глубокий вдох. Роза посмотрела на Изабеллу, спавшую в колыбельке посреди комнаты, которую они делили с Леоном. Во время приема за ней будет присматривать Элизабетта.

Однако Розе все равно хотелось укрыться от всех здесь, вместе с ребенком. Она привыкла прятаться. Привыкла смотреть со стороны.

– Но сегодня, – решительно сказала она своему отражению, – ты идешь на прием.

Открылась дверь спальни, и вошел Леон. Сердце застучало у нее в груди, во рту пересохло. Одетый в идеально сидящий смокинг, он был великолепен; ни следа уязвимого, потерянного мужчины, о котором она заботилась все эти месяцы. Это был Леон, которого она всегда знала. Уверенный. Обходительный. Всегда на своем месте в любой ситуации.

– Роза! Ты… У меня нет слов. – Он обжигал ее взглядом. Она почувствовала, как горят щеки.

– Спасибо.

– Пойдем? – Леон предложил ей руку, и Роза взяла его под локоть. Так, вместе, они спустились к гостям.

Бальная зала уже была полна мужчин в элегантных смокингах и женщин в великолепных платьях. Неуверенность в себе, проснувшаяся прежде, теперь захватывала все тело и разум Розы. Леон сказал, что не может найти слов для ее красоты – но в зале было столько женщин, чья красота была глубже, богаче, чем у нее… Именно таких, каких он предпочитал.

Почти два месяца он не был ни с кем, кроме нее. Наверняка все эти экзотические цветы окажутся интереснее, чем она, цветик полевой.

Может, он не нашел слов, чтобы ее описать, потому что описывать было нечего.

Она отругала себя, напоминая, что нужно доверять мужу.

Когда-нибудь она этому научится. Но… да, в прошедшие два месяца он был ей предан. Но эти месяцы прошли как во сне. А вот самого главного Леон ей не пообещал. Преданность – да, несколько раз. Но не чувства. Не любовь.

Это ее терзало.

Одно дело – влечение. Оно наверняка настоящее. По крайней мере, между ними. По крайней мере, с ее стороны.

Но что будет, когда это изменится? Когда она забеременеет? Когда ее тело потеряет форму? Когда она начнет стареть? Неужели его чувства поменяются следом за ее внешностью?

Она решительно прогнала эти мысли. Леон не давал ей поводов для сомнений.

Им навстречу повернулся мужчина в отлично сидящем смокинге. Его красивая спутница была заметно беременна, хотя животик был еще маленький и выглядел аккуратно, придавая ее облику безмятежную элегантность. Мужчина и женщина были очевидно влюблены друг в друга.

– Каридес, приятно видеть тебя целым и невредимым.

По вежливо-пустому выражению лица Леона Роза догадалась, что он не знает, кто эти люди, и бросилась на помощь:

– Мы не встречались. Я Роза Таннер, жена Леона. Женщина моргнула.

– Очень приятно, – сказала она. – Я Чарити Амари. Это мой муж, Рокко.

– Очарован, – сказал Рокко, склоняясь над ее рукой в поцелуе.

Леон посмотрел на него уже иначе:

– В последний раз я тебя видел перед самой аварией.

– Да, – подтвердил Рокко. – Хорошо, что ты не погиб. Хотя я немного на тебя сердился – ты так старался очаровать мою жену!

Роза невольно покосилась на животик Чарити. Та рассмеялась:

– В этом точно не участвовал никто, кроме моего мужа! Ваш не сумел меня очаровать, хотя Рокко и боялся. Сам виноват, я на него сердилась за подозрения.

– Виноват, – признал Рокко. – Но все закончилось хорошо. Как и у вас двоих.

– Да. – Леон придвинулся к Розе и обвил ее талию рукой. – После аварии я понял, что не ценю жену так, как она того заслуживает. Больше я не повторю эту ошибку.

Роза не могла сдержаться и повернулась к мужу:

– Почему?

– Что? – Он вопросительно нахмурился.

– Почему ты стал меня ценить?

Она знала, что хочет услышать. Но почему сейчас? Однако останавливаться было поздно.

– Потому что ты важна для меня, агапе…

– О-о-о, – улыбнулась Чарити, – у вас проблемы, мистер Каридес.

– Ничего нового, – невозмутимо ответил Леон. Похоже, он понял, какие у них с четой Амари отношения.

– Тогда я рекомендую исправиться, – сказал Рокко. – Сам будешь рад.

Они отошли, оставляя Розу и Леона наедине.

Ревность сжигала Розу, как пламя дракона.

– Не расскажешь, как вы познакомились?

– Неужели ревнуешь? Ты прекрасно знаешь, что до аварии за мной водились грешки. Но если будешь подозревать каждую женщину, с которой я заговариваю…

– У меня есть все причины ее подозревать. До сих пор мы жили как во сне. Все было легко. Но вокруг никого не было.

– Ты забыла про визит моей бывшей любовницы? Которая отдала мне внебрачного ребенка? Это ты называешь «легко»?

Я не забыла.

– Значит, ты обо мне так плохо думаешь, что стоит мне заговорить с женщиной, и это уже повод для беспокойства?

– Разве ты заслужил другого? – Розе было противно это ее желание ударить. Все дело в неуверенности.

– Не заслужил, – покачал головой Леон. – Но рано или поздно тебе придется перестать меня подозревать каждую секунду.

– Просто ответь на вопрос.

– Я встретил Чарити на приеме прямо перед аварией. Она не сводила глаз со своего жениха и не обращала на меня внимания.

– Но ты пытался ее привлечь?

– В основном чтобы позлить Рокко. Он невыносим.

– Теперь ты и его вспомнил.

Воспоминания возвращались к Леону волнами.

Теперь Роза гадала, какие еще воспоминания вернутся сегодня. Стоило догадаться, что сегодня их будет много – они встречаются с людьми, которых он знал раньше.

До сих пор они жили в коконе поместья, теперь Розе предстояло поделиться Леоном с миром. Поделиться мужчиной, который стал ей необходим. Словно часть ее тела. Она не ожидала, как трудно будет видеть рядом с ним других женщин.

Есть женщины, которые помнят, какой он в постели. И Леон со временем вспомнит их.

Она не знала, как это будет тяжело.

– Кого еще ты вспомнил?

– Ты хочешь сказать, есть ли здесь другие мои бывшие любовницы?

– Да, – практически прошипела она.

– Ты точно изменилась, Роза. Раньше ты была покладистой.

– Это ты тоже вспомнил?

– Да.

– Сколько чудес приносит этот прием.

Она попыталась уйти, но Леон перехватил ее за локоть и развернул к себе. Подцепил пальцами подбородок, приподнимая ее голову.

– У нас все хорошо, не надо это портить.

– Это я все порчу? Это я ходила налево после свадьбы?

– Нет. Это делал я. Я этого не скрываю. Но мне стыдно. Однако я не могу изменить прошлое. И поэтому, агапе, если ты хочешь оставаться замужем за мной, пожалуйста, позволь мне оставить ошибки в прошлом. Потому что если ты не позволишь этого, то как мне измениться в будущем?

– Теперь это мое дело? – ледяным голосом спросила она.

– Если ты хочешь быть со мной, – ответил Леон. – Если я всегда буду для тебя предателем, то как могут продолжаться наши отношения?

Это ее задело.

– Прости.

С самого начала приема она была не в своей тарелке. Но обращаться так с Леоном несправедливо.

– Может, объяснишь, что тебя на самом деле беспокоит? – Его голос был ласковым, взгляд мягким.

– Не обязательно обсуждать это сейчас.

– Боюсь, придется. Ты на меня сердишься.

– Не сержусь. Но… Я не могу забыть, что два года ты был готов переспать с любой женщиной в этой комнате, кроме меня. И да, это подрывает мою уверенность. И куда легче сердиться на тебя, чем мучиться от неуверенности.

– Ты преувеличиваешь. Я спал не со всеми присутствующими женщинами.

– Правда?

– Может, с каждой третьей…

Вопреки своему желанию, Роза рассмеялась:

– Ладно. Может, я преувеличиваю. Просто… мне трудно поверить, что все это по-настоящему. Все так изменилось. Ты изменился. И я боюсь, что однажды ты проснешься и вернешься к прежним повадкам.

Леон склонил голову, пристально глядя на нее: Я не сплю, Роза, и просыпаться мне незачем.

– Я понимаю… – Она медленно кивнула. – Но никто не может научиться справляться с такими ситуациями.

– Да, к сожалению, тираж справочника «Что делать, когда у мужа амнезия» уже закончился… Потанцуем?

Не дожидаясь ответа, он взял Розу за руку и вывел в центр зала. Она позволила Леону закружить ее в танце, чувствуя себя словно в одной из детских грез. Роскошно убранная бальная зала, увлекающая за собой музыка. Ее муж, сильный, невероятно красивый, прижимает ее к себе. На развороте она увидела двери зала, а за ними – лестницу, наверху которой когда-то сидела, наблюдая, как точно так же танцуют ее родители.

Наконец ее жизнь стала такой, о какой она мечтала. А стать лучше она могла бы только в одном случае… И именно это ее сегодня беспокоило.

Роза решила рискнуть. Она знала, что это опасно, но не хотела отступать. Сейчас ей, потерянной в красоте момента, казалось, что она никогда не упадет. А если и упадет, Леон ее поймает.

– Любовь, – сказала она тихо. – Меня волнует ее отсутствие. Я люблю тебя. Так сильно люблю, Леон… И хочу, чтобы ты любил меня. Тогда я буду уверена. Тогда я смогу тебе довериться.

Он застыл под ее прикосновением, черные глаза опустели.

Весь ее мир рухнул, звезды погасли. И Роза вернулась в жестокую, холодную реальность.

Глава 12

Леон потерялся в воспоминании, которого изо всех сил пытался избежать. Последней каплей стало выражение глаз Розы, ее искренность. Именно об этом он думал год назад, когда расставался с Эйприл. Он представлял, с каким лицом Роза будет выслушивать новости. И ведь тогда он всерьез думал повесить внебрачного ребенка на шею жене – ведь его никогда нет дома, они не спят вместе, но ребенка она, наверное, хочет…

Тогда его остановило именно это: если ребенок будет в его доме, Леон не сможет к нему не привязаться. Я не стану делать аборт, Леон, – твердо сказала Эйприл. – Но растить ребенка без поддержки…

– Я буду тебе платить сколько нужно. Но не стану заниматься ребенком. Если понадобится помощь в организации усыновления, обращайся.

Он точно знал, что не может выращивать еще одного ребенка. Не может снова пройти через это. Леон ненавидел себя за безответственный подход и за то, что сам загнал себя в такое положение. Но у него были деньги, и он мог откупиться от проблемы. Ему незачем даже видеть этого ребенка. Можно притворяться, что ничего не случилось.

Поэтому он подписал все бумаги, договорился о суммах, пообещал Эйприл оплатить все, как только подтвердится отцовство. Он не видел ребенка, только получил сообщение о его рождении, попросил не говорить даже пол ребенка.

Но в ночь его рождения он напился как никогда. Однако всего алкоголя в мире не хватило бы, чтобы заглушить его боль. И тогда он хотел бы найти утешения в объятиях Розы. Потому что рядом с ней он всегда чувствовал себя как дома…

Тем более следовало держаться от нее подальше. Он нашел очередную женщину. Даже не помнил ее лица. Так было лучше: иного он не заслуживал.

Когда он вернулся в реальность, Роза все еще смотрела на него и ее глаза были полны тревоги и боли.

– Что ты сказала? – переспросил он.

– Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты любил меня в ответ.

Он видел по ее глазам, что это правда. Все вокруг стало слишком четким и резким. Все его страхи становились правдой.

Ее честность – настоящая, глубокая… То, как она тянулась к нему… В этот момент, глядя ей в глаза, Леон понял, что Роза – это воплощение чистоты и правды, и всегда была такой.

А в его душе все было ложью.

Он ни разу в жизни не был честен. Ни в одном поступке. Ни перед одним человеком. Ни перед своей женой, ни перед любовницами, ни перед собой.

Неудивительно, что он так легко потерял память, что его воспоминания ускользнули в темноту: в них не было ничего настоящего.

Теперь его разум был полон, но руки пусты. А Роза хотела дать ему то, что… он просто не мог принять.

Леон выпустил ее и отступил, а потом и вовсе развернулся и зашагал прочь из зала и дальше, за двери дома, на крыльцо, под летний дождь. Но и там он осмотрелся в поисках путей к отступлению.

– Леон?

Обернувшись, он увидел Розу в дверях; золотой свет, лившийся из дома, очерчивал ее миниатюрный силуэт. В тот момент он понял, что эта женщина – воплощение его грез. Она излучала тепло и свет. Она была его домом. Но он не мог ее принять.

– Нет, – хрипло сказал он.

– Леон, не уходи.

Я не могу.

– Можешь! – Роза подхватила подол платья, комкая алый шелк, и решительно спустилась по ступеням, под дождь. Капли оставляли темные пятна на ее платье, словно она истекает кровью.

Словно каждое его слово ее ранило.

Леон ненавидел себя. Давно, за многое. Но никогда так сильно, как в этот момент.

Я не могу, – выдавил он. – Это последнее мое недостающее воспоминание. Я не могу тебя любить. Поэтому я никогда к тебе не прикасался. Несмотря на все свои грехи, я не хотел тебя ранить.

– Но ты меня ранил – с того дня, как женился на мне, но ни разу не прикоснулся. Так что поздно притворяться, что ты делаешь это из благородства. Может, ты и чувствуешь себя виноватым, но ты не мог не знать, что причиняешь мне боль.

Дождь лился на рубашку Леона, холодные капли доставали кожу. Он не обращал внимания.

– Я думал… – выдавил он. – Я думал, что смогу быть с тобой. Что смогу заткнуть рот своей совести.

Я хотел тебя, Роза. Если бы дело было только во влечении, я затащил бы тебя в постель, едва тебе исполнилось восемнадцать. Но все серьезнее. Твой отец мне доверял, а я знал, что не могу дать тебе то, что ты хочешь!

– И ты, конечно, знал, чего я хочу?

– Да. Ты хочешь любви. А я никогда не смогу…

– Но теперь все изменилось. У тебя есть Изабелла. И я.

– Я вспомнил, – покачал головой Леон. – Вспомнил, когда мы танцевали. Как Эйприл пришла ко мне рассказать о беременности. Если бы только моя реакция была вызвана скорбью… Но дело было в том, что я не хотел ответственности. У меня была идеальная жизнь холостяка. Хотя у меня и была жена, но мне не нужно было с ней видеться, разговаривать. И хотя я думал забрать ее ребенка и отдать его тебе, но в конце концов решил, что тебя это не порадует.

– Леон…

– Все началось со скорби, Роза. Но скорбь превратила меня в бессердечного эгоиста, и только это заставило меня отказаться от собственного ребенка. Я лишился способности любить. Отрекаясь от своей плоти и крови, я даже не огорчился. Думаешь, я хоть раз испытывал вину за то, что ложусь в постель с другой, нарушая обеты, данные жене? Нет. Я могу пообещать тебе быть верным. Я больше не хочу вести прежнюю жизнь. Мне достаточно тебя. Но любовь? Я не способен любить. И не смогу любить тебя.

Слова лились как ядовитая черная жижа, покрывавшая все, к чему он прикасался. Леон ненавидел себя. И ненавидел Розу за то, что заставляет его так раскрываться. Заставляет ее ранить. Но он не мог ее любить. И так в их жизни появилась Изабелла, которую он полюбил вопреки собственному желанию. Но когда он смотрел на Розу, когда она требовала у него любви… он чувствовал только страх. Если он потеряет одну из них, то истечет кровью.

– Леон, я знаю, что ты меня любишь.

– Нет, – отрезал он. – Не люблю.

– Но все эти месяцы…

– Мы начали спать вместе, когда я ничего не помнил. Не знал, кто ты. И кто я. Но теперь я знаю. Я калека, я не могу никого любить. Я не такой, каким ты хочешь меня видеть. И даже не такой, каким хотел бы видеть себя. Я могу пообещать тебе верность, но не любовь.

– Без любви это пустое обещание.

– Тогда решать тебе, – заявил он. Я не могу заставить тебя передумать. – Он всмотрелся в ее лицо, по которому струилась дождевая вода. Постарался запомнить каждую черточку. Цвет ее глаз, то, как она смотрела на него – с надеждой. С любовью.

– Не стоит мне доверять, Роза. Правда – последнее, что меня заботит. Теперь я знаю, кто я. Леон Каридес. Нищий мальчишка из Греции, который ложью проложил себе дорогу в США. Который соблазнил девушку из хорошей семьи и пообещал заботиться о ней, а вместо этого разбил ей сердце. Который женился на дочери своего наставника, не собираясь выполнять брачные обеты. Который сделал ребенка случайной любовнице и не постыдился скрывать его от всего мира. От своей жены. Я не знаю, что такое правда. И тем более любовь.

– Я хочу тебе показать, – сказала Роза. Ее глаза светились.

Я не смогу увидеть.

– Однажды я сказала, что ты просишь у меня невозможного. И ты сказал… – у нее дрогнул голос, – ты сказал, что я могу попросить того же. И что ты постараешься выполнить просьбу. Почему же ты не хочешь попробовать?

У него внутри что-то сломалось. А может, уже было сломано и он только сейчас об этом вспомнил.

– Потому что не хочу.

Этими словами он наконец погасил свет в ее глазах. Роза развернулась и ушла, оставив его стоять в одиночестве под дождем. Наедине с воспоминаниями и болью.

С тоской по тому времени, когда в его голове была только Роза.

Когда между ними все было правдой.

Тогда он ее любил.

Теперь Леон понимал это. Лишившись всей шелухи, он мог любить Розу. Но тогда он был чистым, как новенький. Ничто не стояло между ними, и любить ее было просто.

Но с каждым воспоминанием, с каждой вновь открывшейся раной любовь отступала все дальше. Пока не ушла вовсе. Пока он не стал завидовать человеку, лежавшему в больничной койке с одним-единственным воспоминанием – о синих глазах его жены.


Уйдя от Леона, Роза была не в силах вернуться на прием. Вместо этого она бежала куда-то, пока не упала на колени перед каменной скамьей в розовом саду. Пусть платье мокнет в грязи. Опустив голову на твердое холодное сиденье, она позволила слезам смешиваться с падающей с неба водой.

Внутри у нее была пустота. Никакой надежды. Полное, абсолютное одиночество.

Она задрожала от холода и от паники.

Именно этого она больше всего боялась – одиночества. Поэтому она не требовала ничего от близких – боялась, что потребует слишком многого и они решат, что она того не стоит. Поэтому не просила внимания отца. Поэтому всегда была тихой, покладистой дочерью.

Поэтому никогда не настаивала, чтобы Леон обращался с ней как с женой, а не как с мебелью.

Поэтому так долго не просила развода.

Поэтому предпочла развестись – убежать, а не просить его вести себя как настоящий муж. Просить того, чего хотела на самом деле. Потому что боялась, что он подтвердит: она этого в его глазах не заслуживает. И тогда это из мучительных подозрений станет убийственной правдой.

Ее отец настолько погрузился в скорбь по жене, что забыл о дочери. А вот Леон умел привлечь его внимание, как ей никогда не удавалось. Может, дело было в том, что ему была знакома та же скорбь. Прежде Роза не понимала, с какой скорбью Леон живет.

Но тогда ей казалось, что ей не хватает чего-то, что есть у других. Какой-то искры.

Наконец она попыталась. Потребовала невозможного.

И Леон не смог ей этого дать.

Роза подняла лицо к небу, не заботясь о том, что по нему течет вода. У нее в груди бурлили эмоции: гнев и отчаяние. Она словно менялась изнутри. Может, потому, что больше не пыталась сдерживаться, подгонять себя под представления других.

Как легко было вообразить, что она не стоит внимания. Но кто ее знал по-настоящему? Кто мог узнать, чего она стоит? Она всю жизнь скрывалась от других. Старалась быть невидимкой.

Как легко было представить, что она может быть яркой, когда Леон целовал ее здесь, в розовом саду, смотрел на нее с теплом. Но тогда она была яркой при нем, с его разрешения. Когда же он смотрел холодно и бесстрастно, это было куда труднее. Он хотел, чтобы Роза снова спряталась, ничего не просила.

Это было настоящее испытание: может ли она заставить себя услышать? Может ли постоять за себя? Потребовать того, что ей не хотят давать?

Наконец она поняла, что, даже если Леон считает, что она того не стоит, даже если так считал ее отец… решать только ей.

Ее переполняла уверенность. Как ей воспитывать Изабеллу, если все, чему она сможет научить дочь, – подстраиваться под других людей в жизни? Она не хотела, чтобы ее девочка хоть раз поддавалась чужой воле. Пусть подчиняет себе мир. Она этого стоит.

Но Роза не сможет ее этому научить, если сама не будет жить по этим правилам.

Она решительно поднялась с земли. Раскинула руки, все так же глядя в небо, чувствуя потоки воды на теле. Ее платье промокло насквозь, безнадежно испорченное. Как и ее брак.

Но не ее жизнь.

Ее жизнь будет такой, какой Роза ее сделает. Она хочет любви. Заслуживает любви. Незачем ходить на цыпочках по пыльным коридорам и надеяться на крупицы внимания. Незачем тратить свою карьеру на продолжение наследия отца. Надо прокладывать свой путь.

И не стоит ограничивать свою любовь Леоном. Лучше отдать сердце тому, кто сможет ответить на ее чувства. Конечно, он навсегда будет владеть ее душой – он завладел ею с первой их встречи. Это вряд ли изменится.

Но вот то, что Роза делает по этому поводу, измениться должно.

Ее заботило только то, как быть с Изабеллой. Она полюбила девочку как родную. Но и Леон любил дочь. И хотел, чтобы у нее была мать. Конечно, они смогут договориться…

Но Роза хотела покинуть этот дом. Она слишком долго за него цеплялась. Поместье было полно воспоминаний и грез, которые ей хотелось переживать бесконечно. Как сегодня – сегодня она жила в грезе, в фантазии про великолепный бал в роскошном доме. Но это ничего не исправило.

Удивительно было прожить наконец сцену, героиней которой она всегда хотела стать, и понять, что она не принесет ответов, только новые вопросы. Что за ней не последует волшебным образом счастье. Потому что любви в ее жизни все еще не было.

В конце концов она получила только один ответ: пора вырастать. Хватит жить прошлым. Хватит мечтать о воплощении старых фантазий.

Пора двигаться вперед.

Глава 13

Леон Каридес хорошо знал, что такое скорбь.

Он вспоминал об этом, сидя на полу спальни, у стены, и глядя в темноту. Чувство было старым знакомым. Зияющая пустота, которую ничем не заполнить.

Он пытался, годами. Алкоголем. Сексом. Работой.

Но сейчас он был трезв, не хотел никаких женщин, кроме той, которая от него ушла, и оставалось только отдаться на волю скорби. Это было непривычно.

Нетрудно было догадаться, почему он столько лет избегал этого чувства. Слишком больно. Теперь ему приходилось заглянуть себе в душу, в самые темные уголки, и признать свои недостатки.

Конечно, он сумел выбраться из нищеты, забраться в высшие эшелоны бизнеса. Но в итоге его жизнь оказалась пуста. Зачем это все? Зачем ему деньги, если на них не купишь душу? Не откупишься от страха?

Он боялся так сильно, что отказался от собственного ребенка.

Резко поднявшись и не обращая внимания на головокружение от притока крови, он распахнул дверь спальни и медленно двинулся по коридору. Чем ближе была комната его дочери, тем сильнее его сковывал ледяной страх.

Когда он входил в комнату, страх и любовь в равной мере сплетались в его сердце. Легко опустив ладонь на спинку малышки, он медленно и протяжно выдохнул в облегчении, почувствовав тепло под рукой. Почувствовав, как бьется маленькое сердечко, как раскрывается грудная клетка с каждым вздохом.

Каждый раз, чувствуя, что она жива, он готов был расплакаться.

Внезапно на него обрушился поток образов. Но это были не воспоминания. Это были картины будущего. Как Изабелла вырастет. Как научится ходить, пойдет в школу, на свидания. Сядет за руль. Поступит в университет.

И Леон не сможет ее защитить. Не освободится от страха, сжимающего грудь. Она слишком драгоценна, а мир вокруг слишком опасен…

Любовь всегда так тяжела.

Леон поднял на руки спящую дочку, бережно укачал у груди. Она издала негромкий звук и прижалась еще сильнее. Придерживая ладонью головку, он наслаждался мягкостью, сладким детским запахом. Он не ожидал, что чудо новой жизни вернется к нему. Не хотел этого.

Но в этот момент… в этот момент он подумал, что, возможно, оно того стоит.

Леон присел в качающееся кресло. Раньше он так не делал с Изабеллой. Только со своим сыном много лет назад. Сидел и укачивал его, пел ему песни, наверняка неподходящие для ребенка, но колыбельных он не знал. Ему было семнадцать лет.

С легкой улыбкой на губах он принялся укачивать Изабеллу.

Он никогда не позволял себе думать о сыне. Похоронил все воспоминания. Скорбь – и любовь.

Но теперь он знал, что если не позволит себе чувствовать боль, то ничего другого по-настоящему чувствовать не будет. Прошедшие шестнадцать лет его жизни были тому доказательством. Алкогольный туман рассеивался, удовольствие от пустого секса продолжалось считаные секунды. Все было ненастоящим. Все было слишком легко. А настоящее… детская, бессонные ночи, клятвы, которые на всю жизнь привязывают тебя к другому человеку… все это было просто. И тяжело.

И важнее ничего в мире не было.

Легко было просто плыть по течению жизни, если не разрешать себе вспоминать, что такое чувствовать по-настоящему. По иронии судьбы для того, чтобы вспомнить это, нужно было потерять все другие воспоминания. Забыть привычную ложь самому себе.

Он сказал Розе, что душа его пуста. Себе он тоже это говорил. С первого дня, когда он увидел в ней женщину, он убеждал себя, что не может ее любить. Не давал себе прикасаться к ней, потому что знал, что это будет прикосновение не тел, но душ.

Он знал, что такое любовь. В этом и заключалась проблема.

Потому что он знал, чего она стоит.

Но теперь он потерял Розу. Ранил ее. Не важно, что он хотел ничего к ней не чувствовать, – было уже поздно. Он любил ее с того момента, как обнял в ночь ее выпускного.

Именно поэтому он бежал от нее как можно дальше.

И все еще бежал.

Но пора было остановиться.


Леон назначил встречу для обсуждения условий опеки. Роза не видела его целую неделю. Изабеллу она тоже не видела, и потеря обоих терзала ее сердце, как хищный зверь. Тоска снедала ее. Независимость и попытка обрести уверенность в себе стоили дорого. И Роза все еще не была уверена, что цена оправданна.

При входе в особняк ее окатило волной печали. Но вызывали ее не воспоминания о детстве, а память о времени, проведенном с Леоном. И с Изабеллой.

Семья, о которой она мечтала, настоящая семья, не фантазия. И она могла получить эту семью, если бы только готова была обойтись без любви.

Сморгнув слезы, она поднялась по ступеням в кабинет Леона. Словно шла на пытку. Но она была готова на это ради Изабеллы.

Леон сидел за столом. Роза остановилась в дверях, глядя на него. Как будто хотела насмотреться на всю оставшуюся жизнь.

К сожалению, ей придется его видеть. Сотни раз. Тысячи раз. Но не сможет прикоснуться. Не сможет обладать им. Их связывала Изабелла, не давала ей расстаться с ним навсегда.

– Давай договоримся мирно.

– Ты думаешь, я собирался начать военные действия?

– Может, это я собиралась, – хмыкнула Роза.

– Не замечал за тобой воинственных настроений. Роза посмотрела на него в упор:

– Да. Но теперь с этим покончено. Мне надоело сливаться с обоями этого особняка. Надоело подстраиваться под тебя, а до этого – под отца. Надоело тихо ждать, пока сбудутся мои мечты. Я же хорошая девочка.

– Ты не тихоня, – сказал Леон дрогнувшим голосом. – Иначе ты бы от меня не ушла.

– Именно. Согревала бы твою постель и отступала в сторону, когда ты решаешь положить в нее другую грелку.

– Разве я говорил, что буду тебе изменять? Ты сама решила, что не веришь мне. – Леон откашлялся. – Но мы здесь не для этого.

– Да, мы встречаемся, чтобы обсудить опеку. – Роза сглотнула.

– Нет. Я солгал, – заявил Леон. – Я пригласил тебя, потому что хотел отдать…

– Что? – моргнула Роза.

– Все. – Леон подвинул к ней стопку бумаг. – Дом. Компанию. Все. Без условий. Ты любишь этот дом. А компания и так должна была принадлежать тебе.

– Но ты не можешь… По условиям брака они твои. Я подала на развод, а значит, я все теряю.

Леон покачал головой:

– Твой отец велел мне о тебе заботиться. А я тебя подвел. Во всем. Я убеждал себя, что защищаю тебя тем, что держусь подальше, но на самом деле защищал себя.

Но…

– Это твой дом. Твоя история. Твое наследство. Тебе не нужно быть со мной, чтобы владеть им. Я и так лишил тебя многого. Но я клянусь, что буду тебе верен, если ты захочешь со мной остаться.

– Нет. – Роза отступила. – Я так не смогу.

– Я даю тебе все! Даю свое слово! Почему ты мне не веришь?

– Дело не в том, верю ли я тебе, а в том, верю ли себе. Что бы ты сказал, если бы Изабелла вышла замуж за мужчину, который ее не любит?

Леона как будто ударили в лицо.

– Я бы ей сказал держаться подальше от любого мужчины, который не видит, какое она сокровище.

– Но ты ждешь, что я соглашусь на меньшее.

– Раньше я этого ждал. Не потому, что не знаю, что ты заслуживаешь большего. Но потому, что я хотел тебя. С самого начала. И не хотел за это платить.

– О чем ты?

– Я уже говорил – в ночь твоего выпускного, когда мы танцевали в саду, я хотел тебя. Но не признался, что мои чувства были глубже. Я сам не хотел этого признавать.

Я не понимаю…

– Я трус. Я говорил, что не умею любить. Хотел бы я, чтобы это было правдой… – Он тяжело сглотнул. – Я умею любить. Я вспоминаю об этом каждый раз, когда смотрю на тебя. И… Роза, милая, ты не представляешь, как сильно я хотел прикоснуться к тебе, сделать тебя своей.

Он не сдвинулся с места, все еще стоял позади своего стола, отделенный от нее широкой крышкой. И так же стояла Роза, не в силах сдвинуться с места, не в силах рискнуть.

Боясь получить отказ…

Отказ. Она бежала в страхе, хотя угроза была совсем не смертельной. Но теперь, глядя на Леона, она понимала, что он боялся не отказа, а потери. Ему уже довелось пережить ужасную, мучительную потерю. И всю жизнь он пытался избежать ее повторения.

– Я женился на тебе, надеясь, что смогу обладать тобой, ничем не рискуя. Не меняясь. Но очень быстро понял, что если приду в твою постель, то не смогу удержаться. Даже когда я тебя поцеловал, мой мир перевернулся… До этого любовь сломила меня.

– Я знаю, – тихо сказала Роза.

– Нет, не знаешь. Ты не понимаешь до конца, что я пытаюсь сказать. Я и сам этого не понимал. Мне пришлось потерять самого себя, чтобы понять, кто я. И от чего бегу. Но когда исчезло прошлое, осталась только правда. И ты. И… мне так легко было тебя любить.

У Розы перехватило горло, в груди все сжалось.

– Пожалуйста, перестань. Не мучай меня. То, что ты меня любил, когда ничего не помнил…

Я не хочу тебя мучить. Но хочу, чтобы ты знала правду. Все эти годы… Меня удерживало вдали от тебя то, как я был сломлен. Но моя душа сразу поняла, что ты и есть моя жизнь. Однако я бежал от этого. Боялся, чего мне будет стоить, если я снова полюблю. Снова буду надеяться. Но когда я проснулся в больнице, мне нечего было бояться. И у меня была ты. И я мог быть с тобой.

– Но теперь ты все вспомнил. Так что это все было впустую.

Леон хлопнул ладонями по столу, опрокинув украшавшие его песочные часы.

– Нет! Теперь, когда я знаю, каково быть с тобой, я не смогу этого забыть. – Он поставил песочные часы на место. И не хочу забывать. Не хочу теряться в прошлой скорби. Не хочу, чтобы наследием моего сына оказалось разрушение моей души. Не хочу оставить после себя память как о человеке без сердца.

Роза с трудом сделала вдох, пытаясь не поддаваться надежде.

– Может быть иначе…

– Я всегда буду бояться. Бояться потерять тебя. Бояться всего того, что угрожает Изабелле за каждым углом. Потому что это и есть любовь. Но только небольшая ее часть. Потери велики, только когда велика любовь, а я позволил себе об этом забыть. Даже не мог вспоминать о Майкле с радостью. Трудно помнить то, что забыл. Но мой сын был замечательным, и таким я должен его помнить.

– Леон… Каждый справляется с потерями по-своему.

– Но есть неправильные способы. Жениться на женщине, чтобы обладать ею, но не любить, и предавать ее… предавать брачные обеты… Это неправильно. Я был таким трусом… – повторил он. – А ты – ты смелая. Ты стояла передо мной под дождем и требовала большего для нас обоих. Это я не мог тебе ничего дать. Но сегодня я пригласил тебя не для обсуждения опеки и даже не для того, чтобы передать поместье и компанию.

– Правда? – Она едва выдавила слово.

– Сегодня я пригласил тебя сюда, потому что хочу еще раз попросить невозможного.

Надежда, радость и боль в равной мере заполнили ее душу.

– Всегда можно спросить…

– У меня ничего нет. И если ты будешь со мной, это ничего тебе не даст. Дом принадлежит тебе. Компания принадлежит тебе. Я могу предложить тебе только себя, и это жалкое предложение. Ты можешь выкинуть меня за дверь, стереть мое имя с двери «Таннер инвестментс», как будто меня там никогда не было. Но я должен попросить. Прости меня. Дай мне второй шанс.

Роза сглотнула, призывая все свои силы, чтобы не перепрыгнуть стол и не броситься ему в объятия.

– Почему я должна дать тебе второй шанс? – Она дрожала всем телом, трепетала всей душой. – Дом, компания – все это ничего не значит! Я готова была оставить все это позади. Мне все это не нужно. Нужно мне только твое сердце. Ты готов дать мне невозможное?

Леон обошел стол, взял ее за руку, устремил на нее темный взгляд.

– Нет, – сказал он.

У Розы сжалось сердце. Но он продолжил:

– Нет ничего невозможного в том, чтобы любить тебя. И у тебя не должно было быть причин так думать…

У нее с губ сорвался вздох.

– Прости, тебе придется говорить прямо.

– Я люблю тебя, Роза. Когда все в моей душе было ложью, ты одна была правдой. Когда я не знал ничего, тебя я узнавал. Когда я потерял все, потерял то, кем был и кем хотел быть, ты вернула меня домой. Я любил тебя, но боялся признать. А теперь я люблю тебя без страха. Без ограничений.

Роза не могла сдержать всеохватывающую дрожь. Она едва могла дышать, говорить, но в одном она быта уверена. Какую бы боль им ни пришлось пережить вместе, кто бы ни владел домом, как бы ни ранил ее отказ Леона…

Она не перестанет его любить.

– Повтори, – сказала она.

– Я люблю тебя, – послушно сказал он. – Хотя и в ужасе от этого. Я отдаю тебе все эти… вещи, потому что я один тебя не стою. Я грешник, Роза, и некоторые сказали бы, что мне нет искупления. Может, они и правы. Может, я не вправе просить о любви после всего, что сделал. Но я прошу. Должен просить. Я не могу не дышать и не могу не любить тебя. И молю о твоей любви в ответ.

Слеза скатилась по ее щеке. В душе разошлись тучи и впустили лучик света. Света надежды.

Он был ярче страха. Ярче гнева. Сильнее боли. Он заливал всю ее душу, согревая. И Роза знала, что сейчас момент выбора. Она может остаться в безопасности, хотя и с раной в душе, спрятаться во тьме.

Или выйти в свет и научиться прощению. Искуплению. Любви.

Сомнений не было. Все, чего она желала, было перед ней. Оставалось только протянуть руку и взять.

– Ох, Леон! Я тоже тебя люблю. – Она обвила шею мужчины руками, целуя его щеку, подбородок, уголок губ.

– Почему? – спросил он голосом, полным муки и боли.

Роза обвела его черты кончиками пальцев, запоминая лицо.

– Сложный вопрос… и простой. Иногда я думаю, что моя любовь вошла вместе с тобой в тот день, когда ты впервые появился в этом доме. В тот же момент она пронзила мое сердце, и с тех пор я не могла от нее освободиться. Но все намного серьезнее. Ты всегда видел меня настоящей, такой, какой я могу стать. Не невзрачную тихоню. И ты бросал мне вызов. Иногда я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. Но с течением лет это стало моим выбором. И я сделала его, зная тебя. Твои достоинства и недостатки. Зная тебя настоящим.

– У тебя нет причин мне доверять…

– Неправда. При всех твоих грехах, ты мне никогда не лгал.

– Только когда приносил брачные клятвы.

– Да. Тогда ты поступил плохо. Хотя, учитывая обстоятельства… ты не мог не жениться на мне из верности к моему отцу. – Она прочистила горло. – Я никогда не говорила тебе, чего хочу. Знаешь, прямо перед аварией я собиралась подать на развод.

– Правда? – Он отступил на шаг.

– Да. Я думала, что проявляю смелость. Что начинаю жить своей жизнью. Но на самом деле я просто бежала от проблемы. Я всегда либо пряталась, либо бежала. Но не говорила прямо, чего хочу.

– Скажи сейчас, – попросил он голосом, полным эмоций, обнимая ее снова. – Скажи, чего ты хочешь.

– Стань моим мужем. Во всех смыслах. Люби меня. Люби наших детей – включая Изабеллу. Будь мне верен.

– Обещаю, так и будет, – сказал он. – Клянусь моей прожитой скорбью, памятью о моих грехах, о том, кем я был и кем надеюсь стать. Я буду твоим мужем, я забуду о других, с радостью. Каждый день я буду выбирать любовь, а не страх. И хотя я знаю, что иногда этот выбор будет даваться мне с трудом, но обещаю, я всегда буду приходить к тебе, когда становится тяжело.

И я тоже. Я не стану молчать, когда чего-то хочу. Буду тебе говорить…

– Хорошо.

– Твоя жизнь может стать адом.

Леон прижал ладонь к ее щеке, обвел большим пальцем скулу.

– Ад – это жизнь без тебя. Я знаю, чего стоит любовь, Роза. Лучше, чем многие. И все равно ее выбираю. Выбираю тебя. – Он наклонился и легонько поцеловал ее. – Когда я говорю, что люблю тебя, то знаю, чего это будет мне стоить. Ты можешь мне верить. Я говорю правду.

– Я верю, – ответила она, снова касаясь его губ своими.

После аварии Розе сказали, что Леон выжил чудом. Но теперь, стоя посреди своего дома – их дома, заключенная в его объятия, она поняла, что настоящим чудом было не то, что он выжил, а то, какая жизнь им предстояла.

Эпилог

Через год Леон и Роза поженились снова. Эта свадьба была совсем не похожа на первую. Тогда бледная юная невеста шла к алтарю, не зная, на что себя обрекает. Отдавая себя мужчине, который ее не любил.

Теперь все изменилось. Леон изменился.

Теперь Роза шла к алтарю без густой вуали, скрывающей лицо; ее волосы были распущены, венок розовых цветов оттенял ее утонченную бледность. На ней было простое платье, длинное, ложащееся вокруг ног текучими складками. Она выглядела как ангел.

И Леон любому был готов подтвердить, что она и есть ангел.

Она спасла его – от скорби, от одиночества… а главное, от самого себя.

На этот раз, взяв ее руки в свои, он приносил обеты, которые написал сам. Которые шли не от традиций, а от сердца. Его сердца.

– Роза, когда-то я дал тебе обещание, но не сдержал его. Принося обеты, я не собирался их исполнять. Но теперь… теперь я буду верен клятвам. Ради тебя бьется мое сердце. Ради тебя я живу. Ты моя любовь. Я посвящаю тебе свою жизнь. Обещаю свою любовь и верность. Знаю, что для меня нет счастья без тебя. Много лет я не обращал на тебя внимания, не видел, какое сокровище передо мной. – Он сжал ее пальцы в своих. – Но теперь я знаю. Я видел смерть и выжил. Хотя это была не настоящая жизнь… Настоящая жизнь – это ты.

Произнеся свои клятвы в ответ, Роза повернулась и забрала Изабеллу у подружки невесты, прижала к себе малышку (которая слишком быстро росла, по мнению Леона).

– Тебя я тоже обещаю любить, – прошептала она. – Мы семья.

Леон взял дочку за ладошку:

– Я сам и мое сердце принадлежит вам обеим. Навсегда.

Потом был торт, были танцы. А раскапризничавшуюся Изабеллу няне пришлось унести в детскую. Леон и Роза остались до конца, до последней песни.

Леон крепко прижимал ее к себе, позволяя музыке обнимать их и вести.

Весь мир, все люди, все их прошлое оставили их вдвоем.

Он видел только синеву глаз Розы.


home | my bookshelf | | Шанс все изменить |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу