Book: Хранительница персиков



Хранительница персиков

Сара Эдисон Ален

«Хранительница персиков»

Переводчик:  Морозова Ольга 

Редактор/корректор:  Морозова Ольга

Перевод выполнен специально для группы «ВКонтакте»: http://vk.com/book_translations

Уважаемые читатели, данный перевод выполнен с ознакомительными целями. 

Убедительная просьба не распространять его и после прочтения удалить с вашего 

устройства. А также, пожалуйста, без разрешения переводчика или администратора 

вышеупомянутой группы «ВКонтакте» не выкладывайте этот перевод на какие-либо 

сайты. Спасибо за понимание и приятного чтения :)

Хранительница персиков

Посвящается Мишель Питтман и Хейди Гиббс.

Вы научили меня дружить. 

ГЛАВА 1

Убежище

В тот день, когда Пэкстон Осгуд отнесла тяжелую коробку и многочисленные конверты с

приглашениями на почту, начался сильнейший ливень, воздух словно побелел и не было

видно ничего дальше протянутой руки. К вечеру все реки в городе вышли из берегов и не

было никакой возможности доставить почту, чего не случалось с 1936 года. Когда

наконец на улицах подсохло, из подвалов была выкачана вся вода, а на аллеях убрали

обломанные ветки, все приглашения наконец были доставлены. Но, к сожалению, по

неправильным адресам. Соседи через заборы передавали приглашения получателем,

смеясь над тем, какой у них в городе бестолковый почтальон. На следующий день в

кабинете местного врача образовалась большая очередь из людей, которые порезались о

бумагу конвертов, так как те были запечатаны словно цементом. Но приглашения все

равно не нашли всех своих получателей. Казалось, что конверты словно играются, так как

позже некоторые из них были обнаружены в птичьем гнезде или на крыше сарая.

Если бы люди обращали внимание на знаки, они бы поняли, что если воздух побелел, то

впереди грядут перемены, порезы от бумаги значат, что то, что написано на бумаге, гораздо важнее взглядов, а птицы всегда стремятся защитить человека от вещей, которых

тот не видит.

Но никто не придал этому ровно никакого значения. И тем более Уилла Джексон.

Вот уже неделю на прилавке ее магазина лежал нетронутый конверт с приглашением. Она

с любопытством доставала его из почтового ящика, но, когда поняла, что это и от кого, уронила его так, будто он обжег ей ладонь. Даже теперь, спустя столько времени, проходя

мимо, Уилла подозрительно смотрела в его сторону.

– Да открой ты его уже, – наконец раздраженно сказала Рейчел одним утром. Уилла

повернулась к Рейчел Эдни, которая стояла за кофейной стойкой. У нее были темные

короткие волосы и в ее бриджах и спортивных кроссовках она, казалось, вот-вот

собирается вскарабкаться на гору. И сколько бы раз Уилла ей не говорила, что она не

обязана одеваться в вещи, которые продаются в ее магазине – Уилла сама редко что

носила кроме джинсов и ботинок, – Рейчел была уверена, что должна наглядно

показывать одежду из ассортимента.

– Не буду. В этом нет нужды, – ответила Уилла, решив, что сейчас самое время заняться

распаковкой недавно пришедших экологически чистых футболок. Она надеялась, что это

занятие поможет ей позабыть о том странном чувстве, которое было похоже на огромный

воздушный шар ожидания, раздувавшийся в ней, и которое каждый раз охватывало ее, когда она думала о конверте. Когда она была моложе, Уилла часто отдавалась этому

ощущению, как раз перед тем как сделать что-то очень глупое. Но она думала, что давно

уже переросла это. Она наполнила свою жизнь таким спокойствием, что, казалось, ничто

не сможет выбить ее из колеи. Но, видимо, она ошибалась.

–Ты такая высокомерная, – цыкнула Рейчел.

Уилла засмеялась.

– Объясни, почему мой отказ открывать приглашение на торжественный прием от самой

богатой женщины в городе делает меня высокомерной?

– Ты смотришь на все, что они делают, с пренебрежением.

– Не правда.

– Ну, создается такое впечатление, что ты в тайне мечтаешь быть одной из них, – сказала

Рейчел, надевая фартук с вышитым на нем названием магазина: «Кофе и спортивные

товары».

Рейчел была младше Виллы на восемь лет, но Уилла никогда не считала, что Рейчел еще

слишком глупа и неопытна, как другие девушки в свои двадцать два года. Рейчел успела

пожить и без гроша в кармане, и ни в чем себе не отказывая, она многое знала о

человеческой натуре. Единственная причина, по которой она осталась жить в Вотер Волс, ее влюбленность в местного мужчину. Как она всегда говорила, любовь меняет все.

Но Уилла не хотела вникать в то, что она чувствовала или не чувствовала по отношению к

богатым семьям в городе. Рейчел никогда не жила дольше пары месяцев в одном месте, с

тех пор как выросла. А Уилла здесь с самого рождения. Она унаследовала интуитивное

понимание мистического развития города, но она совершенно не понимала, как это все

объяснить другим, кто этого всего не чувствовал. Поэтому она задала вопрос, который

наверняка смог бы отвлечь Рейчел:

– Что у нас сегодня в меню? Пахнет изумительно.

– Чудеснейшие вещи: смесь из сухофруктов и орехов с кофейными зернами в шоколаде, овсяное печенье в кофейной глазури и кофейные брауни. – Рейчел жестикулировала так, словно была ведущей телевикторины.

Почти год назад Уилла позволила принять Рейчел руководство недавно закрытой

маленькой кофейни в магазине и посоветовала ей делать разные закуски, которые бы

содержали кофе в своем составе. Как оказалось, это была отличная идея. Приходить в

магазин по утрам сейчас стало сплошным удовольствием. Чувствуя с порога сладкий

запах шоколада и бодрящий аромат кофе, Уилла думала, что нашла для себя идеальное

убежище.

Магазин Виллы, специализировавшийся на спортивной одежде из экологически чистых

материалов, находился на Нейшенл-стрит, главной дороге, ведущей к Катарактовому

национальному заповеднику, который был известен своими потрясающими водопадами в

самом сердце Голубого хребта в Северной Каролине. Все магазины для путешественников

и туристов располагались на этой длинной главной улице. И именно здесь Уилла нашла

свое призвание. Хотя она никогда не интересовалась пешим туризмом или кемпингом, но

ей было намного комфортнее рядом с другими владельцами магазинов и новенькими в

городе, чем с людьми, которых она знала с юности. Именно здесь она и чувствовала себя в

своей тарелке.

Магазины располагались в старых зданиях, которые были построены более века назад, когда Вотер Волс был еще маленьким городком для лесорубов. При малейшем давлении

доски пола трещали и скрипели, как кости старухи, и именно поэтому Уилла узнала, что

сзади подошла Рейчел.

Она повернулась и увидела, как Рейчел протягивает ей этот жуткий конверт.

– Открой его.

Уилла с неохотой взяла его. Он был плотным и приятным на ощупь, словно обтянутый

кашемиром. Только чтобы Рейчел оставила ее в покое, Уилла открыла конверт. В этот

момент зазвонил дверной колокольчик, и девушки одновременно подняли головы на

посетителя.

Но в дверях никого не оказалось.

Рейчел потерла руки.

– У меня мурашки по коже.

– Моя бабушка говорила, что это значит, будто около тебя только что прошел призрак.

– Суеверие – это мужской способ оправдать те вещи, которые они не могут

контролировать, – фыркнула Рейчел. – Давай же, – подтолкнула ее локтем Рейчел, –

Прочитай.

Хранительница персиков

Уилла достала приглашение и начала читать вслух.

«12 августа 1936 года маленькая группа жительниц Вотер Волс организовали 

сообщество, ставшим важным общественным клубом в городе, который организует 

благотворительные вечера, спонсирует культурно-массовые мероприятия и выделяет 

ежегодные стипендии.

С большой гордостью Женский общественный клуб приглашает вас, как бывшего члена 

или родственника бывшего члена клуба, на празднование семьдесят пятой годовщины 

основания нашего клуба. 

Приезжайте, чтобы вместе с нами отметить семьдесят пять лет благодушных деяний.

Празднование будет первым событием, которое пройдет в недавно 

отреставрированном «Мадам Блу-Ридж», и состоится 12 августа в семь часов вечера. 

Прошу вас ответить на письмо в прилагаемой карточке.

С уважением, Пэкстон Осгуд, президент клуба».

– Видишь? – произнесла Рейчел из-за плеча Виллы. – Не так все плохо, как ты думала.

– Не могу поверить, что Пэкстон устраивает все это в «Мадам Блу-Ридж».

– Ой, да перестань. Я бы все отдала, чтобы увидеть, как там внутри. И ты, кстати, тоже.

– Я не пойду.

– Да ты сумасшедшая! Твоя же бабушка...

– …помогла основать клуб, я знаю, – закончила за нее Уилла, отложив приглашение. –

Она это сделала, а не я.

– Это твое наследие.

– Это не имеет никакого отношения ко мне.

Рейчел всплеснула руками.

– Сдаюсь. Хочешь кофе?

– Да, – ответила Уилла, обрадовавшись, что этот разговор наконец окончен. – С соевым

молоком и два кусочка сахара.

Только на прошедшей неделе Рейчел убедилась, что подсказать, какой у человека

характер, может то, как он пьет кофе. Например, были ли люди, которые пьют черный

кофе без сахара, непоколебимы? Или те, кто пьет кофе с молоком, но без сахара, в детстве

страдали от проблем с матерями? Она взяла блокнот со стойки, в котором всегда

записывала свои мысли. Уилла была с ней начеку и каждый день заказывала разный кофе.

Рейчел прошла за стойку, чтобы сделать новую запись в ее блокноте.

– М-м-м, интересно, – серьезно сказала она, будто судьба всего мира зависит от того, сможет ли она разгадать характер Виллы.

– Ты не веришь в призраков, но веришь, что кофе может многое рассказать о моей

личности.

– То – суеверие. А это – наука.

Уилла покачала головой и пошла распаковывать футболки, стараясь не думать о

приглашении, лежащем на столе. Но оно то и дело попадалось ей на глаза, словно немного

двигаясь, чтобы обратить на себя внимание.

Она кинула на него футболку и постаралась забыть о нем.

Вечером, закрыв магазин, Рейчел отправилась на пешую прогулку со своим парнем.

Уиллу раздражало это почти поклонение перед здоровым образом жизни, поэтому она

прихватила с собой брауни и съела его за три больших укуса. Затем она села в свой

большой желтый джип Рэнглер и отправилась домой, заниматься стиркой. Вечер среды

всегда вечер стирки. Иногда она даже ждала этого.

Ее жизнь была монотонной, но именно так она не попадала в неприятности. Ей было

тридцать лет. Именно это, как говорил ее папа, и называется быть взрослым.

Но вместо того, чтобы отправиться домой, Уилла свернула на Джексон Хилл, сделав

большой крюк. Дорога вела в гору и была единственной, ведущей к особняку наверху, который называли «Мадам Блу-Ридж». С тех пор как началась реставрация особняка,

Уилла часто ездила по этой дороге, чтобы понаблюдать, как изменяется здание.

Место забросили много лет назад. Особняк начал разрушаться, пока семья Осгуд не

купила его. Теперь его практически полностью восстановили и в будущем здание

превратят в гостиницу с банкетным залом. Отреставрировали даже колонны,

охватывающие весь периметр особняка. На открытой нижней галерее теперь висела

антикварная люстра. Верхняя галерея была уставлена чугунными стульями. И весь дом

сверкал огромным количеством окон, когда как раньше все стекла в них были выбиты.

Особняк был похож на здание в стиле старого юга, словно поместье плантатора, где

женщины в пышных юбках обмахивались веерами, а мужчины говорили о ценах на

урожай.

Особняк был построен в 1800 году пра-пра-прадедушкой Уиллы, основателем уже

несуществующей лесозаготовительной фирмы Джексонов. Это был свадебный подарок

его молодой жене, красивой, утонченной женщине из известной семьи из Атланты. Она

влюбилась в дом, и дом отвечал ей взаимностью. Но всем своим сердцем она ненавидела

этот городок среди гор. Она была известна своими балами, которые устраивала в том

доме, надеясь, что местное население станет таким, каким она хотела его видеть. Но этого

так и не произошло. Не сумев сделать приятное ей общество из тех людей, которые ее

окружали, она решила привезти сюда тех, кто был бы ей по нраву. Она уговорила своих

друзей из Атланты поселиться рядом с ней, сделать это место настоящим раем. Она умела

уговаривать. Это была исключительная магия красивой, но неудовлетворенной женщины.

И так в этом крошечном городке в Северной Каролине, окруженном водопадами,

появилось высшее общество, вставшее во главе грубых дровосеков. Эти состоятельные

семьи были богатыми, смелыми и упрямыми. И совсем не гостеприимными. Но когда

правительство купило окружающий горы лес и превратило его в национальный парк, тем

самым погубив все лесозаготовительные фирмы, именно эти семьи помогли городу

выжить.

Ирония заключалась в том, что семья Джексонов, когда-то являвшаяся самой богатой в

городе и благодаря которой появился этот город, потеряла все свои деньги. Память о том, кем они были и сколько денег у них было, помогала им первое время. Но когда они не

смогли выплатить свои многочисленные долги, их выселили из особняка. Большинство

людей с фамилией Джексон покинули город. Осталась только Джорджи Джексон –

бабушка Уиллы. Ей было семнадцать, она была не замужем и беременна. И она стала –

как ни странно – служанкой в семье Осгуд, которые когда-то были друзьями семьи

Джексон.

Уилла притормозила у обочины на пути к особняку. С этого места можно было наблюдать

за домом, оставаясь незамеченной. Она вышла из джипа и забралась на капот,

прислонившись спиной к лобовому стеклу. Был конец июля, самое жаркое время летом, изобилующее насекомыми. Уилла надела солнечные очки, чтобы глаза не слепил свет

заходящего солнца, и посмотрела на особняк.

Единственное, что не изменили, – это ландшафтная архитектура, над которой, казалось, начали работать в только этот день. Это взволновало Уиллу. Она видела деревянные

доски, которые служили разметкой будущей аллее; также на траве были разноцветные

пометки в тех местах, где проходили линии электропитания, чтобы рабочие там не

копали. Но большее движение наблюдалось около дерева на вершине небольшого холма, на котором и находился дом.

Дерево росло как раз над небольшим утесом. Оно было большим, с длинными ветками.

Когда солнечные лучи падали на его листья в определенный момент дня, казалось, что на

обрыве стоит человек, который готов прыгнуть в океан. Рядом с деревом стоял экскаватор

с обратной лопатой.

Неужели дерево хотят выкорчевать?

Интересно зачем. Оно кажется здоровым.

Ну, что бы они ни сделали, все только к лучшему. Осгуды славились своим хорошим

вкусом. «Мадам Блу-Ридж» снова станет достопримечательностью.

Как бы Уилла не хотела признавать, но Рейчел права: она бы с удовольствием посмотрела

на то, каким дом стал внутри. Но она считала, что у нее нет на это права. Особняк не

принадлежит ее семье с 1930 года. Даже находиться так близко к нему казалось

нарушением частной собственности. И это одна из причин – Уилла была честна с собой –

почему она так часто сюда приходила. Но у нее никогда не хватало смелости пробраться

внутрь пустующего дома, даже когда она была подростком. В юности она дурачила всех и

была так хороша, что никто и не мог подумать, что за всеми розыгрышами стоит Уилла.

Она была легендой в своем классе, в школе ее все называли Джокер. Но это место было

другим. Дом вселял и до сих пор вселяет в нее мистическое благоговение. Каждый

подросток, который там побывал, рассказывал потом о звуках шагов в коридорах,

открывающихся и закрывающихся дверях и темной фетровой шляпе, парящей по воздуху, будто ее носил невидимый человек. Может, именно поэтому она всегда держалась от

особняка подальше. Призраки пугали ее, благодаря бабушке.

Уилла привстала и достала из кармана джинсов приглашение. Там было написано

ответить во вложенной карточке, и Уилла достала ее.

Она была удивлена, обнаружив приклеенный к ней стикер.

«Уилла, наши бабушки – единственные живые члены-основатели клуба, и я бы хотела 

устроить для них что-то особенное на вечеринке. Позвони мне, давай вместе что-нибудь

придумаем. Пэкс».

Какой у нее красивый почерк. Уилла его помнила еще со времен старших классов.



Однажды она подняла записку, которую написала Пэкстон, и хранила ее месяцами:

странный список, состоящий из различных черт, которыми должен обладать ее будущий

муж. Она читала его снова и снова, изучая наклон ее букв «у» и округлость «а». Она так

тщательно рассматривала все буквы, что в один день поняла, что сможет с легкостью

подделать ее почерк. И если уж научилась такое делать, это нельзя было не использовать.

И именно она подстроила неловкую встречу чванливой Пэкстон Осгуд и Робби Робертса, деревенского донжуана, который подумал, что Пэкстон отправила ему любовную записку.

Джокер снова нанес удар.

– Красиво, да?

Уилла подпрыгнула от неожиданности. Сердце бешено заколотилось. Она уронила

приглашение и повернулась в сторону обладателя голоса, который стоял рядом с правым

крылом ее джипа.

На нем были темные брюки, из кармана которых торчал синий галстук. Его белая

костюмная рубашка просвечивалась от пота, а темные волосы прилипли ко лбу и шее.

Солнцезащитные очки скрывали его глаза. Приглашение ударилось о его грудь и

прилипло к рубашке. Он чуть устало улыбнулся и взял приглашение так, будто это было

последней вещью на земле, до которой он хотел дотронуться. Уилла подумала, что это

знак. Но что за знак, она понятия не имела. Именно это всегда говорила ее бабушка, когда

происходило что-то неожиданное. Только после такого бабушка еще и стучала по дереву

три раза и поворачивалась вокруг своей оси; или клала каштаны или монетки на

подоконник.

Мужчина снял очки и посмотрел на Уиллу. На его лице появилось удивление.

– Это ты.

Она смотрела на него, пока не поняла. О, Боже. Быть пойманной здесь еще ладно, но быть

пойманной одним из них... Сгорая от стыда, Уилла соскользнула с капота и кинулась в

салон джипа. Это знак! Знак, что нужно сматываться как можно быстрее.

– Подожди, – услышала она его голос, когда завела мотор.

Но Уилла не подождала. Она помчалась прочь.

Хранительница персиков

ГЛАВА 2

Голоса

Пэкстон Осгуд пришлось задержаться в социальном центре, чтобы доделать бумажную

работу. К тому времени, как она ушла, на город опустились сумерки. Когда она ехала

домой, включились фонари, будто сопровождающие ее и показывающие ей дорогу

светлячки. Она припарковалась у родительского дома и вышла из машины. Если Пэкстон

правильно рассчитала время, то, перед тем как переодеться и поехать на встречу

Женского общественного клуба, она успеет еще и поплавать немного.

Этот план она составила исключительно для того, чтобы не встречаться с родителями.

Она неделю подстраивала свое расписание дня так, чтобы ей не пришлось встретиться с

родителями лицом к лицо и рассказывать о своем дне. Она не привыкла избегать общения

с ними. На самом деле, до этого момента она была совсем не против жить с родителями в

одном доме. Раз в три месяца Пэкстон ездила к своим сестрам по женской общине

Тулейнского университета в Новый Орлеан. И каждый раз они удивлялись, что она до сих

пор не съехала от родителей. Они не понимали, почему она вернулась домой после

окончания университета, хотя у нее были деньги на все, что она только пожелает. Это

тяжело объяснить. Она любила Вотер Волс. Ей нравилось быть частью истории города.

Здесь она чувствовала себя гармонично. Она – часть города. И так как ее брат-близнец

Колин имел такую работу, что ему приходилось мотаться по всей стране, а иногда даже

миру, Пэкстон была уверена, что будет правильно, если с родителями рядом будет хотя

бы один ребенок.

Но в прошлом году, когда ей исполнилось тридцать, Пэкстон решила переехать. Не в

другой штат, конечно, и не в другой город, а в дом в 10 километрах 200 метрах от

особняка «Пекан», который ее подруга и риелтор Кирсти Лéмон пыталась продать. Она мон пыталась продать. Она

узнала точное расстояние благодаря счетчику пробега в своей машине, и именно

расстояние стало главным доводом в пользу покупки этого дома. Но ее мама была так

расстроена предполагаемым отъездом дочери, что Пэкстон пришлось отказаться от

предложения подруги. Но она все равно съехала, правда, из главного дома в гостевой. Уже

хоть что-то.

Гостевой дом давал ей уединение, но, к сожалению, в него можно было попасть, только

пройдя через главный дом. И поэтому ее родители всегда знали, когда она приходит и

уходит. Пэкстон не могла даже принести пакеты с едой, чтобы мама не

прокомментировала ее покупки. И временами она мечтала о том, как накупит всякой

вредной еды: чипсов, пиццы, конфет, пирожных – и будет все это есть и никто ей и слова

не скажет.

Она поднялась по ступенькам родительского дома, который называли особняк «Пекан»

из-за множества пекановых деревьев на территории их землевладения. Осенью весь сад

превращался в золотые аллеи; листья на деревьях становились настолько ярко-желтыми, что даже ночью в саду светло как днем. Птицы, вьющие гнезда на деревьях, не могут

определить, день или ночь на дворе, и они не спят днями, пока не начинают падать с веток

в измождении.

Она осторожно открыла входную дверь, тихонько ее прикрыла. Ее родители должны

сейчас смотреть новости, так что она просто пройдет на носочках через кухню, и они ее

даже не заметят.

Пэкстон развернулась и с грохотом упала на мраморный пол, споткнувшись о чемодан.

Она приземлилась на руки – ладони начали гореть.

– Что это за грохот? – услышала Пэкстон голос матери. А затем и быстрые шаги по

лестнице.

Пэкстон села и увидела, что все содержимое ее сумки-тоут рассыпалось по полу. Все

бумаги разлетелись, она начала паниковать: это личное. Она никому не показывала их.

Пэкстон быстро начала собирать их и запихивать обратно в сумку как раз тогда, когда в

холле появились три человека.

– Пэкстон, с тобой все хорошо? – спросила ее мама. – Колин, сделай уже что-нибудь с

этими чемоданами!

– Я собирался отнести их в гостевой домик, но, как оказалось, там живет Пэкстон, –

ответил Колин.

Услышав голос брата, Пэкстон встала и тут же побежала к нему обниматься.

– Ты же не собирался приезжать раньше пятницы! – сказала она, крепко стискивая его в

объятиях. Она думала, что сейчас заплачет – настолько рада была его видеть. А потом она

так разозлилась, что ей захотелось его ударить: было намного проще ладить с родителями, если бы он перестал мотаться по свету и остепенился дома

– Получилось завершить мой проект гораздо раньше, чем я планировал, – ответил Колин, отодвигая Пэкстон, чтобы посмотреть на нее. – Отлично выглядишь, Пэкс. Выходи замуж

и съезжай наконец.

– Не говори ей выходить замуж! – сказала их мать София. – Знаешь, с кем она сейчас

встречается? С Себастьяном Роджерсом.

– Мы не встречаемся, он мой друг.

– Себастьян Роджерс, – повторил Колин и посмотрел на Пэкстон. – Мы же с ним вместе

учились в школе? Женственный мальчик в сиреневом пальто?

– Да, это он, – ответила их мама так, будто Колин был с ней заодно.

Пэкстон заскрипела зубами.

– Он больше не носит сиреневое пальто. Он зубной врач!

Колин пару секунд колебался, сменить ли тему, и в итоге произнес:

– Думаю, отнесу тогда свои чемоданы на второй этаж, в гостевую комнату.

– Не говори ерунды. Будешь жить в своей старой комнате. Там никто ничего не менял, –

сказала София и взяла мужа за руку. – Дональд, наши дети здесь! Это же чудесно!

Давайте откроем шампанское.

Дональд, муж Софии, кивнул, развернулся и вышел из холла.

На протяжении всех совместно прожитых лет отец Пэкстон все больше и больше отдавал

контроль над всем своей жене. И теперь она принимала все решения, а он же большую

часть времени проводил на поле для гольфа. Как бы Пэкстон ни старалась понять

поведение матери и идею того, что самой легче что-либо делать, нежели ждать нужного

результата от других, у нее в голове всегда был один вопрос: разве смысл брака не в том, чтобы принимать важные решения вместе и помогать друг другу?

– Могу остаться только на один бокал, – сказала Пэкстон. – Колин, извини, но у меня

встреча в клубе.

Он покачал головой.

– Не переживай. Позже еще наговоримся. Тем более, мне тоже сегодня нужно отлучиться.

София поправила несколько выбившихся прядей на голове сына.

– Ты же только приехал и уже уходишь?

Колин ухмыльнулся.

– А ты больше не можешь посадить меня под замок. Наверное, это сводит тебя с ума, да?

– Ах, ты! – воскликнула она по пути на кухню, махнув детям рукой с идеальным

маникюром, приглашая за собой. Теннисный браслет1 на ее запястье поймал свет и

1 Теннисный браслет – браслет, названный «теннисным» в честь теннисного чемпиона Криса Эверта. Миниатюрное

украшение на гибкой основе. Он представляет собой ряд камней – фианитов или бриллиантов, и плотно облегает

запястье (здесь и далее прим. переводчика).

Хранительница персиков

моргнул бриллиантами, словно гипнотизируя смотрящих.

Когда они оказались вне досягаемости мамы, Пэкстон вздохнула и произнесла:

– Слава Богу ты здесь. Не хочешь переехать навсегда?

– Я верен своим старым клятвам. – Он пожал широкими плечами. Все члены ее семьи

были высокими, но Колин, ростом метр девяносто пять, был самым высоким. Его волосы

были темными, а волосы Пэкстон – светлые, к тому же она их еще и осветляла. Но у них

были одинаковые темные глаза, как и у всех Осгудов.

– Ты ходишь на работу в костюме, – заметила она. – А это как раз противоречит твоей

клятве.

Он опять лишь пожал плечами.

– С тобой все хорошо?

– Я не спал два дня. Мне нужен отдых. Так что там между тобой и Себастьяном?

Пэкстон осмотрелась и прижала к себе свою сумку.

– Мы просто друзья. Мама все выдумывает.

– А когда-то было иначе? Кстати, «Мадам Блу-Ридж» выглядит великолепно. Лучше, чем

на фотках, которые ты мне присылала. Хоть я поздно приехал, но заметил, что и во дворе

что-то собираются менять.

– Как думаешь, они успеют все сделать до праздника в следующем месяце?

Он утешительно сжал ее руку. Она опять чуть не расплакалась.

– Обещаю. Все будет отлично.

– Шампанское! – позвал их отец. Колин и Пэкстон одновременно вздохнули и пошли к

родителям.

В тот вечер собрание «Женского общественного клуба» проходило в доме Кирсти,

особняке «Лимонное дерево». Когда Пэкстон добралась до места встречи, то увидела дом, украшенный в лимонной теме. Всю дорожку от аллеи до входной двери украшали

бумажные фонарики с вырезанными изображениями долек лимона. Около двери стояли

небольшие деревца в горшках с искусственными лимонами на ветках. Сама дверь была

украшена желтой блестящей бумагой. За все эти годы их собрания стали скорее

соревнованием по убранству дома между теми, кто принимает у себя гостей, нежели

действительно встречами с благотворительными целями.

Пэкстон подошла к двери и постучала. Выпив по бокалу шампанского с семьей, она

переоделась в белое платье и туфли на каблуках и вышла из дома одновременно с братом.

Их родители махали им около выхода, пока они не скрылись с глаз.

Дверь открыла Кирсти. У нее были темные короткие волосы и крошечные ладони. Ее

называли «женщина – оптическая иллюзия», так как она обладала уникальным умением

создавать впечатление, что все вокруг нее казались больше, чем они есть на самом деле.

Пэкстон была ростом сто семьдесят семь сантиметром, на двадцать сантиметром выше

Кирсти и на двадцать три килограмма тяжелее. Ее бесило то, что она возвышалась над ней

словно башня, но никогда этого не показывала, никогда не носила обувь на плоской

подошве.

– Привет, Пэкс. Заходи. Ты немного опоздала.

– Знаю. Извини. Колин раньше вернулся домой. Мы заболтались, – ответила она, идя за

Кирсти в гостиную. – Как дела?

Кирсти начала болтать о своем идеальном муже, любимых непослушных сыновьях и

замечательной работе риелтора по совместительству.

Двадцать четыре члена клуба расселись на складных стульях, стоящих ровными рядами

посреди гостиной. У кого-то на коленках были тарелки с закусками, куриным салатом с

лимоном, мини-пирожками с лимоном и брокколи и лимонными меренгами. Фуршетный

стол был накрыт у стены, за спинами присутствующих. В дальнем конце комнаты стоял

маленький стол, около которого шептались три девочки-подростка, одетые в вечерние

платья. Это были дебютантки. Они должны занять места их матерей, когда придет время.

Этот клуб был исключительно для молодых. Как только женщине исполняется

определенное количество лет, она уже не может быть членом клуба. И ее дочь должна

занять ее место. Как правило, женщины юга не любят, когда кто-то превосходит их в

красоте и богатстве. Но исключение составляли дочери. Дочери для их матерей были тем

же самым, что и притоки рек: источником непоколебимой силы.

Когда Пэкстон вошла в комнату, она улыбнулась девочкам и дала каждой по маленькой

шоколадке. Как президент, она всегда делала небольшие подарки девушкам, чтобы они

чувствовали себя вовлеченными в собрание. Они обняли ее, а она стиснула их в объятиях

в ответ. Она всегда думала, что к такому возрасту у нее уже будет своя семья, своя дочь, которую она будет готовить к членству в клубе. Она так сильно этого хотела, что иногда

ей даже снилась собственная свадьба, а просыпаясь, она чувствовала на коже ткань

подвенечного платья. Но она никогда не чувствовала что-либо к мужчинам, с которыми

встречалась, ничего, кроме отчаяния и безысходности. А ее желание быть женой не было

таким сильным – и никогда не будет, – чтобы она позволила себе выйти замуж за

нелюбимого.

Она прошла мимо фуршетного стола, как и всегда, из-за взглядов ее друзей,

осматривающих ее широкие бедра, и направилась в центр комнаты, по пути со всеми

здороваясь. Странный ветерок коснулся ее кожи, похожий на отголосок голосов,

раскрывающих чьи-то тайны. Пэкстон стряхнула с себя встревоженность.

Она поднялась на трибуну и достала свой блокнот.

– Итак, начнем. Нам многое нужно обсудить. Почти все ответили на свои приглашения на

празднование. Мойра отправила запрос в «Мадам Блу-Ридж», чтобы особняк смог

принять и ранних гостей, так как многие приглашенные приедут еще утром и смогут в

таком случае остаться в особняке до вечера торжества. А сейчас итоги по нашей прошлой

встрече. Стейси, тебе слово.

Стейси Хёрбст поднялась и зашуршала блокнотом. Она недавно покрасила волосы в ярко-

рыжий, и хотя все говорили ей, что скучают по ее каштановым волосам, на самом деле ей

лучше было рыженькой. Но, скорее всего, она вернется к каштановому цвету волос. Она

слишком ценила общественное мнение.

Стейси открыла рот, чтобы зачитать свои записи, но вместо этого сказала:

– Я краду помаду каждый раз, когда хожу в косметический магазин. Не могу ничего с

собой поделать. Я просто кладу помаду в сумочку и ухожу. И я рада, что никто из вас об

этом не знает, так как я держу все в секрете.

Она резко прикрыла ладонью рот.

Брови Пэкстон поползли наверх. Но прежде чем она смогла хоть что-то сказать, Онер

Редфорд, которая являлась президентом клуба до Пэкстон, выпалила:

– С тех пор как мой муж потерял работу, я всегда боялась, что не потяну взносы клуба, а

вы меня из-за этого перестанете любить.

Мойра Кинли повернулась к соседке и сказала:

– Знаешь, почему я люблю с тобой посещать публичные мероприятия? Потому что я

симпатичнее и рядом с тобой я чувствую себя увереннее.

– А я купила новую машину, только чтобы ты позавидовала.

– А я увеличила грудь.

– Я-то знаю, что у тебя проблемы с мочевым пузырем, но, когда ты уходишь в туалет, я

всем говорю, что у тебя булимия.

Все уже начали говорить хором, друг друга перебивая и открывая все новые и новые

постыдные тайны. Пэкстон уставилась на них, открыв рот. Сначала она подумала, что они

все так шутят, потому что некоторые любили подшучивать над Пэкстон, стараясь вывести

ее из себя, так как она славилась своей непоколебимостью. Но потом она увидела панику

Хранительница персиков

в глазах собравшихся. Сложилось такое впечатление, что все их тайные мысли получили

голоса, и никто не мог заставить их замолчать.

– К порядку, – сказала Пэкстон. – Прекратите! – Никакого результата. Гомон лишь



усилился. Пэкстон поднялась на стул, захлопала в ладоши и закричала:

– Замолчите! Да что с вами такое?!

Все затихли и посмотрели на нее. Пэкстон спустилась со стула. Теперь она чувствовала

тревожные мурашки, покрывающие ее кожу. Она пару раз моргнула: вещи, казалось,

изменили очертания так, будто смотришь на себя в отражении в ложке. Ей пришлось

заставить себя не сболтнуть, что она была влюблена в того, в кого не стоило влюбляться.

И она в этом не признается никому на свете. Но сейчас слова так и норовили вылететь изо

рта. Казалось, что она вот-вот умрет, просто поперхнется словами, если тут же все не

расскажет.

Она сглотнула и вместо этого выдавила:

– Кирсти, наверное, с твоим кондиционером что-то не то. Мы все надышались каких-то

странных паров.

– По крайней мере, у меня есть свой собственный дом, – пробормотала она, встав со стула

и направившись к термостату. – И я не живу с родителями по одной крышей.

– Что ты сейчас сказала? – сквозь зубы спросила Пэкстон.

– Я... ну... э-эм... – начала заикаться Кирсти. – Я не хотела говорить это вслух.

Пэкстон сказала всем открыть окна и глубоко подышать. Июльский зной заполонил

комнату. Все начали потеть, смазывая тщательно накрашенные лица. Собрание

продолжилось и членам клуба все-таки удалось обсудить все требования и проблемы

будущего торжества. Хотя Пэкстон была уверена, что некоторые женщины ничего не

слушали. В десять вечера собрание наконец подошло к концу. Все попрощались,

поцеловав друг друга в щечку, и кинулись по домам, проверить все ли было хорошо, не

сгорели ли их особняки, не ушли ли мужья и подходят ли им еще их наряды.

Пэкстон села в машину, посмотрела на удаляющиеся машины и подумала, что же, черт

возьми, произошло?

Вместо того чтобы поехать домой, Пэкстон направилась к Себастьяну Роджерсу. В его

особняке все еще горел свет, поэтому она припарковалась на подъездной дорожке.

Себастьян вернулся в Вотер Волс в прошлом году, чтобы взять управление над

стоматологической клиникой доктора Костово на себя, также он купил дом доктора

Костово, так как тот ушел на пенсию и уехал в Неваду, потому что воздух в этом городе

плохо влиял на его артрит. Это был темный каменный дом с каменной декоративной

башенкой. Особняк назывался «Тенистое дерево». Себастьян как-то рассказал Пэкстон, что любит атмосферные места, и ему нравиться жить в доме, который напоминает особняк

из фильма «Мрачные тени».

Она постучала в дверь. Спустя мгновение появился Себастьян.

– Привет, красавица, – поприветствовал он Пэкстон и шире открыл дверь. – Не ждал тебя

сегодня.

– Просто хотела поздороваться, – ответила она и прошла в дом. Слова прозвучали

неубедительно даже для нее, хотя ей и не обязательно выдумывать предлог, так как

Себастьян всегда был рад ее приезду.

Пэкстон прошла в гостиную и села на диван, на котором до этого сидел Себастьян и

смотрел телевизор. Если судить по внешнему виду дома, то внутри можно было ожидать

увешанные мечами и шкурами убитых животных стены. Но Себастьян интерьер сделал

светлым и комфортным. Он переехал сразу после того, как Пэкстон отказалась покупать

этот дом. И теперь она с наслаждением наблюдала, как это место становится его домом.

Иногда она даже завидовала его независимости. Она скинула туфли и с ногами забралась

на диван, убрав их под себя, когда Себастьян сел рядом. На нем были спортивные штаны

и футболка. Ноги были босые, и можно было разглядеть его идеальный педикюр.

Себастьян был красивым мужчиной; его лицо было таким же утонченным, как и стихи

Джона Донна. Все думали, что он гей, но никто не знал наверняка. Он ни подтверждал, ни

отрицал эти слухи. Ни в школе, ни сейчас. Пэкстон была уверена, что она единственная

знала правду и видела доказательство. В школе он был худым, со светлыми волосами, подводил глаза черным карандашом и носил длинные пальто и сумку-сэтчел, хотя все

остальные хвастались своими рюкзаками. Его нельзя было не заметить. Именно поэтому

она его и заметила как-то в торговом центре в Ашвилл, когда они были в выпускном

классе. Ашвилл был примерно в часе езды от Вотер Волс, и Пэкстон с друзьями почти

каждую субботу ездили туда в торговый центр. Себастьян там был в ресторанном дворике

вместе с колоритными ребятами. Ребятами не из Вотер Волс. Они были другими, таких не

увидишь в маленьких городах. Они с друзьями как раз проходили мимо, когда Пэкстон

увидела его. Внезапно один из парней с черным «ежиком» на голове и в длинных черно-

белых перчатках до локтей склонился над столом и поцеловал Себастьяна в губы, взасос.

Во время поцелуя Себастьян открыл глаза и увидел ее. Не отрываясь от губ парня, он

проследил за ней глазами, пока она проходила мимо. Она еще никогда в жизни не видела

ничего более откровенного и соблазнительного.

Вспомнив тот поцелуй, она подумала, что сейчас он стал совсем другим. Он был очень

собранным, почти асексуальным в строгих сшитых на заказ костюмах, с шелковыми

галстуками, которые были настолько гладкими, что, казалось, отражали свет.

– Как прошел день? – спросил он, положив руку на спинку дивана так близко к Пэкстон, что чуть ли не дотрагивался до нее.

– Думаю, хорошо.

Она потянулась к полупустому бокалу с вином на столе и сделала небольшой глоток.

Он наклонил голову.

– Просто хорошо?

– Лучший момент дня – ранний приезд Колина. Теперь работы с ландшафтом «Мадам

Блу-Ридж» точно закончатся к сроку. Но встреча клуба сегодня была очень странной. У

нас столько дел перед празднованием, а все только отвлекались.

– В смысле?

Она замолчала, обдумывая, как ему все рассказать.

– Когда я становилась слишком шумной в детстве, моя бабушка всегда говорила, что если

ты узнаешь чей-либо секрет, то твой собственный тоже кто-то узнает. Копни неглубоко –

повалятся все остальные. Именно так можно описать встречу. И когда все начали, они уже

не могли остановиться.

Он улыбнулся.

– Я ничего не понял. Все собрание вы сплетничали что ли?

– Не совсем, – ответила она. – Просто поверь мне.

– Тогда расскажи! Какие секреты хранят настоящие леди? А у тебя какой секрет?

Пэкстон постаралась выдавить из себя улыбку, но у нее только заболела голова. Она

потерла пальцами лоб.

– У меня нет секретов.

Его брови поползли вверх.

Сейчас ей надо в чем-то признаться. Но уж точно не в том, о чем она хотела рассказать на

встрече.

– Я боюсь рассказать моей бабушке о празднике. Я обещала маме, что сделаю это завтра

утром, но не хочу. Я правда не хочу. И чувствую себя ужасно. Нана Осгуд помогла

основать клуб. Неправильно держать ее в неведении относительно всего этого. Но она

такая...

Себастьян кивнул: он знал.

– Хочешь, я поеду с тобой?

– Нет. Она ужасно к тебе относится.

С тех пор как она и Себастьян начали вместе проводить все воскресенья – иногда она с

нетерпением ждала конец недели, как дети считают дни до Рождества, – он вместе с ней

приезжал к ее бабушке. Она не хотела просить его приезжать к ней еще и в будние дни.

Это уж слишком невежливо с ее стороны.

– Она ко всем ужасно относится, милая. – Он убрал от нее стакан с вином и поставил его

на стол. Потом взял ее за руки. – Отпусти уже этот тотальный контроль. Ты не должна все

делать самостоятельно. – Он посмотрел ей в глаза и добавил: – Завтра я поеду с тобой к

твоей бабушке.

– Правда?

– Ты же знаешь, я все для тебя сделаю.

Она положила его ладони на свои теплые щеки и закрыла глаза. Его кожа была мягкой и

прохладной. Он как-то сказал ей, что если бы она мыла руки так же часто, как и он, увлажняющий крем тоже стал бы ее лучшим другом.

Она поняла, что делает, и распахнула глаза. Она отпустила его руки, встала и начала

неуклюже обуваться.

– Я пойду, – сказала она, пытаясь засунуть ногу обратно в туфлю. – Спасибо за

гостеприимство.

– Ты просто сгусток энергии. Ты вообще спишь когда-нибудь?

Она вяло улыбнулась.

– Временами.

Он медленно поднялся, задумчиво смотря на Пэкстон. Когда они впервые встретились

после его переезда в Вотер Волс, Пэкстон словно молния ударила. Она была абсолютно не

готова к этому. Вначале она его не узнала, подумала только, что перед ней стоит очень

красивый мужчина, словно с другой планеты. Она даже задалась вопросом, что он вообще

забыл в Вотер Волс. Она решила поехать домой и обзвонить всех, чтобы узнать, кто это

такой. Подойдя к своей машине, она увидела, что и он идет к своему автомобилю,

припаркованному всего в нескольких метрах от нее. Она не отрывала от него глаз. Он

открыл дверь, поставил сумку на заднее сиденье и развернулся. Поймав ее взгляд на себе, он медленно улыбнулся и сказал:

– Привет, Пэкстон.

И она узнала его. В итоге они гуляла часа четыре, все время разговаривая, вспоминая, как

вместе ходили в школу. К тому времени как они расстались, ее песенка была спета. И

реальность до сих пор застигала ее врасплох. И не важно, сколько раз она говорила себе, что из этого не выйдет ничего хорошего. Она не могла справиться со своими чувствами.

– Спокойной ночи, красавица, – примирительно сказал он и погладил ее по голове. И в

этот момент ее словно током прошибло. Он знал.

В ужасе она повернулась к выходу. Как давно он знает? Неужели всегда знал? Может, она

где-то оступилась, из-за чего он и догадался? Боже, какая ужасная ночь ее ждет. Будто

сама вселенная ее разыгрывает.

– Пэкс, что случилось? – спросил он, провожая ее.

– Ничего. Все хорошо. Увидимся завтра утром. – Она старалась говорить счастливым и

непринужденным тоном, пока не вышла на улицу, в мрачную сырую темноту.

Она могла поклясться, что слышала чей-то приглушенный смех.

Хранительница персиков

ГЛАВА 3

Кодекс изгоев


Уилла услышала стук в дверь, когда доставала из стиральной машинки последнюю

чистую партию белья. Ей казалось, будто она знает, кто это. Но перед тем как включить на

полную громкость Брюса Спрингстина2, она закрыла все окна и включила кондиционер, поэтому соседи не должны были ничего услышать.

Уилла направилась к входной двери, поставив корзину с бельем на кухонный стол и

пропустив ее любимый ритуал: зарыться лицом в теплую свежевыстиранную одежду.

Это один из недостатков проживания в таком месте, где старые дома расположены близко

друг к другу. Но это наследие Уиллы – дом ее детства, в котором отец ушел из этого мира

почти семь лет назад. И следует учесть то, что это ее собственный дом, за который ей

ничего не надо платить, а новый она себе не может позволить, так как только недавно

рассчиталась с долгами за учебу в колледже. В Вотер Волс обитало много богатых

жителей; когда Уилла была младше, она мечтала быть одной из них. Когда она получила

доступ к деньгам в колледже, ее опьянило чувство вседозволенности – как она всегда

мечтала. Ее отец умер до того, как узнал, что она погрязла в долгах.

Сейчас же у Уиллы были и свой дом, и бизнес, все благодаря отцу, который оставил ей

дом. К тому же она получала регулярные выплаты по его договору на страхование жизни.

Он всегда хотел, чтобы Уилла наконец стала вести себя как взрослая. Это было ее

наказание за то, сколько горя она принесла ему и бабушке будучи младше, когда не хотела

жить тихой, нормальной жизнью, которую ее родные всегда для нее желали.

Спрингстин начал петь «I'm on Fire», когда она открыла дверь. Уилла посмотрела наверх и», когда она открыла дверь. Уилла посмотрела наверх и

высокий мужчина, стоящий на ступеньках крыльца, произнес:

– И вот мы встретились опять.

Она застыла, не в силах ничего произнести.

-– Ты так быстро сегодня убежала, что не заметила, как потеряла это, – сказал мужчина и

протянул ей приглашение.

Уилла схватила его и по непонятной причине тут же спрятала за спиной.

Он убрал руки в карманы. На нем были те же штаны и рубашка, только теперь сухая и

напоминавшая мятую бумагу. Из-за яркого света от фонаря на ее крыльце ему пришлось

щуриться, из-за чего вокруг его глаз появились мелкие морщинки.

– В школе всю вину за твои шалости я брал на себя. Меньшее, что ты можешь для меня

сделать, пригласить к себе.

Это вывело ее из себя.

-– Ты не брал вину на себя, ты выдавал все мои выходки за свои!

Он улыбнулся.

– Так ты все-таки помнишь меня.

Ну конечно она помнила его. Именно поэтому она убежала от него. Хоть она никогда не

уделяла Колину много внимания, но всегда знала, кто он. И все знали. Осгуд. Но его

всегда затмевала его популярная и своевольная сестра-близнец. И вроде бы его все

устраивало. Наверняка он мог быть таким же популярным, как и Пэкстон, но он никогда

не хотел быть президентом школы или участником тысячи различных клубов. Он в

основном тусовался с ребятами, которые носили поло и играли в гольф по выходным.

Казалось, после колледжа он должен был вернуться и стать «королем поля для гольфа», 2 Брюс Спрингстин – американский певец, автор и исполнитель рок-музыки.

как и его отец, но по какой-то причине он выбрал другой путь. И она понятия не имела

почему.

Уилла не пыталась намеренно сделать его главным лицом своих розыгрышей. В начале

выпускного класса она как-то вечером прикрепила плакат с цитатой Огдена Неша над

входом в школу: «Леденцы – молодцы, но коньяк – 100% верняк». Она слышала, как

Колин постоянно говорил эту фразу – весь день, – и подумала, что это забавно. Но она не

знала, что он только что защитил свое Эссе на тему творчества Огдена Неша, поэтому она

непреднамеренно сделала так, что он оказался в центре внимания. Никто никогда не смог

бы доказать, что все это дело рук Колина; родители тоже не верили, что это он все

устроил, но после этого случая каждая выходка Уиллы списывалась на его счет.

Джокером теперь все считали его, он был героем учеников, проклятием учителей. И

только за три недели вручения дипломов Уилла была поймана с поличным, тогда все и

поняли, кто на самом деле Джокер.

– Так ты собираешься меня впустить или нет? Эта неопределенность убивает меня.

Она вздохнула и отступила назад, приглашая его войти. Когда он вошел, Уилла подошла к

компьютеру и выключила звук, пока Спрингстин не начал петь еще более сексуальные

песни. Она повернулась к Колину: он разглядывал комнату, поглаживая спинку ее

любимого мягкого дивана. Это был диван, который невозможно не потрогать. За почти

семь лет это была первая новая вещь, которую она купила для дома. Только недавно его

доставили. Диван был дорогой и непрактичный, Уилла чувствовала себя виноватой за то, что потратила деньги на такую ерунду, но с первого прикосновения она полюбила его.

– Никто мне не говорил, что ты вернулась сюда, – сказал Колин.

– А должны были?

Он покачал головой, будто не знал, что ответить.

– Давно ты здесь?

– С тех пор, как умер папа.

Плечи Колина поникли.

– Сожалею слышать о таком.

Ее отец был насмерть сбит на шоссе, когда он пытался помочь кому-то поменять пробитое

колесо. Он как раз направлялся в колледж к Уилле. Он не знал, что ее исключили за

неуспеваемость.

– Он был отличным учителем. Я занимался у него химией в выпускном классе. Он даже

как-то устроил ужин для своих учеников в этом доме.

– Да, я помню. – Она ненавидела, когда ее отец устраивал такие ужины. Ненавидела

только потому, что другие дети видели, как она живет. Она всегда пряталась в своей

комнате, притворившись больной. С домом все было в порядке, он был просто маленький

и старый, не сравнить с особняками других детей.

– Я много о тебе думал в последнее время, что ты делаешь, в какие неприятности ты

влипла. – Он сделал небольшую паузу. – Я и понятия не имел, что ты находилась здесь все

это время.

Она просто смотрела на него и думала, какое это вообще имеет значение.

Он опять начал расхаживать по гостиной, осматриваясь. Затем сел на диван, утомленно

вздохнув. Он провел пальцами по своим темным волосам. Его ладони были огромными.

Он был большим мужчиной, его присутствие нельзя не заметить. Никто, кажется, не

замечал этого в школе. Время изменило его, придало уверенности, независимости. Такого

раньше не было.

– Так чем ты занимаешься, Уилла Джейсон?

– У меня магазин спортивных товаров на Нейшенл-стрит.

Звучит вполне ответственно, правда? Нормально и практично. По-взрослому.

– А как ты развлекаешься?

Она приподняла бровь. Что это за вопрос?

– Стираю, – ответила она с каменным выражением лица.

– Замужем? Дети есть?

– Нет.

– Значит, у тебя нет потомков, которых можно было бы научить измазывать учительские

журналы арахисовым маслом, или вывешивать скандальные выражения над входом в

школу, или на протяжении всего выпускного года менять замки на шкафчиках учеников?

– Он засмеялся. – Классика. Наверняка на замену замков уходила целая ночь.

Он говорил так, будто для него это были хорошие, добрые воспоминания. Она вспомнила

выражение его лица, когда ее уводили из школы в сопровождении полиции после того, как она включила пожарную тревогу. «Это она, всегда была она», – шептались все

ученики, выйдя на газон перед школой. – «Она и есть Джокер! Уилла Джексон!» Колин

Осгуд выглядел так, словно его рубанули тесаком. То ли потому, что это она оказалась

настоящим Джокером, то ли потому, что теперь он не мог выдавать все ее проделки за

свои.

Они наблюдали друг за другом с разных концов комнаты. Она видела, как он внимательно

осмотрел ее тело. Она уже хотела было одернуть его, когда он произнес:

– Так ты идешь? – Он кивнул на конверт в ее руках. – На торжество?

Она посмотрела вниз, удивляясь, что все еще держала конверт. Она положила его на

рабочий стол, посмотрев на приглашение так, словно все ее беды были из-за него.

– Нет.

– Почему?

– Потому что ко мне это никак не относится.

– А ты ходишь только на те вечеринки, которые как-то с тобой связаны? Например,

вечеринка по случаю твоего дня рождения. – После непродолжительной паузы он

нахмурился и добавил: – В моей голове это звучало смешнее. Извини. Все начинает

казаться смешным, когда ты на ногах сорок восемь часов. Я смеялся над дорожным

знаком, когда ехал сюда. И понятия не имею почему.

Он спал на ходу. Это много объясняет.

– Почему ты так долго не спал?

– Не смог уснуть во время перелета из Японии. И пытался не спать весь день, чтобы пойти

в постель в нормальное время, а не потеряться в часовых поясах.

Уилла посмотрела в окно.

– Тебе кто-нибудь привез сюда?

– Нет.

Она посмотрела ему в глаза. Они были темные и очень уставшие.

– Ты сам доберешься до дома? – серьезно спросила она.

– Очень ответственный вопрос, – улыбнулся он.

– Давай я сварю тебе кофе.

– Если ты настаиваешь. Но старая Уилла уж нашла бы, что поинтересней можно сделать

из этой ситуации.

– Ты понятия не имеешь, какой была старая Уилла, – ответила она.

– Очевидно, ты тоже.

Не говоря ни слова больше, она пошла на кухню. Только бы папин кофейник работал, чтобы она смогла обогатить организм Колина кофеином и позволить ему уехать.

– Ты часто ездишь к «Мадам Блу-Ридж»? – спросил Колин из гостиной.

– Нет, – ответила Уилла. Ну конечно, он же не мог не просто это забыть.

– Так значит, ты не планируешь никакого розыгрыша на торжество? – с надеждой спросил

он.

– Боже мой, – пробормотала Уилла себе под нос.

Встав около кухонного стола, она смотрела, как кофейник делает свое дело. Когда кофе

был готов, она налила его в чашку и отнесла в гостиную.

Он все еще сидел на ее сером замшевом диване, руки на коленях, голова на подушках.

Хранительница персиков

– О нет, – в панике начала она, поставив чашку на столик. – Нет, нет, нет! Колин, проснись.

Он не шелохнулся.

Она наклонилась к нему и потрясла за плечо.

– Колин, кофе готов. Просыпайся и пей. Колин!

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

– Что с тобой? Ты была самым смелым человеком, которого я знал, – пробормотал он. И

снова закрыл глаза.

– Колин? – Она посмотрела на его длинные черные ресницы, думая, может, он

разыгрывает ее. – Колин?

Никакого ответа.

Она постояла около него пару секунд. Как только она хотела развернуться и уйти, то

уловила аромат чего-то сладкого. Она сделала глубокий вдох, желая распробовать этот

запах на языке, но потом чуть не подавилась, почувствовав горечь во рту.

Однажды, после неудачно приготовленного лимонного пирога, ее бабушка сказала, что

это и есть горечь сожаления.

Вотер Волс был знаменит укрывающими город густыми туманами. И все благодаря

водопадам, расположенным неподалеку. На Нейшенл-стрит не было ни одного магазина, в

котором не продавалась бы фигурка лягушки – серый стеклянный кувшин, который

туристы покупали на память об этом городе. Уилла думала, что это похоже на жизнь у

океана: когда ты видишь его каждый день, невольно начинаешь спрашивать себя, а что в

нем такого.

Следующим утром туман начал рассеиваться как раз к тому времени, когда Уилла села в

машину и отправилась в дом престарелых. К счастью, Колин проснулся посреди ночи и

покинул ее дом, сетуя на то, что она больше никого не разыгрывает и так быстро

повзрослела.

Она не хотела встречаться с ним. Она все делала правильно, живя как взрослая в этом

доме, в этом городе. Именно здесь она не приносила больше разочарований окружающим

ее людям.

– Привет, бабушка Джорджи, – лучезарно поздоровалась Уилла, когда добралась до дома

престарелых и пришла в комнату бабушки. Джорджи была уже одета в повседневный

наряд и сидела в инвалидной коляске у окна, слегка ссутулившись. Из-за лучей солнца, падающих на ее светлые волосы и бледное лицо, она казалась полупрозрачной. Она была

красивой женщиной в молодости, у нее были широко посаженные глаза, высокие скулы и

длинный тонкий нос. Ее красоту все еще можно было уловить на ее лице, будто смотришь

в заколдованное зеркало.

У ее бабушки появились первые признаки деменции, когда Уилла пошла в колледж. Тогда

отец перевез ее к себе, в старую комнату Уиллы. А два года спустя у нее случился удар, и

отцу пришлось отдать ее в дом престарелых. Уилла знала, что такое решение далось ему

тяжело, и он постарался отдать ее в лучший центр по уходу за престарелыми в округе.

После смерти отца Уилла постоянно навещала бабушку, потому что именно этого, как она

думала, хотел ее отец. Он обожал свою маму и старался делать все возможное, чтобы она

была довольна.

Уилла всегда полагала, что ее бабушка была милой женщиной, но на самом деле у нее

были невидимые колючки по всему телу, которые не давали людям приблизиться к ней.

Джорджи Джексон была нервной, настороженной женщиной, совершенно

нелегкомысленной. Уилла считала это удивительным, если учитывать тот факт, что

однажды ее семья владела огромным состоянием. После того как они потеряли все свои

деньги, Джорджи работала служанкой в разных состоятельных семьях в городе, пока ей не

исполнилось семьдесят.

Она всегда была тихой, как и отец Уиллы. Мама Уиллы была самой громкой в семье,

Уилла до сих пор помнила ее смех, сладкий стаккатный3 звук, напоминающий треск

угольков. Она работала секретарем в местной юридической фирме. Она умерла, когда

Уилле было шесть лет. С этого момента Уилла перестала играть в игру «виды смерти».

Она любила притворяться мертвой на диване, делая вид, что она вся пропитана водой, будто утонула. Или ложилась на дорогу в невероятных позах, будто ее сбила машина. Но

ее любимой смертью была смерть от ложки.  Она измазывалась кетчупом, ложилась на

пол на кухне и засовывала ложки себе подмышки. В том возрасте она не понимала, что

такое смерть, не знала, что это плохо, когда происходит с такими хорошими людьми, как

ее мама. И положа руку на сердце, смерть ее завораживала.

Однажды бабушка увидела, как она воображает, будто разговаривает со своей мамой. Она

тут же открыла все окна и начала жечь шалфей. «В привидениях нет ничего хорошего, –

говорила она. – Не разговаривай с ними. Держись от них подальше». Это обидело Уиллу.

Ей потребовалось много времени, чтобы простить бабушку за то, что она отрицала ее

связь с мамой, что вселила в нее страх. Как бы глупо это ни звучало.

Все эти суеверия уже улетучились из памяти бабушки. Она даже не узнавала Уиллу. Но

она знала, что бабушке нравятся мелодии голосов, хотя она уже не понимала ни одного

слова. Несколько раз в неделю Уилла ее навещала. Она приходила к ней и рассказывала

последние новости, как выглядят деревья в это время года, что продается у нее в магазине, что нового она сделала в доме отца. Она рассказала бабушке о новом диване, но не о

Колине.

Она все рассказывала, пока не пришла медсестра и не принесла завтрак для Джорджи.

Уилла помогла накормить бабушку. После того, как завтрак был съеден, Уилла осторожно

помыла лицо Джорди и села рядом с ней.

Она сомневалась немного перед тем, как достала приглашение на торжество из заднего

кармана джинсов.

– Я долго думала, стоит ли тебе говорить об этом. В «Мадам Блу-Ридж» состоится

праздник в следующем месяце. Женский общественный клуб отмечает свой день

рождения. Пэкстон Осгуд хочет отметить и твои заслуги. Что, я думаю, очень мило с ее

стороны. Но ты никогда не говорила об этом. Я даже не знаю, значит ли что-то это для

тебя. Я подумала, если для тебя это важно, я пойду. Но я не знаю.

Уилла посмотрела на приглашение и впервые подумала о том, что ее бабушке было всего

семнадцать, когда она помогла организовать этот клуб. Именно в тот год ее семья

потеряла «Мадам Блу-Ридж», в тот год она родила отца Уиллы.

Уилле стало больно от мысли, что она никогда не гордилась в юности, что была одной из

Джексонов. Но чем старше она становилась, тем больше понимала, насколько тяжело

приходилось работать ее семье, чтобы поддерживать друг друга; никто, кроме нее, не

прятал глаза от стыда, когда речь заходила о том, что они потеряли. Уилла столкнулась с

тем, что теперь ее бабушка уже никогда не сможет ей рассказать что-то о семье. Она уже

не сможет ничего спросить у отца. В такие моменты она особенно остро чувствовала боль

от всех невысказанных «я тебя люблю»; она бы с радостью вернулась назад и все

изменила. Они бы сделала так, чтобы ее родные могли гордиться ею, а не постоянно

волноваться за нее.

Уилла подняла голову и с удивлением увидела, что бабушка повернула голову в ее

сторону. Ее светло-серые глаза, такого же цвета, как и у Уиллы, смотрели прямо на нее, будто она узнала что-то из того, о чем говорила Уилла. Годами такого не происходило; Уилла была настолько удивлена, что ее сердце начало биться чаще.

3 Стаккатный –  короткий, отрывистый, четкий звук (о характере исполнения музыкального или вокального

произведения.

Уилла наклонилась вперед.

– Что такое, бабушка Джорджи? «Мадам Блу-Ридж»? Женский общественный клуб?

Левую сторону тела ее бабушки парализовало после удара, поэтому она положила правую

руку на ладонь Уиллы. Она попыталась двигать губами, будто хотела что-то сказать.

Ушло несколько попыток, пока Уилла не разобрала одно слово: персик.

– Персик? Хочешь персиков?

Лицо ее бабушки расслабилось, будто она забыла, что хотела сказать. Она опять

повернулась к окну.

– Ладно, бабушка Джорджи, – сказала Уилла, встала и поцеловала ее в макушку. –

Принесу тебе персиков.

Она накинула на плечи бабушки шаль и пообещала, что скоро приедет к ней.

Оглянувшись, она вышла из комнаты.

Глупо было ожидать чего-то более осмысленного. То, что она пыталась как-то

пообщаться, уже огромный плюс.

Уилла подошла к стойке администрации и посмотрела, есть ли какие-либо медицинские

рекомендации для ее бабушки. Потом попросила подать ее бабушке персики на ужин.

Она надела солнечные очки и вышла на улицу. Солнце было в зените и отражалось от

лобовых стекол машин на парковке. Она не заметила, как к ней кто-то подошел.

Пэкстон Осгуд. На ней было милое розовое платье, а на ногах красовались роскошные

туфли. Она была высокой, как и ее брат, но с округлыми бедрами и тонкой талией, будто

один из ее угловатых предков-французов женился на крепкой дворянке; и вот несколько

поколений спустя появилась Пэкстон. Рядом с ней шел светловолосый мужчина с бледной

кожей. На нем был сшитый на заказ костюм, который не должен был так хорошо сидеть

на ком-то столько же худом. Но на этом мужчине костюм выглядел великолепно. Он был

необычно красив, один из таких людей, которые, казалось бы, не решили, больше в них

женского или же мужского.

Уилла не знала, поздоровается ли с ней Пэкстон, так как она даже не догадывалась, сказал

ли ей Колин о прошлой ночи и до сих пор ли она злится на нее за то любовное письмо, которое она отправила от ее имени Робби Робертсу.

Она явно не была готова к тому, что Пэкстон ей улыбнется и скажет:

– Уилла, привет! Я так рада, что столкнулась с тобой. Ты сюда приезжаешь по утрам?

Поэтому я тебя никогда не вижу. Ты получила мою записку о том, что я хочу сделать что-

нибудь особенное для наших бабушек на торжество?

Уилла посмотрела на аккуратно уложенные волосы Пэкстон в ее фирменный низкий

пучок и застенчиво пригладила свои непослушные кудри. Пэкстон всегда выглядела на

все сто.

– Моя бабушка, к сожалению, не сможет быть на торжестве, – ответила Уилла. – Она даже

меня не помнит, что уж говорить о клубе.

– Да, я знаю. И мне очень жаль, – сказала Пэкстон. – Я думала отметить ее заслуги с твоей

помощью, чтобы ты приняла подарок за нее.

– Я… У меня есть кое-какие дела в этот день, – солгала Уилла.

– А-а, – произнесла Пэкстон. Над девушками повисла неловкая пауза.

– Привет, Уилла, – подал голос Себастьян. – Приятно снова тебя видеть.

– Себастьян. Слышала, что ты теперь стал управляющим стоматологической клиники

доктора Костово.

Себастьян Роджерс укрепил ее веру в то, что преобразование – это не просто теория.

Когда они учились в школе, ее сверстники иногда не замечали ее, так как она обычно

была тихой, но Себастьяну не повезло в этом плане. Уилла умела быть невидимкой, а

такие люди, как Себастьян, были лишены этого дара. Над ним извелись все

одноклассники. И не смотря на это, перед ней сейчас стоит владелец собственной клиники

в таком дорогом костюме, на который она и за год, наверное, не заработает.

Хранительница персиков

– В последний раз я тебя видела еще тогда, когда ты красил глаза и носил фиолетовое

пальто.

– Тебя в последний раз я видел при аресте, когда ты включила пожарную тревогу.

– Туше́. Заходи в «Кофе и спортивные товары». Можешь получить кофе за счет заведения.

– Как-нибудь зайду. Ты же раньше посещала клинику доктора Костово, да? Надеюсь, ты

продолжишь туда ходить на регулярные осмотры.

– А ты теперь сотрудник стоматологической полиции?

– Он приподнял бровь и серьезно ответил:

– Совершенно верно.

Уилла засмеялась и заметила, что Пэкстон с любопытством на нее поглядывает. Она

замолчала, посмотрела на Пэкстон, на Себастьяна, затем снова на Пэкстон.

– Ну, мне пора, – в итоге сказала она.

– Пока, Уилла, – попрощался Себастьян ей в след.

Пэкстон не проронила ни слова.

Пэкстон искоса поглядывала на Себастьяна, когда они шли по коридору дома для

престарелых к комнате ее бабушки. Ее шаги были тяжелыми на кабулах, его же – легкими

в итальянских лоферах. Даже букет гортензий в его руках был идеальным.

– Вы вроде бы с Уиллой не общались в школе, да?

– Нет, – просто ответил он.

– Кажется, она больше рада была встретить тебя, чем меня.

– Кодекс изгоев, – ответил он с улыбкой. – Ты не поймешь. – Они подошли к двери, ведущей в комнату бабушки Пэкстон, поэтому у той не осталось времени спросить что-

либо еще. – Готова встретиться с леди драконом?

– Нет, – ответила Пэкстон.

– Я с тобой.

Себастьян ободряюще обнял ее за талию перед тем, как они вошли в комнату. Пэкстон

настороженно подошла к кровати бабушки. Каждый раз, когда она находилась с ней

рядом, ее кожа начинала гореть. Она боялась эту женщину всю свою жизнь, хотя никому

не говорила об этом. Она смотрела на бабушку и приходила в ужас от мысли, что когда-

нибудь станет такой же.

– Бабушка Осгуд? – мягко позвала она. – Это я, Пэкстон. Ты не спишь?

– Подсказкой для тебя должен служить тот факт, что тебе пришлось спрашивать, – не

открывая глаз, произнесла Агата.

– Я здесь с Себастьяном.

Наконец она открыла глаза.

– А-а, твой жених.

Пэкстон вздохнула, Себастьян улыбнулся и подмигнул ей.

– Я принес вам букет гортензий, Агата, – сказал он, – ваши любимые.

– Не обязательно говорить мне, что они мои любимые. Я знаю, что люблю их. Но вот в

чем вопрос: зачем ты приносишь цветы слепой женщине? Я их не увижу. Все время

говорю тебе, что хочу шоколад. Еда – единственное оставшееся для меня удовольствие.

– Бабушка, ты же знаешь, мама запрещает тебе есть много сладкого.

– Твоя мама ничего не знает. Подай мне мои зубы.

– Где они? – спросила Пэкстон.

– На тумбочке, где и всегда, – ответила Агата и села. – Честное слово, будто мы так не

делаем каждый раз, когда ты приезжаешь. Кстати, почему ты так рано? Ты даже не

сегодня должна была приехать.

– У меня есть отличные новости по поводу «Мадам Блу-Ридж», – ответила Пэкстон,

обыскивая прикроватную тумбочку.

Хранительница персиков

– С этим домом ничего отличного не может быть связано. Держись от него подальше. Там

обитают призраки. Дай мне мои зубы.

Пэкстон начала паниковать.

– Тут нет твоих зубов.

– Быть того не может. – Агата скинула одеяло и поднялась с кровати, локтем отпихнув

Пэкстон. Она начала ладонями похлопывать по тумбочке в поисках вставной челюсти. –

Да где же они? Кто-то украл мои зубы! Воры! – начала она кричать. – Воры-ы!

– Поставлю-ка я цветы в воду, – сказал Себастьян и взял вазу из уотерфордского стекла, которая стояла на письменном столе, и отправился в ванную. Секунду спустя он

высунулся из дверного проема и позвал Пэкстон:

– Дорогая?

Пэкстон стояла на коленях, высматривая зубы под кроватью, пока Агата продолжала

кричать. Она посмотрела на Себастьяна и увидела, как тот изо всех сил старается

подавить смех. Ей нравилось, что он не позволял бабушке запугать себя. Нравилось, что

он готов был пройти через все это вместе с ней, что ей не надо было скрывать, какой

ужасной была ее бабушка. Если он мог жить с ее секретом, она может жить с тем, что он

знает ее секрет. Ничто между ними не изменится. Если они продолжать общаться как ни в

чем не бывало, все будет хорошо.

– Думаю, я нашел зубы Агаты, – сказал он.

После того как Пэкстон и ее жених ушли, Агата Осгуд села на стул в ее комнате. Она

нервно теребила край ее кардигана; она могла только предполагать, что он подходит к ее

платью. Макулярная дегенерация4 лишила ее зрения. Но она знала, где находится тот или

иной предмет мебели в ее комнате, и вся мебель была мягкой и удобной. Ей сказали, что

на обивке были вышиты голубые цветки гортензии, которые, при нужном освещении, она

почти могла различить. У нее также был собственный маленький холодильник, который

ее родные забивали продуктами, которые она любила. Она еще получала удовольствие от

еды, это немного помогало, хотя ей и не разрешали есть столько шоколада, сколько она

хотела. Агата для себя решила, что это не такое уж и плохое место. На самом деле, это

был самый лучший дом престарелых в округе. Что, естественно, сказывалось на

стоимости проживания. Не то чтобы Агата переживала из-за денег, у нее их было

предостаточно. Когда ты владеешь большими деньгами, она становятся похожими на

пыль: они постоянно вокруг тебя, но на самом деле ты их даже никогда не трогал.

Она думала, что семья еще ценит ее мнение. Думала, что она матриарх, поэтому ее мнение

очень важно. Именно такое впечатление производили члены ее семьи, когда навещали ее.

И только сейчас она поняла, что с ней просто сюсюкались. Этот дом словно убаюкивал

его жителей, внушая им, что это и есть целый мир. А за его стенами лишь фантастическое

место, словно Зазеркалье. И только недавно Агата начала понимать, что мир не

остановился, пока она сидит здесь. Все идет своим чередом, даже без нее.

Она просто не могла поверить, что ее семья купила «Мадам Блу-Ридж». После всех тех

лет распространения слухов о призраках; внушения детям и большинству взрослых страха

перед этим домом; наблюдений за тем, как он разрушается, год за годом; ожиданий, когда

он все-таки рухнет под тяжестью лет и исчезнет сам дом и все то, что там произошло… И

все зря.

Так еще и ко всему этому Пэкстон решила там устроить вечеринку, отмечая основание

Женского общественного клуба. Агата испробовала все, что могло бы остановить

4 Макулярная дегенерация – необратимый дегенеративный процесс в сетчатке, развивается после 40 лет, проявляется потерей центрального зрения и обусловлен, как правило, возрастными дистрофическими

изменениями в желтом пятне.

Пэкстон, заставить ее отменить торжество. Она говорила ужасные вещи, хотя на самом

деле совершенно не хотела обижать внучку. Пэкстон была президентом клуба, и Агата

чувствовала, что у нее больше нет той власти, что была раньше.

Эти глупые девчонки понятия не имеют, что на самом деле собираются отмечать.  Они

понятия не имеют, что заставило Агату и ее друзей основать этот клуб семьдесят пять лет

назад. Женский общественный клуб – это в первую очередь поддержка членов клуба, их

защита. Но он превратился в ужасное чудовище, с помощью которого богатые дамочки

могут поздравить себя с тем, что дают деньги бедным. И именно Агата допустила это.

Казалось, Агата всю свою жизнь исправляет то, чему позволила произойти.

Она знала, что клуб будет отмечать годовщину в «Мадам Блу-Ридж», и это далеко не

случайность. Случайностей вообще не бывает. Это судьба. Если посмотреть объективно, то в этом была даже какая-то жестокая симметрия. Причина, по которой они основали

клуб, имеет непосредственное отношение к особняку. И уже вопрос времени, когда все

всплывет наружу. Все тайное всегда становится явным. Именно этого всегда боялась

Джорджи.

Агата поднялась и вышла из комнаты, считая шаги до стойки регистрации. Она услышала

голос медсестры. Та была молодой. Слишком молодой. Она еще должна играть в

«классики» со своими лучшими друзьями. Почему девочки стараются повзрослеть так

быстро? Агата никогда этого не понимала. Детство – это волшебство. Вырасти – значит

понести великую потерю.

– Здравствуйте, миссис Осгуд, – поздоровалась медсестра. Она пыталась выказать

радушие, но у нее это плохо получалось. Агата много сил приложила для этого. Она не

могла сказать, когда все точно началось, но в течение последних лет она обнаружила, что

делать несчастными окружающих ее людей помогает ей чувствовать себя лучше. Она

была уверена, что это заслуга медперсонала, что сегодня утром жених ее внучки нашел ее

вставную челюсть в ванной. Кто-то намеренно спрятал ее там. В такой «обмен

любезностями» они с медперсоналом играли вот уже несколько лет.

– Чем могу помочь? – продолжила медсестра.

– Если мне нужна будет твоя помощь, я так и скажу, – проворчала Агата и пошла дальше.

Она делала маленькие шаги, руками ощупывая стену коридора, направляясь к комнате

Джорджи Джексон. Когда ее сын, Хэм, пришел к ней и попросил ее помощи, Агата дала

ему деньги на этот дом престарелых без колебаний. Все, что она когда-либо хотела, –

помочь Джорджи, загладить свою вину перед ней. Ведь когда она нуждалась в подруге

больше всего, Агата отвернулась от нее. И тогда изменилось все. Агата всегда следила за

тем, как обращаются с Джорджи, но сама редко к ней приходила. Джорджи это бы не

понравилось. Она бы наверняка сказала: «Наши дороги уже давно разошлись. У тебя своя

жизнь, у меня – своя. Не будем ничего менять».

Когда Агата вошла в комнату, то увидела лишь темноту, окруженную ореолом солнечного

света. Джорджи была словно дырой, в которую Агата могла упасть.

Агата скорбела о многом, что потеряла. Но самая трагическая потеря – друзья. Ей не

хватало возможности видеть. Ей не хватало мужа. Ей не хватало мамы и папы. Но те

девчонки, с которыми она выросла, были самой важной частью ее жизни. Если бы перед

ней появились все ее старые друзья, она бы защищала их до последнего вздоха. Но было

слишком поздно. Как и всегда. Их больше нет. Осталась только Джорджи. Да и то жизнь в

ней еле теплилась.

Агата села рядом со старой подругой.

– Это произошло, – прошептала Агата.

Джорджи – милая, невинная Джорджи – повернулась к ней и сказала:

– Персик.

Агата неуклюже начала искать ладонь Джорджи, чтобы сжать ее в своей руке.

– Да, – ответила Агата, – персиковое дерево все еще там.

Но самый главный вопрос, надолго ли?

Хранительница персиков

ГЛАВА 4

Список желаний

Колин сидел за столиком в магазине Уиллы – и по совместительству кофейне, как он

обнаружил, – размешивал сахар в своем капучино и смотрел на проезжающие мимо

машины через большое окно. И так как дорога вела в национальный лес с множеством

водопадов, машин было много. Эта часть города ощущалась абсолютно по-другому:

возбужденно и немного легкомысленно. Давно он здесь не был, но никаких больших

изменений не произошло: все тот же ряд старых кирпичных домов, в которых

обосновались современные магазины; все то же нежелание местных жителей приходить

на Нейшенл-стрит: они считали эту улицу переполненной туристами.

Хоть он и не хотел признавать это, но все же чувствовал связь с этим местом, пусть

только и благодаря воспоминаниям. Он повидал полмира благодаря своей работе.

Благоустройство городских территорий – это не обезличивание, а придание истории

города нового витка развития. Он был одним из лучших архитекторов ландшафта в своем

деле. Познавать новые культуры, путешествовать по миру, не оставаться на одном месте

надолго – именно этого он и хотел. И когда он возвращался домой – из-за вины перед

матерью или, как сейчас, по просьбе сестры помочь ей, хотя она никогда не просит о

помощи, – то его охватывало странное ощущение, будто ноги начинают прирастать к

земле. Он больше не хотел быть тем Колином, выросшим здесь и принявшим ту форму, которую из него хотели вылепить.

Он услышал звук колокольчика у входной двери и повернулся.

В магазин зашла Уилла Джексон. На ней были джинсы, черный топ на бретельках,

которые завязывались сзади на шее, и ковбойские сапоги. Ее медово-каштановые волосы

как всегда были очень объемными и волнистыми. В школе она всегда делала

растрепанный пучок. На самом деле он не помнил, как обычно она укладывала волосы, просто такой он ее запомнил, когда в последний раз видел.

Сейчас волосы у нее лишь прикрывали уши; она разделила их на прямой пробор и одну

сторону убрала с помощью блестящей заколки. Ему нравилась такая прическа, она была

клеевой и подходила Уилле, той Уилле, которой она стала, по его мнению. Он даже не мог

подумать, что ошибается на ее счет. Он определенно не мог ошибаться. Потому что если

он все-таки ошибался по поводу Уиллы и его вдохновения, тогда он ошибался по поводу

своих решений.

Девушка, которая приготовила ему капучино, извинилась перед клиентом и направилась к

Уилле.

Он слышал, как она сказала:

– Кое-кто хочет тебя видеть.

– Кто? – спросила Уилла.

– Не знаю. Он пришел примерно час назад и спросил, здесь ли ты. Я сказала, что ты скоро

придешь. Он сидит за столиком, ждет тебя. Капучино с одной ложкой нерафинированного

сахара, – сказала она чуть тише, будто информация о его заказе была совершенно

секретной и раскрывала тайны посетителя.

Уилла повернулась к столику и замерла. Потом быстро развернулась. Колин улыбнулся.

– Что такое? – спросила темноволосая девушка. – Кто он?

– Колин Осгуд, – ответила Уилла.

– Родственник Пэкстон?

– Ее брат.

– Его ты тоже ненавидишь? – спросила девушка.

– Тише. Я не ненавижу их, – процедила Уилла, сжав зубы, перед тем как повернуться и

подойти к Колину. Она добродушно улыбнулась.

– Наслаждаешься видом из окна?

– Ага. Хочу извиниться за прошлую ночь. Я долго не отдыхал. – Он устало провел рукой

по лицу. Он чувствовал себя лишь призраком. Если вдруг кто-то захочет дотронуться до

него, то почувствует только воздух.  – Уверен, что смог бы проспать несколько дней

подряд.

– Тогда зачем ты пришел сюда?

– Пит-стоп на пути из города.

Он поднял стаканчик с довольно вкусным капучино.

– Так быстро уезжаешь?

Казалось, Уилла немного повеселела.

– Нет. Я здесь пробуду примерно месяц. Я сейчас еду в Ашвилл.

– Тогда не смею тебя задерживать, – сказала Уилла, собираясь уходить.

– Ты меня не задерживаешь, – ответил он и жестом предложил Уилле сесть за стоящий

напротив стул. Она подозрительно посмотрела на него своими красивыми светло-серыми

глазами, прежде чем сесть. – Так значит, это твой магазин?

– Да, – медленно ответила Уилла, будто искала, в чем здесь подвох. – Как я и сказала

прошлой ночью. И, несомненно, ты в этом уже убедился.

Он ненадолго отвел от нее глаза и оглядел магазин. На Нейшенл-стрит было еще два

магазина спортивных товаров, но Уилле удалось открыть что-то новое – магазин

спортивных товаров из органически чистых материалов, да еще и кафе прямо в магазине; здесь пахло жареными кофейными зернами, невероятный аромат.

– Ты наверняка часто выезжаешь с палаткой на природу или занимаешься пешим

туризмом.

– Нет. Последний раз у водопадов я была на школьной экскурсии в третьем классе. И

отравилась ядовитым плющом.

– Тогда ты наверняка любишь кофе.

– Не могу сказать, что люблю. – Уилла кивнула в сторону темноволосой девушки. – Это

территория моей подруги Рейчел.

Колин растерялся.

– Тогда почему ты открыла магазин спортивных товаров и кофейню?

Уилла пожала плечами.

– Пару лет назад я познакомилась с владельцем этого места, который его продавал. Да и

мне нужно было чем-то заняться.

– И именно это ты и выбрала.

– Да.

Он наклонился вперед и положил руки на стол. Почему его так это беспокоит? Вчера, когда он увидел ее на холме, сидящей на джипе, его захлестнула волна радости, словно он

встретил своего звезду. Это была Уилла Джексон, нарушитель покоя учителей, автор

таких потрясающих выходок, которые они обсуждали в кругу друзей. И не просто

обсуждали – это была главная тема для разговоров! Они смаковали каждую деталь,

особенно ее последнюю проказу. В тот день она включила пожарную тревогу и, когда все

ученики собрались на футбольном поле перед школой, вывесила огромный баннер над

входом, на котором было написано: «Уилла Джексон – единственный Джокер в школе».

– Я видел, как тебя уводила полиция в тот самый день. Ты совершенно не выглядела

смущенной. Ты словно чувствовала облегчение. Будто стала наконец сама собой. Думал, ты уедешь из города и никогда не вернешься.

Она сердито на него посмотрела. Он не обвинял ее. Ему надо просто заткнуться. Это не

его дело. Но нет. Он должен был продолжить:

Хранительница персиков

– Именно ты вдохновила меня на то, чтобы я делал только то, что хочу, а не то, что хотят, чтобы я делал. – Уилла удивленно приподняла брови. А Колин продолжал: – Никто не мог

подумать, что ты способна сотворить такой беспредел. А ты всем доказала, что не стоит

тебя недооценивать. Если ты смогла быть такой храброй, тогда и я смог бы. Так я тогда и

подумал. И теперь я твой должник. Должник неповторимого Джокера.

Уилла покачала головой.

– За ту храбрость, как ты это называешь, я понесла суровое наказание. Меня взяли под

стражу, чуть не исключили из школы и запретили прийти на выпускной. И моего отца

уволили, потому что для одного розыгрыша я взяла его ключи и рабочий ноутбук. Не

приукрашивай, Колин. Я рада, что ты нашел свой путь, рада, что это как-то связано со

мной. Но и я свой путь нашла. Хоть это и не то, что ты ожидал.

Она думала, что ее отца уволили? Колин знал, что он сам уволился. Колин был там, когда

все произошло. Почему ее отец соврал ей?

Уилла воспользовалась паузой и встала.

– Мне нужно работать, – сказала она. – Спасибо, что вернул приглашение.

– Так и не передумала? Не придешь на вечеринку? – спросил он и тоже поднялся.

– Нет. И пока ты не спросил снова, я не планирую никого разыгрывать.

– Жаль. Клубу не помешает небольшая встряска.

Она отвела от него глаза и прошла мимо. От нее пахло чем-то свежим и сладким, словно

лимонами.

– Не хочешь куда-нибудь сходить? – услышал он свой голос. Он не ожидал от себя этого

вопроса, но знал, что если не спросит, то потом очень пожалеет об этом.

Уилла резко остановилась. Темноволосая девушка посмотрела на них из-за стойки и

улыбнулась. Уилла повернулась и подошла к нему.

– Не думаю, что это хорошая идея, – тихо сказала она.

– Я спросил, не хочешь ли ты, а не хорошая ли это идея.

– Думаешь, есть разница?

– С тобой, Уилла, это абсолютно разные вещи, – сказал он и сделал глоток кофе, не сводя

с нее глаз.

– Ты здесь всего лишь на месяц. Думаю, это довольно бесцеремонно, не говоря уже о том, насколько глупо и смешно, думать, что ты за такое короткое время сможешь убедить меня

в том, что выбранный мной путь ошибочный.

У нее хорошо развита интуиция. Она точно знала, что он хочет сделать.

– Это вызов?

– Нет.

Он, улыбаясь, прошел к выходу.

– Еще увидимся, Уилла.

– Только если я этого захочу, Колин.

О да, это определенно вызов.

Ха. Все-таки не исчезла бесследно старая Уилла.

– Где ты был ночью? У мамы случилась истерика, – спросила Пэкстон, когда Колин

вернулся домой под вечер. Пэкстон возвращалась домой с работы из социального центра, где у нее был офис, в котором она разбиралась с благотворительными делами семьи

Осгуд. Они одновременно подъехали к дому; такая синхронность в действиях у них

наблюдалась с самого детства – участь близнецов. Он иногда скучал по этому.

– Извини, – ответил Колин, обняв Пэкстон по пути к дому. – Не хотел, чтобы из-за меня

волновались. Я уснул у кое-кого на диване.

– Кое-кого? Как неопределенно, – сказала Пэкстон, входя на кухню. Их экономка Нола

готовила ужин. Она уже очень давно обосновалась в особняке «Пекан». Ее семья работала

здесь поколениями. Она была ярым сторонником хороших манер и уважения. Колин и

Пэкстон всегда так себя и вели с ней. А взамен она угощала их вкусностями. Колин начал

рыться в холодильнике. Нола шикнула на него и дала тарталетку, которую только что

приготовила, а потом прогнала их обоих из кухни.

Колин прошел за Пэкстон во внутренний дворик. Там Пэкстон остановилась и

повернулась к нему.

– Выкладывай. На чьем диване ты уснул?

Он доел тарталетку и улыбнулся. Обычно она всегда ему улыбалась в ответ. Но не в этот

раз.

Вчера он видел свою сестру впервые почти за год. В последний раз они встречались, когда

она решила прилететь к нему в Нью-Йорк, чтобы отпраздновать их тридцатилетие. Она

так радовалась предстоящему отъезду из родительского дома, только и говорила об этом.

Но этому не суждено было сбыться – все происшествие было заляпано отпечатками

пальцев их мамы. И сейчас перед ним стояла совершенно другая Пэкстон. От нее исходил

жар несчастья. Она была красавицей, всегда следила за собой, но она слишком долго жила

в этом доме вместе с родителями, взяв на себя ношу быть идеальным членом семьи Осгуд.

И частично вина лежала на нем. Он оставил ее одну разбираться со всем этим. Он знал, что от него ожидают; как и Пэкстон. Он хотел создать что-то свое, доказать, что он может

существовать вне Вотер Волс. У Пэкстон же ничего не было за стенами города.

– Ну, давай, – сказала Пэкстон, – скажи. Ну, пожалуйста.

Наконец он пожал плечами и ответил:

– Этот диван принадлежит Уилле Джексон.

– Не знала, что вы с ней друзья, – удивилась Пэкстон.

– Мы не друзья. Я вчера видел, как она уронила кое-что, но не смог догнать, поэтому

решил заехать к ней домой. Я даже не представлял, насколько устал. Думаю, я ее смутил.

 Пэкстон рассмеялась. Хотя она не часто смеется.

– Расскажи мне о Уилле, – попросил он, скрестил руки на груди и облокотился на

бетонную балюстраду.

Пэкстон поправила вездесущую сумку-тоут на плече.

– Что ты хочешь знать?

– Она ведет довольно замкнутый образ жизни.

– Да. – Пэкстон наклонила голову. – А ты удивлен? Все члены ее семьи такими были.

– Но Уилла – это же Джокер!

– Да? – Пэкстон так и не поняла этого.

– Я думал, она будет более общительной что ли.

– Она выросла, Колин. Все мы выросли.

Он провел рукой по лицу.

– Почему она не хочет пойти на торжество? Ее бабушка помогла основать Женский

общественный клуб.

– Не знаю. Когда я отправляла приглашения, то написала ей еще и записку, что хочу

особенно удостоить вниманием ее бабушку. Но она просто проигнорировала меня.

– И к реставрации «Мадам Блу-Ридж» она не хотела иметь никакого отношения?

– Я не спрашивала. – Пэкстон явно смутилась.

– Ты не спрашивала, есть ли у нее старые фотографии или старые документы? Хотела ли

она увидеть особняк после реставрации? Вообще ничего не спрашивала?

– У нас и так было много фотографий. Колин, честно, реставрация касалась подрядчиков и

проектировщиков, поисков подходящей мебели на аукционах. При чем здесь Уилла? Ну, чем она могла помочь?

Он пожал плечами и посмотрел на бассейн, на домик у бассейна, на горный ландшафт на

горизонте. Горы выглядели как дети, играющие под большим зеленым одеялом. Он

должен был признать: в мире нет ни одного такого же места, как это. Часть его сердца все

равно принадлежала этому городу. И хотел бы он знать, как это можно изменить.

Хранительница персиков

– Думаю, что с твоей стороны было бы мило и просто вежливо спросить ее об этом.

– Я делала все, что могла, – рявкнула она. – А где был ты, когда все это началось? Ты

координировал проект по почте или телефону. Даже не смог приехать, чтобы все лично

контролировать.

– Я не знал, что был нужен тебе. – Он замолчал и нахмурился. – Никто не просил тебя

взваливать на себя весь проект, Пэкс.

Звонок Пэкстон в прошлом году его удивил, когда она попросила его заняться

реставрированием особняка и его территории. Он не смог отказать.

Она хотела, чтобы около особняка росло большое дерево, и после долгих поисков Колину

удалось такое найти недалеко от их города. Но столь большое и старое дерево следовало

перевозить с особой тщательностью. Все должно быть тщательно спланировано, вплоть

до незначительных деталей. Целый год он постоянно был на связи со специально нанятым

арбористом5. И Колин к тому же взял целый месяц отпуска, чтобы лично подготовить

открытие «Мадам Блу-Ридж», что он считал жертвой с его стороны, так как домой он не

возвращался вот уже лет десять.

Пэкстон всплеснула руками.

– «Мадам Блу-Ридж» – это первое, что все видят, когда въезжают в город. Этот дом

уродовал весь город. Нужно было либо снести его, либо отреставрировать. Но особняк –

часть истории города. Я все правильно сделала, хоть и не попросила помощи у Уиллы

Джексон.

– Успокойся, Пэкс. Что случилось?

Она закрыла глаза и вздохнула.

– Ничего не случилось. Просто, видимо, я могла все сделать лучше.

– Лучше для кого? Мамы и папы? Тебе придется понять, что ты никогда не будешь

счастлива, пока не начнешь жить той жизнью, которой хочешь.

– Семья очень важна, Колин. Но я и не надеюсь, что ты это поймешь. – Она развернулась

к выходу. – Прикрой меня на ужине, ладно? Скажи родителям, что мне нужно поработать

над кое-какими делами в просветительском центре.

– Зачем?

– Так ты прикроешь меня? Или уже забыл, как это делается за десять лет отсутствия?

– Ты ведь не этим собираешься заниматься? – спросил он, когда она вошла в дом.

– Нет.

Пэстон подъехала к дому Себастьяна. Его машины не было. И только сейчас она

вспомнила, что по четвергам он обычно допоздна задерживается на работе. Именно

благодаря этому у него было свободное время сегодня утром, чтобы навестить с ней ее

бабушку. А теперь ей нужно было вот уже во второй раз за день его увидеть. Как она

вообще смогла жить до того, как он вернулся в город? Обычно все свои переживания она

держала в себе, заедая их лакричными конфетами или же посещая спортзал.

Пэкстон опустила стекло и заглушила мотор. Ей стало лучше просто потому, что она

здесь находилась, смотрела на особняк «Тенистое дерево». Потянувшись к сумке, она

вытащила один из небольших блокнотов, которые постоянно таскала с собой. Иногда она

пользовалась тем, что попадется под руку: бумажным платочком или использованным

конвертом. И все это оказывалось у нее в сумке. Большинство из ее записок были о

контроле, о том, как разбить ее жизнь на маленькие легко управляемые кусочки. Но на

некоторых листочках были записаны просто желания. Писать о своих желаниях на бумаге

– настоящее удовольствие. Благодаря этому желания приобретают очертания. Их

исполнение становится более реальным.

5 Арборист – древовод, специалист по обслуживанию и уходу за деревьями как за индивидуальными

организмами (за лесными сообществами же обычно ухаживают лесоводы).

Пэкстон открыла чистую страничку и решила посвятить ее Себастьяну. У нее много было

посвященных ему листов. Например, «То, что Себастьян любит» или «Если бы я и

Себастьян поехали отдыхать…»

Сегодня же она назвала лист «Почему рядом с Себастьяном я чувствую себя лучше» и

начала писать:

1. Ему все равно, что мы с ним одного роста. 

2. Ему все равно, что я вешу больше него. 

3. Он всегда помогает мне.

4. От него потрясающе пахнет.

5. У него прекрасные манеры.

– И часто ты сидишь около моего дома, когда меня нет, и делаешь заметки? – Пэкстон

вздрогнула, повернула голову и увидела Себастьяна. Он положил руки на крышу машины, чтобы лучше рассмотреть, что происходит в салоне. Лучи солнца падали на красивую, идеальную кожу его лица. Его голубые глаза казались словно хрустальными. Она не

слышала, как он подъехал, но теперь увидела в зеркале заднего вида, что его машина

припаркована позади ее автомобиля.

Она улыбнулась и быстро убрала блокнот.

– Нет, конечно, я просто ждала тебя.

Он открыл дверь машины и помог ей выйти.

– В твоей машине слишком жарко. У тебя волосы влажные.

Себастьян положил ладонь на заднюю часть ее шеи – она вздрогнула. Это реакция

появилась из недр ее души, полных несбыточными желаниями и острой тоской. Она

ничего не могла поделать со своими чувствами, но ради их дружбы она делала все

возможное, чтобы он ничего не заметил.

– А ты никогда не потеешь. Ты вообще человек? – улыбнулась она.

– Я получаю слишком большое удовольствие от кондиционированного воздуха, поэтому

не могу долго без него обходиться. Пойдем.

Они пошли к дому. Себастьян открыл дверь и жестом пригласил Пэкстон проходить

первой. Войдя в дом, Себастьян подложил ключи на столик у двери. Пэксон посмотрела в

золотое зеркало в виде звезды и тут же поставила на пол сумку, чтобы привести волосы в

порядок. Она попыталась убрать все торчавшие пряди, пригладить волосы и привести

пучок, который она сделала еще утром, в порядок.

– Ты еще не ужинала? – спросил Себастьян.

– Нет.

– Тогда поешь со мной. На ужин сегодня жареный на гриле лосось. Как я рад, что заехал

сначала домой.

– Сначала?

– Иногда я ужинаю в ресторанчике на главной улице.

– В «Хеппи Дейз Диннер»? – недоверчиво спросила она. Это х совсем не подходило ему.

Раньше это был семейный ресторанчик, сейчас же там была захудалая забегаловка. И

держалась она на плаву только потому, что туда иногда захаживали старики, чтобы

вспомнить свою молодость.

Он улыбнулся, увидев ее реакцию.

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но с этим местом меня связывают воспоминания. Моя

двоюродная бабушка водила меня туда, когда я был мальчишкой. – Он расслабил узел

галстука. – Так как прошел твой день?

– Как и всегда. Пока я вечером не вернулась домой. – Пэкстон немного колебалась, перед

тем как добавить: – Думаю, моему брату нравится Уилла Джексон.

Себастьян приподнял одну бровь.

– А ты это не одобряешь?

Его галстук зашипел, когда Себастьян снял его. Может, ей все это показалось, так как она

была на грани, но Пэкстон подумала, что это очень и очень соблазнительный звук. По ее

телу пошли мурашки.

– Нет. Я бы ее полюбила всем сердцем, если бы из-за нее Колин остался дома.

– Тогда в чем проблема? – спросил он.

Пэкстон все еще сомневалась, стоит ли ему все рассказывать.

– Он думает, что я должна была пригласить Уиллу поучаствовать в реставрации «Мадам

Блу-Ридж».

– А ты почему не пригласила?

– Да я даже не думала об этом, – ответила Пэкстон. – Как ты думаешь, он прав?

Он пожал плечами.

– С твоей стороны было бы вежливо спросить ее, хочет ли она принимать участие в

реставрации.

– То же самое сказал Колин. Я не хотела обидеть ее.

– Конечно, не хотела. Ты любишь все держать под контролем. Ты даже не подумала бы

попросить кого-либо о помощи. – Он улыбнулся и нежно погладил ее по щеке. – Но

иногда стоит, милая.

– Тебе легко говорить, – несчастно произнесла она.

– На самом деле нет, – ответил он. – Я хочу переодеться. Ты, кстати, не видела, как я

переделал свою спальню наверху?

– Нет.

– Пошли, как раз посмотришь.

Она знала точное расположение каждой из комнат: гостевая комната была очень красиво

обставлена дорогущей мебелью; пустую комнату он собирался превратить в офис;

тренажерный зал был набит разными тренажерами; и хозяйская спальня, которую он и

хотел ей показать. В прошлом месяце он говорил, что собирается перекрашивать свою

спальню, но Пэкстон не была готова к таким значительным изменениям. Стены были не

просто серые, а с металлическим блеском; вся мебель теперь была черной и лакированной.

Когда он только переехал, то большую часть своего свободного времени он тратил на

ремонт первого этажа, хотел полностью преобразить средневековый дизайн, который

остался от предыдущего владельца. Пэкстон любила наблюдать за трансформацией дома.

Смотреть, как он становится более подходящим Себастьяну. Эта же комната совершенно

не была похоже на то, что она ожидала. Темная, угрюмая, холодная, мужская.

Она решила уйти, чтобы он смог переодеться, но Себастьян попросил ее остаться и исчез

в гардеробной.

– Почему ты купил такой большой дом только для себя одного? – спросила она,

рассматривая спальню. Его кровать была огромной. Здесь явно мог жить кто-нибудь еще.

Но, казалось, Себастьян никого никогда не приглашал к себе. Хотя интерес был и со

стороны женщин, и со стороны мужчин.

– Каждая сторона жизни нуждается в своем уголке. Тогда остается свободное место для

хороших вещей.

– Вау, Себастьян, как глубоко.

Она услышала, как он засмеялся.

Пэкстон подошла к кровати, проведя рукой по черному шелковому белью. Она

посмотрела на картину, висящую над письменным столом. Раньше она ее никогда не

видела. Она была вся в мелких трещинах, темная, старая. Выглядела так, будто ей самое

место в музее народного творчества. На картине была изображена красная миска,

наполненная красными ягодами. На краю миски сидела злая черно-желтая птичка, будто у

нее собираются отнять все ягоды. Кончик ее клюва был красным из-за ягодного сока. Или

же крови. Картина немного напрягала.

– Она принадлежала моей двоюродной бабушке, – сказал Себастьян. Она чувствовала, как

он грудью дотронулся до ее руки, когда подошел к ней сзади. – Бабушка любила ее. Она

висела в ее гостиной рядом с печкой. Это единственная моя фамильная ценность. Она

годами лежала упакованная в бумагу.

– Почему ты ее раньше не доставал? – спросила Пэкстон, не сводя глаз с картины.

– Я не знал, что останусь.

– В этом доме?

– Нет, в Вотер Волс. Не знал, все ли получится. – Он сделал паузу. – Но все вышло как

нельзя лучше.

У нее волосы на затылке встали дыбом, будто она только что увернулась от лобового

столкновения с грузовиком. Она и не знала, что чуть не потеряла его. Что было не так с

этим местом, что все хотели уехать?

Не поворачиваясь к нему лицом, она произнесла:

– Ты сегодня уже дважды упоминал двоюродную бабушку. Раньше ты вообще о ней не

говорил.

– Она была единственной в моей семье, кто любил меня без всяких оговорок. Но она ушла

из этого мира, когда мне было десять.

Себастьян никогда много не говорил о семье, но из того, что он ей рассказывал, Пэкстон

знала, что его отец много ругался и что у него был старший брат, который живет в

Западной Виргинии. Они жили в трейлерном парке на западе города. Наверное, она и

ответила на свой вопрос. Есть вещи, о которых нужно забыть. Она понимала это

стремление у Себастьяна. Но не понимала у своего брата. Чтобы сменить тему, она

улыбнулась и, развернувшись, сказала:

–Ужин?

Она и подумать не могла, насколько близко они стояли друг к другу.

– Ну, если больше ты ничем здесь заняться не хочешь…

Она не может, не должна даже мыслей таких допускать…

– Намекаешь, что мне нужно присмотреться к твоей комнате с тренажерами? – пошутила

она.

Он отвел глаза и повернулся к выходу.

– Ну, что ты, милая. Никогда. Я люблю тебя такой, какая ты есть.

Хранительница персиков

ГЛАВА 5

Клад

В это было сложно поверить, но в тот день, когда Уилла и Рейчел были настолько

завалены делами, что пообедать им удалось только кофейными пончиками и холодным

кофе, количество покупателей Нейшенл-стрит значительно снизилось после Дня

благодарения. За несколько дней, а иногда даже за целую неделю, могло не появиться ни

одного покупателя. В феврале, самом холодном месяце в году, ситуация улучшалась: туристы любили кататься здесь на лыжах, хотели увидеть знаменитые замерзшие

водопады, похожие в это время года на фату невесты. Но в основном с декабря по апрель

местные жители, кто зарабатывал на туристах, конечно, мечтали о скорейшем

наступлении теплых месяцев, когда над головой расстилается прозрачно-голубое небо, а

листья и трава настолько ярко-зеленого цвета, будто их только-только покрасили краской, и, казалось бы, дотронься до травинки, и у тебя непременно останется зеленый след на

ладони.

Стоял один из тех месяцев, когда недавно поселившиеся здесь жители начинали

тревожиться и решали уехать из города. Уилла все это видела не раз. Рейчел жила здесь

уже больше года, но Уилла знала, как тяжело переносить месяцы затишья такому

активному человеку, как она. Уилла страшилась грядущей зимы. Она боялась, что может

потерять Рейчел. Рейчел, и ее кофе, и сладости – единственное, что сейчас скрашивало ее

жизнь, так как после завершения реставрации «Мадам Блу-Ридж» Уилла уже не сможет

придумать себе оправдание, чтобы каждый день ездить к особняку и радовать себя,

наблюдая за преображением особняка.

– Уилла, посмотри! – сказала Рейчел около четырех часов дня, когда у них наконец

появилась свободная минутка в магазине. Уилла повернулась и увидела, что Рейчел

перестала класть на витрину новые сладости и теперь с интересом смотрит на улицу. –

Высокий, темноволосый и богатый мужчина направляется к нам.

Уилла повернулась к окну и увидела направляющегося ко входу в магазин Колина Осгуда.

– О, черт! Скажи, что меня нет! – попросила Уилла и рванула в комнату для персонала.

– Да что с тобой? – спросила Рейчел.

Уилла исчезла, закрыв за собой дверь, как раз тогда, когда прозвенел колокольчик над

входной дверью.

Да что с ней? Это хороший вопрос. Но это трудно объяснить, особенно Рейчел. Зима

давила на нее, наверное, больше, чем когда-либо, потому что она понимала, что не сможет

уехать. В этом и заключалась разница между Уиллой и Рейчел, между Уиллой и другими

жителями города. Ее бабушка была здесь. Дом ее отца был здесь. Ее история была здесь.

Иногда она опиралась на стойку в магазине, подпирала рукой подбородок и просто

смотрела в окно, на падающие хлопья снега, страстно желая чего-то другого, другой

жизни, из-за которой она иногда так нервничала, что начинал болеть живот. Так же, как и

в те недели в школе, когда она пообещала, что больше не будет вытворять никаких

глупостей. И ей становилось все хуже и хуже, пока в один прекрасный день она не

вывесила несколько трико, связанных между собой, из окна танцзала, чтобы все ученики

шли в школу и думали, что танцоров заперли в зале, и им пришлось выбираться голыми

по самодельной лестнице.

Именно поэтому она хотела держаться от Колина Осгуда как можно дальше. Никто

(никто!) до этого не говорил ей, что она стала чьим-то вдохновителем. Никто не говорил

ей, что восхищается ее поступками. Эти слова шли в разрез с тем, что ей всегда твердили.

Все, кто страдал в школе, хотели верить, что, если приложить достаточно усилий, можно

измениться и стать кем-то другим. Но уже не в первый раз она задавалась вопросом: а что

если она раньше была в большей степени собой, чем сейчас?

 Уилла услышала голоса в магазине: низкий тембр Колина и смех Рейчел.

А потом ручка двери подсобки начала поворачиваться. Она стояла, прислонившись к

двери, и сейчас инстинктивно облокотилась на нее. Но Колин был явно сильнее – битва

была проиграна. Уилла сдалась и отступила назад.

Колин резко дернулся и поймал дверь, пока она с силой не ударилась о стену, а потом

странно посмотрел на Уиллу. Чтобы Уилле не лезли волосы в глаза, она надела платок на

голову. А завершали сегодняшний славный туалет джинсы, кеды и футболка с надписью

«Кофе и спортивные товары! Приходите к нам!» И, конечно, на футболке красовалось

пятно от кофе.

– Почему ты держала дверь? – спросил Колин.

– Я же сказала, только если я захочу, ты меня увидишь.

– Не думал, что ты в буквальном смысле будешь прятаться от меня.

– Не лучшее мое решение, – признала она.

На нем были брюки защитного цвета и лоферы. Солнечные очки-авиаторы он повесил на

вырез голубой футболки. Выглядел он очень собранным. Уникальная сила семьи Осгудов

состояла в том, любой из них заставлял Уиллу терять контроль над собой.

– Колин, что ты хочешь?

 – Я хочу, чтобы ты поехала со мной в «Мадам Блу-Ридж», – ответил он. – Хочу тебе кое-

что показать.

Ладно, он заинтересовал ее, но ведь он изначально был уверен в том, что сможет привлечь

ее внимание, поэтому она ответила:

– Не могу. Я на работе.

Чтобы он удостоверился в ее активной деятельности, Уилла подняла коробку с

картонными чашками и понесла их из подсобки.

– Это не займет много времени, – произнес он, следуя за ней к барной стойке. – Мы кое-

что нашли сегодня и подумали, что ты можешь нам помочь узнать, кому это принадлежит.

– Сомневаюсь. Я ничего не знаю о доме, – ответила Уилла.

И, к сожалению, это правда. Ее бабушка никогда не говорила ей об особняке. Уилла

отдала чашки Рейчел, которая одарила ее юношеским взглядом, откровенно говорящим, что с мальчиками совсем не так нужно разговаривать. Уилла повернулась и увидела, что

Колин стоял намного ближе, чем она думала.

– Что вы там нашли?

Он наклонился вперед и лукаво улыбнулся

– Поехали со мной и узнаешь, – соблазнительно произнес он.

Он пах не так, как другие представители богемы Вотер Волс, не сандаловым деревом и

пачули. Аромат Колина был тонким и чистым, новым и давно знакомым. Свежим,

дорогим.

Уилла сделала шаг назад.

– Я не могу.

– То есть ты утверждаешь, что тебе совсем не любопытно?

– Да она сгорает от любопытства, – сказала Рейчел.

Уилла грозно посмотрела на подругу.

– Так поехали со мной, – не унимался Колин. – Это не займет много времени.

 Тут сложно устоять. Уилла хотела увидеть дом больше года, а сейчас есть такой

замечательный предлог; и не нужно надевать вечернее платье, вести пустые разговоры. И

не будет Пэкстон Осгуд. Но будет Колин Осгуд, сексуальный Колин Осгуд. Но он же

через месяц уедет, и ей не придется прятаться от него вечность.

– Рейчел, охраняй территорию, – сказала она наконец, – я скоро вернусь.

– Не торопись, – ответила Рейчел с хитрой улыбкой на губах. – Я как раз подумаю о своей

теории по поводу капучино с одной ложкой нерафинированного сахара.

Уилла была уверена, что именно этим она и займется.

– Она запомнила мой заказ, – удивленно сказал Колин и открыл дверь перед Уиллой.

– Она всегда помнит заказы. Я поеду за тобой на своей машине.

Она начала поворачиваться к своему джипу, но Колин взял ее за локоть.

– Я довезу тебя, не беспокойся.

Он указал на большой черный Мерседес. Он нажал на кнопочку на его брелке и открыл

машину. Она узнала этот автомобиль. Его сложно забыть. Он принадлежал его отцу.

Колин открыл дверь машины перед Уиллой. Она вздохнула, решив, что поездка займет

намного больше времени, чем она рассчитывала, и села внутрь. Ее чуть не поглотило

огромное кожаное сиденье. Колин сел за большой руль – этой машиной явно

компенсировали какой-то недостаток, – надел очки-авиаторы и дал задний ход. Он плавно

вырулил на дорогу, полную машин, и все это проделал с одной рукой на руле, другая же

располагалась на его колене.

После пары минут тишины, Уилла повернулась к нему и спросила:

– Зачем ты сюда приехал на целый месяц?

 Уголок его рта приподнялся в едва заметной улыбке.

– Я должен помочь Пэкстон с «Мадам Блу-Ридж». И, конечно, присутствовать на

торжестве.

– А где ты сейчас живешь?

– У меня квартира в Нью-Йорке. Но я много путешествую.

Когда они повернули на дорогу, ведущую к особняку, Уилла перестала пытаться говорить

только для того, чтобы заполнить паузу. Она вообще никогда не понимала смысла в таких

разговорах. Поэтому все свое внимание она сосредоточила на приближающемся доме. У

нее даже закружилась голова. Казалось, она вся превратилась в сплошную улыбку. «Это

будет что-то потрясающее, – подумала она. – Никаких призраков. Такое чувство, будто я

возвращаюсь домой».

Уилле не терпелось поскорее выбраться из машины, когда Колин припарковался на

площадке для подъезда автомобилей перед домом. Что-то было не так, но она не могла

понять что именно. Резкий порыв ветра разметал ее волосы по плечам, принося с собой

отголоски голосов. Она повернулась в ту сторону, где подул ветер и где она слышала

шепот. На краю плато находился экскаватор, рядом с которым мельтешили рабочие.

– Дерево исчезло, – произнесла она, поняв, что же было не так.

Колин подошел к ней.

– Да, персиковое дерево выкопали.

– Это было персиковое дерево? – удивилась Уилла. – Не знала, что персиковые деревья

могу расти на таких возвышениях.

– Расти могут, а вот плодоносить нет. Вёсны здесь слишком холодные. Почки замерзают.

Он облокотился на машину позади нее.

– Тогда зачем вообще здесь сажать персиковое дерево?

Колин пожал плечами.

– Я задавался тем же вопросом. Пэкстон говорила, что на старых фотографиях его нет.

Значит, оно появилось после того, как твоя семья переехала. И так как оно не имеет

никакого исторического значения и не плодоносит, Пэкс решила вырыть его.

– Как вы узнали, что это персиковое дерево, если оно никогда не плодоносило?

– Я архитектор по ландшафту, – ответил он.

Теперь все начинало приобретать смысл.

– А, так ты занимаешься садово-парковой архитектурой. Поэтому ты здесь.

– Да. Сначала я составляю один большой план, а потом уже реализую его с помощью

различных служб. Мой самый большой вклад в работу – поиск живого большого дуба и

его доставка на территорию особняка. Я нашел дуб, которому сто пятьдесят лет,

представляешь? Дерево почти год готовили к перевозке. Главную улицу придется

перекрыть в четверг только для того, чтобы дуб доставили сюда. – Он повернулся к ней и

улыбнулся. – Ты должна приехать и посмотреть на это.

– Посмотреть, как ты пересаживаешь дерево? Бог мой, а ты знаешь, чем завлечь девушку.

Он засмеялся.

– Я не просто буду пересаживать дерево, все будет намного увлекательнее. Поверь мне.

Как так получилось, что ты владеешь товаром спортивных товаров и не любишь природу?

Она не успела ответить, так как раздался крик одного из рабочих с места раскопок:

– Эй, ходуля!

Колин повернул только голову, продолжая расслабленно опираться на машину. Хотя

Уилла готова была поклясться, что почувствовала его напряжение. Она была уверена, что

это был преднамеренный маневр: он смотрел на мужчину, пока не стало ясно, что кричать

в ответ он не собирается.

Мужчина вздохнул и направился к ним. Когда он подошел ближе, Уилла узнала его: Дэйв

Джеффрис. Они все ходили в одну школу. Он был в футбольной команде благодаря

крупному телосложению и развитой мускулатуре. Хотя сейчас он был таким же большим, но уже в этом можно было винить не только мускулы.

– Как дела, Дэйв? – спросил Колин, когда тот подошел к ним.

– Как раз после того как ты уехал, мы еще кое-что вырыли. – Он протянул Колину

тяжелую ржавую чугунную сковороду, все еще покрытую грязью.

Колин взял сковороду и внимательно осмотрел.

– Сковорода?

– Ага.

– Становится все интереснее.

Дэйв улыбнулся Уилле.

– Уилла Джексон, – поздоровался он и снял рабочую каску. – Редко тебя вижу. Помнишь, как ты запрограммировала школьный звонок верещать каждые пять минут? Было супер.

Мы выходили из классов каждые пять минут, а учителя пытались заставить нас вернуться

в кабинеты. – Он оценивающе на нее посмотрел, а потом начал переводить палец с нее на

Колина. – А ты с ходулей встречаешься что ли? Если нет, дай шанс старому доброму

Дэйву.

– Соблазнительно предложение, Дэйв, – ответила Уилла, – но нет, спасибо.

Дэйв засмеялся и ударил Колина по руке. Уилле показалось, что уж слишком сильно, но, может, так делали все мужчины. Ей откуда знать.

– Удачи, – сказал Дэйв Колину.

Как только он ушел, Уилла повернулась к Колину и спросила:

– Ходуля?

– Так меня называли в школе. Благодаря Дэйву.

– Потому что ты высокий? – Она подождала, пока Колин ответит, но он молчал. – Ты не

скажешь мне?

Он вздохнул.

– Дэйв называл меня так, потому что, как он говорил, я вел себя так, будто засунул себе

ходули в задницу.

Уилла рассмеялась. Потом опомнилась и прикрыла рот рукой.

– Прости.

– Честно говоря, это правда. Я действительно двигался, словно во мне была палка. Был

чопорным. Именно так вели себя мужчины, которых я знал, поэтому я решил, что тоже

буду так делать. Такие парни, как Дэвид, всегда смеялись над такими, как я, думая, что я

понятия не имею, что такое юмор. Ты не представляешь, как хорошо мне было в

выпускном классе, когда все думали, что я и есть Джокер. Все смотрели на меня и думали:

«Вау, я и не подозревал, что он может вытворять такое».

– Да, помню это чувство, – сказала Уилла. И пока они не успели начать говорить о

бесстрашии – или его нынешнем отсутствии у нее, – Уилла спросила:

– Так что ты хотел мне показать?

Он снял очки-авиаторы, повесил их на воротник футболки и показал жестом Уилле идти

за ним на портик особняка. Уилла была потрясена размерами дома. Он был огромным, намного больше, чем ей казалось, когда она наблюдала за ним с вершины холма. Она так

долго наблюдала за особняком, что сейчас ей просто не верилось, что она на самом деле

поднимается по его ступенькам и дотрагивается до колонн.

– Мы нашли зарытые сокровища, когда выкорчевывали пень от персикового дерева:

чемодан и фетровую шляпу. И еще сковороду, – добавил Колин, покрутив найденную

вещь в руке. – У меня волосы на затылке встали дыбом, когда я увидел эту шляпу.

Помнишь, из-за истории с привидением, когда каждый ребенок, вломившийся в дом,

утверждал, что видел плывущую в воздухе шляпу. Моя бабушка часто пугала нас,

рассказывая о призраках, обитающих в этом доме.

– А ты когда-нибудь их видел? – спросила Уилла.

– Когда мы были в доме в детстве, я всегда закрывал глаза. И я буду все отрицать, если ты

кому-нибудь скажешь об этом.

Уилла странно на него посмотрела. Да кому она может это рассказать?

– А ты? – спросил он. – Видела призраков?

– Я никогда не была в доме.

– Шутишь? Ты столько проказничала и ни разу не была в особняке?

– Я еще никогда не была так близко к «Мадам Блу-Ридж».

Она подошла к стене дома и дотронулась до нее, будто желая убедиться, что особняк

настоящий.

– Почему?

Она быстро опустила руку, боясь, что может выглядеть глупо.

– По той же причине, по которой все хотели попасть сюда – призраки. Моя бабушка тоже

рассказывала мне страшные истории.

– Ты боишься привидений? – спросил Колин.

– Просто думаю, что тех, кто покоится с миром, нельзя трогать, – сказала она, уловив в

голосе интонацию ее бабушки.

Она подошла к черному кожаному чемодану, покрытому грязью, который оставили на

краю портика. Но несмотря на время, которое он пролежал в земле, чемодан выглядел

неповрежденным. Его содержимое уже достали и разложили рядом, вместе со шляпой.

Уилла присела и внимательно рассмотрела каждый предмет, хотя и не знала зачем. Вряд

ли бы она узнала что-то, что осталось с тех времен, когда здесь жила ее бабушка.

Джорджи рассказывала только о событиях, которые произошли уже после того, как ее

семья выехала из этого дома.

 В основном здесь были мужские вещи. Но также были газета и открытый памятный

альбом. Она осторожно пролистнула страницы альбома. Желтые страницы были раздуты

от клея и времени. Кому бы он ни принадлежал, этот человек любил следить за жизнью

звезд тридцатых годов. Для этого и предназначался альбом. Но там были и настоящие

фотографии, смазанные и старые, на которых запечатлели людей в каком-то саду.

– Деревья на заднем фоне похожи на персиковое дерево, что росло здесь? – спросила она.

Колин заглянул через ее плечо. Он был намного ближе к ней, чем нужно, и она не

сомневалась, что он делал это специально.

– Да, вполне. Интересное наблюдение.

Также Уилла нашла в альбоме диплом, выданный некому Таккеру Девлину об окончании

Аптонской школы для сирот в Техасе.

– Кого-нибудь узнаешь? – спросил Колин, все еще находясь рядом с ней.

 – Нет, но… – Она замолчала, когда перевернула последнюю страницу. На ней была одна

фотография красивого мужчины в светлом костюме со шляпой на голове; может, это и

была та самая шляпа, которую нашли рядом с чемоданом. Создавалось впечатление, что

мужчина прекрасно знал о своей красоте и мог делать все, что пожелает.

– Что? – спросил Колин.

– Не знаю. Он кажется мне знакомым. – Уилла закрыла альбом, не желая углубляться в

свои чувства.

– Газета вышла в августе 1936 года, когда выехала твоя семья, – произнес Колин, отступая

назад.

– В это время открылся Женский общественный клуб, так было написано в приглашении

твоей сестры, – добавила Уилла и поднялась. – Я ничего об этом не знаю. Извини.

Некоторые вещи моей бабушки хранятся у меня на чердаке. Может, там есть что-то об

этом Таккере Девлине. Могу поискать.

– Было бы хорошо, – улыбнулся Колин. – Хочешь зайти в дом?

Уилле пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не выкрикнуть: «Конечно!»

Он подошел к огромной двустворчатой двери. Слева висела медная мемориальная

табличка с надписью «Исторический особняк и отель “Мадам Блу-Ридж”». Дверь казалась

тяжелой, но открылась довольно легко.

У Уиллы дрожали руки, когда она ступила в прохладу прошлого. Первое, что она увидела,

– это огромную богато украшенную лестницу, ведущую на второй этаж. На верху прямо

перед лестницей на стене висел портрет женщины с темными волосами и мудрыми

серыми глазами. На ней было потрясающее темно-синее платье.

Уилла поверить не могла, что ее бабушка вот так раньше жила. Было сложно сложить

воедино образ ее бабушки, которую она знала и которая порхала по этим комнатам, этим

красивым, богатым комнатам. Она так отчаянно хотела почувствовать связь с этим

местом, почувствовать… что-то. Но, оглянувшись, она не почувствовала ничего.

Абсолютно ничего.

Холл переделали в вестибюль, поставив сбоку у входа темно-вишневого цвета стойку

регистрации. По телефону разговаривала женщина в джинсах и футболке. Она помахала

Колину рукой, когда увидела его.

Колин помахал в ответ и повел Уиллу направо, сквозь арочный проход в обеденный зал. В

помещении находились дюжины круглых столиков. Комнату освещали окна,

расположенные на потолке. У одной из стен располагался огромный обшитый панелями

камин.

– Пэкстон сказала, что нашла первоклассного шеф-повара. Ресторан «Ребекка» еще не

открыт, но столики здесь уже заказаны на год вперед.

– Почему «Ребекка»? – спросила Уилла.

– Так звали жену твоего прапрадедушки. Он построил особняк для нее.

– Ясно, – произнесла она, смутившись, что не знала этого.

Он повел ее из обеденного зала через вестибюль в арочный проход напротив.

– Раньше здесь была библиотека, – сказал Колин, – а сейчас гостиная. Здесь будет

подаваться послеобеденный чай для постояльцев.

Комната, как и все помещения на первом этаже, была обита темными панелями. В

гостиной находился такой же камин, как и в обеденном зале, но сбоку от него

располагались полки с книгами. Вокруг были расположены обитые цветной материей

стулья и диваны.

 В комнату вошла женщина, которая до этого разговаривала по телефону.

– Прости Колин, всегда что-то случается. Я до сих пор пытаюсь заключить контракт с

прачечной. А еще Пэкстон ошарашила меня вопросом, сможет ли особняк быть готов к

приему постояльцев в день торжества.

– Уилла, это Мария, управляющий отеля, – представил ее Колин. – Пэкстон украла ее из

одного очень известного отеля в Чарлстоне. Мария лучшая в своем деле. Мария, ты

смотришь на прямого потомка владельцев «Мадам Блу-Ридж». Это Уилла Джексон. Ее

предок построил это место.

– Познакомиться с вами – честь для меня, – сказала Мария, – добро пожаловать, Уилла.

– Спасибо, – ответила Уилла. Она почувствовала себя некомфортно; кожа начала гореть.

Она не должна быть здесь. Умом она всегда понимала это. Особняк не принадлежал ее

семье уже несколько десятков лет. Поэтому она всегда держалась от него подальше. Но в

ней всегда теплилась надежда, оставшаяся еще с детства, что однажды, как по

волшебству, кто-то поймет, что это место принадлежит ей и только ей.

– Мария может поддержать меня, – сказал Колин. – Ты же видела шляпу, да?

Она засмеялась.

– Уверена, что это все мое воображение. Если поверить, что в доме есть призраки, то

каждый скрип становится проделкой привидений.

– Хочу показать Уилле второй этаж. Комнаты еще не закрывали?

– Нет еще, наслаждайтесь, – ответила Мария.

Они вернулись в вестибюль.

– По ту сторону стойки регистрации находится банкетный зал. Там будет проходить

торжество по случаю юбилея Женского общественного клуба, – говорил Колин, пока они

поднимались по лестнице. Когда они дошли до последней ступеньки, Колин остановился

перед портретом женщины в синем платье. – Это твоя прапрабабушка, Ребекка Джексон.

Картину нашли завернутую в бумагу в кладовке. Чудо, что она сохранилась за все годы

мародерства.

 Уилла внимательно смотрела на картину. Так вот как выглядела бабушка ее бабушки.

Знала ли ее Джорджи? Уилла понятия не имела.

– У меня ее глаза, – услышала Уилла свой голос.

– Знаю.

– Я ее впервые вижу.

Колин покачал головой.

– Пэкстон должна была привлечь тебя к реставрации. Не знаю, почему она этого не

сделала.

– Да я бы не смогла помочь, – ответила Уилла. – Она отлично со всем справилась.

– Комната для гостей вон там.

Она остановилась.

– Нет, я и так видела достаточно.

– Что случилось?

– Ничего. Это великолепный особняк. Спасибо за экскурсию, но мне нужно возвращаться.

Извини, что не смогла помочь с кладом.

Она думала, что уже давно прошла все это. И сейчас понятия не имела, почему эта

экскурсия так на нее повлияла.

Она начала поворачиваться назад. И в этот момент пол под ногами зашевелился. Она

посмотрела в темные глаза Колина. Он выглядел так же растерянно, как и она.

– Ты почувствовал это? – спросила она.

– Да, – серьезно ответил он. – И мне это не нравится.

– Это же не… призрак?

Он улыбнулся, будто она сказала что-то милое.

А потом пошел вниз по лестнице. Уилла пошла за ним. Они вышли на улицу,

почувствовав, что снаружи земля еще больше двигалась под ногами. Она будто грохотала, из-за чего люстра в вестибюле ходила ходуном.

Колин посмотрел туда, где рабочие выкапывали оставшиеся корни персикового дерева. В

том месте образовалась довольно большая дыра.

– Если бы я не был уверен, я бы сказал, что они наткнулись на газоотводную трубу. Но

там нет никаких труб. Мы всю территорию проверили.

Грохот становился все громче.

– Что бы это ни было, сейчас это взорвется. Иди в дом с Марией, – сказал Колин и сбежал

по ступенькам портика, размахивая руками, пытаясь привлечь внимание рабочих.

– Уходите! – заорал он. – Уходите сейчас же!

Рабочие не колебались: все рванули подальше от ямы.

Колин повернулся к дому. Уилла так и не зашла внутрь, стояла на том же месте, где он ее

и оставил, держась рукой за стену, стараясь сохранить равновесие. Грохот только

усиливался. Теперь она была уверена, что произойдет взрыв. Колин подбежал к ней и

обнял. Она закрыла глаза и спрятала лицо на его груди, руками схватившись за его

футболку. И как только шум достиг своего апогея, все стихло так же внезапно, как и

началось. Только люстра еще слегка раскачивалась на потолке.

Колин немного отстранился, и они с Уиллой смотрели друг на друга одну долгую пылкую

секунду. А потом одновременно повернулись к экскаватору. На нем сидело множество

желтых и черных птиц. Они все изучали яму. Один из рабочих осторожно приблизился к

яме. Его лицо вытянулось от ужаса.

– Что там? – крикнул Колин.

– Ты сам должен посмотреть, – крикнул он в ответ.

– С тобой все хорошо? – спросил Колин, повернувшись к Уилле. Он погладил ее по щеке.

Уилла кивнула и медленно отпустила его футболку из рук. Колин направился к яме.

Сделав пару глубоких вдохов, Уилла пошла за ним.

Колин, конечно, пришел первым и посмотрел в яму.

– Бог ты мой.

– Что там? – спросила Уилла.

– Думаю, мы только что нашли владельца чемодана, – ответил Колин.

Уилла посмотрела вниз. Только спустя пару секунд она осознала, что камень, на который

она смотрела, не был камнем.

Это был человеческий череп.

Хранительница персиков

ГЛАВА 6

Волшебство

Пэкстон глубоко вздохнула и поплыла с безумной скоростью, пока руки не начали гореть.

Она будто пыталась уплыть от чего-то; и если немного поднажать, она вырвется на

свободу. Выдохнувшись, Пэкстон остановилась и просто лежала на воде. На улице

стемнело, но подсветка бассейна была настолько яркой, что Пэкстон не могла разглядеть

звезды. Она хотела, чтобы время остановилось. Вода заглушала все звуки, помогая

отрешиться от окружающего мира.

И все-таки ей пришлось встать, так как мама все равно скоро придет и скажет, что она

слишком много времени проводит в воде. Пэкстон убрала волосы с лица и оставила руки

на голове, сделала глубокий вдох и сказала себе, что она с этим справится. Она может

справиться с чем угодно, если настроится.

Она не знала, когда именно поняла, что снаружи есть кто-то еще. Ощущение пришло

постепенно, как если медленно просыпаться из-за шума дождя ночью. Она повернулась в

воде и увидела сидящего на шезлонге Себастьяна. Он снял пиджак и положил его на

соседний шезлонг. Он наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. Она знала, что если

Себастьян не хочет показывать свои эмоции, не хочет, чтобы она знала, что он чувствует, она никакими способами не добьется от него обратного.

– Себастьян, что ты тут делаешь? – он еще никогда не был в ее доме. Пэкстон подошла к

ступенькам и вышла из бассейна, взяв по пути полотенце, которое заранее положила на

край бассейна. По пути она начала вытираться, чувствуя себя неуверенно, так как

Себастьян еще никогда не видел ее в купальнике. Не то чтобы это имело какое-либо

значение… По крайней мере, для него.

Когда Пэкстон подошла к шезлонгам, Себастьян встал, взял пиджак и перекинул его через

плечо.

– Слышал, что в «Мадам Блу-Ридж» нашли скелет сегодня. Хотел убедиться, что с тобой

все хорошо. Ты не отвечала на мои звонки.

– Все хорошо. Все будет хорошо, – ответила она, поймав себя на мысли, что после обеда

она только и делала, что повторяла всем одно и то же. Может, если она скажет это еще

пару раз, то все действительно так и будет.

– А как ты?

– Со мной тоже все хорошо. – Она обернула вокруг себя полотенце, удерживая его руками

на груди. Пэкстон обернулась посмотреть на главный дом, спрашивая себя, знала ли ее

мать, что здесь был Себастьян. – Поверить не могу, что ты не побоялся встретиться с

моими родителями, только чтобы узнать, все ли у меня хорошо. Надеюсь, они вежливо

себя вели с тобой.

– Я привык к косым взглядам, – увернулся он, – всю жизнь их ловлю на себе. Главное, что

твоя мама впустила меня. Пятнадцать лет назад меня бы и на порог не пустили. Не

волнуйся насчет меня. Я смогу выжить практически в любых условиях.

Почему-то это задело ее за живое. Она понятия не имела почему.

– А я, думаешь, не смогу? – спросила она.

Он просто смотрел на нее. Она ведь никогда не была самостоятельной. Она до сих пор

жила с родителями. Она поняла, почему он мог так думать.

– Пойдем в дом, – произнесла она, направившись в домик у бассейна. Она еще раз

обернулась посмотреть на главный дом. Теперь она увидела, как ее мама смотрит на них

через стеклянные двери.

– Давно ты здесь?

– Нет. Ты отлично плаваешь на спине.

Пэкстон открыла дверь и пригласила Себастьяна внутрь. Она быстро сгребла все свои

записки с кофейного столика и запихнула их в сумку-тоут.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Думаю, у меня есть только виски.

Ее мама заполнила бар разными напитками в домике у бассейна еще в прошлом году,

когда они делали ремонт, но осталось только виски, потому что Пэкстон его не любила.

А она ведь может и сама заполнить бар. У Себастьяна всегда было множество

разнообразных напитков. Но заполнить бар – значит идти в особняк «Пекан», встречаться

с мамой и выслушивать неизбежные намеки на то, что она слишком много пьет. И не

важно, что Пэкстон пила довольно редко, и уже прошел целый год после того, как ее мама

лично принесла несколько бутылок алкоголя в домик у бассейна.

– Нет, спасибо, – ответил он и осмотрелся.

Ее мама сделала ремонт в доме в благодарность за то, что Пэкстон не съехала от них в

другое место. Интерьер дома должен был настраивать на отдых: здесь преобладали белый

и песочные цвета, вся мебель была угловатой и мягкой. Пэкстон бы все сделала иначе.

Ничего здесь не отображало ее характер, не то что дом Себастьяна. Когда она мечтала о

доме, она никогда не представляла этот домик у бассейна. Иногда это был тот самый дом, который она почти купила год назад. Иногда это было место, которое она никогда не

видела в жизни, но всегда знала, что это ее настоящий дом. В домике у бассейна всегда

пахло лимонами. Всегда. И запах никогда не выветривался. В ее же воображаемом доме

пахло травой и пончиками.

– Значит, с тобой все хорошо, – произнес Себастьян, усевшись на диван. Его не

интересовали подробности о найденном сегодня скелете. Он волновался о ней. А ведь

никто из окружающих ее людей не спросил, как она.

– Да, – ответила она, попытавшись улыбнуться. – Конечно.

Было очевидно, что он ей не поверил. Иногда Пэкстон думала, что это совершенно

нечестно, что он так хорошо ее знает.

– Ну, на самом деле у меня такое чувство, что я скоро сорвусь и расплачусь. Я очень хочу, но нельзя. Колин с ума сходит, пытаясь придумать запасной план, чтобы это старое дерево

все-таки смогли доставить во вторник и пересадить, иначе оно погибнет. Не говоря уже о

том, что мы можем потерять несколько сотен тысяч долларов, которые мы потратили на

этот дурацкий дуб. Но мы пока не знаем, разрешит ли полиция нам посадить там дерево, потому что пока это место преступления. И знаешь, почему я отключила телефон? – Она

не дала ему ответить, сразу продолжив: – Потому что члены Женского общественного

клуба постоянно названивают с вопросами, не отменяется ли торжество в «Мадам Блу-

Ридж». Некоторые женщины хотели провести торжество в загородном клубе, но получили

мало голосов. Но они уже позвонили в этот клуб, пытаясь договориться о проведении

вечеринки, как изначально и хотели. Они отчаянно хотят убедиться, что все силы,

ушедшие на восстановление особняка и организацию праздника, потрачены впустую. Мне

даже менеджер особняка сказала, что звонили люди и хотели узнать, не отменяется ли их

резервирование, хотя особняк откроется для гостей только к сентябрю! – Пэкстон

замолчала и сделала глубокий вдох.

Себастьян встал, подошел к ней, взял за плечи и произнес:

– Пэкстон, сколько раз я тебе говорил, ты не можешь все держать под контролем. Ты

постоянно пытаешься противостоять событиям, которые должны произойти. Если

сделаешь шаг назад, ты увидишь, что, когда все эти жизненные невзгоды закончатся, ни у

кого не возникнет вопросов по поводу торжества в особняке. А прямо сейчас все пьют

плохое вино, сделанное из зеленого винограда и истерии. Пусть пьют и пусть на утро

пожалеют об этом. И на каждого, кто отменил бронь в отеле, найдется человек, который

снимет номер исключительно благодаря этому событию. На свете существует много

людей, которые любят такие мрачные истории.

– Но так не должно было быть! Не должно было становиться мрачным! Я думала, что все

пройдет идеально.

– Ничто не идеально. Как бы ты этого ни добивалась.

Она покачала головой. Пэкстон все прекрасно понимала. Она просто не знала, как жить

иначе. Она всю свою жизнь стремилась к идеалу, ударяясь в слезы из-за каждого

неидеального пучка или из-за того, что не она становилась лучшей на занятиях танцами.

– Пусть все идет своим чередом, милая, – сказал Себастьян, обнимая ее и не обращая

внимания, что Пэкстон была все еще мокрой.

Поэтому, именно поэтому она его так сильно любила.

– Чего бы тебе это ни стоило, просто расслабься.

Пэкстон все еще держала полотенце и не могла обнять его в ответ. Она поняла, насколько

приятно оказаться в его руках. Ей нравилось, что рядом с ним она кажется такой

маленькой. Она положила голову ему на плечо и почувствовала его дыхание.

Ее сердце ускорило ритм, и Пэкстон была уверена, что Себастьян чувствует ее

сердцебиение.

С каждой секундой ей все больше казалось, что их будто связывает тонкая нить ее

отчаяния и желания быть ближе к нему. Она обняла его, позволив полотенцу упасть к

ногам, прижавшись к нему грудью. Она подняла голову и прикоснулась щекой к его щеке, затем слегка провела кончиком носа по его щетине.

Она была раздавлена, опечалена; только так она смогла оправдать свои действия, свою

слабость.

Она мучительно медленно повернула голову и нашла губами его губы. Она запустила

руки в его волосы и приоткрыла рот. Он не сопротивлялся. И это потрясло ее больше

всего. После секунды удивления, он начал отвечать на поцелуй. Ее сердце запело. Еще

даже не сообразив, что делает, она подтолкнула его к дивану и заставила сесть. Усевшись

на него, широко расставив ноги, она попыталась своим поцелуем разрушить все

оставшиеся барьеры, вернуть его в тот соблазнительны момент, когда их глаза

встретились во время его поцелуя в том торговом центре. Если она постарается, у нее все

получится. Она сможет сделать так, чтобы он полюбил ее так же сильно.

– Пэкстон… – произнес Себастьян во время передышки между поцелуями. – Ты хорошо

подумала? Считаешь, это хорошая идея?

Она открыла глаза и немного отстранилась. Они оба тяжело дышали. Румянец на его

щеках сделал его еще более красивым. Руками он крепко держал ее за ягодицы.

Что она делает? Он сказал ей расслабиться, но наверняка не это имел в виду. И все равно

не отталкивал ее. О, Боже, какая же она жалкая…

Она быстро слезла с него, нашла полотенце и обернула вокруг себя. Он наклонился и

поставил локти на колени. Он так и сидел, тяжело дыша и уставившись в пол, словно

собираясь с мыслями.

Наконец он встал.

– Думаю, мне стоит уйти.

Пэкстон выдавила улыбку и кивнула.

Не говоря больше ни слова, он ушел.

Она хотела переехать, но не хотела расстраивать родителей. Она хотела помощи во всех

своих делах, но была слишком горда, чтобы попросить. Реставрация «Мадам Блу-Ридж»

должна была упрочнить репутацию ее семьи в обществе, но теперь на этот проект падала

тень скелета. Семьдесят пятая годовщина Женского общественного клуба должна была

увенчать ее успех как президента клуба, но теперь для празднования нужно искать другое

место. И она так отчаянно желала, чтобы Себастьян стал тем, кем он не был, хотя бы

сейчас, на несколько минут, что могла разрушить то лучшее, что есть в ее жизни.

Как можно с такой насыщенной жизнью постоянно чувствовать пустоту в сердце?

Пэкстон подошла к бару, достала бутылку нелюбимого виски и налила его в бокал.

Глубоко вздохнув, она сделала большой глоток.

Хранительница персиков

Стараясь не заснуть после очень долго дня, Уилла открыла окно машины по пути домой, чтобы влажный ночной воздух обдувал ее. Она не собиралась идти на ежепятничную

вечеринку Рейчел. На самом деле, почти всегда она отказывалась от приглашения. Вечер

пятницы – время уборки дома. Иногда время оздоровительного бега, если она не ленилась

или съела накануне слишком много пирожных в магазине. Ее дикие и безумные вечера

пятниц. Но после того как Уилла увидела выкопанный скелет, она хотела побыть с

людьми. Колин отвез ее в магазин, вымолил прощение и рванул обратно в особняк. И с

тех пор они не общались и не встречались.

Уилла закрыла магазин и поехала с Рейчел к ней на вечеринку. Это было семь часов назад.

Она слишком долго там пробыла. Вечеринка была в разгаре, когда Уилла отправилась

домой. Рейчел обычно не вела себя как обычная девушка двадцати двух лет, но все

менялось в окружении таких же молодых ребят. И только сегодня Уилла поняла, что за

восемь лет жизнь может стать абсолютно другой. Она не скучала по своей юности – в

колледже она слишком много пила и слишком много тусовалась, – но ей не хватало

ощущения момента, когда живешь только здесь и сейчас, не задумываясь о будущем.

Попрощавшись, Уилла направилась по шоссе, ведущему в Вотер Волс. Рейчел со своим

парнем снимали маленький дом за чертой города. Через пару миль она проехала магазин

«Заправь меня», популярное место среди студентов колледжа, так как там продавали

дешевое пиво, в том числе и несовершеннолетним. На парковке стояли три машины.

Уилла сначала не поверила своим глазам, когда узнала одну из них.

Нет, такого быть не может. Она снизила скорость.

Да, точно, это белая BMV Пэкстон Осгуд.

И это точно Пэкстон Осгуд выходит из магазина.

Что, черт возьми, она здесь делает? Посреди ночи, да еще и за городом?

Уилла ехала настолько медленно, что машина позади нее просигналила. Она решила

притормозить на обочине, чтобы не мешать движению.

И тогда она увидела ее бывшего одноклассника Робби Робертса позади Пэкстон.

Он вырос в привлекательного мужчину, но красота его была словно увядающей. Он

всегда нагло шутил и мог быть очаровательным, когда хотел. Но он пил слишком много; места работы менял как перчатки, так как его постоянно увольняли; да и жена раз в

неделю стабильно выгоняла его из дома. Робби – это ходячая неприятность. Но два его

друга, которые ошивались у магазина, – настоящая проблема. Уилла была уверена, что

Пэкстон сможет выйти с достоинством из любой ситуации. Ей не нужен защитник. Вокруг

нее словно был особый воздух, который заставлял людей относиться к ней с должным

вниманием. Она умела говорить так, что ее все слушали. И без каблуков ее рост был около

ста восьмидесяти. Она была не тем человеком, которому можно легко бросить вызов.

Наблюдая за тем, что происходит, Уилла поняла, что Пэкстон, возможно, впервые в

жизни, напилась до чертиков. Не часто около этого магазина можно увидеть таких, как

она: в облегающем коротком красном платье и на высоких каблуках. Около выхода ее

остановил один из мужчин. В руках она держала два больших пакета, которые, казалось, были набиты бутылками вина и чипсами. Дешевое вино и чипсы? А по ней так и не

скажешь. Ее волосы, обычно уложенные в гладкий пучок, были растрепаны: часть волос

еще держалась в пучке, а другая обрамляла ее красивое широкое лицо. Казалось, она еле

держится на каблуках.

Пэкстон явно была пьяна.

Уилла бы смеялась над этой ситуацией, наслаждалась бы зрелищем пьяной женщины,

которая всю свою жизнь посвятила стремлению к идеалу, присутствие которой подавляло

всех женщин вокруг… Если бы не окружившие ее мужчины.

Это странное женское понимание. На каком-то уровне подсознания все женщины

понимали страх быть беспомощной. У нее в груди сердце затрепетало, когда она подумала

о том, как мужчины могут нагло себя вести по отношению к женщинам. Они могли

подойти на улице и начать приставать, предлагая проводить тех до дома. Слишком много

выпив, женщины не смогли даже собраться с силами, чтобы сказать нет. Просто

улыбались незнакомцам в лицо, не желая их обидеть или устроить сцену. Все женщины

помнили такие случаи, даже если никогда сами не сталкивались с таким. Это и есть

коллективное бессознательное.

Уилла не могла просто сидеть и наблюдать. Она должна помочь, хоть чем-нибудь. Только

чем? Она развернула машину и направилась к Пэкстон через парковку. В этот день ничего

не было нормальным, ничего – скучным.

И она никогда не признается даже себе, что ей это нравилось.

Уилла притормозила перед группой мужчин – скрипнули тормоза. Она увидела, как

Пэкстон отдернула руку, когда один из мужчин хотел дотронуться до нее, а затем

отступила назад и тут же врезалась в другого мужчину. Уилла достала из сумочки

перцовый баллончик и открыла дверь.

– Привет, Пэкстон, – сказала она. Ее сердце забилось в бешеном ритме, она чувствовала, как адреналин растекается по венам. – Что ты здесь делаешь?

Один из мужчин повернулся к ней. Пэкстон вздернула голову, и Уилла увидела ее страх, первобытный страх. Она была словно слабым животным, окруженным хищниками.

«Помогите!» – кричали ее глаза.

– Глянь, еще одна поменьше. Теперь мы сможем устроить полноценную вечеринку, –

сказал мужчина, держащий Пэкстон за руку. У него на лбу было написано, что он любит

насилие и издевательства. Именно это когда-то произошло и с ним. А сейчас он и сам стал

измываться над людьми. Он настолько погряз в этом, что уже не мог смотреть на людей и

не представлять синяки и кровоподтеки на их коже. Уилла почувствовала это, увидела в

его взгляде, когда он внимательно посмотрел на ее скулы, подбородок, шею.

– Может, отстанешь? Уверена, девушка не рада твоей компании, – сказала Уилла. Ее

пальцы дрожали от готовности пустить в ход перцовый баллончик. Она настолько

собралась, что улавливала малейшее движение противников, любое дуновение ветра.

Робби тихо заржал. В школе он всегда тусовался с хулиганами, хотя никогда и не был

одним из них. И, как и большинство людей, он быстро понял, что лучше быть с ними, чем

противостоять им.

– Да ладно тебе, Уилла. Как часто тут у нас ошивается пьяная королева выпускного бала?

Она, кстати, и любовное письмо мне в школе написала. Конечно, она все отрицала, из-за

этого я стал постоянной мишенью для насмешек, но она точно его написала. Признайся, Пэкстон.

– Да ради Бога, Робби, это я его написала, – сказала Уилла. Это я Джокер. И я хотела

таким тупым способом вас разыграть. Пэкстон не имеет к этому никакого отношения.

Робби смущенно на нее посмотрел.

Уилла прошла ко входу в магазин, открыла дверь и сказала:

– Наберите 911.

Продавец оторвал взгляд от журнала, равнодушно посмотрел на Уиллу и продолжил

чтение.

–Это мой брат, – произнес один из мужчин. – Никуда он не будет звонить.

Уилла медленно развернулась. Она понимала, что сможет добежать до машины, набрать

911 и ждать приезда полиции, закрыв двери. Но Пэкстон нужна помощь, а последнее, что

хотят видеть женщины в такой ситуации, что вокруг полно людей, но никто не хочет

ввязываться, оставаясь равнодушным. Пэкстон понимала, о чем думает Уилла. Она

пыталась поймать ее взгляд, заставить вернуться и помочь. Она молила ее о помощи. «Не

бросай меня».

– Пэкстон, поставь свои пакеты, – наконец сказала Уилла.

– Но…

– Просто поставь их. Давай прокатимся на моем джипе.

– У меня тут своя машина.

– Знаю, но давай сядем ко мне.

Она слегка помахала рукой, и Пэкстон увидела перцовый баллончик в ее ладони. Пэкстон

уронила пакеты. Раздался звук разбивающихся бутылок.

– Никуда она не поедет, – сказал мужчина, все еще держащий Пэкстон за руку. – Только

если с нами, повеселиться.

Уилла глубоко вздохнула, подняла руку и наконец воспользовалась своим оружием. Она

не колебалась. В юности ей пришлось много поработать с красками в баллончиках, так

что у нее уже был хороший опыт. Первому мужчине досталось прямо в лицо. Второй

рванул к магазину, и ей пришлось его догонять. Убедившись, что и ему досталось по

заслугам, она уронила баллончик и рванула к Пэкстон.

Они уже почти добежали до машины, когда перед ними возник Робби. Первый мужчина

кашлял и растирал глаза, только усугубляя свое положение. Он орал, чтобы Робби схватил

сучек. Второй мужчина вбежал в магазин и позвал продавца, который сейчас направлялся

к выходу. Больше Уилле нечем было защищаться.

– То письмо правда написал Джокер? – спросил Робби.

– Да.

– Пэкстон, извини.

Пэкстон с силой держалась за Уиллу. На утро у нее наверняка будут синяки.

Робби упал на колени, схватился за лицо и заорал, будто и ему брызнули перцовый спрей

в лицо. Уилла не понимала, что он творит, пока Робби не сделал паузу и не прошептал:

– Да идите же, черт бы вас подрал.

И они рванули к машине.

Уилла запрыгнула за руль, Пэкстон рухнула на пассажирское сиденье. Руки Уиллы

дрожали так сильно, что ей с трудом удалось завести машину. Когда она возвращалась

домой после подготовки очередного розыгрыша, Уилла точно так же тряслась. Словно

приходила домой с жуткого мороза и оттаивала перед камином. Справившись наконец с

замком зажигания, Уилла рванула с парковки. Пэкстон чуть не выпала из машины. Уилле

пришлось вцепиться в платье Пэкстон, чтобы удержать ее в салоне.

Только когда они выехали на дорогу, Пэкстон смогла сесть прямо. Ветер из открытого

окна растрепал ее волосы. Уилла постоянно поглядывала в зеркало заднего вида и

успокоилась только тогда, когда они отъехали от магазина на пару километров, а за ними

так никто и не последовал.

За все это время ни одна из девушек не проронила ни слова.

– У тебя есть салфетка? – наконец произнесла Пэкстон.

Уилла повернулась к ней. По ее щекам текли слезы, из носа капало.

– В бардачке должны быть бумажные платочки.

Пэкстон порылась в бардачке и достала то, что искала.

– Я не плачу.

– Хорошо.

– Я правда не плачу. Мне в глаза попал перцовый спрей.

– О, прости. Думала, я могу лучше целиться.

Пэкстон захлюпала носом.

– Куда мы едем? – спросила Пэкстон, придя в себя, когда они подъехали к городу.

– К тебе домой.

– Нет, не вези меня домой! – тут же запротестовала Пэкстон. – Высади меня прямо здесь,

– попросила Пэкстон с истерическими нотками в голосе и начала дергать ручку двери.

Уилле пришлось свернуть на обочину, так как ей казалось, что Пэкстон может просто

выпрыгнуть из джипа на ходу. Когда уровень адреналина пришел в норму, она поняла, какая перед ней стояла проблема: пьяная Пэкстон Осгуд. И она абсолютно не знала, что ей

с ней делать.

– И куда мне тебя отвезти? – спросила она. Они стояли напротив дома в стиле эпохи

Тюдоров. Во дворе лаяла собака. – Может, к Кирсти Лемон?

Пэкстон уронила голову на подголовник.

– О, нет. Она будет в восторге от этой ситуации.

– Я думала, вы подруги.

– Это лишь видимость, – ответила она, чем удивила Уиллу. Казалось, что настоящие леди

всегда будто в сговоре, кидая друг на друга многозначительные взгляды, которые только

они могут понять.

– К Себастьяну?

Пэкстон подумала над этим предложением, но в итоге отказалась.

Осталось только одно место. Отлично. Уилла запустила мотор и развернулась.

– А что ты делала в «Заправь меня» в такое время? – спросила она по дороге.

– Только там я могла купить алкоголь в такое время, чтобы меня никто не увидел, –

ответила Пэкстон и потерла глаза. – Черт, это очень действенный спрей, на меня попала

лишь капля, а такой эффект. Надеюсь, у них все будет плохо еще несколько дней.

– Никто в здравом уме не ходит туда ночью, даже студенты колледжа.

– Ну, я не знала. Я там впервые.

– Почему именно сегодня?

– Потому что моя жизнь – дерьмо и мне нужен был алкоголь.

Жизнь Пэкстон Осгуд – дерьмо. Ага.

– А дома у тебя ничего нет?

– Я все выпила.

– В таком огромном доме не осталось ни капельки?

– Я все выпила в моем доме, в домике у бассейна. И я никак не могла пойти к родителям

за добавкой. Моя мама устроила бы мне хорошую взбучку. Она всегда ругает меня. А

знаешь, кто еще дал мне жару? Общественный женский клуб. Как только в «Мадам Блу-

Ридж» нашли скелет, все они решили, что затея моя никчемная. Будто у них самих нет

сотен скелетов в их шкафах. Если бы ты только знала. – Пэкстон повернулась, и Уилла

почувствовала, как та неотрывно на нее смотрит. – Ты тоже портила мне жизнь. Еще в

школе.

– Только однажды, – уточнила Уилла.

– Поверить не могу, что это ты написала то письмо Робби Робертсу.

– Извини, – сказала Уилла и припарковала машину. – Мне правда жаль.

– Помню тот момент, когда увидела письмо. Ты так хорошо подделала мой почерк, что я в

первую секунду поверила, что это я написала. Ты могла бы подделывать документы.

Уилла вышла из машины и сказала:

– Ага, папа бы мной гордился.

Пэкстон оглянулась, пытаясь понять, где находится.

– Где мы?

– У моего дома. Выходи.

– Ты разрешишь мне остаться у тебя?

– До отеля «Ритц» слишком долго ехать.

Пэкстон пошатывалась, поэтому Уилле пришлось взять ее под руку и повести к дому. Она

открыла дверь и отвела Пэкстон на диван, затем из другой комнаты принесла подушку и

одеяло. Пэкстон сняла туфли и положила подушку под голову.

– Отличный диван.

– Думаю назвать его «Мемориал Осгудов». Твой брат тоже на нем спал.

Уилла пошла на кухню, взяла полотенце, намочила его в холодной воде и принесла

Пэкстон.

– Знаешь, а ты нравишься моему брату, – сказала Пэкстон, положив полотенце на

воспаленные глаза. – Заставь его остаться.

Уилла расправила одеяло и накрыла им Пэкстон.

– Я не увлечена твоим братом.

– Это вопрос времени. Знаешь почему? Потому что это должно произойти. Это

волшебство. Вы встречаетесь, влюбляетесь, целуетесь и никто из вас не противится этому.

Вы женитесь, рожаете детей и живете долго и счастливо.

– «Никто не противится этому» – хорошее дополнение, – ответила Уилла.

– Все благодаря жизненному опыту. Я люблю Себастьяна Роджерса. А он меня не любит.

Уилла должна была удивиться, но она не удивилась. Она закрыла дверь и выключила свет.

Комната утонула во мраке, но она не спешила уходить.

– Твоя жизнь не такая гламурная, какой я себе ее представляла, – сказала она в темноту.

– И что тебя заставило в этом усомниться? Пьяный побег из «Заправь меня»? Или мое

признание в любви к мужчине, который, скорее всего, гей?

Несмотря на ее тон, у Уиллы появилось чувство, что все было намного серьезнее, чем

Пэкстон показывала.

– Твой растрепанный пучок, – ответила Уилла. Пэкстон рассмеялась. Уилла поняла, что

она привыкла к тому, что люди постоянно оценивают ее.

А потом произошло то, что, по мнению Уиллы, никогда не могло произойти.

Она пожалела Пэкстон Осгуд.

На сегодня достаточно откровений. Вымотанная, Уилла вышла из гостиной и пошла

наверх в спальню.

– Спасибо, Уилла, – крикнула ей вслед Пэкстон.

– Пожалуйста, Пэкстон.

Хранительница персиков

ГЛАВА 7

Теория относительности

Пэкстон с трудом открыла глаза: ее ресницы будто склеились.

Она приподнялась с кровати, и такое незначительное движение отдалось дикой болью в

голове. Она застонала, но все-таки смогла выпрямиться.

Пэкстон осмотрелась. Она находилась в маленьком доме, обставленном устаревшей

мебелью. Выделялся только диван – мягкий, серый диван, на котором она спала. Она

повернула голову к окну и увидела сидящую на подоконнике черно-желтую птицу,

смотрящую прямо на Пэкстон. Глаза птички словно загипнотизировали ее. Из-за резкого

звука входящего вызова на телефоне она подпрыгнула – птичка упорхнула.

Пэкстон схватилась за голову. Боже, что это за звук?

Послышались шаги на лестнице и в комнату зашла Уилла Джексон в хлопковых мятых

шортах и топике. Ее короткие волосы распушились, словно облачко вокруг ее лица.

Пэкстон всегда считала, что Уилле всего-то нужны длинная белая ночная рубашка,

большой бант в волосах и фарфоровая кукла, прижатая к груди, – и она в точности будет

похожа на любого ребенка с тусклыми глазами на старинных фотографиях. Ей всегда

было некомфортно в ее присутствии.

– Я думала, что отключила твой телефон вчера ночью, когда он звонил не переставая. По-

моему, в него вселился дьявол, – сказала Уилла, ринувшись к телефону, который лежал на

столике около Пэкстон.

– Алло, – ответила Уилла. – Я Уилла. А вы кто? – Уилла опустила руку, которой до этого

прикрывала глаза от яркого света, льющегося из окна. – О, это тебя. – Она протянула

телефон Пэкстон.

Пэкстон осторожно взяла его, стараясь не делать резких движений.

– Конечно, это меня. Это же мой телефон.

Уилла нахмурилась и вышла из комнаты. Она точно не жаворонок.

– Да? – сказала Пэкстон трубку.

– Я в домике у бассейна, тебя тут нет. Где ты? – Это был Колин.

Пэкстон обернулась.

– Не знаю. Думаю, что я у Уиллы Джексон.

– Так вот почему она ответила на звонок. Что ты там делаешь? – спросил Колин.

Все возвращалось на круги своя. Но она не хотела ничем делиться, даже с ним. Боже, если

об этом кто-то узнает, какой же она дурой будет казаться в глазах окружающих…

– Ты там всю ночь провела?

– Думаю, да, – ответила она.

Колин сделал паузу, и она знала, о чем он сейчас думает.

– Ты пьяна? У тебя в гостиной пустая бутылка виски.

– Уже нет. И убирайся из моего дома.

Он засмеялся.

– Что случилось?

– Будто я вот так и скажу тебе, ага.

– Ты же знаешь, рано или поздно я все узнаю.

– Только через мой труп, – угрожающе сказала она.

– Ладно, хорошо. Слушай, я звоню тебе по поводу «Мадам Блу-Ридж». Приезжай в

полицию. Тут хотят поговорить с тобой. Не со мной. Нам нужно решить все вопросы по

поводу найденного скелета, чтобы успеть привезти дерево.

– Поняла. Дай мне час.

Она повесила трубку, села – голова взорвалась болью. Казалось, даже волосы болят. Она

не поняла, сколько прошло времени, когда в комнату вошла Уилла и спросила:

– С тобой все хорошо?

Пэкстон взглянула на нее: Уилла держала в руках чашку кофе и Адвил6. Все это она

протянула Пэкстон.

– Ты спасла меня вчера, – произнесла Пэкстон. Она никогда не забудет свет фар от

подъезжающего джипа и спешащую ей на помощь Уиллу. Она еще никогда не была так

рада ее видеть.

Уилла пожала плечами.

– Ты была в стельку пьяная.

– Поверить не могу, что ты сделала это ради меня. Почему?

Уилле этот вопрос показался странным.

– Когда кто-то нуждается в помощи, ты помогаешь. Правильно? Я думала, это одно из

правил Женского общественного клуба – ваши «благодушные деяния», – процитировала

Уилла одну из фраз из приглашения на торжество в «Мадам Блу-Ридж».

Пэкстон не была уверена, что беспокоит ее больше всего: мнение Уиллы, что Пэкстон

выставляет напоказ свою благотворительную деятельность или же что она и представить

себе не могла, что кто-то из ее одноклубниц может прийти ей на помощь. Женский

общественный клуб помогал людям, но на расстоянии: давал деньги, а потом все члены

клуба наряжались и праздновали. Благотворительный фонд семьи Осгудов, которым

управляла Пэкстон, действительно помогал людям и никто не просил восхвалений в ответ.

И тогда почему Пэкстон все еще продолжает работать с тщеславным клубом? История, наследие – вот что было для нее важно.

Она взяла пару таблеток и запила их кофе, поставила чашку на столик.

– Спасибо тебе. За все. Мне нужно идти. Где моя сумка? – Пэкстон запаниковала. – Где

моя машина?

В дверь постучали.

– Я не знаю, где твоя сумка, но твоя машина все еще перед «Заправь меня». Не волнуйся, я

обо все позаботилась, – сказала Уилла, подойдя к входной двери и открыв ее. И, конечно, пришел Себастьян. Он взглянул на Уиллу и ее короткие шорты и сказал:

 – Боже мой, под всеми этими джинсами и футболками скрывается женщина.

Уилла закатила глаза, но улыбнулась.

Утренний свет подсвечивал его светлые волосы и он был похож на ангела. Но Пэкстон

сейчас не хотела его видеть. Она встала, чтобы уйти в другую комнату, но тут же

пожалела об этом: голова затрещала с новой силой.

– Что он здесь делает? – спросила она Уиллу.

Уилла закрыла за Себастьяном дверь и он снова стал человеком.

– Себастьян всю ночь тебе названивал. Он очень волновался за тебя. Мне пришлось

ответить и я сказала, что ты у меня и с тобой все хорошо.

Себастьян подошел к Пэкстон и убрал волосы с ее лица. Он сумел вернуть ей то самое

ощущение стыда всего одним своим взглядом. Все, что она хотела. Все, что он не мог

дать.

– Она забыла упомянуть, что в деле замешано изрядное количество алкоголя, – произнес

он. – Милая, если бы твои глаза стали еще чуть-чуть краснее, у тебя бы появилось

рентгеновское зрение.

Пэкстон сделала шаг назад, боясь встретиться с ним глазами.

– Со мной все хорошо. Это все из-за перцового баллончика.

– Чего?

Пэкстон посмотрела на Уиллу, та покачала головой: она ему не сказала.

6Адвил – лекарственное средство, применяемое для снижения болезненных ощущений при различных

воспалительных процессах в организме.

– Да ничего.

Себастьян оценивающе посмотрел на нее.

– Я сказал Уилле, что приеду за тобой и отвезу к машине, но теперь я не уверен, что ты в

состоянии сесть за руль.

– Я в состоянии. Правда, все в порядке. Не волнуйся. Мне просто нужно сначала в

ванную.

– Через кухню и налево, – подсказала Уилла, и Пэкстон грациозно пошла в нужном

направлении. Она прошла через милую желтую кухню и нашла ванную, закрыла дверь и

облокотилась на раковину, делая глубокие вдохи. Она поверить не могла, что Себастьян

увидел ее вот такой, жалкой, с похмелья, растрепанной. Очевидно, почему она напилась

вчера.

Ну, зачем Уилла пригласила его? Она помнила, как сказала ей, что влюблена в него, хотя

клялась, что никогда и никому этого не расскажет. Тайное всегда становится явным.

Она сполоснула лицо холодной водой и умудрилась смыть тушь с ресниц. Она накрасила

глаза? Пэкстон посмотрела на себя. И нацепила красное платье и каблуки. И все ради

того, чтобы пойти в задрипанный магазин за дешевым вином? О чем она только думала? В

этом и смысл, предположила она. Она не думала. Она убрала волосы назад и вздохнула.

Не помогло. Она решила, что должна просто пережить все это, и вернулась в гостиную.

Себастьян и Уилла непринужденно разговаривали. Она замолчали, как только Пэкстон

вошла в комнату.

Себастьян повернулся.

– Готова?

– Спасибо, Уилла, – сказала Пэкстон, подходя к двери.

– Да не за что.

Когда они оказались на улице, Себастьян открыл перед Пэкстон дверь своей машины.

Пэкстон уселась, Себастьян занял свое место и они выехали на дорогу. В полной тишине.

– Хочешь поговорить о том, что случилось вчера вечером? – наконец спросил он.

– Нет.

– Знаю, что ты не хочешь говорить о том, что случилось между нами, – произнес он тихо.

– Я имел в виду, что случилось с тобой и Уиллой.

– Это только для девочек, – ответила Уилла, уставившись в окно. Затем она улыбнулась. –

Хотя, думаю, ты одна из девочек.

– Я не девочка, Пэкстон, – сказал он холодным голосом. Она повернулась к нему.

– Я не имела в виду буквально. Я просто хотела сказать…

– Где твоя машина? – перебил он ее.

– Около «Заправь меня».

– Что она там делает? Сломалась около магазина?

– Нет.

 – Тогда что ты там делала?

Пэкстон опять посмотрела в окно.

– Не важно.

Себастьян свернул на парковку перед «Заправь меня». Она увидела свою машину, к

счастью, нетронутую. Она представить себе не могла, как бы она объяснила все

Себастьяну или родителям, если бы эти отморозки изуродовали ее машину в отместку.

– А у тебя есть глазные капли с собой? – спросила она. – А то моя мама в обморок упадет, если увидит меня в таком виде.

– Дома есть. Если хочешь, я тебя отвезу.

– Нет, спасибо. – Ей было тридцать лет. Она не должна тайком пробираться в дом после

ночных похождений. – Было бы намного проще, если бы мне не пришлось ехать домой и

переодеваться.

– Привези запасную одежду ко мне. В любой момент приходи и переодевайся. – Она

повернулась к нему, удивившись такому предложению, особенно после вчерашнего

Хранительница персиков

вечера. – Почему ты не позвонила мне, Пэкс? – спросил он, и она наконец поняла, что его

это задело. – Если ты не хотела ехать домой, могла бы переночевать у меня.

– Уилла предлагала отвезти меня к тебе, но я отказалась, – ответила она.

– Почему?

– Потому что я была пьяна. А мы оба знаем, что это не очень красивое зрелище, когда я не

контролирую себя.

– Ты всегда красивая.

Она больше могла это выносить. Не сейчас. Пэкстон открыла дверь.

– Скоро увидимся. Спасибо, что подвез.

Себастьян взял ее за руку, не давая выйти.

– Я хочу помочь тебе, Пэкс.

– Знаю. Поэтому я не попрошу больше.

Подойдя к особняку «Пекан», Пэкстон первым делом схватила свою сумку, которую вчера

забыла в машине, и только потом вошла в дом. В особняке было тихо: ее мама спала до

обеда, а папа вставал всегда раньше и отправлялся играть в гольф. Так что она могла

спокойно проскользнуть к себе в домик.

Зайдя на кухню, она почувствовала облегчение. Пэкстон улыбнулась Ноле, пожилой

женщине с рыжими волосами, которые постепенно становились седыми. Все ее лицо было

усыпано веснушками. Она замешивала тесто, и облачка муки витали вокруг нее; казалось, что она находится в снежном шаре.

Улыбка Пэкстон увяла, когда она поняла, что на кухне есть кто-то еще.

– Мама, – произнесла Пэкстон, – ты почему так рано проснулась?

София пила чай в ночнушке и халате; волосы были убраны с лица ободком. Она всегда

спала с бриллиантовыми серьгами-гвоздиками в ушах. Даже если она не носила их днем, она всегда надевала их на ночь.

– Я слышала, как ты уходила вчера вечером, – ответила София.

– Не могла уснуть.

– Не хочешь рассказать, где была? – спросила София. – Ты была с этим Себастьяном?

Поверить не могу, что он вчера приезжал. Не знаю, как себя вести с ним.

– Нет, мам, я не была с Себастьяном вчера.

– Что ж, я все равно не хочу, чтобы ты уходила куда-либо в такое время, особенно сейчас, когда столько всего происходит с «Мадам Блу-Ридж». Где твоя голова? Пэкстон, да кто в

тебя вселился?

– Не знаю, – ответила Пэкстон.

У нее с мамой были хорошие отношения, пока Пэкстон была ребенком. В основном,

наверное, потому, что Пэкстон думала, что нет другого выхода. Ее мать обожала

планировать мероприятия, которые помогут им сблизиться. Когда Пэкстон была

подростком, ее друзья даже завидовали таким отношениям. Все знали, что ни София, ни

Пэкстон никогда ничего не планировали на воскресенье, так как в этот день они

обязательно ходили в салоны красоты, смотрели слезливые фильмы дома с попкорном в

руках и пробовали разнообразные новинки косметики. Пэкстон помнила, как ее мама

заходила в комнату с ворохом новых платьев, чтобы помочь Пэкстон выбрать то, которое

она наденет завтра. А у ее мамы был отменный вкус. Пэкстон до сих пор помнила платья, которые ее мать носила двадцать пять лет назад. Она помнила, как ее родители танцевали

на благотворительных вечерах. С ранних лет она знала, что хочет того же –  не платьев, а

любимого мужчину, который закружит ее в танце и который никогда ее не отпустит.

И только в прошлом году ее отношения с мамой начали портиться. И она понимала

почему. У них с мамой никогда не было отношений взрослых людей.

Пэкстон медленно подошла к входной двери, ведущей во внутренний двор.

Хранительница персиков

– Если позволишь, мне нужно переодеться и опять уехать по делам. Мне звонил Колин. Я

встречусь с ним в полицейском участке. Мы должны решить, как нам привезти дерево в

«Мадам Блу-Ридж».

София улыбнулась.

– Колин и его деревья.

Пэкстон тоже улыбнулась. Колин всегда имел пунктик насчет деревьев. Половину своего

детства он провел в саду около особняка «Пекан», лежа на траве, всматриваясь в ветки

деревьев, будто там он мог найти ответы на все вопросы человечества.

Улыбка Софии внезапно увяла.

– Его отсутствие в доме в первую же ночь, когда он вернулся, не значит, что ты должна

следовать его примеру.

Двойной стандарт, к которому Пэкстон уже привыкла. София всеми силами пыталась

вылепить из Пэкстон ту женщину, которую она хотела видеть в дочери. А Колином

должен был заниматься его отец, давая ему мужские уроки воспитания на поле для

гольфа. Но Колин отстранился от любых ожиданий его отца, а для Софии уже было

слишком поздно лепить из сына что-то другое.

София встала и вздохнула. Она сонливо и апатично окинула взглядом кухню.

– Пойду полежу перед завтраком. Нола, разбуди меня, если я засну.

Нола и Пэкстон проводили Софию взглядами.

– Останешься на завтрак? – спросила Нола, когда София вышла из кухни.

Пэкстон сглотнула.

– Нет, не думаю, что я готова сейчас есть.

Нола  улыбнулась, когда Пэкстон вышла из кухни.

– Как раз самое время, – произнесла она.

Из-за причин, которые она не понимала и которые ее бабушка назвала бы знаками,

Осгуды повылазили изо всех щелей и перевернули нормальную жизнь Уиллы вверх

тормашками.

Но к счастью, теперь она не будет так часто видеть ни Колина, ни Пэкстон благодаря

скандалу вокруг «Мадам Блу-Ридж».

Всего за выходные репортеры из Ашвилла раздули шумиху о скелете, найденном в

особняке, а потом еще и предположили, что это могло быть убийство, так как на черепе

было найдено повреждение. Репортерам также сообщили о Таккере Девлине; и наверняка

все выболтал человек, который видел альбом и диплом об окончании школы. Журналисты

связали это имя с коммивояжером, который был известен тем, что в январе 1936 года

совершил несколько ограблений.

Коммивояжер? Возможное убийство? Люди не могли не сплетничать, и Уилле было так

же любопытно, как и любому другому человеку. Любопытно на расстоянии, конечно. Что

случилось в «Мадам Блу-Ридж», ее не касалось. И никогда не будет касаться. Призраки

этого дома – не ее дело.

Так она думала, пока в один воскресный день к ней не пришел полицейский.

– Видела того мужчину? – крикнула Рейчел из-за барной стойки, когда из кофейни ушел

последний посетитель. Уилла только закончила заполнять учетную книгу магазина и

посмотрела на Рейчел, которая деловито что-то записывала в свой кофейный блокнот. –

Он всю неделю занимался пешим туризмом и наконец сегодня возвращается домой. И

знаешь, что он заказал? Ледяной латте. Этот напиток выбирают люди, которые готовы к

комфорту. Говорю тебе, это наука. – Рейчел закончила писать и помахала кофейным

блокнотом Уилле.

Сегодня короткие волосы Рейчел торчали во все стороны. Она надела один из топов из

водоотталкивающей ткани, которые продавались в магазине, и крошечную юбку в клетку.

Весь образ был таким эксцентричным, таким похожим на Рейчел, что Уилла улыбнулась.

– Что? – спросила Рейчел, когда увидела, что Уилла не сводит с нее глаз.

Уилла покачала головой, подумав, насколько ей повезло тогда, полтора года назад, когда к

ней в магазин зашла Рейчел.

– Ничего.

– Быстро скажи мне, какой кофе ты сейчас хочешь.

– Я не хочу кофе, – ответила Уилла.

– Но если бы хотела, то какой?

– Не знаю. Что-нибудь холодное и сладкое. С шоколадом и карамелью.

– Ха! – воскликнула Рейчел. – Значит, ты сейчас думала о чем-то, что делает тебя

счастливой.

– Ты абсолютно права.

Зазвонил колокольчик над входной дверью и девушки повернулись на звук.

Но у входа никого не было.

– Это уже случается во второй раз, – нахмурившись, сказала Рейчел. – Когда ты починишь

этот колокольчик? Он меня до жути пугает.

– Помнится мне, что ты не веришь в призраков, – поддразнила ее Уилла, закрыла учетную

книгу и отнесла ее в комнату для персонала.

Колокольчик снова зазвонил.

– Уилла? – позвала Рейчел.

Уилла вышла из комнаты и сказала:

– Ладно, я все починю.

– К тебе пришли.

У Уиллы на секунду замерло сердце, потому что она подумала, что к ней пришел Колин.

У нее не было времени разбираться, почему от этой мысли ей стало радостнее, особенно

после того, как она себя убедила, что от  него могут быть одни только проблемы. Она

повернулась к двери – к ней пришел не Колин. У входа стоял Вуди Олсен, детектив из

департамента полиции Вотер Волс.

Отец Уилла учил Вуди в старшей школе, и Вуди всегда его уважал. Именно Вуди

позвонил Уилле в Нашвилле и сообщил, что ее отца сбила машина на автостраде. Она

была так юна, растеряна и полна печали, и Вуди помог ей все организовать и произнес

траурную речь на похоронах. Она отправляла ему каждое Рождество корзинку с

фруктами, вместо того, чтобы лично поблагодарить его. Она просто не могла. Даже сейчас

она окоченела, как только его увидела. Он всегда будет у нее ассоциироваться с плохими

новостями. Это было несправедливо, но она ничего не могла с собой поделать.

– Привет, Уилла, – произнес Вуди. У него были большие постоянно слезящиеся глаза, и

было трудно определить, случилось ли что-то плохое. – Мне нужно задать тебе пару

вопросов о твоей бабушке. У тебя есть несколько минут?

– О моей бабушке?

– С ней все в порядке, не переживай. – Он улыбнулся и медленно показал рукой на один

из столиков. Он специально не делал резких движений, чтобы успокоить Уиллу. – Давай

присядем, – предложил он.

Озадаченная, Уилла села за столик. Вуди устроился напротив. Он был худым, но,

несмотря на это, у него был большой живот. Его галстук устроился на его животе, словно

домашнее животное.

– В чем дело, Вуди?

– Твоя бабушка по понятным причинам не может больше контактировать с окружающим

миром, поэтому я должен задать вопросы тебе, так как ты являешься ее единственным

живым родственником.

– И о чем ты хочешь спросить?

Хранительница персиков

Вуди достал блокнот из кармана куртки.

– Когда семья твоей бабушки переехала из «Мадам Блу-Ридж»?

– В 1936 году. Точную дату я не знаю. А что?

– Она когда-нибудь упоминала о том, что на территории особняка кто-то похоронен?

Так вот в чем дело. Уилла облегченно вздохнула.

– А, это. Нет. Она никогда не говорила о годах, проведенных в особняке. Прости.

Вуди смотрел на блокнот, избегая ее взгляда.

– Я знаю, что она была беременна, когда ее семья выехала из особняка.

Уилла немного колебалась с ответом.

– Да.

– Она когда-нибудь говорила, кто был отцом ее ребенка?

– Нет. Она была подростком, тем более не замужем. В те времена разразился бы скандал.

Она не любила об этом говорить.

– А твой отец знал?

– Наверняка знал. Но всегда говорил, что это только ее дело. Я и не задавала много

вопросов. Хотя должна была. – Она наклонила голову, стараясь встретиться с Вуди

глазами. – Это смешно, Вуди. Мужчина, найденный около особняка, не отец ребенка

Джорджи. Здесь нет никакой связи.

Наконец он поднял глаза.

– Колин Осгуд сказал мне, что ты осмотрела вещи, закопанные вместе с телом.

– Да, – ответила Уилла. – Но это было до того, как нашли скелет. Он попросил меня

посмотреть на них, вдруг я что-нибудь узнаю.

– И ты видела альбом.

– Да, – настороженно ответила она.

 – Ты никого там не узнала?

– Нет. А ты?

Вуди спрятал блокнот в карман.

– Спасибо, что уделила мне время, Уилла.

Он поднялся и направился к выходу. Внезапно Уилле пришла в голову ужасная мысль.

– Вуди, – окликнула она его у двери. – Ты же не думаешь, что моя бабушка как-то связана

с этим скелетом?

Он не хотел отвечать, но в итоге произнес:

– Что бы ни произошло, это было давно. Сомневаюсь, что мы когда-либо узнаем всю

правду.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Если мы узнаем что-нибудь, я тебе сообщу. Не волнуйся. Скорее всего, и не узнаем. –

Он открыл дверь и слабо улыбнулся Уилле. – Спасибо за фруктовые корзинки. Я их

обожаю, – поблагодарил он и вышел.

Уилла повернулась к Рейчел, которая слышала каждое слово.

– Мне нужно… – начала Уилла, вставая с места. Она не могла закончить предложение.

Она не знала, что ей нужно.

Рейчел кивнула.

– Иди.

Уилла отправилась в дом престарелых, хотя в такое время суток она не навещала

бабушку, так как та в это время уже отдыхала. Но ее инстинкты кричали о том, что она

должна отправиться к бабушке прямо сейчас.

Джорджи поужинала и уже приняла снотворное. Уилла села на край ее кровати и

попыталась рассказать бабушке о том, что происходит. Уилла знала, что никакая из

найденных вещей не связывает ее бабушку с Таккером Девлином. И она понятия не

имела, почему Вуди думал иначе.

Она помнила, что газета в чемодане была датирована августом 1936 года. Она очень

хотела знать, когда именно бабушка покинула дом. Если до августа, то беспокоиться не о

чем.

Все это похоже на абсурд. Ее бабушка всегда была порядочной, благовоспитанной

женщиной, которая не понаслышке знала о невзгодах и нужде, но все же смогла жить

достойно и обеспечить достойную жизнь своему сыну. Она бы никому не причинила вред.

Уилла поднялась и поцеловала бабушку в лоб, желая, чтобы можно было взмахнуть рукой

и вернуть ее бабушку в реальный мир как по волшебству.

Она пошла к стойке администрации и попросила медсестру сообщить ей, если кто-нибудь

придет к ее бабушке. Она не упоминала полицейских, но именно о них она думала. Пока

она говорила с медсестрой, то увидела знакомую девушку на другом конце стойки. Это

была Пэкстон Осгуд. Очевидно, она пришла навестить свою бабушку. Выглядела она

значительно лучше, чем в последний раз, когда они встретились с Уиллой. К слову, она

опять стала идеальной.

Если бы Уилла подошла к ней и поздоровалась, то Пэкстон наверняка бы вела себя так, будто и не было никакой пятницы. Поэтому Уилла хотела просто развернуться и уйти.

И тогда до нее дошло.

Агата. Конечно.

Уилла никогда близко не общалась с Агатой Осгуд, но она провела в доме престарелых

достаточно много времени, чтобы узнать, какой громкой и упрямой, иногда и ужасно

грубой, была Агата. Но они с Джорджи дружили в детстве. Когда Джорджи родила сына, Агата ей помогала растить его первое время, пока Джорджи работала в семье Осгудов.

Они все вместе жили в особняке «Пекан», пока Хэму не исполнилось шесть. Тогда Агата

вышла замуж. Как-то отец Уиллы говорил, что Джорджи чувствовала себя неуютно в том

доме после свадьбы. И две женщины перестали общаться, казалось бы, без всяких на то

причин. Но отец Уиллы однажды упомянул, что Джорджи больше не чувствовала себя с

ними своей.

Уилла пошла за Пэкстон по правому коридору и увидела, как та исчезла за одной из

дверей. Когда Уилла подошла к той самой двери, она с удивлением обнаружила, что

комната Агаты была похожа на комнату отдыха типичной южанки. На стенах висели

красивые портреты, написанные маслом, комната была обставлена роскошной мебелью, там был даже маленький холодильник. Казалось, что в любой момент сюда может войти

служанка в белой униформе и подать клубничный чай.

Пэкстон стояла спиной к Уилле. Уилла прочистила горло и произнесла:

– Пэкстон?

Пэкстон повернулась и после секунды удивления будто расслабилась.

– Посмотри, бабушка, – сказала она, – у нас компания. Разве это не чудесно?

Агата сидела на кресле перед окном, ссутулившись, чем напомнила Уилле морскую

ракушку. Но ее движения были на удивления быстрыми: голова тут же повернулась на

голос Уиллы.

– Кто это? Кто там? – спросила она.

– Это Уилла Джексон, миссис Осгуд, – ответила Уилла.

Агата постаралась встать.

– Что случилось? Что-то с Джорджи?

– Нет, мэм, – поспешила ответить Уилла. – Она уже уснула.

Агата села в кресло.

– Тогда что тебе нужно? – требовательно спросила она.

И Агата, и Пэкстон смотрели на нее. Уилла поразилась тому, насколько похожими были

эти взгляды. Пэкстон явно была любимицей своей бабушки.

– Я хотела узнать, смогу ли я поговорить с вами о моей бабушке. Я могу вернуться позже, если сейчас время неподходящее.

– Конечно, подходящее, – ответила Пэкстон, приглашая жестом Уиллу войти. – Ведь

правда, бабушка? Будет чудесно поговорить о тех временах?

– Не будь глупой, Пэкстон. Тебе не идет, – сказала Агата и повернулась к Уилле. – Что ты

хочешь знать?

Уилла сделала пару шагов вперед.

– Я… Трудно сказать. Вы были друзьями с Джорджи.

– Мы и сейчас друзья, – прошипела Агата. – Она все еще жива. Я все еще жива. И пока мы

живы, мы всегда будем друзьями.

– Вы же общались в тот год, когда ее семья покинула «Мадам Блу-Ридж»? – спросила

Уилла.

– Конечно. Она опять туда въехала уже со мной чуть позже.

– А вы не знаете, кто-нибудь умирал в особняке в тот год? Может, этого кого-то

похоронили под персиковым деревом? Полицейский задавал мне вопросы о бабушке

Джорджи сегодня. Он предполагает, что она как-то связана с человеком, скелет которого

нашли недавно. Но это абсурд. Вы же знали ее. Она бы никогда никому ничего плохого не

сделала.

Она заметила предостерегающие жесты Пэкстон слишком поздно. Она явно скрывала от

Агаты недавние события, связанные с «Мадам Блу-Ридж».

Агата изменилась в лице. Ее глаза расширились и теперь были похожи на блюдца.

– Что? О чем ты говоришь? Пэкстон?

– Все хорошо, бабушка, – ответила Пэкстон, подойдя к ней и взяв за руку, которую Агата

тут же выдернула. – Мы выкорчевали старое дерево у особняка, а под ним был зарыт

скелет. Не о чем беспокоиться. Теперь все хорошо. Мы скоро привезем новое большое

дерево.

– В тот день, когда ты сказала мне, что вы купили особняк, я поняла, что это случится. Вы

нашли его, – сказала Агата. – Вы нашли Таккера Девлина.

Уилла и Пэкстон обменялись взглядами. Обстановка в комнате поменялась. Холодный

ветерок пронесся через помещение, принося с собой запах персиков.

– Как ты узнала его имя? – осторожно поинтересовалась Пэкстон.

– Любой, кто повстречал его, уже никогда не забудет его имя.

Несмотря на то, что она знала, что Пэкстон не хотела втягивать в это бабушку, Уилла

неосознанно сделала шаг вперед и спросила:

– Вы знали его?

– Он называл себя коммивояжером. Но на самом деле он был жулик. Но даже это слово не

воздает ему должное. Он был… магией. – Агата прошептала последнее слово, словно оно

обладало силой. Не отдавая отчет своим движениям, Уилла и Пэкстон приблизились друг

к другу. – Никогда не забуду тот день, когда мы впервые его увидели. Я и Джорджи

сидели на лужайке перед «Мадам Блу-Ридж», плетя венки из одуванчиков. В тот день

поднялся сильный ветер, и наши платья развевались, открывая лодыжки. Волосы

закрывали мне глаза из-за ветра, поэтому Джорджи предложила заплести мне косу. И

тогда мы увидели его, идущего по холму с чемоданом в руках. Конечно, мы о нем

слышали. Он уже какое-то время был в городе, продавал косметику женщинам. И вот он

подошел к двери особняка и повернулся к нам. Когда он увидел, что Джорджи заплетала

мне косу, а я держала платье, чтобы оно не взлетело вверх, он улыбнулся – улыбнулся как

Бог, смотрящий сверху вниз на своих детей. Он начал насвистывать незнакомую мелодию

и ветер стих. Как по щелчку пальцев. – Агата сделала паузу. – Мужчина присвистнул –

ветер затих.

Когда руки Уиллы и Пэкстон соприкоснулись, девушки дернулись и отошли друг от

друга.

– Не переживай, Уилла. Твоя бабушка его не убивала, – сказала Агата. – Я это точно знаю.

Уилла улыбнулась.

– Рада это слышать.

– Я убила его, – добавила Агата.

Хранительница персиков

ГЛАВА 8

Любительницы балов

– Думаю, ты сильно ее расстроила, – сказала Пэкстон и начала провожать Уиллу к

выходу. – Теперь она начала нести бред.

– Я никогда не говорила ничего бредового! – рявкнула Агата.

Выйдя в коридор, Пэкстон произнесла:

– Она слаба и не понимает, что говорит. Больше не приходи к ней. Я серьезно.

Пэкстон вернулась в комнату и закрыла дверь. Уилла чуть было не разозлилась, но что-то

в голосе Пэкстон заставило ее успокоиться. Она лишь хотела защитить свою бабушку. Так

же, как и Уилла.

Уилла покинула дом престарелых с еще большим количеством вопросов. В голосе Агаты

появилась какая-то горячность, когда она настаивала на том, что их дружба с Джорджи

все еще существует. Будто это было живое, дышащее существо, которое находилось

рядом, даже если о нем не вспоминали много лет. Как далеко могла зайти их дружба?

Достаточно далеко, чтобы лгать? Или достаточно далеко, чтобы говорить правду?

Интересно, одолевают ли Пэкстон такие же мысли.

Она была уверена только в одном: теперь Уилла может рассчитывать только на себя в

поиске ответов. Она видела, как воздвиглась стена. Пэкстон просто не позволит еще раз ей

поговорить с Агатой.

Добравшись до дома, Уилла переоделась и отправилась наверх, туда, где она могла найти

подсказки, – на чердак.

Она давно уже сюда не заходила – не было повода. На чердаке было темно и пыльно, везде виднелась паутина, превращая комнату в склеп из фильмов ужасов. Она пробралась

сквозь паутину к стропилам, у которых стояли коробки. Все хранилось здесь: ее старые

игрушки из детства, награды ее отца. Но вещи бабушки находились в огромных белых

коробках чуть позади. Уилла училась в колледже, когда ее отец перевез бабушку из

квартиры в дом, поэтому Уилла понятия не имела, что в этих коробках. Вероятно, всего

понемножку. Ее отец никогда ничего не выкидывал. Диван, от которого Уилла избавилась

на прошлой неделе, еще купили ее мама и папа, когда только поженились. Его

неоднократно мыли, зашивали, чистили, и в итоге все равно накрыли одеялом, чтобы

скрыть несмываемые пятна от кофе и черничного варенья.

Уилла глубоко вздохнула и начала по одной спускать вниз коробки, на которых было

написано имя бабушки, пока они не заполнили половину гостиной. Она села около первой

коробки и открыла ее.

Уилла чуть не расплакалась от запаха, который пьянил ее: кедр и лаванда, с оттенками

древесины и отбеливателя. Именно этот запах у нее всегда ассоциировался с бабушкой.

Джорджи всегда была чрезвычайно опрятна. Уилла помнила, как однажды отец сказал ей, что первым звоночком, что с Джорджи было что-то не так, стала немытая посуда в

раковине в ее квартире.

Джорджи никогда не оставляла грязную посуду в раковине. После этого ее память только

ухудшалась. Отец упаковал эти коробки, что должно было быть для него тяжелым

испытанием. Он всегда уважал личную жизнь его мамы. Видимо, именно поэтому они

выглядели так, будто их упаковывали с закрытыми глазами.

В первой коробке хранились вещи из гостиной бабушки. Уилла начала ее разбирать.

Каждая вещь была заботливо обернута в газету: хрустальная конфетница, вышитые

подушки, Библия, фотоальбом.

А вот здесь стоит поискать.

Уилла убрала остатки газеты с альбома, положила его на колени и раскрыла. Она

помнила, как еще ребенком рассматривала его. В нем хранились фотографии ее отца.

Только отца. У бабушки били и ее фотографии, но они стояли в рамочках на телевизоре.

Но у ее сына был собственный альбом. Уилла улыбалась, перелистывая страницы.

Сначала на фотографиях Хэм был еще совсем малыш, потом уже пухлый маленький

мальчик перед домом, который напоминал особняк «Пекан». Школьные фотографии.

Выпускной вечер. Потом фотографии уже двадцатилетнего беззаботного очаровательного

юноши. Уилле всегда больше всего нравились именно эти фотографии. Если бы она не

знала, какая уготована ему судьба – рано овдоветь, стать степенным учителем химии, –

она бы с уверенностью сказала, что его он наверняка должен стать публичным лицом.

Киноактером. Политиком.

Но он хотел жить тихой жизнью. Он хотел ту жизнь, которую для него хотела его мама, потому что ее мнение очень много значило для него.

Она перевернула страницу, и ее улыбка погасла. На фотографии был ее тридцатилетний

отец. На нем были смешные старомодные штаны, а волосы были длинные, она никогда не

видела его таким. Руки он засунул в карманы и смотрел в камеру; казалось, даже сама

фотография будто дрожала от силы, исходящей от его взгляда. Он выглядел так, будто

весь мир – это спелый персик, который он собирается укусить. По какой-то причине

Уилла вздрогнула. Сейчас она вспомнила о том, что не могла понять долгое время.

Она подумала о разговоре с одним из коллег отца на его похоронах, миссис Пирс. Она

говорила, что Хэм был дамским угодником до того, как женился на ее матери. Уилле было

трудно в это поверить. Но миссис Пирс настаивала, что, когда Хэм вернулся из колледжа, в нем что-то поменялось. Когда он был ребенком, его мать всегда была довольно строга с

ним, и он был стеснительным мальчиком. Но, будучи взрослым, он кардинально

изменился. Учителя-женщины всегда окружали его в учительской и приносили ему

сладости, которые готовили всю ночь. Как-то раз он пригласил одну из них на свидание, и

его пассия в течение нескольких последующих дней словно летела над землей, не касаясь

ногами земли. Миссис Пирс также говорила, что и его ученицы были влюблены в него и

иногда рыдали около горелки Бунзена в его кабинете и оставляли пряди своих волос в

ящике его письменного стола. Она даже упомянула небольшой скандал, в котором были

замешаны мамы его учениц, оказывавшие давление на администрацию школы: они

хотели, чтобы Хэм стал деканом, директором и даже инспектором по учебному округу. И

хотя сам Хэм был счастлив работать простым учителем, они не унимались и шли даже на

шантаж. «Он был таким притягательным», – с тоской говорила миссис Пирс.

И теперь, увидев эту фотографию, Уилла наконец поняла, о чем ей рассказывали. Это

фото наверняка сделала бабушка, так как Хэм был запечатлен около ее квартиры. Она, видимо, тоже поразилась тому, что увидела, так как фото было немного размазанным, будто камера немного дернулась за секунду до того, как была нажата кнопка затвора.

Уилла просмотрела и другие фотографии, но постоянно возвращалась к этой. Она должна

была искать какие-то подсказки, которые помогут ей доказать невиновность бабушки, и

фотографии ее отца никак ей в этом не помогут. Она должна отложить альбом и начать

осматривать следующую коробку.

Но она никак не могла оторваться от этого фото. Почему этот снимок кажется ей таким

знакомым, будто она его уже видела?

Все же она вытащила фотографию из альбома и положила ее на журнальный столик.

Остальные коробки она осмотрела за какие-то несколько часов. Как Уилла и думала, здесь

не было ничего из жизни ее бабушки в «Мадам Блу-Ридж». Теперь ей нужно искать

подсказки где-нибудь в другом месте.

Уилла поднялась со стоном. Она так долго сидела на полу, что ее ноги занемели. Она

подошла к входной двери и проверила, закрыта ли она, а потом выключила свет в

гостиной. Она прошла в кухню чего-нибудь выпить перед сном. Открыв холодильник,

Уилла достала сок и сделала пару глотков. Поставив бутылку обратно, она повернулась.

Хранительница персиков

И заметила ее.

Оставив дверь холодильника открытой, чтобы осветить пространство вокруг, она подошла

к кухонному столу. В миске на столе лежали несколько перезрелых мягких персиков.

Фрукты наполнили помещение сладким предвестием гниения.

Внезапно у нее волосы встали дыбам и она начала пятиться назад.

Как раз напротив миски стояла фотография ее отца, та самая, которую она вытащила из

альбома и положила на журнальный столик в гостиной.

И она ее сюда не приносила.

Уилла никогда бы не подумала, что будет это делать, несмотря на всю веру в суеверия ее

бабушки, но она была сильно напугана той фотографией отца на кухне. Поэтому Уилла

положила монетку на подоконник и приоткрыла окно, так как однажды бабушка сказала

ей, что привидения, которые забыли, что они привидения, пойдут за деньгами, и если они

подойду близко к окну, то ночной воздух унесет их из комнаты.

Не стоит и говорить, что она так и не смогла поспать этой ночью. К тому же утром еще и

черно-белая птичка прилетела на подоконник и смогла пробрать в комнату через

приоткрытое окно. И понадобились час и метла, чтобы она вылетела обратно.

Сегодня был выходной у Рейчел, поэтому, когда Уилла вошла в магазин, она включила

свет и кофемашину. Рейчел оставила на прилавке кофейные печенья и пончики со вкусом

капучино. А еще она оставила для Уиллы коробочку с кофейно-кокосовыми батончиками, которые Уилла обожала. На коробке была записка: «Сделала специально для тебя.

Позвони, если буду нужна». Она наверняка до ночи вчера их делала.

Уилла пришла в магазин в унылом настроении, но сейчас ей стало легче. Кофейная магия

Рейчел всегда помогала. Уилла смогла сосредоточиться и увидеть причину

произошедшего: конечно, она сама положила туда эту фотографию, просто забыла об

этом.

Сейчас было затишье с клиентами, поэтому она позвонила своей знакомой Фрэн в

библиотеку. Фрэн часто приходила к ней в магазин – она почти каждую неделю уходила в

лес и горы, занималась пешим туризмом.

– Привет, Фрэн. Это Уилла.

– Уилла! Какой сюрприз. – Фрэн всегда разговаривала так, будто у нее был рот набит

едой. – Чем помочь?

– Как я могу узнать, что происходило в городе в 1936 году? У вас есть такие архивы?

– Полиция и журналисты приходили сюда и спрашивали то же самое, когда в «Мадам

Блу-Ридж» нашли скелет, – ответила Фрэн. – К сожалению, тогда еще не существовало

городской газеты. А что ты хочешь узнать?

– Я тут перебирала вещи моей бабушки и не смогла ничего найти, что могло бы мне

поведать о ее жизни. 1936 год был богат на события: ее семья потеряла «Мадам Блу-

Ридж», она родила моего отца.

Фрэн будто задумалась на секунду. Уилла слышала щелканье компьютерной мышки.

– У нас есть ценные новостные письма Вотер Волс тех лет. Именно их я и показала

полиции.

– И что там?

– На самом деле лишь сплетни. Их писали на протяжении десяти лет, как раз в 30-х. –

Фрэн засмеялась. – Тебе стоит это почитать. Это бесценно. В то время они

документировали жизнь городских женщин.

– Думаешь, мне можно взглянуть? – спросила Уилла.

– Конечно.

Несколько туристов вошли в магазин, Уилла улыбнулась и помахала им рукой.

Хранительница персиков

– Ты когда сегодня закрываешься? – спросила Фрэн.

– Сегодня рано. Сокращение бюджета – сокращение рабочего времени. На самом деле я

уже готова закрыться и поехать домой.

– Я позвоню тебе, когда освобожусь, и ты подъезжай, – сказала Фрэн.

– Ты просто золото! Спасибо.

Когда Уилла вечером того же дня приехала в библиотеку, Фрэн уже ее ждала у выхода.

Когда она зашли внутрь и тяжелая дверь закрылась за спиной Фрэн, Уилла на секунду

остановилась. Странное ощущение – находиться в библиотеке одной. Будто в ушах

затычки. Она подошла к читальному аппарату для микрофиш, стараясь не шуметь. Уилла

села и постепенно звук, который издавал аппарат, перестал мешать – стал даже

убаюкивать.

Пришлось повозиться, прежде чем она смогла найти записи 1936 года. Читать Уилла

начала с января.

Новостные письма Вотер Волс писались богатой, бездетной, неработающей женщиной по

имени ДжоДжо Макпит. Письма представляли собой одну страницу сплетен городской

жизни с одной или двумя фотографиями.

Одно из них гласило:

Миссис Реджиналд Картер и ее дочь произвели фурор на ежегодном январском снежном 

балу своими розовыми пальто. Некоторые леди, свидетелями разговора которых стали 

ледяные скульптуры, посчитали, что эта парочка выглядела как сахарная вата в своих 

туалетах.

ДжоДжо очень подробно описывала, во что были одеты женщины, а также любила

цитировать анонимных скептиков. Уилле показалась интересной лишь небольшая отсылка

к городу. Некоторые богатые жители Вотер Волс участвовали в лотерее, доходы от

которой пошли на помощь семьям, пострадавшим от покупки государством прилегающих

лесов. ДжоДжо однажды процитировала Олина Джексона, отца Джорджи, который

пообещал, что если однажды они обогатили этот город, то сделают это и снова. Хотя и не

упомянул как именно. И ДжоДжо оспаривала это заявление, сделанное наверняка под

воздействием алкоголя, сомневаясь, как может спасти целый город человек, который

позволил своей дочери явиться на бал в платье, сшитое по прошлогодней моде. Такие

колкие высказывания в сторону Джексонов встречались довольно часто, но они были

словно мелкие камни, брошенные в королей. Бесспорно, Джексоны были элитой города, несмотря на финансовые трудности.

Уилла все ближе и ближе двигалась к монитору, желая лучше рассмотреть маленькую

фотографию ее предков; она даже затаила дыхание. Джорджи была красивой юной

девушкой, но ее улыбка говорила о том, что она не знает или совсем не думает о своей

красоте. Она выглядела жизнерадостной и невинной, и она всегда была в окружении

подруг. Агата Осгуд – симпатичная девушка, но более угловатая – стояла рядом с ней.

Рассматривая фотографии Джорджи, Уилла будто перенеслась в те времена. Она слышала

смех, чувствовала запах духов и табака. Она могла даже сказать, о чем думают девочки на

фото. Одна из них только что танцевала с мальчиком, который ей нравился, и после танца

побежала к своим подругам, чтобы все рассказать, а они в это время обсуждали наряды

дам и семейные отношения. Они были беззаботны и счастливы. Они сверкали, словно

звезды на небе.

А потом приехал Таккер Девлин.

ДжоДжо впервые упомянула его в феврале, представив продавцом женской косметики, у

которого миссис Маргарет Трейбл купила тоник и клялась, что он сделал ее кожу похожей

на шелк. Миссис Трейбл пригласила Таккера Девлина на ланч к своим подругам, и, казалось, все попали под его чары. ДжоДжо процитировала Таккера Девлина: «Я потомок

фермеров, которые выращивали персики, родился и вырос в Аптоне. И горжусь этим.

Люблю дарить женщинам уверенность в себе, но это только работа. Мое настоящее

призвание – персики. Персиковый сок струится по моим венам. Когда у меня идет кровь, она сладкая на вкус. Вокруг меня всегда летают пчелы».

Первая его фотография была сделана около столика со всеми косметическими баночками, которые он продавал. Он заговаривал женщинам уши. Уилла прищурилась. Это был тот

самый мужчина в шляпе на фото из альбома, который нашли в «Мадам Блу-Ридж». Ее

кожу начало покалывать от déмон пыталась продать. Она jà vu, но она быстро стряхнула с себя это чувство.

И с этого момента не было ни одного письма, в котором бы не упоминалось о Таккере

Девлине. И был заметен явный прогресс на фотографиях. Все началось со снимков, на

которых он продает свой товар пожилым женщинам, но когда его узнали в обществе, он

начал предлагать свой товар и юным девушкам. Было очень много фотографий с ним,

Джорджи и Агатой. Он был живым. Сильным. Люди словно тонули в нем. Со временем у

женщин появлялись голодные, жаждущие выражения лиц. На групповых снимках всегда

была одна девушка, которая с завистью смотрела на другую.

Чуть позже ДжоДжо упомянула, что Таккер Девлин начал жить в «Мадам Блу-Ридж».

Уиллу будто током тряхнуло.

Где он начал жить?

Внимательно прочитав все письма, она смогла восстановить цепочку событий. Олин

Джексон узнал о том, кем являлся Таккер Девлин, или же Таккер Девлин сам пришел к

Олину Джексону. В общем, Джексон Хилл было решено превратить в персиковый сад.

Появится много рабочих мест. Город будет спасен. Олин пригласил Таккера пожить к

ним, пока они будут выстраивать новую империю.

Уилла не смогла найти ответ на мучавший ее вопрос: кто вообще мог придумать

высаживать персиковые деревья на такой возвышенности? Если Таккер Девлин и правда

был тем, кем он говорил, то он бы был уверен, что персики здесь не могут расти. Он

должен был знать, что эта затея обречена на провал.

И все же он убедил всех, что такое возможно.

Он был жуликом, как и говорила Агата.

Но зачем его убивать? Кого он на самом деле обидел?

В течение лета Таккер, уже многообещающий городской юноша, появлялся на всех

мероприятиях в сопровождении одних и тех же девушек, с одним очевидным

исключением. Несмотря на то, что Джорджи раньше всегда была в центре событий, позже

она словно исчезла из общества. После мая она уже не была запечатлена ни на одной

фотографии.

А потом в августе исчез и Таккер Девлин. Без единого объяснения. Также не упоминалось

о том, что случилось с персиковым садом. Уилла нашла одну маленькую заметку, в

которой говорилось, что Джексоны потеряли «Мадам Блу-Ридж». Администрация города

изъяла у них особняк в счет налогов. Это было в октябре 1936 года, два месяца после того, как было захоронено тело, если верить найденной вместе со скелетом газетой.

Это значит, что Джорджи и ее семья жили в «Мадам Блу-Ридж» в момент смерти Таккера.

Не это надеялась найти Уилла.  Если полиция увидит эти письма, то они все поймут.

Уилла распечатала все письма за 1936 год, засунула их в сумку, выключила свет и закрыла

дверь. Она чувствовала себя так, будто покидает самую веселую тусовку в своей жизни.

Когда она подходила к своей машине на парковке, ей показалось, что в небе витают

несколько приглашений на вечеринки, написанные серебряными буквами.

Но она моргнула и они исчезли.

Хранительница персиков

ГЛАВА 9

Корневые системы

Сложно было не заметить припаркованный у ее дома черный Мерседес.

Уилла остановила машину позади него, вышла из джипа и увидела Колина,

раскачивающегося на ее скрипучих диван-качелях на крыльце. Лунный свет просачивался

через деревья, из-за чего все вокруг просматривалось словно через матовое стекло. Ее

бабушка всегда говорила, что если воздух вокруг становится белесым, жди перемен в

жизни. Она на секунду остановилась, наблюдая за Колином. Он был одним из тех мужчин, которым даже усталость придавала сексуальности. А он, по всей видимости, сейчас был

просто вымотан.

И, конечно, ему надо было приехать к ней.

И, конечно, ему не хотелось опять спать на ее диване. Может, ее диван притягивал

Осгудов?

– Мне нравится этот район, – произнес Колин, когда к нему подошла Уилла. Он молча

наблюдал за ней, пока она приближалась к нему. Может, он тоже это почувствовал –

изменения в воздухе. – Он старый и тихий.

– Но соседям не нравится Брюс Спрингстин.

 – Чудовищно.

Уилла остановилась у двери, держа ключи в руке.

– Что ты здесь делаешь?

Он встал – у него хрустнуло колено.

– Полиция наконец очистила место преступления в «Мадам Блу-Ридж». Завтра можно

будет пересадить дерево. Хотел убедиться, что ты придешь.

Он и раньше ее спрашивал, но она так и не поняла зачем.

– Да что такого в пересадке дерева?

Он покачал головой, подойдя к ней.

– Я умру, но вытащу из тебя ту девчонку, которую я знал.

Уилла открыла дверь.

– Ну, тебе-то лучше знать, как мне стоит прожить мою жизнь.

– Я могу быть очень убедительным, – ответил он, стоя позади нее, буквально в паре

сантиметров.

– Так, вычеркивай этот пункт из своего списка дел. Уже пытались, – ответила она, войдя в

дом, вместо того, чтобы повернуться и посмотреть ему в лицо в этот странный вечер, наполненный волшебным воздухом. Она включила свет в гостиной.

– Пытались? Кто? – спросил он и последовал за ней.

Она поставила сумку на журнальный столик и рядом положила распечатки из библиотеки.

– Моя подруга Рейчел. Она проходила Аппалачскую тропу* и так оказалась здесь. Хотела, чтобы я полюбила пеший туризм так же, как и она. Но не получилось.

* Аппалачская тропа — размеченный маршрут для пешеходного туризма в североамериканской горной 

системе Аппалачи.

– Ну, посмотрим, – сказал он, будто еще оставалась надежда. Он осмотрелся и увидел

комнату, заставленную коробками.

 – Что это? Ты переезжаешь?

– Нет. Это вещи моей бабушки. Я их принесла с чердака. – Она прошла на кухню, по пути

бросив Колину: – Не ела с обеда. Приготовлю себе сэндвич. Тебе сделать?

– Нет, спасибо, – ответил он, последовав за ней на кухню. – Я недавно поел. Совместный

ужин в особняке «Пекан» – это святое. Не представляю, как Пэкстон все это терпит.

Он думал, что ужин с его семьей – это еще один круг ада; она думала, что это звучит

мило.

– Это же чудесно, что вы ужинаете вместе.

– Возможно, ты права. Возможно, мной руководит остаточное чувство обиды. – В его

голосе слышалась усталость. Он сел на стул за кухонным столом; увидев фотографию

около миски с персиками, Колин взял ее, чтобы рассмотреть поближе. Уилла оставила ее

там, так как боялась даже прикасаться к ней, в тайне надеясь увидеть, как она двигается. –

Хорошая фотография твоего отца.

– Да, – просто согласилась она, не смотря на изображение, и открыла холодильник.

– Знаешь, он гордился тобой.

Это лишь банальная фраза – как он мог знать, что чувствовал ее отец?

– Нет. Но я знаю, что он любил меня.

Он наблюдал, как она доставала из холодильника индейку, хлеб, ростки фасоли и

творожный сыр.

– Извини, что не объявлялся с вечера пятницы.

Уилла положила на стол все продукты и потянулась за фиолетовой тарелкой, стоящей в

шкафчике над раковиной.

– Тебе не за что извиняться.

– Тот скелет выбил всех их колеи. Это был настоящий шок. Ты как?

– Хорошо. – Она замолчала, намазывая творожный сыр на два куска хлеба. Не смотря на

него, она добавила: – Ко мне в воскресенье приходил Вуди Олсен по этому делу.

– Серьезно? И зачем?

Казалось, он был искренне удивлен. Она посмотрела на него через плечо. Он не знал о

том, что Вуди подозревает ее бабушку. Значит, Пэкстон не говорила ему и о признании

Агаты. У Уиллы появилась надежда, что в этой ситуации они с Пэкстон по одну сторону

баррикад – ничего никому не говорить, пока они не узнают больше.

– Он спрашивал, говорила ли когда-нибудь моя бабушка о захоронении на том холме. Но

она не говорила.

– Поэтому ты притащила вниз все эти коробки?

– Да, – ответила она и, продолжая готовить сэндвичи, поменяла тему разговора: – Ты

выглядишь уставшим. У тебя наверняка были тяжелые выходные.

Он засмеялся.

– Я все еще пытаюсь выспаться – сон попросту ускользает от меня. Но мои выходные не

были настолько тяжелыми, как выходные Пэкстон. А что случилось в ту ночь, когда она

спала у тебя?

– Она и это тебе не рассказала?

– И это? А что еще она не сказала мне?

– Ничего.

Колин немного сомневался, прежде чем задать вопрос:

– Знаю, что вы с Пэкс не подруги, но ты ведь не напоила ее специально? В шутку?

Уилла повернулась к нему. Он думал, что это ее вина?

– Я даже не… – она запнулась, не зная, как оправдать себя и не сдать Пэкстон. Наконец

она сказала: – Нет, это была не шутка. И сейчас я в замешательстве. Я думала, что твоя

вера в существование моей скрытой неподвластной никому любви к шуткам – именно то, что тебе и нравится во мне.

Она отвернулась от него и доделала сэндвичи.  Этот разговор ее смутил.

– Ты не должен был приходить ко мне таким уставшим. Думаю, в другом настроении ты

бы не говорил то, что сказал сейчас.

Она услышала скрип ножек стула – Колин поднялся.

– А ты не думала, что именно поэтому я и приехал к тебе? – спросил он, подойдя к ней.

Хранительница персиков

Он встал рядом с ней, наблюдая, как Уилла закрыла баночку с творожным сыром и

промыла ростки фасоли в раковине. Он протянул руку и убрал несколько непослушных

прядок ей за ухо. Это было очень нежно движение, но ее словно ударили, будто волна

накрыла с головой. Прикосновение было мягким, но она удивилась, сколько силы в нем

было. По сравнению с ним удар волны – ничто.

– Приходи завтра в особняк, посмотришь на пересадку дерева, – произнес Колин.

Наконец Уилла подняла глаза и посмотрела на него. Плохая идея. На нее смотрели

уставшие, темные, соблазнительные глаза, которые видели перед собой женщину, которой

она больше не являлась.

– Зачем?

Он улыбнулся.

– Это все часть плана по соблазнению.

Она позволила этим словам проникнуть глубоко внутрь, думая о том дне, когда он крепко

прижимал ее к себе в особняке.

– Так теперь это соблазнение?

Медленно он приблизился к ней и поцеловал. Она удивленно вздохнула, приоткрыв губы, и Колин этим воспользовался. Он дотронулся ладонями до ее щек, углубляя поцелуй.

Уилла наслаждалась его силой, наслаждалась своей реакцией; ее сердце учащенно

забилось. Не от страха или тревоги – от удовольствия.

Она облокотилась на стол, ее руки запутались в его волосах, она пыталась все ближе

притянуть его к себе, желая большего. Внезапно нож, которым она недавно пользовалась, с резким звуком упал на пол.

Они прервали поцелуй.

Пару мгновений они просто смотрели друг другу в глаза. Колин все еще не убрал руки от

ее лица. Он еще раз большими пальцами провел по ее скулам и отступил.

– Да, теперь это соблазнение.

– Может, я не хочу, чтобы меня соблазняли.

После того, что случилось, они оба знали, что Уилла лгала, но Колин благородно не

указал на это.

– Тогда что ты хочешь, Уилла?

Она так и не ответила.

Он улыбнулся и сказал:

– Завтра увидимся.

Колин вышел из дома.

Всего пару дней назад она была уверена в каждом своем дне. Она точно знала, чего

хотела: оставить прошлое позади и жить тихой, хорошей жизнью.

А теперь она уже не была в этом так уверена.


Как именно посадка дерева может соблазнить женщину? И, конечно, только из-за этого

вопроса Уилла все-таки отправилась к «Мадам Блу-Ридж». Она оставила Рейчел в

магазине и поехала на Джексон Хилл. Там она припарковала машину и пошла наверх

пешком, так как дорога была перекрыта. Что само по себе необычно для города. Но еще

более необычно то, что здесь, кажется, собрались все жители города. По пути к особняку

Уилла видела и обычных зевак, и фотографов, и даже съемочную группу – все ждали, когда же привезут дерево.

Сколько же людей он пытался сегодня соблазнить? Задача для него оказалась сложнее, чем предполагала Уилла.

Когда Уилла добралась до вершины холма, она остановилась и посмотрела на особняк.

Она пыталась представить свою бабушку в семнадцать лет, живущую здесь в благородной

нищете, когда к ней пришел очаровательный коммивояжер и предложил им всем спасение

от бедности. А Джорджи любила его? От него она забеременела? Нет, конечно же нет.

Она просто не могла себе это представить. Но что если Агата действительно его любила?

Что если она и Агата стали соперницами? Может, поэтому она и убила его.

Место, где росло персиковое дерево, все еще хорошо просматривалось. Внезапно до

Уиллы дошло, что ее бабушка знает, что здесь произошло. Ведь в новостных письмах

говорилось, что она исчезла из общества тем летом. Значит, она была здесь, все видела

своими глазами. Она знает, что сделала Агата. И она никогда никому ничего не говорила.

Пока она осматривала территорию особняка, ее взгляд остановился на Пэкстон, которая

разговаривала с директором одного из детских летних лагерей: благотворительный фонд

семьи Осгудов спонсировал и летние лагеря, находившиеся недалеко от города.

Неподалеку стояли и все дети из лагеря с самодельными баннерами, на которых были

написаны приветственные слова для дерева.

Пэкстон увидела Уиллу и отвернулась. Смотря на Пэкстон, Уилла теперь всегда видела в

ней немного Агаты. Она не могла не спрашивать себя, что же случилось тем далеким

летом между их бабушками?

Сигнал машины привлек ее внимание к гигантской дыре около особняка – ее окружали

рабочие и разнообразное оборудование. Наконец она нашла Колина, который наворачивал

круги около ямы, разговаривая по телефону. Договорив и убрав телефон в карман, он

подошел к краю обрыва.

Уилла проследила за его взглядом и поняла, что он смотрел на дорогу: вот-вот должны

были привезти дерево. Показался тягач с прицепом, медленно двигаясь по дороге,

ведущей на холм, которая была перекрыта специально для него. Вокруг были и

полицейские машины с включенными сигнальными огнями. Неожиданно для себя Уилла

не могла отвести взгляд от дерева: было в нем что-то величественное, гордое.

Прошло почти сорок пять минут, прежде чем тягач оказался у подножия холма. Дерево на

прицепе было огромным, внушающим благоговение всем, кто на него смотрел. Оно жило

более века. Оно было около 12 метров в высоту, а ветки его были по крайней мере не

меньше 24 метров. Его величественность заставила людей аплодировать.

Весь процесс по доставке дерева к особняку был мучительно долгим. Большинство зевак

ушли спустя пару часов. Уилла была одна из немногих, кто остался. Она не могла уйти: ее

зачаровало это дерево.

Пересадка дерева была такой же захватывающей, как и схватка человека с чудовищем.

Дерево было словно огромным животным, которое боролось с охотниками, пытающимися

схватить его. Специальное устройство подняло дерево и огромная корневая система, покрытая мешковиной и проволокой, зависла над ямой. Рабочие схватили веревки,

привязанные к корням. Они кричали, и, казалось, дерево тоже вопило от ужасающего

осознания скорого заточения. Мужчины с помощью веревок управляли процессом,

направляя корневую систему в яму. Они знали это животное, знали его повадки. Знали, как приручить его.

И наконец дерево оказалось в земле.

Это был один из самых впечатляющих моментов в ее жизни. Она была уверена, что Колин

не знал, что она здесь: он ни разу не взглянул наверх. Когда все закончилось, его одежда

была мокрой от пота и он запыхался. Выглядел он так, будто только что испытал оргазм.

Наконец он взглянул наверх и по сторонам, будто искал кого-то. Он увидел Уиллу в уже

довольно поредевшей толпе. Колин медленно улыбнулся – и она тут же почувствовала то

же самое желание, которое накрыло ее прошлым вечером. Все на секунду в мире остались

только он, она и их страсть друг к другу. Ей пришлось седлать шаг назад.

Как он мог знать, что пересадка дерева так повлияет на нее, хотя она и не догадывалась о

своей возможной реакции?

Это уже слишком. Получается, она не знала саму себя, свою корневую систему.

Она развернулась и ушла.

Хранительница персиков

Хранительница персиков

До конца дня Уилла была неспокойна – на грани. Вернувшись на работу, она вздрагивала

каждый раз, когда над входной дверью звонил колокольчик. А вернувшись домой, она

ожидала, что вот-вот раздастся стук в дверь. Уилла отправилась в душ, потому что ее

кожа горела, будто она получила солнечный ожог. Она никак не могла успокоиться. Как

только она вышла из душа, зазвонил телефон. Она побежала в спальню, взяла телефон и

ответила:

– Да?

– Думаю, сегодня все прошло хорошо, – произнес Колин.

Именно этого она и ждала весь день.

– Да, – ответила Уилла. У нее внезапно пересохло в горле. –  У тебя получилось сделать

все, что ты планировал.

– Возьми выходной в субботу и проведи его со мной.

Он ведь здесь всего на месяц, и это ее бесконтрольное желание исчезнет, как только он

уедет. И она сможет вернуться к своей нормальной жизни.

Именно так она себя оправдывала, когда наконец сдалась и ответила Колину да.

За ужином тем вечером отец Пэкстон листал газету на своем смартфоне, а ее мать весело

болтала о том, что все журналы только и печатали статьи о пересадке дерева и как эти

новости затмили происшествие со скелетом.

– Рада, что это закончилось, – сказала София. – Никому эта ситуация не пошла на пользу.

Пэкстон, тебе следует организовать встречу членов клуба и сообщить им, что с «Мадам

Блу-Ридж» все хорошо. До меня дошли слухи, что кто-то думал даже перенести дату

торжества. Только представь себе! Приглашения ведь уже разосланы!

– Да, – ответила Пэкстон, – я тоже это слышала.

И как только эти слова вырвались из ее рта, она поняла, что совершила глупую ошибку.

– Ты знала и не сказала? Мне об этом сообщила Шейн Истон!

Двадцать пять лет назад София была президентом клуба и готовила к этой должности

Пэкстон с детства. Когда пришло время Софии покинуть клуб, Пэкстон с трудом

сдерживала желание ее матери контролировать всё и всех через нее. Она была так

счастлива, когда София наконец перестала спрашивать о каждой мелочи, происходящей в

клубе. Но это не значит, что она перестала держать маму в курсе дел.

Внезапно заговорил Колин:

– Я бы хотел сделать заявление, – начал он, – я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь за этим

столом пытался выбрать мне партнершу на торжественную вечеринку. Я знаю, что вы

хотели бы, но спасибо, не надо.

– Но Колин! Я думала о Пенелопе Мейфилд, – сказала София, тут же забыв про Пэкстон.

– Ха! – воскликнул Колин, указав рукой с бокалом вина на мать. – Я знал, что ты что-то

замышляешь. Нет. Я отказываюсь от твоей помощи.

– О, Колин, – милостиво произнесла София.

Колин подмигнул Пэкстон. Он сделал это ради нее.

После ужина Колин ретировался на террасу. Что он делал каждый вечер на этой неделе.

Сегодня и Пэкстон пошла на террасу вслед за братом.

– Не понимаю, – сказала она и устроилась на мягком кресле рядом с ним.

– Что не понимаешь? – спросил Колин, откинув голову на подушки и закрыв глаза.

Пэкстон постаралась сесть так же, но ей стало неудобно.

– Мама души в тебе не чает. Папа больше не заставляет тебя играть в гольф. И все равно

ты ждешь не дождешься, как уедешь.

– Пэкс, ты должна понимать меня лучше, чем кто-либо. Требуется много энергии, чтобы

противостоять этому напору.

– Если ты вернешься, тебе даже не придется ужинать с ними каждый вечер. Мне

приходится только потому, что я живу с ними. А у тебя будет собственный дом.

– Знаю.

– Когда ты вернешься? – спросила она. – Тебе не нужно жить в Нью-Йорке из-за работы.

Ты можешь работать и здесь.

– Не уверен, что готов.

– Готов к чему? Быть со своей семьей? Бог ты мой, наверное, здорово быть тобой.

Пэкстон понятия не имела, почему начала нападать на Колина. Он этого не заслужил.

Ведь она даже не из-за его слов расстроилась.

– Но сейчас ведь я здесь? Ты попросила меня приехать – я приехал.

– На месяц.

Он сделал глубокий вдох.

– Я устал, Пэкс. Не хочу с тобой ругаться.

Ее брат никогда не высыпался. Хоть в этом они были похожи.

– Я тоже не хочу. Извини.

Стрекот сверчков заполнил повисшее молчание. Проплывающие по небу облака то

скрывали от взглядов луну, то милостиво обходили ее стороной. Пэкстон казалось, что

небо полностью отражает ее настроение: яркая волна счастья, а затем темный период

угрюмости.

– Ты же с Уиллой Джексон пойдешь на торжество? – наконец спросила Пэкстон.

– Я над этим работаю, – ответил Колин с улыбкой. Он повернул голову и посмотрел на

сестру. – А ты? С кем пойдешь?

До прошедшей недели, до поцелуя она, не раздумывая, сказала бы с Себастьяном. Но

сейчас она уже не была так уверена. Он все выходные проработал в клинике, но сейчас

уже был вторник, а от него никаких вестей, хотя сегодня она оставила ему сообщение с

извинениями. Ей не нравилось быть не с ним. В таких случаях у нее в жизни будто

образовывалась дыра, которую нечем было закрыть. Ведь он ее лучший друг, ее

единственный друг. Но как она сможет смотреть ему в глаза после того, что произошло?

После того, как она убедилась, что он никогда не даст ей то, что она так сильно хочет и

хотела всю жизнь? На мгновение она позавидовала жизни ее брата: простой и полной

удовольствий. На мгновение она поняла, почему он предпочитал держать от них на

расстоянии.

– Думаю, что пойду одна, – ответила Пэкстон. – У меня будет слишком много хлопот, я не

смогу уделить должное внимание моему партнеру.

– Я могу пойти с тобой, – предложил Колин.

– Нет, приходи с Уиллой. Она должна быть в особняке ради ее бабушки, – Пэкстон на

мгновение притихла. – Уилла следила за посадкой дерева сегодня. Видел ее?

– Да, видел, – ответил Колин. – Я ее пригласил.

Пэкстон закусила нижнюю губу.

– Так вы… разговаривали?

– Да, а что?

– Я подумала, что она тебе все рассказала о той пятничной ночи.

– На самом деле нет, – ответил он. – Я спрашивал. Но она ничего не рассказала.

Пэкстон удивилась:

– Она тебе ничего не сказала?

Он поднял голову.

– Сейчас у меня складывается такое же впечатление, как и после разговора с ней. У вас

есть больше чем один секрет? Что происходит?

– Ничего.

Колин вздохнул и повернул лицо к небу и луне в облаках.

Хранительница персиков

– Точно так же ответила и она.

Позже тем вечером Себастьян расположился за самым дальним столиком придорожного

кафе с чашкой кофе. Так же, как когда он был подростком. С той лишь разницей, что

сейчас у него не было набитой книгами сумки. И он был одет намного лучше. И его глаза

не были накрашены.

Его отец был алкоголиком, поэтому Себастьян старался проводить дома как можно

меньше времени. Он часами сидел в этом кафе, куда его брала двоюродная бабушка, когда

он еще был совсем мальчишкой, – единственном месте, которое он мог себе позволить.

Себастьян обычно заказывал одну чашку кофе и читал библиотечные книги до тех пор, пока уже не мог сидеть с открытыми глазами от усталости. Потом он отправлялся домой и

спал на диване в гостиной, чтобы не встречаться с отцом и не выслушивать словесные

оскорбления. Тот часто называл Себастьяна педиком, особенно когда напивался. По утрам

же Себастьян просыпался и шел в школу, чтобы выслушивать похожие оскорбления.

– Привет, красавчик, – поздоровалась Лоис, подойдя к его столику. – Не хочешь кусочек

пирога?

Себастьян ей улыбнулся. Лоис работала здесь официанткой еще с тех времен, когда он

был ребенком. Она была жилистой старушкой с ярко-накрашенными губами и белокурым

париком. Она и еще одна пожилая женщина были единственными официантками и носили

платья из полиэстера и отделанные рюшем белые фартуки. В кафе было несколько

посетителей, большинству из которых перевалило за семьдесят. Они не обращали на

Себастьяна никакого внимания. Никто его здесь не беспокоил, именно поэтому он так

любил это место. Он думал, что с возрастом отделается от привычки прятаться здесь от

всего мира, но, очевидно, он ошибался.

– Я не голоден, Лоис, спасибо.

– Ну попробуй, – настаивала Лоис, поставив перед ним тарелку с кусочком пирога. – Ты

слишком уж тощий. Даже эти модные костюмы не могут скрыть твою худобу.

Она ушла. С каждым шагом ее ортопедические туфли скрипели на потрескавшемся

линолеуме. Пирог от Лоис выражал ее любовь. И Себастьян ценил это. В тот раз, когда

несколько месяцев назад он вновь переступил порог кафе, они с Лоис вернулись к

прежним привычкам. Она пыталась накормить его. А он отказывался. Она разрешала ему

оставаться допоздна, и только в эти дни он мог позволить себе оставить ей намного

больше чаевых.

Он отодвинул тарелку в сторону и посмотрел на телефон, лежащий рядом с чашкой кофе.

Он взял его и прослушал сообщение Пэкстон еще раз.

«Привет, Себастьян. Это я. Мы с тобой не виделись уже пару дней, – Пэкстон на пару

секунд замолчала. Наверное, она говорила в машине. Себастьян мог различить звуки, характерные оживленному движению на дороге. Звук взревевшего мотора. Она водила так

же, как и делала все остальное: уверенно, целенаправленно, выполняя еще кучу дел по

пути. – Я хотела извиниться. За все. За ночь пятницы. За то, что не позвонила тебе, когда

напилась и нуждалась в твоей помощи. Ты можешь не идти со мной, если не хочешь, на

концерт одного исполнителя в субботу и на официальный завтрак. Я знаю, что ты не

любишь классическую музыку и собирался пойти только ради меня. Просто… позвони

мне, чтобы я убедилась, что у тебя все хорошо. Пока».

Себастьян положил телефон на стол.

Когда он вернулся в Вотер Волс, он совсем не ожидал, что с ним случится Пэкстон Осгуд.

Ему было нелегко вернуться в этот город, но Себастьян решил, что уход на пенсию

доктора Костово – это знак свыше. С самого начала он начал входить в круги, которые

раньше его отвергали. Может, только те, кто его раньше знал, смотрели на Себастьяна

странно, но он смог легко «стать своим». Намного легче, чем он ожидал. Никто не

говорил, что ему здесь не место. Именно этого и хотел Себастьян. Но все же он

чувствовал себя не так, как должен был. Он был готов противостоять ожесточенности и

высокомерию, которые оставил в Вотер Волс. Но ему больше не с кем было здесь

бороться. Остались лишь его воспоминания о смущенном и недолюбленном мальчишке,

который был слишком худым и симпатичным, незаслуживающим отцовской любви, над

которым смеялись другие дети и никто не понимал. Так что никаких сражений и врагов.

Только призраки.

И Пэкстон.

Он давно определился со своей сексуальной ориентацией. Единственной проблемой был

диссонанс между тем, кем он был и как его воспринимали другие. Но он и подумать не

мог, что эта проблема может всплыть именно тогда, когда он впервые встретил Пэкстон.

Они сразу же спелись и стали друзьями, что само по себе не было сюрпризом. Женщины

всегда хотели с ним дружить, будто дружба с ним являлась чем-то вроде приза.

Удивительно было то, как серьезно Пэкстон воспринимала их общение, как благодарна

она была. Она прицепилась к нему, словно ей пришлось пересекать пустыню, а он был ее

оазисом. И он должен признаться, что такая зависимость порождала в нем только лучшие

чувства. Она была золотым городским ребенком, у нее было все, и она выбрала его и

доверилась ему. Но чем дольше они были знакомы, тем легче ей стало выражать свою

привязанность. И он стал догадываться, что она испытывает к нему не только дружеские

чувства. Его собственные чувства смущали его. Он не знал, как относиться к тому, что

между ними происходило. И так как она избегала этой темы, он решил, что все это

временно, и они продолжат общаться как ни в чем не бывало.

Пока той ночью в ее доме не произошло то, что произошло.

Себастьян глубоко вздохнул и почесал переносицу.

Она была на грани. Она устала. И тут же пожалела о том, что сделала.

Так ведь и должно быть, да? Но если она жалела об этом, а он хотел двигаться дальше, почему они кружили вокруг да около? Почему она сказала, что он не обязан теперь ходить

с ней на общественные мероприятия? Почему он сидел здесь, избегая любого контакта с

ней?

Неужели она думала, что не сможет держать себя в руках рядом с ним?

Или все было наоборот?

Он никогда не думал, что столкнется с этим. Он полагал, что, вернувшись сюда, многие

его проблемы просто исчезнут. И так оно и было. Но с его возвращением перед ним

возникли новые трудности, с которыми, как он убедил себя пять лет назад, ему никогда

больше не придется столкнуться.

И он понятия не имел, что ему сейчас делать.

Хранительница персиков

ГЛАВА 10

Волшебник

В пятницу вечером терпение Пэкстон лопнуло: она должна увидеться с Уиллой. Почему

она молчит? Может, хочет использовать против Пэкстон все, что узнала за последние

дни? Пьяная перебранка у «Заправь меня», признание в чувствах к Себастьяну и всплеск

эмоций бабушки Осгуд… Потенциал для публичного унижения был огромен. А это

последнее, что сейчас было нужно Пэкстон, принимая во внимание недавний скандал

вокруг «Мадам Блу-Ридж». Как так вышло, что она теперь стольким обязана женщине, которую едва знала?

Пэкстон подъехала к дому Уиллы и припарковалась за ее джипом. Она вышла из машины, расправила плечи и пошла к дому. На улице было еще светло; ароматы готовившихся

ужинов плавали в воздухе. Спустя пару мгновений, как Пэкстон постучала в дверь, ее уже

приветствовала Уилла. Контраст между ними двумя еще никогда не был так очевиден.

Уилла надела простые джинсы и свободную кофту с завышенной талией. На Пэкстон же

были платье-футляр и строгий пиджак.

– Пэкстон, – удивленно произнесла Уилла. – Входи.

– Я боялась, ты не будешь дома, – ответила Пэкстон, войдя в дом. Уилла закрыла за ней

дверь.

– Я всегда здесь по вечерам пятницы. Вечер пятницы – время уборки. В доме Джексонов

веселье не заканчивается.

Пэкстон поправила сумку на плече.

– Тогда почему ты в прошлую пятницу была не дома?

– Я была на вечеринке, на которую не собиралась идти.

«К счастью для меня». Пэкстон глубоко вздохнула и перешла сразу к делу:

– Слушай, Колин сказал, что спрашивал тебя о том, что произошло в прошлую пятницу, а

ты ему не рассказала. Также он вроде не знает о признании бабушки Осгуд. – Пэкстон

сомневалась, стоит ли продолжать. – Я думала, ты все ему расскажешь. Я даже ждала, когда именно ты все разболтаешь.

Уилла нахмурилась.

– И зачем мне это?

– По своему опыту могу сказать, что люди наслаждаются больше, чем должны, когда у

меня все идет не так.

– Ну, когда я узнала, что Колин понятия не имеет, что полиция интересовалась моей

бабушкой, я подумала, что мы на одной стороне. А иначе как мы узнаем, что произошло

на самом деле?

– Ты права. Только вместе мы сможем докопаться до истины, – облегченно сказала

Пэкстон. – Но, как бы то ни было, я считаю, что причастность Джорджи к этому скелету

абсурдна. Мне всегда нравилась твоя бабушка. – Повисла тяжелое молчание. – Я

понимаю, что о моей бабушке такого сказать нельзя.

Уилла виновато улыбнулась.

 Пэкстон неловко посмотрела по сторонам. В гостиной стояли коробки, которых еще не

было на прошлой неделе. Ее взгляд тут же упал на красивое серое платье, которое лежало

на одной из коробок. Ткань была обшита бисером, и казалось, будто платье покрыто

мерцающими звездами. Она подошла к нему и дотронулась с таким благоговением, какое

может выказать только тот, кто знает, какую истинную силу могут иметь платья.

 – Оно прекрасно. Винтажное?

У него была облегающая верхняя часть, завышенная талия и пышная юбка – именно такие

платья носили в пятидесятых годах.

 Уилла кивнула.

– Оно сшито в 1954 году. На нем до сих пор висит бирка. Это был подарок моей бабушке

на Рождество от твоей бабушки. Она все это время хранила его, но никогда не надевала.

– Они действительно были близкими подругами, – сказала Пэкстон, не отрывая взгляд от

платья.

– Думаю, да, когда-то были.

Пэкстон отошла от платья и махнула на остальные коробки.

– Что это?

– Вещи моей бабушки. Я их решила перебрать. Я как раз переносила их на чердак, когда

ты пришла.

 – Ищешь ответы? – догадалась Пэкстон. Ну, конечно. Все очевидно. Джорджи Джексон и

муху не обидит. И Уилла всеми силами стремилась это доказать. Но что касалось бабушки

Осгуд, то тут даже Пэкстон не могла сказать, на что та способна. И это пугало ее.

– Я не нашла ничего стоящего, – пожав плечами, ответила Уилла.

– А что именно ты нашла?

– Я не собираюсь обвинять в преступлении Агату, если ты на это рассчитываешь. Я

просто хочу знать, что произошло. Вся жизнь моей бабушки круто переменилась после

того года. И я начинаю подозревать, что Таккер Девлин в этом явно замешан. – Она

подошла к журнальному столику и взяла в руку небольшую стопку бумаг. – Это я нашла в

библиотеке. – Уилла протянула Пэкстон копии новостных писем. – А это Таккер Девлин.

– Уилла показала на молодого человека на черно-бело фотографии, одетого по моде

тридцатых или сороковых годов. – Он вместе с Агатой и Джорджи.

Встревожившись, Пэкстон внимательнее посмотрела на фото. Безусловно, это ее бабушка

с высокими скулами и огромными темными глазами. Здесь она выглядит такой

счастливой. Пэкстон не могла припомнить, когда она видела свою бабушку счастливой.

Что произошло? Куда делась эта жизнерадостная девчонка?

– Меня кое-что беспокоит, – произнесла Уилла. – Как думаешь, это совпадение, что

Женский общественный клуб был основан как раз тогда, когда Таккер Девлин был убит?

– Конечно, совпадение, – не раздумывая, ответила Пэкстон. – Как это вообще может быть

связано?

– Не знаю. Но, исходя из этих новостных писем прошлого, наши бабушки были очень

близки друг с другом. И когда появился Таккер Девлин, они стали соперницами,

добивающимися его внимания. Он исчез в августе, и они опять стали близки и основали

клуб.

Пэкстон нахмурилась. И почему все должно так идеально складываться?

– Пожалуйста, держи свою теорию в секрете. Я только-только успокоила членов клуба

после той истории со скелетом.

– Я думала, мы уже прошли это. Я не собираюсь никому ничего говорить, – ответила

Уилла. – Выпьешь чего-нибудь?

– Да, с удовольствием.

Когда Уилла вышла из комнаты, Пэкстон села на диван, стараясь не вспоминать, как

плохо ей было, когда она в последний раз здесь лежала. Она положила распечатки

новостных писем к другим бумагам на журнальный столик и заметила альбом для фото с

фотографией, лежащей на его обложке. Она взяла ее и внимательно рассмотрела. Он

выглядел таким притягательным на фотографии. Он был тем мужчиной, который мог бы

разрушить целую цивилизацию всего лишь одной улыбкой. И зачем ее бабушка убила

его?

Уилла вернулась с двумя банками Снэпл7 и протянула одну из них Пэкстон.

– Таккер Девлин безусловно был красавцем, – сказала Пэкстон. – Если твоя бабушка

влюбилась в него, то я понимаю почему.

7 Снэпл (Snapple», когда она открыла дверь. Уилла посмотрела наверх и) – марка чайных и сокосодержащих напитков.  

Хранительница персиков

Уиллу эти слова смутили.

– Это не Таккер Девлин. Это старая фотография моего отца, которое я нашла в этом

альбоме. Я не знаю, класть ли мне ее обратно.

Пэкстон еще раз взглянула на фотографию.

– Что?

– Это мой отец.

– Правда? Он выглядит точь-в-точь как Таккер Девлин.

Уилла поставила Снэпл на столик и взяла у Пэкстон фотографию. А потом взяла фото из

новостных писем. Она сравнила два изображения. На ее лице отразилось понимание

происходящего.

– О, Боже. Я так сильно пыталась не верить своим глазам.

Секунду спустя поняла и Пэкстон. Джорджи Джексон была беременна, когда ее семья

потеряла особняк – все это знали. Но никто не знал, кто был отцом ребенка. До сих пор.

Вот что это было. Именно из-за этого все пошло наперекосяк. Это была не только история

Пэкстон, которую она так любила и оберегала. Это еще касалось и Уиллы. И каким-то

образом они были связаны. Не получится проигнорировать тот факт, что, скорее всего, Таккер Девлин – дедушка Уиллы. Уилла должна знать, что произошло с ее семьей, даже

если это изменит отношение Пэкстон к своей собственной семье.

– Думаю, нам надо поговорить с бабушкой Осгуд, – сказала Пэкстон.

Агата сидела на двухместном диванчике в своей комнате, а в окне догорал закат. Она его

не видела, но чувствовала. Чувствовала, как теплые лучи уходящего солнца двигаются по

ее лицу. В воздухе повис едва уловимый запах персиков, но он ее не пугал. Она

радовалась, что Джорджи уже не узнавала его, а значит – не боялась.

В этот вечер она не хотела ужинать в общей столовой, поэтому попросила принести ее еду

в комнату. Ей нравилось есть в одиночестве. Ее последнее удовольствие. Ее не волновало

налаживание контактов с обитателями дома престарелых. Она была уже слишком стара

для того, чтобы заводить друзей. Больше ее никто не понимал.

Она не была в депрессии. Она никогда не была в депрессии – слишком хорошо владела

собой и своими чувствами. Но это вовсе не значит, что ей нравились нынешние

обстоятельства, особенно с тех пор, как в «Мадам Блу-Ридж» нашли останки. Теперь она

все больше и больше погружалась в прошлое.

 – Бабушка Осгуд? – послышался голос Пэкстон около входной двери.

– Пэкстон, что ты здесь делаешь? Ты разминулась со своим братом, любителем деревьев.

Он наконец-то соизволил навестить меня. И принес мне шоколад. А ты что принесла?

– Уиллу Джексон, – ответила Пэкстон и прошла в комнату. Послышались еще чьи-то

шаги.

– Здравствуйте, миссис Осгуд, – произнесла Уилла.

Она была хитрым ребенком. Не злым.  Не лживым. Но хитрым. Агата всегда это видела.

Джорджи тоже, но, как и с Хэмом, она была уверена, что сможет уничтожить любое

напоминание о Таккере Девлине и сделать свою семью как можно более нормальной. На

самом деле Агата верила, что Хэм мог бы достичь величайших высот, если бы его мать не

внушила ему чувство собственной малозначимости. Но Джорджи чувствовала, что она

могла только утихомирить буйный характер сына и внучки, который они могли

унаследовать от Таккера Девлина и который так ее пугал. И, конечно же, они это

унаследовали, что всегда было очевидно. Но это не значило, что все обернется в худшую

для них сторону. Она должна была сказать это Джорджи.

 – Если вы обе здесь, значит, цель вашего визита предельно ясна, – сказала Агата. – Вы

хотите знать, что произошло.

– Уилла нашла новостные письма Вотер Волс. И мы сопоставили факты.

– Новостные письма. Я и забыла о них, – Агата рассмеялась. В то время они придавали

такое большое значение этим сплетням на бумаге. – ДжоДжо Макпит писала их. Эта

женщина была самым надоедливым Божьим созданием.

– Миссис Осгуд, Таккер Девлин – отец моего отца? – спросила Уилла.

Этот вопрос ударил ее в то место, где должно находиться сердце.

– Уже догадалась, да?

– Что произошло? – спросила Пэкстон, сев рядом с Агатой. Уилла осталась стоять в

дверях. – Ты правда его убила?

– Да, правда, – ответила Агата. Она многое не сделала для Джорджи, но, по крайней мере, она могла дать ей это.

– Почему?

– Потому что мы связаны как женщины. Это вроде паутины. Если одна часть паутины

начинает вибрировать, если появляются какие-то проблемы, мы все узнаем об этом. Но

чаще всего мы или слишком напуганы, или слишком самолюбивы, чтобы помочь. Но если

мы не будем помогать друг другу, тогда кто же будет?

– Так ты убила его для Джорджи? – спросила Пэкстон. И по ее голосу можно было понять, что она уверена, что ее бабушка совершила преступление по другим причинам – менее

благородным.

– Когда-то мы были близки, как пуговки на блузке. Джорджи и я. Никогда и подумать не

могла, что все может измениться. Пока не появился Таккер Девлин. Вы должны понять, какие это были времена. Все происходило во время Великой депрессии, а у нас в городе

наступил еще и кризис для лесорубов. Те, кто сохранил свои деньги, пытались помочь

тем, кто их потерял. Когда приехал он, мы будто снова ожили. Дни стали ярче. Еда –

вкуснее. Он каждому обещал именно то, что мы хотели. И мы верили ему. Весь город

верил ему. Мы стали его пленниками. И мы быстро научились не переходить ему дорогу.

В городе жил старик, Эрл Янгстон, который постоянно пытался нас убедить в том, что

Таккер – мошенник.  Но однажды после спора с Таккером борода Эрла за ночь выросла

больше чем на метр. И он в ней запутался в кровати. После того случая он молчал. Ему

приходилось бриться шесть раз в день.

Позже каждый мужчина слушал Таккера, раскрыв рот, а каждая женщина была в него

влюблена. Он точно знал: чтобы получить то, что он хочет, он должен разрушить то, что

делало нас сильными. А у нас это была наша дружба. Он все изменил. Когда Таккер

переехал в «Мадам Блу-Ридж» с его огромными планами спасти весь город и превратить

Джексон Хилл в сад персиков, мы страшно все завидовали. И ревновали. Джорджи была

не только самой красивой из нас, но теперь еще и он жил с ней под одной крышей.

Агата повернула голову: она услышала, как по коридору катят столик с едой –

единственное оставшееся у нее удовольствие в жизни. Ее желудок заурчал.

– Бабушка? – произнесла Пэкстон.

Так, о чем она?

–  Да. Джорджи пыталась рассказать нам, что происходит. Она говорила, что Таккер спит

на чердаке и очень много расхаживает по комнате. Она говорила, что он был

неугомонным. И это повлияло на всю семью. Она говорила, что все мыши покинули дом, но птицы постоянно пытались залететь внутрь. Она говорила, что у него крутой нрав и что

он преследует ее. Но мы ее ненавидели тогда, потому что каждая хотела, чтобы Таккер

жил с ней. Спустя пару месяцев Джорджи начала избегать нас. Она больше не посещала

балы. Мы думали, что теперь она считает, что мы недостойны ее. Но на самом деле она

была напугана и стыдилась, а когда мы повернулись к ней спинами, у нее никого не

осталось.

– Чего она боялась и почему стыдилась? – спросила Уилла.

– В этой истории нет никакой любовной линии, – ответила Агата. – Таккер изнасиловал

ее. Поэтому он так сильно хотел переехать именно в «Мадам Блу-Ридж». Чтобы добраться

до нее.

В комнате повисла тишина. Столик с едой приближался к комнате.

– Когда она наконец осмелилась сообщить мне, что беременна, я очень сильно на себя

разозлилась. Она была моей лучшей подругой, она так часто пыталась сказать мне, что

происходит, но ревность и зависть затуманили мой взор. Я могла помешать этому. Я

могла помешать всему этому.

– Так ты убила его из-за того, что он сделал, – произнесла Пэкстон.

– Нет. Я убила его, потому что он не остановился. Он терроризировал ее. Я ударила его

сковородой по голове.

– Той самой сковородой, которая была закопана вместе с ним, – догадалась Уилла.

– Да.

– Никто не узнал? – спросила Пэкстон. – Ты сама похоронила его под персиковым

деревом?

– Джорджи знала. Мы похоронили его вместе. И тогда там не было никакого персикового

дерева. Оно потом выросло. – В дверь постучали. – Он всегда говорил, что в его венах

течет персиковый сок.

– Ваш ужин, миссис Осгуд, – сказала медсестра, вкатывая столик с ужином в комнату.

– А теперь идите, – произнесла Агата. – Я хочу есть.

– Но… – начала Пэкстон.

– Если хотите знать больше, приходите позже. Истории-то семьдесят пять лет. Она никуда

не денется.

Она услышала удаляющиеся шаги. Хорошо, что они вместе. Это дает надежду.

– Не надо недооценивать нас, как ты делал раньше. И смотри, к чему это привело, –

сказала она Таккеру.

– Что вы сказали, миссис Осгуд? – спросила медсестра и поставила столик перед Агатой.

– Ничего. Оставь меня, – попросила Агата. И добавила: – Вы двое.

ГЛАВА 11

Любовный эликсир

Хранительница персиков

Танцевальные команды из Европы, группы из Африки, выступающие а капелла, или же

музыканты из Китая – не важно, кто именно. Каждый год Женский общественный клуб

выбирал малоизвестную международную группу и оплачивал ей тур по Америке, а взамен

эта группа давала концерт на праздничном вечере, устраиваемом на заднем дворе дома

одного из членов клуба в разгар летнего сезона. Но в этом году все говорили только о

предстоящем торжестве по случаю юбилея Женского общественного клуба. И эта

ситуация ужасала Мойру Кинли, ведь именно она должна была устраивать раут для

членов клуба.

До праздничного вечера осталась едва ли неделя, и Мойра знала, с какими трудностями

столкнулась, ведь гостей нужно было поразить. А в связи с последними событиями

сделать это было не так уж и легко. Но она была хитрой. И сообразительной. И еще она

была южанкой. Поэтому и решила устроить концерт во время официального обеда, а не

вечером. Ведь она смогла пригласить Клер Уэверли как организатора банкета. Именно  ее

блюда станут гвоздем вечера. Все хотели заполучить Клер Уэверли, а Мойре это удалось.

Блюда Клер влияли на людей каким-то магическим образом. Вкус блюд помнился годами.

И этот вкус потом сравнивали со всеми другими. Никто не мог остаться равнодушным, даже Пэкстон, хотя она не ела на публике. Никогда.

– Познакомься с Клэр Уэверли, – наставляла мать Пэкстон, провожая ту до входной двери

их дома.

– Обязательно, – ответила Пэкстон и посмотрела на часы на руке. Она надеялась, что у нее

будет время позвонить Уилле и спросить, как она. Прошлый вечер был насыщенным. Но

времени не осталось. Хотя они и так договорились встретиться в доме престарелых в

воскресенье.

– Произведи хорошее впечатление, – продолжила София.

– Обязательно.

– Дай ей это.

София протянула дочери маленькую коробочку, завернутую в красивую голубую бумагу и

с бантом в шотландскую клетку.

Пэкстон с любопытством посмотрела на подарок.

– Что это?

– Это подарок организатору банкета. Золотая булавка в форме цветка, так как она

работает со съедобными цветками. И я написала ей приятную записку.

«Это же не подарок, а подкуп», – подумала Пэкстон, но, конечно, не стала указывать на

это матери.

– Ты очень хочешь заполучить ее на празднование вашей годовщины, да?

– Осталось всего восемь месяцев! – с беспокойством сказала София.

Пэкстон остановилась у двери.

– Пока, мам.

– Да, пока, – сказал Колин, появившись из ниоткуда и проскользнув к двери.

– Колин! Куда ты? – спросила София.

– Хочу пообщаться с природой, – крикнул он, не сбавляя шаг.

Пэкстон вышла на крыльцо, и София произнесла ей вслед:

– Поправь ремешок на туфле – он перекрутился.

Пэкстон догнала Колина, когда он подходил к Мерседесу отца.

– Для тебя это было слишком просто, – сказала она. – Дорога до двери у меня заняла

целых десять минут!

– Самое главное – не смотреть ей в глаза. Она не заведется, если не добьется зрительного

контакта.

Она улыбнулась, несмотря на свой настрой.

Хранительница персиков

– Ты сегодня в хорошем настроении.

– Это да. – Колин задумчиво посмотрел на сестру. – А ты нет. А когда в последний раз ты

была в хорошем настроении, Пэкс? Знаю, ты думаешь, что мне все равно. Но мне не все

равно. Ничто не станет лучше, пока ты не уберешься из этого дома. Найди то, что делает

тебя счастливой. Очевидно, это что-то находится не здесь.

Нет, не здесь. И она не знала, где именно.

– Ты действительно хочешь побыть наедине с природой?

– Ну, на самом деле, у меня сегодня свидание с Уиллой. Поэтому я должен ехать. – Он

махнул рукой на что-то позади Пэкстон. – Да и ты тоже не опаздывай на свидание.

– У меня нет свидания.

– Скажи ему об этом, – сказал он, поцеловал ее в щеку и залез в машину.

Пэкстон повернулась и увидела припаркованный автомобиль Себастьяна на подъездной

дорожке. Сам Себастьян стоял рядом, облокотившись на машину, засунув руки в карманы

брюк.

Он смотрел, как она приближается, не улыбаясь, не хмурясь. С осторожностью во взгляде.

– Я говорила, что ты не обязан приезжать, – произнесла Пэкстон, подойдя к Себастьяну.

– А я говорил тебе, что сделаю для тебя все. – Он открыл пассажирскую дверь для нее. –

Поехали?

Она не могла не обратить внимания на чувство облегчения, которое теплой волной

накрыло ее. Она очень не хотела идти на празднество одна.

– Спасибо, Себастьян.

Во время поездки они почти не говорили. Они не затрагивали тему того, что делали эту

неделю, почему не созванивались и не встречались. Он сказал, что ей очень идет розовый.

Она сказала, что его машина отлично отполирована. Вот и все. Пэкстон все размышляла, смогут ли их отношения стать прежними. И, к сожалению, скорее всего, нет, потому что

она уже не могла находиться так близко от него и не чувствовать это влечение, это

желание, это что-то, что совершенно точно не являлось дружбой. И никогда не было

дружбой. И сейчас, когда она это приняла и осознала, пути назад не было.

Они остановились перед домом Мойры Кинли, который назывался особняк

«Оксидендрум». Парковщик, нанятый специально на сегодняшний вечер, взял у

Себастьяна ключи. Себастьян и Пэкстон поднялись по ступенькам к крыльцу, и наконец

он спросил ее:

– Для кого подарок? Для Мойры?

– Нет. Это моя мама хочет подлизаться к Клер Уэверли. София хочет заполучить ее на

свою вечеринку по случаю годовщины свадьбы. В какой-то момент мне пришлось сказать, что я отдам подарок, чтобы я смогла поскорее уйти, а то бы я умерла от скуки, слушая

мамины наставления.


Когда они вошли внутрь, служанка проводила их на задний двор, где уже собрались почти

все члены клуба. Чтобы защитить своих гостей от палящего солнца в этот жаркий день, Мойра установила навес над всей лужайкой из светло-голубого материала, как цвет неба.

По периметру были расставлены большие вентиляторы, из-за которых навес слегка

раздувался. Эффект был потрясающим. И, конечно, звезда вечера – Клер Уэверли. Люди

об этом будут говорить еще много дней. И старания Мойры точно окупятся.

Как только Пэкстон вместе с Себастьяном пришли под навес, она заметила, что лишь

малая толика женщин пришли с подарками. Включая бедную Линдси Тигер, которая в

одной руке держала коробку, перевязанную огромным бантом, а в другой – бокал с вином.

Видимо, не только мать Пэкстон хотела заманить Клер Уэверли к себе на вечеринку.

Мойра первая поприветствовала их. Она выглядела счастливой и довольной собой. Она

прекрасно понимала, что ее вечеринка превзошла ожидания всех.

– Добро пожаловать! – сказала она, чмокнув своих гостей в щеки.

– Все просто великолепно, Мойра, – похвалила ее Пэкстон. – Прими мои поздравления.

– Твоя похвала много для меня значит, – ответила Мойра. – И, просто чтобы ты знала, я не

пытаюсь переплюнуть будущее торжество в «Мадам Блу-Ридж». Уверена, что

празднование тоже будет хорошим. Дай угадаю, – указала она на подарок, который

держала в руках Пэкстон, – он для Клер Уэверли?

Пэкстон пожала плечами.

– Мама настояла.

– Скажу тебе то же, что и остальным: на кухню заходить нельзя. Никому. Не хочу, чтобы

Клер отвлекали. Извини. Так что бери вино, закуску и наслаждайся.

Как только она отошла, Себастьян наклонился к Пэкстон и сказал:

– Эти женщины должны ходить с предупредительными знаками.

Пэкстон улыбнулась. Они пошли дальше, пытаясь отыскать свой столик. И скоро их

остановил официант – симпатичный, с пухлыми губами, едва за двадцать, – предложив

Себастьяну вино. Официант глаз не сводил с него, явно желая познакомиться с ним

поближе. Но Себастьян взял бокал для Пэкстон и себя и увел ее, крепко обнимая за талию.

За следующие полчаса они успели пообщаться, наверное, со всеми гостями и в конце

концов оказались втянуты в разговор со Стейси Хербст и Онор Редфорд. Пэкстон уже

надоело держать подарок матери для Клер Уэверли. Ей казалось, что она привлекает к

себе слишком много внимания, так как другие гости уже потеряли всякую надежду и

просто убрали подарки в сумки или оставили на своих столиках. Поэтому Пэкстон

извинилась и отошла, чтобы тоже положить маленький презент на свое место.

 Она быстро справилась и уже шла обратно… и залюбовалась Себастьяном. Из-за него все

окружающие выглядели так, словно оделись для того, чтобы выполнять тяжелую

физическую работу. Его костюм был темно-серого цвета, рубашка белая, а галстук словно

вода. Все идеально отглажено. И двигался он так, словно ничто не стесняло его движений.

На него пялилась не только Пэкстон. Вернулся симпатичный молодой официант, но на

этот раз с подносом с закусками. Он предложил закуски сначала Себастьяну, но тот

покачал головой и отвернулся, сделав глоток вина. И, явно огорченный, официант

предложил закуски другим гостям.

 Пэкстон подошла к Себастьяну и его собеседникам как раз тогда, когда одна из женщин

говорила ему, что этот симпатичный официант явно хочет познакомиться с ним ближе.

– Родная, – сказал Себастьян, когда увидел, что к ним подошла Пэкстон. – Пока нас не

прервали, мы говорили о тебе и «Мадам Блу-Ридж». Похоже, тот скелет все-таки извлекли

из земли.

–Да, – живо ответила Пэкстон. Слишком живо. – У нас вновь появился Таккер Девлин.

Она подняла бокал, словно это был тост, но рука дрогнула и вино пролилось на пиджак

Себастьяна. Это было самое странное чувство. Она могла поклясться, что кто-то толкнул

бокал. Но она бы точно такое заметила.

– Себастьян, извини.

– Все в порядке. Здесь все равно слишком жарко в пиджаке.

– Ты уже успела перебрать с алкоголем? – спросила ее Стейси.

– Нет. Это мой первый бокал, – с раздражением ответила Пэкстон.

К ним уже подлетал официант, но Себастьян выставил вперед руки и покачал головой, останавливая того на ходу. Он дал свой бокал Пэкстон, снял пиджак и встряхнул его.

– Моя двоюродная бабушка раньше много говорила о нем, – произнес Себастьян,

перебросив пиджак через руку и взяв свой бокал. –  О Таккере Девлине. Она рассказывала, что он взял в заложники весь город с помощью своей магии. Помнишь картину в моей

спальне, которая принадлежала ей, с птицей и миской с ягодами? – спросил он Пэкстон.

Их собеседники обменялись взглядами. Теперь они все знали, что она была в его спальне.

Интересно, специально ли он об этом упомянул. – Она говорила, что однажды Таккер

Девлин и к ней пришел, так как хотел, чтобы все девушки были очарованы им и

прислушивались к каждому его слову. Она рассказывала, что во время разговора с ней он

дотянулся до картины с миской ягод и начал их есть. Прямо перед ней. Его рука

кровоточила, словно ее поклевала птица. Это самая странная история, которую я слышал.

Моя двоюродная бабушка никогда не сочиняла небылицы. Но сейчас я не могу смотреть

на ту картину и не спрашивать себя, кровь ли на клюве птички или всего лишь ягодный

сок.

– Знаете, а ведь и моя бабушка рассказывала про этого волшебника, – произнесла Онор, –

коммивояжера, который однажды появился в нашем городе, когда она еще была юной

девушкой. Она говорила, что он разбивал сердца. Каждый раз, рассказывая эту историю, она добавляла, что, если прикосновения мужчины обжигают тебя, он самый настоящий

дьявол. И от него надо бежать без оглядки.

Все эти истории бабушек, рассказанные их внучкам, о волшебнике-коммивояжере

настораживали и пугали. Бабушка Осгуд никогда не преувеличивала, говоря о влиянии

Таккера Девлина на людей. Даже сейчас, лишь говоря о нем, все испытывали

благоговейный трепет, несмотря на то, что даже не были уверены в его реальном

существовании.

Он был жив благодаря рассказам, историям, которые, казалось бы, были похоронены. И, как и его скелет, эти истории откапывали из далекого прошлого.

Но такой мужчина

заслуживает того, чтобы о нем никогда не думали. Почему он не мог оставаться под

землей? Ничего хорошего из этого не выйдет.

Среди гостей прошел волнующийся шепот; Пэкстон посмотрела наверх и увидела черно-

желтую птичку, которая попала под навес и пыталась из-под него вылететь. Она

несколько минут летала кругами, врезаясь в плотную ткань, пока не нашла выход на

свободу.

И когда птичка улетела, все забыли, о чем разговаривали.

Наконец Мойра попросила всех занять свои места. Она произнесла короткую

восхваляющую сегодняшний вечер речь, а потом чуть не забыла представить группу,

которая выступала на вечере – квартет украинских скрипачей. А чуть позже подали

блюда: все было украшено красивыми съедобными розами со вкусом лаванды, мяты,

приятных воспоминаний и тайных желаний. Люди закрывали глаза с каждым укусом, а

воздух вокруг стал сладким и освежающим. Квартет играл очаровательные и странные

мелодии. В воздухе висело любопытное чувство щемящей грусти и ностальгии. И все это

чувствовали. Люди начали думать и своих давних увлечениях и упущенных

возможностях. Ужин растянулся на часы. Квартет уже по второму кругу начал исполнять

свои композиции. Когда пришло время десерта, музыканты сообщили, что им пора

уезжать. Гости словно очнулись от долгого сна. Мойра казалась очень довольной собой.

Пэкстон повернулась к Себастьяну, который задумчиво рассматривал свой бокал с вином.

– Если скоро подадут десерт, значит, вечер подходит к концу. А значит, я так и не смогу

вручить Клер Уэверли подарок от моей матери. Да и никто не сможет.

Кто-то за соседним столом что-то сказал Пэкстон, и она повернулась, чтобы ответить.

Когда Пэкстон вновь вернулась к Себастьяну, того за столом уже не было. Она

осмотрелась и увидела, как он разговаривает с молодым официантом, который весь вечер

пытался с ним флиртовать. Пэкстон отвернулась; в груди кольнуло.

Спустя пару минут подошел Себастьян и наклонился к ней из-за спины.

– Я нашел способ провести тебя на кухню, - прошептал он ей на ушко, – пошли со мной.

Не говоря ни слова, Пэкстон схватила сумочку и подарок и пошла за Себастьяном. Почти

все гости уже встали со своих мест, поэтому они смогли добраться до дома

незамеченными.

Симпатичный молодой официант ждал их.

– Идите за мной, – произнес он, подмигнул и очаровательно улыбнулся.

Пэкстон посмотрела на Себастьяна. Он сделал это ради нее.

– Иди, – сказал он, – я подожду тебя в гостиной.

Официант, которого звали Бастер, как оказалось, был очень милым и привлекательным.

Он учился в кулинарной школе в Бэскоме. Они прошли мимо человека, который

напоминал охранника, сторожившего дверь в кухню. Наверняка Мойра специально

посадила его тут сторожить Клер Уэверли, чтобы она досталась только Мойре и никому

другому. Словно ведьма из детской сказки, хранящая свои сокровища.

Пэкстон была удивлена и тронута поступком Себастьяна. Но как только она вошла в

кухню, ее цели изменились мгновенно. Все произошло так быстро, что у нее даже не было

времени подумать об этом. Она просто сделает это. У нее была только одна возможность, и она ею воспользуется. Возможно, у нее все даже получится.

 В кухне около стола из нержавеющей стали, полностью заваленного цветами, будто

выпущенными в воздух конфетти на празднике по случаю дня рождения, стояли две

женщины. Они были удивительно спокойными, и Пэкстон начали одолевать сомнения,

когда она к ним подошла ближе.

Богатые женщины всегда знают, что происходит вокруг, всегда прислушиваются к новым

слухам, которые сделают их счастливее, моложе, лучше. Если кто-то похвалил работу

дерматолога и волшебный крем, который он посоветовал, то запись к этому дерматологу

была уже забита на месяцы вперед. Если кто-то назвал личного тренера в спортивном зале

лучшим, то все мечтают заполучить его к себе. Так было и с Клер Уэверли, красивым, загадочным ресторатором, которая, по слухам, могла затмить всех соперников, украсить

жизнь, придать чувствам огня. И все благодаря блюдам, которые она создавала. Ее

специальность – съедобные цветы. И как только выяснилось, что она может делать то, что

не может никто другой, все тут же наперебой начали приглашать ее на свои празднества.

Но заполучить Клер Уэверли было чрезвычайно тяжело.

– Клер Уэверли?

– Да, – ответила она, повернувшись. Ей было около сорока лет, очаровательная молодая

женщина с красивой стрижкой.

– Меня зовут Пэкстон Осгуд.

 – Здравствуйте, – произнесла Клер. Она обняла девушку рядом с ней. – Это моя

племянница Бэй.

– Приятно познакомиться.

Бэй улыбнулась. У них явно было семейное сходство. Темные волосы, тонкие черты лица.

Только глаза Клер были темные и проницательные, а у Бэй – светлые и голубые. Бэй было

примерно пятнадцать лет; худая, неуклюжая девчонка, но совершенно очаровательная.

Она носила так много плетеных браслетов, что они покрывали половину ее руки. На

футболке красовалась надпись: ЕСЛИ СПРОСИШЬ, Я ОТВЕЧУ. А из кармана джинсов

выглядывала обложка романа «Ромео и Джульетта» в мягком переплете.

– Извините, что отрываю вас, – начала Пэкстон.

– Не волнуйтесь. Мы уже все сделали. Десерты готовы. – Она указала рукой на огромные

подносы с заварным кремом, уже готовые к подаче. – Креманки с лимонным кремом,

украшенные кусочками орехового печенья, анютиными глазками, лавандой и лимонной

вербеной.

– Звучит аппетитно.

– Бэй, отнести эту коробку в машину, пожалуйста. – И как только девочка вышла из

кухни, Клер добавила: – У вас есть вопрос.

Пэкстон поняла, что Клер уже привыкла к такому. Она привыкла, что снедаемые любовью

люди приходят к ней – за лекарством, эликсиром, обещанием. Это было в ее глазах. Она

уже все это видела. Желание. Отчаяние. Она уже знала, что собирается спросить Пэкстон.

Пэкстон посмотрела через плечо, чтобы убедиться, что кроме них здесь больше никого

нет.

– Вы действительно можете заставить людей чувствовать себя иначе с помощью блюд и

напитков, которые вы готовите?

– Я могу менять настроение. Но я не могу менять людей. В этом нет никакой магии. А

кого хотите поменять вы?

Эти слова словно ударили ее. Она не хотела менять Себастьяна. А быть влюбленным – это

ведь не плохо, да? Она не могла, не хотела этого менять.  Она поняла, что это ее

последняя отчаянная попытка повлиять на то, что происходит в ее судьбе. Брат говорил, что надо найти то, что сделает ее счастливой.  Но это не принесло ей счастья, так зачем и

дальше за этим гнаться? Видимо, как раз сейчас самое время сдаться.

– Никого, я полагаю, – ответила Пэкстон.

Клер понимающе улыбнулась.

– Так будет лучше. Чем сильнее мы боремся, тем сложнее нам это дается. Говорю, исходя

из своего опыта.

Пэкстон вышла из кухни в оцепенении. Но все хорошо. Так даже лучше. Она прошла в

гостиную Мойры к ждущему ее Себастьяну.

Несмотря на его тонкие черты лица и стройную фигуру, он мог распространять вокруг

себя атмосферу власти и достоинства. Благородный и неприкасаемый. Именно так он

выглядел сейчас, сидя на кожаном диване, смотря в окно. Он повернулся, услышав ее

приближающиеся шаги.

Себастьян выглядел удивленным.

– Ты не отдала ей подарок.

Пэкстон посмотрела на завернутую в подарочную бумагу коробочку в ее руках.

– Нет. Думаю, что мне лучше поехать домой.

Он встал, взял пиджак со спинки дивана и молча подошел к ней. Выйдя из дома,

Себастьян дал свой билет парковщику. Справа, недалеко от них, в белый мини-фургон

забирались члены украинской группы. Даже не обдумывая свой поступок, она подошла к

музыкантам и вручила им подарок ее матери.

– Спасибо вам. Вы выступили замечательно.

Они улыбнулись, не понимая эту странную южанку из Америки.

Парковщик привез Ауди Себастьяна как раз тогда, когда Пэкстон возвращалась на свое

место. Себастьян помог ей забраться в машину и сел за руль.

До того, как он запустил двигатель, Пэкстон сказала:

– Я чуть не попросила Клер Уэверли сделать любовный эликсир.

Он медленно откинулся на спинку и посмотрел на нее.

– Чуть?

– Я не хочу, чтобы ты стал тем, кем не являешься. Ты прекрасен именно таким, какой ты

есть. Хоть мои чувства вызывают затруднения, но в них нет ничего неправильного. Не

думаю, что они изменятся, даже если у меня будет возможность изменить их.

Вздохнув, он наклонился к ней, прислонил свой лоб к ее и закрыл глаза. Он тоже,

казалось, понимает безнадежность ситуации. Спустя мгновение он слегка отодвинулся и

посмотрел на нее. Его глаза осмотрели все ее лицо, а потом медленно, почти неощутимо, он снова приблизился к ней, не отрывая взгляд от ее губ. Это все из-за нее. Наверняка.

Она создала эту ситуацию, потому что так сильно этого хотела.

– Не делай этого, – прошептала она, когда его губы приблизились настолько, что она

уловила тонкий аромат выпитого им вина. – Не жалей меня.

Он опять чуть отодвинулся и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Почему ты считаешь, что я испытываю к тебе жалось?

– Знаю, что ты не хочешь об этом говорить. Знаю, что ты любишь, когда твоя сексуальная

ориентация окружена ореолом тайны. Но я тебя видела, помнишь? Тогда, в старшей

школе, в выпускном классе. Ты был с мальчиками в ресторанном дворике в торговом

центре в Ашвилле. Один из них поцеловал тебя, а ты посмотрел прямо на меня.

Себастьян отстранился и в задумчивости облокотился на спинку своего кресла. Пэкстон

уже стало не хватать его близости, да так сильно, что она готова была свернуться

калачиком, чтобы сохранить последние отголоски его тепла.

– Я никогда не попрошу тебя быть тем, кем ты не являешься. Никогда. Я знаю, что ты не

чувствуешь ко мне того, что чувствую я. И это только моя проблема.

Он глубоко вздохнул и покачал головой:

– Я и забыл об этом.

И прежде чем он запустил двигатель и выехал на дорогу, между ними повисла неловкая

пауза. Он доехал до перекрестка и остановился на светофоре. Пэкстон узнала машину, которая остановилась слева от них. Это были Колин и Уилла. Колин просигналил и

помахал им.

Если бы она не любила своего брата, то точно бы возмутилась.

Очевидно, что у него день прошел гораздо лучше.

ГЛАВА 12

Непривычное соблазнение

Хранительница персиков

Рейчел Эдни полагала, что является довольно практичным человеком. Она не верила в

призраков, духов, суеверия или в колокольчик, который сам по себе звонил над входной

дверью.

Единственное, во что она верила, – это любовь. Она верила, что ее можно почувствовать, распробовать, что она может изменить всю жизнь.

И она была прямым тому доказательством.

В детстве она никогда нигде не жила дольше, чем год. И будучи взрослой, она никогда

надолго не задерживалась на одном месте. В этом не было ничего плохого. Стабильность

переоценивали. Кризисные ситуации и приключения могли действительно чему-то

научить. Полтора года назад судьба привела разбитую и уставшую Рейчел в Вотер Волс.

Она решила здесь остановиться и найти работу, чтобы у нее появились хоть какие-то

наличные и она смогла пойти дальше. Она легко нашла работу в магазине спортивных

товаров, так как все детство меняла площадки для кемпинга, как перчатки, и отлично

знала, что нужно для пешего туризма и походов. Уилла, владелица магазина, вздохнула с

облегчением. Рейчел нравилась Уилла. Она была милой и смешной, но ее словно

разрывали подавляемые эмоции. Рейчел всячески пыталась лопнуть шар ее терпения,

чтобы хоть как-то облегчить ее внутренне напряжение. Но ничего не срабатывало, что

было странно, так как обычно Рейчел не ошибалась насчет людей.

Даже после того, как она нашла работу, ей приходилось незаконно устанавливать палатку

для ночлега, так как она не могла позволить себе арендовать место, где можно было бы

жить. И именно в палатке одной дождливой ночью ее застал смотритель парка по имени

Спенсер. Он не настаивал на том, чтобы она немедленно ушла, и разрешил ей остаться до

утра, если она пообещает, что уйдет с рассветом. Она была так ему благодарна, что там же

и поцеловала, под дождем. А он напрягся и немного засмущался, покраснел, развернулся

и ушел. Но когда он вернулся уже утром, то с облегчением увидел, что она все еще здесь, несмотря на обещание уйти с рассветом. Так все и произошло.

Рейчел влюбилась и это изменило все.

Здесь она жила дольше, чем в любом другом месте, что было для нее странно. Ведь здесь

был Спенсер – милый, добрый, надежный Спенсер, – а она уже не сможет находиться там, где нет его. Теперь она понимала, почему ее мать колесила по всей стране вслед за ее

отцом. Так она и привыкла к этому любопытному месту со всеми смешными суевериями

местных жителей. Она привыкла спать на матраце и пользоваться мультиваркой. Она

научилась водить машину. Она даже уговорила Уиллу открыть маленькую кофейню в ее

магазине. И что самое удивительное, Рейчел очень неплохо справлялась со своими

обязанностями.

Рейчел знала, что кофе связан со всеми воспоминаниями, отличающимися у каждого

человека: воскресные утра, дружеские посиделки, давно ушедший любимый дедушка,

встречи анонимных алкоголиков, которые спасают жизни. Кофе что-то значит для

человека. Многие страдают от отсутствия кофе в их жизни по тем или иным причинам.

Кофе напоминал любовь.

И так как Рейчел верила в любовь, она верила и в кофе.

И на этом все.

Она не верила в звенящий сам по себе колокольчик над входной дверью, несмотря на то, что этот колокольчик в их магазине с завидной регулярностью подавал голос, хотя никто

дверь не открывал.

И вот в субботу раздался звон колокольчика. Рейчел посмотрела на дверь, не ожидая

никого увидеть на пороге, но, к ее удивлению, в магазин зашла Уилла.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Рейчел. – У тебя же выходной.

– Сегодня я встречаюсь с Колином Осгудом, мы договорились увидеться здесь, – ответила

Уилла, подойдя к Рейчел за кофейную стойку. – Если начнешь издавать звуки, похожие на

поцелуи, лишу тебя всех премий и зарплаты в придачу.

Рейчел сделала вид, что серьезно обдумывает слова Уиллы, а затем спросила:

– А можно пошутить?

– Нет.

– А можно хоть шуточный стишок расскажу?

– Нет.

– А можно я напою свадебный марш, когда вы будете уходить?

– Нет.

– Значит ли это, что Колин и ты…

Уилла остановила Рейчел прежде, чем она смогла закончить:

– Нет.

– Ты уверена? – Рейчел кивнула в сторону окна; Уилла повернулась и увидела, как к

магазину подходит Колин. – Никогда раньше не видела, чтобы ты от кого-то пряталась.

Наверняка он просто свел тебя с ума.

Войдя в магазин, Колин посмотрел сначала на Уиллу, потом на Рейчел, а потом опять на

Уиллу, задавая себе вопрос, почему они так пялятся на него. Он посмотрел вниз, будто

хотел убедиться, что надел все предметы одежды этим утром. На нем были шорты,

ботинки для ходьбы и футболка с длинными рукавами.

Рейчел увидела, что Уилла прищурилась.

– Ты одет так, будто… Нет. – Она протестующе подняла одну руку вверх. – Об этом не

может быть и речи.

– Угадай, что мы будем сегодня делать, – ухмыляясь, произнес Колин. – Правильно! Мы

отправимся на пешую прогулку!

– Не хочу я, – ответила Уилла, – я даже не одета для этого.

– Ну, может я ошибаюсь, но мы вроде как находимся в магазине спортивных товаров.

– Именно поэтому ты хотел встретиться здесь! – возмутилась Уилла.

– Ага.

Уилла скрестила руки на груди и упрямо произнесла:

– Я никуда не пойду.

– Ой, прекрати. Доверься мне.

– Я подберу тебе ботинки для ходьбы твоего размера, пока ты будешь переодеваться в

футболку и шорты, – сказала Рейчел, осознавая, что Уилла просто обязана пойти с

Колином на прогулку. – Я даже дам тебе мою ковбойскую шляпу.

 – Она даже даст тебе ковбойскую шляпу, – повторил Колин с таким видом, будто именно

это и был решающий довод в пользу прогулки.

Рейчел знала, что если Уилла что-то делать не хочет, то она и не будет. Поэтому тот факт, что она позволила им начать ее уговаривать, означал лишь то, что она боролась только с

самой собой.

Спустя пару минут она уже была готова и выглядела словно ребенок, которого заставили

надеть некрасивый свитер, который связала бабушка.

– Давай быстрее с этим покончим, – произнесла она, – но предупреждаю, что и до тебя

меня пытались приобщить к пешим прогулкам.

– Однажды мы вместе пошли в пеший поход, Уилла увидела змею на тропинке при входе

в лес и побежала обратно к машине, – поделилась Рейчел.

Уиллу аж передернуло.

– Не люблю я змей.

– Большинство змей неопасны, – сказал Колин.

– А, отлично, – ответила Уиллы по дороге к выходу, – тебе змеи нравятся.

Колин следовал за ней.

Хранительница персиков

– Их не надо бояться. На самом деле, я могу показать такую змею, которая тебе даже

понравится.

– Не хочу смотреть на твою змею, большое спасибо за предложение. Да и к тому же, я

сказала, что они мне не нравятся, но я их не боюсь.

– Это вызов? – спросил он.

– Да что с тобой и этими вызовами? Нет.

– Ребята, да снимите уже номер, – сказала им Рейчел, когда они выходили.

– Я все слышала! – крикнула Уилла в закрывающуюся дверь.

Да, Рейчел Эдни верила в любовь.

И она точно знала, как она выглядит.


Они въехали в национальный лес по извилистой дороге, с которой открывался

потрясающе красивый вид. По пути им попадались обзорные площадки, на которых люди

могли припарковаться и насладиться открывающимся видом. А кое-где даже были видны

водопады, благодаря которым и был известен этот лес. Но все же большинство водопадов

скрывалось в самой гуще леса.

Когда Колин припарковался, Уилла оглянулась и спросила:

– Куда точно мы идем?

– К водопадам Тинпенни.

К облегчению Уиллы Колин распланировал каждый их шаг. Водопады Тинпенни –

популярное место среди туристов, значит, путь к водопадам был неопасным. К ней в

магазин заходили люди около 70-80 лет и говорили, что собираются пойти к водопадам

Тинпенни. Если они могли это сделать, значит, и она сможет.

– А ты ходил сюда, когда жил в городе? – спросила Уилла, все еще сидя в машине,

оттягивая момент, когда ей все-таки придется выйти.

Колин отстегнул ремень безопасности.

– Нет.

– Значит, сегодня ты здесь впервые?

– Нет, не впервые. Не волнуйся. – Он слегка наклонился и положил ей ладонь на колено.

Его кожа была теплой по сравнению с ее – она затаила дыхание. – Я знаю, куда нам идти.

Я всегда хожу в лес, когда приезжаю в Вотер Волс – помогает примириться.

– Примириться с чем?

– С нахождением здесь.

Не давая шанса Уилле ответить, он выбрался из машины, надел рюкзак и застегнул от

него ремень на талии.

Это определенно непривычное соблазнение, подумала Уилла, выйдя из машины. Ее так

увлекли его подстрекательства, что она даже не задавалась вопросом о его истинной

мотивации. До этого момента. И то, как это мало касалось ее, стало настоящим

откровением.

Колин направился вниз по тропе, и Уилла неохотно последовала за ним в зеленое

лиственное царство. Он вел себя как настоящий гид-экскурсовод, рассказывая Уилле об

интересных растениях и различиях между молодыми деревьями, растущими с того

момента, как прекратилась вырубка лесов, и старыми, которые в особенности оберегали.

Она даже не изображала заинтересованность. Уилла следила в основном за змеями. Она

не была девушкой, которая любит природу, хотя, по какой-то причине, Колин хотел, чтобы было иначе. Он хотел, чтобы многое было иначе. Он сказал ей, что она вдохновила

его на отъезд из города, на достижение его стремлений и желаний, и Уилла начала

медленно осознавать, что ее жизнь здесь, сам факт того, что она вернулась и осталась, и

были основным вызовом для Колина. Благодаря этому он выбрал жить собственной

жизнью. Он знал, что Вотер Волс не то место, где он должен быть. А она заставила его

посмотреть на неприятные для него факты: люди адаптируются, люди меняются. Можно

вырасти в месте, где началось твое существование.

И Колину это совсем не нравилось.

Да и Уилла не была очень уж рада от осознания, что она смогла полюбить это место чуть

больше, чем думала.

Так в какой же момент появилось соблазнение? Может, все это только лишь способ

достижения его целей, попытка повлиять на то, чтобы она изменилась и больше

подходила его ожиданиям? Чтобы он мог спокойно вернуться, думая, что принял

правильное решение в жизни?

Она в это не верила, но не могла быть уверенной.

Они сделали небольшой перевал, чтобы выпить воды и перекусить – Колин основательно

подготовился к походу. Уилла даже не подозревала, насколько выдохлась. Она была

благодарна за возможность отдохнуть и понаблюдать за группой на лошадях на другом

конце реки – единственной дороге для лошадей. Но как только перерыв был окончен, Колин тут же продолжил движение.

Наконец они дошли до водопадов Тинпенни – перед ними открылся изумительный вид.

Река, ведущая к обрыву с водопадами, была спокойная и удивительно мелкая. Но когда

вода встречалась с краем скалы, она ревела и срывалась с обрыва высотой более чем

тридцать метров в заводь с большими плоскими камнями.

Это было самое известное место в этом лесу, названное в честь красивого, но тщеславного

мужчины Джонатана Тинпенни. Почти два века назад мистер Тинпенни ехал на своей

лошади из Чарлстона в Южной Каролине через усыпанные деревьями горы Северной

Каролины в поисках водопадов, по слухам воды которых могли заживлять раны и

обладали целительными свойствами. Мистеру Тинпенни в то время было только около

двадцати, но мужчины в их семье рано начинали заболевать ревматизмом. Хоть он и

страдал от этого недуга, все же мистер Тинпенни совершил паломничество к этим местам

благодаря своей гордости, так как был самым младшим, высоким и выносливым из своих

братьев. Но он не ожидал, что по дорогам в холодных горах будет так тяжело взбираться.

И не ожидал он увидеть покрывающие землю облака. Он вел свою лошадь через болота, вода в которых порой доходила до пояса; он даже наполнил несколько бутылок туманом, так как считал, что никто не поверит ему, насколько тот был густым. Путешествие далось

ему нелегко. Когда он нашел водопады Тинпенни, боль уже сводила его с ума. Стоя на

краю скалы, он не устоял на ногах и упал вниз. Только чудом он остался жив – его нашли

охотники много часов спустя. Его отправили домой на поезде, где он практически все

время спал в роскошно обставленном частном вагоне. Он всех уверял, что вода его

исцелила, ведь ему так тяжело далась дорога туда и как легко он смог вернуться обратно.

Как гласит легенда, на его похоронах годы спустя его дети открыли бутылки с туманом, которые он бережно хранил, и этот туман накрыл город на несколько дней.

Туристы обожали эту историю. И они с удовольствием покупали такие бутылки с туманом

в городе как сувениры.

Но Колин, видимо, хотел ее привести немного в другое место. Он вел ее через

естественный мост из плоских камней на другую сторону водопадов.

– Почему ты решил стать ландшафтным архитектором? – спросила Уилла, когда он

повернулся и взял ее руку в свою, так как им пришлось идти друг за другом.

Он пожал плечами, не сбавляя шаг.

– В доме моих родителей есть пекановая роща, длинные ряды деревьев, ветки которых

тянутся друг к другу и из-за этого их постоянно обрезают. Помню, как приходил туда, когда был мальчишкой, и лежал под ними, просто уставившись на купол из крон деревьев.

Мама говорила, что это мое место для раздумий. В деревьях была удивительно сложная

симметрия. Хаос их веток давал структуру для ландшафтных дизайнеров, но этой

структуре всегда угрожала их собственная дикая природа. Я тогда подумал, что занятие

ландшафтной архитектурой похоже на приручение льва, – сказал он, с улыбкой посмотрев

на Уиллу через плечо. – Но я не думал этим заниматься, пока не окончил колледж. У меня

степень бакалавра в финансовой сфере. Этого хотел мой папа, потому что у него такое же

образование. Но после колледжа, как предлог не возвращаться домой, я отправился в

Европу с моей девушкой, с которой я тогда встречался, и сады около замков и дворцов

словно пробудили во мне желание приручить льва, – Колин на некоторое время замолчал, а потом добавил: – А потом была ты.

– Да, – сказала Уилла, зная, куда он клонит, – а потом была я.

– Я был несчастен в колледже и постоянно говорил себе, что Уилла Джексон наверняка

делает то, что хочет, и живет той, жизнью, которую выбрала сама.

– Ты, наверное, сейчас сильно удивишься, но я не стала счастливее, когда уехала. Я была

неуправляемой и безответственной, меня исключили из колледжа. Я работала на заправке

и меня вот-вот должны были выгнать из съемной квартиры, когда мой папа умер. Я не

знаю, что бы произошло, если бы я не вернулась.

– У тебя никогда не было шанса узнать, – подчеркнул Колин.

– Нет. Возвращение назад именно то, что мне было нужно. И если я когда-нибудь опять

уеду, то смогу сделать это уверенно. Я не буду убегать.

Он остановился и повернулся к ней.

– Ты думаешь, именно так я и поступил?

– Не знаю, – честно ответила она. – Но хочу дать тебе совет, о котором ты и слышать не

хочешь: проводи больше времени здесь и, возможно, люди увидят тебя таким, какой ты

есть сейчас, а не Ходулей.

– Ты говоришь так же, как и моя сестра.

– Не усложняй Пэкстон жизнь, – сама Уилла удивилась своим словам, – у нее и так много

проблем.

– Так теперь вы закадычные подружки? – спросил он с улыбкой и снова взял ее за руку. –

Мы почти пришли.

Он увел ее с дорожки и повел в лес. В конце концов они остановились у маленького

притока реки, которую они только что пересекли. Она стекала вниз с большого плоского

камня в лесную заводь.

Колин снял рюкзак и кинул его на берег заводи. Потом он сел и начал расшнуровывать

ботинки.

– Ты знаешь, говорят, что Джонатан Тинпенни выжил не потому, что он упал в

исцеляющие воды, а потому, что просто соскользнул вниз по камням.

– Что ты делаешь? – подозрительно спросила Уилла.

– Просто снимаю обувь, – ответил он, стащил с себя ботинки и кинул их вниз к рюкзаку.

И тут Уилла поняла, что Колин собирался сделать.

– Ты не видел что ли табличек? Нельзя соскальзывать вниз по камням!

– Нет, я их не видел, – ответил он, осторожно ступая на гладкую поверхность камня. – Я

никогда их не видел.

– Ты уже так делал раньше?

Он сел на край камня и опустил ноги в воду, резко вдохнув от того, насколько холодной

она была.

– Давай, Уилла. Рискни.

– Думаешь, мне хватит только слова рискни?

– Я знаю, что ты хочешь.

– Ты не можешь этого знать.

– Пока ты не скажешь точно, чего ты хочешь, я буду придумывать. Я пошел!

И с этими словами он оттолкнулся и начал съезжать с мокрого камня.

– Колин! – крикнула Уилла в след.

Он плюхнулся в воду, на секунду исчезнув из вида. А потом вынырнул, жадно вдохнув

воздух, и посмотрел на нее.

Хранительница персиков

– Давай! Вода отличная!

– Нас арестуют.

Он начал плавать на спине, не сводя с нее глаз.

– Раньше это тебя не останавливало.

Наблюдая за ним, она понимала, как же здорово будет так же съехать с камня. Уилла

подумала, что все-таки в ней еще остался тот Джокер. И, возможно, всегда был. Но как же

мало от него осталось. Хотя и достаточно, чтобы навлечь на нее неприятности, чтобы

удовлетворить его сумасшедшую потребность в ускоренном ритме сердца, бегущем по

венам адреналине. И в то же время он уже не сможет разрушить ту жизнь, которую она

для себя сделала. И она почувствовала себя лучше, больше уже не боясь себя. И не боясь

Колина. И он все это знал, а ей не хватало смелости посмотреть на себя, принять себя.

Озарение, подарившее ей свободу.

Она сделает это. Она снимет ботинки и кинет их на берег заводи. Потом она заберется на

большой плоский камень, съедет с этого камня в воду и насладится каждой секундой. И

совершенно точно она будет смеяться.

Именно это она и сделала.

После длительного купания и постоянного флирта они наконец вышли из воды и уселись

на берегу, чтобы высохнуть на солнце. Они растянулись рядом друг с другом в уютной

тишине. Уилла была почти уверена, что Колин очень доволен собой, что смог втянуть ее в

эту затею. Но ей было слишком хорошо, чтобы сейчас выражать свое неодобрение: солнце

приятно ласкало кожу, мягкий звук воды убаюкивал, а лес пах землей и листьями. Она не

любила прогулки на природе, но могла полюбить.

– Есть кое-что, о чем я хочу тебя спросить, – сказал Колин.

Уилла повернула к нему голову. Он снял футболку – его обнаженный торс был загорелым

и подтянутым. Он закрыл глаза, поэтому она могла спокойно его разглядывать. Уилла

никогда еще не встречалась ни с кем такого высокого роста. Он был такой большой.

– Да?

– Почему ты решила, что твоего папу уволили?

Этот вопрос удивил ее.

– Потому что он никогда больше не преподавал.

– Я был там в тот день, когда он ушел, – сказал Колин, – и его не увольняли. Он сам

уволился.

Уилла села и повернулась к нему.

– Что?

Колин открыл глаза и поднял одну руку, прикрываясь от солнца.

– Когда ты включила пожарную тревогу и развесила баннер, который сообщал, что

именно ты была Джокером, мои родители приехали почти сразу же, требуя извинений от

директора, потому что я был главным подозреваемым с тех пор, как над входом школы

появилась надпись с цитатой Огдена Нэша. Позвали и твоего папу для извинений. Могу

сказать, что он был расстроен, что тебя из школы увели полицейские. Было очевидно, что

он не хотел находится там, извиняться перед нами, будто он сделал что-то не так. К тому

времени все поняли, что ты стала таким успешным Джокером потому, что у тебя был

доступ к ключам и паролям твоего папы. Директор сказал ему, что он знает, что не его

вина, что у него такая шкодливая дочка. Что его не накажут за это. И твой отец психанул.

Он сказал, что если бы я выкинул нечто подобное и был пойман, то меня бы уж точно не

отправили в полицию. И когда все думали, что это я, никто ничего не предпринимал. Из-

за моей семьи, конечно. Он сказал, что гордится твоими бунтующими выходками, и хотел

бы, чтобы и у него хватило смелости на нечто подобное в твоем возрасте. И он почти с

самого начала знал, что это вытворяешь именно ты. Еще он что-то сказал насчет того, что

устал жить так предусмотрительно и что хоть в кои-то веки забудет о всякой

осторожности и отбросит сомнения. И уволился.

Уилла была ошеломлена.

– Но это не похоже на моего отца.

– Знаю, – согласился Колин, – но именно так все и произошло.

– Он знал?

– Видимо, да. Я подумал, что ты должна знать.

– В этом нет никакого смысла.

Колин пожал плечами, снова закрыл глаза и быстро провалился в сон. Уилла так и сидела, обняв руками колени, думая о том, что ее отец мог знать про все ее выходки. О его словах, что хоть в кои-то веки забудет о всякой осторожности и отбросит сомнения. Что это

значило? Она всегда полагала, что он счастлив так жить, счастлив делать то, что велит ему

бабушка Джорджи. И она всегда думала, что ему стыдно за ее действия в школе в

подростковом возрасте.

Она договорилась с Пэкстон встретиться завтра в доме престарелых и снова поговорить с

Агатой. Может, Уилла сможет спросить об отношениях ее отца и Джорджи. Если все

было так, как говорил Колин, то у ее семьи действительно богатая история.

Она не знала, сколько просидела так, погрузившись в свои мысли, прежде чем

повернулась, чтобы посмотреть, спит ли еще Колин.

Он не спал, а смотрел на нее, подложив под голову одну руку.

– Хорошо подремал?

– Извини, – сказал он и поднялся. Мышцы на его животе напряглись. – Я не хотел

вырубиться. Я плохо сплю, особенно сейчас, возвратившись домой. Бессонница – мой

старый друг.

Уилла сочувственно улыбнулась и убрала несколько выбившихся темных прядей с его

лба.

– Я заметила, когда ты вырубился у меня на диване.

– И это отличный диван.

Их глаза встретились, они оба улыбались. Словно по взаимному согласию они оба

потянулись друг к другу – их губы встретились в нежном, теплом поцелуе. И быстро этот

поцелуй из нежного перерос в настойчивый и жадный. Уилла начала клониться назад, Колин не отставал. Она еще никогда так себя не чувствовала ни с одним другим

мужчиной. Из-за него ее грудь готова была взорваться. Боже, испытать это чувство не

нарушая закон – потрясающе. Ну, технически они нарушили закон, соскользнув со скалы

вниз, но целоваться на берегу никто не запрещал.

Уилла почувствовала его руку под футболкой и выгнулась ему навстречу.

– Ты такая красивая, – прошептал он, стянув с нее футболку и бросив где-то рядом. Его

ладони накрыли ее грудь – у Уиллы перехватило дыхание. – Думаю, я всегда искал тебя.

Поверить не могу, что ты все это время была здесь.

Колин стянул с нее лифчик и начал целовать грудь. Уилла открыла глаза и попыталась

сосредоточиться на вершине скалы. Кто-нибудь ведь мог прийти в любой момент.

– Колин, нас могут увидеть.

Он поднял голову.

– Только не говори мне, что тебя это нисколько не будоражит, – произнес он и поцеловал

ее в губы.

Она нежно, но настойчиво потянула его за волосы, пока он не посмотрел на нее. Колин

тяжело дышал.

– Это будоражит меня сейчас, ту меня, которая только сейчас, – пыталась объяснить она, чувствуя, что должна ему это сказать. – Но это не та я, которой я привыкла быть.

Его явно запутали ее слова.

И внезапно ей стало грустно. Из этого не выйдет то, что она хотела, чтобы вышло. Да и

как могло? Ведь все построено на большом количестве ложных представлений.

Хранительница персиков

– Ты ведь не собираешься оставаться? – спросила она.

Он немного подумал и ответил:

– Нет.

– И твой план состоит в том, чтобы соблазнить меня и уехать.

– У меня нет никакого плана, – он сверлил ее глазами. – Почему бы тебе не поехать со

мной?

Он не был хитрецом. В своем сердце она знала это. Он искал способ, благодаря которому

все получится.

– Я не могу сейчас уехать. Здесь моя бабушка.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что ты счастлива, Уилла.

– А почему бы тебе не сделать то же самое?

Он так быстро поднялся, будто она дала ему пощечину.

– Конечно, я счастлив.

Уилла поправила лифчик, нашла футболку и надела ее.

– Ну да. Поэтому у тебя нет проблем со сном.

Он потер лицо руками, будто наконец проснулся. Затем вздохнул и пару мгновений

просто смотрел на воду.

– Нам лучше пойти, – сказал он, потянулся к ботинкам и подал Уилле ее пару.

По крайней мере, хоть один из них что-то узнал о себе за эту прогулку.

К сожалению, это был не Колин.


Они той же тропой пошли обратно. К тому времени, как они пришли на парковку, солнце

уже спряталось за деревьями. Они забрались в машину, Уилла оставила свое окно

открытым, чтобы теплый летний ветер обдувал ее, пока Колин везет их домой.

– Ты голодна? – спросил он. И это был первый раз, как он заговорил, с тех пор, как они

ушли от скалы.

– Умираю с голода, – призналась она.

– Давай где-нибудь поедим. Не будем заканчивать день на такой неудобной ноте, –

предложил он. Уилла оценила его старания.

– Ты была когда-нибудь в ресторане «Депо» на Нейшенл-стрит? – спросил он. – Туда

часто заходят пешие туристы.

На перекрестке, который они проезжали, загорелся красный свет и им пришлось

остановиться. Справа от них стояла голубая Ауди.

– Это машина Себастьяна, – произнес Колин, посигналил им и помахал рукой. – Они с

Пэкстон наверняка возвращаются домой со званного обеда. Поверить не могу, что они там

так долго пробыли.

– Хочешь пригласим их присоединиться к нам? – предложила Уилла, стараясь, чтобы

Колин не догадался, как она хочет, чтобы он согласился. Тогда им не придется проводить

вечер в неловком молчании.

– Хорошая идея, – быстро ответил он.

Видимо, на этот счет они были единодушны.

Колин вышел из машины, подошел к Себастьяну и что-то им сказал. Потом вернулся в

свою машину.

– Отлично! Они не против чего-нибудь выпить.

Исходя из того, что она уже знала об отношениях Себастьяна и Пэкстон, Уилла не

удивилась.

– Думаю, мы все не против.

ГЛАВА 13

Джокер, Ходуля, Принцесса и Чудик

Хранительница персиков

Они поехали на Нейшенл-стрит и припарковались около старого железнодорожного депо, которое более века назад было кровеносной системой Вотер Волс, когда он еще был

шумным лесозаготовительным городом. Но с того момента, как городское правительство

купило прилегающий горный лес и превратило его в национальный парк, поезда

перестали ходить и все изменилось. Депо превратилось в ресторан и центр помощи

туристам. Складские помещения превратились в сувенирные магазины и на каждом шагу

Нейшенл-стрит выставили указатели с изображениями водопадов. Нельзя было пройти и

десяти шагов по улице, чтобы не натолкнуться на следующий указатель. И так до самых

водопадов. Словно вы шли по дороге, вымощенной желтым кирпичом8.

Ресторан «Депо» находился в том месте, где когда-то было локомотивное депо. В тот день

там было полно пеших туристов. Уилла, Колин, Пэкстон и Себастьян зашли в ресторан и

своим внешним видом тут же привлекали к себе внимание: Уилла и Колин помятой

одеждой и растрёпанными волосами, а Пэкстон и Себастьян красивыми вечерними

нарядами.

Им сказали, что придется подождать столик, но они могли поесть и за барной стойкой, если хотели. Они решили, что это отличная идея, особенно Пэкстон и Себастьян, так как

они хотели только выпить.

Пэкстон с братом сели рядом друг с другом, Уилла и Себастьян – по сторонам от них.

Уилле нравилось наблюдать за общением Пэкстон и Колина. Она знала, что они

близнецы, но они были так не похожи, что Уилла даже не думала об их сходстве, пока не

увидела их вдвоем: темные глаза, добрые улыбки, как они поддразнивали друг друга и

сидели с идеально ровными спинами.

Как только они сделали заказ, Колин, Себастьян и Пэкстон начали расхваливать ресторан

– они еще никогда здесь не были.

Это рассмешило Уиллу.

– Вы настоящие городские жители.

– А ты нет? – спросила Пэкстон с улыбкой.

– Я расширяю свои границы.

Когда им принесли коктейли, Колин повернулся к Себастьяну и спросил:

– Давно ты вернулся в Вотер Волс?

– Всего год назад, – ответил Себастьян. – А ты? Планируешь вернуться?

– Нет.

Колин избегал взглядов Уиллы и Пэкстон.

– Не понимаю, – сказала Пэкстон, сделав глоток своей «Маргариты». – Что не так с Вотер

Волс? Это наш дом. Мы здесь родились и выросли. Здесь наша история. Почему вы

хотите быть где-то еще? Место нас определяет.

– В яблочко, Пэкс, – произнес Колин.

И Пэкстон, и Уилла посмотрели на него с раздражением.

– Тебе не нравится, что именно это место определяет тебя? – спросила Пэкстон.

Колин пожал плечами.

– Я уже не Ходуля.

– И все же ты до сих пор хочешь верить, что я Джокер, – сказала Уилла.

8 Дорога, вымощенная жёлтым кирпичом – (перен. дорога, ведущая к счастью; из повести Фрэнка Баума (L.

Frank Baum) "Волшебник из страны Оз" (The», когда она открыла дверь. Уилла посмотрела наверх и Wonde», когда она открыла дверь. Уилла посмотрела наверх иrful Wizard of Oz). В повести говорится о девочке

Дороти, которая с друзьями должна идти по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, чтобы найти

волшебника, который им поможет.

– Джокер выбирался из своей раковины. Ты доказала многим людям, что была способна

на большее. И это было хорошо, – произнес Колин и выпил за Уиллу.

– Нет, я не доказывала людям, что я способна на большее, чем они думали. Мои действия

являлись проявлением всех нерешенных семейных проблем.

Себастьян фыркнул и все повернулись к нему.

– У вас двоих еще цветочки. Вы бы попробовали побыть Чудиком.

– Видимо, только ты не изменилась, Пэкс, – сказал Колин. – Думаю, это потому, что ты

уже давно поняла, кто ты такая.

Казалось, слова брата обидели Пэкстон, и Уилла захотела ударить Колина по руке.

– Полагаю, я Принцесса компании, да?

– Я говорил это как комплимент.

– Нет, – сказала Пэкстон, – Хочешь знать настоящую разницу между мной и всеми вами?

Я никого из вас не люблю меньше только за то, что вы не являетесь теми, кем я хочу, чтобы вы были.

– Нет, ты критикуешь только саму себя, – мягко произнес Себастьян.

Тишина.

– Мне кажется или разговор внезапно стал немного слишком серьезным? – сказала Уилла.

Они постарались обратить все в шутку, а вскоре принесли сэндвичи Уиллы и Колина.

Пока они ели, Пэкстон рассказывала о волшебной еде на приеме, а Себастьян отпустил

пару шуток о великосветских леди. Колин, с завидным аппетитом и быстрым

метаболизмом, быстро расправился со своим сэндвичем.

Пэкстон крутила в руках свой бокал, но, заметив его пустую тарелку, сказала:

– Можно я поеду с тобой в особняк «Пекан»?

Колин вытер рот салфеткой.

– Сначала я должен отвезти Уиллу к ее машине.

– Да тут недалеко мой магазин, я могу пройтись, – ответила она.

– Пэкстон, я могу отвезти тебя домой, – предложил Себастьян, – Уилла еще не готова.

– Нет, думаю, я готова, – ответила Уилла и не была уверена почему. Все внезапно

захотели уйти из ресторана, и она на общей волне решила, что ей тоже срочно нужно

домой. Это как увидеть бегущую толпу. Ты же не будешь высматривать, от чего все бегут

– ты тоже побежишь.

Пэкстон встала, Колин последовал ее примеру.

– Увидимся завтра? – спросил Себастьян у Пэкстон.

– Нет, у тебя будет передышка. Я вроде говорила, что мы с Уиллой собираемся к бабушке

Осгуд завтра.

– Да? – удивился Колин. – И зачем?

Пэкстон вздохнула.

– Может, однажды, когда ты наконец заинтересуешься этой семьей, я расскажу тебе, –

ответила она, выходя из ресторана.

– Что ж, дорога домой будет веселой, – произнес Колин и расплатился по счету.

– Спасибо за прогулку, – сказала Уилла.

– Сожалею, что заставил тебя пойти.

– А я не сожалею.

Он посмотрел ей в глаза чуть дольше, чем того требовала ситуация, а затем ушел.

Себастьян сел на стул рядом с Уиллой.

– Если мы говорили об этом, только представь, о чем мы еще не договорили. – Он кивнул

на ее сэндвич. – Доедай, я подвезу тебя до машины.

– Не переживай, я прогуляюсь.

– Тогда я тебя прогуляю, – сказал он.

Уилла посмотрела на сэндвич. Она больше не хотела есть.

– Пойдем, – предложила она и слезла со стула, – я все.

Хранительница персиков

Когда они вышли из ресторана, на улицу опускались сумерки, небо было цвета розового

лимонада. Ее бабушка говорила ей, что розовое небо значит, что кто-то влюбился –

редкий момент проявления фантазии со стороны женщины, которая всего боялась. На

Нейшенл-стрит все еще было много людей, многие магазины до сих пор работали.

Себастьян умел держаться спокойно. Он был из тех людей, кто не был против молчания.

– Как давно вы с Пэкстон… близки? – наконец осмелилась спросить Уилла.

– С тех пор как я вернулся в город. Мы быстро сошлись.

Себастьян не производил впечатление человека, который намеренно причинил бы

другому боль. Неужели он не знал, что Пэкстон влюблена в него? И стоило ли Уилле об

этом говорить? Она не имела ни малейшего понятия, почему вообще хочет вмешаться и

помочь. Возможно, потому, что ей не нравилась мысль, что Пэкстон может обидеть кто-

то, кто еще не разобрался в себе до конца. Как Колин. Не то чтобы он ее обижал. Нет, конечно. За ее чувства к нему была ответственна только она. Она всегда знала, что он

здесь не останется.

– А ты и Пэкстон вроде хорошо друг друга знаете, – произнес Себастьян после очередной

затянувшейся паузы.

– Я бы сказала понимаем.

– Наши бабушки были связаны друг с другом очень давно. И мы пытаемся разобраться в

деталях.

– Из-за торжества?

– Не только.

Наконец они подошли к магазину Уиллы. Внутри было темно, значит, Рейчел уже ушла.

– Спасибо за прогулку. Вот моя машина, – сказала она и достала из кармана шортов

ключи.

– Знаешь, Колин был кое в чем прав, – сказал Себастьян, – будучи Джокером ты

действительно доказывала людям, что способна на большее, чем они думали. И ты вряд

ли будешь утверждать, что делала все не ради этого, так как в конце сделала так, чтобы

все узнали, кто именно стоял за всеми этими проказами.

Уилла застенчиво улыбнулась.

– Ну, я думала, что никогда не вернусь в Вотер Волс после колледжа. Хотела, чтобы у

легенды было имя.

– Ты меня вдохновила тогда.

– Правда?

– Мне нужно было время, чтобы избавиться от некоторых вещей. Мне нужно было

перестать быть тем, кем меня считали. Но во мне всегда будет немного от Чудика. Это

часть меня.

Она всегда считала Себастьяна мастером изменений. Но сейчас она поняла, что он себя не

изменял. Он  стал самим собой.

– Как ты пришел к этому?

– Мы есть мы. Как только ты осознаешь это, остальное придет само собой. – Он

наклонился и чмокнул ее в щеку. – Спокойной ночи, красотка.

– Спокойной ночи, – произнесла Уилла ему вслед.

Уилла приняла душ, надела хлопковые шорты и топ, в которых спала, когда в дверь

постучали. Она накинула короткий халатик и спустилась вниз, включая по пути свет, который уже успела выключить.

Она открыла дверь и увидела, что на пороге стоит ее любимый полуночник. И выглядел

он абсолютно несчастным.

– Извини, – начал Колин, – извини, что намекал, что твоя жизнь – это только то, чем она

должна быть для тебя, для твоей семьи. Я сделал так, что все было только обо мне.

 – Ага, я догадалась наконец-то.

Уилла отступила и дала ему войти в дом. И он принес с собой тот аромат лимонного

пирога, который она уже однажды почувствовала. К сожалению.

– Не знаю, почему это место так влияет на меня, будто здесь я не могу быть собой, хотя, как мне кажется, я всегда такой, какой я есть. Для меня это обязательно. Может, я

слишком сопротивляюсь. Может, я думаю, что если вернусь, то не буду таким хорошим

Осгудом, как остальные члены моей семьи. Это мой потаенный страх. Не хочу этого. Не

хочу постоянно ходить на великосветские приемы и проводить дни на поле для гольфа.

Он пробежался руками по своим волосам. Они были еще влажные, будто он тоже только

недавно принял душ.

Уилла скрестила руки на груди.

– Тебя кто-нибудь заставил хоть что-нибудь сделать против твоей воли с тех пор, как ты

вернулся?

Колин нахмурился.

– Нет.

– Получается, ты упорно ищешь конфликт там, где его нет. – Уилла засмеялась. – Знаешь

что, Колин? В тебе еще осталась часть от Ходули. Привыкай. Ходуля – часть тебя.

Он подошел к дивану и опустился на него.

– Я в замешательстве. И я так устал. Почему я никогда не могу здесь нормально спать?

– Может, ты боишься расслабиться и дать чему-либо случиться.

– Ты права. Уже случилось: я влюбился в тебя. – Он издал короткий смешок и положил

голову на спинку дивана. – И это лучшее, что со мной случилось с тех пор, как я вернулся

домой.

Уилла в удивлении опустила руки.

– Сколько раз говорить тебе, не приезжай, когда ты уставший, а то начинаешь говорить

такие вещи, которых не должен говорить.

Он поднял голову и серьезно на нее посмотрел.

– И почему я не должен это говорить?

– Потому что я не уверена, что ты знаешь, кто я, – честно ответила Уилла. Да и как он мог

это знать, если она сама только недавно начала понимать себя?

– Совсем наоборот. Я был очень внимателен.

Она покачала головой.

– Скажешь мне это утром и, возможно, я поверю тебе.

– Хорошо. – Он положил руки на спинку дивана. – Можно я снова посплю у тебя на

диване? Я только здесь хорошо спал.

– Хорошо, – ответила она и вздохнула. – Давай я принесу тебе подушку.

– Нет, не надо, – сказал он и растянулся, оставляя место и для нее. – Иди сюда.

В голове у нее возникли сотни мыслей и самая громкая из них – это нетерпеливый крик

Да! Но она сопротивлялась таким порывам слишком долго, чтобы и сейчас не задуматься

о том, что будет дальше.

– Колин…

– Я просто хочу, чтобы ты полежала со мной, пока я не засну.

Уилла снова выключила свет и легла рядом с Колином. Он был таким высоким, что она с

легкостью устроилась у него под боком. Он обнял ее, она положила голову ему на грудь.

Так и должно быть.

Какая невероятная ситуация.

– Не уверен, что смогу жить здесь, – сказал он в темноте, будто читал ее мысли. Она

могла слышать его голос в его груди.

– Не уверена, что смогу уехать, – ответила она.

Они немного помолчали. Его сердцебиение замедлялось в спокойный ритм.

– Думаю, я могу попробовать жить здесь, – прошептал он.

– Думаю, я могу попробовать уехать, – прошептала она в ответ.

Хранительница персиков

– Но ведь нет никаких шансов, что ты полюбишь пешие прогулки на природе?

Она засмеялась и глубоко вздохнула.

– Спи, Колин.

И он заснул.

Следующим утром Уилла стояла на стуле около своего шкафа с одеждой, пытаясь достать

старую коробку из-под обуви, в которой хранились ее воспоминания о старшей школе.

– Что ты делаешь? – раздался позади нее голос Колина.

– Забавно, что я только что думала о высоком мужчине, который бы внезапно появился

рядом со мной и помог мне, – ответила она и спрыгнула со стула. – Не достанешь вон ту

коробку?

Колин с легкостью исполнил ее просьбу.

– Что это? – спросил он, отдавая ей коробку.

– Кое-что, что я хочу вернуть Пэкстон сегодня при встрече, – ответила она и поставила

коробку на комод. Она давно проснулась, но еще не переоделась. Колин спал, когда она

встала, и она старалась не шуметь.

– Так это твоя комната, – произнес он, оглядываясь.

На кровати из кованного железа она спала почти всю свою жизнь, лампы на прикроватных

тумбах когда-то подарила ей Пэкстон на день рождения. Мебель была старой, но

некоторые вещи были расписаны ее другом-художником, который работал на Нейшнл

Стрит.

– Да, это моя комната.

Его волосы растрепались, ступни были босыми, а рубашка не застегнута – сейчас Уилле

он показался очень привлекательным.

Колин повернулся к ней и сказал:

– Я спал.

– Знаю.

Она не собиралась говорить ему, что она не спала. Уилла привыкла спать на спине, но с

ним в обнимку это было невозможно.

Он подошел к ней и обнял за талию.

– Спасибо.

– Я ничего не сделала.

– Сделала. И знаешь, что это значит? – Он наклонился и прошептал ей на ушко: – Значит, нам придется все повторить.

Уилла засмеялась.

– Ладно, но только не на диване. Я слишком привыкла к моей кровати.

Она взяла его за руку и повела к кровати.

– Она очень удобная, – сказала она, усаживаясь, – и двуспальная.

Колин склонился над ней, вынуждая Уиллу лечь на спину. Все еще стоя, он посмотрел на

нее и произнес:

– Уилла?

– Да?

– Уже утро.

– Знаю.

– И я все еще люблю тебя.

ГЛАВА 14

Потерянная и найденная

Хранительница персиков

Сразу после обеда в воскресенье Пэкстон встретилась с Уиллой на парковке около дома

престарелых и они пошли к бабушке Осгуд. Уилла была задумчивой, но веселой, будто с

настороженным оптимизмом ожидала чего-то. Пэкстон было интересно, не причастен ли к

этому ее брат, ведь он так и не вернулся домой прошлой ночью. Она очень хотела

спросить Уиллу об этом, но понимала, что такими вещами делишься только с друзьями.

– Как ты? После того, что нам рассказала бабушка Осгуд в пятницу? – спросила Пэкстон.

– Я не могла вчера с тобой поговорить при Себастьяне и Колине.

– Я хорошо, а ты? – Уилла посмотрела на Пэкстон. Та явно была озабочена чем-то.

– Я тоже хорошо, – соврала она, – немного переживаю, что еще она нам может сегодня

рассказать.

– Ну, хуже уже не будет, поэтому станет только лучше, да?

– Да, – задумчиво ответила Пэкстон. Она очень хотела в это верить.

Пэкстон принесла коробку шоколадных трюфелей для бабушки Осгуд, хотя ее мама и

была против. Но Пэкстон устала быть буфером между бабушкой и ее невесткой: они

постоянно сражались как змея и мангуст. Это была их схватка, не ее. С нее хватит.

Пэкстон села рядом с бабушкой на двухместный диванчик и дала ей конфеты. Сделала

она это мягко, чтобы не сместить бабушку, которая весила как лист бумаги. Уилла

устроилась в кресле напротив них.

Агата погладила коробку конфет, лежащую на ее коленях.

– Если за Джорджи приедет полиция, хочу, чтобы вы им сказали то, что сказала вам я, –

начала разговор Агата.

– Не думаю, что она их интересует, – произнесла Уилла. – Ничего такого не слышала от

Вуди Олсена. А ты? – обратилась она к Пэкстон.

– И я не слышала.

– Меня не волнует, что ты думаешь, – отрезала Агата. – Если дойдет до этого, обещайте, что вы им все расскажете!

– Все хорошо, бабушка, мы обещаем.

– Отлично.

Агата снова погладила коробку шоколадных трюфелей.

– Торжество в пятницу, – произнесла Пэкстон, – я все еще хочу, чтобы ты пришла.

– Глупые девчонки, – фыркнула Агата.

– Уилла и я заметили, что дата создания клуба и исчезновения Таккера Девлина

совпадают. Это просто совпадение?

– Нет, не совпадение. Совпадений не существует. В ту ночь, когда мы похоронили его, я

сказала Джорджи, что всегда буду рядом с ней. Она была напугана. Она была беременна.

И я намеревалась помочь ей не смотря ни на что. На следующий день я собрала еще

четверых наших подружек и сказала, что мы нужны Джорджи. Я не вдавалась в

подробности, но в городе уже начинали шептаться об исчезновении Таккера Девлина. Все

стало другим, будто мы очнулись. Мы вшестером основали Женский общественный клуб, только чтобы помочь Джорджи. Мы обещали, что никогда не повернемся друг к другу

спинами. Даже если будет страшно, даже если будет опасно, мы пообещали, что будем

держаться вместе и делать правильные с. Семья Джорджи никак не помогла ей. Хотя весь

город видел, как Таккер с нами обращался, натравливая друг на друга, и никто ничего не

сделал для того, чтобы спасти своих дочерей. И мы решили организовать общество для

женщин, чтобы защитить их. Тогда наш клуб был чем-то важным. Не то, что сейчас.

– Что случилось, что все так поменялось? – спросила Пэкстон. В последнее время она

испытывала смешанные чувства по отношению к клубу. А рассказ бабушки ее еще больше

смутил.

– Жизнь случилась, – ответила Агата. – Джорджи ушла из клуба лет через десять после

его основания, когда у нас всех уже появились свои дети. Именно тогда мы начали

расценивать клуб как встречи домохозяек: делились рецептами, обсуждали, чей муж

больше зарабатывает. Жизнь Джорджи была совсем иной, поэтому, я думаю, она себя

чувствовала среди нас не в своей тарелке. Но я сдержала свое обещание. Я всегда была

рядом, если ей нужна была моя помощь. Она просто перестала просить. Я была близка с

Хэм, и он приходил, когда она не могла.

– Джорджи была очень строга с моим папой, – сказала Уилла. Пэкстон повернулась к ней.

Она не понимала связь, но Уилла явно к чему-то клонила.

– Она боялась, что он станет таким же, как Таккер. Она всего боялась. Она боялась и того, что тело Таккера рано или поздно найдут. – Агата покачала головой. – Ее вера в суеверия

была так сильна только лишь потому, что она хотела, чтобы даже дух Таккера оставался

под землей. Она стала одержимой.

 – Мой папа знал, кто его отец?

– Однажды она сказала ему, что его отец был странствующим коммивояжером, с которым

она больше никогда не виделась. Думаю, твой отец догадывался, что здесь не все так

просто. Но он точно знал, что Джорджи хочет, чтобы он жил скромной и простой жизнью.

И жил именно так ради нее. Очень жаль, что он умер как раз тогда, когда он хотел начать

жить по-своему.

Уилла наклонилась к Агате.

– Что вы имеете в виду?

– Он хотел продать дом и начать путешествовать.

– Он никогда мне об этом не говорил!

– Наверняка он тебе многое не рассказывал.

– Он уволился из школы из-за меня?

Этот вопрос очень удивил Пэкстон.

– Да. Он был под впечатлением от тебя. Хотя не могу представить почему. – Агата

скривилась. – Все эти твои выходки. А когда он узнал, что ты вылетела из колледжа, он

решил, что ты лишь искала себя.

– Он знал и это? – Казалось, что это невозможно, но брови Уиллы взлетели еще выше.

– Конечно, он знал.

– А как  ты узнала? – спросила Пэкстон. Она была удивлена, что ее бабушка хранила не

только ее собственные секреты, но и тайны семьи Уиллы. Что же еще скрывается у нее в

голове? Все эти годы Пэкстон была убеждена, что ее бабушка лишь старая грубая леди.

Но она была намного глубже, чем можно было подозревать.

– Мы с Хэмом долго разговаривали, когда он привез Джорджи в это место. Он собирался

путешествовать. Я обещала, что присмотрю за Джорджи. – Она распрямила плечи. – И с

тех пор не нарушала своего обещания.

Уилла облокотилась на спинку кресла, обдумывая все услышанное. Пэкстон

воспользовалась возможностью и спросила:

– Почему ты никогда мне не говорила, что наш клуб потерял свою первоначальную

задумку? Возможно, я бы смогла что-то сделать.

– Пэкстон, я думаю, что ты пыталась превратить клуб во что-то, что больше относится к

договорам и документации, нежели к общественным потребностям. И надо признать, я

отдавала тебе должное. Но я всегда верила, что в рамках клуба скрывается что-то

большее. А ты, скорее, это делала именно так, потому что у тебя нет друзей. Ты не видела

смысл основания клуба. Общество началось с дружбы. Если ты хочешь увидеть клуб

таким, каким он был, ты должна понять, что значит быть другом. Я знаю, что ты всегда

смотрела на меня и думала: «Не хочу быть похожей на нее». Ну, вот и твой шанс. Люди

всегда говорят, что жизнь слишком коротка, чтобы о чем-то сожалеть. Но правда

заключается в том, что она слишком длинная.

– Ты пойдешь на торжество? – снова спросила Пэкстон. – Думаю, очень важно, чтобы ты

была там.

– Может быть. Принеси мне еще таких шоколадных конфет и… может быть. Оставьте

меня поесть их в одиночестве, – сказала Агата, открывая коробку.

Пэкстон и Уилла поднялись со своих мест. И обе девушки были глубоко в своих мыслях, когда вышли в коридор.

– Я навещу свою бабушку, – сказала Уилла.

– О, хорошо.

– Может, выпьем сначала по чашечке кофе? – Уилла махнула рукой, указывая на

столовую.

Пэкстон облегченно улыбнулась.

– Давай, было бы хорошо.

Они взяли чашки, наполнили их кофе и сели за столиком рядом с окном, которое

выходило на сад.

– Как ты думаешь, почему мы не стали друзьями? – спросила Пэкстон Уиллу. – Я всегда

боялась того, как ты смотришь на меня. Я тебе никогда не нравилась?

– Все не так, – ответила Уилла.

– А как?

Уилла замешкалась.

– Думаю, в старшей школе это была зависть. Я ненавидела, что у тебя есть то, чего нет у

меня. В итоге я начала обижать свою семью, о чем сейчас сильно жалею. Будучи

взрослой, не знаю. – Уилла пожала плечами. – Ты установила невозможный стандарт, никто не может дотянуться до него. И иногда кажется, что ты делаешь это специально.

Твоя одежда идеальна. Твои волосы идеальные. Твое расписание, с которым ты

справляешься, смогли бы выполнить только минимум три человека. Не все так могут.

Пэкстон посмотрела на свою чашку с кофе.

– Возможно, я действительно делаю это специально. Но только потому, что все вокруг

выглядят счастливее меня. У них свои дома, мужья, дети, бизнес. Иногда я думаю, что со

мной что-то не так.

– С тобой все так, – сказала Уилла. – Почему  ты никогда не дружила со  мной?

– О, все просто. – Пэкстон улыбнулась и подняла глаза. – Ты меня пугала. – Уилла

рассмеялась. – Серьезно. Ты была тихой и словно глубоко чувствующей. Казалось, ты

могла видеть людей насквозь. Если бы я раньше узнала, что ты и была Джокером,

возможно, мне стало бы легче тебя понять. По крайней мере, я бы знала, что у тебя есть

чувство юмора. А когда ты вернулась, казалось, что ты не хочешь иметь ничего общего с

людьми, с которыми ты выросла. Ты водила компанию с людьми с Нейшенл-стрит,

словно воротила нос от нас, будто мы глупые деревенщины.

– Да нет, – тут же ответила Уилла, – совсем нет. После смерти отца я поняла, что никогда

не смогу выразить ему сожаление о том, что своим поведением доказывала, что он делал

недостаточно для меня. Я пообещала тогда себе, и ему, быть счастливой с тем, что имею.

Каждый день. Но быть рядом с теми, с кем я выросла, означало, вернуться к старому.

– Уже избегать меня не получится: ты знаешь все мои секреты. Ты помогла мне в трудной

ситуации.

Уилла засмеялась и махнула рукой.

– Любой из твоих друзей сделал бы то же самое.

– Нет, – ответила Пэкстон, – не сделал бы.

– О, я почти забыла, – произнесла Уилла и полезла в карман джинсов. – Я должна вернуть

это тебе.

Она протянула Пэкстон свернутый кусочек бумаги.

– Что это?

– Это записка, которую ты уронила когда-то в холле школы. Я ее подняла и прочитала. А

после мне было стыдно ее возвращать тебе.

Хранительница персиков

Пэкстон взяла листочек и развернула его. Как только она поняла, что это, рассмеялась от

удивления.

– Мой список качеств, которыми должен обладать мужчина, за которого я хочу выйти

замуж.

– Прости, – застенчиво извинилась Уилла.

– Именно так ты смогла подделать мой почерк и отправить письмо Робби Робертсу!

– Да. Мне действительно жаль.

Пэкстон покачала головой и убрала записку в сумку.

– Все хорошо. Это просто листочек. Один из многих. Я совершенно о нем забыла.

– Впечатляющий листочек, – сказала Уилла.

– Тогда я знала, чего хочу.

Пэкстон улыбнулась и решилась задать Уилле вопрос, который сводил ее с ума:

– Говоря о желаниях. Мой брат так и не явился вчера ночью домой. Ты ведь что-то об

этом знаешь?

Уилла отвела глаза.

– Возможно, он спал на моем диване.

– А почему ты покраснела?

Уилла повернулась к Пэкстон, и в ее глазах загорелись искорки.

– Возможно, я спала вместе с ним.

– Я так и знала!

Они рассмеялись. И внезапно Пэкстон почувствовала, что они с Уиллой на одной

дружеской ноге. Она никогда и подумать не могла, что с легкостью может подружиться с

кем-либо. Но, может, она просто пыталась подружиться не с теми людьми.

Они разговаривали еще долго после того, как их кофе остыл.


БУДУЩИЙ МУЖ ПЭКСТОН ОСГУД

Добрый

Веселый

Понимающий

Умеет готовить

Хорошо целуется

Хорошо пахнет

Будет спорить со мной и иногда будет позволять мне одержать верх, но не всегда

Загадочный

Всегда будет любить меня, и не важно, как я выгляжу

Маме он не понравится, что означает, что я буду любить его даже сильнее

Часы спустя, после того, как они покинули столовую и Уилла навестила бабушку,

Пэкстон тут же вытащила записку из сумки и снова ее перечитала.

Она помнила, как потеряла ее и днями паниковала, гадала, где могла обронить ее. Она

боялась, что какой-нибудь глупый мальчик, как Робби Робертс, найдет ее и будет

дразнить Пэкстон. Но шли годы, и она забыла об этом. Одна из тех вещей, что она

оставила позади.

Куда подевалась та девчонка?  Возникло чувство, будто она смотрит на старое фото

бабушки.  Куда подевалась та девчонка?  Колин сказал, что из всех них только она не

поменялась. Но она изменилась. И не в лучшую сторону.

Девчонке, которой она была, не понравилась бы женщина, которой она стала. Та девчонка

была уверена, что к этому возрасту будет счастлива, очень счастлива. Что произошло?

Она сидела и смотрела в пространство, с запиской на коленях, пока не зазвонил телефон.

Пэкстон посмотрела на экран: звонила ее мама. Наверняка хотела узнать, почему она еще

не дома на финальной примерке платья для торжества.

Вздохнув, она положила телефон и записку в сумку, запустила двигатель машины и

поехала.

Поехала обратно в ту жизнь, которую она знала.

ГЛАВА 15

Хранительница персиков

Риск

Все утро и обед понедельника Пэкстон работала не покладая рук, чтобы освободить себе

время во вторую половину дня. Местный социальный центр завалил ее документами,

которые требовали ее подписи, а еще надо было уделить внимание миллиону деталей

перед праздничным вечером в пятницу. Но у Пэкстон были дела и важнее.

После обеда она подъехала в офис продаж недвижимости, который располагался напротив

органического рынка. Когда она вошла в помещение, тут же увидела разговаривающую по

телефону Кирсти Лéмон пыталась продать. Она мон. Как только она повесила трубку, Пэкстон подошла к ней.

– Пэкстон, – удивилась Кирсти, – Что ты здесь делаешь?

– Заметила, что таунхаус на Тил-стрит еще не продан.

– Да, еще не продан, – осторожно подтвердила Кирсти.

– Хочу его купить.

Всем своим видом Кирсти показывала, что считает идею Пэкстон сомнительной и не

стоящей доверия.

– В этот раз ты уверена?

– Да.

Кирсти вздохнула и взяла ключи.

– Ну, тогда поехали посмотрим на него, – произнесла Кирсти с энтузиазмом человека, который собрался на колоноскопию.

Они забрались в минивэн Кирсти. Пэкстон уже и забыла, когда они в последний раз были

вместе в одной машине. Возможно, еще в школе, когда Кирсти брала древний Range», когда она открыла дверь. Уилла посмотрела наверх и Rove», когда она открыла дверь. Уилла посмотрела наверх иr ее отца и они отправлялись в Ашвилл по субботам. Ей не хватало их совместных поездок, разговоров обо всем.

Таунхаус располагался на территории товарищества Вотервью, красивом месте с

множеством деревьев, садовой беседкой и фонтаном. Дома были построены из красного

кирпича в колониальном стиле. Дом, в который Пэкстон влюбилась с первого взгляда, находился в тупике. По дорожке, ведущей к дому, росла глициния, и Пэкстон

представила, как же приятно и красиво здесь будет весной, во время цветения глицинии.

Словно входить в свадебную арку каждый день.

Кирсти открыла входную дверь. Внутри дома были высокие потолки и деревянные полы, наверху находились три спальни. Именно это стало основным разногласием с ее мамой, когда Пэкстон захотела съехать в прошлом году, до того, как ей стукнуло тридцать. Ее

мать настояла, что Пэкстон не нужно столько комнат в доме. И тут она вспомнила, как

Себастьян как-то сказал, что в жизни должно быть свободное место для хороших вещей.

Если бы только ей на ум пришли эти слова в тот момент, когда она спорила с мамой…

Пэкстон обошла жилое пространство. Кухня была отделена от гостиной барной стойкой.

Она подумала о том, как будет здорово пригласить друзей на ужин. Конечно, она все

идеализировала в своих мечтах, ведь члены клуба уже давно были замужем и ночные

посиделки и поздние ужины для них просто не существовали. Или существовали, но

Пэкстон не приглашали.

– Он все такой же красивый, – сказала Пэкстон.

Кирсти стояла у входной двери.

– Я рассчитывала на проценты от продажи этого места в прошлом году. Когда ты в

последнюю минуту передумала покупать дом, я очень расстроилась.

Пэкстон повернулась к Кирсти.

– Почему ты ничего не сказала? – удивленно спросила она.

Кирсти пожала плечами.

– Извини. Раньше мы все говорили друг другу. Когда все поменялось?

– Не знаю. – Кирсти прошла вперед. – Когда ты подросток, твои друзья и есть твоя жизнь.

Хранительница персиков

Когда вырастаешь, дружба отходит на второй план, пока не становится легкомысленной

роскошью, словно пенистая ароматная ванна.

– Ты важна для меня, Кирсти, – произнесла Пэкстон. – И всегда была. По какой-то

причине я просто перестала говорить об этом, показывать это.

– Вау, Пэкс, такую тебя я давно не видела. Что случилось?

– Скоро торжественный вечер, я постоянно думаю о наших бабушках, как их дружба

продлилась всю жизнь. Я всегда думала, что и мы будем дружить до старости.

Кирсти заметно погрустнела.

– Я тоже.

«И на этом все», – подумала Пэкстон. Все понимают, что все изменилось, но никто не

хочет ничего менять.

– Хорошо. Я хочу этот дом, – сказала Пэкстон. – Как можно скорее. Если возможно, то

прямо сегодня начнем оформлять документы.

– Пэкстон, подойди сюда, – позвала ее мама из гостиной, как только та переступила порог

дома. Войдя в гостиную, Пэкстон застала маму и папу на диване за просмотром вечерних

новостей.

– Твое платье доставили вчера, – сказала София, указывая на большую белую коробку на

угловом кресле. – Примерь его на всякий случай, чтобы не было потом беготни в

последнюю минуту. Думаю, ты, твой папа и я должны поехать вместе, тем более тебе не с

кем идти.

Пэкстон подошла к коробке и открыла ее, все еще чувствуя небольшое волнение, какое

она испытывала от мысли о платье. Она улыбнулась, увидев искрящуюся розовую ткань, сверкающие ювелирные украшения на линии горловины.

– Я должна быть там с самого утра, поэтому поеду одна. – Пэкстон закрыла коробку. –

Мама, когда ты переехала из дома родителей?

София отвернулась от телевизора.

– После колледжа. Я начала жить с моими подружками. И около двух лет я с ними

прожила, когда начала встречаться с твоим папой. Это был один из лучших этапов в моей

жизни. Когда Доналд сделал мне предложение, я была, конечно, счастлива, но в то же

время мне было немного грустно, ведь наступило время, когда я должна была оставить

моих подруг позади.

Пэкстон видела, как отец повернулся к Софии.

– Почему? – спросила Пэкстон. – Вы не могли и дальше дружить?

– Безусловно, ты все понимаешь, Пэкстон. Приходится делать выбор. Ты ведь уже не так

близка со своими замужними подружками?

– Да, – ответила она. – Но это звучит как извинение за открытый кран в ванной, когда вода

затопила весь дом. Ведь можно же было закрыть кран. Это же не неизбежно.

София внезапно нахмурилась.

– Почему ты спрашиваешь?

Пэкстон подняла коробку с платьем и подошла к маме.

– Потому что я переезжаю.

София лишь махнула рукой.

– Ой, Пэкстон, мы проходили это в прошлом году. Тебе же здесь лучше. Тебе не нужен

собственный дом, ведь в особняке «Пекан» полно комнат.

– Я слишком долго ждала. Слишком долго откладывала. Ты переехала сразу после

колледжа. И все мои друзья тоже. Я должна это сделать. – Пэкстон глубоко вздохнула. –

Сегодня я начала оформлять документы на покупку моего дома.

Когда до Софии наконец дошло, что Пэкстон говорила абсолютно серьезно, она

Хранительница персиков

воскликнула:

– Пэкстон! Ты не посмела!

– Нет, посмела. Ты можешь приезжать ко мне в любое время. А я буду навещать вас. Но

отныне я буду обустраивать дом так, как сама захочу. Я не дам тебе запасные ключи. Мне

тридцать лет, мама. По-моему, ты об этом забыла.

– Доналд! Скажи что-нибудь.

Отец повернулся к Пэкстон; в его глазах плясали чертики, которых она давно не видела.

– Хочешь, я оплачу первый взнос? Это будет подарок на новоселье.

Пэкстон широко улыбнулась.

– Спасибо, папа, но не надо.

– Доналд!

– Она переезжает, София. Возможно, настало время сосредоточиться друг на друге.

Пэкстон уехала, а София все смотрела на своего мужа, будто только вернулась из очень

долгого путешествия. И она не была уверена, рада ли видеть своего мужа.

Когда Пэкстон добралась до домика у бассейна, она позвонила Уилле. И даже не

понимала зачем.

– Да?

Пэкстон немного стушевалась.

– Привет. Это Пэкстон.

– Это твоя сестра, – сказала Уилла.

– Колин у тебя?

– Да, хочешь с ним поговорить?

Уилла была в хорошем настроении – Пэкстон слышала это по ее голосу.

– Нет, я хотела поговорить с тобой. Я перезвоню, когда ты освободишься, – поспешила

сказать Пэкстон.

– Не глупи. – Пэкстон услышала скрип открываемой и закрываемой двери-ширмы. –

Теперь я на улице, – сказала Уилла. – Твой брат пытается разобраться с процеживателем в

кофеварке моего отца. Он говорит, что ей место в музее.

Пэкстон подняла коробку с платьем, которую она поставила на диван, и пошла к себе в

комнату.

– Он потребляет слишком много кофеина.

– Знаю. Поэтому купила ему кофе без кофеина.

– Я заметила, что ты все еще не ответила на приглашение на торжество. Ты придешь?

Пожалуйста. Я не прошу приходить ради твоей бабушки. Просто я хочу, чтобы ты там

была. И если Колин еще не просил тебя пойти с ним, то будь готова, он собирается. –

Пэкстон вытащила ее облегающее фигуру розовое платье, одела его на мягкую вешалку и

повесила на ручку шкафа. – Думаю, мне даже удалось уговорить Агату прийти. После

того, что она рассказала нам, она придет хотя бы ради того, чтобы посмотреть, в какое

посмешище мы превратили клуб.

– Пэкс, что случилось? – спросила Уилла. Это было впервые, когда она назвала Пэкстон

уменьшительно-ласкательным именем. – У тебя печальный голос.

– Я не грущу, скорее, запуталась. – Пэкстон присела на край кровати и посмотрела на

платье. – Сегодня я решила купить дом. Я переезжаю из особняка «Пекан».

– Отлично! Помощь нужна?

– На самом деле, у меня не так много вещей. Мне придется много всего купить. У меня

даже нет собственной кровати. Завтра придется выкроить время и снять мерки. – Она на

пару секунд замолчала. – Хочешь посмотреть на дом?

– С удовольствием! – тут же ответила Уилла.

– Не говори пока Колину. Скажу ему сама, когда он вернется домой. Он будет в восторге

– Пэкстон наклонилась вперед, подперев подбородок рукой. – Я немного напугана, Уилла,

– сказала она тихо, будто боялась даже произнести это вслух.

Пэкстон услышала еще один скрип, словно Уилла уселась на деревянный стул.

– Счастье – это риск. Если тебе страшно, даже самую малость, тогда ты делаешь все

правильно.

Пэкстон молчала, переваривая услышанное.

– Ты пойдешь на торжество с Себастьяном? – наконец спросила Уилла.

– Он ничего не говорил. Думаю, он пойдет один. Все нормально. Со мной все будет

нормально.

– Ты уверена?

– С ним все иначе. И без него все иначе. Ничего не сломалось, и я ничего не могу

починить. Мне просто надо продолжать пытаться найти то, что я ищу.

– Ты найдешь, – сказала Уилла.

– Надеюсь.

– Я всегда рядом, если понадоблюсь тебе.

Именно поэтому она и позвонила. Пэкстон надо было это услышать.

– Спасибо, Уилла.

ГЛАВА 16

Доспехи убраны

Хранительница персиков

– Доктор Роджерс готов вас принять, – сказала секретарь Уилле. – Его кабинет находится

за углом.

Конечно, на успех было мало шансов, но, прождав почти час, Уилла собиралась

поговорить с Себастьяном.

– Спасибо, – ответила она и прошла в святая святых, стараясь не заглядывать в каждый

кабинет, из которого доносился характерный жужжащий звук. Она даже почувствовала

тошноту – Уилла всегда ненавидела кабинеты дантистов.

Она вошла в кабинет Себастьяна, но его там не оказалось. Она присела на один из двух

стульев перед его рабочим столом и оглянулась. Кабинет выглядел так, будто

принадлежал очень практичному человеку, который проводит здесь не так уж и много

времени. На его столе находилась только одна фотография. Уилла развернула ее и увидела

его совместную фотографию с Пэкстон: он держал камеру на вытянутой руке и снимал их, они оба улыбались.

Уилла услышала голос Себастьяна в холле и быстро развернула фотографию обратно.

Вошел Себастьян и улыбнулся. На нем не было пиджака, а рукава рубашки были

подвернуты. Он был таким удивительно красивым. В школе он прятал свою красоту за

большим количеством макияжа. Уилла уставилась на него, но, возможно, он уже привык к

таким взглядам и откровенному рассматриванию.

– Ты хорошо поработал над кабинетом, – наконец сказала Уилла. – Он вообще не

напоминает кабинет доктора Костово.

Себастьян сел за стол.

– Ты имеешь в виду, что теперь он не похож на средневековую камеру пыток.

– Точно, – согласилась Уилла, – кто вообще мог такое сделать? Будто половина пациентов

и так недостаточно напугана.

– Ты еще его дом не видела, когда я только въехал туда, – сказал Себастьян. – Он оставил

там рыцарские доспехи.

– Ты шутишь!

– Нет, они у меня в подвале.

Уилла засмеялась.

– Тебе стоит подарить их Пэкстон в качестве подарка на новоселье. Только представь ее

лицо!

Себастьян нахмурился.

– Подарок на новоселье?

– Она купила себе дом, – Уилла замолчала, раздумывая, стоило ли вообще ей сюда

приходить. Она решила, что если Себастьян не знал, сколько печали приносит Пэкстон, то

кто-то должен ему об этом сказать. Но, возможно, это не такая уж и хорошая идея.

– Как я понимаю, она тебе ничего не сказала.

– Нет.

– Ох…

Повисла неловкая пауза, пока Себастьян не прервал ее:

– Поэтому ты пришла ко мне?

– Не совсем.

Он понимающе кивнул.

– Я всегда удивлялся, почему никто из ее окружения так и смог со мной открыто

поговорить. Думаю, они все решили, что Пэкстон и сама прекрасно знает, что делает. Я

знаю твой первый вопрос и ответ на него: да, я в курсе, что Пэкстон влюблена в меня.

Ответ на второй вопрос: нет, я не хочу делать ей больно. Я делаю все, что в моих силах, чтобы не ранить ее.

Хранительница персиков

– Попробуй что-нибудь другое, – встав, произнесла Уилла. – Твои методы не работают. –

Она нагнулась и взяла блокнот и ручку с его стола. Она что-то написала на чистом

листочке и протянула блокнот ему.

– Что это?

– Ее новый адрес. У нее все расписано по минутам – праздничный вечер уже через три

дня. Но я знаю, что она будет там сегодня с четырех до пяти вечера.

Он кивнул и тоже встал, положив записку в карман.

Уилла открыла дверь и вышла из кабинета. Себастьян пошел за ней. Он проводил ее до

регистратуры, положив руку на спину, довольно низко и решительно. Именно тогда она

наконец поняла. Вот так запросто.  Я должен перестать быть тем, кем меня все 

считают. Именно это он сказал тогда у ее магазина в субботу.

Удивленная, Уилла повернулась и посмотрела на Себастьяна, а тот ей подмигнул.

«О, Пэкстон, – подумала она, – ты даже не представляешь, что тебя ждет».

Уилла, улыбаясь, вышла на улицу в ослепляющий солнечный свет. Судьба не всегда

очевидна. Бывает, не видна дорога, по которой нужно идти. Но если она чему-то и

научилась за последние несколько недель, так это тому, что иногда счастливчики

встречают кого-то с картой.


Счастье – это риск. Никто еще ей такого не говорил. Словно целый мир скрывал от

нее этот секрет. Пэкстон не рисковала, особенно, когда не была уверена в результате. Она

всегда знала, во что ввязывается, просчитывая все свои ходы наперед. Все, что она

сделала за последние дни, пугало ее до чертиков, а, значит, это хороший знак.

В четыре часа она открыла дверь в дом ключами, которые она заняла у Кирсти Лéмон пыталась продать. Она мон.

Чуть раньше ей звонила Уилла и сообщила, что у нее на работе завал, поэтому она не

сможет ей помочь. Пэкстон положила коробку пончиков, которую она только что купила, на кухонный стол и решила использовать свободное время для того, что у нее получалось

лучше всего – составить списки.

Она заканчивала писать шестую страничку, когда в дверь позвонили. Пэкстон переходила

из комнаты в комнату, делая замеры и пометки в блокноте, иногда зарисовывая то, что

хотела видеть в будущем. Она вытащила наушники-капельки и подошла к двери, думая, что Уилла все-таки смогла уйти с работы. Она посмотрела на часы – без четверти пять.

Пэкстон скоро собиралась уходить, но все-таки у нее было время для небольшой

экскурсии для Уиллы.

Пэкстон открыла дверь и очень удивилась: она совсем не ожидала увидеть здесь того, кто

стоял на пороге.

Он расслабил узел галстука. Его волосы были взъерошены.

–  Себастьян, – удивленно произнесла она, – как ты узнал, что я здесь?

– Уилла мне сказала, – ответил он. – А почему не ты?

Уилла сказала ему? Пэкстон отступила – ее ноги словно онемели – и позволила ему войти.

– Все случилось довольно быстро.

– Для тебя это большой шаг вперед.

– Все должно было случиться уже давно.

Себастьян осмотрелся. Он выглядел закрытым для нее, из-за чего сердце Пэкстон

болезненно заныло.

– Я все задаюсь вопросом: почему ты меня поцеловала, хотя много лет назад видела, как я

целуюсь с мужчиной? В тебе есть то, о чем я не знаю, Пэкс? Это тебя заводит?

Этот вопрос застиг Пэкстон врасплох.

– Нет, – в смятении ответила она. – Все совсем не так. – Он не отрывал от нее взгляд, Пэкстон покачала головой. – Боже, Себастьян, люди постоянно влюбляются. И не всегда в

тех, в кого нужно. И не всегда эта влюбленность взаимна. Я влюбилась в тебя. Ничего не

смогла с этим поделать. Не смогла себя остановить. Но я была готова справляться с этим в

одиночку, пока чувства не пройдут или хотя бы поутихнут до такой степени, что при

взгляде на тебя я бы не думала о том, как хочу тебя. В ту ночь в моем доме я не

контролировала себя, и мне жутко это не нравилось, а потом пришел ты, потому что

беспокоился обо мне, в отличие от всех остальных. И я подумала, что, если ты так

переживаешь за меня, возможно, я смогу превратить это во что-то другое. Я вела себя

беспечно и легкомысленно. И раз за разом прошу прощения. Я больше не знаю, что

сказать.

– Сядь, – произнес он. – Я должен кое-что тебе сказать.

– У меня нет стульев. И не думаю, что хочу сейчас слышать то, что ты мне скажешь.

Себастьян подошел к ней, взял за руку и повел к лестнице.

– Сядь и послушай меня, – сказал он голосом, который Пэкстон еще не слышала. Он

волновался.

Пэкстон медленно села на ступеньку, положила рядом блокнот и плеер и сложила руки на

коленях.

Себастьян стоял перед ней всего мгновение, а затем начал мерить шагами комнату.

– Пока я рос, мне нигде не было места, – наконец начал он. – Ни дома, ни в школе. Будучи

подростком, я большую часть своего времени проводил в забегаловке на трассе, скорее, потому, что не хотел идти домой и видеть отца. Однажды субботней ночью, когда мне

исполнилось шестнадцать, я сидел там за столиком в дальнем углу. Было уже примерно

три часа ночи, когда в кафе зашла небольшая группа подростков, которые спрашивали, как добраться до Ашвилла. Они заблудились, возвращаясь домой с вечеринки, которая

была в Южной Каролине. Они были громкие, бросающиеся в глаза, счастливые,

абсолютно не такие, кого я встречал до этого. Один из них заметил меня. И он словно

заметил потерянного члена их племени. Он подошел ко мне и начал флиртовать. К нему

присоединились его друзья. Мы пили кофе и смеялись. И внезапно для меня открылась

дверь – дверь  принятия. Часы спустя им пришлось уезжать, иначе их матери не просто

рассердятся, а придут в ярость. Но они сказали, что если я буду в Ашвилле, то смогу их

найти в местном торговом центре: они там ошиваются каждый день после обеда. Если я

захочу присоединиться к ним, то они меня примут. А потом тот мальчик, который первым

подошел ко мне, Алекс, пробежался рукой по моим волосам и сказал: «Кто бы мог

подумать, что такая красота выросла в такой глуши». – Себастьян покачал головой. –

Думаю, люди – стадные животные. Тогда я наконец нашел свою стаю, которой у меня еще

никогда не было.

– Это те самые мальчики, с которыми я тебя видела в торговом центре в Ашвилле? –

спросила Пэкстон.

– Да. И мальчик, который целовал меня, и был Алексом. Для меня это было запутанное

время. Они были моими друзьями. Они спасли меня. И в каком-то смысле я любил их.

Любил Алекса. Но стал я одним из них потому, что мне хотелось быть где-то своим. Они

меня приняли. Я был среди них, но стал одним из них.

Он посмотрел на нее так, будто его последние слова были очень важными. Но она не

поняла их.

– Что это значит?

– Это значит, что я не гей, Пэкс, – ответил Себастьян.

Его слова словно въелись в ее кожу.

– Когда я поступил в колледж, я часто встречался с куратором, который помог мне

разобраться с некоторыми проблемами. Лучшие, понимающие люди, которых я встречал, были гомосексуалистами. Для меня это был запасной вариант, но я не был таким на самом

деле. И я начал встречаться с женщинами. И я даже влюблялся пару раз. Но у нас ничего

не получалось, потому что ни одна из них не понимала меня. Они видели во мне

платонического друга; или думали, что переделают меня. Это были интересные годы, которые я вряд ли захочу повторить. Все подошло к тому, что я просто устал пытаться

защитить себя. Не должно быть так, чтобы люди  защищали то, как они живут, в кого

влюбляются. И я тогда решил, что больше не буду ни в какой ситуации ни подтверждать, ни опровергать свою ориентацию. И жизнь стала намного проще. Пока я не встретил тебя.

Пэкстон встала. Она не собиралась плакать. Хотя очень хотелось.

– В какую игру ты со мной играешь? Я не заслуживаю такого отношения от тебя,

Себастьян.

Она попыталась пройти мимо него, но он схватил ее за руку и заставил посмотреть ему в

лицо.

– Я не играю, – произнес он короткие, обдуманные слова, каждое из которых напоминало

каплю, которая срывается со скалы и падает на камни.

– Тогда зачем ты мне все это рассказываешь?

Он опустил ее руку. Она немного покачнулась.

– Потому что я люблю тебя, и это чувство глубокое, примитивное и пугающее. И я не

знаю, что делать. Когда ты меня поцеловала, я впервые испытал такие чувства.

Себастьян был напуган. Теперь Пэкстон отчетливо видела его страх.

– Тогда почему ты прервал поцелуй?

Себастьян провел рукой по волосам.

– Потому что я все еще цеплялся за мое убеждение, что секс только мешает хорошим

отношениям.

Пэкстон сглотнула.

– А сейчас?

– Мое прошлое всегда будет со мной. Оно часть меня. И я не думал, что на земле мог быть

хотя бы один человек, который сможет меня полюбить, узнав все обо мне. Пока не

встретил тебя. Я люблю тебя, Пэкстон, и я очень хочу быть с тобой всегда, если ты

примешь меня.

Она была на его месте всего пару недель назад. Она знала, что чувствуешь, когда стоишь

перед кем-то и просишь любить тебя, стараешься подтолкнуть к себе силой своего

желания, а желание настолько сильное, что, кажется, от него можно умереть. Пэкстон

знала, что не хочет, чтобы Себастьян чувствовал себя так же, как чувствовала тогда она.

Она подошла к нему и поцеловала. Крепко обняла его, словно цепляясь из последних сил.

Он подвел ее к стен – Пэкстон ударилась головой, но не прервала поцелуй. Она начала

стягивать его пиджак, а потом принялась за галстук. Их руки были везде. Пэкстон

потеряла равновесие, когда палец ее босой ноги застрял в отворотах его брюк; она начала

падать, увлекая за собой и Себастьяна.

Он перекатился, придавливая ее к полу. Пэкстон потянулась к его губам, но Себастьян

увернулся.

– Я хочу, чтобы ты сказала это, – произнес он, запыхавшись.

Пэкстон непонимающе посмотрела на него.

– Сказала что?

– Что ты примешь меня.

И тут она вспомнила о списке, который сделала еще в школе.

– Себастьян, ты все, что я когда-либо хотела.

Он снова поцеловал ее. Она начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Одна из них

оторвалась – Пэкстон услышала, как она катится по полу.

– Мы сделаем это здесь? – спросил он напротив ее губ. – Мы можем поехать ко мне.

– Нет. Здесь. Сейчас.

Пэкстон почувствовала его улыбку.

– По крайней мере, я теперь уверен, что ты любишь меня не из-за моей мебели.

– И не смей приносить из подвала те доспехи!

 Себастьян снова поднял голову.

– Уилла тебе рассказала?

Она запустила руки в его волосы.

– О чем-то она упомянула, а что-то опустила.

Хранительница персиков

Например, то, что к ней приедет Себастьян.

Он приподнял одну бровь.

– Так ты составляешь списки?

– Да.

– Тогда мне стоит постараться.

Пэкстон немного задумалась, а потом все же сказала:

– Ты уже идеально подходишь.


Час спустя Пэкстон разбудил телефонный звонок. Она потянулась через Себастьяна к

своей сумке, но так и не смогла найти телефон. В итоге она просто вывернула все

содержимое сумки на пол и пыталась найти среди всего этого мобильный.

Пэкстон почувствовала, как Себастьян нежно положил ладонь на ее спину и погладил.

Отыскав телефон, она посмотрела на экран: ей звонила Мария, менеджер «Мадам Блу-

Ридж». У нее с ней была назначена встреча час назад по поводу последних деталей

торжества. Она застонала и повернулась к Себастьяну.

– Мне надо идти.

– Хорошо.

Он сел и, когда прислонился спиной к стене, вздрогнул.

– С тобой все хорошо?

Пэкстон встала на ноги и начала собирать свою одежду с пола.

– Спина. Поэтому я не хожу в походы с палатками. Давай я куплю тебе кровать в качестве

подарка на новоселье?

Пэкстон улыбнулась и начала одеваться, вполне отдавая себе отчет, что за ней наблюдает

Себастьян. Но сейчас ее это не волновало. Возможно, впервые в жизни.

– Я видела твою кровать, – сказала Пэкстон, – у тебя очень хороший вкус.

– Знаешь, ты можешь ее испробовать. Прочувствовать.

Она подошла и села перед ним на колени.

– Это по настоящему, да? Все происходит в реальности.

Он провел рукой по ее волосам.

– Сожалеешь?

Пэкстон глубоко вздохнула. Она почувствовала аромат свежескошенной травы из

открытого окна и сахарный запах пончиков, которые лежали на кухонном столе.

– Ни капли, – ответила она, – а ты?

– Ни сколько. Ну, только кровати не хватало.

Она взяла его за руки.

– Я очень тебя люблю, Себастьян. И я вне себя от страха.

– Мы вдвоем.

– Уилла сказала, что счастье – это риск. Если тебе страшно, даже самую малость, тогда ты

делаешь все правильно.

Себастьян рассмеялся.

– Если это так, то у нас все отлично, – произнес он и потянулся к ней за поцелуем. – Давай

бояться вместе.

И Пэкстон опоздала еще на час.

ГЛАВА 17

Птицы улетели

Хранительница персиков

В среду утром Уилла появилась в магазине, опередив Рейчел, поэтому она начала снимать

стулья со столиков, находящихся рядом с большим окном, которое из-за утреннего тумана

было похоже глухое полотно. Время от времени мимо магазина проносились огни от фар

машин, и это несомненно были местные: только они знали, куда едут в таком густом

тумане. Туристы терялись и медленно ездили кругами.

Уилла только включила кофемашину, как над дверью зазвонил колокольчик – в кафе

пришла Пэкстон.

– Привет, – удивленно сказала Уилла, – что ты здесь делаешь?

Пэкстон пожала плечами.

– Я сегодня поехала на работу по другой дороге и увидела свет у тебя.

– Будешь кофе?

– Да, было бы отлично. Со сливками и без сахара.

Уилла посмотрела в кофейный блокнот Рейчел, лежащий на барной стойке, и сказала:

– Если верить бариста, Рейчел, твой кофе значит, что ты хочешь уюта, но боишься

попросить о нем.

Пэкстон не спросила, кто такая Рейчел, и что за странную кофейную этнографию она

изучает. Она засмеялась и сказала:

– Это некомфортно-точное попадание.

– Она утверждает, что это наука.

– У тебя отличный магазин, – произнесла Пэкстон, оглядываясь. Между ними повисла

небольшая пауза, пока она наконец не добавила: – На самом деле я приехала, чтобы

поблагодарить тебя.

– За что? – спросила Уилла, наливая кофе в две большие чашки в красно-белую полоску.

– За то, что встретилась с Себастьяном вчера. За то, что сказала ему, где меня найти.

Уилла взяла две чашки с кофе и подошла к столику.

– И как все прошло?

– Все прошло просто отлично, – сказала Пэкстон, пока они рассаживались за столиком. –

Я на самом деле осталась у него на ночь.

Уилла широко улыбнулась.

– Именно  поэтому ты поехала на работу другой дорогой.

Пэкстон спрятала улыбку за чашкой кофе.

– Виновна. Как я понимаю, Колин остался у тебя?

– Ага. Мне не хватило духу разбудить его.

– Моя мама сейчас наверняка в истерике, – сказала Пэкстон.

– Кажется, тебя это не сильно расстраивает.

– Ты совершенно права.

Уилла облокотилась на спинку стула.

– Какой у тебя список дел на сегодня?

– Буду в особняке весь день заниматься последними приготовлениями. К тому же, мне

надо написать речь. – Пэкстон тревожно посмотрела на Уиллу. – Ты ведь придешь, да?

– Да. Я надену винтажное вышитое бисером платье, которое твоя бабушка подарила

Джорджи.

Пэкстон вздохнула.

– О, Уилла, оно прекрасное!

Над дверью прозвенел колокольчик и девушки развернулись: вошел Вуди Олсен.

Как всегда, Уилле понадобилась секунда, чтобы отогнать от себя все мысли, связанные с

новостями, которые он мог принести.

– Доброе утро, детектив Олсен, – поприветствовала его Пэкстон.

Наконец и Уилла смогла подать голос:

Хранительница персиков

– Вуди, что ты здесь делаешь?

Он неловко стоял у двери.

– Да я на работу ехал и увидел свет у тебя в магазине. Я взволновал тебя своим визитом

пару недель назад и хотел бы сейчас успокоить. Может, и хорошо, что и ты, Пэкстон, здесь. Я как раз хотел тебе сегодня это сказать. Мы не смогли установить причину смерти

того скелета из особняка. У него травма на черепе, но она могла появиться от

смертельного падения с высоты. Может, это был несчастный случай. Не думаю, что мы

узнаем, что произошло или как он туда попал.

–  Падение? – повторила Пэкстон.

– Извини меня, – сказала Уилла Пэкстон и подошла к Вуди. – Я все думала об этом с того

дня, когда ты пришел сюда. Ты спросил меня, узнаю ли я что-то из чемодана, который

нашли рядом со скелетом. Ты говорил о фотографии в альбоме, да? Фотографии Таккера

Девлина, который был очень похож на моего отца.

Кроме переметнувшегося взгляда на Пэкстон, которая все еще сидела за столиком, ничто

в его выражении лица не дрогнуло.

– Только я увидел связь. И ничего не сказал.

– Спасибо, Вуди.

Он кивнул.

– Твой отец был потрясающим мужчиной. Лучшим моим учителем.

Снова зазвонил колокольчик. Вуди тут же отступил, чтобы дать пройти тому, кто вошел в

кафе. Но никого не было.

– Не обращай внимания, – сказала Уилла, – так часто бывает. Думаю, он сломан.

– Ты ведь знаешь это старое поверье, в котором говорится, что, если ты слышишь звук

дверного колокольчика, значит, это счастье льет как из ведра. И тебе надо сложить руки

чашечкой и поймать его.

Уилла тут же сложила ладони, как ей было сказано.

– Так?

– Да, – сказал Вуди и повернулся к двери. – А теперь готовь спорить, что колокольчик

больше не сломан.

Уилла улыбнулась и покачала головой, а затем вернулась к Пэкстон.

– Думаю, что он пытался сказать мне, что моя бабушка вне подозрений. И теперь мы

знаем, что и Агата не будет в это втянута.

– Но я не понимаю, – сказала Пэкстон. – Если Таккер Девлин умер от падения, почему

бабушка сказала, что убила его?

Уилла взяла обеими руками чашку с теплым кофе.

– У меня такое ощущение, что наши бабушки не хотят, чтобы хоть кто-то узнал всю

историю.

– А что может быть хуже того, что нам уже рассказала Агата?

Уилла приподняла бровь.

– Ты действительно хочешь знать?

– Да, ты права, – сказала Пэкстон, покачав головой. – Пришло время похоронить эту

историю.


В пятницу, когда Пэкстон приехала в особняк за два часа до начала торжества, небо было

сумеречно-синим, а окна особняка были ярко-желтыми на фоне вечерних облаков,

создавая впечатление, будто солнце село в доме и теперь находилось внутри. Старый дуб

около особняка был закреплен несколькими тросами, привязанными к земле. Казалось, что это старый исполнитель на сцене греется в лучах последних аплодисментов. Подходя, она видела, как слегка трясутся листья на дереве; в большей степени из-за системы

полива, которую установили, чтобы дерево не пересыхало, пока оно не пустит корни; но

также и из-за множества птиц, которые решили, что дуб – это теперь их новый дом. Они

отравляли существование Колина всю неделю. Он прогонял их, но они всегда

возвращались.

Пэкстон припарковала машину и подошла к парадному крыльцу, затаив дыхание.

Наконец-то реставрация завершилась – дом выглядел прекрасно. Особняк был

доказательством жизни, дружбы, хороших вещей, которые могут получится из плохих

ситуаций. И в начале работ по реставрации она и понятия не имела, что это будет так

много значить для нее.

Пэкстон вошла и решила обойти дом. Вечером интерьер был особенно прекрасен; желтый

мягкий свет спроектировали так, чтобы создавалось ощущение, что он словно исходит из

деревянных панелей на стенах в каждой комнате. Банкетный зал был украшен

сверкающими лентами, а на каждом столике красовалась подсвеченная цветочная

композиция. Около каждого места лежала маленькая книжка с записями о том, каким

благотворительным организациям помог клуб за эти годы, включая очерки счастливчиков, которые получили стипендии от клуба. Рядом с этими книжечками лежали и подарочные

пакеты, в которых находились сделанные на заказ свечи и шоколад с логотипом

пятидесятилетнего юбилея клуба. На возвышении перед всем залом стояла кафедра, а

позади нее висел большой экран, на котором высвечивались фотографии членов клуба с

момента его основания. А в углу зала настраивали свои инструменты приглашенные

музыканты.

Чуть позже, когда Пэкстон была уже на кухне, проверяя, все ли идет по плану, она

услышала музыку и  приглушенный шум голосов из холла. Начали прибывать первые

гости. Вскоре гостей уже стало намного больше, официанты начали разносить подносы с

шампанским и закусками. Со стороны казалось, что подносы будто плывут через толпу.

Пэкстон всех приветствовала, включая своих родителей, которые, несмотря на все усилия

и средства, затраченные на преобразования особняка, видели его только единожды, чуть

больше года назад, когда они осматривали свои владения и решились на опасную затею: превратить особняк в отель.

Ее отец был впечатлен, а вот мама совсем наоборот. Она до сих пор расстраивалась по

поводу переезда Пэкстон. И еще больше она расстраивалась из-за того, что Пэкстон

начала встречаться с Себастьяном. Но Пэкстон любила свою маму и принимала ее такой, какой она была. Она даже спокойно отнеслась к тому, как ее мать потребовала пересадить

ее на другое место, когда узнала, что будет сидеть рядом с Агатой Осгуд. Агата приехала

немного раньше, с сиделкой, которую Пэкстон наняла специально на вечер торжества, и

она пока единственная сидела в банкетном зале. Пэкстон было интересно, что ее бабушка

думает об этом месте, после всех этих лет. Но когда та только переступила порог, то сразу

же начала жаловаться на жару в помещении и потребовала принести ей коктейль.

Единственная непредвиденная ситуация, требовавшая срочное вмешательство Пэкстон, –

перемена в посадке гостей до подачи блюд. Все остальное шло идеально. Она начала

спускаться со второго этажа, намереваясь сказать Марии, чтобы та подала всем знак

рассаживаться на места. Пэкстон подошла к началу лестницы, остановилась и посмотрела

вниз.

Все было похоже на сказку с бальными платьями и черными галстуками. Все было

пронизано магией. Все происходило именно так, как она и мечтала. Но Пэкстон была

готова к тому, что все это закончится: торжество было спланировано вокруг того, чем не

должен был быть Женский общественный клуб. И она попала прямо в ловушку.

С облегчением она увидела, как наконец приехали Уилла и Колин. Уилла выглядела

потрясающе в своем винтажном платье, и на мгновение Пэкстон почти увидела молодую

бабушку Уиллы, парящую в комнатах особняка. Колин стоял рядом с ней. Пэкстон

достаточно хорошо знала своего брата, чтобы увидеть неуловимую перемену,

произошедшую с ним. Она часто его видела в особняке на этой неделе, когда все работы

по ландшафту подходили к концу, и он был сосредоточен и спокоен. А однажды он даже

спросил ее, продаются ли дома около ее нового таунхауса, так как хотел бы иметь свое

собственное место, когда будет приезжать в город. Все шло слишком идеально, чтобы

быть правдой. Пэкстон была осторожна в своих надеждах, но ее сердце все равно

начинало парить. Себастьян, Уилла, а теперь и Колин. Себастьян был прав: если в твоей

жизни будет свободное место, его обязательно заполнит нечто хорошее.

Пэкстон поймала взгляд менеджера и кивнула. Это как раз был знак, что гостей пора

приглашать в банкетный зал.

Пэкстон вошла в туалетную комнату, чтобы проверить макияж. «Ты сможешь через это

пройти», – сказала она себе, глядя в отражение.

Себастьян ждал ее в конце банкетного зала, даже когда все уже сели на свои места.

Пэкстон не видела его уже два дня и страдала от этого, перенося их разлуку словно

потерю. Они часто звонили друг другу, но это совсем не то. Она хотела трогать его, быть

рядом с ним. Для Пэкстон эти ощущения все еще были в новинку. И она боялась это

потерять. Но подготовка к торжеству занимала все ее время до поздней ночи в последние

несколько дней. А прошлой ночью она даже спала здесь, а в родительский дом вернулась, чтобы переодеться и опять поехать в особняк.

– Выглядишь прекрасно, милая, – сказал ей Себастьян, когда Пэкстон подошла к нему.

– Рада, что ты здесь. – Она взяла его за руки и сжала их. Он почувствовал, что она дрожит.

– Все просто идеально. Я удивлен, что тебе удалось вытащить сюда бабушку. И сколько

стоило нанять сиделку для нее на этот вечер?

Пэкстон слегка улыбнулась.

– О, ты не захочешь это знать.

– Все почти закончилось.

Себастьян наклонился и прошептал:

– Я скучал.

Пэкстон позволила теплой волне его слов накрыть ее с головой.

– Я тоже скучала.

– Знаю, что у тебя не было времени заказать себе мебель для твоего дома, – сказал он.

– Я была слишком занята, но это следующий пункт в моем списке.

– Я заказал тебе кровать.

– Ты шутишь? – с улыбкой спросила Пэкстон.

– Нет.

– Не могу дождаться момента, когда мы поедем домой, – ответила она.

 – Не могу дождаться момента, когда отвезу тебя домой. У меня уже с этим домом

связаны хорошие воспоминания. – Себастьян проводил ее к кафедре перед залом и

прошептал: – Удачи. У тебя все получится.

Музыканты плавно прекратили играть. Пэкстон аплодировали, пока она шла к кафедре, а

она наблюдала, как Себастьян садится за столик рядом с Уиллой, Колином и Агатой

Осгуд.

Она задрожала, когда на секунду представила, что не сможет довести дело до конца. Но

затем Пэкстон подумала о бабушке и Джорджи, обо всем, что связано с ними, особняком

и клубом, и поняла, что приняла верное решение.

Она прокашлялась и произнесла:

– Добро пожаловать на семьдесят пятую годовщину Женского общественного клуба

Вотер Волс.

Раздались аплодисменты.

– Я написала речь несколько месяцев назад. Те, кто меня знает, не удивлены: я все всегда

планирую. – По залу прошелся смешок. – Речь была о том, что хорошего мы успели

сделать и как мы гордимся собой. – Пэкстон сделала паузу, а затем продолжила: – Но на

этой неделе я разорвала листочек с текстом, так как поняла, что мы все делали

неправильно.

Хранительница персиков

В воздухе повисла перемена: казалось, все начали понимать, что что-то должно

произойти.

–  Клуб был основан для помощи друг другу. Не другим, а друг другу. Другими словами, мы все должны быть за одно. Клуб не был основан для того, чтобы отделить нас от других

или для того, чтобы мы соперничали друг с другом. Он был основан семьдесят пять лет

назад потому, что две лучшие подруги в самое темное время их жизней сказали: «Все, что

у нас есть, – это наша глубокая и неизменная любовь друг к другу. Мы не можем ее

потерять, иначе мы потеряем себя. Если мы не поможем друг другу, тогда кто?» Я не

знаю, когда это случилось и как, но Женский общественный клуб утратил истинный

фокус. Теперь он не такой, каким был, и я не могу вернуть все назад. Именно поэтому я

снимаю свою кандидатуру с поста президента сегодня и удаляю свое имя из списка

членов клуба. – По залу прокатился недоуменный шепот. – Я не всегда была лучшим

другом для всех вас, – продолжила Пэкстон, пытаясь найти в толпе Кирсти Лéмон пыталась продать. Она мон, Мойру

Кинли, Стейси Хербст и Онор Редфорд. – Но я обещаю, что с сегодняшнего вечера я

всегда буду рядом, если понадоблюсь вам. В любое время, в любом месте. Это и есть

истинная суть клуба. Он никогда не должен был стать обычной организацией. Он был как

обещание на мизинцах среди подростков, которые боялись и знали, что могут

рассчитывать друг на друга, когда им нужна помощь. Наши бабушки знали, что останутся

подругами на всю оставшуюся жизнь. А кто из нас может так сказать? Как мы можем

знать истинное значение благотворительности, если мы даже не понимаем, как помочь

самым близким из нас? – Пэкстон отступила. – Это все, что я хотела сказать.

Она дотронулась рукой до лба и зажмурилась от света софитов. В зале повисла тишина.

Внезапно все повернулись на тихий звук, исходящий от переднего столика.

Агата хихикала – смех был похож на ржавый механизм, который давно не использовали.

– Это моя девочка, – произнесла она.

После речи Пэкстон торжественная часть прошла скомкано: подали ужин, вручили

награды, кое-кто выступил с речью, но церемония была неловкой и быстрой – все будто

хотели скорее разойтись. Вечер превратился в маленькую катастрофу и абсолютный

скандал, но людям теперь было о чем поговорить, что, несомненно, их радовало. Пэкстон

было все равно. Это нужно было сделать, и теперь она чувствовала себя намного лучше –

даже ее мать с ней не разговаривала.

Большинство гостей избегали Пэкстон, когда уходили. Она была уверена, что каждый

хочет обсудить сначала эту ситуацию с другими, чтобы прийти к общему решению, как

же относиться к выходке Пэкстон. Так или иначе, она знала, что те, кто останется с ней, и

есть ее настоящие друзья. Остальные лишь декорация.

К концу вечера Пэкстон и Уилла проводили Агату к машине сиделки, но только после

того, как бабушка Осгуд устроила им экскурсию по особняку, рассказывая все, что

помнила о «Мадам Блу-Ридж». Как они с Джорджи скатывались с перил, а их юбки

взлетали вверх. Как они играли в куклы в комнате Джорджи. Как они ели перевернутый

ананасовый торт, который повар Джексонов готовил в чугунной сковороде, благодаря

чему коричневый сахар сверху торта становился хрустящим. Как они оставляли записки

друг для друга в потайном отделении в шкафу для книг.

– Я горжусь тобой, Пэкстон. Это место пахнет по-новому. Иначе. Это снова хорошее

место, – сказала Агата, слегка покачнувшись, пока Уилла и Пэкстон вели ее по входным

ступенькам. Пэкстон не была уверена, но ей показалось, что бабушка слегка пьяна. – А то, что ты сегодня сделала, требует большой решимости.

– Спасибо, бабуля. Мама, может, больше никогда не будет со мной разговаривать.

– Ей же хуже. – И прежде чем сесть в машину, Агата сказала: – Ты и Уилла, я думаю, вы

наконец-то заставили его уйти. Единственное, чего он действительно боялся, – это

настоящей дружбы.

– Его? – спросила Уилла.

– Таккера. Он находился здесь последние несколько недель. Вы не заметили? Я

чувствовала его. В воздухе витал странный сладковатый запах. Но вы наверняка должны

были заметить и странное поведение птиц.

 Уилла и Пэкстон стали ближе друг к другу, когда Агата села в машину, а сиделка

пристегнула ее ремнем безопасности.

– Что здесь случилось на самом деле, бабушка? Ты действительно… – Пэкстон не смогла

закончить предложение в присутствии сиделки.

– Да, действительно, – ответила Агата, – и не забывай об этом.

Пэкстон и Уилла наблюдали за отъезжающей машиной, а потом обменялись странными

взглядами. Как только они повернулись к дому, воздух заполнил сильный сладкий аромат

персиков, а потом растворился в ночи, превратившись на фоне луны в струйку дыма, и

бесследно исчез. Внезапно старый дуб начал трястись – с дерева в небо сорвались

дюжины птиц.

– Совпадение? – спросила Уилла, беря Пэкстон за руку.

– Совпадений не существует, – ответила Пэкстон, крепко держа Уиллу, пока они

смотрели, как улетают птицы.


ГЛАВА 18

Хранители персиков

Хранительница персиков

1936

Когда это произошло впервые, Джорджи проснулась от холода. Она не знала, почему так

сильно замерзла. То лето было таким жарким, что она спала без одеяла и все равно

плавилась от жары. Но в ту ночь она проснулась в холодном поту. Дрожа, она выглянула в

окно, ожидая увидеть мир, покрытый льдом. «Мир изменился», – подумала она сонно. Он

менялся на протяжении месяцев. И теперь, когда Таккер с его чарующей и колдовской

улыбкой переехал к ним в особняк, Джорджи еще сильнее чувствовала изменения. В

воздухе витало много надежды, надежды на то, что их финансовые трудности вскоре

будут решены благодаря персиковому саду. И даже ее отец, который не обращал на нее

внимания в хорошие дни и винил ее в смерти матери во время ее рождения в плохие дни, в последнее время был рад видеть ее за ужином. Он был рад ее видеть, потому что Таккер

был рад ее видеть. Так Таккер и менял людей. И поэтому она не обращала внимания на то, как он неожиданно сталкивался с ней в коридорах или всегда был рядом, когда она

вылезала из ванной. Джорджи не обращала внимания на его неугомонность и взрывной

характер. Агата говорила, что она ведет себя глупо и не представляет, как ей повезло.

Таккер изменил и Агату. Когда-то она могла рассказывать ей обо всем, но сейчас Агату

словно сжигало что-то только при взгляде на Джорджи. А Джорджи понятия не имела, почему Агата так себя ведет. В последнее время Джорджи чувствовала себя очень

одинокой. Теперь она большую часть времени проводила в своей комнате, штопая свои

платья, чтобы их можно было проносить еще год, или переставляя куклы на шкафу,

расчесывая их волосы, гладя их передники и мечтая о том дне, когда все эти перемены

подойдут к концу, а они все смогут вернуться к нормальной жизни.

В ту ночь вокруг нее витал аромат сигареты и персиков, когда она, дрожа, проснулась.

Хотя она давно привыкла к запаху персиков – кожа Таккера была пропитана им. Этот

запах всегда тянулся за ним. И он говорил, что именно поэтому ему досаждают птицы: им

нравится, как он пахнет. Джорджи никогда не спорила, хотя всегда считала, что птицы

налетают на него скорее со злости, нежели привлеченные приятным запахом.

Она оглядела темную комнату и увидела маленький оранжевый огонек у двери –

зажженную сигарету.  Кто-то стоял рядом с ее дверью. Ее сердце подпрыгнуло в груди: будто кто-то ударил ее кулаком внутри.

Таккер вышел из тени. Он поднес сигарету ко рту и затянулся – огонь сигареты осветил

его лицо. Затем он кинул сигарету на пол и наступил на нее – в комнате снова стало

темно.

Когда он подошел к ней, Джорджи не поняла, что должно случится. А когда он наконец

ушел, она оставалась в постели до рассвета – боялась подниматься. Она слышала, как он

спустился из своей комнаты на чердаке, остановился перед ее дверью, а потом ушел.

Когда дом погрузился в тишину, она наконец встала и умылась, а потом подперла ручку

двери стулом и никого не пускала к себе, пока ее отец не потребовал, чтобы она

спустилась на ужин. Прошла неделя, затем две недели, а Таккер к ней не приближался.

Джорджи подумала, что опасность миновала. Она даже начинала поправляться. Ее мир

больше никогда не будет прежним, но она знала, что переживет это.

А потом он вернулся.

Это продолжалось все лето. И сколько бы Джорджи ни пыталась попросить о помощи,

никто ее не слышал. Он заставил их не слышать. Она не видела конца всему этому. Все

будет продолжаться вечно, пока она сама не остановит его. Но она не была такой храброй.

Никогда не была настолько храброй.

Пока однажды не поняла, что беременна.

В тот день она взяла в комнату чугунную сковороду. И когда наступила ночь, Джорджи

встала за дверью и начала ждать.

После того, как она ударила его с глухим странным звуком – словно что-то упало в

соседней комнате, – Джорджи просто стояла, словно ждала, что все станет таким, каким

было до него. Она начала дрожать. Ничего не менялось. Она все еще беременна. И только

что ударила Таккера, может, даже убила. Ее отец никогда не поймет ее. Никто не поймет.

Кроме…

– Покажи его мне, – попросила Агата после того, как Джорджи прибежала к ней домой

сквозь туман, спотыкаясь и падая по пути. И когда она наконец добралась до особняка

«Пекан», то вся была в грязи и царапинах. Она знала путь в дом по служебной лестнице, на которой они с Агатой много раз скрывались от родителей. Джорджи разбудила Агату и

умоляла выслушать, умоляла помочь. Она доверяла Агате больше, чем кому-либо в мире.

И то, что произошло летом, не могло стереть дружбу, длиною в жизнь. Она не могла

исчезнуть так просто. По крайней мере, Джорджи молилась о том, чтобы не исчезла. Она

и так уже многое потеряла.

 Агата была странно молчаливой, пока Джорджи вела ее к себе домой. Таккер лежал точно

в том месте, где его и оставили – на полу ее спальни. Сковорода покоилась на его груди, словно удерживая его от того, чтобы он не убежал. Агата присела около него на колени, что-то бормоча себе под нос – Джорджи не могла разобрать ни слова. Она положила

ладонь на его голову и тут же ее отдернула, словно он обжег ее. Она встала и сказала:

– Нам нужно действовать быстро. Он не до конца ушел. И он зол. Нам нужно выкопать

яму рядом. Мы не сможем его унести далеко. Нужно похоронить его во дворе – на холме.

Давай, Джорджи, поторопимся.

И в этом Агата была очень хороша: взять управление в свои руки, все организовать, разбить сложные вещи на маленькие куски, которые можно с легкостью выполнить.

Они работали при свете свечи. На кухне  Джорджи просеяла вместе перец и древесные

опилки, которые оставили после себя пчелы-плотники, вырыв себе ходы в крыльце. Повар

как-то сказал ей, что, если она посыплет дверь перцем и опилками, никто не сможет

покинуть эту комнату. Она положила эту смесь перед дверями спален ее брата и папы в

надежде, что это даст ей и Агате время сделать то, что нужно было сделать.

Они долго копали яму в саду, настолько далеко от дома, насколько могли, но не слишком

близко к обрыву. Джорджи никогда не забудет, какой тихой была та ночь. Туман скрыл

город из виду, укутав все собой. Казалось, что в мире остались только они вдвоем: две

молодые женщины, пытающиеся похоронить символ их беспомощности, будто благодаря

этому они смогут исцелиться.

По ночному небу проплывал полумесяц, когда Агата наконец сказала, что яма была

достаточно большой.

Они пошли обратно в особняк за ним. Они приволокли его к окну в комнате Джорджи и

выбросили вниз. Потом они взяли его за руки и за ноги и наполовину понесли,

наполовину потащили через двор, оставляя за собой след, похожий на след молнии,

опалившей землю.

Когда они закончили, над туманом начало подниматься солнце. Они были грязные,

дрожащие и оцепеневшие.

Наконец Агата повернулась к Джорджи и прижала ее к груди. Джорджи потребовалось

мгновение, чтобы осознать, что Агата плакала. Джорджи еще никогда не видела ее слез.

– О, Агата, – произнесла Джорджи, – мне так жаль.

– Нет! – Агата отстранилась. – Тебе не о чем жалеть. Это моя вина. Что за друг позволит

такому случиться? Это мне жаль. Мне очень-очень жаль.

– Что мне делать? – спросила Джорджи. – Скажи, что мне делать, Агата.

– Надо пройти через это. Не переживай. Не важно, что случится, я всегда буду с тобой. Я

больше никогда тебя не подведу.

– А что если все узнают, что это я?

Агата взяла ее за руку.

– Пока я жива, Джорджи, никто не узнает, что это сделала ты. Я обещаю.

И семьдесят пять лет спустя Агата сдержала свое обещание.

ГЛАВА 19

Мечта

Хранительница персиков

Шурша платьями под покровом ночи, Уилла и Пэкстон поднялись в крытую галерею.

Каким странным и чудесным оказался этот вечер. А ведь всего пару недель назад Уилла

даже не собиралась приезжать в особняк. Не собиралась она и влюбляться, или находить

нового лучшего друга, или узнавать закопанные в землю семейные секреты.

Ее жизнь и так была совершенно прекрасна.

В галерее их ждали Колин и Себастьян. Себастьян с бокалом в руке облокотился на косяк

открытой двери; свет из помещения обрамлял его фигуру. Колин облокотился на стену

рядом, расслабил галстук и засунул руки в карманы. Уилла подошла к Колину и он тут же

обнял ее и прижал к груди. Пэкстон остановилась перед Себастьяном. Он протянул ей ее

бокал, а затем обнял за талию, притягиваю к себе и целуя.

Все они вернулись в банкетный зал, чтобы попрощаться с последними гостями и сесть за

один из столиков. Они всю ночь разговаривали и смеялись, даже когда помещение начали

убирать и приводить в порядок.

Впервые Уилла увидела Пэкстон и Себастьяна как пару: они вели себя уверенно и

открыто. Наблюдая за ними, она понимала, как же они подходят друг другу. Каждый их

взгляд, каждое прикосновение убеждали Уиллу в этом все больше.

Что касается ее и Колина, то они вели себя так, будто никуда не торопились, каждый день

веселясь и не воспринимаю вещи всерьез. Но так только казалось. Они оба были гораздо

серьезнее, чем признавались себе в этом. Они много говорили в последнее время о том, что хотят сделать. Был ли Колин действительно готов к переезду в Вотер Волс? Готова ли

была Уилла уехать? Зная, что у ее отца были планы уехать, даже несмотря на его мать в

доме престарелых, Уилла поняла, что сейчас ей гораздо легче ответить на этот вопрос.

Они решили, что Уилла поедет с Колином на пару недель в Нью-Йорк, а потом на пару

недель он приедет с ней в Вотер Волс. И все это растянется до того момента, пока они не

будут точно знать, как им нужно жить. Пока они никому не говорили о своем решении.

Они были еще на той стадии, когда спрашивали друг друга, готовы ли они будут пройти

через все это. Но на самом деле, как только им пришла в голову эта мысль, они уже

окончательно определились, ведь и Уилла, и Колин просто хотели быть рядом и не так уж

важно где именно.

Будущее принадлежало им.

Когда уже окончательно рассвело, Пэкстон и Уилла все еще бодрствовали, положив ноги

на колени своих мужчин; а вот Колин и Себастьян, положив головы на стол, дремали.

Через плечо Себастьяна протянулась серебряная лента, а за ухом лежал цветочек из букета

в центре стола – Уилла украсила его, пока он спал, немного всхрапывая.

Пэкстон посмотрела на Уиллу и та тихонько засмеялась.

Пэкстон убрала ноги с колен Себастьяна и встала.

– Я собираюсь взять завтрак на вынос – очень хочу есть. А ты?

– Умираю с голоду. Мне разбудить их? – спросила Уилла.

– Пока не надо. – Пэкстон направилась к выходу, а затем остановилась. – Уилла?

– Да?

– Я рада, что ты пришла, очень рада... – Казалось, Пэкстон не знает, как закончить

предложение. Но Уилла все поняла.

– Я обрызгала людей из газового баллончика для тебя, – сказала Уилла. – Всю

оставшуюся жизнь я буду рядом.

Когда Пэкстон ушла, Уилла закрыла глаза. Если будущее и принадлежало ей, то почему

бы и не вообразить, каким оно будет.

Она представила, как каждый раз, когда они неожиданно встречаются с Пэкстон – на

тротуаре или же в магазине – они смеются, делясь друг с другом секретами. Бабушка

Джорджи с ними, потому что даже сама мысль о будущем без нее невозможна. Уилла

Хранительница персиков

понимала, что когда-нибудь ее не станет, но сейчас; в будущем, которое она представляет, Джорджи была рядом. Агата продолжает следить за ней, а они все следят за тем, чтобы у

Агаты был весь шоколад, который она только захочет. Уилла и Колин проводят время то в

Нью-Йорке, то в Вотер Волс ближайшие пару лет, оставив Рейчел управление магазином, а она дальше продолжает постигать науку о кофе. Возможно, она даже когда-нибудь

опубликует об этом книгу и благодаря ее работе появится новый термин «кофеология».

Уилла и Колин окончательно переедут домой, когда она будет беременной.  Беременной. 

Конечно, это еще очень далеко, но сама мысль будоражила ее, словно она планировала

свое самое большое и прекрасное путешествие в жизни. Себастьян и Пэкстон, с другой

стороны, скорее всего, тут же поженятся и заведут троих детей. Уилла и Пэкстон все

равно будут звонить друг другу почти каждый вечер, хотя бы ради того, чтобы пожелать

спокойной ночи. Иногда Уилла будет знать, что это Пэкстон, даже не услышав голоса в

трубке. Она в кровати, Колин посапывает рядом, звонит телефон, она поднимает трубку и

говорит: «Спокойной ночи, Пэкстон. Я всегда рядом, если понадоблюсь тебе».

Это и есть настоящая дружба.

И если тебе посчастливилось ее найти, держись за нее.

Держись и не отпускай.

Она открыла глаза и увидела, что Колин проснулся. Его волосы были взъерошены, а глаза, казалось, еще не отошли ото сна, но выглядел он обалдевшим и счастливым.

Улыбнувшись, Колин сказал:

– Мне сейчас снился самый потрясающий сон.

Уилла улыбнулась ему и ответила:

– Мне тоже.

БЛАГОДАРНОСТИ

Огромное спасибо Андрэа Кирилло и Шоне Саммерс. Спасибо за ваши поддержку и

наставничество. Выражаю огромную любовь своей семье: вы были рядом, пока я писала

эту книгу, хотя в это время я была скорее перцем, чем персиком. И большое спасибо

Дафне Аткесон за то, что помогла мне увидеть эту историю, начиная с бутона и

заканчивая распустившимся цветком.

Document Outline

ГЛАВА 5

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11 Любовный эликсир

ГЛАВА 12 Непривычное соблазнение

ГЛАВА 13 Джокер, Ходуля, Принцесса и Чудик

ГЛАВА 14 Потерянная и найденная

ГЛАВА 16 Доспехи убраны

ГЛАВА 17 Птицы улетели

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19 Мечта

БЛАГОДАРНОСТИ


home | my bookshelf | | Хранительница персиков |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу