Book: Королева Тирлинга



Королева Тирлинга

Эрика Йохансен

Королева Тирлинга

Erika Johansen

QUEEN OF THE TEARLING


© 2014 by Erika Johansen

© Дизайн обложки Sarah Whittaker/TW

© П. Киселева, перевод на русский язык, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Книга I

Глава 1. Десятая лошадь

Королева Глинн – Келси Рэйли Глинн, десятая королева Тирлинга. Также известна как Меченая Королева. Воспитана Карлин и Бартоломеем Глинн (Барти Добрым). Мать: королева Элисса Рэйли. Отец: неизвестен. См. возможные версии в приложении XI.

«Древняя история Тирлинга в изложении Мервиниана» (Алфавитный указатель)

Келси Глинн сидела неподвижно, глядя, как к ее дому приближаются всадники. Они двигались, как военный отряд, со сторожевыми по краям. Все были одеты в серую форму королевской стражи Тирлинга. Плащи развевались на ветру, обнажая дорогое оружие – мечи и короткие кинжалы из мортийской стали. У одного из всадников была даже булава – Келси углядела устрашающего вида шипастый шар, торчащий из-под седла. По угрюмому виду подъезжающих к дому всадников было ясно: им совсем не хотелось здесь находиться.

Келси, укутанная в плащ с капюшоном, сидела на дереве футах в тридцати от крыльца. Она примостилась на ветке так ловко, что дерево ни единым звуком не выдало ее укрытия. Многолетние уроки выживания в лесу развили в ней способность сливаться с природой, надежно спрятавшись от посторонних глаз. Вся ее одежда, от капюшона до сапог, была зеленого цвета. На шее висел сапфировый кулон на цепочке из чистого золота. У этого украшения была неприятная особенность постоянно вываливаться из ворота рубашки, что сегодня казалось весьма кстати, потому что как раз этот сапфир являлся источником всех ее нынешних неприятностей.

Девять всадников, десять лошадей.

Солдаты остановились на клочке разровненной земли перед коттеджем и спешились. Когда они скинули капюшоны, Келси увидела, что среди них нет никого, кого и близко можно было бы назвать ее ровесником. Всем было лет по тридцать или сорок, и все выглядели опытными воинами. Пока остальные стояли, уставившись на коттедж, солдат с булавой что-то пробормотал, и руки всех его товарищей автоматически потянулись к мечам.

– Покончим с этим поскорее, – сказал высокий стройный мужчина, чей властный тон выдавал в нем лидера. Он шагнул вперед и несколько раз постучал в дверь.

Дверь открыл Барти. Даже издалека, со своего наблюдательного пункта, Келси видела, что его круглое лицо испещрено тревожными морщинками, а глаза покраснели и опухли от слез. Утром он отправил Келси в лес, не желая, чтобы она видела его горе. Келси пыталась сопротивляться, но Барти не слушал никаких возражений и в конце концов просто вытолкал ее за дверь, сказав:

– Иди попрощайся с лесом, детка. Не скоро тебе позволят снова погулять вволю.

Келси послушалась и провела все утро, бродя по лесу, карабкаясь по стволам поваленных деревьев и то и дело останавливаясь, чтобы вслушаться в тишину леса, которая так причудливо противоречила буйству таившейся в нем жизни. Она даже поймала кролика, просто чтобы чем-то себя занять. Но сразу отпустила его – Барти и Карлин мясо было не нужно, а убивать животных не доставляло ей удовольствия. Глядя, как кролик поскакал прочь, исчезая в глубине леса, в котором она провела всю свою жизнь, Келси в очередной раз произнесла про себя непривычное слово, оставлявшее на языке привкус пыли. Королева. Это слово таило в себе угрозу, предрекало мрачное будущее.

– Барти, – приветствовал хозяина лидер отряда. – Давненько не виделись.

Барти пробормотал в ответ что-то неразборчивое.

– Мы приехали за девушкой.

Барти кивнул, сунул два пальца в рот и издал резкий пронзительный свист. Келси беззвучно спрыгнула с дерева и вышла из леса, чувствуя, как бешено стучит ее сердце. Она смогла бы отбиться от одного злоумышленника, орудуя своим кинжалом: об этом Барти позаботился. Но с целым отрядом ей никогда сталкиваться не приходилось, и вооруженные до зубов мужчины ее пугали. Она чувствовала на себе оценивающие взгляды солдат. Она нисколько не походила на королеву и сама это прекрасно знала.

Глава отряда, мужчина с жесткими чертами лица и шрамом на подбородке, низко поклонился ей.

– Ваше Высочество. Меня зовут Кэрролл. Я капитан стражи покойной королевы.

Мгновение спустя поклонились и остальные. Стражник с булавой лишь едва заметно опустил подбородок.

– Нам нужно взглянуть на метку, – промолвил один из стражников, чье лицо было почти полностью скрыто густой рыжей бородой. – И кулон.

– Думаешь, я бы попытался обдурить королевство? – сорвался Барти.

– Она совсем не похожа на мать, – резко возразил рыжебородый.

Конечно, он был прав. Если верить Карлин, королева Элисса была образцовой тирлингской красавицей – высокая, светловолосая, стройная. Келси тоже была высокой, но волосы у нее были темные, а лицо в лучшем случае можно было назвать простоватым. Точеной фигурой она тоже похвастаться не могла. Девушка много двигалась, но и аппетит у нее был здоровый.

– Покажи им, Кел, – кивнул Барти.

Келси извлекла сапфировую подвеску из-под рубашки и подняла ее повыше. Больше всего на свете ей хотелось сорвать украшение со своей шеи и отдать им, но Барти и Карлин уже объяснили ей, что так нельзя. Она была наследной принцессой Тирлинга, и сегодня был ее девятнадцатый день рождения – день восхождения на трон. Если потребуется, они потащат ее в Цитадель силой и прикуют к трону, чтобы она сидела на нем, облаченная в шелка и драгоценности, пока ее не убьют.

Глава отряда кивнул, разглядев камень, и Келси отдернула левый рукав плаща, обнажив предплечье – от запястья до бицепса тянулся вздувшийся шрам в форме лезвия ножа. Пара стражников что-то пробормотали при виде шрама, впервые с момента своего прибытия ослабив хватку на рукоятях мечей.

– Ну вот и все, – угрюмо сказал Кэрролл. – Пора ехать.

– Минутку. – В дверях показалась Карлин, мягко отодвинув Барти в сторону. Она старалась касаться его запястьями, а не пальцами, – должно быть, сегодня ее артрит разыгрался не на шутку. Выглядела она, по обыкновению, безупречно: белоснежные волосы аккуратно собраны в пучок. Келси с удивлением заметила, что ее глаза тоже слегка покраснели, а ведь Карлин была не из плаксивых. Она вообще редко проявляла хоть какие-то эмоции.

Несколько стражников при виде Карлин вытянулись по струнке. Пара человек даже сделали шаг назад, в том числе мужчина с булавой. Келси всегда считала, что Карлин – живое воплощение королевского достоинства, но была удивлена, что эти вооруженные до зубов люди смутились при виде пожилой женщины.

«Ну слава богу, я не одна такая».

– Докажите, что вы те, за кого себя выдаете! – потребовала Карлин. – Откуда нам знать, что вас не подослали из Цитадели?

– А кто еще мог знать, где ее найти? – спросил Кэрролл.

– Наемные убийцы.

Несколько солдат недобро усмехнулись, но воин с булавой сделал шаг вперед, шаря у себя под плащом в поисках чего-то.

Карлин на мгновение задержала на нем взгляд.

– Тебя я знаю.

– Я привез указания Королевы, – сказал он, извлекая из-под плаща толстый, пожелтевший от времени конверт. – На случай, если вы меня не вспомните.

– Не думаю, что ты из тех, кого можно забыть, Лазарь, – ответила Карлин с ноткой неодобрения в голосе. Она поспешно вскрыла конверт, хотя это наверняка вызывало чудовищные боли из-за артрита, и просмотрела его содержимое. Келси смотрела на письмо как зачарованная – его написала ее мать. Она была давно мертва, но ее руки касались этой вещи.

Карлин, похоже, осталась удовлетворена увиденным. Она отдала письмо стражнику.

– Келси нужно собрать вещи.

– Только недолго, Ваше Высочество. Нам пора ехать. – Теперь Кэрролл обращался напрямую к Келси, низко поклонившись ей, и она увидела, что Карлин его больше не интересует. Лицо Карлин окаменело – она тоже это поняла. Келси часто думала, что лучше бы Карлин злилась, чем замыкалась в себе, становясь холодной и отстраненной. Молчание Карлин было невыносимым.

Келси прошмыгнула мимо лошадей и вошла в дом. Ее вещи уже были сложены в седельные сумки, но она прошла мимо них и встала в дверях библиотеки Карлин. От пола до потолка стены были уставлены книгами. Барти сам смастерил полки из тирлингского дуба и подарил их Карлин на Рождество, когда Келси было четыре года. Хотя все воспоминания Келси сейчас казались смутными, тот день отчетливым и ярким пятном всплыл в ее памяти: она помогала Карлин расставлять книги и всплакнула, когда та не позволила ей поставить их по цветам. Она обожала книги и всегда любовалась ими на полках, где каждый том на своем месте.

Библиотека служила также классной комнатой, где ей пришлось пережить немало неприятных моментов. Они штудировали основы математики, грамматику тирского языка, географию и языки соседних стран, причудливое звучание которых сперва давалось Келси с трудом. Со временем дело пошло на лад, и в итоге Карлин и Келси могли легко переходить с одного языка на другой, с мортийского на кадарский и снова на простой и менее эмоциональный тирский, не ошибаясь ни в одном слоге. Но больше всего времени они уделяли истории – истории человечества вплоть до Переселения. Карлин часто говорила, что история – это самое главное, потому что в человеческой природе заложено совершать одни и те же ошибки снова и снова. Карлин была строгим, но справедливым наставником. Если Келси успевала покончить с уроками к ужину, в награду ей позволяли выбрать любую книгу из библиотеки и не ложиться спать, пока она ее не дочитает. Однажды она не спала до самого рассвета, углубившись в какой-то особенно длинный роман, и наутро ее освободили от всех обязанностей, позволив отсыпаться почти целый день. Но бывали и времена, когда Келси так уставала от постоянной учебы, что целыми месяцами просто отказывалась заниматься. Тогда не было ей ни книг, ни библиотеки – только работа по дому, одиночество и ледяное неодобрение на лице Карлин. В конце концов Келси всегда возвращалась к учебе.

Барти закрыл дверь и подошел к ней, подволакивая одну ногу. Давным-давно он тоже был стражником Королевы, пока однажды вражеский меч не пронзил его колено, оставив его хромым на всю жизнь. Твердой рукой он коснулся ее плеча.

– Тянуть нельзя, девочка моя.

Келси обернулась и увидела, что Карлин стоит к ним спиной, глядя в окно. Стоящие во дворе стражники беспокойно переминались с ноги на ногу, бросая тревожные взгляды на окружавший их лес.

«Они привыкли находиться в четырех стенах, – догадалась Келси. – Открытые пространства пугают их». Безрадостные мысли о будущем, которое ей это сулило, захлестнули Келси с головой. А ведь она было решила, что уже выплакала все слезы.

– Опасные нынче времена, Келси, – сказала Карлин, по-прежнему глядя в окно. Голос ее звучал как будто издалека. – Бойся Регента. Пусть он и приходится тебе дядей, но он хотел завладеть троном, еще будучи в утробе матери. Но стражники твоей матери – честные люди, они позаботятся о тебе.

– Я им не нравлюсь, – выпалила Келси. – Ты говорила, для них будет честью сопровождать меня. Но по ним видно, что они не хотели приезжать сюда.

Карлин и Барти переглянулась, и Келси заметила в их взглядах тень множества старых споров. Это был странный союз. Карлин была по меньшей мере лет на десять старше Барти. Ей было уже под семьдесят, но не требовалось большого воображения, чтобы понять, что когда-то она была красавицей. Барти был некрасив, меньше ее ростом и заметно полнее, а из-под завесы седых волос выглядывало добродушное лицо с улыбчивыми глазами. Барти совсем не интересовался книгами, и Келси зачастую недоумевала, о чем они с Карлин говорят, когда ее нет рядом. Возможно, им и не о чем было говорить. Возможно, Келси была единственным общим интересом, сплотившим их. Что же будет с ними теперь?

Наконец Карлин ответила.

– Мы поклялись твоей матери, что не станем рассказывать тебе о ее ошибках, и мы сдержали свое слово. Но не все в Цитадели окажется таким, как ты рассчитывала. Мы с Барти снабдили тебя нужными умениями, как нам и поручили. Но когда ты взойдешь на трон, тебе придется принимать собственные нелегкие решения.

Барти неодобрительно фыркнул и принялся собирать сумки Келси. Карлин недовольно посмотрела на него, но он предпочел не заметить ее взгляда, так что она, нахмурившись, перевела глаза на Келси. Келси отвернулась, у нее сосало под ложечкой. Когда-то давно, во время очередного урока в лесу, рассказывая ей о способах применения красного мха, Барти вдруг ни с того ни с сего воскликнул:

– Будь это в моей власти, Кел, я бы плюнул на чертовы клятвы и рассказал тебе все, что ты хочешь узнать!

– А почему это не в твоей власти?

Барти беспомощно посмотрел на мох, который вертел в руках, и спустя мгновение Келси все поняла. Ничто в доме не было во власти Барти, все решала Карлин. Карлин была умнее, Карлин была физически полноценна. Барти был на вторых ролях – мистер Карлин Глинн. Карлин была хорошим человеком, но Келси была хорошо знакома с нюансами ее железного характера, чтобы уловить горечь в словах Барти и почти разделить ее. Ее не пускали в близлежащую деревню, лишив доступа ко всем сведениям, которые она могла бы там получить. Это было настоящее детство в изгнании. Но по ночам она не раз слышала разговоры Барти и Карлин, когда те думали, что она спит. Она знала, что уже много лет стражники Регента рыскали по всей стране в поисках ребенка с сапфировым кулоном и шрамом на руке. В поисках Келси.

– Я оставила подарок в одной из твоих сумок, – продолжила Карлин, возвращая воспитанницу в настоящее.

– Какой подарок?

– Сама увидишь, когда отъедешь подальше.

На мгновение Келси ощутила, как в ней закипает старая обида. Вечно у Карлин были какие-то секреты! Но она тут же устыдилась собственных чувств. Вскоре после ее отъезда Карлин и Барти сами уедут – в Петалуму, деревню на юге страны, близ границы с Кадаром, где вырос Барти. Так что сегодня они печалятся не только из-за разлуки с Келси, но и из-за необходимости покинуть свой дом. Барти будет тосковать по своему любимому лесу, но будут и другие леса, которые он сможет изучить. Карлин же придется пойти на более серьезную жертву… Карлин и ее библиотека. Эти книги она собирала всю жизнь. Все они были изданы еще до Переселения и пережили целые столетия. Она не сможет взять их с собой – телегу с таким грузом слишком легко выследить. Книги придется оставить.

Келси подхватила свой спальный мешок и водрузила его себе на плечи, глянув в окно на десятую лошадь.

– Я еще столького не знаю.

– Ты знаешь все, что тебе нужно, – ответил Барти. – Кинжал взяла?

– Да.

– Всегда держи его при себе. И будь осторожна с пищей. Следи, откуда она появляется.

Келси обняла его. Несмотря на его плотную комплекцию, тело Барти содрогалось от усталости, и Келси вдруг поняла, как он был утомлен, сколько сил он вложил в ее обучение вместо того, чтобы сохранить их на старость. Полные руки Барти на мгновение сжали ее в объятиях, а затем он отстранился, устремив на нее пронзительный взгляд своих голубых глаз.

– Ты никогда никого не убивала, Кел, и это, конечно, хорошо, но начиная с сегодняшнего дня на тебя открыта охота, понимаешь? Так что веди себя соответственно.

Келси ждала, что Карлин возразит Барти – Карлин, которая всегда повторяла, что сила – прибежище глупцов. Но Карлин одобрительно кивнула.

– Я воспитывала тебя мудрой королевой, Келси, и ты ею станешь. Но наступит время, когда вопрос выживания встанет во главу угла. Эти люди искренне постараются сделать все возможное, чтобы ты добралась до Цитадели живой. Но после этого ты окажешься в огромной опасности, и тогда уроки Барти могут пригодиться тебе больше, чем мои.

Она наконец отошла от окна и мягко положила руку на спину Келси, заставив ту вздрогнуть от неожиданности. Карлин редко к кому-то прикасалась.

– Но не позволяй привычке полагаться на оружие затмить твой разум. Ты всегда отличалась здравомыслием, Келси. Не позволяй себе утратить его. Это зачастую случается, когда берешься за меч.

Раздался настойчивый стук закованного в латы кулака.

– Ваше Высочество? – позвал Кэрролл. – Начинает темнеть.

Барти и Карлин отошли в сторону, и Карлин подняла последнюю сумку из багажа Келси. Они оба вдруг показались девушке ужасно постаревшими.

– Когда можно будет послать вам весточку? – спросила Келси. – Когда вы сможете перестать прятаться?

Барти и Карлин украдкой переглянулись, и их взгляды Келси совсем не понравились. В конце концов ответил Барти.

– Не скоро, Кел. Видишь ли…

– У тебя будут другие заботы, – резко вмешалась Карлин. – Думай о своем народе. Может пройти немало времени, прежде чем мы увидимся вновь.

Солдаты вернулись в седла. Когда Келси вышла из дома, они смотрели на нее сверху вниз, некоторые с явным презрением. Воин с булавой, Лазарь, не смотрел на нее вовсе, устремив взгляд вдаль. Келси начала грузить свои вещи на лошадь – чалую кобылу, которая казалась посмирнее жеребца Барти.



– Полагаю, вы умеете ездить верхом, Ваше Высочество? – спросил солдат, державший поводья ее лошади. В его устах слово «Высочество» прозвучало как оскорбление, и Келси раздраженно выхватила у него поводья.

– Да, умею.

Надевая и застегивая свою зеленую зимнюю мантию, Келси перекладывала поводья из одной руки в другую. Она забралась на лошадь и глянула на Барти, пытаясь избавиться от ужасного предчувствия, что видит его в последний раз. Он состарился раньше времени, но это совершенно не обязательно должно означать, что он не проживет еще много лет. А предчувствия часто ничего не значат. Если верить Карлин, личная предсказательница самой мортийской королевы уверяла, что Келси не доживет до своего девятнадцатого дня рождения, однако же она все еще жива.

Она улыбнулась Барти, надеясь, что ее улыбка исполнена храбрости.

– Я скоро пошлю за вами.

Он кивнул, натужно улыбаясь. Лицо Карлин так побледнело, что Келси подумала, не упадет ли она вот-вот в обморок, но вместо это Карлин шагнула вперед и протянула ей руку. Это было настолько неожиданно, что Келси не сразу сообразила взять протянутую ладонь. За все годы, что Келси провела в коттедже, Карлин ни разу не брала ее за руку. Казалось, самое большее, на что она способна, это пара хлопков по спине, да и то случалось это не чаще, чем дождь в пустыне.

– Со временем ты все поймешь, – сказала Карлин, крепко сжимая ее ладонь. – Ты поймешь, зачем все это было нужно. Берегись прошлого. Смотри только вперед.

Келси нахмурилась. Даже в такой момент Карлин нужно было говорить загадками! Келси всегда знала, что не была тем ребенком, которого Карлин выбрала бы себе в воспитанники, что она постоянно разочаровывала Карлин своим неуправляемым нравом, своим недостаточным упорством. Она высвободила руку, посмотрела на Барти, и все ее раздражение улетучилось. Теперь он плакал в открытую, слезы катились по его щекам. Келси почувствовала, что и у нее наворачиваются слезы, но решительно взялась за поводья и повернула лошадь к Кэрроллу.

– Можем ехать, Капитан.

– Как скажете, госпожа.

Он взялся за поводья и повернул на тропинку.

– Выстраиваемся в ромб вокруг Королевы, – скомандовал он через плечо. – Будем ехать до заката.

Королева. Опять это слово. Келси пыталась представить себя королевой, но у нее ничего не получалось. Она приноровилась к шагу стражников, полная решимости не оглядываться назад. И обернулась лишь однажды, уже на повороте, и увидела, что Барти и Карлин по-прежнему стоят в дверях коттеджа, словно старый дровосек с женой из давно забытой сказки, и смотрят ей вослед. Затем они скрылись из виду за деревьями.

Похоже, Келси досталась крепкая кобыла – она уверенно чувствовала себя на пересеченной местности. Жеребцу Барти приходилось нелегко в лесу, и Барти говорил, что его конь был настоящим аристократом и любую дорогу, кроме совершенно ровной и прямой, считал ниже своего достоинства. Но даже на нем Келси никогда не отваживалась удаляться дальше чем на несколько миль от дома. Таково было распоряжение Карлин. Стоило Келси мечтательно заговорить обо всех тех вещах, что таил в себе внешний мир, Карлин тут же делала строгое внушение о необходимости держать все в секрете, о важности ее роли как наследницы престола. Все это было первостепенной заботой для Карлин. Иногда, когда Келси злилась, ей казалось, что Карлин взялась бы воспитывать любую девочку, которой было бы суждено взойти на трон.

Однажды, когда ей было тринадцать, Келси удалилась миль на пять от установленной Карлин границы и оказалась в незнакомом лесу. Она перестала узнавать окружающие ее деревья, пересекла два незнакомых ручья и вдалеке, в сотне футов, заметила дымок из чьей-то трубы. Подъехав поближе, Келси обнаружила домик победнее, чем у Карлин и Барти, выстроенный из дерева, а не камня. Но перед домом были двое мальчишек, на пару лет младше нее, понарошку сражавшихся на мечах. Келси долго смотрела на них, испытывая незнакомое доселе чувство: оказывается, детство могло быть совсем другим. До сих пор она почему-то считала, что жизнь у всех детей примерно одинакова. Одежда мальчиков выглядела потрепанной, но зато на обоих были удобные с виду рубашки с коротким рукавом. Сама Келси могла носить лишь сорочки с высоким воротом и тесными длинными рукавами, чтобы никакой случайный прохожий ненароком не увидел ее шрам или кулон. Вслушиваясь в болтовню мальчишек, она обнаружила, что даже на родном тирском они изъясняются с ошибками – очевидно, никто не сажал их за уроки с самого утра, заставляя зубрить грамматику. Время перевалило за полдень, а они были не в школе.

– Ты с Мортмина, Эммет. Я с Тирлинга, – гордо провозгласил старший.

– Ничего я не с Мортмина! Мортцы плохие, – возразил младший. – Мама велела, чтоб ты иногда давал мне играть за тирца!

– Ладно, ты будешь с Тирлинга, но я тогда умею колдувать.

Понаблюдав за мальчиками некоторое время, Келси поняла, чем они на самом деле отличались от нее и почему так привлекли ее внимание: у этих ребят была компания. Они были друг у друга. Их отделяло от нее всего пятьдесят ярдов, но ей казалось, будто она смотрит на них с самой луны. Это чувство усилилось, когда во дворе появилась мать, полная женщина без намека на величавую красоту Карлин, и позвала ребят обедать.

– Эм! Мартин! Идите мыть руки!

– Нет! – ответил младший. – Мы еще не все!

Выхватив палку из валявшейся неподалеку вязанки хвороста, мать включилась в игру и принялась сражаться с мальчиками, которые восторженно хихикали и повизгивали. Наконец мамаша схватила обоих в охапку, и они, крепко обнявшись, пошли в дом. Сгущались сумерки, и, хотя Келси знала, что ей пора возвращаться, она не могла заставить себя ехать назад. Карлин никогда не выказывала нежности, даже по отношению к Барти. Максимум, на что могла рассчитывать Келси, – это улыбка. Пусть она была наследницей тирского престола, но у этих двоих было нечто большее.

К ужину она вернулась с опозданием. Барти и Карлин сильно волновались. Барти даже прикрикнул на нее, но Келси видела, что за его гневом скрывается облегчение. Перед тем, как отправить ее в постель, он обнял ее. Карлин же лишь смерила Келси неодобрительным взглядом и объявила, что в ближайшую неделю книжек из библиотеки ей не видать. В ту ночь Келси долго не могла уснуть, все еще пораженная открытием, как ее чудовищно, коварно обманули. До этого дня Келси считала Карлин если не родной, то своей приемной матерью. Но теперь она понимала, что у нее вовсе не было матери – лишь наставница, требовательная и отстраненная.

Два дня спустя, когда Келси снова позволили прокатиться верхом, она опять нарушила запрет Карлин, собираясь вернуться к чужому коттеджу. Но на середине пути она сдалась и повернула назад.

Непослушание не доставляло ей радости, лишь внушало пугающее ощущение, что Карлин следит за каждым ее шагом. Больше она никогда не уезжала дальше положенного расстояния, так что никакой внешний мир ей познать не довелось. Весь жизненный опыт Келси ограничивался лесом вокруг коттеджа, а его она изучила как свои пять пальцев еще к десяти годам. Теперь же, пересекая установленную Карлин границу в окружении стражников, Келси торжествующе улыбалась, внимательно разглядывая незнакомые места.

Они направлялись на юг сквозь самую чащу леса Реддик, который простирался по всей северо-западной части страны. Со всех сторон их окружали тирские дубы, подчас достигавшие пятидесяти-шестидесяти футов в высоту и смыкавшиеся зеленым куполом над их головами. Низкий подлесок состоял из незнакомых Келси растений. Их ветви напоминали ползучий корень, что помогал при аллергии и мог пригодиться для приготовления припарок. Но у этих растений листья были длиннее, зеленые и изогнутые, с красноватым оттенком, свойственным ядовитому дубу. Келси старалась не подпускать свою кобылу к этим листьям, но в некоторых местах избежать их не удавалось. На склоне растительность становилась гуще. Они давно съехали с тропинки, но устилавший землю золотистый ковер из опавших листьев так громко шуршал, что Келси казалось, что их слышно всему свету.

Стражники выстроились вокруг нее ромбом, сохраняя равное расстояние даже с учетом изменения скорости на рельефе местности. Лазарь, стражник с булавой, держался где-то позади, вне поля ее зрения. Справа от нее ехал недоверчивый рыжебородый стражник, на которого Келси украдкой бросала любопытные взгляды. Рыжина была рецессивным геном, и за три столетия, минувшие со времен Переселения, рыжеволосых в мире почти не осталось. Карлин рассказывала Келси, что некоторые женщины и даже мужчины красились в рыжий – редкие качества всегда были в цене. Но, понаблюдав украдкой за стражником около часа, Келси пришла к выводу, что это был его собственный цвет волос. Ни одна краска не даст такого естественного оттенка.

Слева от нее ехал высокий темноволосый стражник с широченными плечами. Он был похож на человека, с которым можно кого-нибудь припугнуть. Солдат, ехавший впереди него, был намного ниже ростом, щупловатый, со светло-каштановыми волосами. На него Келси смотрела особенно внимательно, потому что он казался ей ровесником – ему, должно быть, не было и тридцати. Она попыталась выяснить его имя из разговора двух стражников, но те переговаривались между собой слишком тихо, явно не желая, чтобы она что-то услышала.

Капитан Кэрролл ехал во главе отряда. Келси видела лишь его серый плащ. Он то и дело выкрикивал какие-то указания, после чего отряд едва заметно менял направление. Он держался очень уверенно, и Келси не сомневалась, что он доставит ее куда следует. Умение командовать, должно быть, являлось необходимым качеством для капитана королевской стражи. Чтобы выжить, Келси нужен такой человек, как Кэрролл. Но как ей завоевать преданность этих людей? Они наверняка считают ее слабой. Вполне возможно, они вообще всех женщин считают слабыми.

Вдруг где-то в вышине раздался ястребиный крик, и Келси натянула капюшон поглубже. Ястребы – красивые птицы, да и на вкус хороши, но Барти рассказывал, что в Мортмине и даже в приграничных районах Тирлинга ястребов натаскивают на убийство. Он упомянул об этом мимоходом, как о просто любопытном факте, но Келси запомнила это на всю жизнь.

– На юг, ребята! – крикнул Кэрролл, и отряд снова свернул. Солнце стремительно катилось за горизонт, и в воздухе начинало чувствоваться ледяное дуновение ночи. Келси втайне надеялась, что они скоро сделают привал, но она скорее примерзла бы к седлу, чем пожаловалась на холод. Преданность начинается с уважения.

– Еще ни один правитель не удержался у власти надолго без уважения подданных, – без конца повторяла Карлин. – Правители, пытающиеся контролировать народ против его воли, не имеют реальной власти и нередко оказываются на эшафоте.

Совет Барти звучал еще лаконичнее: «Не завоюешь доверие народа – потеряешь трон».

То были мудрые слова, и сейчас Келси понимала это еще лучше, чем прежде. Но она понятия не имела, что делать. Она кое-что знала о военной стратегии от Барти, но о реальных сражениях имела смутное представление и была уверена, что ее знания, почерпнутые из книг, не впечатлят этих людей. Она крепче ухватилась за поводья, жалея, что не надела свои перчатки для верховой езды, торопясь поскорее оставить позади драматическую сцену у дверей коттеджа. Теперь кончики ее пальцев онемели, а ладони саднило от жесткой кожи поводьев. Она постаралась натянуть рукава плаща на костяшки пальцев и поехала дальше.

Час спустя Кэрролл скомандовал остановиться. Они выехали на небольшую опушку, окруженную тирлингскими дубами и густым подлеском, состоявшим из ползучего корня и незнакомого ей растения с красноватыми листьями. Интересно, знает ли кто-то из стражников, что это за растение, подумалось Келси. В каждом отряде стражи был хотя бы один лекарь, а лекарям положено было разбираться в растениях. Барти и сам был лекарем.

Стражники плотнее окружили Келси и ждали, пока Кэрролл развернется. Он подъехал к ней, окинув взглядом ее покрасневшее лицо и руки, накрепко вцепившиеся в поводья.

– Можем остановиться на ночлег, Ваше Высочество. Мы преодолели немалое расстояние.

С некоторым усилием Келси отпустила поводья и скинула капюшон, стараясь не стучать зубами от холода. Когда она заговорила, голос ее звучал хрипло и нетвердо.

– Я доверяю вашему мнению, Капитан. Будем ехать столько, сколько вы сочтете нужным.

Кэрролл смерил ее долгим взглядом, а потом осмотрел поляну.

– Это место подойдет, госпожа. Нам все равно нужно будет рано выезжать, а мы долго были в пути.

Стражники стали спешиваться. Келси, чье тело онемело с непривычки от долгой езды верхом, неловко спрыгнула на землю, едва не упав, и некоторое время переминалась с ноги на ногу, пытаясь восстановить равновесие.

– Пэн, разбивай палатку. Элстон и Кибб, идите за хворостом. Остальные – позаботьтесь об охране. Мерн, раздобудь чего-нибудь поесть. Лазарь, займись лошадью Королевы.

– Капитан, я сама позабочусь о своей лошади, – сказала Келси со всей настойчивостью, на которую была способна.

– Как скажете, госпожа. Лазарь даст вам все необходимое.

Солдаты разошлись выполнять поручения. Келси низко наклонилась, с наслаждением расслабляя спину. Ягодицы у нее болели так, будто ее как следует отшлепали, но как следует тянуть мышцы на глазах у этих мужчин она не собиралась. Подведя свою кобылу к дереву на дальнем краю опушки, она свернула поводья в свободную петлю вокруг одной из веток. Она нежно погладила шелковистую шею животного, но лошадь дернула головой и негромко заржала, не желая принимать ласку, и Келси отпрянула.

– Ладно, девочка. Похоже, придется мне завоевывать и твое доверие тоже.

– Выше Высочество, – прогремел чей-то голос у нее за спиной.

Обернувшись, Келси увидела Лазаря, державшего свою булаву в одной руке и скребницу для лошади в другой. Он был не так стар, как ей сперва показалось. Темные волосы только начинали редеть. Ему, пожалуй, было слегка за сорок. Но его кожа была испещрена морщинами, а выражение лица было мрачным. Для Келси, всю жизнь видевшей перед собой только лица Карлин и Барти, этот человек был неразрешимой загадкой. Руки его были покрыты шрамами, но больше всего ее внимание привлекла булава: тяжелый железный шар, покрытый остро наточенными шипами.

«Прирожденный убийца», – подумалось ей. Булава служила лишь для устрашения, если ее владелец не обладал звериной силой, чтобы нанести ею сокрушительный удар. Казалось бы, эта мысль должна была внушать ей страх, но присутствие этого человека, всю жизнь имевшего дело с насилием, странным образом успокаивало ее. Она взяла протянутую скребницу, обратив внимание, что Лазарь упорно не поднимает на нее глаз.

– Благодарю. Полагаю, ты вряд ли знаешь имя этой кобылы.

– Вы – Королева, госпожа. Вам решать, как ее будут звать. – Его непроницаемый взгляд на секунду встретился с ее, но тут же скользнул прочь.

– Не в моей власти менять ее имя. Как ее зовут?

– В вашей власти делать все, что пожелаете.

– Имя, пожалуйста. – Келси начинала злиться. Ну почему они все были о ней такого дурного мнения?

Мгновение спустя Лазарь пожал плечами и ответил:

– Настоящего имени у нее нет, госпожа, но я всегда звал ее Мэй.

– Спасибо. Хорошее имя.

Он собрался было уйти. Собрав волю в кулак, Келси мягко сказала:

– Я не позволяла тебе уйти, Лазарь.

Он повернулся к ней с бесстрастным выражением лица.

– Прошу прощения. Могу я еще чем-то помочь, госпожа?

– Почему для меня привели кобылу, если у вас у всех жеребцы?

– Мы не знали, умеете ли вы ездить верхом, госпожа, – ответил он, и впервые в его голосе зазвучала неприкрытая насмешка. – Мы не знали, управитесь ли вы с жеребцом.

Глаза Келси сузились.

– Да чем же я, по-вашему, занималась все эти годы в лесу?

– Играли в куклы, госпожа. Заплетали косы. Платья примеряли.

– Я что, похожа на девушку, которая только и думает о девчачьих штучках? – Голос Келси становился все громче. Несколько человек оглянулись на них. – Я что, похожа на свою мать?

Он усмехнулся.

– Ни капельки.

Келси улыбнулась в ответ, хоть это и стоило ей некоторого усилия. Барти и Карлин не держали дома зеркал, и долгое время Келси считала, что они просто не хотят прививать ей привычку к самолюбованию. Но однажды, когда ей было двенадцать, она мельком увидела свое отражение в глади пруда за домом, и тогда все стало яснее некуда. Наследнице рода прославленных красавиц досталась внешность не более яркая, чем этот самый пруд.

– Что тебе еще? – спросила она.

– Могу я идти, госпожа?

– Это как посмотреть, Лазарь. У меня полные сумки кукол и платьев. Хочешь заплести мне косы?

Он на мгновение застыл с непроницаемым выражением лица. А затем неожиданно поклонился – нарочито низко, с преувеличенной почтительностью.

– Можете меня звать Булава, госпожа. Большинство людей так меня называют.



Затем он ушел, и светло-серый цвет его форменного плаща слился с сумеречным светом угасающего дня. Келси вспомнила о скребнице, которую держала в руках, и принялась чистить лошадь, механически двигая рукой.

«Может, хоть дерзость заставит их меня уважать».

«Никогда тебе не завоевать уважения этих людей. Хорошо еще, если вообще доберешься живой до Цитадели».

«Может, и так. Но если ничего не предпринимать, я все равно обречена».

«Можно подумать, у тебя есть выбор. Тебе остается только слушаться их».

«Я – Королева. Они мне не указ».

«Многие королевы так думали, пока не лишились головы».

На ужин была оленина, жилистая и едва съедобная даже после приготовления на костре. Олень, похоже, был очень старым. Пока они ехали через Реддик, Келси заметила всего несколько птиц и белок, хотя растительность была густая, а значит, поблизости было достаточно воды. В лесу наверняка кипела жизнь. Она хотела было спросить спутников об этом, но побоялась, что они сочтут это жалобой на качество мяса, так что продолжала молча жевать, изо всех сил стараясь не смотреть на сидевших вокруг стражников и болтавшееся у них на поясах оружие.

После ужина она вспомнила о подарке Карлин. Прихватив один из стоявших у костра фонарей, она отправилась за своей седельной сумкой. Двое стражников, Лазарь и широкоплечий мужчина, за которым она наблюдала по дороге, отошли от костра и последовали за ней к наскоро сооруженному загону для лошадей, едва слышно ступая. Келси вдруг осознала, что после многолетнего одиночества ей, скорее всего, никогда больше не доведется побыть одной. Эта мысль должна была бы утешить ее, но вместо этого вызвала щемящее чувство где-то внутри.

Стражники собирались спать вокруг костра, но для Келси они разбили палатку футах в двадцати, на краю поляны. Зайдя внутрь и плотно задернув полог, она услышала, как двое стражников устроились по обе стороны от входа, после чего воцарилась тишина.

Бросив мешок на пол, Келси принялась рыться в вещах, пока наконец не обнаружила конверт из тонкого пергамента – один из немногих предметов роскоши, оставшихся у Карлин. Внутри перекатывался какой-то предмет. Она уселась на постель, сгорая от нетерпения и в то же время желая растянуть удовольствие от предвкушения. У Карлин было столько секретов! Келси забрали из Замка, когда ей едва исполнился год, и свою родную мать она совсем не помнила. Однако за эти годы ей удалось собрать какие-то крупицы достоверной информации о Королеве Элиссе: она была красива, она не любила читать, она умерла в тридцать пять лет. Келси понятия не имела, как умерла ее мать, – это была уже запретная территория. Она еще некоторое время не двигаясь смотрела на конверт, потом взяла его в руки и сломала печать Карлин.

Из конверта выпал кулон на цепочке из чистого золота.

Келси подняла цепочку и повертела в руках, рассматривая ее в свете фонаря. Украшение было в точности таким же, как то, что висело у нее на шее всю жизнь: сапфир изумрудной огранки[1] на тонкой изящной золотой цепочке. Сапфир игриво мерцал в свете лампы, отбрасывая во все стороны неровные голубые блики.

Келси снова заглянула в конверт в поисках письма. Но там было пусто. Она проверила оба уголка, подняла конверт, чтобы осмотреть его на просвет, и увидела одно-единственное слово, наскоро нацарапанное почерком Карлин под печатью:

Осторожнее

От костра внезапно донесся дружный взрыв смеха, заставивший Келси вздрогнуть. С лихорадочно бьющимся сердцем она прислушалась, выжидая, не последует ли каких-то звуков от входа в палатку, но все было тихо.

Она сняла свой кулон и взяла его в руку, сравнивая со вторым. Они действительно были совершенно одинаковыми – точные копии, вплоть до мельчайших деталей плетения цепочек. Келси испугалась, что их легко можно перепутать, и поскорее надела свое украшение на шею.

Она вновь подняла новый кулон перед собой, наблюдая, как камень качается туда-сюда, и пытаясь разгадать его загадку. Карлин рассказывала ей, что все наследники тирского престола носили сапфировый кулон со дня своего рождения. Расхожая легенда гласила, что это талисман, защищающий от смерти. Карлин никогда не упоминала о втором кулоне, хотя он наверняка хранился у нее все это время.

Тайны… у Карлин были одни сплошные тайны. Келси не знала ни почему Карлин доверили воспитывать ее, ни даже кем она была в прежней жизни. Должно быть, важной персоной, рассуждала Келси. Карлин держалась слишком величественно для простой селянки. Даже Барти становился каким-то незаметным, стоило Карлин войти в комнату.

Келси уставилась на слово, нацарапанное внутри конверта: «Осторожнее». Было ли это лишь очередным напоминанием о том, что в новой жизни ей нужно соблюдать осторожность? Келси в этом сомневалась. Она наслушалась достаточно наставлений на эту тему за последние несколько недель. Скорее это был намек на то, что второй кулон чем-то отличается от первого, но чем?

Кулон Келси определенно не был опасен – иначе Барти и Карлин ни за что бы не позволили ей носить его каждый день.

Келси еще некоторое время пристально смотрела на камень-двойник, будто ожидая, что он вот-вот распахнет пасть, полную зубов, и набросится на нее. Но он просто самодовольно покачивался из стороны в сторону, играя многочисленными гранями в тусклом свете лампы. Келси почувствовала себя глупо и убрала кулон поглубже в нагрудный карман плаща. Быть может, при дневном свете легче будет заметить разницу между двумя украшениями. Конверт Келси бросила внутрь фонаря, глядя на горящий пергамент, пока огонь не поглотил последний его клочок.

От костра вновь донесся приглушенный раскат смеха. Келси некоторое время поразмышляла о том, не пойти ли туда, попытавшись наконец поговорить со стражниками, но в итоге отвергла эту идею. Они наверняка беседовали о женщинах, былых сражениях, старых товарищах… ей они не обрадуются. К тому же она слишком утомилась от долгой поездки и холода, и ее мышцы нещадно ломило. Она потушила лампу и повернулась на бок, готовясь погрузиться в беспокойный сон.

На следующий день они ехали медленнее – погода стала пасмурнее. Воздух уже не был таким ледяным, но теперь вокруг висел густой неприятный туман, окутывавший стволы деревьев и двигавшийся по земле заметными волнами. Его движение казалось совершенно неестественным, и у Келси не раз возникало ощущение, что туман кто-то наслал нарочно, чтобы замедлить их передвижение.

Местность становилась все более пологой, а лес с каждым часом редел – деревья уступали место густому подлеску. Все чаще им на глаза попадались животные, большинство из которых Келси были незнакомы: мелкие белки и похожие на собак создания со слюнявыми пастями. Их можно было бы принять за волков, но они были на удивление пугливы и при виде отряда стремительно разбегались. Однако ни одного оленя им на пути не попалось, а к середине дня Келси осознала еще один источник своей нараставшей тревоги: вокруг не было слышно ни намека на птичью трель.

Стражники, похоже, тоже были в подавленном настроении. Ночью Келси несколько раз просыпалась от их хохота и гадала, когда же они уже угомонятся и лягут спать. Теперь же вся их веселость будто улетучилась вместе с ясной погодой. В течение дня Келси все чаще замечала, как солдаты настороженно оглядываются, хотя сама она не видела там ничего, кроме деревьев.

Ближе к полудню они остановились, чтобы напоить лошадей из небольшого ручья, пересекавшего лес. Кэрролл вытащил карту и склонился над ней вместе с несколькими стражниками. Из доносившихся до нее обрывков разговоров Келси поняла, что туман причинял им неудобства.

Она доковыляла до большого пологого камня подле ручья. Садиться было настоящим мучением – когда она согнула колени, мышцы, казалось, отделились от костей. Поерзав некоторое время в попытке найти удобное положение, она уселась со скрещенными ногами, но выяснилось, что ягодицы у нее тоже ужасно болят после многочасового сидения в седле. Подняться с места наверняка будет не легче, чем сесть. Уж лучше было не слезать с лошади.

Элстон – грузный широкоплечий стражник, большую часть пути ехавший рядом с Келси, – последовал за ней к камню и встал футах в пяти. Когда она оглянулась на него, он неприятно усмехнулся, обнажая многочисленные обломанные зубы. Она постаралась не обращать на него внимания и вытянула одну ногу, потянувшись рукой к стопе. Мышцы бедер, казалось, разрывались на части.

– Болит? – спросил Элстон. Из-за выбитых зубов ему явно было трудно выговаривать слова. Келси не сразу поняла, что он имел в виду.

– Вовсе нет.

– Да вы же еле шевелитесь, – заметил он, хмыкнув, и добавил, – госпожа.

Келси снова потянулась, достав руками до пальцев ног. Мышцы нещадно ломило, и Келси казалось, будто внутри нее открылись и кровоточили свежие раны. Она подержалась за мысочки секунд пять и отпустила. Когда она снова оглянулась на Элстона, тот все еще ухмылялся своей щербатой улыбой. Он больше ничего не говорил – просто стоял подле нее, пока не пришло время снова садиться в седло.

Отряд остановился на привал ближе к закату. Келси едва успела слезть с лошади, как у нее из рук кто-то выхватил поводья. Обернувшись, она увидела, как Булава уводит ее кобылу. Она открыла было рот, чтобы возразить, но передумала и пошла к остальным стражникам, которые выполняли разные поручения. Ее внимание привлек молодой стражник, достававший из своих седельных сумок принадлежности для палатки.

– Я сама! – воскликнула она и поспешно зашагала на другой край поляны, протягивая руку за каким-нибудь инструментом или даже оружием. Никогда еще она не чувствовала себя столь бесполезной.

Стражник протянул ей молоток, заметив:

– Палатку разбивают вдвоем, Ваше Высочество. Разрешите вам помочь?

– Конечно, – ответила довольная Келси.

Как выяснилось, ставить палатку не сложно, если один придерживает колья, пока второй их вбивает, и Келси разговорилась со стражником, пока орудовала молотком. Его звали Пэн, и он правда был относительно молод: на лице его не было ни морщин, ни иных следов жизненных невзгод, отличавших лица остальных стражников. Однако же все они были весьма хороши собой, даже Элстон (пока не открывал рта), и у Келси зародилось неприятное подозрение, что мать выбирала свою стражу исключительно по внешнему виду. Пэн тоже был хорош собой, но ему, похоже, было не больше тридцати. Когда Келси спросила его про возраст, оказалось, что ему всего четыре дня назад исполнилось тридцать.

– Значит, ты не состоял в страже моей матери?

– Нет, госпожа. Я не был знаком с вашей матерью.

– Тогда почему тебя взяли с собой на это задание?

Пэн пожал плечами и не требующим пояснений жестом указал на свой меч.

– И давно ты состоишь в королевской страже?

– Булава нашел меня, когда мне было четырнадцать, госпожа. С тех самых пор я у него в обучении.

– В отсутствие действующего правителя? Вы охраняли моего дядю?

– Нет, госпожа. – По лицу Пэна скользнула тень неприязни, столь мимолетная, что Келси могло и почудиться. – У Регента есть собственная стража.

Келси закончила вбивать в землю очередной колышек, выпрямилась, поморщившись от хруста в спине.

– Вы уже привыкли к скорости нашего передвижения, Ваше Высочество? Должно быть, вы нечасто ездили верхом так далеко.

– Да уж, по мне это заметно, – сказала она, невесело усмехаясь. – Скорость меня не беспокоит. К тому же это необходимо, насколько я понимаю.

– Это правда, госпожа, – Пэн огляделся по сторонам и понизил голос. – Нас преследуют.

– Откуда ты знаешь?

– Ястребы. – Пэн указал на небо. – Они следуют за нами с тех пор, как мы выехали из Цитадели. Вчера мы задержались – несколько раз сворачивали с пути, чтобы сбить погоню со следа. Но ястребов не обманешь. Они и сейчас следуют за нами по пятам, и хотя они могут ненадолго остановиться, чтобы передохнуть, они не…

Пэн умолк на полуслове. Келси потянулась за новым колышком и вскользь заметила:

– Я не слышала сегодня никаких ястребов.

– Мортийские ястребы летают беззвучно, госпожа. Их приучают молчать. Но их то и дело можно заметить в небе, если специально следить. Они чертовски быстрые.

– А почему они не нападают?

– Нас слишком много, – пояснил Пэн, растянув последний угол палатки, чтобы Келси могла его закрепить. – Мортийцы тренируют своих ястребов, как солдат, и те не жертвуют собой, атакуя превосходящие силы противника. Они скорее попытаются застать нас поодиночке.

Пэн умолк. Келси помахала перед ним молотком.

– Можешь не бояться меня напугать. Мне в любом случае следует бояться смерти, что бы ты мне ни рассказал.

– Может, вы и правы, госпожа, но порой страх может быть вреден.

– Погоню подослал мой дядя?

– Скорее всего, госпожа, но, судя по ястребам, он действует не в одиночку.

– Объясни?

Пэн оглянулся через плечо и пробормотал:

– Это был ваш прямой приказ. Если Кэрролл спросит, я должен буду ему рассказать.

– И сможешь спать спокойно.

– Госпожа, ваш дядя уже много лет имеет дела с Красной Королевой. Говорят, они даже заключили тайный союз.

– Значит, за нами охотятся мортийцы?

Пэн покачал головой.

– Мортийцам не положено продавать оружие тирцам, но, имея достаточно денег, любой может купить мортийских ястребов на черном рынке. Я бы сказал, что за этим стоит Кейден.

– Гильдия наемных убийц?

Пэн презрительно фыркнул.

– Тоже мне, «гильдия». Слишком много чести, госпожа. Но они действительно наемники, причем весьма умелые. Ходят слухи, что ваш дядя назначил высокую награду тому, кто вас выследит.

– А их остановит наша численность?

– Нет.

Келси переваривала эту информацию, оглядываясь по сторонам. Посреди лагеря трое стражников сгрудились вокруг кучи хвороста, неистово сквернословя, поскольку тот никак не желал разгораться. Остальные стаскивали из леса поваленные стволы, сооружая импровизированное заграждение вокруг лагеря. Теперь смысл всех этих мер предосторожности стал ясен, и Келси ощутила прилив безотчетного страха, смешанного с чувством вины. На всех этих людей теперь открыта охота заодно с нею.

– Сэр!

Из леса, громко топая, появился Кэрролл.

– Что такое?

– Ястреб, сэр. С северо-запада.

– Молодец, Кибб. – Кэрролл потер виски и после недолгого размышления подошел к палатке. Пэн украдкой улыбнулся Келси озорной доброй улыбкой и скрылся в сумерках.

Под глазами Кэрролла залегли темные круги.

– Они охотятся за нами, госпожа. За нами следят.

Келси кивнула.

– Вы умеете драться?

– Я могу защитить себя ножом от одного злоумышленника, но плохо обращаюсь с мечом. – Келси вдруг осознала, что драться ее учил Барти, чья реакция была уже не так молниеносна, как у молодых мужчин. – Боец из меня никудышный.

Кэрролл склонил голову набок, и в его темных глазах мелькнула усмешка.

– Я бы так не сказал, госпожа. Я следил за вами в пути. Вы не показываете вида, когда вам тяжело. Но скоро наступит момент… – Кэрролл огляделся по сторонам и понизил голос: – Скоро наступит момент, когда мне, возможно, придется разделить отряд. Если до этого дойдет, то мне придется выбирать вам сопровождающих в зависимости от ваших собственных умений.

– Ну что ж, я быстро читаю и могу приготовить сносное рагу.

Кэрролл одобрительно кивнул.

– Вы относитесь к делу с юмором, госпожа. Это вам пригодится. Вы вступаете на путь, полный опасностей.

– Вы тоже подвергаете свою жизнь опасности, сопровождая меня в Замок, не так ли?

– Таково было распоряжение вашей матери, госпожа, – поспешно ответил Кэрролл. – Честь не позволяет нам поступить иначе.

Келси нахмурилась.

– Значит, вы служили моей матери?

– Верно.

– А когда меня доставят в Цитадель, будете ли вы служить Регенту?

– Я еще не решил, госпожа.

– Могу ли я как-то повлиять на ваше решение?

Он отвел взгляд.

– Госпожа…

– Говорите как есть.

Кэрролл беспомощно развел руками.

– Госпожа, я считаю, что вы гораздо сильнее, чем кажетесь на первый взгляд. Я уверен, что из вас выйдет настоящая королева, если такова ваша судьба. Но на вас лежит печать смерти, как и на всех, кто вас окружает. Намерения вашего дяди вполне ясны, а я семейный человек, госпожа. У меня дети. Я не стану ставить на карту жизни своих детей. Я не могу подвергать их опасности, следуя за вами. Не могу так рисковать.

Келси кивнула, стараясь скрыть свое разочарование.

– Я понимаю.

Кэрролл, похоже, воспринял ее слова с облегчением. Возможно, он ждал, что она начнет его упрашивать.

– В силу моего положения мне ничего не известно о каких-либо конкретных заговорах против вас. Об этом лучше спросить Лазаря Булаву. Он всегда умел выяснить то, чего не знают другие.

– Мы уже познакомились.

– И остерегайтесь Церкви Господней. Сомневаюсь, что Его Святейшество питает особо нежные чувства к Регенту, но положение обязывает его быть на стороне того, кто сидит на троне и хранит ключи от казны. Он будет учитывать риски, как и все мы.

Келси снова кивнула.

– Все воины в моем отряде порядочные люди. На это я готов поставить свою жизнь. Если вам суждено погибнуть, то не от руки кого-то из нас.

– Благодарю вас, Капитан. – Келси наблюдала, как стражники, которым наконец удалось разжечь костер, раздувают пламя. – Полагаю, отныне меня ждет нелегкий путь.

– То же самое сказала ваша мать восемнадцать лет назад, поручая мне привезти вас назад.

Келси моргнула.

– А увезти меня из Цитадели она разве не вам поручила?

– Нет. Из Замка вас тайком вывез Лазарь. Он незаменим для подобных поручений.

Кэрролл улыбнулся какому-то воспоминанию, которое Келси не могла с ним разделить. У него была приятная улыбка, но Келси снова обратила внимание на его изможденный вид, задумавшись, не болен ли он. Взгляд его задержался на сапфире, который в очередной раз выскользнул из-за ворота рубашки Келси, и он тут же резко отвернулся, оставив ее наедине с лавиной информации, которая на нее обрушилась. Она залезла в карман мантии, нащупав там второй кулон.

«Столько всего держали от меня в тайне».

– Ваше Высочество! – окликнул ее Пэн, который стоял у ярко разгоревшегося костра. – К востоку есть небольшой ручей, если вы желаете умыться.

Келси кивнула, все еще обдумывая совет Кэрролла и пытаясь посмотреть на проблему с практической точки зрения. Ей понадобятся телохранители и слуги. Где же найти верных людей, которых Регенту не удастся подкупить или запугать? Преданность не рождается на пустом месте, и ее определенно нельзя купить, а между тем ей ведь нужно будет что-то есть.

Она пожалела, что не спросила у Пэна и Кэрролла о том, что наделала ее мать. С другой стороны, каждый стражник королевы давал обет хранить ее тайны, так что они все равно бы ей не рассказали. Ей предстояло еще о многом подумать, но Келси это вдруг показалось непосильной задачей. А такие задачи лучше всего решать поэтапно. Для начала нужно попытаться не дать себя убить, решила она, а там посмотрим, как пойдет.

Той ночью стражники снова шумно веселились у костра. Келси лежала в своей палатке, сначала пытаясь уснуть, а потом постепенно закипая от злости. Провалиться в сон было и так непросто, учитывая, сколько вопросов скопилось у нее в голове, но постоянные раскаты пьяного смеха делали это просто невозможным. Она натянула на голову плащ, твердо решив не обращать на них внимания. Но когда стражники затянули непристойную песню о женщине с татуировкой в виде розы, Келси наконец сдернула с головы плащ, завернулась в него и вышла на улицу.

Стражники разложили спальные мешки вокруг костра, но никто из них, похоже, пока не собирался ложиться. В воздухе витал неприятный кисловатый запах – должно быть, пива, хотя Келси не была уверена. В коттедже алкоголя не держали.

При ее приближении с мест встали только Кэрролл и Булава. Они, похоже, были трезвы, остальные же растерянно смотрели на нее, не мигая. Элстон заснул, примостив голову на бревно.

– Вы что-то хотели, госпожа? – спросил Кэрролл.

Келси хотелось прикрикнуть на них, выместить зло за два бессонных часа, но в конце концов она передумала. Раз они пьяны, может, удастся их разговорить. Она уселась между Элстоном и Пэном, подоткнув под себя полы плаща.

– Я хочу знать, что будет, когда мы доедем до Нового Лондона.

Пэн посмотрел на нее мутным взором.

– В каком смысле – что будет?

– Попытается ли мой дядя меня убить, когда мы доберемся до Цитадели?

Они некоторое время молча смотрели на нее, пока наконец Булава не ответил:

– Возможно.

– Вашему дяде не под силу кого-то убить, – пробормотал Коринн. – Я бы больше беспокоился насчет Кейдена.

– Но мы ведь не знаем наверняка, преследуют ли они нас, – возразил рыжебородый.

– Мы ничего не знаем наверняка, – безапелляционно отрезал Кэрролл, повернувшись к Келси. – Госпожа, не лучше ли будет, если вы предоставите нам беспокоиться о вашей безопасности?

– Ваша мать всегда так и делала, – добавил рыжебородый.

– Как тебя зовут? – спросила Келси.

– Дайер, госпожа.

– Дайер, на этот раз я тебя прощаю, потому что ты пьян. Но не вздумай сравнивать меня с моей матерью.

Дайер недоуменно моргнул и спустя мгновение пробормотал:

– Я не хотел вас оскорбить, госпожа.

Она кивнула и повернулась к Кэрроллу.

– Я спросила, что будет, когда мы доедем.

– Я не думаю, что нам придется продираться в Цитадель с боем, госпожа. Мы сопроводим вас средь бела дня, в городе в эти выходные будет тьма народу, а Регенту не хватит смелости убить вас на глазах у всех. Но они придут за вами в Цитадель, вне всяких сомнений.

– Кто они?

Тут заговорил Булава.

– Мортийцы. Ваш дядя не единственный, кто хочет вашей смерти, госпожа. Красной Королеве во всех смыслах выгоднее, чтобы на троне и дальше сидел Регент.

– А разве в замке внутри Цитадели не безопасно?

– В Цитадели нет никакого замка. Она огромна, но это единое строение. Это и есть ваш замок.

Келси покраснела.

– Я этого не знала. Мне мало рассказывали про Цитадель.

– А чему же они учили вас все эти годы? – выпалил Дайер.

Кэрролл хмыкнул.

– Ты же знаешь Барти. Он великолепный лекарь, но в детали никогда не вдавался. Если только речь не шла о его драгоценных растениях.

Но Келси не хотела ничего слушать про Барти и про то, что о нем думают другие. Она перебила Дайера, прежде чем тот успел ответить, и спросила:

– Кто нас преследует?

Кэрролл пожал плечами.

– Вероятно, Кейден, в какой-то степени с помощью мортийцев. Ястребы, которых мы видели, могут быть и обычными птицами, но я так не думаю. Ястреб – мортийское оружие. Скорее всего, Регент в сговоре с Красной Королевой.

– Да уж наверняка, – пробубнил Элстон, приподнявшись со своего бревна и вытирая ладонью слюну из уголка рта. – Странно еще, что он не использует собственных любовниц в качестве живого щита.

– Я думала, Тирлинг – небогатое государство, – перебила Келси. – Что мой дядя пообещал Красной Королеве в обмен на ее помощь? Древесину?

Стражники переглянулись, и Келси почувствовала, как они молча объединились против нее, и это было столь же очевидно, как если бы они решили это вслух.

– Госпожа, – извиняющимся тоном произнес Кэрролл. – Многие из нас всю свою жизнь служили стражниками вашей матери. Ее смерть не освободила нас от обязанности защищать ее интересы.

– Но я ведь никогда не состоял в страже королевы Элиссы, – встрял Пэн. – Не могу ли я…

– Пэн, ты состоишь в королевской страже сейчас.

Пэн умолк.

Келси почувствовала, как ее накрывает волна гнева, и резко прикусила щеку, следуя старой привычке. Карлин много раз предупреждала ее, что правитель не может позволить себе горячий нрав, так что Келси пришлось научиться сдерживать себя в присутствии Карлин, и та клюнула. Но Барти ее уловки не обманули. Именно он и предложил ей прикусывать щеку. Боль притупляла гнев, по крайней мере на время, оттесняя его на задний план.

– Выходит, мой дядя боится Красной Королевы?

– Ее все боятся, госпожа, – ответил Кэрролл.

– Почему?

– Она ведьма, – просто ответил Мерн. Келси впервые услышала его голос, хоть и наблюдала за ним целый день. Он был намного привлекательнее всех остальных стражников – светловолосый, с точеными, правильными чертами лица и глазами холодного голубого оттенка. Неужели ее мать действительно отбирала только симпатичных стражников? Келси и думать боялась о том, к чему это могло привести.

– Никому еще не удавалось доказать, что Красная Королева действительно ведьма, – покачал головой Дайер.

Мерн одарил его суровым взглядом.

– Но она точно ведьма. Вопрос не в том, владеет она магией или нет. Любой, кто пережил мортийское вторжение, знает, что она самая настоящая ведьма.

– А что было во времена мортийского вторжения? – заинтересованно спросила Келси. Карлин никогда толком не рассказывала ей об этом. Ее истории всегда обрывались как раз на этом месте.

Мерн продолжил, не обращая внимания на сердитый взгляд Кэрролла.

– Госпожа, один мой друг пережил Битву при Крите. Красная Королева отправила в Тирлинг три легиона мортийских солдат, позволив им вволю порезвиться по дороге на Новый Лондон. На берегах Криты была настоящая бойня. Тирские крестьяне, вооруженные деревянными дубинками, сражались с мортийскими солдатами, закованными в железо и сталь, и когда все мужское население полегло, каждую женщину в возрасте от пяти до восьмидесяти…

– Мерн, – тихо сказал Кэрролл. – Не забывай, с кем ты разговариваешь.

– Я наблюдал за ней весь день, – неожиданно вставил Элстон. – Вы уж мне поверьте, она крепкий орешек.

На губах Келси появилась было улыбка, но тут же погасла, когда Мерн продолжил, невидящим взглядом уставившись на огонь.

– При приближении мортийской армии мой друг с семьей бежал из своей деревни, попытавшись переправиться через Криту и добраться до северных деревень. Но не успел. На беду, с ним была его молодая красавица жена. Она умерла у него на глазах, когда ее насиловал десятый по счету мортийский солдат.

– Черт возьми, Мерн! – Дайер вскочил с места и нетвердой походкой направился к окраине поляны.

– Куда это ты собрался? – спросил Кэрролл.

– Куда-куда? По нужде.

Келси подозревала, что Мерн рассказал эту историю нарочно, чтобы шокировать ее, поэтому старалась сохранять невозмутимое выражение лица. Но как только стражники отвернулись, она резко сглотнула, почувствовав, как к горлу подступает рвота. Все-таки читать об ужасах войны в книжках – совсем не то же самое, что слушать рассказы очевидцев.

Мерн обвел взглядом сидящих у костра, агрессивно наклонив светловолосую голову:

– Кто-то еще считает, что новой королеве не стоит этого знать?

– Я всего лишь считаю, что ты выбрал не самый удачный момент, дурень ты эдакий, – мягко сказал Кэрролл. – У нее будет полно времени на изучение истории, когда она взойдет на трон.

– Это если она до него доберется. – Мерн отыскал свою кружку и жадно отпил из нее, судорожно глотая. Глаза его покраснели, и Келси подумалось, что пить ему, пожалуй, больше не стоит. Но сказать об этом она не решилась. – Насилие и убийства повторялись в каждой деревне, что встречалась им на пути, пока они шли напрямик через всю страну, от Аргоса до самых стен Нового Лондона. Они вырезали даже младенцев. Мортийский генерал по имени Дукарте ехал от Альмонтской долины до Нового Лондона с телом тирского младенца на щите.

Келси хотела было спросить, что произошло у стен Нового Лондона, потому что именно на этом месте рассказы Карлин всегда обрывались. Но в глубине души она была согласна с Кэрроллом: Мерна нужно было приструнить.

– К чему ты все это рассказываешь?

Мерн потянулся к Келси и схватил ее за запястье так крепко, что она поморщилась.

– Да к тому, что солдаты, по крайней мере большинство из них, не имеют врожденной склонности к такому поведению. Их этому даже не обучают. У военных преступлений бывает две причины: обстоятельства или приказ начальства. Тут дело было не в обстоятельствах: мортийская армия прошла через Тирлинг как нож сквозь масло. Для них это была увеселительная прогулка. Зверства происходили просто потому, что так хотела Красная Королева.

– Мерн, отстань от нее, – глухо сказал Булава из своего угла. – Сам знаешь, что это не дело, пусть она еще и не коронована.

Мерн отпустил руку Келси и снова уставился в костер. Его глаза налились кровью.

– А что стало с твоим другом?

– Пырнули в живот и оставили истекать кровью, – буркнул Мерн. Келси опустила глаза и заметила, что ее руки слегка дрожат. – Только вот удар был неудачный, и он выжил. Но мортийцы забрали с собой его десятилетнюю дочь. Живой он ее больше не видел.

Дайер вразвалку подошел к костру и повалился на свой спальный мешок.

– Что нужно Красной Королеве? – спросила Келси.

– То же, что любому завоевателю, госпожа. Все, и без остатка.

– Ну что ж, – ответила Келси, стараясь казаться беспечной. – Значит, мне нужно постараться, чтобы вторжение не повторилось.

– Мало что вы сможете поделать, если ей это взбредет в голову.

Кэрролл хлопнул в ладоши.

– Ну а теперь, когда Мерн закончил свою вечернюю сказочку, пора ложиться. Если кто хочет, чтобы Элстон поцеловал вас на ночь, дайте ему знать.

Элстон хрюкнул в свою кружку и распростер объятия:

– Ну а то! Кто любит погорячее – я весь ваш!

Келси встала, поплотнее завернувшись в плащ.

– А похмелье вас утром не замучает?

– Все может быть, – пробормотал Дайер.

– Попейте воды на ночь. Я читала, что похмелье бывает от обезвоживания.

– Не волнуйтесь, госпожа, – бросил Пэн через плечо, шагая в лес. – Это у нас по части Кибба.

Черноволосый мужчина, сидевший по другую сторону костра, кивнул.

– Все встанут спозаранку как новенькие.

– Ты лекарь?

– Только в очень определенных ситуациях.

– Разве это разумно, чтобы столько из вас сразу были пьяными?

Кэрролл фыркнул:

– Настоящая стража тут только мы с Лазарем, госпожа. Остальные семеро – для отвода глаз.

Стражники дружно расхохотались, и Келси, вновь чувствуя себе лишней, повернулась к ним спиной и пошла к своей палатке. Никто из мужчин за ней не последовал, и она задумалась, будет ли вообще кто-нибудь охранять ее этой ночью. Но, обернувшись, она увидела за собой Булаву, высокую фигуру которого можно было безошибочно узнать даже в темноте.

– Как это тебе удается?

– Природный дар.

Келси нырнула в палатку и прикрыла за собой полог. Растянувшись на постели, она подложила руку под голову и принялась обдумывать все, что ей рассказали про Красную Королеву. Никто не знал, кто она на самом деле такая, откуда взялась и почему стала столь могущественной правительницей, железной хваткой управляя Мортмином на протяжении долгих лет. У костра Келси держалась храбро, но сейчас ее забила дрожь – сперва в груди, потом распространилась по всему телу. По словам Карлин, Мортмин подавлял своим влиянием все окрестные государства. Красная Королева жаждала подчинить себе все, и у нее это получалось… И если Регент действительно вступил в союз с Мортмином, то Тирлинг тоже подчинялся ее власти.

Со стороны костра донесся отрывистый кашель, но на этот раз звук не вызвал у Келси раздражения. Порывшись в карманах своего плаща, она извлекла оттуда новый кулон и крепко сжала его в одной руке, а второй схватилась за висевший на шее. Глядя в потолок палатки, она думала об изнасилованных женщинах и младенцах, вздернутых на щит, и долго-долго не могла уснуть.

Глава 2. Погоня

Тирлинг – королевство небольшое, но обладающее широким географическим и климатическим разнообразием. В сердце страны пролегают равнины с умеренным климатом и плодородными почвами. На западе королевство омывается водами Тирлингского залива, а за ним начинается Океан Господень, который никто не переплывал до поздних времен царствования королевы Глинн. На юге земли становятся более засушливыми, по мере приближения к границам пустынного королевства Кадар. На северной границе, за лесом Реддик, вздымаются предгорья непреодолимой горной цепи Фэрвитч. А на востоке, разумеется, проходит почти по прямой линии граница с Мортмином. В течение долгих лет правления Красной Королевы Мортмина тирлингские монархи взирали на восточную границу со все возрастающим беспокойством, и на то были веские причины…

Мученик Кэллоу, «Тирлинг как военная держава»

Рано утром, когда солнце еще и не думало подниматься из-за горизонта, королева Мортмина проснулась от кошмара.

Некоторое время она лежала без движения, часто дыша, пока наконец не узнала знакомое алое убранство собственных покоев. Стены были отделаны панелями из мортийского дуба с искусной резьбой в виде драконов, выкрашенных в красный цвет. Кровать Королевы была застелена алым шелком, безупречно гладким и нежным. Но сейчас подушка под ее головой насквозь пропиталась потом. Ей опять приснился этот сон – тот самый, от которого она просыпалась в холодном поту каждую ночь вот уже две недели: девчонка, цепочка, мужчина в светло-серых одеждах, чье лицо ей никак не удавалось рассмотреть, и, наконец, стремительный полет к границе ее земель.

Королева встала с постели и подошла к окнам, выходящим на город. Стекла по краям затуманились от мороза, но в ее покоях было тепло. Кадарские стеклоделы достигли таких высот мастерства, что поговаривали, будто они используют магию. Но Королеве было известно, что это не так. В окрестных королевствах магией пользовались лишь с ее позволения, а она не давала кадарцам разрешения колдовать со стеклами или с чем-либо еще.

И все же их теплоизоляция была впечатляющим достижением, и каждый год Кадар отдавал немалую часть своей дани Мортмину именно стеклом.

У ног Королевы лежал престольный град Демин, безмолвный и почти полностью погруженный в темноту. Взглянув на небо, она поняла, что скоро пробьет четыре часа. В такое время бодрствовали разве что пекари. В ее замке стояла мертвая тишина, ибо все его обитатели знали, что Королева никогда не просыпается до рассвета.

До сих пор не просыпалась.

Ох уж эта девчонка. Это была та самая дочь Элиссы, которую столько лет от всех скрывали, кто же еще. В сновидениях Королевы она была темноволосой девушкой плотного телосложения с волевым решительным лицом и зелеными глазами, как у ее матери и остальных представителей рода Рэйли. Но она была некрасива, и почему-то именно эта деталь была самой неприятной, самой реалистичной. В остальном сон был смутным: размытые образы погони, неотвязные мысли о спасении, попытки оторваться от человека в сером, за которым как будто пылало какое-то пламя. Но когда она просыпалась, первым перед ней вставало лицо девушки, круглое и ничем не примечательное, каким некогда было и ее собственное.

Она бы попросила кого-нибудь из своих ворожей истолковать сон, да только теперь это были сплошь шарлатанки, которые только и умели, что кутаться в шали. Истинный дар провидения был только у Лирианы, но Лириана была мертва. Да ей и не нужны были никакие толкования. В общих чертах смысл сна был ясен и так: грядет катастрофа.

Позади раздался густой утробный звук, и Королева резко обернулась. Но это был всего лишь раб, спавший в ее постели. Когда рабы хорошо справлялись со своими обязанностями, она нередко позволяла им остаться на ночь. Плотские утехи служили отличным средством против кошмаров. Но храп она не переносила.

Королева наблюдала за ним, прищурившись, в ожидании, захрапит ли он снова. Но он лишь с легким покряхтыванием перевернулся на другой бок, и спустя мгновение она вновь отвернулась к окну, витая мыслями где-то далеко.

Девчонка. Если она еще не мертва, то скоро будет. Но мысль о том, что ей так и не удалось найти ее за все эти годы, терзала Королеву. Даже Лириана не могла ничего сказать о местонахождении девчонки, хотя отлично знала Элиссу – даже лучше, чем сама Королева. Это сводило ее с ума… девчонка всем известного возраста с уникальной отметкой на руке? Даже если она держала кулон в укромном месте, чего стоило ее найти? Тирлинг не такое уж большое королевство.

Где же ты ее спрятала, тварь?

Возможно, девчонку увезли из Тирлинга, но это было бы чересчур изобретательно для Элиссы. К тому же ребенок, спрятанный в любом месте за пределами Тирлинга, еще скорей оказался бы во власти Мортмина. Элисса до самого конца считала, что наибольшая угроза ее ребенку исходит извне, и это было очередной ее ошибкой. Нет, девчонка наверняка была где-то в Тирлинге. Несколько месяцев назад Регент по настоянию Королевы наконец привлек к поискам наемников Кейдена, но даже тогда она понимала, что уже поздно.

С постели донесся еще один раскат храпа.

Королева зажмурилась и потерла виски. Она ненавидела храп. Да любая женщина на свете ненавидит храп. Она с вожделением посмотрела на камин, подумав, не разжечь ли его. Темное Существо могло бы дать ей ответы, если бы она набралась храбрости озвучить свои вопросы. Но существо не любило, когда его призывают без крайней нужды, и не терпело слабости. Просить о помощи значило признать, что она сомневалась в собственной способности найти ребенка.

«Да она уже никакой не ребенок. Пора перестать думать о ней как о ребенке».

Девчонке должно было исполниться девятнадцать, а Элисса была все-таки не полной дурой. Куда бы она ни отправила свою дочь, кто-то там учил ее выживать. Править.

Теперь раб храпел беспрерывно. Начав с безобидного похрюкивания, теперь он издавал такие раскатистые звуки, что их, должно быть, слышали в пекарнях двадцатью этажами ниже. Она лично выбрала его себе в любовники за красивый темный цвет кожи и орлиный нос – характерные признаки мортийской крови. Он был из Изгнанных – потомок мортийских предателей, сосланных в Калле (хотя Королева сама же и выслала их из страны, мысль об Изгнанных странным образом возбуждала ее). Да и в постели он был весьма умелым. Но от храпящего раба никакого прока не будет.

На стене у окна находились две кнопки – черная и золотистая. Королева, на секунду задумавшись, нажала на черную.

В спальню почти беззвучно вошли четверо стражников, закованные в черные латы дворцовой гвардии. Все четверо держали мечи на изготовку. Капитана гвардии Гислена среди них не было, да это и неудивительно. Он никогда не работал по ночам.

Королева жестом указала на кровать, и стражники схватили храпящего мужчину за руки и за ноги. Раб проснулся, разинув от неожиданности рот, и стал вырываться. Он пнул одного из стражников левой ногой и перевернулся, пытаясь прорваться к изножью кровати.

– Ваше Величество? – вопросительно глянул на нее старший из стражников, сжав зубы и не выпуская из рук извивающегося раба.

– Отведите его в лабораторию. Пусть ему вырежут язык и небный язычок. А на всякий случай и голосовые связки.

Раб заорал и принялся сопротивляться еще активнее, пытаясь не дать стражникам пригвоздить его к постели. Его сила вызывала невольное восхищение: ему удалось высвободить правую руку и левую ногу, пока, наконец, один из стражников не ударил его локтем в поясницу. Раб издал исступленный вопль отчаяния и прекратил вырываться.

– А что делать с ним дальше, Ваше Величество?

– Когда оправится от операции, преподнесите его Элен Дюмон с наилучшими пожеланиями. Если ей он не приглянется, отдайте Лафитту.

Она снова повернулась к окну, пока стражники волокли истошно вопящего мужчину прочь из комнаты. Элен он может прийтись по вкусу: будучи слишком глупой, чтобы поддержать разговор, она любила молчаливых мужчин. Немой раб будет для нее сплошным праздником. Стражники прикрыли дверь, и крики стали глуше, а вскоре и совсем стихли.

Королева барабанила пальцами по подоконнику, размышляя. Камин манил ее, будто умоляя разжечь его, но она была уверена, что это неверный ход. Ситуация была не столь отчаянной. Регент нанял убийц Кейдена, а Королева, несмотря на свое презрение ко всему тирскому, не могла недооценивать их. К тому же, если девчонка каким-то образом и умудрится добраться до Нового Лондона живой, там о ней позаботятся люди Торна. Так или иначе, к марту голова девчонки будет красоваться у нее на стене, а кулон – у нее в руке, и она сможет наконец спать спокойно, без всяких сновидений. Королева потянулась, раскинув руки в стороны, ладонями вверх, и щелкнула пальцами. Где-то далеко на западе, близ границы с Тирлингом, сверкнула молния.

Она повернулась спиной к окну и улеглась обратно в постель.

* * *

Третий день пути начался задолго до рассвета. Келси проснулась, заслышав бряцание оружия на улице, и начала одеваться, твердо вознамерившись разобрать палатку самостоятельно, прежде чем кто-то из стражников попытается сделать это за нее. Казалось, накануне ей удалось несколько укрепить свой авторитет, но они были так пьяны, что могли ничего и не вспомнить.

В спешке Келси не стала зажигать лампу, но, несмотря на это, она вдруг осознала, что и так все прекрасно видит. Все в палатке было залито тусклым сиянием, и она легко нашла валявшуюся в углу рубашку. Рубашка почему-то казалась голубой.

Келси опустила глаза. Сапфир, болтавшийся у нее на шее, мерцал, излучая собственное сияние – не кобальтовые отблески, как обычно в свете огня, но яркое свечение глубокого аквамаринового цвета, исходящее изнутри камня. Она сжала кулон в руке и обнаружила еще одну странную вещь: камень источал тепло. Его температура была по меньшей мере градусов на двадцать выше температуры ее тела.

– Гален! Помоги мне седлать лошадей!

Раздавшийся снаружи грубый голос, по которому она уже без труда узнала Булаву, вернул ее к реальности. Келси отпустила кулон, поглубже запрятав его под рубашку. Сапфир висел у нее на шее всю жизнь и, помимо досадной особенности выскакивать из-под одежды, никогда прежде не демонстрировал ровным счетом ничего примечательного. Сейчас же камень тлел у нее на груди, словно крошечный уголек, излучая мягкое тепло, особенно приятное в предрассветном холоде. Однако же весь день согревать ее он не сможет. Келси оделась потеплее и натянула перчатки, после чего вышла на улицу.

На востоке, за темными силуэтами холмов, едва забрезжила рассветная синева. Завидев Келси, Гален отделился от группы стражников, навьючивавших лошадей, и принес ей несколько ломтиков бекона, которые она с жадностью поглотила. Она сама разобрала свою палатку, порадовавшись, что никто не предложил ей помощь. Кэрролл приветственно кивнул ей по пути к небольшому загону, где стояли лошади, но на лице его залегли мрачные тени. Похоже, он не сомкнул глаз всю ночь.

Келси сложила палатку и приторочила ее к седлу лошади Пэна, после чего отправилась за собственными вещами. Казалось, даже кобыла за ночь смягчила свое отношение к ней. Келси протянула ей морковку из припасов Булавы, и Мэй с довольным видом съела угощение у нее из рук.

– Сэр! Снова ястребы! Двое!

Келси внимательно посмотрела на светлеющее небо, но ничего не увидела. Царившая вокруг тишина ее тревожила. Келси выросла в лесу, где было полно ястребов, и от их высоких пронзительных криков у нее всегда кровь стыла в жилах. Но молчание этих птиц пугало гораздо больше.

Кэрролл, закреплявший седельные сумки на своей лошади, бросил это занятие и уставился на небо, что-то обдумывая.

– Эй, вы! Все сюда. Пэн, кончай тушить костер.

Стражники собрались вокруг него, большинство с вещами в руках. Пэн подошел последним, лицо перемазано сажей. Они начали было рассовывать вещи по сумкам, но Кэрролл рявкнул:

– Бросьте вы это все.

Он потер усталые глаза.

– Парни, за нами охотятся. И чует мое сердце, они уже совсем близко.

Несколько человек кивнули.

– Пэн, ты среди нас самый маленький. Отдай королеве свой плащ и доспехи.

Лицо Пэна напряглось, но он кивнул, расстегнул плащ и принялся снимать доспехи. Келси сунула руку в карман и зажала в кулаке второй кулон, прежде чем снять собственный плащ. Стражники начали надевать на нее железные доспехи Пэна, которые показались ей невероятно тяжелыми. Пару раз Келси пришлось сдержать вздох, когда на нее водружали очередной элемент снаряжения.

– Мы разделимся, – объявил Кэрролл. – Их наверняка немного, поэтому остается надеяться, что они не смогут выследить нас всех. Поезжайте в любом направлении, главное не вместе. Встретимся на лужайке перед Цитаделью через два дня.

Он повернулся к Пэну.

– Пэн, лошадь свою тоже отдай королеве. Если повезет, они бросят все силы на преследование кобылы.

Келси слегка покачнулась, когда Мерн водрузил на нее тяжелый нагрудник. Он был плоский, рассчитанный на мужскую фигуру, и ее грудь больно сплющило, когда стражник затянул застежки на спине. Мерн выглядел так, будто ночь у него выдалась нелегкая. Лицо его было мертвенно-бледным, а глаза по-прежнему красными.

– Кто поедет с королевой? – спросил Дайер. Судя по его виду, он молился, чтобы эта обязанность досталась не ему.

– Лазарь.

Келси оглянулась на Булаву, который стоял позади Кэрролла, в стороне от остальных. Лицо его сохраняло обычную невозмутимость. С тем же успехом Кэрролл мог поручить ему охранять какое-нибудь особо важное дерево.

Кэрролл улыбнулся, но в лице его была глубокая тревога. Келси ощутила дыхание смерти, почти увидев ее черную тень у него за спиной.

– Это наше последнее совместное задание, и самое важное. Королева должна добраться до Цитадели, даже если это будет стоить нам жизни.

Он жестом приказал стражникам расходиться, но едва они тронулись с места, Келси, собрав волю в кулак, приказала:

– Стойте.

– Госпожа? – Кэрролл обернулся, и остальные остановились на полпути к своим лошадям. Келси оглядела их всех, стоящих с решительными и сосредоточенными лицами в пепельном утреннем свете. Она понимала, что некоторые из них все еще ненавидят ее – где-то в глубине души, хотя чувство долга не позволяло им в этом признаться.

– Я знаю, что никто из вас не выбирал это задание добровольно, но я уважаю вас за службу. Я с радостью приму любого из вас в свою стражу, и если вы погибнете, о ваших семьях позаботятся. Даю слово. Пусть даже мое слово для вас ничего не значит.

Она повернулась к Кэрроллу, который смотрел на нее с выражением, которого она не могла понять.

– Теперь можем ехать.

– Госпожа, – кивнул он, и стражники стали рассаживаться по лошадям.

– Лазарь, на два слова. – Булава подошел к ним.

– Мою лошадь вы не заберете, капитан.

Кэрролл вяло улыбнулся.

– На такое я бы не осмелился. Держись рядом с королевой, Лазарь, но на достаточном расстоянии, чтобы не подумали, что вы едете вместе. Я бы на вашем месте попытался доехать до Каделла, а оттуда в город. Прилив скроет ваши следы.

Он повернулся к Келси.

– Сейчас не время рассказывать байки, госпожа, но наш Лазарь большой мастер уходить от погони. Если повезет, вы поможете ему провернуть величайший трюк его жизни.

Келси, наконец, была полностью облачена в доспехи. Пэн набросил себе на плечи ее зеленый плащ, который был ему явно тесноват.

– В добрый путь, госпожа, – молвил он и тут же отошел.

– Капитан… – Келси вспомнились лица Карлин и Барти, стоящих в дверях коттеджа, и их чудовищный напускной оптимизм. – Надеюсь скоро увидеть вас у своего трона.

Кэрролл покачал головой.

– Госпожа, я точно знаю, что моя смерть настигнет меня в этом путешествии. Но я буду счастлив знать, что вы сядете на этот трон.

Он вскочил на своего коня. Лицо его выражало пугающую и безнадежную решимость. Булава протянул ему руку, и Кэрролл пожал ее.

– Береги ее, Лазарь.

Он подстегнул коня, пустив его рысью, и скрылся в лесу.

Келси и Булава остались одни. Изо рта их лошадей валил пар, и Келси снова ощутила, насколько холодный выдался день. Она взяла серый плащ Пэна, нащупала нагрудный карман и спрятала туда кулон Карлин, прежде чем надеть его на себя. Поляна, где был разбит их лагерь, вдруг показалась ей совершенно пустой – вокруг не осталось ничего, кроме опавших листьев и голых ветвей деревьев.

– Куда ехать? – спросила она у Булавы.

– Через ту прогалину, налево. – Он помог ей оседлать гнедого жеребца, Пэна, который был на целый фут выше ее кобылы. Даже с помощью Булавы Келси с трудом удалось поднять в седло вес собственного тела и доспехов стражника.

– Поезжайте на север пару сотен футов, а потом сверните на восток и езжайте по кругу, пока не возьмете курс строго на юг. Вам меня будет не видно, но я буду держаться неподалеку.

Почувствовав, насколько огромен ее конь, Келси призналась:

– Я не очень-то хорошо езжу верхом, Лазарь. И я никогда не ездила быстро.

– Рэйк – один из самых смирных жеребцов в нашей конюшне. Ослабьте поводья, и он не станет пытаться вас сбросить, хоть и не привык к вам. – Он резко дернул головой, устремив взгляд куда-то вверх. – Поезжайте, госпожа. Они приближаются.

Келси замешкалась.

– Да боже ж мой. – Булава шлепнул коня по крупу, и тот рванул вперед так резко, что Келси едва не выпустила из рук поводья. Позади нее раздался крик. – Это вам не куколки и платья, госпожа! Забудьте все эти женские штучки.

И вот она уже умчалась в лес.

Это была жуткая поездка. И все же Келси всю оставшуюся жизнь жалела, что не запомнила ее как следует. Она повела коня по широкому кругу, как велел Булава, всем своим существом желая приблизить момент, когда можно будет ехать по прямой и прибавить скорость. Когда ей показалось, что круг достаточно широк, она взяла путь на юг, сверяясь со мхом на камнях, и серый плащ королевского стражника развевался у нее за спиной. Некоторое время доспехи давили на нее своей тяжестью, сотрясая все ее тело при каждом ударе конских копыт, но довольно скоро она заметила, что уже не чувствует их веса. Она не чувствовала ничего, кроме ветра и скорости – чистой, бешеной скорости, на которую стареющий жеребец Барти был просто не способен. Лес проносился мимо, и деревья оказывались то совсем далеко, то настолько близко, что ветки хлестали по ее закованному в броню телу. В ушах ее свистел ледяной ветер, а на языке чувствовался терпкий вкус адреналина.

Булавы нигде не было видно, но Келси знала, что он где-то рядом. Его последние слова то и дело вспоминались ей, каждый раз заставляя морщиться. Ей казалось, что на всем протяжении пути она держалась очень смело и решительно. Она позволила себе увериться, что произвела на стражников хорошее впечатление. Возвращаясь к словам Булавы, она крепче сжимала ногами бока коня, заставляя его ускорить ход.

После часа стремительной скачки деревья наконец расступились, и Келси вдруг оказалась в чистом поле. Со всех сторон, насколько хватало глаз, простирались ухоженные сельскохозяйственные угодья, усеянные крестьянскими домиками и немногочисленными замками местной знати. Пологая местность тянулась до самого горизонта, и Келси удручало ее однообразие. Деревьев было мало, да и те были столь чахлыми, что едва давали тень. Девушка продолжала скакать вперед, пересекая поля только там, где не было проторенной дороги. На пути ей попадалось много фермеров. Некоторые разгибались, оглядываясь на нее, или приветливо махали, когда она проносилась мимо. Но большинство вовсе не обращали на нее внимания, сосредоточившись на своей работе. Сельское хозяйство лежало в основе экономики Тирлинга. Крестьяне обрабатывали поля в обмен на право занимать участок господской земли, но вся прибыль доставалась знати, за вычетом налогов, шедших в казну. Вот он, весь ужас крепостничества. Карлин без устали критиковала этот строй. Человечество однажды уже ступало на этот путь экономического неравенства во времена до Переселения и едва не погубило само себя.

«Если б только я знала ваши имена, – с тоской размышляла Келси, глядя на людей, черными точками рассеянных по полям, – я смогла бы помочь вам всем».

Эта мысль пришла ей в голову впервые. Большую часть своей жизни она с ужасом думала о том, что ей придется стать королевой, прекрасно сознавая, что плохо подходит на эту роль, хотя Барти и Карлин сделали все что могли. Она росла не во дворце, и ее не готовили к дворцовой жизни. Необъятность земель, которыми ей предстояло править, пугала Келси, но при виде всех этих фермеров в ней вдруг впервые проснулось незнакомое доселе чувство.

«Я в ответе за всех этих людей».

Слева от нее из-за горизонта выглянуло солнце, озаренное им небо рассекла черная фигура и тут же скрылась. Келси ударила пятками по бокам коня и осмелилась ослабить поводья. Конь ускорил шаг, но тщетно – ни одному всаднику не под силу обогнать ястреба. Девушка озиралась по сторонам, не видя никакого укрытия, даже небольшой рощицы, – со всех сторон были лишь бескрайние поля и где-то вдалеке блестела река. Келси принялась рыться за пазухой в поисках кинжала.

– Ложись! – завопил позади нее Булава. Келси пригнулась и услышала, как острые когти рассекли воздух в том самом месте, где только что была ее голова.

– Лазарь!

– Вперед, госпожа!

Она прижалась к холке коня и совсем отпустила поводья. Они мчались так быстро, что она уже не различала крестьян на полях, все вокруг слилось в мутные пятна коричневого и зеленого цвета. Она понимала, что в любой момент конь может сбросить ее, и, упав, она свернет себе шею. Но даже эта мысль дарила странную свободу – в конце концов, никто не рассчитывал, что она доживет даже до этой минуты.

Ястреб снова спикировал на нее справа. Келси пригнулась, но недостаточно быстро. Когти полоснули ее шею, вспоров сухожилие. Густая горячая кровь заструилась по ее ключице.

Ястреб обрушился на нее с новым ударом слева. Келси повернулась ему вслед и почувствовала, как рана на шее открылась, отозвавшись острой болью во всем правом боку. Позади нее все ближе раздавался грохот копыт, но ястреб теперь зашел спереди, целясь ей в глаза. Эта птица была крупнее любого ястреба, которого ей доводилось видеть, и оперение у нее было не коричневым, а угольно-черным, почти как у стервятника. Внезапно хищник снова спикировал, выпустив когти. Келси в третий раз пригнулась, выставив вперед руку, чтобы прикрыть лицо.

Над головой у нее раздался приглушенный звук удара. Келси не почувствовала боли, выждала мгновение и посмотрела вверх. Ничего.

Она повернулась вправо, ощущая, что от боли слезятся глаза, и обнаружила рядом с собой Булаву. Тушка ястреба болталась на шипах его булавы – месиво из крови, перьев и влажно поблескивающих внутренностей. Стражник грубо потряс булавой, пока птица не свалилась наземь.

– Мортийский ястреб? – спросила она, перекрикивая шум ветра и стараясь, чтобы ее голос звучал твердо.

– Определенно.

– Откуда ты знаешь?

– Других таких ястребов на свете нет, госпожа. Черные как ночь и огромные, как собаки. Она явно скрещивала их с кем-то еще. – Булава придержал коня и осмотрел Келси оценивающим взглядом. – Вы ранены.

– Только в шею.

– Эти ястребы обучены не только убивать, но и служить разведчиками. За нами наверняка едет отряд наемников. Вы можете ехать дальше?

– Да, но кровь оставит след.

– Милях в десяти на юго-запад стоит крепость одной дворянки, которая была предана вашей матери. Сумеете добраться туда?

Келси бросила на него свирепый взгляд.

– Ты все еще считаешь меня слабой домашней девочкой? У меня идет кровь, вот и все. Я еще никогда не проводила время так хорошо, как в этой поездке.

В глазах Булавы зажегся понимающий огонек.

– Вы молоды и безрассудны, госпожа. Это хорошие качества для воина, но не для королевы.

Келси нахмурилась.

– Но надо ехать. Держим курс на юго-запад.

Солнце к тому моменту полностью вышло из-за горизонта, и Келси показалось, что она различает пункт их назначения – на фоне сверкающей реки вырисовывался контур каменной башни. С такого расстояния башня казалась игрушечной, но девушка понимала, что вблизи она окажется внушительным многоэтажным сооружением. Интересно, взимала ли жившая там дворянка пошлину с проезжающих по реке. Карлин рассказывала, что так делали многие дворяне, чьи имения стояли вблизи рек и дорог.

Пока они ехали, голова Булавы безостановочно крутилась туда-сюда, как на шарнире. Свое оружие он заткнул за пояс, не потрудившись даже почистить, и внутренности ястреба посверкивали в утреннем солнце. От этого зрелища Келси начало подташнивать, она отвернулась и принялась изучать окрестный пейзаж. Чтобы не думать о боли в шее, она пыталась сообразить, где они находятся.

Они явно оказались в сердце Альмонтской равнины, где располагались главные сельскохозяйственные угодья Тирлинга. Со всех сторон не было ничего, кроме бескрайних ровных полей. Видневшаяся впереди река была либо Каделлом, либо Критой, но Келси не могла определить точно, не зная, как далеко на запад они забрались. Вдалеке, на юго-западе, она рассмотрела бурые пятна холмов и темные очертания, вероятно, принадлежавшие Цитадели и Новому Лондону. Но тут глаза ей залил пот, и к тому моменту, как она его вытерла, холмы исчезли, как мираж, и со всех сторон снова простирались лишь зеленые поля. Тирлинг казался ей огромной страной – куда больше, чем на картах Карлин.

Они проехали, должно быть, половину пути до башни, когда Булава вдруг потянулся к ее коню и резко хлопнул его по крупу. Рэйк издал возмущенное ржание, но ускорил шаг, устремившись к реке с такой скоростью, что Келси едва не вывалилась из седла. Она попыталась было подстроиться под движения коня, но рана в шее с каждым ударом копыт причиняла ей невыносимую боль, и Келси приходилось сопротивляться накатывавшему на нее головокружению.

Некоторое время она слышала позади себя только Булаву, но постепенно стала различать легко узнаваемый стук копыт. За ними ехали по меньшей мере несколько лошадей. Грохот копыт нарастал, а река приближалась с обескураживающей скоростью. Оглянувшись через плечо, Келси увидела подтверждение своих страхов: это были наемники из Кейдена, четверо мужчин в развевающихся на ветру красных плащах. В детстве, слушая рассказы про Кейден, Келси всегда удивлялась, зачем наемные убийцы выбрали одежду столь яркого и узнаваемого цвета. Но теперь она, кажется, поняла: они были столь уверены в своих силах, что могли себе позволить носить яркие одежды и появляться средь бела дня. Красные плащи служили очевидной цели: при виде них сердце Келси замерло.

Ехавший позади Булава громко выругался. Келси оглянулась и увидела вторую группу – человек пять, но в черных плащах. Они приближались с северо-запада, очевидно, намереваясь перехватить их на пути к реке. Даже если ее жеребцу удастся обогнать обе группы преследователей, Келси окажется в ловушке, доехав до реки. Река была широкой, футов пятьдесят, и даже с такого расстояния было видно, как стремительно ее течение. Периодические всплески свидетельствовали о том, что дно испещрено камнями. Переплыть реку при столь быстром течении было невозможно, а никаких лодок поблизости видно не было. Да будь Булава самим Гудини[2], высвободить их из этой ловушки ему бы не удалось.

Что ж, по крайней мере наемникам наверняка поручили покончить с ней быстро и эффективно. Слишком высокая цена была назначена за ее голову. Эта мысль принесла Келси странное облегчение – было бы неплохо, наконец, завершить путешествие, перестать чувствовать себя добычей. Но тут ее мысли вернулись к окрестным полям и их жителям, к бескрайним землям, простиравшимся от горизонта до горизонта, и Келси вдруг поняла, что отчаянно хочет выжить. Если помчаться на запад вдоль реки, обеим группам преследователей придется преследовать по берегу, и они не смогут отрезать ей путь ни с какой стороны. Конечно, они в любом случае догонят ее, но это хотя бы позволит ей потянуть время в надежде чудесным образом спастись.

Когда до реки оставалось не больше пятидесяти футов, она потянула на себя поводья, пытаясь застать всадников врасплох неожиданным поворотом вправо. Но конь неверно истолковал ее сигнал и резко остановился. Келси вылетела из седла, в растерянности глядя на поменявшиеся местами реку и небо, и упала плашмя на землю. От удара у нее перехватило дыхание. Все вокруг наполнилось топотом копыт. Келси хотела было подняться, но ноги не слушались ее. Она попыталась сделать глубокий вдох, но получалось лишь втягивать в себя воздух мелкими судорожными глотками.

Слева от нее кто-то крикнул по-мортийски:

– Девчонка! Девчонка, черт бы вас побрал! Хватайте девчонку, с Булавой разберемся потом.

Рядом с Келси что-то с грохотом повалилось на землю. Келси подняла голову и увидела Булаву. С мечом в одной руке и булавой в другой он отражал удары четверых мужчин в красных плащах. Они были не похожи между собой – темно- и светловолосый, высокий и маленький ростом, но на лицах всех четырех было абсолютно одинаковое выражение – решительное, бесстрастное, свирепое. Одному из них удалось подобраться к Булаве вплотную и задеть кончиком меча его ключицу. На лицо наемника брызнула кровь, слившаяся с алым плащом. Булава, не обращая внимания на рану, замахнулся и нанес нападавшему резкий удар в горло. Великан повалился на землю, задыхаясь и клокоча: удар пронзил ему трахею.

Булава отступил назад, встав прямо перед Келси в выжидающей позиции, с оружием в обеих руках. Другой наемник бросился на него, и стражник, резко опустившись на колени, рассек мечом воздух. Убийца повалился на землю, издав вопль агонии. Его ноги были обрублены ниже колен, кровь хлестала во все стороны, окрашивая прибрежный песок в глубокий алый цвет. Секунду спустя Келси поймала себя на том, что следит за ритмом пульса умирающего, чье сердце выплескивает жизнь на песок.

Она смутно осознала, что надо бы что-то предпринять. Но ноги по-прежнему отказывались ее слушаться, а ребра нещадно саднили. Ей оставалось только лежать, наблюдая, как два оставшихся наемника бросились на Булаву с поднятыми мечами. От первого Булава ловко увернулся, всадив булаву ему в голову. Одетая в красный плащ фигура беззвучно опустилась на землю с проломленным черепом. Булава не успел снова занять боевую позицию, и последний убийца полоснул его мечом по бедру, прорезав кожаный пояс. Но Булава нырнул под своего соперника, перевернулся и снова вскочил на ноги с грацией дикого зверя и сразу же с силой обрушил оружие на хребет наемника. Келси услышала хруст, напомнивший ей о Барти, когда тот рубил ветки на поваленном дереве, и убийца упал навзничь.

Келси увидела, как за спиной Булавы мужчины в черном спрыгивают с коней, держа мечи на изготовку. Булава ринулся им навстречу, и Келси наблюдала за ним со смесью изумления и разочарования – какое досадное стечение обстоятельств! Ей еще никогда не доводилось слышать, чтобы кто-то одолел хотя бы одного наемника Кейдена, не говоря уж о четырех за раз. На мгновение ей показалось, что Булаве удастся вытащить их из этой передряги. Она отняла руку от шеи и увидела, что та вся в крови. Можно ли истечь кровью при столь неглубокой ране? Барти никогда про это не рассказывал. Он вообще предпочитал обходить стороной тему смерти.

Кто-то подхватил Келси под мышки и перевернул ее на спину. Перед глазами у нее заплясали черные точки. Царапина на шее разошлась еще шире и запульсировала кровью. Ее ноги вывернулись под неестественным углом, и к ним ужасающе больно начала возвращаться чувствительность – ее голени будто пронзали осколки стекла. Перед ней возникло мертвенно-бледное лицо с бездонными черными дырами вместо глаз и окровавленным ртом. Келси издала вопль ужаса, не сразу сообразив, что это всего лишь маска.

– Сэр. Булава.

Келси приподняла голову и увидела перед собой еще одного мужчину, на котором была обычная черная маска.

– Вырубите его, – приказал человек в жуткой маске. – Заберем его с собой.

– Но сэр?

– Оглянись вокруг, Хоу. Он в одиночку одолел четырех кейденов. Конечно, от него будут неприятности, но понапрасну губить такого бойца – это преступление. Он поедет с нами.

Келси стала приподниматься, хотя шея ее отозвалась на это пронзительной болью, и успела принять сидячее положение как раз к тому моменту, как Булаву, истекающего кровью от многочисленных ран, окружили несколько человек в черных масках. Один из них стремительно, словно куница, подскочил к Булаве и ударил его по затылку рукояткой меча.

– Не надо! – закричала Келси, глядя, как Булава валится на землю.

– С ним все будет в порядке, девочка, – сказал человек в жуткой маске. – Ну-ка соберись.

Келси с трудом поднялась на ноги, превозмогая боль.

– Я и так собранна. Что вам от меня нужно?

– Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, девочка. – Он протянул ей флягу с водой, но она не взяла ее. Поблескивавшие под маской глаза внимательно разглядывали ее, задержавшись на разодранной шее. – Неприятная рана. Как это случилось?

– Мортийский ястреб, – буркнула Келси.

– Благослови Господь твоего дядюшку. Его выбор союзников не лучше его вкуса в одежде.

– Сэр! Еще кейдены! Едут с севера!

Келси повернулась на север. Вдали, в полях, клубилось облако пыли, казавшееся с такого расстояния совсем маленьким, но Келси показалось, что преследователей, которые выделялись на фоне горизонта красной массой, было не меньше десяти человек.

– Еще ястребы есть? – спросил лидер группы.

– Нет. Хоу уже троих подстрелил.

– Слава богу. Свяжите их лошадей, возьмем их с собой.

Келси повернулась к реке. Она была бурной и полноводной, и ее противоположный берег порос деревьями и кустарниками, нависавшими над водой по меньшей мере ярдов на пятьсот вниз по течению. Если удастся перебраться на ту сторону, она могла бы спастись.

– Да ты, однако, желанный приз, – раздался позади нее голос лидера. – А по виду и не скажешь.

Келси сорвалась с места и ринулась к реке, но не успела сделать и трех шагов, как он схватил ее за локоть и швырнул в руки одного из своих товарищей – мужчины с медвежьей статью, который ловко подхватил ее.

– Не пытайся сбежать от нас, девочка, – холодно сказал главарь. – Мы тоже можем тебя убить, но наемники из Кейдена сделают это наверняка, да еще преподнесут твою голову Регенту.

Келси взвесила возможные варианты и поняла, что особого выбора у нее нет. Пятеро в масках окружили ее. Булава лежал на земле футах в двадцати. Келси с облегчением заметила, что он дышит, хотя явно без сознания. Один из мужчин связал ему руки, а двое других подняли его и погрузили на лошадь. Меча у Келси не было, да если бы и был, она все равно не умела с ним обращаться. Она повернулась к главарю и кивнула.

– Морган, посади ее на свою лошадь. – Главарь вскочил на собственного коня и крикнул: – Поспешим! И следите за всадниками!

– Садитесь на лошадь, госпожа, – обратился к Келси Морган, голос которого прозвучал неожиданно мягко, резко контрастируя с его массивной фигурой и черной маской. – Вот так.

Келси оперлась ногой на подставленные им ладони и взобралась в седло. Ее рана не переставала кровоточить. На правом рукаве рубашки расплывалось большое липкое пятно, а по предплечью бежали алые ручейки. Келси чувствовала запах собственной крови, напоминавший медный запах старых монет вроде тех, что Барти хранил в своей шкатулке с памятными вещицами и тщательно полировал каждую неделю. Примерно раз в году он брал Келси с собой на чердак и показывал ей свою коллекцию: круглые медные монетки-пенсы с изображением солидного бородатого мужчины – осколки давно минувших дней. Странно, что эти приятные воспоминания навеял запах крови.

Морган уселся на лошадь позади нее, и спина животного ощутимо прогнулась под его весом. Келси было не за что держаться, но руки мужчины создали для нее надежную опору с обеих сторон. Она оторвала от рукава рубашки лоскут, чтобы зажать рану на шее. Очевидно, тут не обойтись без швов, и чем скорее, тем лучше, но она твердо вознамерилась не оставлять за собой кровавый след на земле. Члены Кейдена были не только убийцами, но и прославленными охотниками. У них могли быть с собой собаки.

Они пустились в галоп по берегу. Интересно, куда они держат путь, задумалась Келси. Река была слишком бурной, чтобы лошади могли ее переплыть, а вокруг не было даже и намека на мост. Устремив взгляд на север, девушка увидела, как люди в красных плащах изменили направление и теперь движутся четко на перехват. По виду мужчин в масках невозможно было определить, куда они собираются направиться и есть ли у них план, как оторваться от преследователей. Их главарь ехал впереди. Под его товарищем был жеребец Булавы, а бесчувственное тело самого стражника свешивалось с седла, покачиваясь в такт шагам. Насколько Келси могла судить, крови на нем было немного, но, с другой стороны, большую часть его тела скрывал серый плащ. Мужчины в масках, по видимости, полностью сосредоточились на дороге и даже не оборачивались на своих преследователей. На Келси тоже никто не смотрел, и она в очередной раз остро ощутила собственную беспомощность.

«Жизнь королевы оказалась совсем не такой, как я представляла».

– Сейчас! – крикнул главарь.

Земля под копытами лошади Моргана завертелась, и они галопом понеслись к реке. Келси зажмурилась и задержала дыхание, готовясь очутиться в ледяной воде, но этого не произошло. Вокруг них бурлили потоки, во все стороны летели ледяные брызги, намочившие штаны Келси до колен. Открыв глаза, она обнаружила, что они непостижимым образом пересекают реку – копыта лошадей ступают по твердому дну. Посередине реки возникли два огромных валуна, и они проскочили так близко от них, что Келси разглядела растущий на камне изумрудный мох.

Какое-то волшебство, изумленно подумала она. Они пересекали реку по широкой диагонали, с каждым шагом приближаясь к противоположному берегу. Выехав наконец на сушу, они оказались в густом лесу. Второй раз за день лицо Келси хлестали и царапали ветки деревьев, но она лишь вжала голову в плечи и не издавала ни звука.

Оказавшись в тени раскидистого дуба, главарь поднял руку, и всадники остановили лошадей. Позади них высился густой частокол деревьев, за которым едва виднелась река. Благодаря урокам Барти, Келси легко распознала тирский дуб и несколько знакомых трав, какие росли и у коттеджа. Но прямо перед ней стояло высокое дерево с тонкими, хрупкими на вид ветвями, с которых свисали крошечные желтые цветы. Пелеринное дерево. Барти не раз предупреждал ее, что это дерево, которое столь часто встречается в южных районах Тирлинга, опасно – его кора содержит в себе яд, смертельный при попадании на поврежденную кожу.

Главарь сделал круг и остановился, глядя на дальний берег реки.

– Это на некоторое время собьет их с толку.

Келси обернулась, игнорируя приступ головокружения, и принялась всматриваться вдаль сквозь дубовые ветви. Она не видела ничего, кроме бликов солнца на воде. Но тут один из мужчин в черных масках усмехнулся:

– Мы их озадачили. Будут торчать там часами.

Теперь она расслышала голоса преследователей: неразборчивые вопросы и ответный возглас: «Да не знаю я!»

– Барышне нужно наложить швы, – неожиданно заявил Морган. – Она теряет много крови.

– И то верно, – согласился главарь, уставившись на Келси своими черными глазами. Келси смело глянула на него в ответ, стараясь не обращать внимания на маску.

Это была маска арлекина, но было в ней что-то необъяснимо страшное, напомнившее Келси кошмары, которые снились ей в детстве. Усилием воли, несмотря на сочащуюся по руке кровь, она заставила себя выпрямиться и посмотреть ему в глаза.

– Кто ты такой?

– Я – медленная смерть Тирлинга, девочка, и тебе придется нас простить. – Он кивнул, глядя куда-то поверх головы Келси. Она хотела проследить за его взглядом, но все вокруг внезапно погрузилось во мрак.

Глава 3. Ловкач

Признаком истинного героя служит то, что большинство его деяний свершаются в тайне. О них никто никогда не услышит. И все же, друзья мои, каким-то образом мы о них знаем.

Собрание проповедей отца Тайлера.Из архивов Арвата

– Просыпайся, девочка.

Открыв глаза, Келси увидела перед собой небо столь ослепительно синего цвета, что ей показалось, будто она все еще спит. Но, оглядевшись вокруг, она поняла, что находится в палатке. Она лежала на земле, завернутая в шкуру какого-то животного. Келси не смогла определить, кому принадлежал этот мех, но шкура была очень теплой, такой, что девушке не хотелось вставать.

Келси подняла глаза. Человек был одет во все синее. У него был характерный баритон, и она узнала его даже без жуткой маски. Его красивое лицо было гладко выбрито. Он смотрел на нее с благодушной улыбкой.

К тому же он выглядел значительно моложе, чем ей показалось на берегу. Никак не старше двадцати пяти: высокие острые скулы, густые темные волосы, лицо, не тронутое морщинами, и яркие черные глаза. Они особенно поразили Келси – это были глаза человека, которому не могло быть и тридцати.

– Где же твоя прекрасная личина?

– Сейчас я дома, – простодушно ответил он. – Нет смысла прятаться под маской.

Келси попыталась сесть, но движение вызвало резкую боль с правой стороны шеи, и она невольно потянулась рукой к больному месту. Осторожно ощупав рану, она обнаружила аккуратные швы, смазанные какой-то липкой субстанцией.

– Рана заживет. Я сам зашивал.

– Спасибо, – ответила Келси и вдруг поняла, что одета не в собственную одежду, а в какую-то белую рубашку, скорее всего, льняную. Она посмотрела на него, покраснев.

– Да, это тоже я. – Его улыбка расплылась еще шире. – Но тебе не о чем беспокоиться, девочка. На мой вкус ты простовата.

Келси почувствовала, что краснеет еще сильнее, и отвела взгляд.

– Где мой плащ?

– Вон там. – Он указал в сторону груды одежды в углу. – Но в нем ничего нет. Я не настолько благороден, чтобы устоять перед таким искушением.

Он вытянул руку, в которой болтался сапфировый кулон. Рука Келси инстинктивно дернулась к шее, но ее собственный кулон был на месте.

– Тот, кто отдал тебе оба камня, большой оптимист. А ведь поговаривали, что кулон Королевы утерян.

Келси с трудом сдерживала себя, чтобы не потянуться за вторым кулоном, потому что он, очевидно, только этого и ждал от нее. Но глаза ее продолжали неотрывно следить за покачивающимся из стороны в сторону украшением.

– Тебе что-нибудь известно об этих камнях?

– Мне известно, что они принадлежат мне.

Его глаза сузились.

– А что ты сделала, чтобы их заслужить? Ты всего лишь дочка второсортной королевы со шрамом на руке.

Второсортной. Келси отложила эту мысль на будущее и осторожно ответила:

– Это случилось не по моей воле.

– Может, и так.

Что-то в его интонации насторожило Келси, дало ей понять, что она в опасности. С чего бы, ведь этот человек спас ей жизнь? Она смотрела, как камень раскачивается из стороны в сторону, отбрасывая голубые блики на ее кожу, и продолжала размышлять: чтобы торговаться, нужно иметь что-то, что можно предложить взамен.

– Могу я узнать, как вас зовут, сэр?

– Это не важно. Можешь называть меня Ловкач. – Он слегка отпрянул, выжидательно глядя на нее.

– Это имя ничего мне не говорит.

– Неужели?

– Я выросла вдали от внешнего мира.

– Ах, вот как! Что ж, в противном случае тебе было бы знакомо мое имя. Регент назначил за мою голову высокую цену. И она все растет и растет.

– За что тебя разыскивают?

– Я украл его лошадь. Помимо прочего.

– Так ты вор?

– В мире полно воров. Но, если уж на то пошло, я – их король.

Келси невольно улыбнулась.

– Вы поэтому носите маски?

Ловкач не удостоил ее ответом.

– За тебя тоже назначена высокая цена, девочка.

– Официально?

– Нет, не официально. Но в разных подозрительных местечках знают, что Регент готов щедро заплатить за твою голову.

– За мою голову, – тихо ахнула Келси.

– Да, девочка, твою голову. Причем цена увеличится вдвое, если эту голову можно будет узнать. Не иначе как он собирается преподнести ее в подарок мортийской стерве – та наверняка захочет повесить ее на видное место. Но твой дядюшка требует в доказательство кулон и твою руку.

Келси вспомнились слова Карлин о судьбах неудачливых правителей. Она попыталась представить собственную голову на шесте, но не смогла.

– Ну, девочка, – продолжал он обманчиво ласковым тоном, – что же мне с тобой делать?

Внутри у Келси все сжалось, голова ее лихорадочно заработала. Этот человек хочет, чтобы она умоляла его.

«Нужно доказать, что я чего-то стою. И поскорее».

– Раз за твою голову назначена столь высокая награда, я могла бы предложить тебе помилование.

– Это да, но лишь при условии, что ты просидишь на троне хотя бы несколько часов. В чем я сильно сомневаюсь.

– И все же у меня может получиться, – твердо заявила Келси. Рана на шее вдруг резко заболела, но Келси не обратила на это внимания, вспомнив слова Кэрролла. – Я сильнее, чем кажется, и я готовилась к этому много лет.

Ловкач смерил ее долгим внимательным взглядом. Келси поняла, что ему что-то от нее нужно. С каждой секундой она чувствовала себя все более неловко, но не могла отвести взгляд. Наконец, она выпалила вопрос, вертевшийся у нее на языке:

– Почему ты назвал мою мать второсортной королевой?

– Ты, видимо, думаешь, что она была первосортной?

– Я слишком мало знаю, чтобы судить об этом. Что такого ужасного она сделала? Никто не хочет мне рассказывать!

Его глаза расширились от удивления.

– Так ты ничего не знаешь! Однако Карлин Глинн – выдающаяся женщина. Никто бы не подошел лучше на эту роль.

Келси в изумлении открыла рот. Никто, кроме стражи ее матери, не знал, где она выросла. Если бы кому-то это было известно, то мортийские убийцы очутились бы на пороге ее дома много лет назад.

Ловкач тем временем продолжал рассуждать вслух.

– Но какой смысл скрывать то, что всем известно, разве что…

Келси выжидательно смотрела на него, но его мысль, похоже, свернула в другом направлении. Должно быть, за столько лет он так привык разговаривать сам с собой, что даже не замечал этого.

– Как так вышло, что ты знал, где я, а мортийцы и наемники Кейдена – нет?

Он пренебрежительно махнул рукой.

– Мортийцы – бестолковые головорезы, а Кейден стал охотиться за тобой лишь недавно. Близился твой девятнадцатый день рождения, и твой дядюшка отчаялся настолько, что согласился на их заоблачные расценки. Если бы они принялись искать тебя с самого начала, ты бы давно была мертва. Твоя мать не так уж хорошо тебя спрятала, она была не хитра на выдумки.

Келси сжала зубы, чувствуя, как в ее голосе появляются капризные нотки, но ничего не могла с этим поделать:

– Что же она такого сделала? Ради всего святого, всем это известно, кроме меня!

Ловкач склонил голову набок.

– Ты еще очень юна, девочка. Слишком юна, чтобы быть королевой.

– Пожалуйста, расскажи.

– Не вижу на то причин.

Келси скрестила руки на груди, глядя на него с искренней злобой.

– Тогда я продолжу считать ее первосортной королевой.

Он одобрительно улыбнулся.

– Что ж, ты юна, но мозгов у тебя явно побольше, чем у твоей матери.

Рана Келси разболелась с новой силой. На лбу выступила испарина. Ловкач, похоже, заметил это едва ли не раньше нее.

– Наклони-ка голову.

Келси не раздумывая подчинилась. Ловкач порылся в складках своих одежд, извлек какой-то мешочек и принялся чем-то мазать ее шею. Келси приготовилась к тому, что сейчас будет жечь и щипать, но ничего не почувствовала. Пальцы Ловкача осторожно скользили по ее коже. Спустя несколько секунд Келси подумала, что ей не стоило бы подпускать к себе кого попало так близко, но закрыла глаза, смирившись с ситуацией. В голове у нее всплыли слова из одной из старых книжек Карлин: «готова поверить любому ловкому мерзавцу»…[3] Она стиснула зубы, разозлившись сама на себя.

Обезболивающее сработало быстро: спустя пару секунд боль притупилась. Ловкач убрал руки от ее шеи и спрятал мешочек в карман.

– Немного медовухи, и боль уйдет совсем.

– Не надо меня опекать! – огрызнулась Келси, разозлившись на себя за то, что этот пройдоха кажется ей привлекательным, и изо всех сил стараясь, чтобы он этого не заметил. – Если собираешься меня убить, кончай с этим побыстрее, без болтовни.

– Всему свое время. – В черных глазах Ловкача мелькнуло нечто, что можно было принять за уважение. – Ты удивляешь меня, девочка.

– Ты рассчитывал, что я буду умолять о пощаде?

– В этом случае я бы убил тебя не раздумывая, – безразлично ответил он.

– Почему?

– Это было свойственно твоей матери.

– Но я – не моя мать.

– Допустим.

– Почему ты не скажешь, что тебе от меня нужно?

– Нам нужно, чтобы ты стала королевой.

Келси легко угадала, что скрывалось за этими словами.

– Но не такой, как моя мать?

– Ты знаешь, кто твой отец?

– Насколько мне известно, этого не знает никто. А ты?

– К сожалению, нет. Я поспорил на этот счет с одним из своих товарищей, но это всего лишь догадка.

– Поспорил?

В его глазах сверкнула озорная искорка.

– Имя твоего отца – одна из самых популярных тем для пари в нашем королевстве. Я знаю одну старушку из деревни на юге, которая поставила на это свою лошадь почти двадцать лет назад и до сих пор ждет результата.

– Как мило.

– В тебе течет королевская кровь, девочка. Отныне любая часть твоей жизни будет достоянием общественности.

Он подался вперед столь внезапно, что она отшатнулась и сжала колени. Оружия у него в руках не было, но Келси прекрасно понимала: будь у нее даже кинжал, он мог бы прикончить ее в мгновение ока голыми руками. Он чем-то напомнил ей Булаву – та же спящая до поры способность быть очень жестоким, которая становилась еще страшней от того, что он придавал ей так мало значения.

Она вдруг поняла, что забыла справиться о Лазаре, но сейчас не время было задавать этот вопрос.

– Мы давно ждали возможности посмотреть, что ты собой представляешь, девочка, – тихо сказал он. – Я люблю играть в кнут и пряник, но довольно этих игр. Ты вовсе не такая, как мы думали.

– Кто это – мы?

Ловкач махнул рукой назад. Теперь Келси заметила, что снаружи слышатся голоса, а где-то вдалеке раздаются звуки топора.

– Что связывает вашу банду?

– Это был тонкий вопрос, так что, конечно, отвечать я на него не стану. – Он резко поднялся на ноги, заставив Келси вздрогнуть от неожиданности. – Одевайся и выходи.

Он ушел, и Келси посмотрела на груду темной одежды в углу. Это были мужские вещи, которые явно будут ей велики, но, может, оно и к лучшему. Келси не льстила себе насчет фигуры.

«Да кому какое дело до твоей фигуры?»

«Никому», – ворчливо ответила она на воображаемый вопрос Карлин, натягивая на себя мятый льняной балахон. Она была не настолько наивна, чтобы упустить из внимания нависшую над ней угрозу: этот человек был красив, умен и более чем опасен. Среди книжек Карлин встречались и любовные романы.

«Но я же ничего плохого не делаю, – увещевала она сама себя, продолжая одеваться. – Если знаешь об опасности, можешь ее предотвратить». Причесав спутанные волосы пальцами, она встала и выглянула из палатки.

Они, похоже, уехали далеко на юг. Лагерь был разбит не в лесу и даже не в поле: они находились на вершине высокого пологого холма, покрытого сорной травой, пожухлой от солнца. Такие же холмы возвышались со всех сторон, словно желтое море. Это была еще не пустыня, но они явно были недалеко от границы с Кадаром.

Лагерь на первый взгляд напоминал бродячий цирк: несколько палаток, раскрашенных в яркие цвета – красный, желтый, синий. В центре было сложенное из камней кострище, на котором что-то жарилось – поднимался дымок, и в воздухе распространялся запах мяса. По другую сторону костра колол дрова невысокий светловолосый человек, одетый в такую же бесформенную рубаху, как у Келси.

Ближе к палатке Келси тесной группкой стояли трое мужчин и тихо о чем-то переговаривались. Среди них был Ловкач. Вторым, судя по огромному росту и широким плечам, был Морган. У него были светлые волосы и круглое лицо, принявшее дружелюбное выражение при появлении Келси. Третий был чернокожим, и Келси невольно задержала на нем взгляд. Она еще никогда не видела негров и была поражена его кожей, сиявшей на солнце, словно полированное дерево.

Никто из них не поклонился ей, но Келси этого и не ждала. Ловкач подозвал ее кивком головы, и Келси пошла в их сторону, стараясь двигаться как можно медленнее, чтобы он не решил, будто она несется к нему по первому зову. Когда она подошла ближе, Ловкач жестом указал на своих собеседников.

– Это мои товарищи, Морган и Лир. Они не причинят тебе вреда.

– Если только ты им не прикажешь.

– Разумеется.

Келси присела на корточки, чувствуя на себе пристальные взгляды мужчин – холодные и оценивающие. Ощущение опасности усилилось. Но если они убьют ее, ее дядя останется на троне и даже станет официальным королем как последний в роду. Не особенно сильный козырь, но хоть что-то. Если верить Карлин, Регент не пользовался большой популярностью у жителей Тирлинга, но Карлин могла солгать и об этом тоже. Келси посмотрела вдаль, стараясь подавить досаду. Она отчаянно хотела, чтобы кто-то рассказал ей правду.

Вдруг она поняла, что кое-кто мог это сделать.

– Где Лазарь?

Ловкач указал в сторону ярко-красной палатки, стоявшей футах в тридцати от них. Один из его товарищей, широкоплечий рыжеватый мужчина, охранял вход.

– Я хочу его видеть.

– Может быть, попозже.

– Нет, сейчас! – рявкнула Келси, вскакивая на ноги. Все трое отреагировали молниеносно, отпрянув назад и схватившись за кинжалы.

Келси заговорила размеренным тоном, поражаясь собственному хладнокровию. Осознание нависшей над ней угрозы влияло на нее странным образом: чем вероятнее казалась гибель, тем меньше она ее страшила.

– Делай что считаешь нужным, Король воров. Но я собираюсь увидеться со своим стражником, и немедленно.

Ловкач с улыбкой убрал руку с кинжала. Глянув на его товарищей, Келси увидела, что они тоже улыбаются. Их улыбки не показались ей снисходительными. Скорее было похоже, что они улыбаются какому-то общему воспоминанию, которое ей недоступно.

– Я же говорил, – пробормотал Морган.

Ловкач показал на красную палатку.

– Иди, девочка. Может, хоть тебе удастся успокоить своего Булаву, а то он доставляет нам массу неудобств.

Келси встревожилась и поспешила к палатке. Эти люди не были злодеями, но они были способны на жестокость, а жизнь Булавы, похоже, значила для них еще меньше, чем ее собственная. Стоявший у входа мужчина уставился на нее, как на диковинную зверушку, но она кивнула ему, и он позволил ей войти.

Булава лежал на полу с завязанными глазами, надежно пристегнутый к вбитому в землю колышку. Его раны, по видимости, зашили столь же умело, как и рану Келси, но запястья и лодыжки его были связаны, а еще одна веревка обвивалась вокруг его шеи. Келси невольно присвистнула, и Булава обернулся на звук.

– Вы не пострадали, госпожа?

– Нет. – Памятуя о стоящем у входа стражнике, Келси уселась на пол рядом с Булавой, скрестив ноги, и тихо заговорила: – Разве что моей жизни немного поугрожали.

– Если бы они хотели вас убить, вы бы уже были мертвы.

– Они не… – Келси заговорила еще тише, стараясь передать странное впечатление, сложившееся у нее после разговора с Ловкачом. – Им что-то от меня нужно, но они не говорят, что именно.

– Вы, наверное, не сможете меня развязать?

– Чтобы ты мог меня спасти?

– Можете смеяться, но во второй раз мне даже удалось выбраться из палатки.

– А сколько всего было раз?

Булава пожал плечами.

– Неважно. В конце концов они связали веревки узлом, которого я не знаю.

– Не думаю, что дальнейшие попытки побега – хорошая идея, Лазарь.

– Не могли бы вы все-таки называть меня Булавой?

– Кэрролл же тебя так не называет.

– У нас с Кэрроллом своя история, госпожа.

– Не сомневаюсь. – Келси на секунду задумалась, вдруг осознав, что про себя она всегда называла его Булавой. – И все-таки мне больше нравится Лазарь. Это имя несет в себе доброе предзнаменование.

– Ну, как вам угодно. – Булава заерзал, попытавшись размять затекшие мышцы, отчего веревки на его лодыжках и запястьях заметно натянулись.

– Тебе больно?

– Скорее неудобно. Разумеется, бывало и похуже. Как нам удалось перебраться через реку?

– Это была какая-то магия.

– Какая еще?..

– Лазарь, – резко прервала его Келси. – Я хочу обсудить с тобой ошибки своей матери.

Булава нахмурился, будто сжавшись от ее слов.

– Моя приемная мать дала какое-то обещание хранить все в тайне. Ты тоже давал такую клятву?

– Нет. Королевская стража дает обет хранить в тайне частную жизнь правителя, но его публичные поступки являются всеобщим достоянием.

– Тогда расскажи мне, что она сделала не так.

– Не мне вам об этом рассказывать.

– А кому же?

– Не мне, – сквозь зубы процедил Булава, и на лбу его выступили капельки пота.

– Это что-то ужасное, да?

– Да.

Сердце Келси екнуло. Когда она была совсем маленькой, она часто фантазировала о своей родной матери, как, должно быть, делают все приемные дети в трудную минуту. Она представляла ее красивой, доброй женщиной, нежной и внимательной. В отличие от холодной и отстраненной Карлин, ее мать никогда не держится отчужденно. Однажды она придет за Келси, заберет ее из лесного домика и увезет прочь от бесконечной учебы и муштры. Просто ей требуется на это немножко больше времени, чем ожидалось.

Однажды, когда Келси исполнилось семь, Карлин усадила ее перед собой в библиотеке и рассказала, что ее мать давно умерла. Это положило конец фантазиям о побеге, но не помешало Келси сочинять еще более подробные истории о своей матери: королева Элисса была великой правительницей, любимицей своего народа, героиней, которая заботилась о голодных и хворых. Королева Элисса восседала на троне и вершила правосудие, воздавая всем по справедливости. А когда она умерла, ее тело несли во главе торжественной траурной процессии по улицам города, народ оплакивал ее и батальон тирской армии отдавал ей честь, подняв обнаженные мечи. Келси пестовала этот образ, пока наконец не научилась вызывать его в памяти в любую минуту, окончательно уверившись в его реальности. Когда Келси вернется в столицу, чтобы занять свой трон, ее тоже будут встречать парадом, и она въедет в Цитадель под ликующие приветствия жителей, всю дорогу доброжелательно помахивая им рукой.

«Какая же я была дура».

– Еще не все потеряно, госпожа, – тихо сказал Булава, заставив ее опомниться. – Клянусь вам, вы нисколько на нее не похожи.

– А как же мои куколки и платьица?

– Я просто дразнил вас, чтобы посмотреть, как вы себя поведете. И вы дали мне сдачи.

Келси на мгновение задумалась над его словами.

– Как твоя голова?

– В порядке. Паршивец ударил меня ровно как надо и куда надо. Мастерский удар.

– Они тебя голодом не морят?

– Нет.

– Кто же расскажет мне, что такого ужасного сделала моя мать, если не ты?

– Госпожа, я не могу.

Она подумала было приказать ему, но быстро отказалась от этой идеи. С Булавой такой подход бы не сработал. В последнее время она видела достаточно мужчин подобного склада, чтобы понимать, что, несмотря на любые приказы, он все равно поступит по своему усмотрению. Понаблюдав с минуту за тем, как он ворочается в своих путах, Келси почувствовала, что остатки ее раздражения сменились жалостью. Его связали очень крепко – он едва мог пошевелиться.

– Почему это такая страшная тайна? Карлин тоже не могла мне рассказать.

– Не знаю, – ответил Булава. – Полагаю, королева рассчитывала все уладить к тому моменту, как вы вернетесь, и надеялась, что вы так ничего и не узнаете. Она ведь не знала, что умрет вскоре после того, как вас увезли.

– А как она умерла?

Булава отвернулся. Келси прикусила себя за щеку и сменила тему.

– Кэрролл сказал, что это ты вывез меня тайком из Цитадели.

– Я.

– Ты всегда был стражником королевы?

– С четырнадцати лет.

– Ты когда-нибудь жалел о своем выборе?

– Ни разу в жизни.

Булава снова шевельнулся, напряг ноги, а потом расслабился. Келси с изумлением увидела, что ему удалось высвободить одну ногу из пут.

– Как ты это сделал?

– Это любому под силу, госпожа, стоит только потренироваться. – Он пошевелил ногой, чтобы размять затекшие мышцы. – Еще часок, и я освобожу и руку.

– У тебя есть семья, Лазарь?

– Нет, госпожа.

Келси поднялась на ноги. Дойдя до выхода, она на мгновение в задумчивости остановилась, а потом сказала:

– Я хочу, чтобы ты стал капитаном моей стражи, Лазарь. Подумай об этом, пока пытаешься выпутаться.

Она вышла из палатки прежде, чем он успел ответить.

Солнце уже садилось, оставляя за собой лишь оранжевые отсветы на темных очертаниях облаков вдоль горизонта. Оглядевшись по сторонам, Келси увидела Ловкача, который стоял, прислонившись к дереву, и пристально смотрел на нее бесстрастным испытующим взглядом. Когда их глаза встретились, он улыбнулся ей загадочной холодной улыбкой, от которой у нее по спине пробежали мурашки. За этим красивым лицом скрывался другой человек – ужасный человек, чья жизнь была черна, как воды замерзшего озера.

«Он не просто вор, ему доводилось и убивать, – подумала Келси, содрогаясь. – И много, много раз».

Ужин оказался неожиданно обильным. Мясо, запах которого Келси учуяла чуть раньше, оказалось олениной, причем было куда лучше, чем то, что она ела несколько дней назад. На столе также были вареные яйца, что удивило Келси, пока она не заметила небольшую клетку с курами позади собственной палатки. Морган большую часть дня пек хлеб на костре, и он вышел просто отменным – с хрустящей корочкой и мягкий внутри. Рыжий мужчина, Хоуэлл, налил ей кружку медовухи, которую Келси никогда прежде не пробовала и потому отнеслась к ней с большой осторожностью. Алкоголь плохо сочетался с управлением страной. И, если верить книгам, алкоголь вообще со всем плохо сочетался.

Она ела мало. Впервые за долгое время она озаботилась своим весом. Барти и Карлин никогда не думали о подобных вещах, и кладовая коттеджа всегда была доверху забита едой. Обычно Келси без раздумий позволяла себе добавку за ужином, но сейчас она едва притронулась к еде, чтобы они не сочли ее обжорой. Чтобы он так не подумал. Ловкач сидел рядом, и когда он улыбался или смеялся, ей казалось, будто кто-то дергает ее за невидимую веревочку. Прекратить это не было никакой возможности.

Пока они ели, Ловкач стал расспрашивать Келси о ее детстве в коттедже. Она не могла взять в толк, почему это его интересует, но он настаивал, так что она принялась рассказывать, периодически краснея под их пристальными взглядами. Медовуха, должно быть, развязала ей язык, потому что вдруг оказалось, что у нее полно историй. Она поведала им о Барти и Карлин, о коттедже, о своей учебе: каждый день до обеда с ней занимался Барти, а потом до ужина – Карлин. Карлин учила ее по книгам, с Барти они занимались на свежем воздухе. Она рассказала им, что умеет освежевать оленя и закоптить мясо, чтобы оно хранилось месяцами, как ловко может обращаться с кинжалом, но обладает, увы, недостаточно быстрой реакцией. Как по вечерам после ужина она бралась за книгу и читала ради удовольствия, обычно дочитывая к отбою.

– Быстро читаешь, а? – спросил Морган.

– Очень быстро, – ответила Келси, зардевшись.

– Похоже, не очень-то весело тебе жилось.

– Вряд ли целью всего этого было веселье. – Келси отхлебнула еще медовухи. – Впрочем, теперь я наверстываю упущенное.

– Нечасто нас обвиняют в излишнем веселье, – заметил Ловкач. – Ты явно плохо переносишь алкоголь.

Келси нахмурилась и поставила кружку на стол.

– Но мне понравилось.

– Оно и видно. Но притормози, а то велю Хоу тебе больше не наливать.

Келси снова покраснела, и все засмеялись.

По просьбе остальных чернокожий мужчина по имени Лир встал и принялся рассказывать про Белый корабль, который затонул во время Переселения, унеся с собой на дно весь цвет американской медицины. Лир рассказывал эту историю намного лучше, чем Карлин, которая была не слишком умелой рассказчицей, и к тому моменту, когда корабль пошел ко дну, Келси обнаружила, что в глазах ее стоят слезы.

Когда рассказ был окончен, они сдвинули столы и принялись учить ее играть в покер. Келси, в жизни не видавшая колоды карт, искренне наслаждалась игрой. Впервые с того момента, как в дверь дома Карлин постучал стражник, что-то приносило ей настоящее удовольствие.

Ловкач в игре не участвовал, просто сидя рядом с Келси, и подглядывал в ее карты. Келси ловила себя на том, что время от времени краснеет, и молилась, чтобы он этого не заметил. Он был, бесспорно, привлекателен – хорошо поставленная речь, непринужденная улыбка. Но секрет его очарования крылся в чем-то совершенно ином: его, очевидно, ни капельки не заботило, что о нем думает Келси. Интересно, волновало ли его вообще хоть чье-то мнение?

После нескольких партий ей стало казаться, что она уловила суть игры, хотя было сложно упомнить все способы собрать хорошую комбинацию. Ловкач перестал комментировать ее ходы, и Келси приняла это как комплимент. Однако она продолжала раз за разом проигрывать и не могла понять, почему. Механика игры была довольно проста, и чаще всего осторожность диктовала ей, что лучше спасовать. Однако каждый раз, когда она это делала, выигрывал соперник, имевший на руках не такие хорошие карты. И Ловкач каждый раз фыркал в свою кружку. Келси никак не могла взять толк, что происходит. По ее представлениям, другие игроки умудрялись выиграть с плохими картами исключительно благодаря удаче.

Наконец неряшливый светловолосый мужчина (кажется, его звали Ален), собирая карты, чтобы перетасовать и раздать их снова, поймал взгляд Келси и заметил:

– Тебе срочно надо научиться делать непроницаемое лицо.

– Это точно, – согласился Ловкач. – Каждая твоя мысль написана у тебя на лбу.

Келси глотнула еще медовухи.

– Карлин говорит, мое лицо – как открытая книга.

– Что ж, с этим надо что-то делать, и побыстрее. Если вдруг мы решим тебя не убивать, ты окажешься в настоящем гадючнике. Честность сослужит тебе там плохую службу.

От небрежного замечания об ее убийстве у Келси сжался желудок, но она попыталась придать своему лицу нейтральное выражение.

– Уже лучше, – заметил Ловкач.

– Почему бы вам уже не решить наконец, собираетесь вы меня убивать или нет, и не покончить с этим?

– Поспешные решения ни к чему хорошему не приводят.

– Может, мне пройти какое-нибудь испытание? – язвительно предложила она.

– Испытание! – Ловкач еще шире расплылся в улыбке, а в его черных глазах заплясали озорные огоньки. – Любопытная идея.

– А мы так хорошо играли, – проворчал Хоуэлл. На его правой руке был широкий, болезненного вида шрам – по видимости, от ожога. Разумеется, он хотел продолжить игру – он выигрывал чаще других, даже с самыми плохими картами.

– Теперь поиграем в другую игру, – объявил Ловкач, не слишком учтиво спихнув Келси со скамейки. – Будешь держать экзамен, девочка. Встань вон туда.

– Я слишком много выпила, чтобы сдавать экзамены.

– Твои проблемы.

Келси бросила на него сердитый взгляд, но отошла от скамьи, заметив с некоторым изумлением, что нетвердо держится на ногах. Пятеро мужчин уселись спиной к столу, наблюдая за ней. Ален, собиравшийся раздавать карты, последний раз перетасовал колоду и убрал ее в карман неуловимо быстрым движением.

Ловкач склонился вперед, опершись подбородком на руки, и внимательно смотрел на нее.

– Что ты будешь делать, если в самом деле станешь королевой?

– В смысле, что я буду делать?

– Есть у тебя какие-нибудь политические соображения?

Голос Ловкача звучал мягко, но глаза смотрели строго. За этим вопросом Келси почуяла бесконечное и убийственное терпение, странным образом сочетающееся с отчаянным желанием услышать ответ. Вот уж действительно, испытание. Она инстинктивно понимала, что если ответит неправильно, то на этом разговор будет окончен.

Келси открыла рот, еще не зная, что будет говорить, но тут из ее уст рекой полились слова Карлин – все ее воззрения, которые она втолковывала ей в библиотеке так часто, что Келси теперь проговаривала эти слова как молитву, будто зачитывая их из Библии Церкви Господней:

– Я буду править во благо своего народа. Я позабочусь о том, чтобы каждый гражданин получал хорошее образование и медицинскую помощь. Я положу конец расточительству и постараюсь облегчить положение бедных с помощью перераспределения земель и товаров, а также реформы налогообложения. Я восстановлю в этом королевстве главенство закона и искореню влияние Мортмина…

– Так, значит, тебе о нем все же известно? – рявкнул Лир.

– О влиянии Мортмина? – она с недоумением посмотрела на него. – Карлин говорила, что оно растет с каждым днем.

– А что еще ты знаешь о Мортмине? – пророкотал Морган, огромная фигура которого в свете костра напоминала медведя. Келси пожала плечами.

– Я читала о ранней эпохе правления Красной Королевы. И мне рассказывали, что мой дядя скорее всего заключил с ней союз.

– Еще что-нибудь?

– Не особенно. Кое-что про мортийские обычаи.

Мужчины обменялись разочарованными взглядами, и Ловкач покачал головой.

– Ты знаешь недостаточно, а времени мало.

Келси уперлась руками в бока.

– Я мало знаю о событиях последних двадцати лет, но это не моя вина.

– Может, рассказать ей? – спросил Морган. – Когда-то ей придется все узнать.

– Даже ее стражников заставили дать обет молчания, – пробормотал Хоуэлл со смесью удивления и презрения. – Только представьте, какая самонадеянность!

– И представлять нечего, – едко ответил Ловкач. – Мы с этим сталкиваемся каждый день.

Он повернулся к Келси:

– Ты не представляешь, какая тьма сгустилась над этим королевством, и я готов поставить значительную часть своего немалого состояния на то, что причина тому – приказ королевы Элиссы, которая запретила Карлин Глинн тебе все рассказывать. Должно быть, это было одним из условий, когда она отдавала тебя на воспитание. Элисса была эгоисткой до мозга костей.

– Точно, – пробормотал Лир.

Келси почувствовала внезапное горячее желание защитить свою мать, но оно возникло из ниоткуда и ей легко удалось его подавить. Она вспомнила лицо Карлин, ее голос, в котором всегда звучал оттенок сожаления: Я поклялась.

– Карлин пообещала моей матери не рассказывать о ее ошибках. Лазарь говорит, моя мать рассчитывала устранить беспорядок до того, как я вернусь.

– Беспорядок, девочка, это когда кто-то прольет напиток. – Ловкач отвернулся от нее и устремил взгляд в темноту. Губы его беззвучно шевелились, и Келси поняла, что он опять говорит сам с собой, хотя со своего места она не могла ничего расслышать. Подняв глаза в ночное небо, она увидела мириады звезд – тысячи тысяч. На много миль вокруг них ничего не было, и небо казалось огромным. Когда Келси снова повернулась к группе мужчин, у нее закружилась голова, и она едва не упала.

– Вам больше не наливаем, – объявил Хоуэлл, качая головой.

– Она не пьяна, – возразил Морган. – На ногах стоит нетвердо, но мыслит здраво.

Ловкач повернулся к ним с видом человека, который только что принял нелегкое решение. Он махнул рукой Лиру, который сидел напротив.

– Лир, расскажи нам историю.

– Какую?

– «Песнь о сделке королевы Элиссы, или Как я продала свою страну Мортмину».

– Я никогда прежде не рассказывал ее целиком.

– Что ж, постарайся, чтобы у тебя вышел хороший рассказ.

Лир прокашлялся, отхлебнул медовухи и задержал свой взгляд на Келси. В его взгляде не было ни капли сострадания, и она с трудом заставила себя не опустить глаза.

– Много-много лет назад было на земле королевство Тирлинг. Королевство это было небогатым, ибо британцы и американцы не слишком удачно выбрали место высадки. Не было в Тирлинге ни тяжелой, ни легкой промышленности. Жили тирцы сельским хозяйством. Все их богатство составляли выращенные ими продукты и скот, а также весьма скромное количество качественной древесины уникального тирского дуба. Но все остальное им приходилось закупать у соседних государств, и, поскольку деваться им было некуда, цены были немалыми. Жизнь в стране была тяжелой, и многие жители были бедны и неграмотны, но, по крайней мере, они были свободны.

Соседнему королевству во время Переселения повезло больше: там было все, чего не хватало Тирлингу. Там были и врачи, и каменщики, и даже конница. И, что самое важное, в земле у них были огромные залежи железа и олова, так что страна обладала не только развитой промышленностью, но и армией с превосходным оружием из стали. Это королевство было Новой Францией, и оно долгое время оставалось богатым и неуязвимым государством, граждане которого жили и умирали в довольстве и комфорте.

Келси кивнула. Все это ей было известно. Но голос Лира был таким глубоким и завораживающим, что в его устах это и правда походило на сказку – как из сказок братьев Гримм, полное собрание сочинений которых хранилось у Карлин. Ее мысли безудержно разлетались в стороны, и она затрясла головой, чтобы сосредоточиться. Лир тем временем продолжал:

– Но к концу второго столетия истории Тирлинга появилась волшебница, возжелавшая занять трон Новой Франции. Она истребила всех законных наследников и даже проникла в королевскую детскую, перерезав глотки спавшим там младенцам. Она завладела королевством, не жалея чужой крови на своем пути к цели. Со временем жители окрестных королевств уже и забыли, что эта земля когда-то называлась Новой Францией. Теперь она стала Мортмином – царством смерти. Точно так же все забыли, что у той волшебницы не было имени. Она стала Красной Королевой Мортмина, и сегодня, сто тринадцать лет спустя, она по-прежнему занимает свой трон.

Но, в отличие от предшественников, Красной Королеве мало было владеть собственным королевством, она хотела контролировать весь Новый Мир. Упрочив свою власть, она занялась развитием мортийской армии, превратив ее в огромную и мощную непобедимую машину. Лет сорок назад она начала выходить за границы своей страны. Сперва она захватила Кадар, затем Калле. Эти страны сдались легко, и сейчас они подчиняются Мортмину во всем. Они платят дань, как любая колония. Они позволяют мортийским гарнизонам квартировать в своих домах и патрулировать свои улицы. Они не оказывают никакого сопротивления. Но когда Красная Королева успешно превратила эти страны в колонии и обратила свое внимание на Тирлинг, ей встретилось препятствие в лице королевы Арлы.

«Моей бабушки, – подумала Келси. – Арлы Справедливой».

– Королева Арла была слаба здоровьем, но обладала острым умом и отвагой. Ей нравилось быть королевой свободной страны, и она решила дать отпор мортийцам. Тирская армия была слабой и плохо организованной, во всех отношениях уступая противнику, но королева Арла тем не менее отклонила все предложения Мортмина и бросила вызов Красной Королеве, предоставив той попытаться захватить королевство силой. Тогда Красная Королева ввела войска в восточную часть Тирлинга.

Келси слушала очень внимательно, потому что примерно на этом месте всегда обрывались рассказы Карлин. Келси так и не узнала, каким образом Тирлингу удалось отразить наступление устрашающей мортийской армии. Она чувствовала на себе взгляд Ловкача, но сама продолжала смотреть на Лира.

– Армия Тирлинга сражалась достойно, пожалуй, лучше, чем кто-либо мог ожидать. Но у них было лишь оружие из дерева и кости да немногочисленные стальные мечи с черного рынка, тогда как армия Мортмина была сплошь закована в сталь. У них были стальные клинки и стрелы со стальными наконечниками, позволявшие им с легкостью прорубать себе путь сквозь Тирлинг. Зимой 264 года, когда мортийская армия захватила весь восток страны, королева Арла умерла от воспаления легких. Она оставила после себя двоих детей: наследную принцессу Элиссу и ее младшего брата Томаса. Элисса не отличалась стойким характером и не имела склонности к военному делу. Едва она взошла на трон, как сразу стала предлагать мировую мортийской королеве. Но дань она предложить не могла, даже если бы хотела. Просто не хватило бы денег.

– Почему? – спросила Келси. Тирлинг был небогатой страной, но корона облагала граждан немалым налогом и, по словам Карлин, мало что давала им взамен. – Наверняка в казне были деньги.

Тут вмешался Ловкач.

– Что происходит, когда эгоистичный и недальновидный правитель получает доступ к королевской казне?

Сердце Келси упало, и она кивнула.

– Он тратит, и тратит, и тратит. Он может убеждать себя, что это делается в каких-то разумных целях. Иногда на этом фоне экономика даже переживает недолгий подъем. Но этого всегда недостаточно.

Мужчины закивали. Морган разлил еще медовухи. Костер уютно потрескивал, и от этих звуков Келси еще сильнее стало клонить в сон. Она снова взглянула на небо, дивясь его необъятному величию, и обнаружила, что звезды в ее глазах сливаются в одно яркое пятно.

– Как моя мать умудрилась потратить все деньги?

– Не только она, но и ваш дядя, – поправил Лир. – Они оба имели пристрастия, требующие больших расходов, а Регент большую часть жизни манипулировал вашей матерью, словно фигуркой на шахматной доске. Деньги шли и на их собственный роскошный образ жизни, и на подарки дворянам, чтобы заручиться их поддержкой. Однажды на день рождения Королевы они выписали из Кадара сотню павлинов, ей захотелось иметь плащ из их перьев. Во время визита кадарского короля Регент нанял пятьдесят куртизанок, и каждый гость получил в подарок золотой кубок. Даже небольшие праздники на улицах Нового Лондона отмечали с большой помпой.

– Пышные празднества развлекают народ, но не помогают его прокормить, – рассеянно заметила Келси. В ее голове снова зазвучал голос Карлин: «Никогда не забывай, что ты лишь управляешь имуществом государства, а не владеешь им. Ты хранитель своей земли и своего народа. Ты несешь ответственность за них, а не наоборот».

– Именно так, – ответил Ловкач. – Они были транжирами, твои мать и дядя, и нисколько не задумывались о том, сколько проблем могли бы уладить деньги, что они тратили впустую. А что случается, когда правитель спускает все свои деньги на пустяки?

– Повышаются налоги, – ответила Келси.

– Для кого?

– Для бедноты.

– Точно, – кивнул он. – И каков результат?

– Есть несколько вариантов. – Келси казалось, что она снова сидит за партой в библиотеке Карлин. Чувство было не совсем приятным. – Полагаю, народного восстания не было, иначе за мою голову не была бы назначена цена. Или была бы, но не моим дядей.

– И то верно.

– У бедных становится меньше денег, они меньше тратят, и экономика падает.

– Все несколько сложнее, но в общих чертах да.

Келси состроила гримасу. Карлин пыталась обучить ее основам экономики, но в конце концов стало ясно, что в этой науке Келси не способна понять ровным счетом ничего: одни таблицы и графики сводили ее с ума. Спустя несколько месяцев Карлин сдалась, с досадой пробормотав: «Ладно, хотя бы потрудись найти себе хорошего казначея». Келси, которую прежде мозги никогда не подводили, чувствовала себя глубоко пристыженной.

Она даже попыталась изучать экономику сама, по секрету от Карлин, намереваясь сделать ей сюрприз ко дню рождения, но из этой затеи ничего не вышло. Она просто не могла в этом разобраться. В конце концов ей пришлось подарить Карлин самодельный альбом, второсортный подарок, который, она знала, будет лежать у Карлин на полке, собирая пыль, пока не истлеет.

«И все же, – думала она сейчас, чувствуя острый прилив гнева, – Карлин тоже показала себя не с лучшей стороны. Клятвы клятвами, но сколько всего мне, оказывается, не рассказывали!»

– Так, значит, моя мать довела королевство до банкротства?

Губы Ловкача расплылись в лукавой, неприятной улыбке.

– Смотря что считать валютой.

– Но это распространенная история. Бывали правители, что растратами ввергали свою страну в небытие. В некоторых странах до Переселения это даже поощрялось.

– О, бесхозяйственность – это еще полбеды, девочка. Мы лишь подбираемся к главному достижению твоей матери.

– Приятель, это вообще-то моя история, – перебил Лир. – Да ты к тому же неправильно ее рассказываешь.

– Прости.

Лир улыбнулся, будто все это было лишь шуткой, но Келси его раздражение показалось искренним.

– Королева Элисса попыталась заключить соглашение с Красной Королевой, но ей нечего было предложить, нечем откупиться, поэтому вторжение продолжалось.

– А почему было не отдать дань древесиной? Я думала, в соседних королевствах ценится тирский дуб.

Лир пожал плечами.

– Этого было мало. Мортийская сосна качеством похуже тирского дуба, но строить из нее при необходимости можно. В любом случае переговоры провалились, и мортийская армия двинулась прямиком на Новый Лондон, сея на своем пути смерть и оставляя кровавый след из сожженных деревень. И когда мортийская армия дошла, наконец, до стен столицы, кто-то – вероятно, королева Элисса или принц Томас, а может, и кто-то еще – наконец придумал дань, которая устроила Красную Королеву.

– И что это была за дань?

– Люди.

До Келси не сразу дошел смысл сказанного, но когда это произошло, ее грудь будто пронзил раскаленный кинжал.

– Рабы.

– Да, госпожа, рабы.

В голове Келси замелькали иллюстрации из учебников Карлин: люди с темно-коричневой кожей, печально известные сцены жестокости, омрачившие целую эпоху. Карлин всегда долго рассуждала об этом периоде истории, и Келси не раз удивлялась, почему она уделяет ему столько внимания. Перед ее закрытыми глазами проплывали образы и рассказы. Люди в цепях. Мужчины с вонзенными в кожу крюками. Дети, которых отбирают у матерей и продают с торгов.

В моем королевстве.

Желудок ее взбунтовался, и оставшийся в горле сладковатый привкус медовухи вдруг стал казаться невыносимым. Невероятным усилием воли она прогнала прочь вставшие перед ней картины и открыла глаза. Лир продолжал.

– План вашей матери сработал. Они подписали Мортийское соглашение, Красная Королева отвела войска, и уже в следующем месяце первая партия рабов была отправлена в Мортмин.

– Но если мортийская армия столь могущественна, как вы говорите, почему Красная Королева пошла на мировую и отвела войска? – спросила Келси. – Почему бы ей было не захватить Тирлинг и взять сколько угодно рабов?

– Содержание колонии требует немалых денег и множества солдат. Это слишком затратно, как со временем обнаруживают многие завоеватели. А вот угрожать соседней стране можно бесплатно, к тому же это прекрасный инструмент для вымогательства.

Келси кивнула. Карлин рассказывала ей о многих тиранах из разных эпох, и девушка подумала, что ей бы понравился ответ Лира. Чтобы удерживать страну силой на протяжении продолжительного времени, нужны значительные ресурсы, а кончается это всегда провалом. Общеизвестно, что народ, пытающийся избавиться от гнета завоевателя, рано или поздно преуспеет. Келси всегда полагала, что Красная Королева тоже относится к числу банальных тиранов. Но из слов Лира следовало, что она не так проста и умеет просчитывать на несколько шагов вперед.

– В народе, не успевшем оправиться от вторжения мортийцев, отправка рабов вызвала бурю возмущения. И весь гнев был направлен целиком на королеву Элиссу. Почти каждую неделю на ее жизнь совершались покушения, и в конце концов она вынуждена была забаррикадироваться в своем крыле Цитадели. Спустя несколько месяцев она публично объявила, что беременна, в надежде, что весть о наследнике успокоит народ. Но этого не произошло, и покушения на ее жизнь продолжались вплоть до рождения наследной принцессы.

«То есть меня, – подумала Келси, не находя в этой мысли ничего приятного. Она прекрасно уловила намек в словах слов Лира: ее мать забеременела нарочно, рассчитывая, что беременность защитит ее от насилия. – Так мне повезло!»

– Ее убили?

Лир одарил ее красноречивым взглядом, Келси сделала извиняющийся жест и спрятала руки за спину, приглашая его продолжить рассказ.

– Однажды, спустя всего несколько месяцев после родов, королева Элисса едва не умерла от отравления белладонной, которую ей подмешали в еду. Она так до конца и не оправилась, а ее брат медленно, но верно брал управление страной на себя. Не прошло и года, как королева объявила, что тайно отослала наследницу престола из столицы, отдав ее на воспитание.

– Пожалуй, единственный бескорыстный поступок за всю ее жизнь, – заметил Ловкач.

– Еще раз перебьешь, приятель, – сорвался Лир, – и с меня хватит. Будешь рассказывать сам.

Ловкач примирительно поднял руки.

– Два месяца спустя королеву Элиссу нашли в постели с перерезанной глоткой. Страже так и не удалось найти убийцу. Многие подозревали принца Томаса, но не было доказательств. Он объявил себя Регентом и уселся на трон, где пребывает и по сей день. С тех пор мало что изменилось, разве что каждый год в Цитадели принимается все больше решений, выгодных Мортмину. Регент, по сути, является королем, хоть и не носит этого титула, но он не сам себе хозяин. Он лишь покорная марионетка в руках мортийской королевы. Он мало чего боится, за исключением появления законной наследницы тирского трона, и уже принял меры, чтобы этого избежать.

Лир сложил руки на стол и бросил раздраженный взгляд на Ловкача.

– Конец.

Теперь все пятеро повернулись к Келси. Она потерла виски и обнаружила, что они покрыты испариной.

– Эти рабы, сколько их и как их выбирают?

– Раз в месяц проводится лотерея. – На этот раз ответил Морган, сохранявший столь же непроницаемое выражение лица, как и остальные. – В Мортийском соглашении четко прописано: Тирлинг должен отправлять три тысячи рабов в год.

Три тысячи! Эти слова отдались в мозгу Келси пронзительным воплем. Это был гнев на Карлин, которая ничего ей не сказала, и, что еще хуже, на мать, которая совершила зло столь черное, что подобного мир не видывал с самых мрачных глубин истории. Официальное, одобренное государством рабство… в голове Келси вновь всплыли образы тех страшных лет, и она не в силах была это прекратить. Ослепленные старики. Девушки, изнасилованные в столь юном возрасте, что их чрево повреждено навсегда. Мужчины, сожженные заживо за попытку к бегству.

В моем королевстве.

Подняв глаза, она заметила, что все они смотрят на нее без тени жалости. Ален снова достал колоду карт и принялся ее тасовать, не отрывая глаз от Келси. Движения его рук были непринужденными и столь быстрыми, что их едва можно было уловить. Лир неотрывно смотрел на нее, но Келси не могла заставить себя взглянуть на него, на его темную кожу. Медовуха снова стала подступать к ее горлу, и Келси с усилием сглотнула, ощутив во рту мерзкий привкус.

Ловкач смотрел на нее внимательнее всех. На лице его было какое-то особое напряжение, будто он чего-то ждал. Келси снова ощутила, как участился ее пульс, и строго велела себе не думать о глупостях.

– Как устроена лотерея?

– Каждый месяц Бюро переписи населения тянет жребий. Исключают только самых старых – от них Мортмину никакого прока.

– А самых маленьких?

– Они как раз пользуются большим спросом. Берут даже младенцев. Детей включают в лотерею, как только их отлучат от груди. Говорят, Красная Королева раздает их в подарок бесплодным семьям. Из-за этого множество женщин кормят детей грудью намного дольше положенного, но это не помогает. Тирлинг может похвастаться лучшим механизмом переписи во всем Новом Мире, спасибо твоим матери и дядюшке. А теперь и тебе.

– Неужели вы думаете, что я позволю этому продолжаться?

– Мы пока не знаем, что думать, – мягко сказал Морган.

Келси повернулась к костру, спиной к ним. Если они хотят убить ее, так будет проще. Беглый подсчет в уме дал ужасающий результат: на сегодняшний день уже больше пятидесяти тысяч человек проданы в рабство в обмен на мир. Да еще выбирают их самым жестоким и произвольным образом – лотереей.

Лицо ее начало пылать от костра. Келси провела рукой по потому лбу и больно ущипнула себя за переносицу, чтобы в голове прояснилось. Она повернулась к остальным.

– А мортийская армия действительно настолько сильна?

Лир открыл было рот, но Ловкач жестом попросил его умолкнуть и ответил сам:

– Очень сильна. Но истинная причина страха – сама Красная Королева. С армиями можно сражаться, с колдовством – нет. Только если у тебя не припрятан за пазухой собственный колдун.

– А она правда колдунья?

Лицо его на мгновение невольно скривилось, но тут же расслабилось, вернув себе прежнее непроницаемое выражение.

– Вне всяких сомнений.

Келси возобновила разговор, пытаясь выяснить недостающую информацию.

– Вы упомянули Бюро переписи. Но ведь задача переписи – просто подсчет населения.

– Не в этом королевстве, девочка. Тебя ждет неприятный сюрприз, и имя ему – Арлен Торн.

– Кто это?

– Его официальный титул – Распорядитель переписи. Но на самом деле его работа состоит в том, чтобы отправка рабов протекала гладко.

– Он предан моему дяде?

– Торн – деловой человек. Он сделает все необходимое, чтобы защитить сферу собственных интересов. Если бы Красной Королеве вдруг понадобилась река Каделл, Торн бы из кожи вон вылез, чтобы повернуть вспять ее течение.

Келси на мгновение задумалась над этими словами, после чего перешла к главной проблеме.

– Так, значит, денег нет совсем?

Ловкач пожал плечами.

– Может, немного и есть, но я был бы сильно этому удивлен. Твой дядюшка – транжира самого опасного свойства, неспособный отличить качество от дороговизны.

– Но должен же быть способ достать деньги.

– Сейчас это уже не имеет значения. Красной Королеве не нужно больше денег, а вот новые рабы ей всегда пригодятся. Возможно, она с самого начала на это рассчитывала.

Келси невидящим взглядом уставилась на огонь. У этих людей не было причин лгать ей: они либо убьют ее, либо отпустят в Цитадель, и в этом случае она все равно узнает правду. («Если повезет», – мрачно подумалось ей.) Унаследованная ею роль королевы, и без того казавшаяся ей проблематичной, теперь представлялась и вовсе непосильной ношей. Но, разумеется, она и так знала, что путь будет сложным. Карлин годами намекала ей на это, изучая с ней историю проблемных государств и королевств прошлого.

Она в рассеянности подошла обратно к столу. Ловкач наблюдал за ней, и в его непроницаемых глазах отражался свет костра. Келси невольно восхитилась – вот уж кто великолепно умел скрывать свои эмоции. Он подал ей кружку, до половины наполненную медовухой, и пробормотал:

– Ты ведь понимаешь наши опасения насчет того, кем ты станешь? Твоя мать была труслива и глупа. Твой дядя – воплощение деятельного зла.

– Я не виновата в ошибках своих родственников.

– И все же с тебя спросится, если ты их не исправишь.

Келси уселась на свое место.

– Знаете, Барти однажды рассказал мне такую историю. В первые годы после Переселения в Тирлинге жил один крестьянин, у которого тяжело заболел сын. Это было еще до того, как в Тирлинг прибыли британские корабли, так что врачей не было совсем. Сыну крестьянина становилось все хуже и хуже, и отец считал, что он скоро умрет. Его горе было безутешным.

Но однажды на пороге его дома появился высокий человек в черном плаще. Он назвался лекарем и сказал, что может вылечить мальчика, но при одном условии: отец должен отрезать палец своему сыну, чтобы умилостивить его бога. Отец сомневался в способностях чужака, но счел это хорошей сделкой: чего стоит один палец в обмен на жизнь? К тому же лекарь получит палец, только если преуспеет. Два дня отец наблюдал, как лекарь выхаживал мальчика травами и заклинаниями, и вот, о чудо, тот исцелился.

Крестьянин пытался придумать способ уклониться от выполнения условий сделки, но не смог. Так что он дождался, пока его сын уснет, взял нож и отрезал мизинец с его левой руки. Он остановил кровь и забинтовал руку, но в рану попала инфекция, без антибиотиков развилась гангрена, и вскоре мальчик все равно умер.

Крестьянин в ярости отправился к лекарю и потребовал объяснений. Тогда тот скинул свой плащ, под которым была лишь жуткая чернота, пугающее ничто. Крестьянин в страхе отпрянул, а существо объявило: «Я Смерть. Иногда я настигаю быстро, иногда медленно, но меня не обмануть».

Лир медленно кивал, и она впервые заметила, как на его лице мелькнула тень улыбки.

– К чему ты клонишь? – спросил Ловкач.

– Все королевства рано или поздно ждет гибель. Но я считаю, что лучше умереть чистой смертью.

Он некоторое время смотрел на нее, потом подался вперед, держа перед собой второй кулон, который покачивался туда-сюда над столом, мерцая в свете костра. Сапфир вдруг показался ей таким большим, что Келси могла разглядеть, как в глубине его движется нечто темное и далекое. Она потянулась за украшением, но Ловкач отдернул руку.

– Мы оставим тебя в живых, девочка. По правде говоря, у нас нет особого выбора, а времени мало.

Келси показалось, что все сидевшие за столом при этих словах вдруг расслабились. Ален убрал свои карты в карман. Хоуэлл поднялся, чтобы принести еще эля.

– Однако, – тихим голосом продолжил Ловкач, – вот тебе наше условие.

Келси молча ждала, что он скажет дальше. Голос его звучал непринужденно, но глаза в свете костра смотрели на нее очень серьезно.

– Не думаю, что ты проживешь достаточно долго, чтобы начать реально править королевством. Ты неглупая, добрая и, быть может, даже храбрая. Но кроме того, ты молода и удручающе наивна. Защита Булавы может продлить тебе жизнь, но в конечном итоге он не сможет тебя спасти. Впрочем…

Он взял Келси за подбородок, пронзая ее взглядом своих черных глаз.

– Если ты когда-нибудь все же займешь трон по-настоящему, то я жду от тебя воплощения твоих политических планов. Они потребуют серьезного усовершенствования и, скорее всего, обречены на провал, но это хорошие идеи, показывающие понимание политической истории, не свойственное большинству монархов. Ты будешь править, руководствуясь принципами, которые нам изложила, и попытаешься исправить величайшую ошибку своей матери. Если же вдруг ты свернешь с пути, я найду тебя, и, поверь мне, твоя смерть не будет чистой.

Келси подняла брови, пытаясь скрыть пробежавшую по ее телу дрожь.

– Вы думаете, вам удастся добраться до меня в Цитадели?

– Я могу добраться до кого угодно в этом королевстве, девочка. Не сомневайся. – Ловкач говорил нейтральным тоном, без тени прежнего высокомерия. – Я похитил множество вещей у Регента, в том числе и из Цитадели, и держал его самого на острие ножа. Я мог бы убить его много раз, но приходилось ждать.

– Чего?

– Тебя, королева Тирлинга.

Он поднялся и стремительно вышел из-за стола, а Келси осталась сидеть на своем месте, глядя ему вслед и чувствуя, как горит ее лицо там, где касались его пальцы.

Глава 4. Путь в Цитадель

О Тирлинг, о Тирлинг,

Чего не повидал ты,

С терпением и мукой

Ты Королеву ждешь.

Неизвестный автор, «Плач матерей»

Келси проснулась с головной болью и пересохшим ртом, но лишь за завтраком она поняла, что переживает свое первое в жизни похмелье. Несмотря на тошноту, эта мысль ее обрадовала – ей всегда нравилось, когда с ней случалось что-то, о чем она раньше только читала. Расстройство желудка – невеликая плата за превращение вымысла в реальность. Застолье продолжалось до поздней ночи, и она не могла вспомнить, сколько выпила. Медовуха оказалась весьма вкусным напитком, лучше бы ей избегать его впредь.

Как только она оделась, Ловкач достал небольшое зеркальце для бритья, чтобы она могла осмотреть длинную уродливую рану, растянувшуюся на ее шее справа. Рана была аккуратно зашита тонкой черной нитью.

– Хороший шов, – сказала Келси. – Но шрам все равно останется, да?

Ловкач кивнул.

– Я не господь бог и даже не королевский хирург. – Он отвесил ей шутливый поклон. – Но гноиться не будет, а ты сможешь всем рассказывать, что получила ранение на поле боя.

– Тоже мне бой.

– Снимать с тебя все эти доспехи уж точно было настоящей битвой, о чем я не премину рассказать всему свету.

Келси улыбнулась, отложила зеркало и повернулась к нему.

– Спасибо. Ты проявил ко мне немалую доброту, и в первую очередь оставил мне жизнь. Я намерена даровать тебе помилование.

Он молча смотрел на нее, и в его глазах плясали озорные искорки.

– Помилование тебе не нужно?

– Рано или поздно я все равно что-нибудь украду.

– Неужели тебе никогда не хотелось иной жизни?

– Для меня никакой иной жизни не существует. Да и в любом случае помилованием ты даже близко не отплатишь свой долг. Я подарил тебе нечто гораздо более ценное, чем ты можешь себе представить.

– Что же?

– Увидишь. Я рассчитываю, что взамен ты сохранишь мой дар в целости и сохранности.

Келси снова взглянула в зеркало.

– Боже милостивый, только не говори, что заделал мне ребенка, пока я спала.

Ловкач откинул голову и разразился хохотом, а потом дружеским жестом положил ей руку на плечо, отчего по коже Келси побежали мурашки.

– Девочка, ты либо не доживешь до конца недели, либо станешь самой грозной королевой в истории этой страны. Третьего не дано.

Расчесывая волосы, Келси то и дело украдкой посматривала в зеркало. Она видела свое отражение в пруду рядом с домом, но это было не то. Зеркало показывало ей, как она выглядит на самом деле. И зрелище было неутешительное. Глаза ей показались красивыми – миндалевидные, ярко-зеленого цвета. Но лицо было круглым, как помидор, и – иначе не скажешь – совершенно непримечательным.

Волосы не помешало бы снова помыть, но Келси собрала их с помощью заколок, которые дал ей Ловкач, и решила, что пока и так неплохо. Рассматривая красивые аметистовые заколки в форме бабочек, Келси подумала, не вытащены ли они прямо из прически какой-нибудь дворянки.

Она увидела в зеркале, что улыбка Ловкача стала еще шире, и поняла, что он угадал ее мысли.

– Да ты еще тот негодяй, – заметила она, защелкивая на голове последнюю заколку. – Мне бы следовало увеличить награду за твою голову.

– Да пожалуйста. Это только упрочит мою славу.

– А чем ты занимался раньше? Каким бы основательным ни было мое образование, у тебя, кажется, с грамматикой и лексикой дела обстоят еще лучше.

Он ответил на кадарском:

– В тирском, пожалуй, да. Но ты явно затмишь меня в знании мортийского и кадарского. Я поздно начал учить оба языка, и мое произношение оставляет желать лучшего.

– Не уклоняйся от вопроса. Я все равно все выясню, как только доберусь до Цитадели.

– Тогда у меня нет причин тратить свою драгоценную энергию на ответ. – Он снова перешел на тирский, улыбаясь с сожалением. – Не мог вспомнить, как по-кадарски будет «энергия». Давно не практиковался.

Келси склонила голову набок и вопросительно посмотрела на него.

– Неужели нет совсем ничего, что я могла бы сделать для тебя и твоих товарищей, когда взойду на трон? Пусть самую малость?

– Ничего не приходит на ум. К тому же перед вами и без того стоит непосильная задача, госпожа. Я бы не хотел утруждать вас лишними хлопотами.

– Ну, раз ты не хочешь, чтобы я спасла тебя от неминуемой казни, просить отару овец или новый арбалет было бы, пожалуй, и правда глупо.

– Однажды я стребую с тебя должок, королева Тирлинга, уж не сомневайся. И цена будет ох как высока.

Келси внимательно посмотрела на него, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, поверх ее палатки и деревьев. В сторону Цитадели.

Она внезапно осознала, что ей необходимо как можно скорее убраться подальше от него. Он преступник, бандит, представляющий бесспорную угрозу для того самого правопорядка, который она надеялась установить в стране. И все же она сомневалась в способности когда-нибудь упечь его за решетку, не говоря уже о том, чтобы вынести ему смертный приговор, которого он явно заслуживал.

В моей жизни должен появиться другой мужчина, который заставит меня забыть о нем. Более подходящий мужчина. Только так и должно быть.

Она отложила зеркало.

– Я готова ехать.

Булава, как рассказал ей Ловкач, ночью совершил еще две попытки побега. Сегодня, когда они пришли, чтобы наконец вывести из палатки, он уже опять успел высвободить обе ноги. На глазах у него по-прежнему была повязка, но когда его вели к Келси, он неожиданно с силой пнул Алена под колени, и тот повалился наземь, рассыпая проклятия и хватаясь за ушибленную голень. Хоуэлл и Морган водрузили Булаву в седло, завершив операцию всего с одним небольшим промахом, и оставили его руки связанными. Но лицо его, наполовину скрытое повязкой, сохраняло выражение убийственной решимости.

Келси попрощалась с Ловкачом и его товарищами, чувствуя неловкость из-за излишней серьезности своего тона. Ей было приятно видеть, что Морган, кажется, расстроен ее предстоящим отъездом: он по-мужски пожал ей руку и вручил лишний пузырек обезболивающего для шеи.

– А что это такое? – спросила Келси, пряча пузырек в карман плаща. – Для средства наружного применения оно просто творит чудеса.

– Опиум.

Келси удивленно подняла брови.

– Жидкий опиум? Разве такое бывает?

– Вы слишком долго жили вдали от внешнего мира, госпожа.

– Я полагала, что опиум в Тирлинге не подлежит свободному обращению.

– Для этого господь и создал черный рынок.

Первые несколько миль Ловкач проехал вместе с ними, настояв, чтобы Булава оставался в повязке, пока они не отъедут от лагеря, так что Келси пришлось вести его лошадь. Как ни странно, Ловкач оставил им их лошадей. Рэйк был добрым конем, но скакун Булавы был чистокровным кадарским красавцем и стоил, должно быть, целое состояние. Келси подивилась такой щедрости, но вопросов задавать не стала.

Под плащом на ней снова были доспехи Пэна. Ей не хотелось бросать их, и Ловкач согласился, что надеть их – хорошая идея. Келси с досадой подумала, что ей придется привести себя в форму, потому что отныне доспехи на какое-то время станут неотъемлемой частью ее гардероба.

Когда они доехали до вершины очередного холма, Ловкач велел им остановиться и показал на узкую тропинку, змеившуюся меж желтых склонов.

– Это главная дорога в здешних местах. Она выведет вас на Мортийскую трассу, по которой вы доедете прямиком до Нового Лондона. Ехать по дороге или нет – ваше дело, но даже если решите свернуть, я бы на вашем месте держал ее в поле зрения. К вечеру вы въедете в болотистую местность, а там, не зная ориентиров, легко угодить в трясину.

Келси всматривалась в лежавшую впереди местность. Большая часть дороги была скрыта за холмами, но вдали, где начинался пологий участок, бежевая линия появлялась вновь, рассекая поля и устремляясь к дальним темным холмам. На них теснились сотни строений, над которыми нависала монолитная серая громадина. Цитадель.

– А сам ты бы поехал по дороге? – спросила она Ловкача.

Он на мгновение задумался и ответил:

– Я бы поехал по дороге. Мне, конечно, не грозит такая опасность, как вам сейчас, но все же, исходя из моего опыта, прямой путь зачастую самый верный. Трудно объяснить почему.

– Если бы он снял с меня эту повязку, – проворчал Булава, – я бы мог сам определить лучший путь, а его послал к черту.

– И все же я настаиваю, чтобы вы не снимали повязку, пока я не уеду, – ответил Ловкач.

Келси с любопытством посмотрела на него.

– У вас какие-то старые счеты?

Ловкач улыбнулся, но взгляд его, устремленный на Цитадель, посуровел.

– Не такие, как можно было бы подумать.

Он развернул лошадь и протянул ей руку. Рукопожатие было твердым и деловым, точь-в-точь как у Моргана, но все же Келси знала, что запомнит это мгновение на всю жизнь, даже если они никогда больше не встретятся.

– Еще кое-что, госпожа.

Келси опешила, услышав это обращение – она уже привыкла, что он называет ее «девочка». Ловкач достал из-за пазухи второй кулон, и Келси осознала, что совсем забыла про него. Она снова ощутила острую потребность оказаться как можно дальше от этого человека, который заставлял ее забыть обо всех вещах, и рядовых, и важных.

– Этот кулон принадлежит тебе, и я на него не претендую. Но пока я оставлю его у себя.

– И до каких пор?

– До тех пор, пока ты не заслужишь его своими поступками.

Келси открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Она имела дело с человеком, который почти никогда не совершал спонтанных поступков. Все его действия определял жесткий расчет, так что шансов переубедить его было ничтожно мало. Потянувшись рукой к шее, она обнаружила, что ее собственный кулон вновь выскользнул наружу, и убрала его на место.

– Удачи, королева Тирлинга. Я буду с интересом наблюдать за тобой. – Он одарил ее доброжелательной улыбкой и поскакал прочь, ускоряясь на склоне. Минуту спустя он уже въехал на следующий холм и скрылся из вида.

Келси некоторое время продолжала смотреть ему вслед – что Булаве неизвестно, то ему не повредит. Но когда наконец пыль, взвившаяся под копытами лошади Ловкача, осела на землю, Келси повернулась к Булаве, поравнялась с его жеребцом и принялась торопливо распутывать веревки, связывавшие его руки. Едва освободившись от пут, Булава сорвал с глаз повязку и принялся часто моргать.

– Черт, как ярко светит-то!

– Ты проявил выдающуюся выдержку, Лазарь. Зная твою репутацию, я думала, что на пути сюда ты разгрызешь свои путы и прикончишь несколько человек.

Булава ничего не ответил, лишь потер запястья, на которых отпечатались глубокие следы от веревок.

– Ты мастерски сражался там, у реки. Где ты научился так драться?

– Нам пора ехать.

Келси на мгновение задержала на нем взгляд, а потом снова повернулась в сторону Нового Лондона, очертания которого в лучах палящего солнца снова стали расплываться. Теперь это было просто темное пятно на фоне холмов.

– Ты поклялся доставить меня в Цитадель, я знаю. Но я освобождаю тебя от этой клятвы. Ты уже сделал достаточно.

– Эта клятва была дана той, кого уже нет в живых, госпожа. Вы не в силах меня от нее освободить.

– Я узнала много интересного, пока ты лежал связанным в палатке, Лазарь.

Булава вздохнул.

– Тот человек – умелый рассказчик, госпожа. Он многое опустил, но я не могу опровергнуть ни одно из его утверждений.

Келси продолжала всматриваться в серую тень Цитадели, будто это была какая-то загадка, которую она могла разрешить, если долго смотреть.

– Я унаследовала королевство, прогнившее насквозь, Лазарь, и я думаю, что отправляюсь на смерть. Но прежде чем моя смерть найдет меня, я намереваюсь расчистить на этой свалке просеку шириной с Океан Господень. Если ты не планируешь погибнуть вместе со мной, стоит расстаться прямо здесь.

Она рассчитывала, что Булава будет задавать вопросы, но он молчал, глядя на город.

– Госпожа, ваша мать не была хорошей королевой, но она не была и злой. Она была просто слабой. Она бы никогда не смогла поехать навстречу собственной смерти, что собираетесь сделать вы. Отчаянная решимость дает прилив неимоверной силы, но позаботьтесь, чтобы ваш гнев был направлен во благо вашего народа, а не против памяти вашей матери. Именно в этом разница между королевой и обиженным ребенком.

Келси кивнула, сознавая справедливость его слов. Даже после истории Лира ей не удавалось разобраться в собственных запутанных представлениях о женщине, которая ее родила (и медовуха ей в этом нисколько не помогла). Она злилась на свою мать, но этим дело, определенно, не ограничивалось. В какой-то момент слабость этой женщины превратилась в злодеяния, и провести грань между ними было сложно. Келси не могла не задумываться о том, не проявится ли эта слабость в ней самой и какую форму она примет.

Но мысли эти быстро ускользнули, уступив место историям из книг Карлин. Сотни лет немыслимой жестокости промелькнули в мозгу Келси за долю секунды, и она снова устремила взгляд на Цитадель.

– Я выбрала свой путь.

– Вы уверены?

– Уверена.

– Тогда я клянусь защищать вас от гибели.

Келси в изумлении повернулась к нему.

– Правда?

Булава кивнул, и на его потрепанном жизнью лице явственно отразилась решимость.

– В вас есть потенциал, госпожа. Мы с Кэрроллом оба это почувствовали, а мне нечего терять. Я предпочитаю умереть, пытаясь искоренить огромное зло, потому что я вижу, что это цель Вашего Величества.

Ваше Величество. Эти слова пронзили ее насквозь.

– Меня ведь еще не короновали, Лазарь.

– Неважно. Я вижу в вас истинную королеву, а в вашей матери я не видел этого никогда, ни разу за всю ее жизнь.

Келси отвернулась, внезапно растрогавшись почти до слез. Ей удалось завоевать хотя бы одного из них. Пусть всего одного, но он был последним и самым важным. Она подставила лицо нежному дуновению ветра.

– Что ж, если у тебя нет идей получше, поедем по дороге.

Булава некоторое время осматривал лежащую перед ними местность, в конце концов остановил взгляд на Новом Лондоне и кивнул.

– Поедем по дороге.

Келси пришпорила лошадь, и они пустились вниз по холму.

Спустя несколько часов узкая тропа, которую указал им Ловкач, слилась с Мортийским трактом – большой дорогой футов в пятьдесят шириной. По этой дороге шла основная торговля между Тирлингом и Мортмином, так что грунт был хорошо утоптан и почти не пылил. Но людей было много, и Келси порадовалась, что закутана в темно-пурпурный плащ, который ей дал Ловкач. Серую форму Булавы сменил длинный черный плащ, а булаву, если она и осталась при нем (а Келси подозревала, что это так), он предусмотрительно спрятал подальше от посторонних глаз. Они ничем не выделялись на фоне остальных путников – большинство людей, державших путь в направлении Цитадели, были одеты в плащи с капюшонами и, похоже, стремились держать свои дела в тайне.

Келси постоянно озиралась в поисках людей, похожих на кейденских наемников, или серых плащей, какие носила ее стража. Но в какой-то момент людей вокруг стало так много, что ей не удавалось надолго сосредоточить внимание на ком-то одном. К тому же она подумала, что Булава наверняка лучше умеет предчувствовать опасность. Она доверилась его чутью и сконцентрировалась на дороге.

Ловкач сказал ей, что они легко доберутся до Нового Лондона за два дня. Келси подумала было преодолеть весь путь одним махом, но отказалась от этой идеи. Ей нужно будет поспать – солнце еще только начинало садиться, а ее рана уже разболелась. Она тихонько сказала об этом Булаве, и он кивнул.

– Я никогда толком не сплю, госпожа. Так что вы можете отдохнуть.

– Но когда-то же ты должен спать?

– Не крепко. Мир слишком опасен, чтобы засыпать.

– А в детстве?

– У меня не было детства.

Какой-то человек задел лошадь Келси и, пробормотав «извините, сэр», поехал дальше. На дороге стало тесно. Со всех сторон ехали люди, и запах их немытых тел бил в ноздри. Еще бы, на юге были засушливые земли – воды для мытья, должно быть, не хватало.

Перед ними тащилась повозка, в которой ехала целая семья: родители и двое маленьких детей. Ребятишки, брат и сестра, набрали трав и кореньев и играли в поваров. Келси зачарованно наблюдала за ними. Все ее игры были рассчитаны на одного: ей всегда доставалась роль главного героя, но ликующую толпу и верных друзей приходилось воображать. И все же желание видеть других детей и быть среди них никогда ее не оставляло. Келси глазела на детей так долго, что их мать тоже стала рассматривать ее, с подозрением сдвинув брови, и Келси прошептала Булаве, что надо бы немного отстать.

– Почему на дороге столько людей? – спросила она, как только повозка скрылась из вида.

– Это единственный прямой путь в Новый Лондон к югу от Криты. Сюда сходятся много пеших троп.

– Здесь всегда так? Как тогда проехать с караваном?

Булава прокашлялся.

– Все дело в поставке в Мортмин. Она всегда отходит в последний день месяца. Кэрролл задумал, чтобы мы провезли вас, смешавшись с толпой.

– Поставка уходит завтра?

– Да.

Келси уставилась на забитую людьми дорогу, и до нее наконец дошел смысл слов Ловкача: времени действительно мало.

– Значит, все эти люди?..

– Скорее всего нет. Семьи часто сопровождают избранных в город, особенно маленьких.

Келси вновь ощутила прилив гнева – внутренний взрыв, свидетельствовавший о грядущих неприятностях. Слишком много было детей среди этих потрепанных путников.

– А бывает, что кто-то из них просто убегает?

– Случается.

– Будь я матерью, я бы рискнула.

– Когда кто-то из избранных по жребию сбегает, вся семья обречена попасть в рабство на следующем этапе лотереи. Это большие семьи, госпожа. Часто им приходится пожертвовать благополучием одного ребенка, чтобы спасти остальных восьмерых.

Келси некоторое время осмысливала его слова. С точки зрения статистики размер семьи почти всегда обратно пропорционален размерам ее дохода. Большие семьи… ей вдруг пришла в голову мысль, и она устыдилась, что не подумала об этом раньше.

– Лазарь, а в лотерее бывает мошенничество?

– Будь вы богаты, госпожа, разве вы бы не постарались выкупить своих близких?

– Но ведь для того, чтобы такая система держалась, должен быть хоть какой-то независимый надзор.

– Надзор всегда независим ровно настолько, насколько хочет правитель. Бюро переписи не гнушается брать взятки, и мало кто готов пойти наперекор Арлену Торну. Ваш дядя явно не из таких людей.

– Ясно.

Келси действительно все было ясно. Она понимала, что, будь ее ответственность не столь велика, она бы с удовольствием сожгла всю Цитадель дотла. Ее правительство прогнило. Но насквозь ли?

Регент точно должен будет уйти. Да, он был братом ее матери, но она немедленно лишит его любой власти.

«И как же мне сделать это и остаться в живых?»

Хороший вопрос. У Регента наверняка прочные связи с дворянством, а коррупция, о которой говорил Булава, глубоко укоренилась в государственных органах. Но ведь не во всех, вдруг поняла она. Перед ее глазами встали лица стражников ее матери тем утром на поляне – мрачные, полные решимости. Их никому не удалось подкупить.

«Боже милостивый, позволь мне остаться в живых хотя бы ненадолго».

Бог. Это была еще одна проблема. Кэрролл предупреждал ее насчет Церкви Господней, но Келси не нужны были предупреждения. Сколь бы большим влиянием ни пользовалась церковь в ее правительстве, с этим необходимо будет покончить. Большие семьи… Келси сплюнула на землю.

Они ехали большую часть ночи, продолжая путь еще долгое время после того, как остальные путники устроились на ночлег. Некоторое время по обе стороны дороги мелькали костры, и Келси слышала разговоры и смех, когда они проезжали мимо. Это делало дорогу более приятной, почти веселой, но вскоре костры начали гаснуть. То и дело Келси слышался топот копыт, но, оборачиваясь, она видела позади лишь темноту.

Келси понимала, что Булава беседовал с ней в основном для того, чтобы не дать ей уснуть, но все равно много узнала из их разговора. Судебная система практически сломалась под гнетом коррупции, в особенности из-за того, что большинство честных судей были привлечены к процветающему бюрократическому аппарату, который разросся вокруг переписи. По словам Булавы, большая часть собранных налогов теперь уходила на организацию переписи, хотя, как водится, значительная часть денег исчезала где-то по пути.

– Какая пустая трата ресурсов, – заметила Келси.

– Бюрократия укоренилась глубоко, госпожа. Арлен Торн обладает немалой властью.

– Как он дослужился до такого поста?

– В основном благодаря опыту. Торговля людьми существовала в Тирлинге уже давно, Мортийское соглашение просто ее узаконило. Торн был торговцем на черном рынке и, помимо прочего, торговал рабами, задолго до подписания соглашения. Кому, как не ему, было поручить управление Бюро переписи.

– А что, если это бюро прекратит свое существование? Если искоренить эту бюрократию, сколько денег освободится?

Она чувствовала на себе взгляд Булавы, но упорно продолжала смотреть перед собой, пока он отвечал.

– Трудно сказать, госпожа. Денег, наверное, будет много, но страна все равно будет под угрозой мортийского вторжения. Тут уж никакие деньги не помогут.

– А отразить это вторжение возможности нет?

– Ровным счетом никакой, госпожа. В стране нет подготовленных бойцов, способных сразиться с любой армией, тем более с мортийской. И у нас нет стали.

– Значит, нам нужны оружие и настоящая армия.

– Никакой армии не победить Мортмин, госпожа. Я не суеверный человек, но верю слухам насчет Красной Королевы. Мне довелось видеть ее несколько лет тому назад…

– Где это?

– Регент отправил в Демин целую дипломатическую делегацию, а я был в числе охраны. Красная Королева правит страной уже больше века, но, клянусь вам, госпожа, выглядела она не старше, чем ваша мать, когда родились вы.

– И все же это лишь одна женщина, какой бы устрашающей она ни была. – Голос Келси звучал твердо, хотя она и была встревожена. Не стоило обсуждать злую колдунью-королеву на пустынной дороге среди ночи. Костры, горевшие вдоль дороги, теперь уже все потухли, и казалось, что они с Булавой совсем одни в темноте. Над дорогой витал тошнотворно-сладкий запах гнили – должно быть, где-то неподалеку было болото.

– Ведь не могут же угрозы одной женщины удержать целую страну в рабстве?

– Будьте осторожны, госпожа.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что Мортийское соглашение составлено весьма жестко. Не предусмотрено процесса обжалования, никаких внешних арбитров. Стоит одной поставке не прибыть в Демин вовремя, и мортийская королева вправе ввести войска в эту страну и сровнять ее с землей. Я воевал во время прошлого мортийского вторжения, госпожа, и могу вас заверить, что Мерн не преувеличил масштаб зверств, которые тогда творились. Какими бы благими ни были ваши намерения, прямой путь не всегда самый лучший.

Келси сглотнула.

– И все же мы поехали по дороге, Лазарь.

– Да, госпожа, за неимением лучших вариантов.

Когда они добрались до очередного поворота, Келси вновь показалось, что она слышит стук копыт. Но на этот раз это не было плодом ее воображения – Булава резко остановил коня и развернулся, глядя назад.

– Там кто-то есть. Несколько всадников.

Келси ничего не видела. Луна на небе была еле заметна, а с ночным зрением у нее всегда было плохо – Барти в темноте легко наворачивал вокруг нее круги.

– Как далеко?

– Около мили. – Булава постучал пальцами по седлу, размышляя. – Здесь недостаточно растительности, чтобы укрыться, так что нам безопаснее будет ехать большую часть ночи, а утром передохнуть. Поедем дальше, а если они начнут приближаться, рискнем и съедем с дороги. Давайте слегка ускоримся.

Он снова пустился вперед, и Келси последовала за ним.

– А не можем мы съехать с дороги и пропустить их вперед?

– Это рискованно, госпожа, если они следят за нами. Но я сомневаюсь, что это Кейден. Ястребов в небе я не видел, а след наш они, скорее всего, потеряли. Ваш спаситель, кем бы он ни был, справился с задачей на отлично.

Упоминание о Ловкаче заставило Келси вздрогнуть, и она осознала (не без доли самодовольства), что не думала о нем уже по меньшей мере несколько часов. Некоторое время она разрывалась между желанием узнать о нем побольше и желанием оставить его образ только для себя, но после недолгих раздумий она выбрала первое и разозлилась сама на себя.

– Он назвался Ловкачом.

Булава ухмыльнулся.

– Так я и думал, несмотря на повязку.

– Он действительно такой великий вор, как утверждает?

– Исключительный, госпожа. В истории Тирлинга полно бандитов, но равных Ловкачу еще не было. Он похитил у вашего дяди больше добра, чем я имел за всю свою жизнь.

– Он сказал, за его голову назначена высокая цена.

– По последним подсчетам, пятьдесят тысяч фунтов.

– Но кто он такой?

– Этого никто не знает, госпожа. Он впервые появился лет двадцать назад, в этой своей маске.

– Двадцать лет?

– Да, госпожа. Ровно двадцать лет. Я хорошо помню этот момент, потому что он похитил одну из любимых наложниц вашего дядюшки, когда та пошла в город за покупками. А потом, несколько месяцев спустя, ваша мать объявила о своей беременности. – Булава хмыкнул. – Пожалуй, худший год в жизни вашего дяди.

Келси задумалась над его словами. На вид Ловкачу нельзя было дать больше двадцати пяти, но на самом деле он, оказывается, был куда старше.

– А почему его так и не поймали, Лазарь? Даже если он удачлив, как сам дьявол, подобный эпатаж давно должен был его погубить.

– Ну, простой народ считает его героем, госпожа, с самого появления лотереи. Как только задерживается поставка, будь то из-за диверсии или просто из-за плохой погоды, в народе считают, что это проделки Ловкача. К тому же он любит воровать у Регента и его приближенных, и с каждым предметом, украденным у богачей, крестьянство любит его еще сильнее.

«Просто какой-то Робин Гуд», – подумала Келси.

– А он раздает деньги бедным?

– Нет, госпожа.

Она откинулась в седле, разочарованная.

– И много он украл?

– На сотни тысяч фунтов.

– И что он делает с этими деньгами? В лагере никаких признаков богатства я не увидела. Они живут в палатках, а их одежда видала лучшие времена. Я даже не уверена, что они…

Булава схватил ее за руку, заставив резко остановиться.

– Так вы все видели?

– Что?

– Вам не завязали глаза?

– Ну, я же не такой бравый воин, как ты.

– И вы видели его лицо? Лицо Ловкача?

– Конечно. Мне пришлось часами спорить с ним, убеждая, чтобы он не убивал нас обоих.

– Вы не понимаете, госпожа. Они завязали мне глаза не из-за моей славы искусного воина. Они сделали это, потому что никто никогда не видел Ловкача в лицо. Регент не может его поймать, потому что никто не может составить словесные портреты ни его, ни остальных его людей. На моей памяти Ловкач дважды чуть не убил Регента, но и тот ни разу даже мельком не видел его лица. Никто не знает, как выглядит Ловкач, за исключением людей, которые не предадут его ни за какие деньги.

Келси взглянула на звезды, россыпью ярких точек усеявшие небо над ее головой. Но ответа они ей не дали. Ее все сильнее клонило в сон. Она уже давно сонно покачивалась в седле, но теперь вдруг почувствовала себя совершенно бодрой. Ловкач сказал, что подарил ей нечто очень ценное, но ей казалось, что он понимал, перед какой дилеммой это ее ставит. Ей следовало бы составить его словесный портрет при первой же возможности или описать его тому, кто как следует умеет рисовать. И все же она понимала, что не сделает ни того ни другого.

– Госпожа?

Келси прикусила губу и взглянула на Булаву, чьи очертания в темноте казались смутными.

– Теперь ты мой человек на всю жизнь, Лазарь?

– Да.

Келси сделала глубокий вдох.

– Я и сама не выдам его ни за какие деньги.

– Вот дьявол. – Булава резко остановил коня посреди дороги и некоторое время молчал. Келси чувствовала его неодобрение, точно такое же, как тогда, когда сидела в углу библиотеки Карлин, съеживаясь в комок и пытаясь стать как можно незаметнее, если не знала ответа. Как бы Карлин отреагировала на такой поворот событий? Келси предпочла об этом не задумываться.

– Я не горжусь этим, – пробормотала она, оправдываясь. – Но все же не вижу смысла притворяться, что это не так.

– Вам известно, кто такой Ловкач, госпожа?

– Мошенник?

– Нет. Ловкач – это персонаж из древней мифологии, предвестник смерти[4]. Он действительно выдающийся вор, этот Ловкач, и, возможно, его мастерство заслуживает восхищения, но многие другие его поступки весьма сомнительны.

– Я пока не хочу ничего слышать о его прочих поступках, Лазарь. – Сказав это, она внезапно поняла, что как раз только об этом и хочет говорить. – Я рассказала тебе только потому, что хочу, чтобы у нас было полное взаимопонимание по этому вопросу.

– Что ж, – спустя некоторое время ответил Булава смиренно. – Я не имею ничего против него лично, но он способен оказать дурное влияние. Пожалуй, не стоит больше об этом говорить.

– Согласна. – Келси легонько потянула поводья, и ее конь двинулся вперед. Она попыталась найти другую тему для разговора, хотя понимала, что пройдет немало времени, прежде чем ей удастся хотя бы несколько часов не вспоминать о нем. – Карлин говорила, что у моего дяди нет жены. А что ты говорил насчет его женщин?

Булава с некоторой неохотой пояснил, что Регент устроил свою жизнь на манер кадарских правителей, составив гарем из молодых женщин, которых продавали дворцу бедные семьи. Мало того, что Келси досталось королевство, погрязшее в коррупции, теперь в придачу ко всему обнаружился еще и бордель. Она попросила Булаву научить ее ругательствам, которые употребляли солдаты, но он отказался, так что у нее не нашлось достаточно резких слов, чтобы выразить свою ярость. Дядя безнадежно пал в ее глазах, но подлинный гнев вызывало поведение ее матери, которая все это допустила. Она вспомнила, как когда-то в детстве стояла перед панорамным окном в коттедже, плача – из-за разбитой коленки или какой-нибудь неприятной работы по дому, – и неотрывно смотрела на лес, уверенная, что именно оттуда за ней когда-нибудь приедет мать. Ей было тогда не больше трех-четырех лет, но она отлично помнила свою уверенность: мама приедет, обнимет Келси и окажется самим воплощением добродетели.

Карлин пыталась поколебать ее уверенность, пыталась неустанно. Келси вспомнила, как однажды, когда ей было лет девять, она вытащила одно из нарядных платьев Карлин из их с Барти шкафа и соорудила себе корону из цветов. Она расхаживала по комнате, как вдруг вошла Карлин.

– Что это ты делаешь? – спросила она. Голос ее звучал угрожающе тихо.

Келси решила, что Карлин разозлилась на нее за то, что она взяла платье без спроса, и поспешила объяснить:

– Тренируюсь быть королевой, как мама.

Карлин сорвалась с места столь стремительно, что Келси не успела отпрянуть. Она увидела лишь горящие глаза Карлин, а потом на ее лицо обрушилась пощечина. Было почти не больно, но Келси все равно разревелась. Карлин никогда ее раньше не била.

– Твоя мать была тщеславной дурой, – в гневе выпалила Карлин. – Если хочешь быть как она, вплетай себе в косы ленты и сиди целый день перед зеркалом! Забудь о миллионах людей, которые от тебя зависят. Вот тебе вся суть королевы Элиссы.

Келси расплакалась еще пуще, но слезы ее не тронули Карлин, она всегда была к ним равнодушна. Она вышла из комнаты и несколько дней не разговаривала с Келси, даже когда та, сама постирав и выгладив платье, вернула его в шкаф. Барти на следующий день передвигался по коттеджу на цыпочках с заплаканными глазами и несчастным видом, тайком от Карлин подсовывая Келси сласти. Спустя несколько дней Карлин, наконец, смилостивилась, но когда Келси заглянула в ее шкаф, она обнаружила, что все нарядные платья исчезли.

«Карлин была права», – думала она, рассеянно покачиваясь в седле. После случая с платьем она время от времени злилась на Карлин. Карлин сама хотела бы быть королевой. Она, очевидно, считала, что справилась бы с этой задачей лучше, чем Элисса, и, если уж на то пошло, чем сама Келси. Келси привыкла считать, что истинной причиной ее поведения была зависть, но теперь она уже не была в этом так уверена. За последние два дня она узнала о королеве Элиссе больше, чем за всю свою жизнь, и ничто из услышанного ей не понравилось. Но детские фантазии были с ней так долго. Что же делать с ними теперь?

Они сделали привал незадолго до рассвета, когда до города оставалось еще четыре-пять часов езды. Булава запретил Келси разводить костер и из соображений осторожности разбил лагерь позади большого ежевичного куста, за которым их было не видно с дороги. Ехавшие за ними всадники, очевидно, сами, наконец, устроились на ночлег, потому что стука копыт Келси больше не слышала. Она спросила Булаву, можно ли ей снять на ночь свои доспехи, и он кивнул.

– Но завтра вам придется снова их надеть, госпожа, потому что в город мы въедем посреди бела дня. Без меча от доспехов мало толка, но все лучше, чем ничего.

– Как скажешь, – сонно пробормотала Келси. Вдруг ей кое-что пришло в голову, и она встрепенулась. – Нам нужно добраться до города прежде, чем уйдет поставка, Лазарь. Это очень важно.

– Как пожелаете, госпожа. Я вас разбужу.

Келси снова улеглась, чувствуя себя такой уставшей, что могла уснуть, несмотря на неотвязную боль в шее. Ей нужно поспать. Все решится завтра. «Отчаянная решимость», – вспомнила она слова Булавы. Поехать навстречу смерти.

Во сне она видела бесконечные поля, как те, что простирались вокруг, когда они ехали по Альмонтской долине, усеянные согбенными фигурами мужчин и женщин. Над полями поднималось солнце, и небо пылало красным огнем.

Келси приблизилась к одной из крестьянок. Женщина обернулась, и Келси увидела, как она красива – сильные, решительные черты лица и спутанные темные волосы. Она выглядела неожиданно молодо. Когда Келси подошла ближе, женщина протянула ей сноп пшеницы, будто бы на проверку.

– Кровь, – бессвязно прошептала женщина, и в глазах ее загорелось безумие. – Всюду кровь.

Келси снова глянула на ее руки и увидела, что женщина держит не сноп, а искалеченное, окровавленное тело маленькой девочки. Глаза ребенка были вырваны, а глазницы наполнены кровью. Келси открыла рот, чтобы закричать, но тут ее разбудил Булава.

Глава 5. Шириной с Океан Господень

Многие семьи в тот день привели в Цитадель своих близких, предвидя лишь горечь расставания. Они еще не знали, что станут участниками переломного момента в истории, а некоторые сыграют роль куда более значительную, чем когда-либо смели рассчитывать…

«Древняя история Тирлинга в изложении Мервиниана»

Они въехали в Новый Лондон через несколько часов после полудня. Келси разморило от жары, тяжести доспехов и недосыпа, но когда они въезжали в столицу по Новолондонскому мосту, она сразу пришла в себя, пораженная грандиозными размерами города.

На мосту была застава, где двое мужчин собирали плату за проезд. Булава выудил десять пенсов из кармана плаща и с поразительной ловкостью умудрился расплатиться, не открывая лица. Келси изучала мост. Это было подлинное чудо инженерии – не меньше пятидесяти футов в длину, из серых гранитных блоков на шести огромных колоннах, которые поднимались из глубин реки Каделл. Река огибала город и убегала на запад, где через пятьдесят миль обрушивалась с утесов в Тирлингский залив. Воды ее были удивительно чистого голубого цвета.

– Не засматривайтесь на воду слишком долго, – предупредил Булава из-за ее плеча, и Келси устремила взгляд перед собой.

Новый Лондон изначально был небольшим городком, который построили первые переселенцы на одном из склонов Рисовых гор. Но город разрастался, переходя с холма на холм и превращаясь в столицу Тирлинга. Теперь под ним лежала целая цепь холмов, и улицы его змеились вверх и вниз, повторяя природный ландшафт.

Цитадель высилась в самом центре города – гигантский монумент из серого камня, по сравнению с которым остальные здания казались крошечными. Она была возведена на манер зиккурата – асимметричная, но явно тщательно продуманная конструкция. Даже с такого расстояния Келси могла разглядеть многочисленные укрепления и балконы на разных уровнях, со множеством укромных уголков и проемов, где можно было бы спрятаться. Цитадель была построена во времена правления Джонатана Доброго, второго короля Тирлинга. Имени архитектора никто не знал, но он явно был мастером своего дела.

Остальная часть города производила не столь сильное впечатление. Большинство зданий были наскоро сооружены из дешевой древесины и перекосились в разные стороны. Один большой пожар, подумалось Келси, и город сгорит дотла.

В миле от Цитадели высилась еще одна башня – белоснежная и не столь высокая, увенчанная золотым крестом. Это, должно быть, Арват, главная резиденция Церкви Господней. Разумеется, где ей еще быть, как не рядом, хотя Булава сказал ей, что Регент разрешил соорудить придворную часовню внутри Цитадели. Келси не могла разглядеть, был ли крест просто позолоченным или целиком отлит из чистого золота, но на солнце он сверкал так ярко, что слепил глаза.

Трудно было сказать, каким было бы ее отношение к Церкви Господней, будь она воспитана в другой семье, где на ее мировоззрение не влиял бы убежденный атеизм Карлин. Но дело было сделано, и теперь она взирала на золотой крест с инстинктивным недоверием, сознавая, что ей придется искать какой-то компромисс со всем тем, что он символизировал. Даже дома, в коттедже, компромиссы ей всегда давались плохо.

Булава молча ехал подле нее, то и дело указывая, куда нужно повернуть. Они миновали мост и въехали на оживленную магистраль, которая вела непосредственно в город. Оба по-прежнему были плотно закутаны в плащи и капюшоны. Булава считал, что на всех дорогах к Цитадели будет стража, и Келси чувствовала его настороженность, замечая, как он то и дело менял положение, оказываясь между ней и тем, что вызывало у него опасения.

Сама Келси не замечала ничего необычного, но откуда бы ей знать, что здесь считалось необычным? Вдоль улиц тянулись лотки. Торговцы предлагали всевозможные товары, от простых фруктов и овощей до экзотических птиц. Уличный рынок, поняла Келси. И он становился все многолюднее по мере того, как они пытались углубиться в город. На улицах были и магазинчики – каждый с красочной вывеской. Келси углядела портного, булочную, целителя, цирюльника и даже галантерею. Это каким же надо быть пустозвоном, чтобы шить себе шляпу на заказ?

Толпа ее поражала. После стольких лет в обществе Барти и Карлин было сложно привыкнуть к такому количеству людей в одном месте. Люди были повсюду, и такие разные! Высокие и низкорослые, молодые и старые, с темными волосами и светлыми, худые и полные. Келси повстречала множество новых людей за последние несколько дней, но она никогда раньше не задумывалась, сколь разным может быть человеческое лицо. Она видела человека с длинным крючковатым носом, похожим на птичий клюв. Женщину с длинными волнистыми светлыми волосами, которые сверкали на солнце сотнями искр. Все вокруг казалось слишком ярким – настолько, что заслезились глаза.

А звуки! Со всех сторон раздавалось множество громких голосов, чего она прежде никогда не слышала. Время от времени она улавливала отдельные голоса – торговцев, называющих свою цену, или знакомых, окликающих друг друга сквозь общий шум, но эти голоса казались ничтожными в сравнении с гулом толпы. Он физически оглушал Келси, угрожая взорвать ее барабанные перепонки, и все же она находила его странным образом успокаивающим.

Они повернули за угол, и внимание Келси привлек уличный артист, который показывал фокусы. Он поместил розу в вазу, потом извлек из ниоткуда точно такую же вазу, потом заставил розу непостижимым образом переместиться в нее. Келси придержала лошадь, чтобы посмотреть. Фокусник заставил обе вазы исчезнуть и достал из собственного рта белоснежного котенка. Зверек явно был настоящим – он барахтался в руках фокусника, пока толпа аплодировала. Фокусник вручил котенка девочке из толпы зрителей, которая радостно завизжала.

Келси улыбнулась, очарованная этим зрелищем. Скорее всего, его дар ограничивался ловкостью рук и не имел отношения к реальной магии, но она не видела ни одного изъяна в его движениях. Если даже это был просто обман зрения, он был безупречен.

– Госпожа, мы здесь подвергаемся опасности, – прошептал Булава.

– Что такое?

– Всего лишь предчувствие. Но мои предчувствия в таких делах, как правило, оправданны.

Келси взялась за поводья и снова направила лошадь вперед.

– Этот фокусник, Лазарь. Запомни его.

– Да, госпожа.

Чем дальше, тем больше Келси начинала разделять беспокойство Булавы. Она все чаще замечала, как люди смотрят на нее. Все острее чувствовала, что находится под прицелом, и хотела, чтобы их путь поскорее закончился, пусть даже в конце ее ждет смерть. Она не сомневалась, что Булава избрал самый лучший маршрут, но все же ей хотелось оказаться на открытом пространстве, где опасность была бы очевидна и ее можно было бы встретить в честном бою.

С другой стороны, сражаться она все равно не умела.

Хотя Новый Лондон казался ей сущим лабиринтом, некоторые районы были явно благополучнее прочих. В районах побогаче были ухоженные улицы, и по ним ходили хорошо одетые горожане. Было даже несколько зданий из кирпича со стеклянными окнами. В других кварталах теснились деревянные домишки без окон, а их сгорбленные обитатели передвигались вдоль стен, крадучись и явно не желая привлекать к себе лишнего внимания. Иногда Келси и Булаве приходилось проезжать сквозь облако вони, которая наводила на мысль о том, что в окрестных домах было плохо с канализацией или же ее не было вообще.

«Если тут так воняет в феврале, – с отвращением подумала Келси, – то что же будет в разгар лета?»

Проезжая через какой-то особенно замызганный участок, Келси поняла, что они оказались в «веселом» квартале. Улица была такой узкой, что скорее напоминала проулок. Все здания были сделаны из такой дешевой древесины, что Келси даже не могла опознать ее. Многие постройки так сильно накренились, что было странно, как они до сих пор не рухнули. Время от времени Келси слышала крики и звуки бьющихся предметов. В воздухе звенел смех – холодный, неискренний, от которого по ее телу побежали мурашки.

Убого одетые женщины появлялись в перекошенных дверных проемах, прислонялись к стенам, и Келси была не в силах отвести от них взгляд, надежно укрытая своим низко надвинутым капюшоном. Проститутки! Над ними витала какая-то неуловимая аура запущенности. Сложно было сказать, в чем это проявлялось. Дело было не в одежде – их платья были не хуже и не лучше многих, что видела Келси. И, несмотря на весьма откровенные вырезы, дело было и не в фасонах платьев. Это было в их глазах, которые каким-то образом казались непомерно огромными даже у самых полных женщин. Они выглядели потасканными – что молодые, что старые. У многих, похоже, были шрамы. Келси пыталась не представлять себе их жизнь, но не могла думать ни о чем другом.

«Закрою весь этот квартал, – решила она. – Закрою и дам им нормальную работу».

В ее голове зазвучал голос Карлин: «Может, еще и длину их платьев будешь регулировать? Или запретишь романы, которые сочтешь чересчур фривольными?»

«Это разные вещи, разные».

«Нет никакой разницы. «Веселые» кварталы живут по своим законам. Если хочешь диктовать людям нормы морали, тебе прямая дорога в Арват».

Булава знаком приказал свернуть налево, между двух зданий, и Келси с облегчением вздохнула, когда они выехали на широкий бульвар, обрамленный с обеих сторон аккуратными магазинчиками. Серый фасад Цитадели стал ближе, закрывая собой стоящие позади горы и большую часть неба.

Несмотря на ширину бульвара, было так людно, что Келси и Булава снова оказались стиснуты в толпе и с трудом пробивали в ней путь. Здесь было больше света, и Келси чувствовала себя более уязвимой, несмотря на скрывавшие ее плащ и капюшон. Никто не знал, как она выглядит, но Булава наверняка был узнаваемой фигурой в любом месте. Казалось, ее спутник разделял эти опасения – он пришпорил коня, упорно устремляясь вперед, пока наконец буквально не распихал всех всадников и пешеходов на своем пути. С некоторым ворчанием толпа перед ними расступилась.

– Прямо, – тихо скомандовал он. – Как можно быстрее.

Однако продвигались они все равно медленно. Рэйк, который так хорошо себя вел на протяжении всего пути, похоже, почувствовал волнение Келси и начал сопротивляться ее командам. Попытки обуздать коня в сочетании с весом доспехов вскоре утомили ее. По шее и спине Келси ручьями струился пот, а Булава все чаще оглядывался по сторонам. По мере приближения к Цитадели толпа сжималась вокруг них все теснее.

– Нельзя ли поехать другим путем?

– Другого пути нет, – ответил Булава. Теперь он правил одной рукой, держа другую на рукояти меча. – Времени мало, госпожа. Проталкивайтесь вперед, осталось недолго.

На несколько минут Келси сосредоточила все силы, чтобы оставаться в сознании. Послеполуденное солнце накалило ее темный плащ, а теснота, вызванная скоплением народа, еще больше усиливала ощущение удушья. Дважды она едва не выпала из седла и удержалась только благодаря Булаве, который каждый раз крепко хватал ее за плечо.

Бульвар наконец закончился, уступив место широкой лужайке, которая окружала Цитадель и крепостной ров. Лужайка полого спускалась к воде, и Келси на мгновение застыла в недоумении, глядя на этот причудливый угол: оказалось, что Цитадель была построена в искусственном углублении – глубоком котловане, который возник, когда сровняли холм. Со всех сторон вздымались холмы, на которых теснились здания. Серый монолит Цитадели возвышался теперь прямо над головой Келси. При взгляде наверх у нее закружилась голова, и пришлось отвести глаза.

Лужайка была сплошь усеяна людьми, которые окружали ее со всех сторон, но с вершины холма открывался хороший обзор, и Келси мгновенно оценила обстановку. У подножия склона, рядом с подвесным мостом, стоял длинный стол. Сидевшие за ним люди были явно какими-то чиновниками: все были одеты в идентичные костюмы темно-синего цвета. От стола сквозь толпу змеились несколько длинных очередей.

Рядом со столом стояли в ряд прямоугольные клетки, при виде которых у Келси вырвался долгий болезненный вздох. Каждая была величиной приблизительно десять на двадцать футов и футов восьми в высоту. Пол был деревянный, но решетки были сделаны из мортийского железа, с прочным ромбовидным плетением. Келси насчитала десять клеток, а когда толпа на мгновение сдвинулась, она увидела, что каждая стоит на огромных деревянных колесах. Солдаты в черной форме тирлингской армии уже начали сгонять мулов к последней в ряду клетке.

Даже на расстоянии было видно, что клетки активно использовались: на каждой решетке были видны следы ударов. Попытки побега? Их наверняка было немало. Три клетки, стоявшие дальше всего от стола, были уже плотно набиты людьми. Пленники внутри двигались – Келси видела, как клетку качает, когда они смещались к внешней стенке. Где-то кто-то кричал. Перед глазами Келси возникла фотография из какой-то книги Карлин: железнодорожный вагон, так плотно забитый людьми, что некоторые из них лишались пальцев или половины стопы, когда двери закрывались. Что это была за сцена? Келси никак не могла припомнить, но сходство было безусловным. Люди, словно скот, согнанные в клетки, где им нечем дышать.

Вокруг клеток толпились родственники, говорили с теми, кто внутри, держали их за руки или просто бродили вокруг. Солдаты, что находились неподалеку, сурово смотрели на толпу в ожидании момента, когда кто-нибудь из родственников потеряет контроль над собой. Однако почти все собравшиеся вели себя пассивно, и это Келси показалось самым ужасным. Ее народ был забит. Это было ясно при взгляде на длинные аккуратные очереди, тянувшиеся к чиновничьему столу, на то, как семьи окружали клетки, ожидая, когда их близких увезут прочь, будто отправка была неизбежной и неумолимой, как смерть.

Внимание Келси привлекли две клетки, стоявшие ближе всего к столу: они были меньше остальных, а решетки на них чаще. Обе были заполнены совсем маленькими детьми, не старше девяти-десяти лет. Детские клетки были не так плотно забиты, как взрослые, – в них было немного места, чтобы двигаться, но большинство детей прижимались к решеткам, протягивая руки к родителям.

Темноволосая женщина, отчаянно пытавшаяся дотянуться до первой клетки, внезапно неистово закричала. Ее муж так же отчаянно пытался оттащить ее назад, но он был грузного телосложения, а она превосходила его проворством. Сколько бы он ни хватал ее за руки, за одежду, она все равно умудрялась высвободиться и продолжала рваться к клетке. Наконец, он ухватил ее за волосы и резко поднял в воздух. Женщина кулем повалилась на землю, но спустя мгновение снова вскочила на ноги и рванулась вперед.

Охранявшие клетку солдаты, очевидно, были на пределе терпения: они беспокойно следили за движениями матери, не зная, стоит ли вмешиваться. Ее крик разносился над лужайкой, срываясь в хриплое карканье, и силы ее, похоже, были уже на исходе. Наконец, муж одержал верх, плотно ухватив ее за шерстяное платье. Он оттащил ее на безопасное расстояние от клеток, и солдаты вновь приняли расслабленные позы.

Однако мать продолжала что-то надрывно выкрикивать, и Келси отчетливо различала ее голос даже с вершины холма. Супруги стояли, глядя на клетку, в окружении нескольких детей. Келси никак не могла их сосчитать. Зрение ее вдруг расфокусировалось, руки, державшие поводья, задрожали. Она ощутила внутри себя что-то пугающее – что-то такое, о чем она никогда не думала в коттедже в своем тихом спокойном детстве. Внутри нее был кто-то иной – не та девушка, которой она была всю свою жизнь. Этот кто-то пылал в огне. Сапфировый кулон жег ее грудь, словно раскаленное клеймо. Казалось, ее кожа вот-вот лопнет, обнажив совершенно другого человека.

Булава мягко тронул ее за плечо, и она обернулась, глядя на него безумными глазами. Он протянул ей свой меч.

– Правильно это или нет, но я вижу, что вы собрались сделать, госпожа. Возьмите меч.

Келси взялась за рукоять, которая приятно легла в руку, хотя лезвие было для нее слишком длинным и тяжелым.

– А как же ты?

– У меня много оружия, и здесь наши друзья. Этот меч только для видимости.

– Какие друзья?

Медленно и как бы ненароком Булава поднял вверх ладонь, сжал ее в кулак и снова опустил. Келси на мгновение застыла в ожидании, рассчитывая, что, возможно, над ними разверзнутся небеса. Она почувствовала какое-то движение в толпе, но не могла понять, что происходит. Булава же, похоже, был удовлетворен и снова повернулся к ней.

– Ваш ход, госпожа.

– Если я закричу, меня услышат?

– Позвольте, я буду кричать, раз уж у вас пока нет настоящего глашатая. Все внимание обратится к вам во мгновение ока.

Булава сделал еще одно едва заметное движение руками, причем губы его сложились в этот момент в озорную улыбку.

– Коли я воплощенное отчаяние, Лазарь, то ты сама Смерть.

– Не вы первая так говорите, госпожа. Крепче держите меч и ни на шаг не приближайтесь к Цитадели. Лучников я не вижу, но это не значит, что их нет.

Келси решительно кивнула, хотя в глубине души ей хотелось взвыть. Вид у нее был удручающий: простая чистая одежда, которую ей дал Ловкач, теперь была вся заляпана грязью, края штанов порваны. Доспехи Пэна казались по меньшей мере вдвое тяжелее, чем утром. Ее длинные засаленные волосы, выбившись из-под заколок, свисали темными прядями на лицо, а со лба лился пот, застилая глаза. Она вспомнила свои мечты о том, как она въедет в столицу на белом пони с короной на голове. Теперь же ей предстоит появиться перед народом после многолетнего изгнания, нисколько не напоминая королеву.

Стоящая перед детской клеткой мать снова начала рыдать, не обращая внимания на детей, в страхе цепляющихся за ее юбки. Келси снова оглядела вставшую перед ней картину, увидев ее свежим взглядом, и укорила себя: «Кого волнуют твои волосы, дура? Посмотри, что тут происходит».

Ей вдруг вспомнился один воскресный день, когда ей было семь лет, и Барти собирался поехать в деревню, чтобы продать мясо и шкуры. Он делал это каждые три-четыре месяца, но в тот раз Келси решила, что хочет поехать с ним. Ей так сильно этого хотелось, что она искренне считала, что умрет, если не поедет. Она закатила истерику, катаясь по ковру в библиотеке со слезами и криками, в бессилии колотя ногами по полу.

Карлин терпеть не могла подобные сцены. Она попыталась было урезонить Келси, но через несколько минут просто вышла из комнаты. В итоге Барти усадил ее на колени, утирал слезы и утешал ее, пока она не выплакалась.

– Ты драгоценность, Кел, – говорил он. – Ты как золото или рубины. Если бы кто-то узнал, что ты здесь, тебя бы похитили. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя похитили у нас, правда?

– Но если никто не знает, что я здесь, получается, что я совсем одна, – ответила Келси, всхлипывая. Она уже не помнила, почему ей так показалось, но связь казалась очевидной: ее держат втайне, а значит, она одинока.

Барти с улыбкой покачал головой.

– Пусть никто не знает, что ты здесь, Кел, но весь мир знает, кто ты такая. Задумайся об этом на минутку. Как ты можешь быть одинокой, если целый мир каждый день думает о тебе?

Даже семилетней Келси этот ответ показался очень уклончивым. Этого хватило, чтобы высушить ее слезы и успокоить ее, но в последующие недели она множество раз повторяла про себя слова Барти, пытаясь нащупать подвох, который ей в них чудился. Лишь несколько лет спустя, читая одну из книг Карлин, она нашла то, что искала: ее жизнь была не одинокой, но анонимной. Все эти годы ее держали в безвестности. Глядя на стол перед Цитаделью, вокруг которого сидели одетые в синюю форму чиновники, Келси машинально крепче сжала руку на рукояти меча Булавы. Больше она никогда не будет анонимной.

– Из чего сделаны эти клетки, Лазарь?

– Из мортийского железа.

– Но колеса и ходовая часть деревянные.

– Из тирского дуба. Что вы задумали?

– Клетки. Мы выпустим оттуда людей, а потом сожжем их.

Жавеля клонило в сон. Охрана ворот Цитадели была не самой трудной работой. В дни отправки рабов могли возникнуть некоторые неожиданности, но не более того. Прошло уже полтора года с тех пор, как кто-то в последний раз пытался прорваться через ворота, да и эта попытка была довольно вялой: какой-то пьянчуга притащился туда в два часа ночи, возмущаясь по поводу налогов. Ничего особенного не случилось, да и не должно было случиться впредь. Такова была жизнь в Цитадели.

Жавель чувствовал себя не только сонным, но и несчастным. Ему никогда особо не нравилась его работа, но во время отправки рабов она была просто отвратительна. Сама по себе толпа не представляла большой угрозы – люди в основном просто смирно стояли, как скот, приведенный на убой. Но детские клетки стояли ближе всего к воротам, и там никогда не обходилось без происшествий. Сегодняшний день не стал исключением. Жавель вздохнул с облегчением, когда кричащую женщину наконец усмирили. Ему было не видно ее за клеткой, но отлично слышно. Она кричала, как раненый зверь. Среди родителей всегда находился хотя бы один, кто вел себя так, обычно мать. Лишь такой прожженный садист, как Келлер, получал удовольствие от женских криков. У остальных стражников день отправки рабов считался самой неприятной сменой. Если кто-то хотел поменяться, за эти дни надо было отработать две обычные смены.

Другая проблема была в том, что во время отправки на лужайку перед Цитаделью стягивали два отряда тирской армии. В армии охрану ворот считали работой для слабаков, прибежищем тех, кто был недостаточно умел или отважен, чтобы стать солдатом. Это далеко не всегда было правдой: по другую сторону подвесного моста, прямо напротив Жавеля, стоял Вил, дважды удостоившийся благодарности королевы Элиссы после мортийского вторжения и в награду получивший должность командира стражи ворот. Но не все стражники были такими, как Вил, и тирская армия не позволяла им об этом забыть. Даже сейчас, скосив глаза налево, Жавель заметил, как двое солдат посмеиваются – наверняка над ним.

Но самое худшее в отправке рабов было то, что это всегда напоминало ему об Элли. Большую часть времени ему удавалось не думать о ней, а если это и случалось, он всегда мог приложиться к первой попавшейся бутылке виски и положить этому конец. Но на дежурстве пить было нельзя. Даже если бы Вил не был на дежурстве, другие стражники такого бы не потерпели. Между ними не было особой дружбы, но была солидарность, основанная на понимании, что никто из них не идеален. Все они закрывали глаза на пристрастие Джонатана к азартным играм, неграмотность Марко и даже на привычку Келлера избивать потаскух в Кишке. Но ни один из этих пороков не сказывался на их работе. Если Жавелю приспичило выпить (а сейчас ему нестерпимо этого хотелось), надо было дождаться конца дежурства.

К счастью, до этого момента оставалось недолго. Солнце уже начинало садиться, а клетки были почти полны. Поставка уйдет только по сигналу Торна, а после этого им нужно будет разогнать толпу, но это уже проблема ночной стражи. Жавель с тоской подумал об обжигающем горло глотке спиртного, который успокоительным якорем ляжет на дно желудка и приведет все в порядок. Виски всегда помогало ему отправить Элли в прошлое – туда, где ей было самое место.

– Граждане Тирлинга!

Мужской голос, звучный и громкий, раскатился над склоном и лужайкой, отдавшись эхом от стен Цитадели. Толпа притихла. Стражникам не положено было смотреть куда-либо, помимо моста, но сейчас все они, включая Жавеля, повернулись в сторону лужайки, стараясь рассмотреть, что там происходит.

– Булава вернулся, – пробормотал Мартин.

Мартин был прав: человек, стоявший на вершине склона, явно был Лазарем по прозвищу Булава. Высокую, широкоплечую и устрашающую фигуру трудно было не узнать. В немногочисленных случаях, когда он проходил мимо Жавеля, тот всегда старался держаться как можно незаметнее, опасаясь, что этот глубокий проницательный взгляд ненароком остановится на нем.

Позади Булавы маячила фигурка поменьше, в плаще и капюшоне – Пэн Олкотт. Стражники королевы были в основном высокими и статными, но Олкотта приняли, несмотря на щуплое телосложение. Поговаривали, он здорово умеет обращаться с мечом. Но тут Олкотт откинул капюшон, и Жавель увидел, что это была женщина – с непримечательным лицом и длинными темными спутанными волосами.

– Я Лазарь, стражник Королевы, – вновь раздался зычный голос Булавы. – Поприветствуйте Келси, Королеву Тирлинга!

Челюсть Жавеля упала от изумления. До него доходили слухи, что Регент в последние месяцы ужесточил поиски, но он не придал им особого значения. Не было никаких доказательств даже того, что принцесса когда-либо вообще покидала город. Большинство жителей Нового Лондона считали, что она давно мертва.

– Они все здесь! – тихо сказал Мартин. – Смотрите!

Вытянув шею, Жавель увидел, что женщину обступили фигуры в серых плащах. Когда они скинули капюшоны, Жавель узнал Галена и Дайера, Элстона и Кибба, Мерна и Корина. Это все, что осталось от королевской стражи. Пэн Олкотт тоже был там – он стоял прямо перед женщиной, с мечом на изготовку, в зеленом плаще.

В толпе послышалось приглушенное бормотание, с каждой секундой становившееся все громче. Даже Жавель, не отличавшийся особым чутьем, улавливал, как изменилось настроение толпы. Поставки проходили каждый месяц, работая как часы: регистрация, погрузка, отправка. Арлен Торн сидел за столом переписи, по обыкновению держась с таким величием, будто он был императором всего Нового Света. Даже обезумевших от горя кричащих родителей в конце концов усмиряли и уводили прочь, когда клетки покидали лужайку. Все это было частью рутины.

Но теперь Торн подался вперед, беспокойно переговариваясь с одним из своих заместителей. Все чиновники за столом зашевелились, будто грызуны, почуяв опасность. Жавель не без удовольствия отметил, что стоявшие вокруг клеток солдаты с тревогой посматривали на толпу. Многие взялись за мечи.

Внезапно над приглушенным гулом толпы раздался умоляющий мужской голос:

– Верните мне мою сестру, Ваше Величество!

Тут все принялись кричать наперебой:

– Сжальтесь, госпожа!

– Ваше Величество, вы можете это прекратить!

– Верните мне моего сына!

Королева подняла руки, призывая всех замолчать. В этот момент, как и во все, что случились после, Жавель знал наверняка, что она действительно была королевой, хотя и не смог бы объяснить, как он это понял. Она приподнялась на стременах – невысокая, но величественная, решительно откинув голову назад, в обрамлении струящихся по лицу волос. Хотя она и повысила голос до крика, он все же казался густым и насыщенным, словно сироп.

Или виски.

– Я королева Тирлинга! Откройте клетки!

Толпа взорвалась ревом, который поразил Жавеля, словно удар под дых. Несколько солдат двинулись с места, чтобы выполнить приказ, потянувшись к висевшим на поясе ключам, но Торн резко крикнул:

– Всем оставаться на местах!

Жавель всегда считал Арлена Торна самым костлявым человеком из всех, кого ему доводилось встречать. Казалось, он сплошь состоял из длинных и тонких, будто палки, конечностей, и синяя униформа Бюро переписи нисколько не добавляла ему стати. Поднимаясь из-за стола, Торн напоминал паука, приготовившегося атаковать добычу, и Жавель потряс головой, чтобы избавиться от наваждения. Будь она хоть трижды королева, девчонке ни за что не удастся открыть эти клетки.

Голос Торна лился плавно, будто масло, и источал уверенность.

– Королева Тирлинга мертва уже много лет. Если вы утверждаете, что являетесь некоронованной принцессой, королевству нужны более веские доказательства, нежели ваше слово.

– Ваше имя, сэр! – потребовала Королева.

Торн выпрямился и глубоко вздохнул. Даже с расстояния в двадцать футов Жавель видел, как вздымается его грудь.

– Я Арлен Торн, распорядитель переписи!

Пока Торн произносил эти слова, королева потянула руки к затылку и принялась что-то там поправлять, как делает любая женщина, если у нее что-то не так с прической. Так делала и Элли, когда стояла жаркая погода или ее что-то беспокоило. Увидев этот жест у другой женщины, Жавель почувствовал, будто его грудь жжет раскаленное железо. Воспоминания ранили бесконечно глубже, чем мечи, – то была Божья истина. Закрыв глаза, он увидел Элли в день их последней встречи шесть лет назад – ее золотистые волосы в последний раз мелькнули перед его взором, прежде чем она исчезла за Пиковым холмом на пути в Мортмин. Никогда прежде он не испытывал столь сильного желания выпить.

Королева подняла над головой какой-то предмет. Прищурившись, Жавель увидел голубую вспышку, которая тут же исчезла. Но в толпе снова началось беспорядочное движение: в воздух взлетело столько рук, что королева скрылась из вида.

– Джереми! – окликнул с моста Джонатан. – Это тот самый камень?

Джереми, у которого было самое острое зрение среди всех стражников, пожал плечами и прокричал в ответ:

– Это голубой камень. Настоящего-то я никогда не видел.

Толпа устремилась к клеткам с детьми. Солдаты обнажили мечи и легко заставили людей отступить, но теперь перед клетками царила сутолока, и ни один меч не вернулся в ножны, даже когда движение прекратилось. Жавель усмехнулся – пусть этот небольшой мятеж был подавлен, но приятно было хоть раз увидеть, как армии приходится поработать.

– Любой может повесить кулон на шею ребенка, – ответил Торн, не обращая внимания на толпу. – Откуда нам знать, что это тот самый камень?

Жавель снова обратил взгляд на Королеву. Не успела она ответить, как Булава закричал Торну:

– Я стражник Королевы и поклялся служить этому королевству! Это камень наследника – точь-в-точь такой же, каким я видел его восемнадцать лет назад. – Булава склонился к холке своего коня, и в голосе его зазвучала скрытая ярость, заставившая Жавеля поежиться. – Я поклялся Королеве защищать ее жизнь до последнего вздоха, Торн. Вы ставите под сомнение мою преданность Тирлингу?

Королева рассекла рукой воздух, заставив Булаву замолчать. Жавелю это показалось самым впечатляющим событием, но прежде чем он успел задуматься об этом, королева подалась вперед и закричала:

– Эй вы, там! Вы служите в моем Бюро переписи, в моей армии! И вы сейчас же откроете клетки!

Солдаты в недоумении поглядели друг на друга и повернулись к Торну, который отрицательно покачал головой. И тут Жавель увидел нечто столь необыкновенное, что он никогда бы никому не смог об этом рассказать: камень на шее Королевы, бывший почти невидимым всего несколько мгновений назад, загорелся ярко-синим светом, таким ослепительным, что ему даже на таком расстоянии пришлось сощуриться. Кулон покачивался туда-сюда, будто синий маятник над головой Королевы, и она будто стала выше, а кожа ее засветилась изнутри. Это была уже не просто круглолицая девушка в поношенном плаще. На мгновение она заполнила собой весь мир – высокая, величественная женщина с короной на голове. Голос ее звучал ровно и уверенно, но за внешним спокойствием таилась ярость.

– Быть может, я просижу на троне всего один день, но если вы прямо сейчас не откроете клетки, клянусь перед Богом, что моим единственным королевским указом будет казнить вас всех за измену! Вы не доживете до следующего заката. Хотите проверить?

На мгновение стоявшие перед клетками люди замерли. Жавель задержал дыхание, ожидая, что Торн что-либо предпримет или что лужайка перед Цитаделью вдруг расколется пополам. Сапфир над головой Королевы сиял теперь так ярко, что Жавелю пришлось заслонить глаза рукой. На мгновение у него зародилось иррациональное чувство, что камень смотрит на него и все видит – и Элли, и бутылку виски, и все те годы, что он провел в мысленных метаниях между ними.

Затем солдаты зашевелились. Сначала всего несколько человек, но за ними и остальные. Не обращая внимания на Торна, который начал яростно шипеть на них, двое командиров вынули из-за поясов ключи и начали отпирать клетки.

Жавель выдохнул, в изумлении глядя на происходящее. Никогда еще ему не доводилось видеть, чтобы клетки открывали после того, как их заперли. Вряд ли это видел хоть кто, за исключением мортийцев. Один за другим мужчины и женщины принялись выбираться наружу, и толпа, казалось, заключала их в свои исполинские объятия. Старуха, стоявшая футах в десяти от чиновничьего стола, внезапно рухнула наземь, будто ее оставили все силы, и зарыдала.

Торн уперся обеими руками на стол и заговорил ядовитым тоном.

– А что же мы будем делать с Мортмином, принцесса? Вы хотите, чтобы на всех нас обрушилась армия Красной Королевы?

Жавель повернулся в сторону Королевы и с облегчением обнаружил, что она вновь превратилась в обычную девушку-подростка с непримечательным лицом и растрепанными волосами. Его видение, чем бы оно ни было, испарилось.

– Я не назначала вас советником по внешней политике, Арлен Торн, и я проехала через полстраны не для того, чтобы вести бессмысленные споры с каким-то чиновником на собственной лужайке! Я руководствуюсь в первую очередь интересами своего народа, как и во всех своих поступках.

Булава склонился к королеве и что-то прошептал ей на ухо. Она кивнула и указала на Торна.

– Вы! Распорядитель! Я поручаю вам проследить, чтобы каждый ребенок благополучно вернулся в семью. Если мне придет хоть одно донесение о пропавшем ребенке, отвечать будете вы. Я ясно выражаюсь?

– Да, госпожа, – бесцветным голосом ответил Торн.

Жавель внезапно обрадовался тому, что Торн стоял к нему спиной. В жилах этого человека текла холодная кровь рептилии. Два года назад семья по фамилии Морелл попыталась бежать из Тирлинга, когда их дочь оказалась в числе выбранных по жребию. Торн нанял убийц Кейдена, которые обнаружили Мореллов в пещере в сутках езды от кадарской границы. Но Торн сам запытал ребенка до смерти на глазах у родителей. Вил, считавшийся самым храбрым из стражников, спросил Торна, почему он так поступил, и потом передал товарищам его ответ: «Торн сказал, что это был урок для остальных. Говорит, нельзя недооценивать пользу наглядного примера».

Этот урок принес свои плоды: насколько было известно Жавелю, никто с тех пор не пытался спасти попавшего в лотерею. Старших Мореллов отправили в Мортмин со следующей поставкой, и Жавель хорошо помнил тот день: мать первой вошла в клетку, смирная, как кролик. Глядя в ее пустые глаза, Жавель понял, что внутри она уже мертва. Много позже он услышал, что по пути она заболела воспалением легких, и Торн бросил ее тело на съедение диким зверям на обочине Мортийского тракта. Королева, возможно, считает, что ей удалось приструнить этого пса, но с Арленом Торном шутки плохи, и скоро она это увидит.

– Слава Королеве! – закричал кто-то у дальних клеток, и толпа издала одобрительный рев. Перед клетками воссоединялись семьи, и по всей лужайке люди радостно окликали друг друга. Но громче всего раздавались рыдания. Жавель ненавидел этот звук. Клетки опустели, люди вернулись к своим близким. Так какого же черта они плачут?

– Больше поставок в Мортмин не будет! – воскликнула Королева, и толпа вновь приветствовала ее слова нестройным ревом. Жавель моргнул, и перед его закрытыми глазами встало лицо Элли. Иногда ему казалось, что он забыл, как выглядит ее лицо. Как ни старайся, ему не удавалось четко представить его. Он сосредотачивался на какой-то одной черте, которую, казалось, хорошо помнил, – например, на подбородке Элли, – но потом и она начинала мерцать и расплываться, словно мираж. Это сводило его с ума. Но потом наступали такие мгновения, как сейчас, когда он мог вспомнить каждую черточку лица Элли – изгиб ее скулы, решительный подбородок. И тогда он понимал, что лучше не помнить. Он взглянул на небо и с облегчением обнаружил, что оно окрасилось в предзакатный пурпур. Солнце давно скрылось за Цитаделью.

– Вил! – окликнул он через мост. – Разве наша смена не кончилась?

Вил повернулся к нему, и на его круглом лице отразилось изумление.

– Ты хочешь уйти сейчас?

– Нет-нет. Просто спрашиваю.

– Ну так возьми себя в руки, – ответил Вил с тенью иронии. – Утопишь свои печали позже.

Лицо Жавеля вспыхнуло, и он уставился на землю, стиснув кулак. Кто-то похлопал его по спине. Обернувшись, он увидел Мартина, лицо которого выражало сочувствие. На секунду Жавелю захотелось ударить его, но потом это желание отступило. Он кивнул, демонстрируя, что с ним все в порядке, и Мартин поспешил вернуться на свой пост.

Двое из стражников королевы, высокий и пониже, оба в серых плащах, ходили между клеток с каким-то ведром. Скорее всего, это были Элстон и Кибб – эти двое были неразлучны. Жавель не мог понять, что они делают, да это было и неважно. Большинство клеток опустели. Торн организовал строгую процедуру у детских клеток, выпуская детей по одному и допрашивая родителей, прежде чем отдать им ребенка. Это, пожалуй, была неплохая идея. Торговля детьми в Тирлинге была не столь процветающей, как в Мортмине, но в Кишке имелась группка сутенеров, которые готовы были предоставить товар на любой вкус и не гнушались похищением детей. Жавель, много времени проводивший в Кишке, не раз подумывал найти этих людей и попытаться предать их правосудию. Но к ночи его решимость всегда улетучивалась, да и вообще такими делами должен заниматься кто-то другой. Кто-то посмелее.

«Кто угодно, только не я».

Келси чувствовала себя обессиленной. Она сжимала рукоять меча Булавы, пытаясь демонстрировать спокойствие и королевское достоинство, но сердце ее бешено стучало, а мышцы одеревенели от усталости. Она снова надела кулон на шею и поняла, что ей не почудилось: сапфир пылал, будто его подержали в раскаленной печи. На несколько мгновений, пока Келси спорила с Торном, ей показалось, что она может буквально взлететь и рассечь небо пополам. Но теперь все это могущество куда-то исчезло, испарилось, оставив лишь бесконечную слабость. Если они как можно скорее не въедут в Цитадель, она, чего доброго, свалится с лошади.

Солнце село, и вся лужайка перед Цитаделью погрузилась в тень. Стремительно холодало. Но ехать пока было нельзя – Булава разослал нескольких стражников в толпу с разными поручениями, и никто из них еще не вернулся. Келси с облегчением увидела, что многие из стражников ее матери остались в живых, хотя, произведя быстрый подсчет, она обнаружила, что Кэрролла среди них не было. Вскоре показались еще несколько стражников – те, кого не было с ними в пути, – и окружили ее. Теперь их было человек пятнадцать, хотя Келси не могла подсчитать точно, не оборачиваясь. Почему-то ей казалось очень важным не оборачиваться.

Около трети из тех, кто изначально был на лужайке, разошлись, вероятно, опасаясь неприятностей, но большинство остались. Некоторые семьи все еще со слезами обнимали освобожденных близких, но прочие теперь были просто зрителями, с любопытством наблюдая за Келси. Их взгляды ложились на нее невыносимым бременем.

«Они ждут от меня чего-то выдающегося, – мрачно подумала она. – Сейчас и каждый день до конца моей жизни».

Она повернулась к Булаве.

– Надо въехать внутрь.

– Еще минутку, госпожа.

– Чего мы ждем?

– Человек, спасший Ваше Величество, сказал одну мудрую вещь, которая запала мне в душу. Прямой путь зачастую самый правильный, хотя мы не всегда можем объяснить почему.

– Ты это к чему?

Булава показал куда-то за спины обступивших их стражников, и Келси увидела четырех женщин с детьми. Среди них была и та, что кричала перед клеткой. Она сжимала в объятиях маленькую девочку лет трех, а вокруг нее стояли еще четверо детей. Длинные волосы ниспадали на лицо женщины, склонившейся над дочерью.

– Внимание! – выкрикнул Булава.

Женщина подняла глаза, и у Келси перехватило дыхание. Это была та самая безумная из ее сна, обнимавшая окровавленное тело ребенка. Она была в этом уверена. Те же длинные темные волосы, то же бледное лицо, высокий лоб. Келси не сомневалась, что если женщина заговорит, она узнает и ее голос.

«Но ведь раньше мне никогда не удавалось предвидеть будущее, – растерянно подумала Келси. – Ни разу в жизни».

– Королеве понадобится штат прислуги! – объявил Булава. – Ей нужны…

– Погоди. – Келси подняла руку, увидев внезапный страх в глазах женщин.

Идея Булавы ей понравилась, но если неправильно воспользоваться этим страхом, делу не поможешь никакими взятками.

– Я никому не приказываю идти ко мне в услужение, – твердо сказала она, пытаясь заглянуть в глаза каждой из четырех женщин. – Однако тех, кто присоединится к моей свите, а также их родных, я обещаю защитить любыми доступными мне средствами. Они получат не только защиту, но и все то, что когда-нибудь я дам своим детям. Образование, лучшее питание и медицинскую помощь, а также возможность выучиться любой специальности, какая им по душе. Я также даю вам слово, что каждый, кто захочет оставить службу у меня, волен будет сделать это в любой момент, без промедления.

Она попыталась придумать, что бы еще им сказать, но так устала, что ничего не приходило в голову. К тому же она уже успела обнаружить, что ненавидела публичные выступления. Казалось, тут необходимо сказать что-то о преданности, но что тут скажешь? Разумеется, все они понимали, что, устроившись к ней на службу, могут оказаться причастны к ее гибели, а еще вероятнее – погибнуть сами. Наконец она сдалась и, широко раскинув руки, объявила:

– Сделайте свой выбор в течение минуты. Дольше я ждать не могу.

Женщины погрузились в раздумья. У большинства это выражалось в том, что они беспомощно смотрели на своих детей. Келси заметила, что мужчин рядом с ними не было, и поняла, что Булава нарочно выбрал женщин, которые выглядели одинокими. Впрочем, это было не совсем так. Взгляд ее вновь остановился на безумной женщине из сна, а потом метнулся в толпу в поисках ее мужа. Он стоял футах в десяти от них, широко расставив ноги и скрестив мускулистые руки.

Она повернулась к Булаве.

– Почему ты выбрал ту темноволосую женщину в голубом?

– Если нам удастся убедить ее, госпожа, она будет вам самой преданной служанкой.

– Кто она такая?

– Понятия не имею. Но я умею распознавать такие вещи, поверьте мне на слово.

– Она, возможно, не совсем в своем уме.

– Многие женщины так ведут себя, когда у них отбирают маленьких детей. Я не доверяю тем, кто отпускает ребенка, не проронив и слезинки.

– А как же ее муж?

– Присмотритесь к нему получше, госпожа.

Келси уставилась на мужчину, но не заметила ничего необычного. Высокий и темноволосый, с неопрятной бородой и мощными руками, которые свидетельствовали о тяжелом физическом труде, он озлобленно смотрел на происходящее. Его черные глаза недобро щурились, и прочесть их выражение было нетрудно: он не любил, чтобы решения принимали без него. Келси вновь оглянулась на его жену, глаза которой метались от мужа к сгрудившимся вокруг нее детям. Она была очень худа, руки – тростинки, черные отметины на предплечьях напоминали о том, как муж тащил ее прочь от клетки. Затем Келси заметила и другие синяки: один на щеке, другой на ключице, которая обнажилась, когда дочка потянула ее за воротник.

– Господи, Лазарь, да у тебя и правда наметанный глаз. Я бы хотела забрать ее с собой, даже если она откажется.

– Я думаю, она и сама пойдет, госпожа. Просто подождите.

Пэн и один из новых стражников уже успели встать между грузным черноглазым мужчиной и его женой. Они действовали очень быстро и умело – несмотря на таившиеся повсюду опасности, у Келси забрезжила надежда, что ей все же удастся выжить. Затем надежда потухла, и на нее снова навалилась усталость. Она подождала еще минутку и объявила:

– Сейчас мы въедем в Цитадель. Прошу всех желающих последовать за нами.

Они начали спускаться по склону, и Келси краем глаза посматривала на безумную женщину. Та притянула к себе детей, которые облепили ее, будто широкая юбка. После этого она кивнула, пробормотав что-то ободряющее, и вся группа медленно двинулась по лужайке. Муж рванулся вперед с невнятным криком, но был остановлен кончиком меча Пэна. Келси резко остановила лошадь.

– Езжайте дальше, госпожа, – велел Булава. – Они с ним справятся.

– Могу ли я так поступить, Лазарь? Могу ли забрать детей у их отца?

– Вы можете делать все что пожелаете, госпожа. Вы Королева.

– А что мы будем делать со всеми этими детьми?

– Дети – это хорошо, госпожа. Они делают женщин более предсказуемыми. Не вмешивайтесь.

Келси повернулась в сторону Цитадели. Хотя ей было сложно предоставить своей страже решать все за ее спиной (а там явно что-то происходило – она слышала громкие споры и приглушенные звуки борьбы), она понимала, что Булава прав: ее вмешательство продемонстрировало бы недостаточное доверие к собственной страже. Она ехала дальше, продолжая упорно смотреть перед собой, даже когда сзади раздался женский визг.

Когда они подъехали к клеткам, Келси увидела, что толпа окружила ее и стражников еще одним внешним кольцом. Люди подошли так близко, что некоторые задевали бока лошадей. Все они, похоже, что-то говорили ей, но она не могла разобрать ни слова.

– Лучники! – рявкнул Булава. – Внимание на бойницы!

Двое стражников достали собственные луки и стрелы. Один из них был совсем мальчишкой – Келси показалось, что он даже младше ее. Лицо его побледнело от волнения, челюсть была сосредоточенно сжата, а глаза прикованы к Цитадели. Келси захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но Булава снова крикнул «На бойницы, черт вас дери!», и она захлопнула рот.

Когда они поравнялись с клетками, Булава схватил Рэйка под уздцы и резко остановил его. Он подал сигнал Киббу, который принес откуда-то горящий факел.

– Это первая страница вашей истории, госпожа. Не оплошайте.

Она поколебалась, затем взяла факел и подъехала к ближайшей клетке. Толпа и ее стражники сдвинулись слаженным движением, будто единый организм, давая ей дорогу. Булава послал Элстона и Кибба облить клетки маслом. Хотелось надеяться, что они сделали это как следует. Она покрепче ухватила факел и собралась было бросить его, но тут ее взгляд упал на вторую клетку, одну из детских. Подъехав поближе и крепко сжимая факел в руке, она пристально уставилась на нее. Пламя в ее груди снова зажглось, распространяя жар по всему телу.

«Все, что я сделала до сих пор, еще можно исправить, – подумала она. – Но если я сделаю это, дороги назад не будет».

Она подумала о Мерне, красивом светловолосом стражнике, вспомнила его историю про прошлое мортийское вторжение. Тысячи человек пострадали и погибли. Но здесь, перед ней, стояла клетка, специально построенная для того, чтобы увозить юных и беспомощных за сотни миль от родного дома, туда, где их будут насиловать, истязать непосильным трудом и морить голодом. Если поставка не придет, Красная Королева введет в Тирлинг свои войска. Келси вдруг осознала это нутром, без всяких сомнений. Казалось, сапфир знал это за нее. В голове ее снова всплыла история Барти про Смерть. С той ночи у костра в лагере Ловкача она так и не смогла перестать думать о ней.

«Барти был прав, – внезапно осознала она, – и сам не понимал, насколько. Лучше чистая смерть». Она подняла факел высоко над головой и швырнула его на детскую клетку.

От резкого движения рана у нее на шее открылась, но Келси подавила крик боли, пока толпа приветственно ревела, а огонь охватил деревянную ходовую часть клетки. Келси никогда еще не видела, чтобы огонь так жадно пожирал дерево. Пламя распространилось на пол клетки и, как бы неправдоподобно это ни казалось, стало подниматься по железным прутьям. Волна жара прокатилась по лужайке, распугав тех, кто стоял слишком близко. Это было все равно что стоять у раскаленной печи.

Толпа хлынула в сторону горящей клетки, изрыгая проклятия. Кричали даже дети, заразившись истерией родителей. Глаза их горели красным огнем. Глядя на пламя, Келси почувствовала, как дикое существо в ее груди наконец сложило крылья и исчезло. Это принесло ей одновременно облегчение и разочарование. Казалось, будто внутри нее поселился кто-то чужой, но знавший о ней все.

– Кэй! – крикнул Булава через плечо.

– Сэр?

– Позаботься, чтобы остальные тоже сгорели.

По сигналу Булавы они двинулись дальше, оставив клетки позади. Когда они доехали до подвесного моста, в ноздри Келси ударил противный гнилой запах из окружавшего Цитадель рва. Ров был глубоким, с темно-зеленой водой, на поверхности которой пятнами лежала густая слизь. Зловоние усиливалось по мере того, как они ехали по мосту.

– Воду что, не сливают?

– Никаких вопросов сейчас, госпожа, простите. – Взгляд Булавы метался во все стороны, то вверх, то в лежавшую впереди темноту, то вдаль поверх рва, то на солдат, выстроившихся по обе стороны моста. Но солдаты не предпринимали ничего, чтобы остановить процессию, а некоторые даже кланялись Келси, когда она проезжала мимо. Но когда толпа попыталась последовать за ней в Цитадель, солдаты неохотно взялись за работу, заблокировав вход на мост и принявшись отгонять людей на дальний берег.

Впереди виднелась черная пасть Цитадели с точками факелов внутри. Келси закрыла и снова открыла глаза, на что ушли, казалось, все ее последние силы.

– Я не готова сегодня встречаться с дядей, Лазарь. Я слишком устала. Можем мы это отложить?

– Только если Ее Величество соизволит вести себя тихо.

Келси засмеялась, удивляясь сама себе, и они въехали под мрачные своды Цитадели.

Футах в двухстах Ловкач наблюдал за тем, как девчонка и ее свита пересекают мост, и на устах его играла легкая улыбка. Это был умный ход – взять женщин из толпы, и ей к тому же удалось убедить всех, кроме одной. Уже не в первый и даже не в сотый раз он задумался о том, кем же был отец девчонки. Она демонстрировала живой ум, который никак не мог достаться ей от матери. У бедняжки Элиссы большая часть мозгов уходила на то, чтобы решить, какое платье надеть утром. Девчонка стоила десяти таких, как она.

На берегу рва горели детские клетки, похожие в сумерках на погребальные костры. Один из королевских стражников отстал от товарищей, чтобы поджечь остальные клетки, но горожане (и даже солдаты) его опередили. Один за другим над клетками поднимались столбы пламени. Кто-то выкрикивал имя королевы, и в ответ слышался нестройный рев голосов. Откуда-то по-прежнему доносились рыдания.

Ловкач покачал головой.

– Браво, королева Тирлинга.

Чиновничий стол напоминал муравейник, который разворошил жестокий ребенок. Чиновники в панике беспорядочно сновали туда-сюда – они быстро сообразили, какие последствия им грозят. Еще один недобрый знак – исчез Арлен Торн. Отныне он жаждет крови девушки, а этот противник куда коварней, чем ее дуралей-дядюшка. Ловкач нахмурился, на мгновение задумавшись, и наконец молвил через плечо:

– Ален!

– Сэр?

– У Торна в голове уже назревает какой-то план. Пойди узнай, какой.

– Да, сэр.

Лир пришпорил своего коня, поравнявшись с Ловкачом. Он был в плохом настроении, и неудивительно. Когда они передвигались без масок, темная кожа Лира неизменно привлекала всеобщее внимание. Он обожал, когда люди зачарованно смотрели на него, пока он рассказывал свои истории, но терпеть не мог быть объектом праздного любопытства.

– Торн может его и не принять, – тихо сказал Лир. – А даже если и примет, Ален навсегда утратит инкогнито. Действительно ли девчонка стоит того?

– Не стоит ее недооценивать, Лир. Я, определенно, уже перестал.

– Избавимся от Регента? – спросил Морган.

– Регент мой, и, если только я сам не ошибся в девчонке, скоро мне представится возможность с ним расправиться. Удачи, Ален.

Ален молча развернул лошадь и поехал назад в город. Когда он смешался с толпой, Ловкач прикрыл глаза и склонил голову.

«Теперь все зависит от одной юной девчонки, – мрачно думал он. – Господь играет с нами в азартную игру».

Книга II

Глава 6. Меченая королева

Однажды, когда мне было пять лет, бабушка повела меня на прогулку. Будучи тезкой бабули, я считалась ее любимицей и гордо вышагивала по улицам в новом платье, держа ее за руку, в то время как все мои братья и сестры остались дома.

Мы устроили пикник в большом парке в центре города. Бабуля купила мне книжку в книжной лавке Варлинга, где продавали первые книги с цветными картинками. Мы посмотрели кукольный спектакль в театральном квартале, а потом зашли в обувную лавку, где бабуля купила мне первую пару взрослых туфель со шнурками. Отличный был день.

Когда подошло время возвращаться домой к ужину, бабуля отвела меня к мемориалу Королевы Глинн. Это была статуя женщины без лица на гранитном троне, стоявшая на лужайке перед Цитаделью. Мы долго смотрели на памятник, и я молчала, следуя примеру бабушки. Обычно бабуля болтала без умолку, так что иногда нам приходилось шикать на нее, когда приходили гости. Но в тот момент она стояла перед мемориалом Королевы Глинн добрых минут десять, не говоря ни слова. В конце концов мне стало скучно, я начала вертеться и наконец спросила: «Бабуль, чего мы ждем?»

Она ласково потянула меня за косичку, призывая к молчанию, а потом показала на памятник и сказала: «Если бы не эта женщина, тебя бы не было на свете».

Гли Деламер, «Наследие Королевы Глинн»

Келси проснулась в просторной мягкой постели под нежно-голубым балдахином. Первая ее мысль была весьма тривиальной: в постели слишком много подушек. Ее кровать в доме Барти и Карлин была небольшой, но чистой и удобной, с одной-единственной хорошей подушкой. Эта постель тоже была удобной, но как-то нарочито. В ней могло бы легко уместиться четыре человека. Простыни были из шелка грушевого цвета, а на узорчатом голубом покрывале было разбросано немыслимое количество маленьких белых подушечек с оборочками.

«Постель моей матери – что ж, чего еще от нее ожидать».

Она повернулась на другой бок и увидела, что в углу, свернувшись в кресле, спит Булава.

Как можно тише приподнявшись на подушках, она осмотрела комнату: на первый взгляд она показалась ей вполне сносной, но присмотревшись, Келси обнаружила множество неприятных деталей. На высоком потолке были голубые драпировки в тон кровати. Одна из стен была уставлена книжными шкафами – совершенно пустыми, за исключением безделушек на некоторых полках, и очень пыльными.

Слева от Келси был дверной проем, который вел в ванную. С постели ей было видно половину огромной мраморной ванны. Рядом с дверью стоял туалетный столик с огромным зеркалом, инкрустированным драгоценными камнями. Девушка мельком увидела свое отражение в зеркале и поморщилась: выглядела она как чучело – волосы растрепаны, лицо заляпано грязью.

Откинув покрывала, Келси свесила ноги с кровати. Цепочка с кулоном запуталась у нее в волосах, пока она спала, и ей пришлось с минуту повозиться, чтобы распутать ее. Нужно было перед сном заплести косы и принять ванну, но вчерашний вечер прошел как в тумане. Ее поспешно провели через освещенные факелами коридоры, и она не помнила ничего, кроме указаний Булавы, которые он шептал ей на ухо. Кто-то пронес ее вверх по лестнице, которая казалась бесконечной, и она так утомилась, что уснула прямо в одежде, одолженной Ловкачом.

Одежда была теперь такой грязной, что от нее исходил неприятный солоноватый запах пота. Наверняка теперь у нее будет сколько угодно платьев, так что эти вещи можно смело выбросить. Но она знала, что не сделает этого. Лицо Ловкача было последним, что промелькнуло в ее мозгу, прежде чем она провалилась в сон, и она была уверена, что во сне тоже видела его, хотя и не помнила сновидения. Она подумала о нем еще несколько минут, не смея позволить себе больше, а потом спрыгнула с кровати и на цыпочках подошла к Булаве, наблюдая за ним. На лице его была многодневная щетина, каштановая с проседью. Морщины, казалось, еще глубже врезались в его кожу. Он сидел в кресле, откинув голову, и раз в несколько секунд легонько всхрапывал.

– Значит, иногда ты все-таки спишь.

– Я не сплю, – возразил Булава. – Я подремываю.

Он потянулся до хруста в позвонках и встал с кресла.

– Если бы в этой комнате раздался хоть один лишний вздох, я бы это заметил.

– Здесь безопасно?

– Мы в Королевском Крыле, госпожа. Перед отъездом Кэрролл проверил каждый уголок этой комнаты, а за шесть дней ваш дядя не успел бы наворотить ничего существенного. Но на всякий случай сегодня кто-нибудь проверит комнату более тщательно, пока вас не будет.

– Пока меня не будет?

– Я уведомил вашего дядю, что сегодня состоится ваша коронация, когда у вас выдастся минутка. Это известие его не обрадовало.

Келси открыла ящик туалетного столика и обнаружила там расческу и щетку, сделанные, похоже, из чистого золота. Она резко захлопнула ящик.

– Моя мать была тщеславной женщиной.

– Верно. Вас устраивает комната?

– Избавьтесь от дурацких подушек. – Келси подошла к постели и скинула несколько подушек на пол. – На какой черт нужно…

– У вас сегодня много дел, Ваше Величество.

Келси вздохнула и начала перечислять, загибая пальцы:

– Для начала мне нужны завтрак и горячая ванна. И какая-нибудь одежда для коронации.

– Вы ведь знаете, что короновать вас должен священник из Церкви Господней?

Келси удивленно взглянула на него.

– Этого я не знала.

– Даже если бы мне удалось принудить вашего дядюшку выделить на эту роль священника из дворцовой часовни, он нам не подойдет. Мне придется пойти в Арват и найти священника там. Меня не будет около часа.

– Без священника церемония не будет считаться законной?

– Нет, госпожа.

Келси обреченно вздохнула. Она никогда не обсуждала с Карлин свою коронацию, поскольку это казалось столь малозначительным. Но церемония наверняка изобилует религиозными обетами, так всегда бывает. Так Церковь обеспечивает себе постоянные поступления из казны.

– Ладно. Но, если получится, подбери самого робкого.

– Слушаюсь, госпожа. Держите свой нож при себе, пока меня не будет.

– Откуда ты узнал, что у меня есть нож?

Булава одарил ее многозначительным взглядом.

– Минутку, я приведу вашу камеристку.

Он открыл дверь, из-за которой на мгновение послышался шум голосов, и тут же закрыл ее за собой.

– Столько дел, – прошептала Келси, легонько потирая рану на шее. Та снова кровоточила, оставляя на ее пальцах липкие следы. Она обвела взглядом высокие потолки с узорчатыми драпировками, кровать с бессчетным количеством идиотских подушек и – самое ужасное – пустые книжные полки.

– Посмотри-ка, – прошипела она. – Посмотри, что ты мне оставила после себя.

– Госпожа? – Булава коротко постучал в дверь и вошел. Позади него беззвучно шла женщина, скрытая за его мощной фигурой, но Келси уже догадалась, кто это. Сейчас с ней не было детей, и без них она казалась моложе – всего на пару лет старше самой Келси. На ней было простое шерстяное платье кремового цвета, а длинные темные волосы были причесаны и уложены в аккуратный узел на затылке. Впечатление портил лишь синяк на щеке. Она стояла перед Келси с выжидательным видом, но в ее манере держаться не было ни капли раболепия. Более того, через пару секунд Келси почувствовала такую робость перед ней, что вынуждена была заговорить.

– Вы можете приводить с собой младшую дочку сюда, если она слишком мала, чтобы оставаться без присмотра.

– Она в хороших руках, госпожа.

– Лазарь, оставь нас, пожалуйста.

К удивлению Келси, Булава немедленно повернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

– Садитесь, пожалуйста. – Келси указала на стул, стоявший у туалетного столика. Женщина взяла стул, поставила его перед Келси и плавным изящным движением уселась.

– Как вас зовут?

– Андали.

Келси моргнула.

– Мортийское имя?

– Моя мать была из Мортмина, отец из Тирлинга.

«Интересно, знает ли об этом Булава, – подумалось Келси. – Конечно, знает».

– А сами вы кем себя считаете?

Андали пристально смотрела на нее, пока Келси не пожалела, что не может забрать свои слова обратно. Глаза женщины были холодного пронзительного серого цвета.

– Я тирийка, Ваше Величество. Мои дети тирийцы по отцу, каким бы никчемным человеком он ни был, но я ведь не могу отринуть детей вместе с ним, правда?

– Нет… полагаю, не можете.

– Если вы сомневаетесь в моих мотивах, то могу сказать, что поступила на службу к Вашему Величеству в основном ради блага своих детей. Ваше предложение слишком заманчиво для женщины, у которой их столько, сколько у меня, а возможность держать их подальше от отца – просто подарок судьбы.

– В основном ради детей?

– Да, в основном.

Келси чувствовала такое беспокойство, что не могла решиться задать вопрос. Что-то здесь было не так. Эта женщина была слишком образована для той жизни, которую она вела: замужем за чернорабочим, многодетная мать. Она держалась с удивительной невозмутимостью, и Келси готова была поспорить, что это приводило ее мужа в ярость. Она казалась совершенно отстраненной. Только когда речь заходила о ее детях, в ней появлялась какая-то мягкость. Келси прокашлялась.

– Лазарь назначил вас моей камеристкой. Вас это устраивает?

– При условии, что мне позволено будет отлучаться, когда моя младшая болеет или капризничает с чужими.

– Разумеется. Как я и сказала, вы можете приводить ее сюда, когда пожелаете. Мне никогда не доводилось быть в обществе детей.

Закончив эту фразу, Келси вдруг поняла, что сказала нечто, чего не собиралась никому говорить. Что-то неуловимо изменилось, она ясно это почувствовала, будто по комнате пролетел легчайший ветерок. Теперь Андали не просто смотрела на Келси, а внимательно изучала ее оценивающим взглядом своих серых глаз. Она указала в сторону мерзкого туалетного столика.

– Что касается моих навыков, госпожа…

Келси отмахнулась.

– Я верю, что вы умеете делать все, что положено. Могу я называть вас Андали?

– А как же еще вам меня называть, госпожа?

– Мне говорили, что многие женщины при дворе предпочитают, чтобы им давали титулы. Придворная камеристка или что-то в этом роде.

– Я не чванлива, госпожа. Имени будет достаточно.

– Конечно, – с сожалением улыбнулась Келси. – Если бы я могла столь же легко отбросить свои титулы!

– Простому люду нужны символы, госпожа.

Келси обескураженно уставилась на нее. Карлин много раз повторяла те же самые слова, и эхо ее голоса неприятно резануло ухо – Келси уже было решила, что избавилась от него.

– Могу я задать вам неприятный вопрос?

– Разумеется.

– Что вы делали в ночь перед тем, как ваша дочь должна была отправиться в Мортмин?

Андали сжала губы, и Келси вновь почувствовала в ней страсть, которая напрочь отсутствовала при разговорах на другие темы.

– Я не религиозна, госпожа. Сожалею, если вас это тревожит, но я не верю ни в каких богов, и еще меньше – в церковь. Но два дня назад я была ближе к молитве, чем когда-либо. У меня было самое ужасное видение, какое только может быть: мой ребенок лежал передо мной мертвым, и я не в силах была это предотвратить. Она ведь действительно скоро умерла бы. Девочки умирают быстрее мальчиков. Ее бы использовали на черных работах, пока не позврослеет достаточно, чтобы быть проданной для плотских утех. Это при условии, что ей бы посчастливилось не попасть в руки растлителя малолетних прямо по прибытии. – Андали ощерилась, и эта странная гримаса соединила в себе улыбку и болезненный оскал. – В Мортмине на многое закрывают глаза.

Келси попыталась было кивнуть, но не смогла. Карлин рассказывала ей о торговле детьми в Мортмине, но она не могла вымолвить ни слова или даже пошевелиться, видя внезапный гнев Андали. Казалось, в двух шагах от нее пылал костер.

– Борвен, мой муж, сказал, что придется ее отпустить. Я задумала убить его и бежать, но недооценила его. Он хорошо меня знает, видите ли. Он забрал Гли, пока я спала, и отнес ее к своим друзьям. Но где бы я ни искала, везде я видела перед собой лишь ее тело… и кровь, всюду кровь.

Келси подскочила на месте и поспешно пошевелила ногой, делая вид, что у нее свело мышцу. Андали, похоже, ничего не заметила. Пальцы ее скрючились, будто когти хищной птицы, и Келси заметила, что три ногтя на ее пальцах были вырваны с корнем.

– После нескольких часов этих видений, госпожа, мне ничего не оставалось, кроме как молить о помощи всех известных мне богов. Не знаю, можно ли это назвать молитвой, ведь я на самом деле не верила в этих богов ни в тот момент, ни даже сейчас, когда моя дочь спасена. Я молила о помощи из любого источника, даже из тех, что не стоит называть при свете дня.

Когда я пришла на лужайку перед Цитаделью, моя Гли была уже в клетке, потерянная для меня навсегда. Моей следующей мыслью было отослать остальных детей прочь и отправиться вслед за поставкой, но не раньше, чем я убью своего мужа. Я размышляла обо всех способах заставить его корчиться в предсмертных муках у меня на глазах, госпожа, и тут я услышала ваш голос.

Андали встала, так резко, что Келси, повернувшись вслед за ней, почувствовала, как у нее хрустнула шея.

– Полагаю, Ваше Величество желает принять ванну, переодеться и позавтракать?

Келси молча кивнула.

– Я позабочусь об этом.

Когда дверь за Андали закрылась, Келси судорожно выдохнула. Казалось, она очутилась в комнате с привидением. Но не с каким-то безвредным и бесплотным призраком. О нет. Келси склонила голову, опершись на руку, с чувством пугающей уверенности: «Я должна защитить эту женщину и ее детей любой ценой».

– Она сказала тебе, что наполовину мортийка?

– Сказала.

– И это тебя нисколько не смутило?

– Будь на ее месте другая, могло бы смутить.

– Что это значит?

Булава теребил короткий кинжал, пристегнутый к предплечью.

– У меня немного талантов, госпожа, но все они необычные и крайне полезные. Если бы любой из этих людей представлял хоть малейшую опасность для Вашего Величества, я бы почуял это и выгнал их взашей в ту же минуту.

– Она не представляет опасности для меня, с этим я согласна. По крайней мере пока. Но она может быть опасна. Для любого, кто будет угрожать ее детям.

– Но, госпожа, вы ведь спасли ее ребенка. Полагаю, вы обнаружите, что любой, кто вздумает угрожать вам, столкнется с огромной опасностью в ее лице.

– Она холодна, Лазарь. Она безучастна ко всему, кроме своих детей. Она будет служить мне лишь до тех пор, пока это на пользу им.

Булава некоторое время поразмыслил над ее словами, затем пожал плечами.

– Прошу прощения, госпожа, но я думаю, что вы неправы. Но даже если вы и правы, сейчас вы служите интересам ее детей в тысячу крат лучше, чем этот шакал, ее муж, и даже чем могла бы она сама. Зачем себя терзать?

– Если Андали станет опасна для меня, ты поймешь это?

Булава кивнул с уверенностью, за которой чувствовался опыт стольких лет, что Келси решила оставить эту тему.

– Все готово для моей коронации?

– Регент знает, что вы придете во время его аудиенции. Я не уточнял время. Не стоит слишком упрощать ему задачу.

– Он попытается убить меня?

– Скорее всего, госпожа. Регент не умеет скрывать свои намерения, а он готов сделать все, чтобы корона не оказалась на вашей голове.

Келси осмотрела шею в зеркале. После завтрака Булава усадил ее на стул и заново зашил рану, хотя у него шов получился далеко не такой аккуратный, как у Ловкача. Останется заметный шрам.

Андали подыскала ей простое платье в пол из черного бархата. Келси успела заметить, что в моде были платья без рукавов – многие женщины в городе щеголяли обнаженными плечами. Но у самой Келси руки были слишком полными, чтобы она осмелилась выставлять их напоказ, и Андали, похоже, догадалась об этом. Свободные рукава скрывали руки Келси, а вырез был глубоким ровно настолько, чтобы был виден сапфир. Как и следовало ожидать, Андали ловко управилась и с густыми тяжелыми волосами Келси, заплетя их в косу и заколов в высокую прическу. Умения камеристки оказались выше всяких похвал, но даже черное платье не могло скрыть всех недостатков фигуры Келси. Она с минуту посмотрела на себя в зеркало, стараясь придать своему виду больше уверенности, чем чувствовала.

Одна из ее прародительниц, кажется, бабушка по материнской линии, была известна в народе как Королева Прекрасная – первая в роду прославленных красавиц. Перед глазами Келси возникло лицо Ловкача, и она грустно улыбнулась своему отражению, после чего отвернулась и пожала плечами.

«Я стану чем-то большим, чем просто красавицей».

Булава протянул ей нагрудник от доспехов Пэна, и Келси покачала головой:

– Нет.

– Госпожа, это необходимо.

– Не сегодня, Лазарь. Это произведет плохое впечатление.

– Равно как и ваш труп.

– Разве Пэну не нужны его доспехи?

– У него есть запасные.

– Я не стану их надевать.

Булава взглянул на нее с каменным лицом.

– Вы уже не ребенок. Так и не ведите себя по-детски.

– А не что что?

– А не то я приведу сюда еще пару стражников, чтобы они держали вас мертвой хваткой, пока я буду насильно надевать на вас эти доспехи. Вы правда этого хотите?

Келси понимала, что он прав. Она поняла это еще в тот момент, когда он протянул ей доспех, и сама не знала, зачем спорит. Она и правда вела себя как дитя. Она помнила подобные споры с Карлин из-за уборки комнаты.

– На меня плохо действует, когда мне приказывают, Лазарь. Я никогда этого не переносила.

– Да что вы говорите. – Булава снова потряс доспехами, сохраняя неумолимое выражение лица. – Вытяните руки.

Келси послушалась, поморщившись.

– Мне нужны собственные доспехи, и поскорее. Что это за королева, которую втискивают в мужскую броню.

Булава усмехнулся:

– Вы будете не первой королевой этой страны, которую путают с королем.

– Господь и так обделил меня женственностью. Мне хотелось бы сохранить хотя бы то, что есть.

– Позже, госпожа, я представлю вам Веннера и Фелла, ваших оружейников. Женские доспехи не пользуются большим спросом, но я уверена, что они смогут их найти. Они хорошо знают свое дело. Но до тех пор, выходя из Королевского Крыла, вы будете надевать доспехи Пэна.

– Чудесно. – Келси глубоко вдохнула, пока он затягивал ремни у нее на руках. – Они даже не закрывают мне спину.

– Я буду прикрывать вашу спину.

– Сколько сейчас человек в Королевском Крыле?

– В общей сложности двадцать четыре, госпожа. Тринадцать стражников, три женщины и семеро детей. И, конечно, Ваше сговорчивое Величество.

– Иди ты в задницу, – ругнулась Келси. Она услышала это выражение во время игры в покер у Ловкача, и оно показалось идеально подходящим к случаю, хотя она и не была уверена, что употребила его правильно. – А сколько людей мы сможем здесь поселить, сохраняя безопасность?

– Намного больше, и мы собираемся это сделать, – ответил Булава. – У пятерых стражников семьи живут в укрытии. Как только мы здесь все обустроим, я по очереди пошлю их за родными.

– Какое у всех настроение?

– Тревожное, госпожа.

– Мне нужно ознакомиться с текстом Мортийского соглашения, и как можно скорее.

– Я велю принести вам копию.

Келси послышалось неодобрение в его голосе.

– Я неправильно поступила вчера?

– Что теперь толку рассуждать, правильно или неправильно? Дело сделано, и теперь всем нам предстоит разбираться с последствиями. Вам нужно будет быстро принять несколько решений.

– Это я могу. Но сначала я хочу прочитать соглашение. В нем должна быть какая-нибудь лазейка.

Булава покачал головой.

– Если бы она была, ее бы уже нашли.

Келси нахмурилась, отвернулась, и ее взгляд вновь упал на пустые книжные полки. С каждой минутой они беспокоили ее все больше. Книжные полки не должны пустовать.

– В городе есть библиотека?

– Что?

– Библиотека. Общественная библиотека.

Булава глянул на нее с недоумением:

– Книги?

– Да, книги.

– Госпожа, – заговорил Булава размеренным терпеливым тоном, будто с малым ребенком, – в этом королевстве больше двух столетий не было ни одного действующего печатного станка.

– Это я знаю, – раздраженно бросила Келси. – Я спрашиваю не о том. Я спросила, есть ли здесь библиотека.

– У кого же найдется столько книг, чтобы хватило на библиотеку?

– У дворян. Наверняка у кого-то из них сохранились фамильные библиотеки, которыми никто не пользуется.

Булава пожал плечами:

– Никогда о таком не слышал. Но даже если и так, открывать их для народа никто бы не стал.

– Почему?

– Госпожа, даже если кто-нибудь вздумает сорвать самый назойливый и никому не нужный сорняк в дворянском саду, на него тут же спустят всех собак. Я уверен, даже если у них и есть книги, большинство все равно их не читает, но никто не отдаст их задаром.

Келси уныло уставилась на пустые полки. Она подумала о библиотеке Карлин, где три стены были снизу доверху уставлены переплетенными в кожу томами – художественная литература справа, документальная слева. Мало что в жизни она любила больше, чем усесться в библиотеке с чашкой чая. Был в библиотеке один уголок, куда проникал свет через окно и оставался там до раннего вечера, и Келси любила устроиться в этом уголке воскресным утром, чтобы почитать. Однажды на Рождество, когда ей было лет восемь или девять, она спустилась и обнаружила в библиотеке подарок от Барти: стоящее ровно посреди этого светового пятна большое встроенное кресло с мягкими подушками и надписью «Уголок Келси» на левом подлокотнике. Воспоминание о блаженном ощущении от погружения в это кресло было столь ярким, что Келси даже почудился запах стоящих в духовке булочек с корицей и щебетание скворцов, по обыкновению суетившихся с утра вокруг коттеджа.

«Барти», – подумала она, и на глаза ее навернулись слезы. Ей показалось очень важным, чтобы Булава их не заметил. Она пошире распахнула глаза, чтобы не дать слезам скатиться по щекам, и решительно уставилась на пустые полки, напряженно размышляя. Откуда у Карлин взялись все ее книги? Бумажные книги превратились в раритет еще задолго до Переселения – переход на электронные книги привел к упадку книгопечатания. На самом деле уверенность в том, что электроника никогда не подведет человечество, стала одной из величайших ошибок, спровоцировавших Переселение. Многие из книг Карлин были невероятно древними. В них даже были фотографии, хотя это искусство было утрачено даже еще раньше. Келси провела всю свою жизнь рядом с роскошной библиотекой Карлин и принимала это как должное. Ей никогда не приходило в голову, что это собрание было бесценным в мире, где нет книг. Библиотека всегда казалась ей единым целым, которое не подлежит перемещению, но на самом деле это было не так. Она состояла из нескольких тысяч отдельных томов, а их вполне можно перевезти.

– Я хочу, чтобы сюда привезли все книги из коттеджа Барти и Карлин.

Булава закатил глаза.

– Ну уж нет.

– На это может уйти целая неделя, а то и две, если пойдет дождь.

Он закончил пристегивать тяжелую металлическую пластину ей на плечо.

– К тому же мортийцы наверняка уже давно сожгли коттедж дотла. У вас не так много верных людей, госпожа, неужели вы действительно хотите рисковать кем-то из них ради дурацкой прихоти?

– В королевстве моей матери книги, быть может, и были дурацкой прихотью, Лазарь, но не в моем. Ты меня понял?

– Я понял, что вы молоды и склонны перегибать палку, госпожа. Нельзя добиться всего и сразу.

– То, что откладывается на потом, часто остается несделанным, Лазарь, в особенности в государственных делах.

– Да, госпожа, если разбрасываться властью по мелочам, легко пустить ее всю на ветер, в особенности в государственных делах.

Не найдя, что на это возразить, Келси снова повернулась к зеркалу. Ей вспомнились слова Барти. Они были сказаны всего неделю назад, но ей казалось, что с тех пор прошла целая жизнь.

– Откуда берется еда, которую мне подают?

– Еда не опасна, госпожа. Кэрролл не доверял дворцовым кухням, так что он велел соорудить отдельную кухню прямо здесь, – Булава указал на дверь. – Среди женщин, которых мы привели с собой, есть одна крошка по имени Милла. Она готовила завтрак для всех сегодня утром.

– Было вкусно, – заметила Келси. Было и правда очень вкусно – оладьи и фрукты с чем-то вроде сливок. Келси съела две порции.

– Милла уже объявила кухню своей территорией и настроена весьма серьезно. Я сам едва осмеливаюсь заходить туда без ее разрешения. Думаю, она сумеет прокормить нас всех.

– Но откуда берутся сами продукты?

– Об этом не волнуйтесь. У нас надежные поставщики.

– Женщины не кажутся напуганными?

Булава отрицательно покачал головой.

– Разве что слегка беспокоятся за детей. У одного из малышей рвота, я уже послал за доктором.

– За доктором? – изумилась Келси.

– Я знаю двух настоящих врачей в городе.

– Оба мортийцы?

Булава кивнул.

– К одному мы уже обращались раньше. Он жадный, но не обманщик. Сойдет, чтобы позаботиться о ребенке.

– Двое настоящих врачей, – повторила Келси, качая головой.

– Вам бы стоило лично побеседовать с женщинами попозже, сегодня или завтра, чтобы успокоить их. Но пока, я полагаю, они рады уже тому, что у их детей есть кров и стол.

– Многое предстоит сделать, верно? Не знаю, с чего и начать.

– Начните с успешной коронации. – Булава затянул последний ремешок на ее руке и сделал шаг назад. – Готово. Пойдем.

Келси сделала глубокий вдох и вышла вслед за ним из комнаты. Они оказались в просторном помещении, футов двухсот от стены до стены, с таким же высоким потолком, как в спальне ее матери. Пол и стены были из того же серого камня, что и фасад Цитадели. Окон в помещении не было, свет давали только факелы, закрепленные на стенах. В левой стене был проем, от которого начинался длинный, футов пятидесяти, коридор со множеством дверей, в конце которого была еще одна дверь.

– Комнаты стражников и прислуги, госпожа, – пояснил Булава.

Справа от нее стена сообщалась с помещением, которое явно было кухней – Келси слышала грохот посуды. Булава сказал, это была идея Кэрролла. Хорошая идея – Барти говорил ей, что в дворцовых кухнях, расположенных примерно десятью этажами ниже, работали больше тридцати человек, а входов и выходов там было слишком много, чтобы гарантировать безопасность.

– Думаешь, Кэрролл погиб?

– Да, – ответил Булава, и на лицо его набежала мимолетная тень. – Он сам это знал. Он всегда говорил, что погибнет, когда повезет вас назад, а я никогда ему не верил.

– У него ведь остались жена и дети. Я пообещала ему позаботиться о них, тогда, на поляне.

– Об этом подумаете позже, госпожа. – Булава повернулся и принялся выкрикивать указания стражникам, стоявшим вдоль стен. Из комнат в конце коридора вышли еще несколько стражников. Они окружили Келси столь плотным кольцом, что она не видела ничего, кроме их плеч и доспехов. Похоже, большинство стражников недавно приняли ванну, но в воздухе все равно витал крепкий мужской запах лошадей, мускуса и пота, от которого она чувствовала себя не в своей тарелке. В коттедже у Барти и Карлин всегда пахло лавандой, любимым цветком Карлин, и, хотя Келси раздражал этот назойливый запах, она хотя бы всегда точно знала, где находится.

Мерн протиснулся на свободное место позади нее, замкнув кольцо. Келси хотела было поприветствовать его, но передумала. По его виду было похоже, что он не спал несколько дней: лицо бледное, глаза покраснели. Справа от нее стоял Дайер, с решительным и воинственным выражением на лице. Пэн был слева, и Келси улыбнулась, увидев, что он невредим.

– Утро доброе, Пэн.

– Госпожа.

– Спасибо, что одолжил мне свою лошадь. Я верну твои доспехи, как только смогу.

– Оставьте их себе, госпожа. Вчера вы сделали доброе дело.

Келси покраснела.

– Возможно, ничего от этого не изменится. Я обрекла себя на гибель.

– И нас всех вместе с вами, госпожа, – заметил Дайер.

– Заткнись, Дайер! – огрызнулся Пэн.

– Сам заткнись, недомерок. Как только она поймет, что поставка не пришла, она мобилизует свою армию. И ты тоже огребешь.

– Все мы огребем, – прогремел сзади Элстон. Слова сквозь выбитые зубы звучали по-прежнему неразборчиво, но теперь его уже было не так сложно понять. – Не слушайте Дайера, госпожа. Мы все видели, как эту страну затягивает в трясину. Возможно, вы пришли слишком поздно, чтобы спасти ее, но попытка – хорошее дело все равно.

– Верно говоришь, – раздался чей-то голос позади нее.

Келси оказалась избавлена от необходимости отвечать благодаря Булаве, который протиснулся через группу стражников, встав справа от нее.

– Встаньте плотнее, парни, – пророкотал он. – Если я смог пролезть, сможет и любой другой.

Келси покачала головой:

– Сомневаюсь.

Путь в Большой зал лежал сквозь многочисленные низкие серые коридоры, освещенные факелами. Келси подозревала, что Булава повел их кружным путем, но все равно эти бесконечные коридоры, лестницы и туннели ошеломили ее. Хорошо бы раздобыть карту.

На пути им встречались многочисленные мужчины и женщины в белых одеждах и низко надвинутых капюшонах. Из рассказов Карлин Келси знала, что это дворцовые слуги. В Цитадели были как горничные и водопроводчики, так и множество бесполезной прислуги: бармены, парикмахеры, массажистки, а то и кто похуже. Всем им платили из казны. Слугам положено было вести себя незаметно, пока не понадобятся их услуги, и они с готовностью уступали дорогу Келси и ее стражникам, вжимаясь в стены. Когда им встретился двадцатый по счету слуга, Келси начала злиться, и, сколько бы она ни кусала себя за щеку, успокоиться не удавалось. Вот на что уходили налоги граждан: на роскошь. На роскошь и клетки.

Наконец, они миновали небольшой вестибюль и оказались перед массивными двойными дверями из дуба. Келси показалось, что это не тирский дуб – поверхность, покрытая искусной резьбой в виде знаков зодиака, была слишком гладкой. Тирский дуб плохо подходил для тонкой резьбы – в детстве Келси пробовала вырезать из него фигурки, но обнаружила, что дерево лишь крошится на куски. Она хотела получше рассмотреть двери, но не успела: при ее приближении они открылись сами по себе, и группа стражников увлекла ее дальше.

Слева от нее глашатай возвестил:

– Наследная принцесса!

Келси поморщилась от этих слов, но тут же забыла об этом. Она оказалась в зале такого размера, какой она не могла себе даже представить. Потолки были не меньше двухсот футов в высоту, а противоположная стена была так далеко, что она не могла различить лица тех, кто около нее стоял.

Пол был выложен огромными плитами красного камня, каждая футов тридцати в квадрате. Массивные белые колонны были, очевидно, из кадарского мрамора. За колонны Келси приняла и мощные потоки света, что падали из световых люков на потолке. Но посмотрев наверх, она увидела далеко в вышине солнце, сиявшее сквозь отверстия, казавшиеся с такого расстояния не больше булавочной головки. Освещенный факелами зал, рассеченный этими столпами ослепительно-белого света, производил впечатление чего-то потустороннего. Они прошли сквозь один из столпов света, и Келси на мгновение ощутила жар солнца на руке.

За исключением звуков, сопровождающих их движение, в огромном зале царила мертвая тишина. Стражники Келси слегка расступились, позволив ей посмотреть на толпу – плотные ряды мужчин и женщин, очевидно, дворян. В их одеяниях преобладал бархат алого, черного и синего цветов. Бархат производился исключительно в Калле, и достать его в обход мортийской таможни было невозможно. Неужели все эти люди вели дела с Мортмином? Куда ни глянь, Келси видела густо накрашенные лица, как женские, так и мужские: густо подведенные глаза, напомаженные губы, а какой-то лорд, кажется, был даже напудрен. Многие щеголяли замысловатыми прическами, на создание которых наверняка ушел не один час. У одной дамы волосы были уложены дугой, напоминающей траекторию рыбы, выскочившей из воды. Дуга начиналась у правого уха и заканчивалась у левого. Конструкцию довершала серебряная диадема, усыпанная аметистами. Даже неопытный взгляд Келси распознал в ней исключительно тонкую работу. Но толку от этого украшения было мало: лицо дамы кривилось, будто она была готова в любой момент выразить неудовольствие по любому поводу, не исключая собственной прически.

К горлу Келси подступал смех – невеселый, рожденный в глубинах ее гнева. Прическа дворянки была даже не самой нелепой деталью в этой толпе. Повсюду высились шляпы: всех цветов радуги, огромные и вычурные, с широкими полями и островерхими тульями. Головные уборы были украшены драгоценными камнями, золотом и перьями. Несколько раз Келси даже попались на глаза перья кадарских павлинов – роскошь, которую наверняка можно было раздобыть лишь на черном рынке. Некоторые шляпы были столь широки, что занимали больше места, чем их владельцы. Келси заметила мужчину и женщину, которые, судя по одинаковым узорам на синих плащах, явно были супружеской парой, но из-за ширины своих шляп они вынуждены были стоять на расстоянии больше двух футов друг от друга. Почему-то это разозлило Келси больше, чем все, что она видела с момента приезда в Новый Лондон. Почувствовав на себе ее взгляд, супруги сделали неглубокий реверанс и улыбнулись, но Келси отвернулась от них.

Глаза Булавы были прикованы к узкой отрытой галерее, которая шла вдоль всей левой стены над их головами. Проследив за его взглядом, Келси увидела, что галерея была забита людьми, но явно не дворянского происхождения. Одежда их была темной и простого кроя. Лишь кое-где мелькали вспышки золота. Купцы, догадалась Келси, – достаточно влиятельные, чтобы получить доступ в Цитадель, но недостаточно родовитые, чтобы оказаться в самом зале. Бедняков в этой толпе явно не было, ни одного.

На нее смотрели сотни глаз. Келси чувствовала их на себе, но казалось, между ней и толпой пролегали тысячи миль. Вот он, подвох, который чудился ей в доводах Барти. «Я больше не безвестна, – признала она про себя, – но все еще одинока. Больше, чем когда-либо».

В конце зала на возвышении стоял трон, ослепительно сверкавший даже в свете факелов. Он был выкован из цельного куска чистого серебра, которому придали обтекаемую форму: элементы плавно перетекали один в другой, от подлокотников к сиденью и основанию. Высокая изогнутая спинка трона была не меньше десяти футов высотой и украшена барельефом со сценами из эпохи Переселения. Это было великолепное произведение искусства, но, как и в случае со многими реликвиями тирской династии, имя его создателя было неизвестно, и теперь трон превратился в немое напоминание о давно минувших временах.

По всем законам никто не должен был сидеть на этом троне с того самого дня, когда умерла ее мать, но Келси не удивилась, увидев на нем мужчину. Ее дядя был невысоким темноволосым человеком с завитой бородкой, которая, как она успела понять, была последним писком столичной моды и с первого взгляда вызвала у Келси стойкую неприязнь. Пока девушка шла к трону, дядя теребил бородку, накручивая ее на указательный палец тугими кольцами. На нем был плотно облегающий оранжевый комбинезон, выставлявший его фигуру в не слишком выгодном свете. Возможно, когда-то он был мускулист, но теперь его тело обрюзгло и напоминало приплюснутый мешок, грузно покоившийся на троне. Лицо его было бледным и опухшим, глаза глубоко посажены, а заметные капилляры на крупном носу и одутловатые щеки выдавали беспутный образ жизни. Алкоголизм, а то и что-нибудь более экзотическое, моментально поняла Келси. Она знала, но сама не понимала откуда: если и был в этом мире какой-нибудь особо дорогостоящий порок, ее дядя с восторгом ему предавался. Он наблюдал за ней взглядом, полным безразличия. Одна рука держалась за бороду, пальцы другой рассеянно барабанили по подлокотнику. Он был хитер (это Келси тоже внезапно уловила), но труслив. Это был человек, на протяжении многих лет пытавшийся ее убить, но все же она его не боялась.

У ног Регента, на нижней ступеньке помоста, неподвижно сидела рыжеволосая женщина и смотрела в пустоту. Она была необыкновенно красива, несмотря на отсутствующий взгляд. Лицо ее представляло собой идеальный овал, почти симметричный, с тонким, изящно вздернутым носом и чувственным ртом. Она была облачена в нежно-голубую газовую материю, тонкую, почти прозрачную, которая не скрывала гибкое и соблазнительное тело. Через полупрозрачную ткань виднелись соски – два розовых бугорка, выступавших из-под платья. Келси на мгновение задумалась о том, что же в голове у мужчины, который платит своим женщинам за то, чтобы те одевались, как потаскухи, но тут рыжеволосая красавица подняла голову, и Келси с шипением выпустила воздух сквозь зубы. На шее женщины был ошейник, притом довольно тесный – под ним кожа была воспаленной и вспухшей. Веревка змеилась вверх по ступеням помоста, и другой ее конец лежал в руке Регента.

По сигналу Булавы стража Келси остановилась перед помостом. Ее дядю окружала собственная охрана, но беглого сравнения со стражей Королевы было достаточно, чтобы понять, где истинные воины, а где кучка наемников. Люди Регента были одеты в помпезную униформу темно-синего цвета, а держались они столь же надменно-расслабленно, как и он сам. Когда их взгляды встретились, Келси с удивлением обнаружила, что глаза ее дяди были такого же глубокого зеленого цвета, как у нее. Это действительно ее кровный родственник, причем единственный оставшийся в живых. Эта мысль заставила ее на секунду замереть. Но затем ее взгляд снова упал на женщину в ошейнике, сидевшую на полу, и в висках у нее настойчиво застучала кровь. Она больно укусила себя за щеку, обрадовавшись медному привкусу крови во рту, затем повернулась к дяде, разжав кулаки и постаравшись придать своему голосу спокойный, уверенный тон:

– Приветствую тебя, Регент. Я пришла, чтобы быть коронованной.

– Приветствую тебя, Престолонаследница, – ответил ее дядя сдавленным гнусавым голосом. – Но, разумеется, нам потребуются доказательства.

Накануне, на лужайке перед Цитаделью, Келси заметила, что цепочка с кулоном как будто не хочет сниматься с ее шеи, легонько покалывая кожу. Сегодня дело обстояло еще хуже: она чувствовала, как кулон тянет кожу, будто под нею снует кучка муравьев.

«Кулон хочет снова оказаться у меня на шее» – эта мысль показалась ей одновременно отталкивающей и радостной. Она подняла кулон высоко над головой, позволяя дяде его рассмотреть. Как только он кивнул, она повернулась и продемонстрировала украшение собравшейся в зале толпе.

– А где второй кулон? – спросил Регент.

– Это не ваша забота, дядя. У меня при себе тот камень, с которым меня отослали из Цитадели, и этого доказательства достаточно.

Он махнул рукой, будто все это не имело значения.

– Конечно, конечно.

Келси удивленно моргнула. Неужели он правда был настолько глуп, что считает, что ее присутствие здесь ничего не значит? Разумеется, нет, раз он назначил награду за ее голову. Или он надеялся на свой союз с Мортмином? Что ж, скоро станет ясно, чего он стоит.

– Где метка? – внезапно спросил дядя.

Келси улыбнулась, обнажив зубы, закатала рукав платья и повернула к свету внутреннюю сторону предплечья. В свете свечей шрам от ожога казался не столь уродливым, но все же был отчетливо виден: кто-то взял раскаленный кинжал и приложил его к детской ручке. На мгновение Келси увидела перед собой эту картину: темная комната, горящий камин и истошный вопль младенца, который впервые в жизни ощутил настоящую боль.

«Кто сделал это? – задумалась она. – Кто был на такое способен?»

При виде шрама Регент, похоже, расслабился, опустив плечи под бременем неизбежного. Келси, которой довелось тщательно изучить только лица Барти и Карлин, была поражена, насколько легко она читает по лицу этого человека. Связано ли это с тем, что они родственники? Возможно… как известно, кровное родство способно проявляться самым причудливым образом. Но скорее причина была в том, что дядя ее был весьма заурядным человеком, состоящим сплошь из жадности и чревоугодия. Ему не нравилась неопределенность, даже если она играла ему на руку. Ясность приносила ему облегчение.

– Итак, моя личность подтверждена, – объявила Келси. – Теперь приступим к коронации. Где священник?

– Я здесь, госпожа, – раздался позади нее тонкий дрожащий голос. Обернувшись, Келси увидела, как из-за ближайшей колонны в ее сторону двигается высокий худощавый мужчина лет шестидесяти. На нем была простая белая ряса безо всяких украшений – форменное облачение священника, не поднявшегося высоко в церковной иерархии. Лицо его было аскетичным, истощенным и бледным, а волосы и брови поблекли и потеряли весь цвет, будто жизнь высосала из него все краски. Он напомнил Келси оленя, которого однажды подстрелил Барти. Они преследовали его три мили, а когда, наконец, догнали, тот взирал на них растерянно, будто спрашивал, за что они с ним так поступили.

– Отлично сработано, Лазарь, – пробормотала Келси.

Священник остановился футах в десяти от стражников Келси и поклонился.

– Госпожа, меня зовут отец Тайлер. Для меня огромная честь провести вашу коронацию. Могу я узнать, где корона?

– Ах, – ответил Регент, – с этим возникли сложности. Незадолго до своей смерти моя сестра надежно припрятала корону. С тех пор нам так и не удалось ее найти.

– Ну разумеется, – процедила Келси. Ей следовало ожидать дешевых трюков вроде этого. Корона была лишь символом, но все же важным инструментом – настолько, что Келси не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь стал монархом, не водрузив себе на голову какой-нибудь ювелирный шедевр. А хуже всего было то, что ее дядюшка скорее всего действительно приложил невероятные усилия, разыскивая корону, чтобы носить ее. Если уж он за столько лет не нашел этот предмет, вряд ли его удастся найти теперь.

Священник чуть не плакал, переводя встревоженный взгляд с Келси на Регента и заламывая руки.

– Что ж, это будет сложно, Ваше Высочество. Я… я не представляю, как провести церемонию без короны.

Толпа беспокойно зашевелилась. Келси слышала странный шелест бесчисленных голосов в необъятном зале. Повинуясь внезапному порыву, она вытянула шею, глядя поверх головы священника, и обвела глазами толпу. Она без труда нашла ту, кого искала: дугообразная прическа на целый фут возвышалась над окружающими.

– Лазарь, видишь ту женщину с чудовищной прической? Мне нужна ее диадема.

Булава всмотрелся в толпу с растерянным выражением.

– Что такое диадема?

– Серебряная штуковина у нее в волосах.

Булава щелкнул пальцами.

– Корин, скажи леди Эндрюс, что ей возместят убытки за счет Короны.

Корин поспешно спустился по ступенькам, и Келси снова повернулась к священнику:

– Святой отец, сгодится ли диадема, пока мы не найдем настоящую корону?

Отец Тайлер кивнул, и она заметила, как у него нервно подрагивает кадык. Келси пришло в голову, что в своем неприятии Церкви Господней она полагала, что и та относится к ней с равной неприязнью. Но священники-то вполне могли считать, что она была воспитана в церковной традиции и даже искренне верует. Когда священник сделал еще один осторожный шаг вперед, Келси постаралась улыбнуться как можно шире, пока наконец ее улыбка не стала искренней.

– Спасибо, что почтили нас своим присутствием, святой отец.

– Это вы почтили меня своим приглашением, госпожа, – ответил священник, хотя Келси почувствовала за его безмятежным тоном глубокую тревогу. Он боялся гнева церковного начальства?

– Да как вы смеете! – завопила женщина, и за этим сразу же последовал звонкий звук пощечины. Келси глянула в просвет между плеч Элстона и Дайера и увидела, что в зале шла нешуточная потасовка. Когда толпа расступилась, она мельком углядела Корина, чьи руки мертвой хваткой впились в пышную прическу. Затем он снова исчез из вида.

Плечи Элстона подрагивали, и, подняв глаза, Келси обнаружила, что он покраснел от еле сдерживаемого смеха. И не он один: со всех сторон раздавались сдавленные смешки. Мерн, стоявший сзади и по левую руку от нее, откровенно хихикал, отчего на его бледном лице появились хоть какие-то краски. Даже Булава плотно сжал челюсть ладонью, хотя уголки его рта все равно подрагивали. Келси еще не доводилось видеть Булаву смеющимся, не суждено было и в этот раз, уголки его губ на миг приподнялись, но тут же расслабились, и вот он уже снова пристально изучает галерею.

Наконец Корин появился из толпы с диадемой в руках. Вид у него был такой, словно он только что вылез из тернового куста. Одну его щеку украшала длинная уродливая царапина, другая сильно покраснела, а рукав был разодран. За его спиной дворянка с выражением оскорбленного достоинства удалялась по направлению к двери. Ее замысловатая прическа была безнадежно испорчена.

– Что ж, вы потеряли леди Эндрюс, – прошептал Пэн.

– Больно она мне нужна, – ответила Келси, почувствовав внезапный острый прилив гнева. – Мне не нужен никто, кто носит подобные прически.

Корин подал диадему священнику и занял свое место в переднем ряду стражи.

– Пора бы мне перестать заимствовать чужое имущество, – пробормотала Келси и заметила, как на лице Пэна промелькнула улыбка, прежде чем он снова ухватился за меч. Повернувшись к священнику, Келси указала на трон:

– Давайте разделаемся с этим поскорее, святой отец. Я бы не хотела подвергать вашу жизнь дальнейшей опасности.

Эти слова произвели желаемый эффект: отец Тайлер побледнел и метнул беспокойный взгляд через плечо. Келси на мгновение пожалела его, задумавшись, как часто ему позволяют покидать Арват. Карлин рассказывала, что некоторые священники всю жизнь проводят в белой башне, покидая ее только в гробу.

Стражники слегка перестроились, чтобы Келси смогла встать на колени у основания помоста, лицом к трону. Каменный пол был холодным и неровным, больно впиваясь в колени, и Келси подумала, долго ли ей придется пробыть в таком положении. Стражники тесно обступили ее. Половина из них повернулись лицом к Регенту и его охране, остальные сосредоточили свое внимание на толпе. Отец Тайлер подошел так близко, как позволил ему Корин, остановившись футах в пяти от Келси.

Булава стоял прямо за ее правым плечом, рядом с Мерном. Когда Келси, извернувшись, посмотрела на него, она обнаружила, что в одной руке он держит меч, а во второй – булаву, которая была все так же заляпана засохшей кровью. Лицо Булавы было исполнено спокойствия, но за этим умиротворением таилась угроза: это было лицо человека, столь расслабленно и спокойно относящегося к смерти, что, казалось, он бросает ей вызов. Однако остальные стражники были на взводе и разом обнажили мечи, когда в толпе чихнула какая-то женщина.

Сапфир Келси снова начал жечь ей кожу. Вчера на лужайке он горел адским пламенем, но когда Келси осмотрела с утра свою грудь, на ней не было ни одной отметины. И все же она знала, что, если сейчас извлечет сапфир из-под брони, он будет излучать яркий синий свет, и снова случится что-то необыкновенное. Но с церемонией надо было покончить, иначе двигаться дальше будет невозможно.

Отец Тайлер начал так тихо что-то бормотать, что аудитория явно его не слышала. Похоже, он собирался произнести монолог о величии Бога и его связи с монархией, так что Келси на некоторое время перестала вслушиваться. Она украдкой посмотрела через плечо, но в толпе никто не двигался. Ближе к задней стене, почти скрытый за колоннами, стоял человек, в котором она без труда узнала Арлена Торна. Его скелетообразная фигура в сочетании с плотно облегающей синей униформой делала его похожим на богомола. Брови его были сосредоточенно нахмурены, и Келси поняла, что ей не нравится наблюдать, как этот человек думает. Ловкач назвал Торна дельцом, но это делало его еще опаснее – то, что Келси натворила накануне, не сулило никакой прибыли. Она пока не решила, что делать с Бюро переписи, но уже точно знала, что Торн возглавлять его больше не будет, и он наверняка тоже это понимал. Поймав на себе взгляд Келси, он перестал хмуриться и отвернулся.

Священник извлек из складок своей сутаны старинную Библию и принялся читать что-то о правлении царя Давида. Келси сжала челюсти, чтобы подавить зевок. Она прочла Библию от корки до корки. Там было несколько увлекательных историй, в том числе и та, что про царя Давида, но это была всего лишь красивая сказка. Библия в руках священника явно была очень древней – страницы ее были хрупкими, как и он сам. Глядя на нее, Келси вдруг осознала, что у Церкви наверняка есть книги. История свидетельствовала, что каждый раз, когда человечество переживало очередную катастрофу и простой народ оставался неграмотным, Церковь сохраняла книги. Она смотрела на бормочущего священника и размышляла: «Мне надо завоевать его доверие, даже если придется пойти на откровенную ложь».

Она снова подумала о книгах Карлин, которые стояли без присмотра в коттедже, и в груди ее всколыхнулась паника. На коттедж могли набрести вандалы или даже просто дети, бродящие по лесу в поисках дров. Именно это и случилось с большинством книг, сохранившихся во времена Переселения: отчаявшиеся люди использовали их в качестве топлива для обогрева. Нужно, чтобы кто-то отправился туда и забрал всю библиотеку, причем немедленно. Как только закончится эта церемония.

Отец Тайлер теперь стоял на расстоянии двух шагов от Келси, сжимая в одной руке корону. Она почувствовала, как ее стражники напряглись и привстали на цыпочки, услышала справа от себя клацанье меча, извлекаемого из ножен. Отец Тайлер глянул через ее плечо и поморщился – надо думать, выражение лица Булавы было устрашающим. Священник потерял нужную строчку в книге и на мгновение замешкался, уставившись на страницу.

И тут все произошло одновременно. Позади кто-то крикнул, и Келси ощутила острую боль в левом плече. Булава прижал ее к полу, заслоняя ее своим телом. Где-то на другом конце света в толпе завизжала женщина.

Со всех сторон раздавался лязг мечей. Келси с трудом шевельнулась под тяжестью Булавы, пытаясь достать из сапога свой нож. Ощупав свободной рукой плечо, она наткнулась на рукоять кинжала, торчащую прямо над ее лопаткой. Когда пальцы Келси дотронулись до нее, все ее тело до кончиков пальцев ног пронзила боль.

«Меня закололи кинжалом, – в полузабытьи подумала она. – Булава все-таки не сумел прикрыть мою спину».

– Гален! Галерея! Галерея! – прорычал Булава. – Поднимись туда и разгони людей! – Тут он вскочил, и Келси с трудом поднялась на ноги, сжимая в руке нож. Вокруг нее шло сражение. Трое пытались пронзить Булаву своими длинными мечами. Вокруг них мельтешили стражники ее дяди в синих униформах.

Почувствовав позади дуновение ветерка, Келси резко обернулась, обнаружив, что ей в шею упирается меч. Она пригнулась, проскочила под рукой нападавшего и вонзила ему нож между ребер. На лицо ей брызнула горячая жидкость, и она закрыла глаза, ослепленная красным. Убитый рухнул на нее, пригвождая к полу. От удара кинжал глубже вонзился в спину, вызвав ярчайшую вспышку боли. Келси сжала зубы, подавляя рвущийся наружу крик, и сбросила с себя труп. По ее лицу текла кровь, но она не обращала на это внимания. Она вытерла глаза рукавом и вытащила свой нож из ребер покойника, приказав себе подняться на ноги. Глаза ее застилала серая дымка, затуманившая все вокруг. Чья-то рука схватила ее за здоровое плечо, и она неистово полоснула по ней ножом.

– Госпожа, это я!

– Лазарь! – выдохнула она.

– Спина к спине! – скомандовал Булава, потянув ее за собой, и Келси прислонилась к его спине, лицом к толпе, слегка пригнувшись, чтобы защитить раненое плечо. Она держала перед с собой нож с самым грозным видом, на какой была способна, жалея о том, что у нее нет меча, хотя она и не представляла, как им пользоваться. С лезвия капала багровая жидкость, оставляющая липкие следы на руке. Она вспомнила, что Барти преподнес ей этот нож на десятый день рождения, в выкрашенной в золотой цвет шкатулке с маленьким серебряным ключиком. Шкатулка и сейчас лежала где-то в ее седельных сумках наверху. Она наконец использовала его против живого человека и подумала, что Барти бы ею гордился. Но тут ее видение заслонила собой чернота.

Теперь перед ней стоял Пэн, сжимавший по мечу в каждой руке. Стражник Регента сделал выпад, пытаясь прорваться вперед, но Пэн ловко обвел его сбоку и, погружая меч в грудную клетку противника, отсек ему руку на уровне бицепса. Тот издал высокий протяжный стон, и его отрезанная конечность приземлилась в нескольких шагах на каменные плиты. Он рухнул на пол, и Пэн снова принял оборонительную позицию, нисколько не смущенный капающей с меча кровью. Спустя мгновение к нему присоединился Мерн, лицо и светлые волосы которого были запятнаны алым. Мерн повернулся, чтобы посмотреть на Келси, и она увидела, что его лицо стало еще бледнее – казалось, он вот-вот упадет в обморок.

Боковым зрением Келси заметила, как на нее надвигаются какие-то люди, и качнулась в их сторону, стараясь покрепче ухватиться за скользкую рукоять ножа. Но это были всего лишь Элстон и Кибб, вставшие по обе стороны от Келси. С их мечей тоже капала кровь. Кибб был ранен, на руке красовался глубокий порез, похожий на звериный укус, но в остальном они, кажется, были целы. Сражение начинало стихать, звон мечей становился тише. Арлен Торн исчез.

Отец Тайлер сжался в комок у ближайшей колонны, прижимая к груди свою Библию и с ужасом уставившись на труп в синей форме, лежащий в луже крови у основания помоста. Казалось, он готов потерять сознание, и Келси вновь захлестнул прилив жалости к нему: этот человек вряд ли был особенно силен даже в молодости, а ведь он был уже далеко не молод.

«Нужно, чтобы он пришел в себя, – прозвучал в ее голове незнакомый стальной голос. – И поскорее». Келси кивнула, ошеломленная этими холодными интонациями. Просто удивительно, до чего малозначительной и в то же время важной вещью была коронация. У нее вдруг подкосились ноги, и она запнулась о Булаву, зашипев от невыносимой боли, которая впилась ей в спину, словно когти. «Женщины кричат, когда им больно, – услышала она голос Барти. – Мужчины кричат, когда умирают».

«Я не буду кричать ни в том ни в другом случае».

– Лазарь, тебе придется меня поддержать.

Булава взял ее под руку и она привалилась к нему.

– Нужно извлечь этот кинжал.

– Не сейчас.

– Но вы истекаете кровью, госпожа.

– Крови будет еще больше, если его вытащить. Сначала покончим с этим.

Булава мельком взглянул на рану, его лицо вдруг побелело, и он резко отвернулся, уставившись на стражников, заканчивающих бой.

– Что такое?

– Ничего, госпожа.

– Что?

Булава сглотнул.

– Рана серьезная. Рано или поздно вы потеряете сознание.

– Тогда тресни меня как следует и приведи в чувство.

– Я обязался защищать вашу жизнь, госпожа.

– Моя жизнь и трон едины, – хрипло ответила Келси. Это было правдой, хотя она сама того не сознавала, пока не произнесла эти слова. Она ухватила Булаву за плечо и показала на сапфир на своей груди. – Это – вся моя сущность. Понимаешь?

Булава обернулся и окликнул Галена, стоявшего на галерее. Через парапет перевалились два тела в синей форме и с влажным стуком приземлились на каменные плиты. Стоявшие в первых рядах люди завопили и отпрянули назад.

– Следите в оба! – рявкнул Булава. – Смотрите за толпой. Кибб, тебе нужен врач?

– Иди к черту, – добродушно откликнулся Кибб, хотя лицо его было белее снега, и он мертвой хваткой сжимал свою руку. – Я сам лекарь.

На помосте лежали трупы стражников Регента. Несколько человек из стражи Келси были ранены, но тел в серой форме на полу она не видела.

Кто же бросил кинжал?

Регент по-прежнему сидел на своем месте, сохраняя на лице невозмутимое выражение, хотя четверо стражников Келси приставили к его горлу мечи. Однако над его верхней губой выступила испарина, а глаза нервно посматривали в толпу. Учитывая нерадивость его стражников, покушение на жизнь Келси было дурацкой затеей. Просто очередная попытка потянуть время. Ее дядя осознавал важность этой коронации. Плечо Келси начало распространять по всему телу боль какого-то совершенно невероятного масштаба, а на пояснице собиралась кровь. Девушка чувствовала, что у нее мало времени. Она ухватилась за одного из стражников, совсем молоденького, чьего имени не знала.

– Приведи священника.

С сомнением глянув на нее, стражник притащил отца Тайлера обратно на помост, где тот, побелев, уставился на усеявшие пол трупы. Келси открыла рот, и из ее уст прозвучал холодный командный голос, совсем ей не принадлежащий:

– А теперь мы продолжим, святой отец. Переходите сразу к делу.

Он кивнул, трясущейся рукой держа диадему. С помощью Булавы Келси опять опустилась на колени. Отец Тайлер снова открыл свою Библию и стал читать дрожащим голосом, слова сливались в ушах Келси. За спиной священника Келси увидела рыжеволосую красавицу, совершенно неподвижно сидевшую на верхней ступеньке. Тело ее было забрызгано кровью. Она запятнала ее лицо и просочилась сквозь полупрозрачную голубую материю платья. Женщина не сдвинулась ни на дюйм, но была живой, ужасающе живой: ее голубые глаза по-прежнему были прикованы к одной точке на полу и глядели невидящим взглядом. Келси на секунду закрыла глаза, а потом уставилась в потолок – огромную сводчатую конструкцию, которая, казалось, вращалась над ее головой.

Ботинок Булавы врезался Келси в поясницу, и она прикусила язык, чтобы не закричать. В глазах у нее немного прояснилось, и она увидела, как священник подходит к ней с закрытой Библией и диадемой в руках. Стражники привстали на цыпочки, обнажив мечи. Отец Тайлер склонился к ней. Его глаза были широко распахнуты, а лицо белее пергамента. Келси захотелось как-то его успокоить, сказать, что его участие в деле почти закончено.

«Но ведь это неправда, – прошептал внутри нее чей-то голос, тихий, но уверенный. – Даже отдаленно».

– Ваше Высочество, – спросил священник почти извиняющимся тоном, – клянетесь ли вы действовать в интересах этого королевства и этого народа в соответствии с законами Церкви Господней?

Келси судорожно вдохнула, чувствуя в груди какое-то клокотание, и прошептала:

– Я клянусь действовать в интересах этого королевства и этого народа в соответствии с законом.

Отец Тайлер замешкался. Келси попыталась сделать еще один вдох, но почувствовала, как проваливается в забытье, опрокидываясь на левый бок. Булава снова пнул ее, и на этот раз она не смогла сдержать слабый вскрик. Даже Барти понял бы.

– Вы, святой отец, позаботьтесь о своей церкви, а я позабочусь о королевстве и о народе.

Отец Тайлер поколебался еще мгновение, затем сунул Библию в складки рясы. На лице его застыло выражение покорности и сожаления, будто он заглянул в будущее и увидел там все возможные последствия этого момента. Может, так оно и было. Священник обеими руками водрузил диадему на голову Келси.

– Я провозглашаю вас королевой Тирлинга, Келси Рэйли. Да будет долгим ваше правление, Ваше Величество!

Келси закрыла глаза, едва не задохнувшись от облегчения, граничащего с экстазом.

– Лазарь, помоги мне подняться.

Булава поднял Келси, но у нее тут же подкосились ноги. Он обхватил ее сзади, держа словно тряпичную куклу на вытянутых руках, чтобы не задеть торчащий из ее плеча нож.

– Поверни меня к Регенту.

Булава осторожно повернул Келси лицом к ее дяде, в глазах которого светилось тупое отчаяние. Келси медленно и осторожно откинулась на Булаву, пока рукоять кинжала не уперлась в его грудь. Приступ боли заставил ее очнуться, но не до конца – темнота сгущалась, постепенно застилая глаза.

– Убирайтесь с моего трона.

Дядя не сдвинулся с места. Келси наклонилась вперед, собрав все силы. Эхо ее хриплого дыхания было отчетливо слышно в просторном зале.

– Даю вам месяц на то, чтобы убраться из Цитадели, дядя. После этого… даю десять тысяч фунтов за вашу голову.

Ее голос отчетливо разнесся по залу. В толпе зашептались. Глаза ее дяди метнули панический взгляд куда-то за ее спину.

– Нельзя назначать награду за голову члена королевской семьи, – раздался позади нее маслянистый баритон – Торн. Келси не обратила на него внимания, с усилием выдыхая слова.

– Я даю вам фору, дядя. Слезайте с моего трона сейчас же, или Лазарь вышвырнет вас из Цитадели и поднимет мост. Как думаете… сколько вы продержитесь там?

Ее дядя медленно моргнул и спустя несколько секунд поднялся с трона. Его живот тотчас вывалился вперед. «Слишком много эля, – вскользь подумалось Келси. – Боже мой, да он меньше меня ростом!»

В глазах у нее начало двоиться, потом троиться. Она ткнула Булаву, и тот поняв намек, поднял ее и усадил на трон. Это было все равно что сидеть на ужасно холодном камне. Келси поерзала на ледяном металле, закрыла глаза, снова открыла. Надо было еще что-то сделать, но что?

И тут она увидела перед собой рыжеволосую женщину, забрызганную кровью. Дядя неуклюже спускался по ступеням, все еще держа в руках конец веревки и все туже натягивая ее.

– Бросьте веревку, – прошептала Келси.

– Бросьте веревку, – повторил Булава.

Дядя резко развернулся, и впервые Келси увидела в его глазах неприкрытую ярость.

– Эта женщина моя! Мне ее подарили!

Он озирался по сторонам, но ему неоткуда было искать поддержки. Большинство его стражников были мертвы, только трое ступали следом за ним, да и те избегали смотреть на него. Лицо его побелело от злости, но Келси видела в нем и кое-что похуже: обиженное недоумение человека, не представлявшего, за что на него свалилось столько неприятностей. Он бросил веревку и стал пятиться назад.

– Она моя, – жалобным тоном повторил он.

– Она пойдет с нами. Элстон, проследи за этим.

– Ваше Величество.

– Лазарь, прошу тебя, уведи меня, – прохрипела Келси. Теперь даже дыхание причиняло ей невыносимую боль. Булава и Пэн посовещались секунду, встали по обе стороны от нее и сцепили руки наподобие сиденья. Келси ощутила смутную благодарность: этот способ покинуть зал был достойнее, нежели тот, когда тебя тащат на плече, как мешок.

Стражники быстро выстроились вокруг нее, потом спустились с помоста и зашагали по центральному проходу между колонн. Келси ощутила укол стыда из-за того, что толпа видит ее такой – окровавленной и слабой. Они прошли мимо женщины в красном бархатном платье, цвет которого в темноте казался особенно глубоким. Карлин всегда любила носить одежду такого глубокого красного цвета. Келси протянула руку к женщине, прошептав: «Это будет нелегкий путь». Но женщина стояла слишком далеко, чтобы до нее дотронуться. Мимо проплывали туманные очертания лиц. На мгновение Келси почудилось лицо Ловкача, но это был явно обман зрения. Она снова протянула руки, беспомощно хватая ими воздух.

– Сэр, надо спешить, – пробормотал Пэн. Булава что-то пробурчал в знак согласия, и они ускорили шаг, минуя двойные двери. Келси теперь чувствовала запах собственной крови – тошнотворный запах мокрой меди, невозможно резкий. Все ее чувства обострились до предела. Каждый факел казался ярким, как солнце. Но, когда она, скосив глаза, взглянула на Булаву, она увидела, что его лицо окутано мраком. Стражники что-то бормотали между собой, и, хотя их шепот казался оглушительным, Келси не могла разобрать ни слова. Диадема начала сползать с ее головы.

– С меня падает корона, – пробормотала она.

Булава напряг руку, которая поддерживала ее спину, потянувшись к стене, он дотронулся до чего-то невидимого, и, к изумлению Келси, перед ними распахнулась потайная дверь, которая вела в кромешную темноту.

– Ну уж этого-то я не допущу, госпожа.

– И я, – эхом отозвался Пэн. Когда они ступили во тьму, Келси почувствовала, как чья-то рука осторожно поправила корону на ее голове.

Глава 7. Рябь на пруду

Пять дней после коронации Королеву Глинн никто не видел. Большую часть этого времени она провела без сознания – раненная в спину кинжалом, она едва не истекла кровью. У нее остался шрам на всю жизнь, и, вопреки распространенному мнению, именно этот шрам, а не ожог на руке, принес ей прозвище Меченая Королева. Рана была очень тяжелой, и Королева проспала несколько дней кряду.

Но пока она спала, жизнь шла своим чередом.

«Древняя история Тирлинга в изложении Мервиниана»

Проснувшись на следующее утро, Томас надеялся, что все это было лишь дурным сном. Он всеми силами цеплялся за эту мысль, хотя в глубине души уже знал, что это не так. Что-то пошло не так.

Первым признаком было то, что рядом с ним лежала Анна, обнимая подушку наманикюренными пальчиками. Обычно спать в его постели было позволено лишь Маргарите. Анна была ее бледной копией: не такая высокая и стройная, а рыжие волосы не лились янтарной рекой, а закручивались в кудряшки. Рот у Анны был получше, и все же с Маргаритой ей было не сравниться. У Томаса застучало в висках: надвигающееся похмелье давало о себе знать. И Маргарита определенно была частью проблемы.

Он перевернулся на живот, зарывшись лицом в подушку в попытке заглушить шум, доносившийся из-за стен его покоев. Там, похоже, кто-то передвигал коробки: шуршание и глухие стуки не давали ему уснуть. Но от подушки в голове застучало еще сильнее, и наконец он отбросил ее в сторону, бормоча проклятия сквозь зубы, звонком вызвал Пайна и натянул на голову покрывало. Уж Пайн-то положит этому конец.

Девчонка забрала Маргариту, вдруг вспомнил он. Девчонка положила глаз на единственное, потерю чего он не смог бы перенести, и забрала именно это. Она забрала Маргариту себе и теперь будет сама каждую ночь ложиться с ней в постель, и… О! Как же раскалывается голова! Когда стражнику удалось вонзить нож в спину девчонки, и она рухнула на пол, он на короткий миг ощутил облегчение, но потом он увидел, как она поднялась на ноги и лишь усилием воли завершила коронацию, истекая кровью.

И все же небольшая надежда оставалась: она потеряла много крови.

Прошло несколько минут, а Пайна все не было. Томас стащил с головы покрывало и позвонил снова, почувствовав, как Анна рядом с ним пошевелилась. Шум, должно быть, и правда был невероятный, раз он разбудил даже Анну – вчера вечером они уговорили три бутылки вина, а она совсем не умела пить.

Похоже, Пайн не придет.

Томас сел и сбросил покрывала, снова ругнувшись. Он столько раз баловал Пайна, одалживая ему на ночь какую-нибудь из своих женщин, но Пайн был не из тех, кто довольствуется тем, что ему дают. Прошлой ночью Пайн дождался, пока хозяин отключится, и сделал то, что хотел: Томас ни капли не сомневался, что застанет его в постели с Софи.

Ему наконец удалось отыскать свой халат в груде одежды в углу, но шелковый пояс запутался в других вещах и выскочил из петель. Томас снова выругался, на этот раз уже громче, и оглянулся на Анну, которая лишь перевернулась на другой бок и спрятала голову под подушку.

Томас запахнул халат, придерживая полы. Как только он найдет Пайна, того ждет серьезный разговор, если не что похуже. Не явился по звонку, по всей комнате раскидано грязное белье… и еще у них несколько дней назад закончился ром. Все разваливалось, да еще в такое неподходящее время. Ему вспомнилось лицо девчонки – круглая физиономия, какую можно увидеть у любой простолюдинки на улицах Нового Лондона. Но зеленые кошачьи глаза были точь-в-точь как его собственные, и их пронзительный взгляд сковал его липким первобытным страхом, будто он насекомое, застрявшее в янтаре.

«Она видит меня насквозь, – беспомощно подумал он. – Она видит все».

Разумеется, всего она видеть не могла. Она могла догадываться, но знать ей было неоткуда. И Торн, всегда готовый к любому повороту событий, наверняка уже приступил к реализации какого-нибудь запасного плана – ему ведь тоже было что терять. Торн никогда не утруждался скрывать свое презрение к Томасу, рассказывая ему лишь то, что ему нужно было знать, чтобы хорошо сыграть свою роль. Но лишь сейчас Томас осознал, как тщательно Торн спланировал все, чтобы защитить себя от любого риска. План был придуман Торном, но исполняли его стражники Томаса. Никто из Бюро переписи не был причастен к нападению на девчонку. На Торна мог указать лишь сам Томас, который теперь наверняка числился главным подозреваемым.

Живот Томаса снова показался наружу – полы были недостаточно широки, чтобы завернуться в халат целиком. Томасу оставалось лишь придерживать полы, прикрывая живот и пах. Полгода назад, когда он заказывал этот халат, он еще не располнел так сильно. Он стал налегать на еду по мере того, как до него доходило, что никому не удается найти и убить девчонку. Даже наемникам Кейдена, которые никогда не упускали добычу.

Томас направился к двери. Пусть даже Пайн не отзывался на звонок, от хорошего окрика он подскочит и примчится со всех ног. Покои Регента были не столь просторными, как Королевское Крыло, и слышимость была хорошая. Томас как-то раз попытался перебраться в Королевское Крыло, но Кэрролл и Булава дали ему решительный отпор, и именно тогда он понял, что стражники Королевы никуда не делись и по-прежнему живут в своих казармах, не оставляя напрасных надежд на то, что однажды Королева появится. Хуже того, они принимали новобранцев.

Булава проник в такие глухие трущобы, куда никто кроме него не решился бы залезть, и нашел там Пэна Олкотта, который так ловко управлялся с мечом, что мог бы поступить в Кейден, но предпочел стать стражником, хотя платили за это вдвое меньше. Томас несколько раз лично пытался переманить Пэна и еще нескольких стражников Королевы, но никто из них не хотел работать на него, и он не мог взять в толк, почему, вплоть до самой коронации девчонки. Она была совсем не похожа на него, да и, если уж на то пошло, на Элиссу тоже.

«Папина дочка», – мрачно подумал Томас. Ему было известно, что Элисса трижды делала аборт. К своим чертовым таблеткам она относилась так же небрежно, как и ко всему остальному. Как это похоже на нее – избавиться от троих детей, зачатых от случайных хлыщей, а потом по внезапной прихоти оставить того, от которого будет больше всего неприятностей.

И все же жизнь Томаса до недавнего времени была вполне комфортабельной. В его покоях хватало места для всех стражников и женщин, а также для нескольких слуг. Когда он только поселился в этой части Цитадели, тут было довольно убого, но он сумел приукрасить помещения, развесив повсюду работы своего любимого художника, Пауэлла.

К тому же Пайн раздобыл какую-то густую золотую краску, которая оказалась отличным дешевым способом придать всему королевский лоск. Перейдя под покровительство Красной Королевы, он начал получать от нее все более ценные подарки, которые теперь украшали его покои: статую обнаженной женщины из чистого серебра, темно-красные бархатные занавески, усыпанный рубинами золотой сервиз. Последний особенно радовал Томаса – до такой степени, что он каждый вечер ел из этой посуды. У него был вполне комфортный образ жизни, и ему нравилось, что все находится на своих местах, в пределах досягаемости.

Однако сейчас свет ослепил его, как только Томас открыл дверь. Рассматривая собственную гостиную сквозь прищуренные веки, он поразился.

В первую очередь в глаза ему бросился золотой сервиз, который небрежно складывал в дубовый ящик слуга в белой дворцовой форме. Дворцовую прислугу никогда не пускали в личные покои Регента – умыкнут все, что не прибито. Но сейчас один из них был здесь и суетливо сваливал блюдца в ящик с грохотом, от которого Томаса передернуло.

Потом он заметил и другие перемены. Красные бархатные шторы исчезли со своего места на восточной стене. Окна были широко распахнуты, и сквозь них в комнату лился солнечный свет. Обе золотые статуи, украшавшие дальние углы комнаты, тоже пропали.

Да вы только гляньте! В северной части комнаты в угол были свалены бочонков двадцать пива, а рядом с ними – бесчисленные ящики мортийского вина. Еще один дворцовый слуга составлял в ряд бутылки виски (некоторые были весьма ценными – Томас приобрел их на ежегодном Фестивале виски, который проводился в июле на улицах Нового Лондона). Рядом с бочонками стояла тележка, предназначение которой было очевидным: они собирались увезти все его запасы спиртного.

Томас поплотнее запахнул халат, полы которого так и норовили расползтись в стороны, обнажив его торс, и набросился на слугу, занимавшегося сервизом:

– Какого черта ты делаешь?

Слуга, не глядя на Томаса, указал большим пальцем через плечо. Томас посмотрел туда и с упавшим сердцем узнал Корина, который стоял позади груды бочонков и делал пометки на листке бумаги. Серого форменного плаща на нем не было, но был ему и не нужен. Дворцовые слуги и так безропотно его слушались.

– Эй! Стражник! – окликнул Томас. Он хотел было прищелкнуть пальцами для пущего эффекта, но побоялся, что халат распахнется. – Что тут происходит?

Корин спрятал ручку и бумагу в карман.

– Приказ Королевы. Все эти вещи – собственность Короны и будут сегодня же увезены.

– Что значит собственность Короны? Это моя собственность. Я сам их купил.

– Тогда не надо было хранить их в Цитадели. Все, что хранится в Цитадели, может быть конфисковано Короной.

– Но я не… – Томас лихорадочно размышлял: наверняка должно быть какое-то исключение для королевской семьи. Он никогда толком не изучал законы Тирлинга, даже когда был ребенком и ему полагалось учиться. Государственные дела совсем его не интересовали. Но, черт побери, Элисса тоже не училась как следует, а ей-то предстояло стать Королевой. Он посмотрел по сторонам в поисках какого-нибудь аргумента, и его взгляд снова упал на сваленный в ящик сервиз.

– А это! Это подарок!

– Подарок от кого?

Томас захлопнул рот. Халат его снова стал расползаться, и он потуже запахнул полы, с мукой осознавая, что Корин мог увидеть его пухлый белый живот.

– За вами остаются личные вещи – одежда, обувь и любое оружие, какое у вас имеется, – сообщил Корин, чьи голубые глаза сохраняли возмутительное бесстрастие. – Но выделять средства на ваши нужды Корона больше не будет.

– И на что же мне тогда жить?

– Согласно приказу Королевы, у вас есть месяц на то, чтобы покинуть Цитадель.

– А как же мои женщины?

Лицо Корина сохраняло подчеркнуто деловое выражение, но Томас чувствовал, как от стражника на него волнами исходит презрение.

– Ваши женщины вольны делать все, что им угодно. Они могут оставить себе одежду, но их драгоценности уже были конфискованы. Если кто-то из них захочет поехать с вами, мы не станем препятствовать.

Томас в ярости уставился на него, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить, что без него эти женщины провели бы свою жизнь в полной нищете и что все они добровольно приняли свою роль, ну, за исключением Маргариты, но у нее просто был сложный характер. Но солнце светило слишком ярко, мешая ему думать. Когда он в последний раз открывал эти шторы? Должно быть, несколько лет назад. Свет заливал комнату, превращая ее из серой в белую и обнажая трещины, которые так и не были заделаны, пятна на ковре, и даже бубновый валет, который одиноко валялся в углу, будто шлюпка, выброшенная на берег водами Океана Господнего.

«Черт, сколько же конов я сыграл без этой карты в колоде?»

– Я никогда не бил их, – сообщил он Корину. – Ни разу.

– Похвально.

– Сэр! – окликнул Корина дворцовый слуга. – Мы готовы грузить спиртное.

– Приступайте! – Корин кивнул в сторону Регента. – Еще вопросы есть? – Он отвернулся, не дожидаясь ответа, и принялся заколачивать один из ящиков.

– Где Пайн?

– Если вы имеете в виду своего слугу, то я давненько его не видел. Должно быть, у него нашлись другие дела.

– Да, – ответил Томас, кивнув. – Да, я утром послал его на рынок.

Корин что-то уклончиво пробормотал.

– А где сейчас мои женщины?

– Понятия не имею. Они не слишком хорошо восприняли потерю своих драгоценностей.

Томас поморщился – ну разумеется. Он провел рукой по волосам, забыв на секунду о халате, и тот немедленно распахнулся. Он рывком запахнул его. Кто-то из дворцовых слуг хихикнул, но, когда Томас оглянулся, они все занимались своими делами.

– Я навещу Королеву, как только у меня выдастся время, – сказал он Корину. – Возможно, через несколько дней.

– Возможно.

Томас замешкался, пытаясь понять, содержали ли эти слова какую-то угрозу, потом повернулся и побрел в сторону женских покоев. Петра и Лили, вероятно, захотят уйти – они были самыми непокорными после Маргариты. Но остальные наверняка поедут с ним. Разумеется, придется где-нибудь раздобыть деньги. У него было много друзей среди дворян, и они скорее всего помогут ему, и даже Красная Королева, возможно, согласится содержать его, рассчитывая, что он вскоре вернется на трон. Обращаться к ней, конечно, страшно, но он сумеет это сделать, если потребуется.

Пол гостиной в женской половине был усеян остатками еды и бумажками. Шкафы стояли настежь открытыми, с вывернутыми ящиками, повсюду валялась одежда. Как давно Корин приступил к делу? Должно быть, он пришел сюда рано утром – может, даже вскоре после того, как Томас лег спать.

«Его впустил Пайн, – догадался Томас. – Пайн предал меня».

В женских покоях он нашел только Анну. Она, похоже, успела встать, пока он разговаривал с Корином, потому что сейчас она была почти полностью одета, а ее курчавые рыжие волосы были уложены в аккуратную прическу. Если женщины, которым требовалось два часа на сборы, могли при необходимости одеваться во мгновение ока, так какого же черта они делали остальные два часа?

– А где остальные? – спросил он.

Анна пожала плечами, закинула руки за спину и ловкими умелыми движениями начала шнуровать платье. Еще одно откровение, сильнее разозлившее Томаса: зачем же он платил всем этим камеристкам, если она была вполне способна сама зашнуровать собственное платье!

– Что это значит?

– Это значит, что я никого из них не видела. – Анна достала сундук и принялась складывать вещи.

– Что ты делаешь?

– Собираюсь. Но все мои драгоценности куда-то делись.

– Их забрали, – медленно проговорил Томас. – Королева забрала их. – Он уселся на ближайший диван, уставившись на нее. – Куда ты собралась? Вам всем некуда больше идти.

– Конечно, есть. – Она повернулась к Томасу, и он заметил в ее глазах ту же тень презрения, что и у Корина. В его памяти всплыл какой-то образ, но он отогнал его прочь – он чувствовал, что это что-то из детства, а среди его детских воспоминаний было мало хороших.

– И куда же ты пойдешь?

– К лорду Перкинсу. Он сделал мне деловое предложение еще несколько месяцев назад.

Вот это предательство! Томас играл в покер с лордом Перкинсом, раз в месяц приглашал его на обед. Этот старик годился Анне в отцы.

– Что еще за предложение?

– Это касается только меня и его.

– Остальные тоже туда отправились?

– Не к Перкинсу. – В голосе Анны зазвучала горделивая нотка. – Он позвал только меня.

– Это временно. Через несколько месяцев я снова буду на троне. Тогда вы все сможете вернуться.

Анна смерила его таким взглядом, будто перед ней был таракан. Назойливое воспоминание все же всплыло на поверхность. Томас сопротивлялся, но оно его захватило. Именно так смотрела на него его мать. Томас и Элисса учились вместе, и учеба тяжело давалась обоим, но сестра понимала больше, так что она продолжала заниматься с гувернанткой после того, как Томас на двенадцатом году просто сдался. Некоторое время мама пыталась говорить с ним о политике, о государственных делах, об отношениях с Мортмином. Но Томас никогда не мог понять вещи, в которых от него требовалось интуитивное понимание, и это выражение в глазах матери становилось все отчетливее. В конце концов разговоры прекратились, и после этого Томас крайне редко видел маму. Ему позволили заниматься тем, к чему он стремился все это время: полдня спать, а потом отправляться в Кишку, кутить. Прошло много лет с тех пор, как кто-то позволял себе смотреть на него с подобным презрением, но сейчас он увидел его снова и чувствовал себя таким же ничтожным, как в детстве.

– Ты правда не понимаешь, да? – спросила Анна. – Она освободила рабов, Томас. Может, ты и вернешься на трон, а может, и нет. Этого я знать не могу. Но никто из нас не вернется к тебе.

– Но ведь вы не были рабынями! У вас было все самое лучшее! Я обращался с вами, как с благородными дамами. Вам никогда не приходилось работать.

Брови Анны взмыли еще выше, лицо ее помрачнело, а в голосе зазвучала сталь.

– Не приходилось работать?! А когда Пайн будил меня в три часа утра, сообщая, что ты готов меня принять, и я шла в твои покои, чтобы ублажать Петру тебе на потеху?

– Но я же платил тебе, – прошептал Регент.

– Не мне, а моим родителям. Ты заплатил моим родителям кругленькую сумму, когда мне было четырнадцать, и я была слишком юна, чтобы соображать, что к чему.

– Но я платил за твою еду, за твою одежду. Хорошую одежду! И дарил тебе драгоценности!

Теперь она смотрела сквозь него. Этот взгляд ему тоже был знаком: так смотрела на него Королева Арла Справедливая последние десять лет своей жизни, и никакие слова не могли заставить ее снова его увидеть. Он стал невидимкой.

– Тебе стоило бы уехать из Тирлинга, – заметила Анна. – Здесь для тебя небезопасно.

– Что ты имеешь в виду?

– Булава теперь капитан ее стражи. Корин сказал.

– И что?

– Ты пытался убить ее. Я бы на твоем месте убралась из страны.

– Это все временно. – Почему никто, кроме него, этого не понимает? Девчонка уже умудрилась настроить против себя и Торна, и Мортмин. Когда поставка не прибудет в Демин, сложно даже вообразить, что случится.

Никто не видел Красную Королеву в ярости, но в ее молчании всегда чувствовался надвигающийся конец света. В памяти Томаса вдруг всплыла картина, пугающая своей реалистичностью: Цитадель в окружении мортийских ястребов, которые снуют повсюду и пикируют на многочисленные башенки, ни на секунду не прекращая охоту.

– Ее голова будет вздернута на стене Демина к концу месяца.

Анна пожала плечами.

– Тебе виднее.

Она пересекла комнату и достала из комода еще одну груду платьев, потом подобрала с пола расческу. Пока он наблюдал за ее спокойными будничными движениями, до Томаса наконец дошел смысл вывороченных ящиков: они все покинули его, они забрали свои вещи! Его грязно использовали.

Возможно, Анна была права. Пожалуй, он мог бы поехать в Мортмин и кинуться в ноги Красной Королеве, моля о пощаде. Она с тем же успехом может отдать его палачу, но попробовать стоит. Но как ему уехать из Цитадели? Там ведь Ловкач, который, кажется, знал все наперед. Каменные стены служили плохой защитой, ибо Ловкач мог проникать в Цитадель, словно призрак. Если Томас попытается пересечь границу с Мортмином, Ловкач наверняка об этом прознает. Томас знал это как свои пять пальцев. Сколько бы стражников он ни взял с собой, однажды ночью он проснется и увидит над собой эту кошмарную маску.

И то при условии, что у него вообще остались стражники. Больше половины полегло при покушении на девчонку. Никто пока не пришел, чтобы его арестовать, что казалось невообразимой удачей. Возможно, они решили, что стражники задумали покушение без его участия. Но теперь, вспоминая полное безразличие в голосе Корина, Томас понял, что дело было вовсе не в этом. Возможно, они все знали, им просто было наплевать.

Анна защелкнула застежки на своем сундуке и посмотрелась в зеркало. Без украшений она казалась Томасу не до конца одетой, но сама она, похоже, осталась довольна своим видом. Заправив за ухо выбившийся локон, она улыбнулась, схватила сундук и повернулась к нему. Глаза ее, казалось, пронизывали его насквозь, и Томас удивился, почему раньше никогда не обращал на них внимания. Они были теплого яркого голубого цвета.

– Я никогда не бил тебя, – напомнил он. – Ни единого раза.

Анна улыбнулась дружелюбной воскресной улыбкой, которая не могла скрыть нечто неприятное, таившееся в уголках рта.

– Одежда, драгоценности, еда и золото – и ты думаешь, что заплатил сполна. Но это не так, Томас, и даже не близко к тому. Но, думаю, ты еще заплатишь.

* * *

Отец Тайлер провел рукой по книжной полке, вышел из тесной, аскетично обставленной комнаты и, шаркая, побрел по коридору. Он вот уже семь или восемь лет страдал от артрита в левом бедре, но не болезнь заставляла его сейчас медлить, отсрочить неизбежное. Его призвали, когда он только сел за обед, состоявший из простой курятины, разваренной до полного отсутствия вкуса. Тайлер никогда особенно не интересовался едой, но в последние два дня он поглощал пищу исключительно по привычке, ощущая во рту лишь привкус пыли.

Сначала он ликовал: ему выпала роль в одном из величайших событий своего времени. В жизни Тайлера было мало примечательных событий. Он вырос в крестьянской семье в Альмонтской долине. Помимо него у отца было еще шестеро детей. Когда ему исполнилось восемь, отец отдал его священнику в счет десятины. Тайлер не был этим особенно расстроен – в их семье еды на всех не хватало.

Приходской священник, отец Алан, был добрым человеком. Ему нужен был помощник, поскольку он сильно страдал от подагры. Он научил Тайлера читать и подарил ему первую Библию. К тринадцати годам Тайлер помогал отцу Алану писать проповеди. Приход был небольшой, семей тридцать, но священник не успевал уделять внимание всем. По мере того как подагра старика обострялась, Тайлер стал все чаще совершать за него обходы, посещая дома прихожан и выслушивая их печали. Когда кто-то из тех, кто был слишком стар или болен, чтобы дойти до церкви, хотел исповедаться, Тайлер принимал исповедь, хотя еще не был рукоположен в сан. Он понимал, что технически это грех, но считал, что Господь не стал бы возражать, особенно когда дело касалось умирающих.

Когда отца Алана повысили и вызвали в Новый Лондон, он взял Тайлера с собой, и тот завершил учебу в Арвате, а в семнадцать лет принял сан. Ему могли бы дать свой приход, но его наставники к тому моменту уже поняли, что Тайлер не был создан для работы с людьми. Он куда больше интересовался исследованиями, любил возиться с бумагой и чернилами, поэтому его сделали одним из тридцати счетоводов Арвата, поручив ему учет десятины и оброка из близлежащих приходов. Работа была спокойная: иногда кто-нибудь из кардиналов пытался преуменьшить приходские доходы ради собственной выгоды, и тогда около месяца царило оживление, но по большей части будни счетовода протекали тихо, и у Тайлера оставалось полно времени на чтение. Жизнь в Арвате текла размеренно, спокойно и неумолимо приближаясь к финалу… но четыре дня назад все изменилось.

Он провел коронацию, в ужасе гадая, что за причудливый поворот судьбы привел Булаву к нему на порог. Тайлер был набожным человеком, аскетом и искренне верил в величие деяний Господа, которые позволили человечеству пережить Переселение, но выступать перед большой аудиторией он не умел. Он перестал читать проповеди десятки лет назад и с каждым годом все больше отдалялся от мира, углубляясь в книги, в прошлое. При выборе священника для проведения коронации выбор Его Святейшества пал бы на него в последнюю очередь, но Булава постучался в дверь именно к нему, и Тайлер последовал за ним.

«Я – часть великого Божьего замысла» – эта мысль появилась из ниоткуда и так же стремительно унеслась прочь. Он знал историю тирских монархов в мельчайших деталях, поскольку много времени провел за изучением хроник. Династия Рэйли была в каком-то смысле подвержена тем же порокам, что и правители Европы времен до Переселения. Слишком много родственных браков, слишком мало образования. Слишком мало понимания того, что человечество склонно повторять собственные ошибки снова и снова, будто роковую молитву, и вследствие этого – невнимание к изучению истории. Но отец Тайлер знал, что история – это все. Будущее – это всего лишь старые беды в ожидании подходящего времени, чтобы случиться вновь.

К моменту коронации он еще не слышал рассказов о том, что случилось на лужайке перед Цитаделью: ценой его уединения служила прискорбная неосведомленность о текущих событиях. Но в последующие дни другие священники не давали ему покоя. Они постоянно стучались к нему с просьбами прояснить какой-нибудь вопрос теологии или истории, и никто не уходил, не услышав рассказа о коронации. В обмен они поведали Тайлеру об освобождении рабов и сожжении клеток.

В то утро к нему пришел отец Уайд, только что закончивший раздавать хлеб нищим на ступенях Арвата. По словам Уайда, попрошайки называли ее Истинной Королевой. Как будто она была женской версией Короля Артура, легенды о котором бытовали задолго до Переселения. Люди верили, что придет королева, которая спасет страну от невзгод и возвестит начало Золотого века. Тайлеру было известно – пожалуй, лучше, чем кому-либо, – что в Тирлинге не было монарха, хотя бы отдаленно напоминающего Истинную Королеву с самых истоков Тирской династии. Когда Джонатан Тир скончался, не оставив после себя наследника, престол перешел к династии Рэйли, и с тех пор правление было в лучшем случае посредственным, с отдельными светлыми моментами, но по большей части одним сплошным отчаянием. История об Истинной Королеве была не более чем сказочкой, утешением для матерей, потерявших своих детей. И все же слова Уайда заставили сердце Тайлера биться чаще, и он был вынужден повернуться к окну, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

«Я – часть Божьего замысла».

Он не знал, что сказать Его Святейшеству. Королева отказалась присягнуть на верность Церкви, и даже Тайлеру было известно, как важен этот обет. Регент, несмотря на полное отсутствие моральных устоев, всегда оставался под жестким контролем Его Святейшества, жертвуя Церкви крупные суммы денег. Он даже позволил построить отдельную часовню внутри Цитадели. Случись в городе объявиться странствующему проповеднику, желающему познакомить отзывчивую публику с древним учением Лютера[5], как он немедленно исчезал, да так, что никто о нем больше никогда не слышал. Тайлер был проницательным человеком и прекрасно сознавал все недостатки Церкви. Он все больше и больше отдалялся от мира, любил Господа всем сердцем и мечтал однажды тихо скончаться в своей крошечной комнатушке в окружении книг. Но теперь он необъяснимым образом оказался втянут в гущу мирской жизни.

Сердце Тайлера бешено колотилось в тесной грудной клетке, пока он с трудом взбирался по гигантской мраморной лестнице, ведущей в приемную Его Святейшества. И причиной тому была не только немощь, но и страх. До сего дня его личное общение с Его Святейшеством ограничивалось несколькими поздравительными словами в день, когда Тайлера рукоположили в сан. Как давно это было? Лет пятьдесят назад. С тех пор патриарх состарился, как и сам Тайлер. Ему шел уже сотый год. Его одолевали болезни: пневмония, горячки, расстройство пищеварения, из-за которого он, по слухам, был вынужден отказаться от мяса. Но, несмотря на дряхлую плоть, ум Его Святейшества оставался острым: он на протяжении многих лет столь умело манипулировал Регентом, что над Арватом теперь высился шпиль из чистого золота – роскошь, неслыханная со времен Переселения. Даже кадарцы с их несметными подземными сокровищами не удостаивали свои храмы таких почестей.

Тайлер тряхнул головой. Его Святейшество был идолопоклонником. Возможно, все они были таковы. Когда девушка отказалась принести обет, Тайлер принял немедленное решение – пожалуй, первое за всю свою жизнь. Тирлингу не нужна была Королева, верная Церкви и всей ее жадности. Тирлингу нужна была просто королева.

«Ах если бы только я мог умереть спокойно, наедине со своими книгами».

У дверей в приемную стояли двое прислужников. Несмотря на сбритые волосы и брови, их отличал тот же пронырливый вид, что и все окружение Его Святейшества. Оба неприятно усмехнулись, открывая перед ним двери, и смысл их усмешки легко читался: «Тебе несдобровать».

«Я и сам это знаю, – подумал Тайлер. – Лучше, чем кто-либо».

Он переступил порог, стараясь смотреть в пол со всей возможной скромностью. Поговаривали, что Его Святейшество бывал не в духе, когда люди не выказывали должного перед ним трепета. К тому же Тайлеру не хотелось озираться по сторонам: он в любой момент мог закрыть глаза и увидеть перед собой этот зал в мельчайших подробностях, равно как и услышать крики отца Сета. Стены и пол приемной были сделаны из тщательно отполированного водой камня, который, казалось, сиял в исходящем из потолочных отверстий солнечном свете. В зале было очень жарко, поскольку отверстия в потолке были застеклены. Говорили, что после многочисленных приступов пневмонии Его Святейшество предпочитал находиться в теплых помещениях. Его дубовый трон стоял на возвышении в центре зала, но Тайлер остановился у края помоста и ждал, по-прежнему не поднимая глаз.

– А, Тайлер, это ты. Подойди сюда.

Тайлер взобрался по ступеням, машинально потянулся к протянутой руке Его Святейшества, приложился губами к рубиновому перстню, после чего отступил назад, опустившись на колени на второй ступени. Левое бедро немедленно отозвалось пронзительной болью – стояние на коленях всегда обостряло артрит.

Подняв глаза, Тайлер ощутил легкий прилив жалости. Его Святейшество некогда был статным мужчиной средних лет, но сейчас одна его рука безвольно свисала после перенесенного несколько лет назад инсульта, а лицо перекосилось – правая сторона обвисла, как парус в безветренную погоду. В последние месяцы по Арвату ходили слухи, что Его Святейшество умирает, и теперь Тайлер подумал, что это правда. Кожа его была прозрачна, словно пергамент, и сквозь лысину на макушке просвечивал череп. Он не столько постарел, сколько съежился, и теперь, утопая в складках своей белой бархатной рясы, казался не больше ребенка. Он смотрел на Тайлера благожелательно, но это выражение тут же заставило священника насторожиться, и жалость его растворилась, будто сахар.

Опасения Тайлера оправдались – подле Его Святейшества стоял кардинал Андерс, величественно возвышаясь в своем просторном облачении из алого шелка. Краска, произведенная в Тирлинге, была скверного качества, поэтому сутаны кардиналов когда-то были почти рыжими, но одеяние Андерса было настоящего красного цвета – истинный признак того, что Церковь, как и многие другие, закупала краски из Калле на черном рынке Мортмина. Тайлер поймал себя на том, что вновь думает об отце Сете и о той страшной ночи в приемной зале, и заставил себя прогнать это воспоминание. Никто из священников никогда не говорил о той ночи, по крайней мере, не в присутствии Тайлера, и он прекрасно понимал, почему: некоторые вещи настолько ужасны, что стараешься запереть их в дальнем уголке своего разума, куда не проникают свет и звуки. Но они все равно стучатся, стараясь вырваться наружу в самое неподходящее время.

Присутствие кардинала Андерса на этой встрече не сулило ничего хорошего. Ему было сорок три года – на двадцать с лишним лет меньше, чем Тайлеру. Он попал в Арват в шестилетнем возрасте: родители его были глубоко верующими людьми и с малолетства готовили его в священники. Сообразительный и беспринципный, Андерс поднялся по иерархической лестнице с необычайной скоростью. К двадцати одному году он стал самым молодым священником, пробившимся в епархию Нового Лондона, а всего через несколько лет получил чин кардинала. За все эти годы лицо его, казалось, нисколько не изменилось: оно было словно высечено из дерева, с тяжелыми чертами, шрамами от подростковых прыщей и глазами столь черными, что Тайлер не мог отличить радужку от зрачка. Смотреть на Андерса было все равно что глазеть на тирский дуб.

Тайлер встречал на своем пути священников жадных, продажных и даже имеющих скрытые сексуальные пристрастия, которые претили Церкви и карались анафемой. Но каждый раз, глядя на это деревянное лицо будущего главы Арвата, которое с равным безразличием взирало бы на деяния Господа и происки дьявола, Тайлер вспоминал слова Джованни Медичи[6], сказанные при восшествии на престол папы римского из рода Борджиа:[7] «Спасайтесь, мы попали в пасть волка».

– Чем я могу служить вам, Ваше Святейшество?

Его Святейшество усмехнулся.

– Думаешь, я призвал тебя сюда ради твоих исключительных познаний в истории, Тайлер? Что ж, это не так. В последнее время ты оказался вовлечен в необычайные события.

Тайлер кивнул, презирая самого себя за услужливый и подобострастный тон.

– Меня позвал Лазарь по прозвищу Булава, Ваше Святейшество. Он дал понять, что я нужен им немедленно, в противном случае я бы послал за другим священником.

– Визит Булавы, бесспорно, способен внушить страх, – мягко ответил Его Святейшество. – И что ты скажешь о нашей новой Королеве?

– Я уверен, что в Тирлинге не осталось ни единого человека, кто бы не слышал эту историю, Ваше Святейшество.

– Я осведомлен о событиях коронации, Тайлер. Я слышал эту историю из множества источников. Теперь я хочу услышать ее от тебя.

Тайлер повторил слова Королевы, наблюдая, как мрачнеет лицо Его Святейшества. Он откинулся на спинку трона, смерив Тайлера испытующим взглядом.

– Она отказалась принести обет.

– Отказалась.

– И все же ты взял на себя смелость завершить коронацию.

– Это была беспрецедентная ситуация, Ваше Высокопреосвященство. Я не знал, что еще сделать. Ведь на этот счет нет никаких правил… не было времени… мне показалось, что так будет лучше для королевства.

– Твоя первостепенная забота – не благо королевства, а благо Церкви Господней, – ответил Андерс. – Благо государства и его народа – забота правителя.

Тайлер пораженно уставился на него. Это заявление почти в точности повторяло слова Королевы, сказанные во время коронации, но при этом смысл их был настолько иным, будто они были сказаны на другом языке. Его Святейшество не вызывал у Тайлера ни симпатии, ни доверия, но тот, по крайней мере, представлял собой предсказуемую смесь религии и практичности. С этим человеком можно было иметь дело. Кардинал Андерс же был человеком совсем иного сорта. Тайлер неожиданно осознал, что искренне боялся Андерса. Боялся того, на что тот может быть способен, оказавшись свободным от всяких ограничений. Его Святейшество был лишь слабой помехой на пути Андерса – помехой, которая скоро будет устранена.

– Я знаю это, Ваше Высокопреосвященство, но у меня не было времени размышлять, и нужно было сделать выбор…

Двое старших священников некоторое время пристально смотрели на него. Затем Его Святейшество пожал плечами и улыбнулся так широко, что Тайлеру захотелось отползти вниз по ступенькам.

– Что ж, значит, иначе было нельзя. Весьма прискорбно, что ты оказался втянут в подобную ситуацию.

– Да, Ваше Святейшество, – ответил Тайлер, выжидая удара, который должен был последовать за этой улыбкой. Бедро его разболелось не на шутку – казалось, артриту причиняли удовольствие его мучения. Он хотел было попросить позволения встать, но передумал. Демонстрировать слабость в присутствии этих двоих было бы ошибкой.

– Королеве потребуется придворный священник, Тайлер. Отец Тимпаний служил при Регенте, она отнесется к нему с недоверием, и будет совершенно права.

– Да, Ваше Святейшество.

– В силу твоей роли в ее коронации логичный выбор падет на тебя.

Это утверждение Тайлеру ничего не говорило. Он ждал продолжения, которое и прояснит весь смысл сказанного.

– Она будет доверять тебе, Тайлер, – продолжил Его Святейшество. – Во всяком случае, больше, чем любому другому из нас, потому что ты короновал ее, хоть она и не принесла обет.

– Но не угодно ли Церкви назначить на эту роль кого-то другого? Кого-то более искушенного в мирской жизни?

И снова ответил Андерс.

– Все мы здесь люди Господа, святой отец. Преданность Богу и Церкви намного важнее, чем понимание деяний кесаревых.

Тайлер опустил взгляд на свои сандалии, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, вызванная происходящим вокруг него кошмаром. Он ждал порицания, даже временного изменения своих обязанностей – священников, совершивших небольшой проступок, бывало, ссылали на кухню, мыть посуду и выносить мусор. Но для священника, чьим единственным желанием было оставаться в своей келье наедине с книгами и мыслями, назначение ко двору казалось бесконечно суровым наказанием. Пожалуй, худшим из того, что могло с ним случиться.

«Быть может, она не захочет иметь придворного священника. Быть может, она погонит всех нас из Цитадели, и эта богомерзкая часовня сгниет, обратившись в прах».

– Нам нужны глаза и уши при дворе, Тайлер, – продолжал Его Святейшество, не меняя обманчиво мягкого тона. – Она не дала обет, и это подвергает Церковь Господнюю величайшей опасности при ее правлении.

– Да, Ваше Святейшество.

– Вот и хорошо. Будешь регулярно докладывать мне лично.

Лично Его Святейшеству? А как же Андерс? Бритоголовые мальчишки у дверей были лишь пешками, на самом же деле посредником между Его Святейшеством и остальной Церковью был Андерс. Почему же не докладывать ему?

Простой ответ нашелся сам собой: Его Святейшество не доверял Андерсу. Он сам выбрал его себе в преемники, но не доверял ему. «Я угодил в змеиное гнездо, – горестно подумалось Тайлеру, – Господь оставил меня в беде».

– О чем мне следует докладывать, Ваше Святейшество?

– Обо всех событиях в Цитадели, имеющих отношение к Церкви.

– Но, Ваше Святейшество, она все поймет! Она совсем не глупа.

Глаза Его Святейшества впились в него.

– Твоя верность Церкви будет оцениваться по степени подробности твоих отчетов. Это ясно?

Тайлеру было ясно. Он станет шпионом. Он снова с тоской подумал о своей келье, полках с книгами. Затем его мысль совершила бешеный поворот, и он услышал крики Сета, увидел огонь, отблеск стали, лицо кардинала, забрызганное кровью, которую он не утруждался вытереть.

– Тайлер? Тебе ясно?

Тайлер отрешенно кивнул, думая про себя: «Я – часть великого Божьего замысла».

– Вот и хорошо, – мягко сказал Его Святейшество.

* * *

Жавель, закутанный в серый плащ, крался по каменным ступеням. Если кто-то его увидит, то примет за стражника Королевы, на что и был расчет. Много лет назад, на заре своей карьеры, он и в самом деле пытался поступить в королевскую стражу, но его не приняли, направив в Стражу Ворот. Но серый плащ до сих пор владел его воображением – каждый раз, когда кто-то уступал ему дорогу или коротко кланялся, Жавель чувствовал себя выше и сильнее. Конечно, это был самообман, но все лучше, чем ничего.

Спустившись, он оказался в узком переулке, где над его головой поднималась завеса тумана, и продолжил свой путь, держа ладонь на рукояти кинжала. Уличные фонари в этой части Кишки были разбиты много лет назад, и лунный свет, рассеянный туманом, окутывал переулок голубоватым свечением, в котором было еще сложнее различить потенциального противника. Денег у Жавеля с собой не было, но местные головорезы не удосужатся проверить это, прежде чем напасть на него, и скорее всего сразу пырнут ножом под ребра на всякий случай.

Из темного дверного проема на него зарычали собаки. Они, возможно, выдали его присутствие, но Жавель не чувствовал страха – лишь настороженность. Он давно служил в Страже Ворот, но, как и большинство его товарищей, никогда не бывал в Цитадели дальше сторожевой будки. Цитадель оставалась для него загадкой. Кишка была его естественной средой – лабиринт гулких темных проулков и лазеек, которые он знал как свои пять пальцев. Весь квартал располагался в низине, между двух холмов. Здесь всегда собирался туман и люди, которым было что скрывать. Каждый, у кого было хоть что-то ценное, держал собаку.

Дверь «Тупика» была покрыта облупившейся краской. Жавель подошел к ней и огляделся, чтобы удостовериться, что за ним нет хвоста. Но, похоже, серый плащ вновь сослужил свою службу. Никто не хотел доставлять неприятности королевскому стражнику, в особенности теперь, когда беднота провозгласила новую Королеву своей героиней. Даже Жавелю, который никогда особо не интересовался настроениями народных масс, это преображение казалось из ряда вон выходящим. Эпидемия добропорядочности охватила весь город (ну, за исключением Кишки), не пощадив почти никого.

Но у Жавеля, как оказалось, был иммунитет. Сейчас жители города напоминали ему заурядных пьяниц, таких же, как он сам. Опьяненные, они наслаждались течением длинной, сулящей забвение ночи, не заботясь о том, что ждет их наутро. Они скоро протрезвеют, но еще раньше мортийская армия мобилизует свои силы – литейные цеха работают без остановки, производя сталь, солдаты готовы к наступлению. Мысли о Мортмине вернули Жавеля к воспоминаниям об Элли и о том, как длинные светлые волосы скрыли ее лицо прежде, чем она исчезла из вида.

Каждый день ему вспоминались какие-нибудь черты Элли, каждая из которых внезапно появлялась в памяти и впивалась в самое сердце, не отпуская. Сегодня это были волосы Элли – поток светлых прядей, что в искусственном свете напоминали янтарь, а на солнце – золото. Жавель взялся за ручку двери паба, пальцы его дрожали. Внутри, что не может не радовать, его ждет виски, но вместе с ним и Арлен Торн.

«Тупик» был заведением для горьких пьяниц – крошечная хибара без окон, с половицами, настолько пропитавшимися пивом, что внутри всегда пахло как в кадке с дрожжами. Этот паб не входил в число любимых питейных заведений Жавеля, но сегодня у него не было выбора. Все мало-мальски приличные пабы Нового Лондона закрывались в час ночи. Кишка была единственным местом в столице, где можно было пить до рассвета. Несмотря на это, в пабе было почти пусто – на часах было около четырех утра, и даже поденщики уже разбрелись по домам. В такое время бодрствовали лишь самые распоследние пьяницы да те, кого ждали по-настоящему темные дела. Жавель подозревал, что попадает в обе категории. На него навалилось ощущение обреченности, предчувствие было столь мрачным, что от него невозможно было отделаться.

Записку от Арлена Торна Жавель получил в полночь, как раз когда сдавал смену, и ее содержание ничего ему не говорило. Торн по праву считался типом слишком скользким и хитрым, чтобы написать что-то компрометирующее. Отказаться от приглашения не представлялось возможным: когда Торн требует вашего присутствия, вы приходите. У Жавеля больше не было родных, чтобы отправить их в Мортмин, но он был не склонен недооценивать способность этого человека придумать что-нибудь в равной степени неприятное. В памяти Жавеля вновь мелькнули золотистые волосы Элли. С того самого дня на лужайке у Цитадели ему казалось, что в мире не хватит виски, чтобы он смог утопить свои воспоминания о ней.

«И все же я готов попробовать, – горестно подумал он, испытывая ненависть к самому себе. – Каждый день я готов пробовать снова и снова».

Торн сидел за столом в углу, прислонившись сразу к двум стенкам, и что-то потягивал из кружки, наверняка воду. Всем было известно, что Торн не пьет спиртного. На заре его карьеры это доставляло ему одни неприятности: трезвость в сочетании с худощавой фигурой и тонкими чертами лица делала его излюбленной жертвой регентовских отрядов по борьбе с мужеложством. Торн не раз терпел от них побои, прежде чем начал продвигаться по служебной лестнице. Интересно, жив ли сейчас хоть кто-нибудь из его обидчиков? Жавель в этом сильно сомневался.

Вил, которому несколько раз приходилось иметь дела с Торном напрямую, говорил, что тот не пьет по очевидной причине: ему не нравится терять контроль, пусть на долю секунды. Жавель полагал, что это объяснение справедливо: в пабе было почти пусто, но Торн, скользнув по нему взглядом, продолжил осматривать помещение, отмечая про себя количество присутствующих, тех, кто мог заметить его и то, что Распорядитель переписи встречается со стражником Ворот, и тех, кого эта информация может заинтересовать.

Рядом с Торном сидела женщина, Бренна. Жавель тут же ее узнал. Ее кожа была такой молочно-белой и полупрозрачной, что под нею были видны вены. Возраст ее определить было невозможно, а лицо ее обрамляла завеса редеющих светлых волос. Многие в городе были наслышаны о ней, но редко видели – она могла выходить из дома только в темноте.

«Темные делишки», – подумал Жавель, заказывая две порции виски у бара. Вторая была для удовольствия, а первая – абсолютно необходима для того, чтобы заставить себя сесть за стол. Торн собственной рукой вытащил бумажку с именем Элли при жеребьевке, такое сложно забыть. Когда бармен подал его заказ, Жавель залпом опрокинул в себя первую порцию. Подняв второй стакан, он уставился на барную стойку, стараясь потянуть время.

Неподалеку сидела стареющая путана в прозрачной белой блузе. У нее были светлые, наверняка крашеные волосы. Она откинулась на барную стойку, изогнувшись, как акробатка, неестественно выпятив грудь, и деловито посмотрела на Жавеля.

– Страж Королевы, да?

Жавель коротко кивнул.

– За пятерку по-быстрому, за десять – полный набор.

Жавель закрыл глаза. Однажды, года три назад, он ходил к проститутке, но у него ничего не вышло, и в итоге он разрыдался у нее на груди. Женщина была очень добра и отнеслась к нему с большим пониманием, но Жавель чувствовал, что оно было показным, поверхностным и что она хочет поскорее избавиться от него и заняться следующим клиентом. Он вполне понимал ее. Жалость жалостью, а работа работой.

– Нет, спасибо, – сказал он ей.

Проститутка пожала плечами, глубоко вздохнула и развернулась, выпятив грудь в сторону еще двух мужчин, вошедших в паб.

– Тебе же хуже.

– Жавель, – раздался низкий елейный голос Торна. – Присаживайся сюда.

Жавель взял свой стакан, пересек помещение и сел. Торн подался вперед, скрестив свои длинные худые руки. В нем было что-то паучье: каждый раз, как Жавель видел Торна, ему казалось, что у того слишком много конечностей и все они слишком длинные. Он отвел глаза и заметил, что женщина, Бренна, смотрит на него в упор невидящим взглядом, хотя ходила молва, что она совершенно слепа. Глаза у нее были типичного для альбиносов розоватого оттенка. Если бы Жавеля попросили угадать, какую женщину Торн выбрал бы себе в невольницы, он описал бы именно такой типаж: угрюмая, слепая и зависимая. На мгновение он задумался о том, какие услуги женщина оказывала Торну в обмен на его покровительство, но предпочел не углубляться в этот вопрос. Поговаривали, что она была с Торном всю жизнь, следуя за ним с самого детства в Кишке, и что она – единственное создание на всем божьем свете, к которому тот питает какую-то привязанность. Но все это была чушь собачья, байка, придуманная каким-то глупым сказочником, которому хотелось добавить романтики даже в образ Торна.

– Ей не нравится, когда на нее пялятся.

Жавель поспешно отвел взгляд и встретился глазами с Торном.

– Ты страж Ворот, Жавель.

– Верно.

– Доволен ты своей работой?

– Вполне.

– Правда?

– Это честный труд, – ответил Жавель, стараясь, чтобы это не прозвучало лицемерно. Немногие в Тирлинге могли бы назвать работу Торна честной, но то была редкая часть людей, которым не приходилось видеть, как золотистые волосы их жен исчезают за Пиковым холмом.

– Твою жену отправили в Мортмин шесть лет назад.

Хорошо, что он сказал «твою жену». Определенно, очень хорошо. Если бы Жавель услышал имя Элли из уст Торна, он бы накинулся на него, наплевав на его положение.

– Моя жена вас не касается.

– Меня касается любой груз, покидающий королевство. – Глаза Торна задержались на сжатом кулаке Жавеля, и его улыбка стала шире. Люди, подобные Торну, обладали природным даром замечать то, что от них пытались скрыть. Стражник искоса глянул на Бренну, не в силах отгородиться от шальных мыслей о той жизни, которую она вела. Торн потянулся к своей кружке с водой, и Жавель с болезненным интересом наблюдал за ним.

«Эта рука отправила Элли в клетку. Дюймом левее – и на ее месте могла бы оказаться чья-то чужая жена».

– Моя жена не была вещью.

– Она была грузом, – снисходительно ответил Торн. – Большинство людей – груз и вполне довольны своим положением. А я доволен тем, что занимаюсь отправкой этого груза.

В голове Жавеля завертелась мысль, становившаяся все более привлекательной по мере того, как виски растекалось по венам. Жавель не понимал, почему не подумал об этом раньше. У каждого стражника Ворот были при себе короткий меч и нож. Сейчас нож торчал у него за поясом, неудобно впиваясь в ребра с левой стороны. Жавель был не слишком умелым воином, но обладал очень быстрой реакцией. Если сейчас выхватить нож, он мог бы отсечь Торну ту самую руку, что потянулась левее, а не правее, и тем самым изменила всю его жизнь. Лишив Торна рабочей руки, он нанес бы тому существенный урон: по слухам, Торн и сам обладал неплохой реакцией, но он пришел сюда без охраны. Он определенно не считал Жавеля угрозой для себя.

Жавель схватил второй стакан и осушил его одним жадным глотком, мысленно прикидывая расстояние между рукой Торна и своим ножом. Еще несколько минут назад он боялся Торна, но теперь любая кара казалась ничтожной в сравнении с тем, что он мог совершить. Конечно, Бюро переписи без Торна не распадется, слишком хорошо налажена его работа, но такая потеря станет тяжелым ударом. Торн управляет своими подчиненными с помощью страха, а этот механизм действует только вертикально, сверху вниз. У Жавеля не было времени перехватить нож рабочей рукой – придется действовать левой и надеяться на лучшее. Он переводил взгляд со своей руки на ладонь Торна, оценивая расстояние.

– Не успеешь.

Жавель поднял глаза и увидел, что тот снова улыбается своей холодной улыбкой.

– А если и успеешь, все равно умрешь.

Жавель обескураженно посмотрел на него. Сидевшая подле Торна женщина издала высокий визгливый смешок, напоминавший лязг ржавых дверных петель.

– Я подмешал в твой напиток яд, стражник. Если не получишь от меня противоядие в течение десяти минут, подохнешь в муках.

Жавель посмотрел на свой пустой стакан. Мог ли Торн что-то подсыпать туда? Мог, пока Жавель пялился на проклятую альбиноску. В Тирлинге было полным-полно разнообразнейших ядов, действующих как медленно, так и быстро, но способен ли Торн на такое? Конечно, способен. Он истязал пятилетнюю девочку на глазах у ее родителей, так что понятие о недопустимых поступках было для него бесконечно далекой областью, куда он не удосуживался заглянуть. К тому же он не лгал: достаточно было одного взгляда в его ледяные голубые глаза, чтобы понять, что он говорил правду. Жавель заметил, что альбиноска с обожанием взирает на Торна, не сводя с него своих розоватых глаз.

– Знаешь, что самое неприятное в моей работе? – спросил Торн. – Никто не понимает, что это всего лишь бизнес. На моей памяти люди раз пятнадцать пытались напасть на поставку где-нибудь на пути от Нового Лондона к мортийской границе. Обычно это происходило сразу за Критой, где на много миль вокруг нет ничего, кроме бескрайних полей, и в пшенице можно укрыть целую армию. И, знаешь ли, десять раз мне удавалось их просто отговорить. Это было несложно, так что я даже не стал их наказывать.

– Ну конечно, – пробормотал Жавель. Сердце тревожно заколотилось в груди, и ему показалось, что в животе, где-то чуть ниже пупка, что-то сжалось. Ему не удалось убедить себя, что это ощущение – лишь плод воображения, но и в обратное тоже не верилось. Он мог бы напасть на Торна прямо сейчас, прежде чем яд сделает свое дело. Но Торн был готов к нападению, у него не было форы.

– Я правда их не наказывал, – продолжал Торн. – Я просто объяснял им ситуацию и отпускал на все четыре стороны. Потому что это всего лишь бизнес. Они поступали дурно, но не причиняли вреда моим клеткам, лишь распугивали лошадей, а это легко исправить. Поставка задерживалась не больше чем на пять-десять минут. Я не наказываю людей за ошибки, во всяком случае, в первый раз.

– А как же остальные пять раз?

В глазах Торна загорелось неприятное самодовольство, и Жавель ощутил в желудке спазм, напоминавший острое несварение. Пока это причиняло лишь дискомфорт, но он чувствовал, что ему может стать намного хуже, и очень быстро.

– Остальные не захотели разговаривать. Я посмотрел этим людям в глаза и понял, что могу сколько угодно разглагольствовать, но они все равно попытаются напасть. Некоторые не понимают или не хотят понимать, что они проиграли.

Жавель возненавидел себя за этот вопрос, но не смог удержаться:

– И что вы с ними сделали?

– Сделал их наглядным примером, – ответил Торн. – Некоторые не умеют просчитывать наперед, но наглядный пример всегда работает. Конечно, я сожалею, что пришлось так поступить…

«Да уж конечно, жалеешь ты, ублюдок, – подумал Жавель. – Так уж и жалеешь».

– Но это действительно было необходимо. Ты бы удивился, узнав, как быстро люди усвоили мой урок. Вот, взять, к примеру тебя.

Медленный терпеливый тон Торна был невыносим. Жавелю казалось, что он снова оказался в классной комнате, по которой ни разу не скучал с того момента, как в двенадцать лет сбежал из дома. Он посмотрел на женщину, обнаружил, что ее невидящий взор обращен прямо на него, и быстро отвел глаза.

– Ты вбил себе в голову, что можешь выхватить свой нож и одолеть меня. Можно подумать, я не был готов к этому еще вчера. И даже позавчера. Как будто я не был готов к этому со дня своего рождения.

Жавелю вспомнился слух, который он однажды слышал: мать Торна была проституткой в Кишке и продала его работорговцу, когда ему было всего несколько часов от роду. Живот снова скрутило, на этот раз сильнее, будто кто-то резко просунул пальцы в его пупок, схватил внутренности и крепко сжал. Он откинулся назад, медленно дыша и стараясь вернуться мыслями к своему плану, но боль перекрывала навеянную виски отвагу. Жавель всегда боялся боли, как дитя.

– Так что, Жавель, вопрос такой: будешь ли ты пытаться на меня напасть или же хочешь поговорить о деле?

– Поговорить о деле, – выдохнул Жавель. Мысли о ноже оставили его. Теперь он мог думать лишь о противоядии. Он сам удивился, до чего сильно все еще хотел жить.

– Отлично. Поговорим о твоей жене.

Элли.

– Что с ней?

– Она жива.

– Чушь! – огрызнулся Жавель.

– Нет, это правда. Она жива и хорошо устроилась в Мортмине, – Торн склонил голову набок, уточнив: – Относительно хорошо.

Жавель скривился.

– Откуда тебе знать?

– Я просто знаю. Я даже знаю, где она.

– Где?

– Э, зачем же мне открывать все карты? Тебя это на данный момент не касается. Тебе достаточно знать, что мне достоверно известно, где она, и более того, я могу вернуть ее.

Жавель ошеломленно посмотрел на него. Откуда-то из глубин его памяти вспыло кое-что, о чем ему совсем не хотелось вспоминать: день рождения Элли, лет девять или десять назад. Она мельком упомянула, что хотела бы получить в подарок кросны[8], поэтому он пошел в лавку со всякими женскими штуками и прикупил парочку, что показались ему вполне качественными и приемлемыми по цене. Элли выглядела очень довольной, но в последующие месяцы кросны валялись на дне ее швейной корзины. Жавель ни разу не видел, чтобы она ткала, но был слишком озадачен и обижен, чтобы спрашивать, в чем дело. Но затем, спустя полгода после дня рождения, Элли достала их и начала споро мастерить шапки, перчатки и шарфы, а потом свитеры и даже одеяла. Жалованье Жавеля было небольшим, но его всегда хватало на то, чтобы покупать пряжу для жены, и к тому времени, как выпал ее жребий, она сама делала большую часть их зимней одежды, которая была теплой и удобной.

После того как Элли увезли в Мортмин, Жавель все никак не мог заставить себя убрать ее вещи: швейная корзина по-прежнему стояла у камина, а на кроснах болталась незаконченная шапка. Ему нравилось смотреть на эту корзину, полную заготовок: казалось, что Элли просто уехала погостить к родителям и скоро вернется. Порой, особенно сильно напившись, он садился у камина и ставил корзину себе на колени. Он никогда никому не признался бы, что это помогало ему заснуть.

И все же то, как она вела себя в эти полгода, было совсем не характерно для Элли, которая сама признавалась, что даже маленькой девчонкой ей не терпелось добраться до новых вещей, как только они попадали в дом. После того как Элли увезли, Жавель нанял женщину, которая стала обстирывать его и убирать дом. Через несколько недель он взял швейную корзину и показал служанке кросны, спросив, что с ними не так. Тут он и узнал, что это были вовсе не кросны, а вязальные спицы. Ткачество и вязание были совершенно разными видами рукоделия, это было известно даже Жавелю, хотя объяснить разницу он бы не смог.

А Элли, которая обыкновенно без стеснения сообщала ему, когда он делал что-то не так, в тот раз не сказала ни слова и полгода тайком училась вязать. Жавель жалел о многом, что было связано с Элли, и каждый день добавлял ему новых терзаний, но, что было самым странным, больше всего он раскаивался в том, что он так и не узнал секрет кросен до ее отправки в Мортмин. Порой, просыпаясь утром в их кровати (всегда на своей стороне, потому что спать на стороне Элли было все равно что пытаться дышать под водой), Жавель думал, что отдал бы что угодно, лишь бы она узнала, что он все понял про вязальные спицы. Ему казалось жизненно важным то, чтобы она узнала это.

– Откуда мне знать, что ты правда можешь вернуть ее?

– Я могу, – ответил Торн. – И я сделаю это.

Желудок Жавеля в очередной раз скрутило, и он согнулся пополам, пытаясь как можно сильнее сжать брюшные мышцы, однако это не прекратило боль ни на секунду. В конце концов спазм ослаб, сжимавший его внутренности кулак разжался, и Жавель, подняв глаза, поймал на себе взгляд Торна, который смотрел на него совершенно бесстрастно.

– Тебе следовало бы верить мне, Жавель. Я не бросаю слов на ветер.

Жавель принялся размышлять над этим, держа руку на животе на случай нового приступа боли. Город полнился слухами о Торне. Некоторые походили на правду, другие были весьма сомнительны, но стражнику и впрямь никогда не доводилось слышать, чтобы Торн нарушал свое слово. В конце концов, у человека с репутацией обманщика прибыльного дела не получится. Сидевшая рядом с Торном альбиноска вдруг быстро и часто задышала, будто ей не хватало воздуха. Она прикрыла глаза, словно в экстазе, подняла руку и принялась теребить сосок сквозь тонкую ткань своей розовой рубашки.

– Потерпи, дорогуша, – пробормотал Торн. – Мы уже почти закончили.

Женщина утихомирилась и снова сложила руки на коленях. Жавель содрогнулся.

– Чего ты хочешь?

Торн одобрительно кивнул.

– Мне нужно пронести кое-что в Цитадель. Мне нужен человек у Крепостных Ворот, который не стал бы задавать лишних вопросов.

– Когда?

– Когда я скажу.

Жавель посмотрел на него, начиная понимать, что к чему. Новая судорога скрутила его внутренности, и он пробормотал, задыхаясь:

– Ты собираешься убить Королеву.

Торн молча посмотрел на него, сохраняя бесстрастное выражение. Стражник подумал о видении, которое явилось ему на лужайке перед Цитаделью: высокая женщина с короной на голове, внезапно показавшаяся сильнее и старше своих лет.

Королеву все же короновали. Вил, всегда узнававший все первым, рассказал товарищам, что во время коронации Регент попытался убить ее, но его план не сработал. Проезжая по улицам в сумерках, в обычной вечерней какофонии закрывающихся лавок, окликов, болтовни и сплетен, Жавель слышал, что ее называют Истинной Королевой. Ему было незнакомо это выражение, но сомнений быть не могло: это имя принадлежало той высокой величественной женщине, которую он видел на крепостной лужайке и которой пока вообще не было на свете.

«Но ведь это возможно, – подумалось Жавелю. – Однажды она могла бы ею стать». И хотя он ни разу не был в церкви и даже перестал верить в бога с тех пор, как Элли отправили в Мортмин, он внезапно ощутил, как над его головой навис рок. Роковое проклятие и история застыли над ним, словно две руки, готовые раздавить его своей хваткой. Убийц Джонатана Тира так и не поймали, но их страницы были самыми черными в истории Тирлинга. Кем бы они ни были, Жавель не сомневался, что они обрекли себя на вечные муки за свои преступления. Но он не мог высказать все эти страхи Торну, поэтому лишь произнес:

– Она Королева. Нельзя убивать Королеву.

– Нет никаких доказательств того, что она действительно Королева, Жавель. Это всего лишь девчонка, у которой есть шрам от ожога и сапфировый кулон.

Но тут Торн отвел глаза, и Жавеля внезапно настигло озарение: Торн тоже видел эту высокую величавую женщину. Он видел ее и перепугался так сильно, что решился затеять это дело. Никогда еще Торн не был так сильно похож на паука: он словно вылез из своего угла, чтобы починить паутину, и готовился вновь спрятаться в свою темную щель, чтобы плести свои замыслы и с бесконечным зловещим терпением ждать подрагивания нити, возвещающего о том, что в его сеть угодило очередное беспомощное создание.

Жавель оглядел «Тупик», словно видел его в первый раз: половицы с глубоко въевшейся грязью, заляпанные дешевым свечным салом стены, проститутка, отчаянно улыбавшаяся каждому входящему, хозяин, который, казалось, никогда не смотрел на посетителей, но магическим образом возникал из ниоткуда, как только кто-нибудь набедокурит, держа в руке тяжелую дубинку. Больше всего его поразил смешанный запах пива и виски, густой, как туман, висящий в воздухе. Жавель любил и ненавидел этот запах. Он понял, что именно из-за этого смешанного чувства выбор Торна пал на него. Жавель был слаб, Торн чуял это. Должно быть, запах слабости был ему так же приятен, как запах виски самому Жавелю.

«Вот она, его темная щель, – наконец осознал стражник. – Прямо здесь». Его снова согнуло пополам: казалось, в его желудке проснулся какой-то злобный зверек и начал раздирать его плоть когтями и зубами, острыми, словно иглы. Жавелю казалось, что он идет по канату и внизу под ним – бесконечная чернота. Что он увидит, падая в бездну?

– А что, если твой план провалится? – выдохнул он. – Какие у меня гарантии?

– Никаких, – ответил Торн. – Но волноваться не о чем. Только глупец складывает все яйца в одну корзину. У меня же корзин много. Если один план не сработает, попробуем другой и в конце концов преуспеем.

Торн извлек из-за пазухи пузырек с жидкостью янтарного цвета и предложил его Жавелю, который протянул руку, но ухватил лишь воздух.

– По моим подсчетам, у тебя осталась пара минут, прежде чем станет слишком поздно пить это. Итак, стражник, у меня к тебе только один вопрос: соображаешь, что к чему?

«Мне не победить», – подумал Жавель, судорожно хватаясь за живот. И разве не было в этой мысли какого-то гадкого, предательского утешения? Ведь если победить невозможно, то в этом нет твоей вины – какой бы путь ты ни выбрал.

Глава 8. Королевское Крыло

Легко забыть, что монархия – это не только монарх. Успешное правление – сложный механизм, в котором слаженно работает множество бесчисленных деталей. Внимательно изучая правление Королевы Глинн, мы найдем немало тому примеров, но нельзя переоценить значение Лазаря по прозвищу Булава, капитана Королевской стражи и Главного убийцы. Не будь его, вся структура рухнула бы в одночасье.

Мученик Кэллоу, «Тирлинг как военная держава»

Проснувшись, Келси с радостью обнаружила, что все декоративные подушки исчезли с кровати ее матери. То есть с ее кровати: ведь все это теперь принадлежало ей. Эта мысль была уже менее приятной. Спину ее сплошь покрывали бинты. Проведя рукой по волосам, она обнаружила в них какую-то маслянистую субстанцию. Должно быть, она проспала немало времени. Булавы на этот раз не оказалось в кресле, и никого другого в комнате тоже не было.

У Келси ушло несколько минут на то, чтобы принять сидячее положение. Рана на плече не кровоточила, но и не начала как следует заживать, причиняя ей боль при каждом движении. Кто-то, наверняка Андали, оставил на прикроватном столике кувшин с водой и пустой стакан. Келси напилась и плеснула водой на лицо. Андали, похоже, смыла с нее кровь, за что Келси была ей безмерно благодарна. Опустив глаза, она увидела, что Андали отмыла и сапфир: на нем не осталось и следа крови. Девушка подумала о человеке, которого убила, и с облегчением поняла, что ничего не чувствует по этому поводу.

Она с трудом поднялась на ноги и прошлась по комнате, проверяя, как поведет себя рана. На ходу она заметила, что с дальнего края кровати теперь свисает длинная веревка, поднимающаяся к потолку, продетая через несколько крюков и уходящая в маленькое отверстие, проделанное в стене передней. Келси улыбнулась, легонько дернула за нее и услышала приглушенный звон колокольчика.

Дверь открыл Булава, который, увидев, что она стоит у кровати, кивнул с одобрением:

– Хорошо. Врач сказал, что вы должны оставаться в постели хотя бы еще день, но я знал, что он просто миндальничает с вами.

– Какой еще врач? – удивилась Келси, полагавшая, что ее раны залатал Булава.

– Которого я позвал для больного ребенка. Не люблю врачей, но этот оказался достаточно толковым, и, вероятно, именно благодаря ему у вас не началось заражение. По его словам, рана будет заживать медленно, но чисто.

– Еще один шрам. – Девушка осторожно потерла шею. – Скоро на мне места живого не останется. Как малышка?

– Ей уже лучше. Врач оставил ее матери какое-то лекарство, которое, похоже, успокоило боль в животе, хотя оно и обошлось нам в целое состояние. Судя по всему, вскоре ей потребуется еще.

– Надеюсь, вы хорошо ему заплатили?

– Весьма неплохо, госпожа. Но мы не сможем пользоваться его услугами постоянно, равно как и приглашать второго известного мне врача. Они не устоят перед по-настоящему щедрым подкупом.

– Тогда что нам делать?

– Пока не знаю. – Булава потер лоб большим пальцем. – Я думаю над этим.

– Как себя чувствуют раненые стражники?

– С ними все нормально. Хотя кое-кому придется на время ограничить свои обязанности.

– Я хочу навестить их.

– Я бы не стал этого делать, госпожа.

– Почему?

– Королевский стражник – невероятно гордая порода. Они предпочли бы, чтобы на их раны никто не обращал внимания, особенно вы.

– Я? – озадаченно спросила Келси. – Да я ведь даже меч держать не умею.

– Мы устроены по-другому, госпожа. Мы лишь хотим хорошо выполнять свою работу.

– И что мне делать? Притвориться, что с ними ничего не случилось?

– Да.

Келси покачала головой.

– Барти всегда говорил, что есть три вещи, из-за которых мужчины могут вести себя как идиоты: пиво, их причиндалы и гордость.

– Это похоже на Барти.

– Я думала, насчет гордости он ошибался.

– Нет, не ошибался.

За стеной раздался какой-то стук. Рано или поздно ей придется выйти из комнаты. Ее принесли в спальню окровавленной и без сознания, и нужно будет показаться им, особенно женщинам. Воспоминания о коронации породили новые вопросы.

– Кто бросил в меня нож?

– Прошу прощения, госпожа. Я недостаточно хорошо обеспечил вашу безопасность и беру на себя всю ответственность за это. Я считал, что мы надежно вас защитили.

Булава сосредоточенно смотрел в пол, скривив свое морщинистое лицо, будто ждал, что на его плечи вот-вот обрушится удар кнута. Келси понимала, как ему невыносима мысль, что он допустил ошибку, что его застали врасплох. Даже если бы она вздумала наказать его, она не могла не видеть, что он сам уже сотню раз вынес себе суровый выговор. Интересно, каким было его детство? Каким воспитанием можно было породить такое отношение к самому себе? Впрочем, она решила оставить эту тему.

– Но вы ищете этого человека?

– Да.

– И что теперь?

Стражник с видимым облегчением поднял глаза.

– Обычно первым делом новый правитель проводит аудиенцию, но я бы порекомендовал вам отложить ее на пару недель. Вы сейчас не в лучшей форме, а еще столько всего предстоит сделать.

Келси взяла свою тиару с безвкусного туалетного столика и принялась в задумчивости ее рассматривать. Она была красивой, хотя слишком хлипкой и женственной на ее вкус.

– Нужно найти настоящую корону.

– Это будет непросто. Ваша мать поручила Кэрроллу ее спрятать, и поверьте мне, он с такими задачами справлялся на славу.

– Что ж, в таком случае позаботьтесь, чтобы той вертихвостке сполна заплатили за ее украшение.

– С чего вы взяли, что она вертихвостка?

– А разве я неправа?

– Совершенно неправы. – Булава инстинктивно прикрыл тело руками. – Любой, кто попробует подкатить к леди Эндрюс, в мгновение ока лишится своего мужского достоинства.

Келси сдержала улыбку.

– Зачем же она тогда столько внимания уделяет своей внешности?

– Отношения между женщиной и зеркалом – извечная загадка, госпожа. – Булава прочистил горло. – У нас сегодня много дел. Я позову Андали, чтобы она привела вас в порядок.

– Как грубо.

– Прошу прощения, госпожа, но сегодня вид у вас не самый лучший.

Из-за стены послышался еще один глухой удар, настолько сильный, что балдахин над кроватью Келси содрогнулся.

– Что там происходит?

– Мы готовимся к осаде.

– К осаде? Она нам грозит?

– Госпожа, я полагаю, вы не вполне сознаете последствия собственных действий.

– А я не уверена, что ты вполне понимаешь меня, Лазарь. Не стоит считать, будто я не сознаю, какие силы привела в действие. Кто командует моей армией?

– Генерал Бермонд, госпожа.

– Что ж, приведите его сюда.

– Я уже послал за ним. Ему потребуется несколько дней, чтобы вернуться с южной границы, где он проверяет гарнизоны. Он не очень хорошо ездит верхом.

– Командующий моей армией плохо ездит верхом?

– Он хромой. Был ранен, защищая Цитадель при попытке государственного переворота десять лет назад.

– Ах вот как, – смущенно пробормотала Келси.

– Предупреждаю вас, госпожа, с Бермондом придется непросто. Ваша мать позволяла ему действовать по собственному усмотрению, а Регент уже много лет вообще не имел с ним дел. Он привык все делать по-своему. А еще ему претит обсуждать военную стратегию с женщиной, пусть даже и с Королевой.

– Вот незадача. Где Мортийское соглашение?

– Ждет вас, можете с ним ознакомиться. Но, думаю, вам придется смириться.

– С чем?

– С войной, – прямо ответил Булава. – Вы фактически объявили войну Мортмину, госпожа, и поверьте мне: Красная Королева придет по вашу душу.

– Это был рискованный шаг, Лазарь, я знаю. Но я считаю его необходимым.

– Просто помните, что риску подвергаетесь не только вы. Вы ставите на карту все королевство. Ставки высоки, и вам лучше приготовиться к проигрышу.

Он ушел за Андали, а Келси с тяжелым сердцем уселась на кровать. Булава, очевидно, начинал понимать ее, и его веские доводы разили в самые уязвимые места. Закрыв глаза, она увидела Мортмин – чудище, пробудившееся от долгого сна и нависшее, словно тень, надо всем, что она хотела построить.

«Карлин, что мне делать?»

Но голос Карлин больше не звучал в ее голове, и ответа не было.

Мортийское соглашение был разложено на большом обеденном столе, стоявшем в конце приемной залы. Его объем был явно маловат для документа такой важности: всего несколько плотных листов пергамента, слегка пожелтевших от времени. Келси зачарованно прикасалась к этим страницам, на каждой из которых в левом нижнем углу виделись небрежно начертанные черными чернилами инициалы ее матери: Э. Р. Справа были другие инициалы, выведенные темно-красным: К. М. На последней странице документа стояли две подписи: на одной строчке было неразборчиво накорябано «Элисса Рэйли», а на другой теми же кроваво-красными чернилами каллиграфически выведено – «Королева Мортмина».

«Она действительно не хочет, чтобы кто-то узнал ее настоящее имя, – подсказала Келси интуиция. – Для нее важно, чтобы никто не знал, кто она такая на самом деле. Но почему?»

Девушка с разочарованием поняла, что положения договора были сформулированы весьма четко, как и говорил Булава. Тирлинг обязался ежегодно поставлять в Мортмин три тысячи рабов, двенадцатью равными партиями. Возраст невольников не должен был превышать пятидесяти лет, и среди них должно быть не менее пятисот детей, как минимум по две сотни каждого пола. «Почему так много детей?» – удивилась Келси. Мортмин также получал небольшое количество малолетних рабов из Калле и Кадара. От детей было мало проку на заводах и шахтах, где преобладал тяжелый труд, а сельское хозяйстве в Мортмине было не развито. Даже если рынок был наводнен растлителями, на детей не должно было быть такого высокого спроса. «Почему же так много?»

Сухой, сугубо официальный текст договора не давал ответов на ее вопросы. Если очередная партия груза не прибывала в Демин к восьмому дню каждого месяца, Мортмин имел право на незамедлительное вторжение и насильственный захват необходимого количества рабов. Келси отметила, что в документе не была указана продолжительность такого вторжения, равно как и сроки вывода войск. Булава был прав: предотвратив отправку, она дала Красной Королеве все основания для вторжения. Что было в голове у ее матери, когда она подписывала столь однобокое соглашение?

«Будь объективна, – напомнила она себе. – Что бы ты сделала на ее месте, когда враг стоял у ворот?»

И ответа у Келси снова не нашлось. Она сложила страницы договора в аккуратную стопку и с гадким чувством отнесла на письменный стол в покоях своей матери.

Остаток дня Келси провела, осматривая Королевское Крыло и знакомясь с его обитателями. Новая повариха, Милла, была светловолосой и такой крошечной, что Келси отказывалась думать о том, как четыре года назад она умудрилась родить сына. Девушка догадалась, что Милле раньше приходилось заниматься чем-то весьма неприятным, чтобы сводить концы с концами. Услышав, что ее единственной обязанностью будет приготовление пищи, пусть и на двадцать с лишним человек в Королевском Крыле, она пришла в такой неописуемый восторг, что Келси поспешила зарыть руки в складки платья, испугавшись, что Милла кинется их целовать.

Женщину постарше, круглолицую и румяную, звали Карлотта. Она казалась напуганной, но после долгих расспросов призналась, что умеет сносно шить. Келси попросила ее изготовить еще несколько черных платьев взамен того, что было испорчено на коронации, и та согласилась взяться за работу.

– Но было бы лучше, если бы я сняла с вас мерки, Ваше Величество, – робко вымолвила она с таким видом, будто сама мысль об этом внушала ей ужас. Келси эта идея пугала не меньше, но она кивнула и улыбнулась в попытке успокоить женщину.

Она также познакомилась с несколькими стражниками, которых не было с ними в пути: похожим на разбойника Кэйланом, которого все звали просто Кэй, а также с лучниками Томом и Веллмером. Последний казался слишком юным для королевского стражника. Он изо всех сил старался выглядеть столь же мужественно, как и его старшие товарищи, но все же заметно нервничал, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.

– Сколько лет этому мальчику? – шепотом спросила Келси у Булавы.

– Веллмеру? Двадцать.

– Где вы его нашли? В яслях?

– Многие из нас поступили на службу, едва достигнув подросткового возраста. Не волнуйтесь насчет Веллмера. Он может попасть из лука точно вам в левый глаз с такого расстояния даже при свете факела.

Она попыталась примерить эту характеристику на стоящего перед ней бледного от волнения парнишку, но у нее ничего не получилось. Затем Келси последовала за Булавой по коридору в одну из комнат, где наспех обустроили детскую. Комната неплохо для этого подходила: это была одна из немногих спален с окном, и от дневного света обстановка казалась ярче и веселее, чем была на самом деле. Вся мебель была сдвинута к стенам, а по полу были разбросаны самодельные игрушки: тряпичные куклы, набитые соломой, торчащей из-под многочисленных заплаток, игрушечные мечи и даже крошечная копия деревянного торгового лотка.

Заглянув в комнату, Келси увидела детей, сидящих полукругом в центре детской и не сводящих глаз с красивой незнакомки с золотисто-каштановыми волосами. Красавица рассказывала им историю о девушке с невероятно длинными волосами, которую заточили в башне, и Келси, стараясь оставаться незамеченной, прислонилась к двери, чтобы послушать. Женщина говорила с отчетливым мортийским акцентом, но обладала хорошо поставленным голосом и рассказывала очень увлекательно. Когда принц пострадал от рук вероломной ведьмы, уголки рта рассказчицы опустились, на лице отобразилась печаль. В этот момент Келси узнала ее и с изумлением повернулась к Булаве.

Он жестом поманил девушку прочь от двери и тихо сказал:

– Она потрясающе ладит с малышами. Женщины, даже Андали, спокойно оставляют с ней своих ребятишек, пока работают. Это неожиданный подарок судьбы: иначе дети постоянно бы путались у нас под ногами.

Келси снова заглянула в комнату. Рыжеволосая красавица теперь показывала пантомиму, изображая чудесное исцеление принца. В свете свечей она, казалось, лучилась и была совсем не похожа на то забитое создание, которое Келси видела съежившимся в изножье регентского трона.

– Что с ней произошло?

– Я не расспрашивал ее о жизни с Регентом, госпожа, поскольку счел, что это нас не касается. Я бы рискнул предположить… – он понизил голос, – что она была его любимой игрушкой. Он не позволял ей зачать, поскольку это испортило бы ему всю малину.

– Что?

Булава развел руками.

– Она не скрывала, что хочет ребенка, пусть даже от Регента. Остальные женщины вашего дяди охотно принимали противозачаточные, но не она. Говорят, ему приходилось подмешивать их ей в пищу. К тому же он пообещал убить каждое дитя, что она выносит. Эту угрозу я слышал своими ушами.

– Ясно, – кивнула Келси, в последний раз глянув на окруженную детьми женщину. – Как ее зовут?

– Маргарита.

– Еще одна мортийка.

– Это мне тоже было известно, госпожа. В Мортмине рыжеволосые считаются еще большей редкостью, чем в Тирлинге. Красная Королева подарила Маргариту вашему дяде несколько лет назад в знак своей благосклонности.

– Людей дарят как вещи. – Келси качнула головой в сторону дверного проема. Плечо начинало побаливать. – Лазарь, это место похоже на гноящуюся язву.

– Госпожа, тут требовался сильный лидер. Не все обладают вашей отвагой и нравственностью.

– И даже ты?

– Конечно, нет. – Булава указал на открытую дверь. – Я бы не стал отбирать у вашего дяди его любимую игрушку, не удостоверившись наперед, чем она может быть мне полезна. И я бы постарался договориться с Красной Королевой, прежде чем останавливать отправку.

– Я уже поняла твою точку зрения.

– Знаю, госпожа. – Булава снова развел руками. – Я не говорю, что ваш выбор верен или неверен. Я лишь говорю, что нужны были вы, чтобы совершить все это, но вас здесь не было.

В его голосе не было упрека. Раздражение Келси прошло, но ее плечо снова пронзила боль, куда сильнее на этот раз, и она подивилась, как ее состояние могло ухудшиться только от стояния на месте.

– Мне нужно присесть.

Не прошло и пяти минут, как стражники притащили из ее покоев большое удобное кресло в зал для аудиенций и приставили его к стене.

– Мой трон, – сухо заметила девушка.

– Мы пока не можем обеспечить вам безопасность в тронном зале, – ответил Булава. – В нем слишком много выходов, а чтобы перекрыть эту треклятую галерею, нужно больше людей. Но пока мы могли бы перенести трон сюда.

– Мне кажется, в этом нет никакого смысла.

– Может, и нет, а может, и есть. В короне тоже нет смысла, но я вижу, что вы признаете ее ценность. Возможно, трон играет такую же роль.

Келси склонила голову в раздумье.

– Ты сказал, что мне нужно провести аудиенцию.

– Верно.

– Полагаю, это нельзя делать, сидя в кресле.

– Думаю, можно, – ответил Булава, в уголке его рта мелькнула улыбка. – Это стало бы необычным поворотом в истории династии Рэйли. Но, на чем бы вы ни сидели, в этой комнате намного проще обеспечить вашу безопасность. В Королевское Крыло ведет лишь один коридор без окон и дверей.

– Я совсем не помню его.

– Еще бы, вы были почти без сознания оба раза, когда мы несли вас по нему. В этом крыле много тайных ходов, но они хорошо охраняются, и только я знаю каждый из них. Этот коридор позволит нам контролировать движение людей.

– Ладно. – Келси осторожно опустилась в кресло. – У меня что, снова пошла кровь? – Она наклонилась вперед, чтобы Булава заглянул под бинты, закрывавшие ее лопатку.

– Крови нет.

– Кажется, мне скоро снова надо будет поспать.

– Не сейчас, госпожа. Нужно познакомиться со всеми сразу, чтобы никто не был обижен. – Он поманил пальцем Мерна, стоявшего у входа в коридор. – Приведи Веннера и Фелла.

Мерн ушел, и Келси откинулась на спинку кресла. Андали встала у стены, очевидно, намереваясь остаться. Келси решила, что Булава будет возражать, но он не обращал на ее камеристку никакого внимания, и она поняла, что должна вести себя так же. После всех этих лет в обществе Карлин и Барти вокруг нее оказалось столько людей, что некоторые из них порой должны были казаться ей невидимками.

– Когда мы сможем привезти сюда Барти и Карлин?

Булава пожал плечами.

– Может, через несколько недель. Потребуется время, чтобы отыскать их.

– Они в деревне Петалума, рядом с кадарской границей.

– Что ж, это упрощает дело.

– Они нужны мне, – сказала Келси.

Так оно и было, хотя до сих пор она не сознавала, как сильно нуждалась в их присутствии. Она вдруг сильно затосковала по Барти, по запаху чистых кож, исходившему от него, и по тому, как поднимались его брови, когда он улыбался. А Карлин… что ж, не то чтобы Келси скучала по ней. На самом деле она страшилась того момента, когда ей придется держать ответ за свои действия перед наставницей. Но Барти и Карлин шли в комплекте.

– Привезите их как можно скорее.

– Это работенка для Дайера. Мы все устроим, как только он вернется.

– Откуда?

– Я отправил его кое с каким поручением.

– С каким?

Булава со вздохом прикрыл глаза.

– Ваше Величество, сделайте одолжение: предоставьте мне спокойно делать свою работу.

Келси прикусила губу, едва удержавшись от очередного вопроса. Она полагала, что будет полностью контролировать свою стражу, но, очевидно, заблуждалась. Может быть, дело было в самом Булаве: он предпочитал действовать тайно, хотя Келси и понимала, что он не пытался отгородиться от нее. Он хотел делать несколько дел одновременно и при этом оставаться единственным, кто был в курсе всего. Что же будет, если один из ее приказов пойдет вразрез с его тайными планами?

Келси обратила взгляд на четырех стражников, стоявших у стен. Одним из них был Гален, которого она раньше никогда не видела без шлема. У него оказалась копна седых волос, а морщины на его лице при свете факелов странным образом проступали еще сильнее, чем при свете солнца в лесу. Ему было никак не меньше сорока пяти. Он наверняка много лет состоял в страже матери Келси. Она на секунду задумалась над этим фактом, прежде чем переключить свое внимание.

В зале были также Элстон, Кибб и Корин. Все четверо старательно избегали смотреть на нее, и она сочла это стандартной, хотя и несколько оскорбительной манерой поведения. Спустя минуту девушке настолько это надоело, что она через весь зал спросила:

– Кибб, как твоя рука?

Он повернул к ней лицо, не поднимая глаз и отказываясь встретиться с ней взглядом.

– Все в порядке, госпожа.

– Отстаньте от него, – пробормотал Булава.

В коридоре послышались шаги, и появились двое мужчин, одетых в серые плащи королевской стражи. Один был высоким и худощавым, другой – коренастым, но оба двигались с непринужденной грацией, которая, по мнению Келси, была присуща опытным воинами, и в первую очередь самому Булаве. По тому, как держались эти двое, Келси поняла, что они привыкли работать в паре, редко разлучаясь. Их поклон выглядел как хорошо отрепетированное танцевальное движение. Они показались ей чуть ли не близнецами, но высокий был по меньшей мере лет на десять старше своего товарища. Мерн появился вслед за ними из коридора и снова встал у входа. Уже больше недели прошло с тех пор, как они вернулись в Цитадель, но Келси с некоторым беспокойством заметила, что Мерн выглядел ничуть не лучше, чем во время похода. Лицо его по-прежнему было бледно, вокруг глаз залегли темные круги. Почему же он не спал?

– Веннер и Фелл, госпожа, – объявил Булава, заставив ее переключить внимание на стоящих перед ней мужчин. – Ваши оружейных дел мастера.

Келси протянула им руку, они несколько удивились, но пожали ее. У Фелла – того, что пониже, – скула была рассечена уродливым шрамом: очевидно, рану плохо зашили или не зашивали вовсе. Келси внезапно вспомнился рассказ Лира про Белый корабль, про достижения медицины, канувшие в глубокие океанские воды. Она тряхнула головой, отгоняя непрошеную мысль. Ее плечо теперь непрерывно пульсировало, словно напоминая ей, что пора бы снова поспать.

«Булава рассчитывает, что я буду держаться, – упрямо подумала она. – И я буду».

– Итак, господа оружейники, чем именно вы занимаетесь?

Они переглянулись, но первым ответил Фелл.

– Я отвечаю за оружие и снабжение стражи Вашего Величества.

– А я за обучение и тренировки, – добавил Веннер.

– А могли бы вы достать мне меч?

– У нас есть несколько мечей, из которых вы можете выбрать подходящий, Ваше Величество, – ответил Фелл.

– Нет, не парадный меч, хотя такой мне тоже понадобится. Мне нужен подходящий меч, чтобы я могла сражаться.

Оружейные мастера обескураженно взглянули на нее и перевели свои взоры на Булаву. Это так сильно ее разозлило, что она впилась ногтями в мягкую обивку кресла. Но Булава лишь пожал плечами.

– Сражаться, Ваше Величество?

Келси вспомнила глубочайшее разочарование на лице Карлин, появлявшееся каждый раз, когда воспитанница теряла самообладание, и с силой прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Мне нужны оружие и доспехи. А еще я хочу, чтобы меня научили искусству владения мечом.

– Вы хотите драться на мечах, Ваше Величество? – с нескрываемым ужасом спросил Веннер.

– Да, Веннер, на мечах. Меня учили обороняться с помощью ножа, а вот управляться с мечом я не умею.

Келси глянула на Булаву, чтобы проверить, как он воспринял ее идею, и заметила кивок и полуулыбку. Его одобрение усмирило ее гнев лучше, чем если бы она сжевала всю щеку изнутри.

– Я не собираюсь сидеть без дела, отправляя других на смерть. Почему бы мне не научиться сражаться?

Оба мужчины открыли было рты, но тут же захлопнули их. Келси жестом попросила их продолжать, и, собравшись с духом, Фелл ответил:

– Госпожа, для королевы важную роль играет внешность. Сражаться на мечах… как-то это не по-королевски.

– А если меч в руках короля, это по-королевски?

Веннер и Фелл беспомощно переглянулись.

– Если я погибну, то тоже буду выглядеть не по-королевски. А в последнее время мне часто приходилось защищаться, довольствуясь лишь ножом.

Веннер и Фелл снова украдкой переглянулись. Похоже, после их соображений о том, что выглядит по-королевски, ей еще долго дожидаться от них откровенности.

– Так вы займетесь мечом и доспехами для меня?

– Прежде всего нужно будет снять мерки, госпожа, – неохотно уступил Фелл. – И потребуется время, чтобы найти кузнеца, который бы сделал броню для женщины.

– В таком случае поторопитесь с поисками. Вы свободны.

Когда оружейники, кивнув и откланявшись, пошли прочь по коридору, Веннер бормотал что-то на ухо Феллу. Как только они скрылись за углом, Булава фыркнул.

– Чего он сказал?

– Сказал, что вы полная противоположность вашей матери.

Келси позволила себе на это коротко улыбнуться.

– Ну, поживем – увидим. Кто еще остался?

– Арлисс, ваш казначей. И Регент также настаивал на встрече с вами. Досадная помеха, но лучше поскорее отделаться от него.

Девушка вздохнула, мечтая о своей мягкой кровати и кружке горячего чая со сливками. Ах, как это вкусно! В коттедже она всегда читала с кружкой чая. Она вдруг встрепенулась, осознав, что начала задремывать в кресле; Андали куда-то пропала, но Булава все еще терпеливо стоял рядом с ней. Выпрямившись, она потерла глаза.

– Начнем с Регента, а после займемся казначеем.

Булава дал знак Корину:

– Приведи Регента.

Корин кивнул и юркнул на кухню.

– Кстати, о вашем дяде. Должен сообщить, что в последнее время он обнаружил себя в весьма стесненных обстоятельствах.

– Сердце кровью обливается.

Рядом с Келси вновь возникла Андали, молча вручившая ей кружку дымящейся жидкости молочного цвета. Осторожно понюхав, девушка уловила запах черного чая, сдобренного сливками. Она с удивлением взглянула на Андали, которая снова встала у стены, устремив безмятежный взгляд куда-то вдаль.

– Я имею в виду, – продолжил Булава, – что Регент чувствует себя сильно оскорбленным моими действиями. Я конфисковал большую часть его имущества.

– Что за имущество?

– Драгоценности, кое-какое спиртное и безвкусные скульптуры. Несколько впечатляюще плохих картин.

– Лазарь, в этом вопросе предоставляю тебе полное право действовать по своему усмотрению, как ты и просил. Тебе бы следовало поблагодарить меня за это.

Булава поклонился.

– Покорнейше благодарю, ваше светлейшее…

– Да заткнись ты.

Булава усмехнулся, после чего снова замер в безмолвном ожидании, пока от западной стены по залу не прокатилось эхо глухого стука. Массивные двери футов двадцати в высоту были не просто заперты, но закрыты на тяжелые дубовые засовы на уровне колен и головы. Кибб открыл небольшой глазок в правой двери, а Элстон дважды постучал по левой. С обратной стороны двери донеслись три ответных стука, эхом отразившихся от восточной стены, и Элстон ответил еще тремя.

Келси эта система показалась интересной. Элстон, с удовлетворенным видом что-то пробормотал, и они вместе с Киббом ухватились за засовы и принялись их вытаскивать. Даже со своего места Келси видела, как на мощных руках Элстона от напряжения выпирают вены.

– Отличная система, – сказала она Булаве. – Твоя задумка, я полагаю?

– Детали продумал я, но сама идея принадлежит Кэрроллу. Мы меняем условленный стук каждый день.

– Кажется, многовато суеты ради всего одного посетителя. Почему нельзя было провести его сюда тем же путем, каким ушел Корин?

Булава одарил ее одним из своих красноречивых взглядов.

– Ох.

– Немногим известно об этих проходах, госпожа, но я был бы потрясен, если бы Регент выполз из своей постели достаточно надолго, чтобы выведать хоть четверть того, что знаю я.

– Понимаю. Он не заслуживает того, чтобы знать твои секреты.

Булава улыбнулся с искренне довольным видом.

– Верно, госпожа. Именно так.

– Пусть кто-нибудь закроет дверь в детскую. Не хочу, чтобы Маргарита слышала все это.

Булава щелкнул пальцами только что вошедшему Мерну. Эта идея отдавать команды с помощью щелчков казалась Келси унизительной, но стражники, похоже, воспринимали ее совершенно по-другому – на самом деле они даже гордились тем, что Булава отдает им распоряжения без слов. В их мире царили другие, военные порядки. И оказавшись в нем, Келси обнаружила, что в нем весьма спокойно.

Элстон и Кибб налегли на двери, распахнули их, и перед Келси открылся вид, который она, казалось, забыла. Широкий тоннель, освещенный множеством факелов, тянулся на несколько сотен футов вниз по пологому склону, исчезая за поворотом. Она помнила этот тоннель, но ведь она по нему не ходила? И правда, Булаве пришлось тащить ее вверх по склону. Зачем кому-то понадобилось создавать искусственный холм внутри здания?

«В целях обороны, разумеется, – раздался в ее голове голос Карлин. – Сама подумай, Келси. На случай, если в Цитадель явится разъяренный народ, чтобы насадить твою голову на вилы».

– Веселенькая картинка, – прошептала Келси. – Спасибо.

– Вы что-то сказали, госпожа?

– Нет, ничего.

В дверях появился Регент в сопровождении Корина. По расслабленной осанке Корина Келси поняла: он был уверен, что Регент не доставит никаких неприятностей. Он даже не держал руку на мече.

Лицо Регента было напряженным и перекошенным. Он был одет в рубашку и брюки все того же отвратительного оранжевого цвета. По мере его приближения Келси все больше уверялась в том, что одежда его была давно не стирана: к рубашке, обтягивавшей пухлый живот ее дяди, присохли остатки еды, а на груди красовались пятна – похоже, от вина. Зато Регент, очевидно, с большим вниманием отнесся к своей бороде, ибо она все так же была уложена неестественными завитками, добиться которых можно было лишь с помощью горячих щипцов.

Когда до кресла Келси осталось футов пятнадцать, Корин протянул руку и схватил Регента за плечо:

– Ни шагом ближе, ясно?

Регент кивнул. Келси вдруг вспомнилось, что при крещении он получил имя Томас. Но она никак не могла связать это имя с человеком, стоящим перед ней. Это было библейское имя, наводившее на мысли о хоре ангелов. Но оно совсем не подходило ее дядюшке с его крысиным блеском в глазах. Ясно, он пришел сюда не просто так.

Когда Келси было четырнадцать, Карлин безо всякого предупреждения или объяснения на время освободила ее от уроков и прочих домашних дел, велев прочесть Библию. Ее это удивило: Карлин никогда не скрывала своего презрения к Церкви, и в их доме не было никаких религиозных символов. Но поскольку это было учебным заданием, девочка послушно прочла толстую пыльную Библию короля Якова[9], хранившуюся в дальнем углу на самой верхней полке. У нее ушло на это четыре дня, и после прочтения она отправила книгу на место с противоречивым чувством. В Библии оказалось немало увлекательных сюжетов, но там было полно и бессмыслицы. У нее всегда была та же проблема с Диккенсом: если бы его романы можно было сократить вдвое, получилось бы неплохое чтиво.

Келси полагала, что с тяжеленной книжищей покончено, но не тут-то было. Всю оставшуюся неделю (которая навсегда запомнилась Келси как Библейская неделя) Карлин засыпала ее различными вопросами, касающимися Священного Писания, его персонажей, событий и морали, и Келси приходилось снова и снова доставать ее с полки. Так строго Карлин не экзаменовала ее даже по Шекспиру, а уж Шекспир в глазах Карлин был истинным богом. Наконец, спустя три или четыре дня усердной работы, они закончили, и Карлин разрешила воспитаннице убрать книгу насовсем.

– Зачем тебе Библия в таком дорогом издании? – спросила Келси.

– Библия – это книга, которая влияла на судьбу человечества на протяжении нескольких тысяч лет. Она заслуживает того, чтобы иметь ее в коллекции и бережно хранить, как и любую другую важную книгу.

– Ты веришь в то, что в ней написано?

– Нет.

– Тогда зачем мне было ее читать? – с негодованием спросила Келси. Книга оказалась не особенно интересной, но при этом ужасно тяжелой, и она замучилась таскать ее из комнаты в комнату все эти дни. К тому же ей пришлось на время отложить «Билли Батгейта»[10] – книгу настолько же захватывающую, насколько Библия была скучной. – Какой был в этом смысл?

– Врага нужно знать в лицо, Келси. Даже книга может быть опасна в плохих руках, и когда такое случается, винить следует руки, но книгу нужно читать.

Келси тогда не поняла, что имела в виду Карлин, но, когда она увидела золотой крест на Арвате, у нее в голове начало кое-что проясняться. Вряд ли ее дядя вообще когда-нибудь читал Библию, но, глядя на него и пытаясь увязать между собой библейского персонажа по имени Фома (иначе говоря, Томас) и этого человека с завитой бородкой и крысиными глазками, она вспомнила, что к имени апостола Фомы прилагался еще и эпитет «неверующий». Должно быть, Королева Арла, держа на руках новорожденного сына, увидела то же самое, что и Келси сейчас: слабость в опасном сочетании с раздутым самомнением. Он совершенно ничего собой не представлял, но считал, что весь мир чем-то ему обязан.

«Откуда я все это знаю?» – подивилась Келси. Будто отвечая на этот вопрос, сапфир на ее шее слегка дрогнул, и от него по телу пробежала волна тепла, заставив девушку сосредоточенно выпрямиться в кресле. Она могла поклясться, что кулон напоминал ей, чтобы она не отвлекалась от дела.

– Что вам нужно, дядя?

– Я пришел просить у Вашего Величества позволения остаться в Цитадели, – ответил Регент, и его гнусавый голос эхом разнесся по комнате. Очевидно, речь была заготовлена заранее. Четверо стражников, по-прежнему стоявшие на своих местах у стен, больше не смотрели в пол: Мерн уставился на Регента пристальным и выжидающим взглядом голодного пса.

– Я считаю, что решение о моем изгнании несправедливо и опрометчиво. Кроме того, конфискация моего имущества была проведена нелегально, я не имел возможности представить вам свое дело.

Келси удивленно подняла брови и наклонилась к Булаве.

– Что мне с ним делать?

– Как пожелаете, госпожа. Видит бог, мне не помешало бы немного развлечься.

Она снова посмотрела на дядю.

– И в чем же суть вашего дела?

– Что?

– Вы сказали, у вас не было возможности представить мне на рассмотрение свое дело. Так в чем же его суть?

– Многие вещи из тех, что ваши стражники унесли из моих покоев, были подарками. Личными подарками.

– И что из этого?

– Они не являлись собственностью Короны. Корона не имела на них никакого права.

– Корона имеет право конфисковать все, что попадает в Цитадель, дядя, в том числе и ваши безделушки из Мортмина.

– Там были не только безделушки, племянница. Вы забрали и мою лучшую женщину.

– Маргарита теперь принадлежит мне.

– Это был подарок, и весьма ценный.

– Согласна, – ответила Келси, улыбнувшись еще шире. – Она очень ценна.

По шее Регента начала расползаться краснота, постепенно подбираясь к подбородку.

– На мой вкус, у тебя она слегка располнела, но я уже начала над этим работать. Уверена, она хорошо мне послужит.

Регент уставился на свои ноги, сжав кулаки. Келси поражалась, до чего легко было вывести его из себя. Карлин говорила, что большинство мужчин – паршивые псы, но Келси никогда не воспринимала эти слова всерьез: слишком много было хороших книг, написанных мужчинами. Но теперь она поняла, что Карлин была не так уж и неправа. Только представьте – так ревновать женщину, которую приходилось таскать за собой на веревке!

– Быть может, когда Маргарита мне наскучит, я подарю ей свободу. Но сейчас она счастлива здесь.

– Чушь собачья!

– Уверяю вас, она вполне довольна жизнью, – беззаботно ответила Келси. – Мне даже не приходится связывать ее!

Элстон и Кибб, стоявшие у смежных стен, фыркнули.

– Эта стерва нигде не может быть счастлива! – рявкнул Регент, брызгая слюной.

– Следи за своим языком, когда говоришь с Королевой, – прорычал Булава. – А не то я обвяжу тебя большим красным бантом и вышвырну из Цитадели прямо сейчас. Ловкач сможет пустить твои кости на столовые приборы.

Келси щелкнула пальцами, требуя тишины.

– Полагаю, ты пришел обсудить только Маргариту? Никому не захочется тратить время на споры из-за той груды неимоверно безвкусного хлама, который ты называешь произведениями искусства.

Регент раскрыл рот от возмущения.

– Мои картины написаны самим Пауэллом!

– Кто такой этот Пауэлл? – спросила девушка, обращаясь ко всем находившимся в зале.

Ответа не последовало.

– В Дженнере этот художник пользуется большой славой, – настаивал Регент. – Я должен был собрать его картины.

– Думаю, мы позволим тебе предложить свою цену за те, что не сможем продать.

– А как же мои скульптуры?

Тут заговорил Корин.

– Скульптуры можно продать, Ваше Величество. Большинство из них весьма паршивого качества, но материалы дорогие. Полагаю, их можно пустить на переплавку.

Регент выглядел глубоко оскорбленным.

– Меня заверили, что эти скульптуры со временем лишь повысятся в цене.

– Кто заверил? – спросила Келси. – Продавец?

Регент открыл было рот, но не издал ни звука. Келси нетерпеливо заерзала: в этом не было никакого азарта. Травить дядюшку было все равно что гонять по полу раненую ящерицу. И все же это хоть немного развлекло ее стражников, уже неплохо. Элстон и Кибб широко ухмылялись, Корин пытался подавить усмешку, и даже Мерн впервые не выглядел сонным.

– Ваше барахло я оставлю себе, дядя. Не представляю, какие у вас могут быть еще вопросы, но если они есть, то я слушаю.

– Я могу быть полезен тебе, племянница, – ответил Регент, так быстро переключившись, что она подумала, что он все это время подбирался к главному.

– Чем полезен?

– Я знаю много такого, что тебе неизвестно.

– Это становится скучным, Ваше Величество, – вмешался Булава. – Позвольте мне вышвырнуть его из Цитадели.

– Погоди. – Келси подняла руку. – Что тебе известно, дядя?

– Я знаю, кто твой отец.

– Да ничего он не знает, госпожа.

– Ну разумеется, знаю, племянница. К тому же я знаю о твоей матери много такого, что тебя заинтересует. Твои люди ничего тебе не расскажут, они дали клятву. Но я не королевский стражник. Мне известно о Королеве Элиссе все, что ты когда-либо хотела узнать, и я могу все тебе рассказать.

Будь у ее стражников мечи вместо глаз, на Регенте не осталось бы живого места. Повернувшись к Булаве, Келси увидела оцепенение на его лице. Это было страшное зрелище.

«Но ведь я правда хочу знать», – с тоской подумала она. Ей хотелось узнать, кто из бесконечного количества любовников ее матери стал ее отцом. Хотелось узнать, какой на самом деле была ее мать. Карлин таки добилась желаемого: Келси обожала историю, почти столь же сильно, как и художественную литературу. И ничто не манило ее так сильно, как история, которую держали в тайне.

– Чего тебе надобно, Шахерезада? Пристанища в Цитадели?

– Нет, я хочу принимать участие в управлении государством. Я хочу, чтобы ты поделилась со мной властью. У меня есть немало сведений о Красной Королеве.

– Мы правда будем играть в эту игру? Дядя, ты пытался убить меня. У тебя не получилось, так что я прощаю тебя, но это отнюдь не вызывает у меня к тебе приязни.

– Где доказательства?

Булава шагнул вперед.

– Двое твоих стражников уже во всем сознались и сдали тебя, осел.

Глаза Регента расширились, но Булава еще не закончил:

– И мы еще даже не начали разговор о наемниках Кейдена, которым ты поручил выследить Королеву три месяца назад.

– Люди Кейдена никогда не выдадут имен своих нанимателей!

– Еще как выдают, паршивое ты отродье. Надо лишь застать нужного человека в нужном настроении и как следует его напоить. У меня есть все необходимые доказательства. Считай, что тебе повезло, раз ты все еще стоишь здесь.

– Тогда почему же я все еще стою здесь?

Булава собрался было ответить, но Келси знаком попросила его замолчать. Она не могла принять предложение дяди, как бы ей ни хотелось получить информацию. Он никогда не оставит попыток вернуть то, чего лишился, это было очевидно по тому, как он бросал вороватые взгляды вокруг, силясь увидать хоть какую-нибудь слабость, ухватиться за какой-нибудь рычаг влияния. Она совсем не знала этого человека, но отлично знала подобных персонажей из книг. Он никогда не перестанет плести свои интриги.

– Правда в том, дядя, что я не считаю тебя достаточно важной персоной, чтобы сажать тебя за решетку. Возьмем, к примеру, Корина.

Регент с удивлением повернулся к стражнику, словно забыв, что тот стоял рядом с ним. Корин и сам выглядел озадаченным.

– Я бы могла забрать у него все: одежду, деньги, оружие, женщин, которые у него где-нибудь имеются…

– А их немало, – весело отметил тот, и Элстон с Киббом в голос заржали.

Келси снисходительно улыбнулась, прежде чем продолжить.

– И все же он останется самим собой, чрезвычайно ценным и полезным человеком. – Она сделала паузу, достаточно длинную, чтобы Регент мог понять, к чему она ведет. – А теперь посмотри на себя, дядя. Лишенный своей одежды, женщин и стражи, ты просто пустое место. Заточить тебя в подземелье означало бы впустую занять одну из камер.

Регент вдруг отвернулся так внезапно и резко, что Булава вскочил с места и заслонил Королеву, схватившись за меч. Но Регент лишь стоял к ним спиной, плечи его горестно вздымались.

– Мое решение остается в силе, дядя. Теперь у тебя есть двадцать пять дней, чтобы покинуть Цитадель. Корин, проводи его обратно.

– Обойдусь без сопровождающих! – рявкнул Регент, поворачиваясь к ней лицом. Его глаза расширились от ярости, но, к удивлению Келси, к ней подмешивалась боль – даже более глубокая, чем она хотела ему причинить. Она внезапно почувствовала абсурдное желание принести извинения, однако оно исчезло, как только он продолжил.

– Ты заплыла в глубокие воды, девчонка. Не думаю, что даже твой верный Булава понимает, насколько они глубоки. Красная Королева знает, что ты сделала: я сам отправил к ней гонца. Ты встала на пути мортийской работорговли, и поверь мне, она придет и выпотрошит эту страну, как свинью на бойне.

Он бросил взгляд куда-то за ее спину и внезапно умолк. В его расширенных глазах – Келси была готова поклясться – застыл ужас.

Девушка обернулась и увидела, что позади нее стоит Маргарита. Ее шея еще не до конца зажила: следы от петли превратились в темно-красные пятна, ясно различимые даже в свете факелов. На ней было бесформенное коричневое платье, вероятно, позаимствованное у кого-то, но ее вид служил неоспоримым доказательством того, что женщину красит не одежда: высокая и величественная, Маргарита была похожа на Елену Троянскую. Ее волосы в свете факелов сияли как пламя. От ее взгляда, направленного на Регента, у Келси мурашки побежали по коже.

– Маргарита? – промолвил Регент. Вся его прежняя заносчивость куда-то исчезла, и теперь он взирал на женщину с тоской осиротевшего теленка. – Маргарита, я скучал по тебе!

– Не понимаю, как ты смеешь к ней обращаться, – резко бросила Келси, – но без моего разрешения ты этого делать больше не будешь.

Лицо ее дяди потемнело, но он смолчал, не сводя глаз с Маргариты, которая еще на мгновение задержала на нем взгляд, а затем метнулась вперед, заставив Булаву и Корина схватиться за мечи. Но женщина, не обратив на них ни малейшего внимания, подошла прямо к креслу Келси и села у ее ног.

Регент секунду смотрел на них в изумлении, но затем его лицо скривилось от откровенной ненависти.

– Как ты ее приручила?

– Для начала я не держу ее на привязи.

– Ну и радуйся. Эта стерва способна сегодня улыбаться тебе, а завтра – перерезать тебе горло. – Он в ярости посмотрел на Маргариту. – Будь ты проклята, мортийская тварь!

– Ça ne fait rien, – ответила она на мортийском. – Tu t’es damné[11].

Регент озадаченно уставился на Маргариту, и Келси с отвращением покачала головой: он даже не знал мортийского.

– Нам больше не о чем говорить, дядя. Убирайся прочь, и да пребудет с тобой удача на пути к границе.

Бросив на свою бывшую рабыню взгляд, полный муки, Регент отвернулся и стремительно рванул прочь. Корин следовал за ним по пятам. Элстон и Кибб открыли двери ровно настолько, чтобы Регент мог сквозь них протиснуться. Маргарита дождалась, пока они их закроют, после чего поднялась на ноги и быстро сказала по-мортийски:

– Я должна вернуться к детям, Ваше Величество. Мне лишь хотелось разок взглянуть ему в глаза.

Келси кивнула. У нее имелось множество вопросов к Маргарите, но сейчас время было неподходящим. Она проследила, как женщина уходит по коридору, а затем откинулась на спинку кресла.

– Прошу, скажите мне, что мы закончили.

– Ваш казначей, госпожа, – напомнил Булава. – Вы обещали принять его.

– Да ты просто погонщик рабов, Лазарь.

– Приведите Арлисса! – крикнул он. – Это займет лишь несколько минут, Ваше Величество. Это важно. Личные связи укрепляют преданность, знаете ли.

– Сегодня я не чувствую никакой личной связи с тобой.

– Это ранит меня, Ваше Величество.

Келси посмотрела на него, сузив глаза.

– Разве мы можем доверять казначею моего дяди?

– Я вас умоляю. У вашего дяди никогда не было казначея, только кучка сторожей, которые обычно пили, заступая в дозор.

– Тогда кто такой этот Арлисс?

– Я сам выбрал его на эту должность.

– Чем он занимается?

Булава отвел глаза.

– Он местный делец, очень ловко умеет обращаться с деньгами.

– Какого рода делец? – Перед глазами Келси встал кошмарный проулок, где женщины выставляли себя на продажу. Если Булава нанял в казначеи сутенера, на этом между ними все кончено, решила она.

Булава скрестил руки на груди несвойственным ему чопорным жестом.

– Если вам так уж необходимо знать, он букмекер.

– Букмекер? – Растерянность Келси тут же уступила место радостному возбуждению. – Но ты говорил, что в стране нет печатных станков. Как же он делает книги? Вручную?[12]

Булава некоторое время смотрел на нее молча, а затем разразился смехом. Тут Келси поняла, почему он так редко смеется: его смех походил на гогот гиены, на визг животного. Булава прикрыл рот ладонью, но дело было сделано: Келси почувствовала, как ее щеки залило румянцем.

«Я не привыкла к тому, чтобы надо мной смеялись», – вдруг осознала она и выдавила из себя некое подобие улыбки.

– Что смешного я сказала?

– Он не книгоиздатель, госпожа, а букмекер. Ставки принимает.

– Букмекер? – переспросила Келси, забыв о своем смущении. – Вы хотите, чтобы я отдала ключи от казны профессиональному шулеру?

– А у вас есть идеи получше?

– Наверняка можно подобрать кого-нибудь другого.

– Нет никого, кто бы лучше него управлялся с деньгами. Вообще-то, мне пришлось долго уговаривать Арлисса прийти сюда, так что будьте с ним полюбезнее. У него в голове счетная машинка вроде тех, что были в ходу до Переселения, и он однозначно ненавидит вашего дядю. Мне показалось, это неплохое начало.

– Но откуда тебе знать, что он будет честен с нами?

– А я и не буду, – раздался хриплый голос, и из-за угла появился сморщенный сгорбленный старик.

Похоже, он был хром, поскольку сперва выставлял вперед правую ногу, а затем подтягивал левую. Но даже таким манером он передвигался столь быстро, что Киббу пришлось ускорить шаг, чтобы поспевать за ним. Левая рука Арлисса тоже оказалась увечной: несмотря на зажатую под мышкой стопку бумаг, он придерживал предплечье у груди, как ребенка. Остатки седых волос пучками торчали из-за ушей (и, как заметила Келси, когда он подошел поближе, в ушах тоже). Глаза его пожелтели от возраста, а нижние веки отвисли, обнажили слизистую, которая с годами утратила красный цвет и стала бледно-розовой. Он был самым уродливым созданием, которое Келси доводилось видеть за всю свою жизнь.

«Ну наконец-то, – подумала она, тут же устыдившись этой мысли, – хоть кто-то, на чьем фоне я выгляжу красавицей».

Арлисс протянул Келси руку, и она осторожно пожала ее, опасаясь, что своим обычным твердым рукопожатием сломает ему запястье. На ощупь его ладонь напоминала бумагу: гладкую, прохладную и безжизненную. От него исходил противный густой едкий запах – должно быть, так пахла старость.

– Честностью я не отличаюсь, – прохрипел старик. Он говорил по-тирски с сильным гнусавым акцентом, который Келси был незнаком. – Но мне можно доверять.

– Парадоксальное заявление, – заметила Келси, тут же пожалев о своих словах. Откуда бы этому человеку знать, что такое парадокс?

Но Арлисс смотрел на нее, посверкивая глазами, будто точно знал, что у нее на уме.

– И все же я здесь.

– Арлиссу можно доверять, госпожа, – вставил Булава. – И я думаю…

– Сперва о главном, – прервал его старик. – Кто ваш отец, Королевишна?

– Я не знаю.

– Вот засада! Булава отказывается мне рассказать, а я намерен сорвать большой куш, когда это выяснится.

Арлисс вытащил из-под мышки стопку бумаг и провернул ловкий трюк: зажав бумаги в зубах, он принялся листать их, пока не нашел нужную, после чего выдернул ее из стопки.

– Я провел опись имущества вашего дяди, госпожа. Я знаю подходящие места, где можно продать дорогие вещи, и подходящих дураков, которым можно заложить всякий хлам. Вы можете заработать по меньшей мере пятьдесят тысяч на барахле, которое ваш дядя считал искусством, а драгоценности его потаскух будут стоить в два раза дороже, чем на открытом рынке…

– Следи за языком, Арлисс.

– Простите-извините. – Старик отмахнулся от этого замечания, словно считал его несущественным, и Келси обнаружила, что разделяет его мнение. Ругательство совсем ее не покоробило. Оно ему даже шло.

– Я пока не бывал в самой казне. Верите или нет, но мне так и не удалось найти кого-нибудь, у кого есть ключ. Но я и так неплохо представляю, что там. Один из регентовских сторожей мне здорово задолжал. Кстати, вам нужны новые сторожа.

– Похоже на то, – согласилась Келси. Ее плечо раздирала боль, но она не обращала на нее внимания, попав под обаяние бешеной энергии Арлисса.

– После того как Бюро переписи уводит свою часть прибыли, Тирлинг получает около пятидесяти тысяч в виде налогов. Ваш дядюшка потратил свыше миллиона фунтов с тех пор, как умерла ваша мать. Я бы предположил, а я редко ошибаюсь в подобных вещах, что в вашей казне сейчас около ста тысяч, не больше. Вы на мели.

– Чудненько, – заметила Келси. Впрочем, она и не ожидала ничего другого, Ловкач говорил ей то же самое.

– Ну что ж, – продолжил Арлисс, сверкнув глазами. – У меня есть несколько неплохих идей насчет увеличения ваших доходов.

– Что за идеи?

– А это, Ваше Величество, будет зависеть от того, нанят ли я. Я ничего не делаю бесплатно.

Келси обратилась с безмолвным вопросом к Булаве, но тот лишь выразительно поднял брови, отчего ее так и подмывало ответить «нет».

– Вы человек не честный, но вам можно доверять?

– Верно.

– Думаю, вы зарабатываете не только на ставках.

Арлисс ухмыльнулся. Его тонкие волосы стояли дыбом, будто от удара молнии.

– Может, и так.

– Почему вы хотите работать на меня? Полагаю, сколько бы мы вам ни предложили, это все равно будет меньше, чем выручка от вашей подпольной работенки.

Арлисс хмыкнул, с присвистом выпустив воздух, будто продырявленный аккордеон.

– Вообще говоря, Королевишна, я, пожалуй, буду побогаче вас.

– Тогда зачем вам эта работа?

Лицо старика посерьезнело, и он окинул Келси оценивающим взглядом.

– Вы знаете, что про вас поют песни на улицах? Весь город в ужасе перед надвигающимся вторжением, но все равно слагает песни про вас. Народ называет вас Истинной Королевой.

Она вопросительно посмотрела на Булаву, и тот кивнул.

– Не знаю, правда ли это, но я всегда стараюсь подстраховаться, делая ставки, – продолжил Арлисс. – А если вы окажетесь тем, кем вас считают, я намерен оказаться в вашей свите во время победного шествия.

– А что, если я не та, кем меня считают?

– У меня достаточно денег, чтобы откупиться от неприятностей.

– Сколько вы хотите получать?

– Мы с Булавой уже все обговорили. Вы можете себе это позволить, Королевишна. Вам лишь остается сказать «да».

– Вы рассчитываете, что я буду закрывать глаза на прочие ваши делишки?

– Пока не знаю. Посмотрим по ситуации.

«Скользкий тип», – подумала Келси.

– Лазарь?

– Лучшего специалиста по денежным вопросам в Тирлинге не найти, госпожа, и это далеко не последнее из его умений. Придется хорошенько потрудиться, чтобы восполнить убытки, причиненные вашим дядей. И я бы поручил все именно этому человеку. Хотя, – прорычал он, наградив Арлисса тяжелым взглядом, – ему придется научиться обращаться к вам с должным почтением.

Старик усмехнулся, обнажив кривые пожелтевшие зубы.

Келси вздохнула, чувствуя себя во власти неизбежного и понимая, что это лишь первый из предстоящих ей компромиссов. Это было неприятное ощущение: будто садишься в лодку, намереваясь плыть по бурной реке, которую не перейти вброд.

– Хорошо, вы наняты. Будьте любезны подготовить для меня какую-нибудь отчетность.

Старик поклонился и задом наперед поковылял к выходу.

– Мы еще побеседуем, Королевишна, когда у вас выдастся минутка. А пока могу ли я получить ваше разрешение на осмотр казны?

Келси улыбнулась, чувствуя, как у нее на лбу выступает испарина.

– Сомневаюсь, что вам нужно для этого мое позволение, Арлисс. Но да, разрешаю.

Она откинулась на спинку кресла, но плечо протестующее заныло, заставив ее снова податься вперед. Она слишком устала, чтобы переживать о том, что подумает Булава.

– Лазарь, мне нужно отдохнуть.

Тот кивнул и знаком попросил старика выйти. Казначей по-крабьи попятился в сторону коридора, после чего Булава с Андали подхватили Келси под руки, буквально стащили ее с кресла и поволокли в ее покои.

– Арлисс будет жить здесь вместе с нами? – спросила Келси.

– Не знаю, – ответил стражник. – Полагаю, он будет приходить и уходить, когда ему удобно. Он уже пару дней провел в Цитадели, но лишь для проверки имущества вашего дяди.

Булава отвернулся, предоставив Андали помочь Келси раздеться, и прошелся по комнате, туша факелы.

– Как вам Веннер и Фелл?

«Кто?» – подумала девушка, но потом вспомнила двух оружейных мастеров.

– Им придется научить меня сражаться, или я заставлю их об этом пожалеть.

– Они хорошие ребята. Проявите к ним терпение. Вашей матери даже смотреть на оружие было противно.

Келси поморщилась, снова вспомнив лицо Карлин в тот день, когда она надела платье. Неприятно было признавать правоту Карлин в чем-либо за пределами книг, но, когда Келси открыла рот, в голову ей пришли именно слова Карлин, казавшиеся сейчас наиболее уместными.

– Моя мать была тщеславной дурой.

– И все же ее наследие окружает вас со всех сторон, – неожиданно промолвила Андали, вытаскивая шпильки из волос своей госпожи.

Булава кивнул, соглашаясь.

– Мир ждет, что вы будете такой же, как она, госпожа, и пока вы не докажете ему обратное, придется запастись терпением.

– Королева не обязана делать ничего, что ей неугодно.

– Вот это заявление вполне в духе вашей матери.

Когда Андали наконец разделалась с непростой задачей выпутать Келси из платья, не потревожив рану, девушка забралась в постель, уставшая настолько, что едва отметила про себя прохладу и мягкость свежих простыней.

«Когда они успели сменить белье?» – сонно подумалось ей. Почему-то это показалось ей еще более невероятным, чем все происходящее. Повернув голову к Булаве и Андали, чтобы пожелать им доброй ночи, она увидела, что они уже ушли, закрыв за собой дверь.

Келси не могла лежать на спине и крутилась с боку на бок, пытаясь найти удобное положение. Наконец, она улеглась на бок, лицом к пустым книжным полкам. Постель была очень удобной, но ей казалось, что она долго не сможет заснуть. Ей столько всего предстояло сделать.

«Ты уже сделала немало», – прошептал голос Барти. В голове Келси закружился целый вихрь образов. Горящие клетки. Маргарита, сидящая на привязи у трона ее дяди. Старуха из толпы, рыдающая на земле. Андали и ее пронзительный крик. Дети в детской. Девушка ворочалась под простынями, пытаясь успокоиться, но не могла. Она ощущала все свое королевство вокруг себя и под собой. Оно простиралось на тысячи миль во всех направлениях, и над его жителями нависла опасная и страшная мортийская туча.

«Этого недостаточно, – уныло подумала она. – Совершенно не достаточно».

Глава 9. Сапфир

Против Королевы Глинн было направлено столько сил, словно она была одинокой скалой в Океане Господнем, которая противостояла безжалостным приливам. Однако же, как показывает история, волны не поглотили ее, но лишь придали ей нужную форму.

Карн Хопли, «Портрет Королевы Глинн»

– Быстрее, госпожа! Двигайтесь быстрее! – гаркнул Веннер.

Келси отскочила назад, пытаясь вспомнить ловкие шаги, которым учил ее Веннер.

– Держите выше меч!

Она подняла меч, чувствуя протестующую боль в плече. Оружие было ужасно тяжелым.

– Вам нужно двигаться быстрее, – сказал оружейник. – Вы должны опережать своего противника. Пока же даже неуклюжий мечник сможет вас обойти.

Она кивнула, слегка покраснев, и поудобнее перехватила рукоять меча. Двигаться с ножом было намного быстрее и проще, чем с мечом. Габариты ее тела вкупе с тяжестью самого меча сильно осложняли задачу. Повернувшись, Келси обнаружила, что ее собственные конечности мешают ей двигаться дальше. Веннер не позволял ей сражаться ни с кем, кроме себя, пока она не начнет двигаться быстрее, и Келси признавала его правоту.

– Начнем сначала.

Она приготовилась, мысленно выругавшись. Они еще даже не дошли до самого искусства владения мечом: пока ей надо было просто держать его поднятым перед собой. Рана в плече, отсутствие физической подготовки и тяжелые доспехи Пэна делали эту задачу почти невыполнимой, а уж упомнить при этом замысловатые движения ногами было и вовсе невозможно. Но Веннер был требовательным учителем и настаивал, чтобы они занимались целый час. Он наверняка заставит ее тренироваться оставшиеся пятнадцать минут. Она подняла меч, чувствуя, как пот струится по щекам.

– Танцуйте, госпожа, танцуйте!

Келси сделала несколько шагов назад, затем вперед, будто ожидая выпада воображаемого соперника. На этот раз она хотя бы не споткнулась, что уже было достижением. Но, судя по вздоху оружейника, скорости это ей не прибавило. Девушка повернулась к нему, задыхаясь, и беспомощно подняла меч.

– Ну что мне еще сделать?

Веннер переминался с ноги на ногу.

– Что такое?

– Госпожа, вам нужно прийти в форму. Вам никогда не достичь грации танцовщицы, но вы бы могли двигаться быстрее, если бы меньше весили.

Келси покраснела и отвернулась. Замечание было довольно дерзким, и если бы рядом был Булава, Веннеру это бы не сошло с рук. Но она вдруг осознала, что сама провоцировала подобную дерзость свойским поведением и нежеланием наказывать за неуместные слова.

– Я поговорю об этом с Миллой, – помолчав, ответила Келси. – Наверное, она сможет поменять мой рацион.

– Я не хотел проявить неуважение, госпожа.

Она жестом попросила его умолкнуть, услышав какое-то движение за дверью.

– Лазарь, это ты?

Постучав ради приличия в дверь, вошел Булава.

– Ваше Величество.

– Подглядываешь за моими уроками?

– Нет, госпожа. Просто делаю свою работу.

– Так говорят все шпионы. – Взяв со скамьи небольшое полотенце, Келси вытерла пот с лица. – Веннер, мне кажется, на сегодня хватит.

– Нет. У нас еще десять минут.

– Мы закончили.

Веннер с недовольным видом вложил меч в ножны.

– Всего три дня, и ты сможешь мучить меня дальше, оружейных дел мастер.

– Я мучаю вас ради вашего же блага, госпожа.

– Скажи Феллу, что завтра я рассчитываю получить от него отчет о своих доспехах.

Веннер кивнул, явно смущенный.

– Прошу прощения за задержку, госпожа.

– Можешь также передать ему, что если к завтрашнему дню не будет явного прогресса, то я могу обойтись и одним оружейным мастером. Человеку, который за две недели не сумел раздобыть мне доспехи, вряд ли можно доверить хоть что-то еще.

– Одному с этой работой не справиться, госпожа.

– Тогда позаботься, чтобы он все понял, и поскорее. Мне надоели задержки.

Веннер ушел с обеспокоенным видом. С помощью Булавы Келси начала снимать нагрудник Пэна со своего взмокшего тела, тяжело дыша сквозь сжатые зубы. Стиснутая доспехами грудь болела, но когда их сняли, стало еще хуже.

– Он прав, Ваше Величество, – сказал Булава, положив нагрудник на скамью. – Вам нужно два оружейных мастера; так всегда было. Один отвечает за обучение, другой – за снабжение.

– Но никто из них не должен быть дилетантом. – Келси возилась с застежками наколенников. Они явно были рассчитаны на мужчин – мужчин с сильными пальцами и коротко стриженными ногтями, состояние которых их не заботило. Пытаясь подцепить тонкую кожу, девушка сломала ноготь на указательном пальце и выругалась себе под нос.

– Регент сегодня утром покинул Цитадель.

– Да неужели? Раньше срока?

– Думаю, он пытается избежать погони.

– Куда он поедет?

– Вероятно, в Мортмин. Хотя вряд ли его там ждет прием, на какой он рассчитывает. – Булава прислонился к стене, осматривая нагрудник. – Хотя какая нам разница?

– Лазарь, ты пришел поговорить со мной не об этом. Я слушаю.

На его лице мелькнула тень улыбки.

– Мне необходимо произвести кое-какие перестановки в страже.

– Какие?

– На данный момент я не могу одновременно присматривать за всем и охранять Ваше Величество. Вам нужен настоящий телохранитель, который постоянно будет рядом с вами.

– Почему ты поднял этот вопрос только сейчас?

Булава вздохнул, лицо его напряглось.

– Госпожа, я снова и снова возвращался мыслями к тому, что произошло на вашей коронации. Обсуждал это с остальными. Они прикрывали вас со всех сторон.

– Я слышала крик, прежде чем в меня вонзился нож.

– Это был отвлекающий маневр. Но мы слишком хорошо обучены, чтобы купиться на такое. Стражник Королевы может повернуть голову, но не двинется с места.

– Значит, это был кто-то из толпы? Арлен Торн?

– Возможно, госпожа, но я так не думаю. Вы были защищены от прямого нападения. Нож мог прилететь с галереи, но…

– Но что?

Булава покачал головой.

– Ничего, Ваше Величество. Я пока не знаю точного ответа, в том-то и дело. Именно поэтому вам нужен телохранитель, чья преданность не вызывает сомнений. Тогда я смогу спокойно заниматься расследованием и другими делами.

– Какими делами?

– Делами, о которых Вашему Величеству лучше не знать.

Келси строго посмотрела на него.

– Что это значит?

– Вам не нужно знать все подробности того, как мы защищаем вашу жизнь.

– Мне не нужен второй Дукарте.

Булава выглядел удивленным, что дало Келси повод для гордости: ей редко удавалось хоть чем-то его удивить.

– Откуда вы знаете про Дукарте?

– Карлин говорила мне, что он начальник мортийской полиции, но при этом имеет карт-бланш на пытки и убийства. По словам Карлин, все поступки начальника полиции отражаются на правителе, которому он служит.

– На самом деле официальная должность Дукарте – начальник внутренней безопасности. И, как и многие перлы леди Глинн, это заявление звучит удивительно наивно для нашего времени.

– Не забывайся, Лазарь.

Булава сжал челюсти, и на лице его появилось то упрямое выражение, которое было уже хорошо знакомо Келси.

– Госпожа, мы говорили о телохранителе.

Поняв, что ей больше ничего от него не добиться, Келси оставила эту тему и продолжила возиться с доспехами, перебирая в уме всех своих стражников.

– Пэн. Можно меня будет охранять Пэн?

– Боже, какое облегчение. Пэн так хочет эту работу, что я не представляю, как бы я ему объяснил, что вы выбрали кого-то другого.

– Он лучший кандидат?

– Да. Если уж не я, то Пэн.

Он поднял нагрудник и понес его к двери, но вдруг остановился.

– Священник, тот, что проводил вашу коронацию, отец Тайлер, попросил личной аудиенции.

– Зачем?

– Полагаю, Арват хочет приглядывать за вами. Его Святейшество тот еще хитрый лис.

Келси вспомнила невероятно древнюю Библию в руках священника.

– Я приму его в воскресенье, Церкви это должно понравиться. И окружите его всяческой любезностью. Не запугивайте его.

– Почему?

– Мне кажется, у Церкви много книг.

– И что?

– Я хочу иметь к ним доступ.

– Знаете ли, Ваше Величество, в Кишке есть места, в которых могут удовлетворить любые причуды.

– Не представляю, что ты имеешь в виду.

– Что фетиш есть фетиш. Не хотелось бы вас расстраивать, но печатное дело было уже утрачено к тому моменту, как Уильям Тир бросил якорь в этих местах.

– Ты правда не видишь совсем никакой ценности в книгах?

– Абсолютно никакой.

– Что ж, в этом мы расходимся. Я хочу получить все книги, какие смогу раздобыть, и этот священник может оказаться мне полезен.

Булава одарил ее раздраженным взглядом, но молча взял броню и понес ее за дверь. Обессиленная, Келси рухнула на скамью. В памяти ее снова всплыли слова Веннера, и она вновь покраснела. У нее и правда был лишний вес, она сама это чувствовала. Она всегда была полновата, но сейчас она проводила слишком много времени в помещении и вкупе с полученными ранениями утратила даже ту физическую форму, что когда-то у нее была. Ни одной королеве из книг с такими проблемами сталкиваться не приходилось. Келси решила обсудить это с Миллой, но только завтра, когда она будет не такой потной и разбитой. К тому же после тренировки Веннера ей требовалось хорошенько подкрепиться.

Она кивнула Тому, который стоял на пороге двери одной из комнат. Эта комната представляла потенциальную угрозу, так как вела на широкий балкон с великолепным панорамным видом на город и простиравшуюся за ним Алмонтскую равнину. Келси взяла в привычку выходить на балкон, как только начинала скучать по прогулкам на воздухе, но балкону было далеко до леса, и иногда девушка чувствовала шальное желание убежать прочь и вновь оказаться под открытым небом, в сени деревьев. Желание было сильным, но с каждым днем посещало ее все реже.

«Вот так женщин и приучают сидеть взаперти, – подумалось ей, и эта мысль прозвучала будто надгробная песнь. – Так их приучают ничего не предпринимать».

Келси побрела по коридору в приемный зал, где дежурные стражники застыли перед ней в безмолвном почтении. Сегодня дежурили Пэн, Кибб, Мерн и незнакомый мужчина, которого девушка видела в первый раз. Из услышанных краем уха разговоров она поняла, что в стражу взяли нескольких новобранцев, которых сперва с пристрастием допрашивал Булава. Но пройдя все испытания и дав клятву, они стали королевскими стражниками на всю жизнь. Раздражающая манера стражников отводить от нее глаза не исчезла, но сегодня Келси была этому даже рада. Она знала, что выглядит ужасно, и слишком устала, чтобы поддерживать хоть какие-то разговоры. Ей хотелось лишь принять горячую ванну.

Андали стояла на своем обычном месте у дверей, ведущих в покои Келси, протягивая той чистое полотенце. Девушка сразу ясно дала понять, что ей не требуется помощь с ванной (ее вообще коробила мысль о женщинах, которым такая помощь требовалась), но Андали всегда откуда-то заранее знала, когда нужно приготовить все для купания. Девушка взяла из ее рук полотенце, собираясь направиться в свою комнату, но внезапно остановилась. Что-то в лице Андали изменилось, ее привычное непроницаемое выражение куда-то исчезло. Она хмурилась, а руки ее едва уловимо подрагивали.

– Что такое, Андали?

Женщина открыла было рот, но тут же закрыла.

– Ничего, госпожа.

– Что-то случилось?

Андали покачала головой, в отчаянии морща лоб еще сильнее. Приглядевшись, Келси заметила, что лицо Андали было неестественно бледно, а вокруг глаз залегли темные круги.

– Явно что-то не так.

– Да, госпожа, но я не знаю, что именно.

Келси в замешательстве уставилась на камеристку, но та не стала продолжать, поэтому она сдалась и вошла в свои покои, вздохнув с облегчением, когда за ней захлопнулась дверь. Ванна была готова: над ней клубился пар, затуманивший зеркало. Девушка скинула на пол грязную одежду и погрузилась в горячую воду. С довольным вздохом она опустила голову на бортик ванны и закрыла глаза. Она собиралась расслабиться и ни о чем не думать, но ей никак не давали покоя мысли об Андали. Та всегда все понимала без слов. Если ее что-то беспокоит, то и Келси следует беспокоиться.

Разумеется, в Тирлинге было полно поводов для беспокойства. Мортмин нависал черной тучей над остальными, менее значительными проблемами, которые тоже не давали Келси покоя. Страна просто погрязла в трясине проблем. Пытаясь решить одну, Келси незамедлительно натыкалась на следующую и тут же увязала по пояс в этом болоте.

Арлисс и Булава были хорошей командой. Им уже удалось подкупить кое-кого в Бюро переписи, и информация оттуда стала просачиваться в Королевское Крыло. Сведения оттуда приводили в ужас: в среднем в тирской семье было семеро детей. Неудивительно – Церковь выступала против контрацепции, и Регент поддерживал эту позицию, хотя сам не гнушался пользоваться противозачаточными средствами. Доказанные обвинения в совершении аборта гарантировали смертный приговор и женщине, и врачу. Богатые, как водится, обходили эту проблему с помощью денег, а вот бедные оказывались в тупике, и это привело к извечной проблеме: страна переполнилась нищими детьми. Когда они подрастут, с ресурсами в Тирлинге станет еще напряженнее.

Если, конечно, им удастся подрасти. Медицина, не говоря уже о хирургии, практически отсутствовала. К моменту Переселения Америка достигла невиданных доселе высот в медицине, но после крушения Белого корабля человечеству вряд ли удастся увидеть такое снова. Поэтому тирские бедняки умирали от неудачных проведенных в домашних условиях операций по удалению аппендицита.

Зато христианство сохраняло незыблемые позиции: служители Церкви Господней освобождались от участия в лотерее.

Впрочем, постепенно совершенствовались системы фильтрации воды. Оставалось сильным сельское хозяйство. Продолжало расцветать шляпное дело. Книги и медицинское оборудование, должно быть, занимали много места, поэтому при Переселении люди взяли с собой лишь то, что можно было легко унести: семена растений, Библию и надежную систему очистки воды. И, похоже, инструмент для изготовления огромных вычурных шляп.

Келси намыливала руки, глядя в потолок. Андали нашла ей немного хорошего мыла с легким ароматом ванили взамен тяжелого цветочного, которое, похоже, предпочитали тирлингские богачи. Ее камеристка, по крайней мере, имела возможность каждый день ходить на рынок, пусть и в сопровождении пятерых надежных стражников. Келси не забыла о муже Андали и подозревала, что тот вполне способен уволочь ее прямо с улицы, что стало бы настоящей катастрофой. Она больше не могла отрицать, что Андали была на вес золота: стоило ей ощутить хоть малейшую потребность в чем-либо, как у той все уже было готово. Пэн говорил, что способность Андали предугадывать желания – не что иное, как печать провидицы. Келси не особенно задумывалась, правда ли это, просто приняла этот факт как очередное проявление загадочной природы Андали.

Вдруг сапфир на груди Келси начал нагреваться. Она уже привыкла к этому его свойству, которое то проявлялось, то исчезало, в зависимости от ее настроения. Камень определенно обладал магическими свойствами, но какой цели он на самом деле служил? Келси решила не обращать внимания на кулон и поглубже погрузилась в ароматную воду, продолжая размышления. Столько всего еще предстояло сделать.

Второй по значимости проблемой после медицины было образование. Больше двух десятилетий минуло с тех пор, как в Тирлинге отменили обязательное начальное образование. Еще до того, как всю грамотную часть населения призвали на работу в Бюро переписи, интерес властей к этой сфере неуклонно снижался. Кто же додумался окончательно отменить обязательное образование? Блистательная королева Элисса, разумеется. Это был замечательный способ повысить производительность: разрешить детям не ходить в школу, чтобы они учились обрабатывать поля для дворян. Каждый день Келси узнавала что-нибудь новое о правлении своей матери, и каждое новое открытие было хуже предыдущего.

«Куклы и наряды. Карлин все знала».

Сапфир внезапно накалился и обжег ей грудь. Келси резко дернулась, распахнув глаза.

Меньше чем в футе от Келси возвышался человек.

Он был одет во все черное, а на лице была маска, оставлявшая открытыми только глаза. В руках, затянутых в толстые кожаные перчатки, он держал длинный узкий нож. Может, это был Кейден, а может, и нет, но по его виду было ясно: это палач. Не успела Келси набрать в легкие воздух, как мужчина приставил нож ей к горлу.

– Один звук – и ты умрешь.

Девушка оглядела комнату, но помощи было ждать неоткуда. Дверь, которую она за собой не запирала, сейчас была закрыта. Если она закричит, они прибегут, но будет уже поздно.

– Вылезай из ванны.

Опершись на оба бортика, Келси стала подниматься, расплескивая по полу воду. Убийца сделал полшага назад, но клинок от ее шеи не убрал. Девушка, содрогаясь, стояла рядом с ванной. Вода стекала с нее на холодный камень. Она покраснела от стыда за свою наготу, но подавила это чувство. В ее голове раздался голос, принадлежавший то ли Барти, то ли Булаве: «Соберись».

Убийца убрал нож от горла, приставив его острие к ее левой груди.

– Двигайся очень медленно. – Маска заглушала голос, но Келси догадалась, что он довольно молод. Она задрожала еще сильнее, и кончик ножа больно уколол ее.

– Подними правую руку, сними кулон и отдай его мне.

Келси уставилась на него, хотя под черной маской не видно было ничего, кроме затененной пары глаз. Почему бы ему не убить ее и не забрать кулон? Он ведь в любом случае собирается убить ее, в этом нет сомнения.

«Он не может сам снять ожерелье. Или, по крайней мере, думает, что не может».

– Его можно снять только двумя руками, – осторожно ответила Келси. – Там застежка.

Три тяжелых удара в дверь заставили ее подскочить на месте. Даже убийца вздрогнул, отчего нож глубже вонзился ей в грудь, и она зашипела от боли, чувствуя, как по ее соску медленно стекает струйка крови.

– Отвечай без глупостей, – прошептал убийца, пронзая ее насквозь холодными глазами, посверкивающими из-под маски.

– Да?

– Госпожа? – раздался голос Андали. – С вами все в порядке?

– Все нормально, – как можно беспечнее ответила Келси, приготовившись к удару ножа. – Я позвоню, когда пора будет помыть мне волосы.

Глаза мужчины блеснули под маской, но Келси постаралась сохранять непроницаемое выражение лица. Молчание за дверью затянулось.

– Хорошо, госпожа, – произнесла Андали, после чего снова воцарилась тишина.

Убийца с минуту прислушивался, но снаружи не раздавалось ни звука. Наконец, он успокоился и ослабил давление ножа.

– Кулон. Можешь снять его обеими руками, только медленно. Затем сразу передашь его мне.

Она подняла руки так медленно, словно участвовала в каком-то представлении, взялась за застежку и притворилась, что пытается расстегнуть ее, понимая, что будет убита, как только снимет кулон. Девушка заметила, что одна из каменных напольных плит позади убийцы сдвинута, и аккуратный узор на полу нарушал темный квадрат пустоты. Время, ей нужно время.

– Пожалуйста, не убивайте меня.

– Давай кулон. Живо.

– Почему? – Краем глаза Келси заметила, как шевельнулась дверная ручка, но не сводила взгляда с маски. – Почему бы вам просто не забрать кулон?

– Кто ж знает? За него мне заплатят меньше, чем за твой труп, так что не шути со мной. Снимай его.

Раздался щелчок замка.

В ту же секунду убийца ловко и изящно извернулся и оказался у нее за спиной, одной рукой держа ее за талию, а второй приставив нож к горлу. Все произошло так быстро, что Келси снова оказалась в беспомощном положении еще до того, как дверь открылась.

В ванную медленно вошел Булава. Она увидела за его спиной еще около десятка стражников, но тут убийца вонзил лезвие ей в горло, и у нее в глазах помутилось.

– Ближе не подходить, иначе она умрет.

Булава остановился. Глаза его были широко распахнуты, на лице застыло настороженное, почти нечитаемое выражение.

– Закрой дверь.

Булава протянул назад руку, не сводя глаз с наемника, и осторожно прикрыл дверь, оставив остальных воинов снаружи.

– Если ты и сможешь добраться до меня, стражник, – продолжил убийца светским тоном, – то не раньше, чем она умрет. Стой на месте, отвечай на мои вопросы, и она проживет чуть дольше. Ясно?

Булава кивнул. Он даже не смотрел на Келси, которая стояла, стиснув зубы и чувствуя себя безвольным мешком. Отступив назад, убийца потянул ее за собой, и нож еще глубже врезался ей в горло.

– Где второй кулон?

– Это было известно только Кэрроллу.

– Ты лжешь. – Еще шаг назад. – Оба кулона были у девчонки. Мы это знаем.

– Тогда вам известно больше моего, – Булава развел руки в стороны. – Когда я увозил ее из Цитадели, у нее был только один кулон.

– Где корона?

– Ответ тот же. Это знал лишь Кэрролл.

Еще шаг назад.

«Люк, – вспомнила Келси. – Неужто он хочет утащить меня с собой? Конечно, нет: дыра слишком узка для нас двоих. Он просто перережет мне горло и сбежит».

Булава явно пришел к тому же выводу, поскольку его взгляд все быстрее метался от убийцы к люку.

– И не надейся ускользнуть отсюда живым.

– Почему же?

– Я знаю про все тайные ходы в этом крыле.

– Не похоже, что про все.

Из-за стены доносился гул множества голосов и звон оружия, однако все эти люди могли бы с тем же успехом находиться за тысячу миль от нее. Здесь же было только прохладное свистящее дыхание убийцы над ее ухом, легкое и ровное, без намека на волнение.

– Даю тебе последний шанс снять кулон, – проговорил он, еще сильнее прижимая нож к ее горлу и тем самым заставляя ее прижаться к нему. – Может, я и оставлю тебя в живых.

– Да пошел ты! – рявкнула Келси.

Но за гневом она чувствовала биение отчаяния. Неужели она прошла через все лишь для того, чтобы закончить свою жизнь вот так, голой и беззащитной? Именно так в истории будет описана ее смерть?

Убийца дернул за кулон, болтавшийся между ее грудей, но цепочка не поддалась. Он потянул сильнее, и она врезалась Келси в шею. Она оцепенела, чувствуя, как внутри закипает ярость. Сапфир будто пульсировал у нее в голове, все сильнее по мере того, как убийца все настойчивее тянул цепочку. Камень, похоже, не хотел, чтобы его снимали.

Цепочка не поддавалась, и убийца приложил еще больше силы. Теперь его внимание было рассеяно, уловив это, Булава начал двигаться влево, быстро переводя сосредоточенный взгляд с Келси на убийцу и на дыру в полу. Торс девушки был скользким от крови, и казалось, что она сможет вырваться, но нож по-прежнему впивался ей в горло, а стражник оставался на расстоянии десяти футов. Она не решалась на попытку освободиться.

Убийца с такой силой рванул за сапфир, что застежка больно врезалась в затылок Келси. Тут ее терпение лопнуло, и она почувствовала, как внутри нее словно что-то разверзлось. Ее грудь налилась жаром, и от силы этого взрыва ее отбросило назад. Булава с сухим присвистом выхватил меч, но этот звук показался ей бесконечно далеким. Келси уже поняла, что меч не понадобится. Убийца закряхтел и ослабил хватку на ее талии. Спустя мгновение она услышала, как его тело рухнуло на пол.

– Госпожа!

Булава подхватил ее, не давая упасть. Она открыла глаза и увидела его лицо в нескольких дюймах от себя.

– Я в порядке, Лазарь. Только пара царапин.

Убийца неподвижно лежал на полу, широко раскинув руки и ноги. Стражник отпустил ее и присел на корточки рядом с телом, двигаясь осторожно, на случай, если убийца лишь прикидывался. Он вынул нож из его сжатого кулака, но пальцы даже не дрогнули. На теле наемника не было видимых ран, но Келси знала, что он мертв. Она убила его.

– Что это было?

– Голубой луч из вашего кулона, госпожа. – Булава указал на сапфир. В то же мгновение он внезапно осознал, что Келси совершенно обнажена, и бросил ей большое белое полотенце. Завернувшись в него и не обращая внимания на кровь, сочившуюся из ее левой груди, она внимательно осмотрела сапфир. Столь неожиданно вспыхнувший жар угас, и теперь камень просто болтался на цепочке, мерцая насыщенным синим, словно очень довольный собой.

Булава вновь склонился над телом убийцы. Он, по видимости, не питал естественного отвращения к трупам и деловито ощупывал тело, проверяя пульс.

– Он мертв, госпожа. Но на нем нет и царапины.

Он сдернул черную маску и обнажил лицо темноволосого молодого человека с аристократическим профилем и алыми губами. Что-то неразборчиво бормоча, Булава перевернул тело, вытащил нож из-за пояса и разрезал одежду на спине: на лопатке обнаружилось выжженное клеймо – бегущий пес. Келси с содроганием осознала, что оно находилось на том же самом месте, где ее собственная рана.

– Кейденский подонок, – тихо произнес Булава.

Шум снаружи усилился, и они оба заметили это. Лазарь выпрямился и, подойдя к двери, легонько постучал.

– Это Булава. Опустите оружие.

Медленно открыв дверь, он кивком подозвал к себе Элстона, за которым в ванную комнату вошли еще несколько стражников с обнаженными мечами в руках. Они посмотрели сперва на Келси, а затем на труп на полу. Прибежал Корин со своей лекарской сумкой, но Булава объявил:

– У Королевы только пара царапин.

Келси поморщилась. У нее и правда была лишь пара царапин, но они болели все сильнее по мере того, как отступал адреналин. Плотная ткань полотенца натирала содранную кожу над соском. Коснувшись шеи, она испачкала руку в крови. Она смиренно наблюдала, как Корин вытаскивает белую полоску ткани из сумки и смачивает ее в дезинфицирующем средстве.

Булава стоял, глядя в люк. Лица его Келси не видела, но поза была весьма красноречива. И прежде чем Келси смогла вымолвить хоть слово, он вытащил меч, прыгнул в дыру и пропал из виду.

Несколько стражников обступили тело убийцы.

– Кругом предатели, помилуй господи, – пробормотал Гален, и остальные закивали.

– Регент? – предположил Кэй.

– Он бы никогда не подобрался так близко. Это дело рук Торна.

– Нам ни за что это не доказать, – покачал головой Мерн.

– Кто этот человек? – спросила Келси, крепче сжимая полотенце. Корин приложил к ее шее бинт, и она, закусив губу, зашипела от боли.

– Лорд из рода Грэм, госпожа, – ответил ей новый стражник. – Грэмы были преданы вашей матери, но за последнее время столько воды утекло.

Лицо стражника показалось Келси незнакомым, но голос она узнала. Спустя мгновение она с удивлением поняла, что это Дайер. Он просто сбрил свою рыжую бороду.

– Дайер, тебе идет без бороды.

Тот густо покраснел. Пэн весело фыркнул, а Кибб хлопнул Дайера по спине.

– А я говорил ему, госпожа… Теперь мы видим, когда он краснеет.

– Где ты был, Дайер?

Дверь, распахнувшись, с грохотом ударилась о стену. Все резко обернулись, а Келси слабо вскрикнула: в ванную ворвался Булава. Его щеки покрывали багровые пятна, а в глазах горела такая ярость, что Келси показалось, будто из них вот-вот посыплются искры. В голосе его звучала вся мощь божьего гнева:

– ПЭН!

Тот метнулся вперед.

– Сэр.

– С этого момента ты не оставишь Королеву ни на секунду, ясно? Ни на секунду, никогда!

– Лазарь, – как можно мягче прервала его Келси, – в этом нет твоей вины.

Булава стиснул зубы. Глаза его метались в отчаянии, как звери в клетке. Девушка внезапно испугалась, что он может ее ударить.

– Ни на секунду, сэр, – повторил Пэн и встал перед ней, демонстративно отгораживая ее от остальных стражников.

Булава повернулся спиной ко всем присутствующим, указывая на дыру в полу.

– Там туннель, парни. Я знал о нем, но не беспокоился. Знаете, почему? Потому что он проложен под тремя комнатами и ведет в одно из пустых помещений в коридоре.

Стражники обменялись потрясенными взглядами. Элстон невольно отступил назад, Мерн смертельно побледнел.

– Всем ясно, что это значит?

Все стояли неподвижно, будто в ожидании надвигающейся бури.

– Это значит, – проревел Булава, – что у нас здесь завелся предатель!

Одним резким движением он схватил стул и швырнул его в стену, и от удара тот разлетелся вдребезги.

– Кто-то впустил сюда эту тварь! Тот, кто охранял туннели или знал условный стук. Один из вас – лживый ублюдок, и когда я узнаю, кто именно…

– Сэр, – тихо прервал его Гален, успокаивающим жестом подняв руки.

– Что?

– Здесь замешан не один человек. Предатель в одиночку не смог бы провести сюда убийцу. К этому наверняка причастен кто-то из Стражи Ворот.

Остальные стражники закивали, одобрительно бормоча.

– В гробу я видал эту Стражу Ворот, – прошипел Булава. – Они никчемные бездельники, потому и охраняют Ворота!

Он на мгновение прервался, тяжело дыша, и Келси подумала о грозовых тучах, которые либо растворяются в небе, либо обрушивают на землю шквальный ливень. Она вздрогнула, внезапно зазябнув. Какая-то маленькая эгоистичная часть ее существа гадала, когда уже закончится эта сцена, чтобы она, наконец, смогла одеться.

– Что меня волнует, – продолжил Лазарь, и в его голосе глухо звучала угроза, – так это то, что кто-то из вас нарушил клятву. Готов спорить, это тот самый человек, который умудрился всадить нож в Королеву во время коронации. И я найду его. Он идиот, если сомневается в этом.

Он замолчал, тяжело дыша. Келси обвела взглядом свою стражу. Эти люди окружали ее во время коронации: Элстон, Кибб, Пэн, Корин, Мерн, Дайер, Кэй, Гален, Веллмер… Все они стояли достаточно близко к ней и могли бросить в нее нож. Все, за исключением Пэна, который, похоже, был вне подозрений. Вытащив нож из-за пояса, Булава по очереди смерил каждого из них холодным взглядом. Девушка хотела что-нибудь сказать, но по молчанию остальных стражников было ясно, что никакими словами тут не поможешь.

Мгновение спустя Булава вроде бы немного пришел в себя. Он убрал нож и указал на труп.

– Уберите отсюда этот кусок дерьма!

Несколько человек ринулись вперед, и Келси чуть не последовала их примеру.

– Надо накрыть его чем-нибудь, – пробормотал Кибб. – Нехорошо, чтобы дети видели кровь.

Элстон приподнял труп.

– А на нем и нет крови.

– Шея, значит, сломана?

– Нет.

– Так от чего же он умер тогда? – спросил Мерн, стоявший у дальней стены и пристально смотревший на Келси своими голубыми глазами.

– Пошевеливайтесь! – рявкнул Булава.

Элстон и Кибб подхватили тело. Остальные стражники вышли вслед за ними, украдкой бросая на Келси озадаченные взгляды.

Капитан стражи обернулся к Пэну.

– Объясняю подробно: у тебя будет два выходных один раз в месяц. Но в остальное время чтобы я не видел тебя дальше чем в десяти футах от Королевы, понял? Поселим вас в одну из комнат с передней. Будешь спать там, чтобы не вторгаться в личное пространство Королевы.

– Тоже мне, личное пространство, – пробормотала Келси. Булава обратил на нее свои большие темные глаза, и она примирительно подняла руки. – Ладно, ладно.

Резко развернувшись, Булава большими шагами вышел из комнаты, оставив ее смотреть ему вслед.

– Он скоро отойдет, – заверил ее Пэн. – Мы уже видели его таким. Ему надо лишь пойти убить кого-нибудь, и он снова будет в полном порядке.

Келси подошла к комоду, чтобы достать чистую одежду. Спустя мгновение к ней присоединилась Андали, появившись из ниоткуда.

– Вы вся в крови, Ваше Величество. Вам нужно снова принять ванну.

Пэн виновато улыбнулся.

– Это будет неловко, госпожа. Я не должен оставлять вас одну, но, может, я тогда встану лицом к стене?

Она покачала головой, невесело усмехнувшись.

– Видимо, такое у меня теперь личное пространство.

Пэн отвернулся к двери. Спустя секунду, не видя иного выхода, Келси скинула полотенце и снова залезла в ванну, нахмурившись при виде того, как вода окрасилась в бледно-розовый цвет. Она пыталась забыть о присутствии своего телохранителя, но тщетно.

«Да кому какое дело? Все мои стражники уже видели меня голой». При мысли об этом Келси должна была бы сгореть от стыда, но лишь беспомощно захихикала. Андали, пытавшаяся уложить ее непослушные мокрые волосы в узел и закрепить их серебряной заколкой, кажется, ничего не заметила. Ее лицо оставалось невозмутимым, и Келси в первый (хотя далеко не в последний) раз пришло в голову, что произошла какая-то роковая ошибка: это Андали должна была стать Королевой.

– Чаю, госпожа?

– Да, пожалуйста.

На пороге Андали помедлила и, не оборачиваясь, произнесла:

– Простите меня, госпожа. Я предчувствовала беду, но не знала, какую форму она примет. Я не смогла разглядеть ни убийцу, ни комнату.

Келси моргнула, но женщина уже ушла, закрыв за собой дверь.

Прошло два дня, а Булава все не появлялся. Келси слегка встревожилась, пока не сообразила, что остальные стражники воспринимают его отсутствие как должное. По словам Пэна, Булава имел привычку время от времени самостоятельно решать некоторые вопросы, исчезая и возвращаясь без предупреждения. И Пэн оказался прав: на третий день, выйдя к обеду, Келси обнаружила Булаву за общим столом. Она спросила, где он был, но стражник отказался ответить.

Труп наемного убийцы стражники отнесли на рыночную площадь в центре Нового Лондона и насадили на заостренный кол, оставив его гнить. Оказалось, это традиция, и она ужаснула Келси до глубины души. Если верить Арлиссу, по городу стремительно разлетелись слухи о том, что Королева сама убила наемника, причем сделала это с помощью магии. А коли хотите доказательств – смотрите: на теле молодого лорда Грэма нет никаких следов, хотя он, вне всякого сомнения, мертв. Несколько раз в день Келси доставала сапфир из-под платья и гипнотизировала его взглядом, пытаясь оживить его или заставить сделать еще что-нибудь необычное. Но ничего не происходило.

Булава не разделял ее беспокойства.

– Вышло ничуть не хуже, чем если бы вы сделали это нарочно. Так что кому какое дело?

Оперевшись на стол в столовой, она рассматривала карту мортийской границы. Стражник придавил углы чайными кружками, чтобы она не сворачивалась.

– Мне есть дело, Лазарь. Я понятия не имею, что произошло и как это повторить.

– Да, госпожа, но об этом знаем только мы с вами. И уж поверьте, это нам во благо. Теперь они дважды подумают, прежде чем снова предпринять покушение на вас.

Келси понизила голос, чтобы ее не услышали стражники, стоявшие на своих постах вдоль стен.

– А как там насчет нашего предателя?

Булава нахмурился и наугад ткнул в карту, также понизив голос.

– Мне удалось кое-что разузнать, госпожа, но пока ничего конкретного.

– Что ты узнал?

– Пока это всего лишь мои предположения.

– Негусто.

– Мои предположения редко бывают ошибочными, Ваше Величество.

– Мне стоит беспокоиться?

– Только если Пэна застанут врасплох. Но скорее солнце встанет на западе.

Один из углов карты внезапно выскользнул из-под кружки, и Булава, ругнувшись, снова расправил ее и с грохотом поставил кружку на место.

– Что тебя гложет, Лазарь?

– Кем бы ни был этот человек, Ваше Величество, он не должен был забраться так далеко. Измена оставляет за собой запах, настоящую вонь, и раньше мне всегда удавалось учуять ее.

Келси улыбнулась, легонько ткнув его в плечо.

– Возможно, это собьет с тебя спесь.

– Это не шутки, госпожа. Паранойя помешает мне объективно смотреть на вещи.

Заметив, что его гордость уязвлена, Келси посерьезнела и сжала его плечо.

– Лазарь, ты найдешь его. Я бы не хотела оказаться на его месте, даже если б мне посулили все запасы стали Мортмина.

– Ваше Величество? – из коридора появился Дайер.

– Да?

– Мы хотим кое-что показать вам.

– Прямо сейчас? – Она выпрямилась и увидела странную вещь: Дайер ухмылялся. Булава замахал руками, отсылая ее, и она последовала за Дайером по коридору, слыша за собой мягкую поступь Пэна. Том и Веллмер, стоявшие через пару дверей от ее новой спальни, тоже ухмылялись, и Келси стала ступать с некоторой осторожностью, опасаясь, не задумали ли они подшутить над ней. Может, она и впрямь вела себя с ними слишком уж непосредственно?

– Проходите, госпожа, – сказал Веллмер, жестом приглашая ее внутрь. Из-за радостного возбуждения он казался еще моложе, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, как ребенок в канун Рождества или, во всяком случае, как маленький мальчик, которому приспичило в туалет.

Келси свернула в уютную комнату с низкими потолками и без окон. В ней были беспорядочно расставлены пять кресел и два дивана: на некоторых сидели дети. Девушке показалось, что это дети Андали, но она не могла ручаться. Она обратила на Дайера вопросительный взгляд, и тот указал на дальнюю стену.

Она узнала книжные полки из покоев матери, которые угнетали ее пустотой последние две недели, но они больше не пустовали. Келси пересекла комнату, не отрывая зачарованного взгляда от книг. Ей были знакомы все названия, но лишь увидев огромный том Шекспира в коричневом кожаном переплете, гордость и отраду Карлин, она поняла, что сделал Булава.

– Так вот где ты был, Дайер?

– Да, госпожа, – ответил он. – Булава твердо решил сохранить все в тайне, чтобы сделать вам сюрприз.

Келси принялась внимательно рассматривать книги. Они выглядели точно так же, какими она их помнила в библиотеке Карлин. Кто-то даже потрудился расставить их в алфавитном порядке по фамилиям авторов, хотя художественная литература была перемешана с документальной, что привело бы Карлин в неописуемую ярость. Но Келси, как всегда, в первую очередь бросались в глаза именно художественные книги: «Обитатели холмов»[13]; «Дюна»[14]; «Унесенные ветром»[15]; «Когда я умирала»…[16] Все ее любимые романы снова с ней!

– Мы не потеряли ни одной, Ваше Величество. Мы как следует накрыли повозку, но дождя и не было. Думаю, они все в идеальном состоянии.

Келси еще с минуту как завороженная смотрела на книги, после чего повернулась к Дайеру. Глаза ее вдруг затуманились от слез.

– Спасибо.

Дайер отвел взгляд. Келси перевела взгляд на детей, облюбовавших кресла и диваны: два мальчика-подростка и две девочки, одной лет одиннадцать-двенадцать, другой, очевидно, около восьми.

– Вы дети Андали, верно?

Старшие не произнесли ни слова, но младшая девочка энергично закивала и воскликнула:

– Мы помогли расставить книги по алфавиту! Не ложились до поздней ночи!

– Госпожа, это дети Андали, – подтвердил Дайер.

– Вы сделали очень хорошее дело, – сказала она им. – Спасибо вам.

Мальчики и младшая девочка робко улыбнулись, но старшая просто угрюмо посмотрела на Келси. Та была озадачена. Она никогда раньше не разговаривала с этой девочкой и вообще едва узнала ее. Из всех детей, сидевших на диване, именно она больше всего походила на мужа Андали: уголки рта были постоянно опущены вниз, глубоко посаженные глаза смотрели с подозрением. Спустя мгновение она отвернулась, будто сочтя Келси недостаточно интересным предметом для наблюдения, и девушка успокоилась: может, девочка и похожа на своего отца, но пренебрежение, сквозившее в этом жесте, точно напоминало Андали.

Келси огляделась в поисках Булавы, но того поблизости не было.

– Где Лазарь?

Как выяснилось, он по-прежнему стоял, склонившись над огромной картой Нового Мира, которая была разложена на обеденном столе.

– Спасибо за сюрприз!

Булава пожал плечами.

– Я же видел, что вы не можете ни на чем сосредоточиться, пока мы не достанем вам книги.

– Это очень много для меня значит.

– Не понимаю я вашего увлечения этими проклятыми штуками. Они не кормят и не защищают. Не помогают выжить. Но я вижу, что они для вас важны. Проще уж смириться с этим.

– Если я хоть что-то могу сделать для тебя взамен, только скажи.

Булава вскинул брови.

– Будьте осторожны, раздавая обещания, госпожа. Уж поверьте, я с ними хорошо знаком: они вам аукнутся в самый неожиданный момент.

– Пусть так, но я не отказываюсь от своих слов: если я могу сделать хоть что-то для тебя, стоит лишь попросить.

– Отлично. Тогда сожгите все эти книги.

– Что?

– Вот вам и обещание.

Желудок Келси болезненно сжался. Посмотрев на нее с интересом, стражник усмехнулся.

– Расслабьтесь, госпожа. Должок королевской особы – ценный товар, и я не собираюсь тратить его впустую. Ваши книжки вполне безобидны, по крайней мере, с точки зрения обороны.

– Ну ты и фрукт, Лазарь.

– И то верно.

– Но все равно спасибо.

Он снова пожал плечами.

– Вы заслужили это, госпожа. Капризного клиента удовлетворить проще всего.

Келси сдержала улыбку и встала с места, едва не столкнувшись с Пэном, который извиняющимся жестом коснулся ее спины.

– Прошу прощения, госпожа.

– Как у вас идут дела? – спросил Булава, не отрывая глаз от карты.

Келси удивленно посмотрела на Пэна. Тот улыбнулся и пожал плечами.

– Вроде неплохо. Хотя Пэн ужасно храпит.

– Честно говоря, госпожа, Булава знал это и раньше.

– Серьезно, шума как от целой фабрики, – поддразнила его Келси. – Если б ты еще производил на выходе мортийскую сталь, цены бы тебе не было.

– Ему и так нет цены, – рассеянно заметил Булава, доставший из-за пазухи ручку и принявшийся рисовать жирную темную линию вдоль границы с Мортмином. – Даже несмотря на храп.

– Я тоже так считаю.

– Арлисс! – крикнул Булава в сторону коридора. – Мы готовы тебя принять!

Было очевидно, что Арлисс подслушивал: он показался из коридора почти сразу же и направился к ним своей привычной крабьей походкой, подволакивая одну ногу. Келси скорчила гримасу: она планировала провести несколько часов (если не целый год), просматривая книги Карлин. Но военное командование должно было прибыть в Цитадель через несколько дней, и ее первую аудиенцию назначили на субботу. Нужно было в течение нескольких часов побеседовать с Арлиссом, чтобы подготовиться к этим мероприятиям. Весь объем информации, которую Карлин никогда ей не рассказывала, теперь нужно было втиснуть в одну неделю, так что ее график был изматывающим.

– Неплохое собраньице, Королевишна, – заметил старик, подойдя к столу. – В Тирлинге найдется пара-тройка заядлых книголюбов. Я бы мог выбить для вас чертовски хорошую цену.

– Я скорее расстанусь с короной.

– За нее я бы тоже, пожалуй, смог выбить хорошую цену. – Арлисс сел, взявшись за штанину, чтобы подтянуть хромую ногу. – Но ведь рынок постоянно меняется.

Библиотека Келси приносила радость не только ей. Каждый раз, входя в комнату, она заставала стражников, которые валялись на диванах или в креслах с книгами в руках. Должность обязывала стражников Королевы уметь читать и писать, и хотя многие, кажется, едва ли справлялись с этой задачей (однажды Келси застукала Кэя погруженным в детскую иллюстрированную книжку «Малютка-привидение»[17]), каждый умудрялся найти что-то на свой вкус.

Почти каждый. Булава никогда не заходил в библиотеку. В ней было столько книг, которые бы могли ему понравиться… Келси хотелось привязать его к стулу и насильно прочесть ему вслух роман «Луна зашла»[18]. Однако стражник, очевидно, считал, что для чтения подходят лишь донесения, законопроекты и официальные заявления. Келси такое отношение сводило с ума.

Сын Миллы и малышка Карлотты еще не доросли до чтения, но дети Андали, все, кроме крошки Гли, уже умели читать и безвылазно торчали в библиотеке, пока их мать была на работе. Келси не возражала, при условии, что они будут вести себя тихо. И они выполняли это требование. Дети Андали были так хорошо воспитаны, что это казалось неестественным. Впрочем, при столь строгой матери это и неудивительно. У такой Келси бы и сама ходила по струнке.

Без посторонней помощи дети обнаружили семь томов «Гарри Поттера», но не стали из-за них ссориться. Келси изумилась, увидев, как самый старший, Аарон, рассадил остальных вокруг себя, и они чинно тянут жребий. Двенадцатилетний Джонатан получил право на первую книгу, а остальным трем пришлось подыскать себе другое чтение. Аарон нашел анатомический атлас и безошибочно открыл ее на рисунках, которые стоили стольких трудов Леонардо да Винчи. Восьмилетняя Моррин, обладавшая истинно девичьим нравом, казалось, не могла найти ничего подходящего. Романы читать ей еще было рано (кто же станет читать Джейн Остин[19] в восемь лет?), а так называемой «женской» литературы в коллекции Карлин не было вовсе – она, как правило, сопровождала это понятие презрительным фырканьем. В конце концов Келси достала с верхней полки собрание сказок братьев Гримм. Хотя эти истории были не слишком девчачьими, она надеялась, что сказочные принцессы заинтересуют девочку. Моррин побрела к своему стулу, глядя на обложку с глубочайшим недоверием.

Но внимательнее всего Келси следила за двенадцатилетней Айсой, которая одну за другой откладывала многие из ее любимых детских книг. Наблюдая за девочкой, Келси поняла, что угрюмый вид отчасти был обусловлен анатомией ее лица: мужские черты, курносый нос, густые брови. Опущенные уголки рта и поднятые брови придавали ей несколько агрессивный вид.

Набравшись смелости (почему-то эта девочка вызывала у нее почти такой же трепет, как сама Андали), Келси подошла ближе и рискнула предложить свою помощь:

– Может, я смогу посоветовать тебе что-нибудь, если ты мне объяснишь, что именно ищешь?

Айса повернулась. У нее были отцовские черные глаза, но их выражение она унаследовала от Андали. Казалось, девочка видит Келси насквозь.

– Я хочу почитать что-нибудь про приключения. Про такого героя, от которого никто не ждет свершений, понимаете?

Келси кивнула, многое поняв из ее слов, и осмотрела полки, хотя в глубине души и знала, что у нее нет приключенческих историй с женским персонажем. Такие было трудно отыскать и до Переселения. Нет, плохих было навалом, но плохим книгам не было места в библиотеке Карлин. Айсе не досталось «Гарри Поттера», значит, пока придется обойтись без Гермионы. Конечно, был еще «Властелин колец», но его ей читать было рано. Сначала предыстория! Пробежав пальцем по нижней полке, Келси отыскала зеленый том в кожаном переплете с изящными золотыми буквами на корешке и вручила Айсе.

– В этой книге нет девочек, но есть отличный маленький герой, а если она тебе понравится, то в продолжении ты найдешь и героиню.

– Тогда почему мне просто не прочитать продолжение? – спросила девочка, и вид ее снова стал сердитым. Изменения на ее лице поразили Келси: она будто смотрела, как захлопывается ловушка. Келси хотела было ответить резкостью, но завоевать доверие детей Андали казалось почти столь же важным, как завоевать доверие их матери, поэтому девушка постаралась смягчить свой голос.

– Нет. Тебе придется сначала прочитать эту, иначе ты мало что поймешь в продолжении. Обращайся с ней аккуратно: это одна из моих любимых книг.

Айса отошла от нее, держа под мышкой «Хоббита». Келси смотрела ей вслед, разрываясь между желанием понаблюдать за детьми и соблазном самой перечитать всего «Властелина колец», хотя у нее не было времени ни на то ни на другое. Через десять минут ей нужно было переодеваться, готовясь к очередной пытке Веннера. Кивнув Пэну, она собрала свои книги и бумаги с письменного стола и направилась к двери.

Уходя, девушка бросила последний взгляд на четверых детей, которые удобно устроились с книгами каждый на своем месте. На кушетке напротив стены развалился Гален и, свесив ногу с подлокотника, читал книгу в синей кожаной обложке. Интересно, что бы сказала Карлин, увидев в своей библиотеке целый читательский клуб?

Теперь, когда Дайер вернулся, Булава мог послать его в Петалуму. Найти Барти и Карлин будет не так уж сложно. Келси с удивлением поняла, что в последнее время хотела увидеть не только Барти, но и Карлин. У нее было много чего сказать наставнице. С того дня, как Карлин разозлилась на нее из-за платья, Келси долго таила в себе гнев. И хотя Карлин никогда больше об этом не вспоминала, даже косвенно, она наверняка чувствовала гнев Келси и обижалась на его несправедливость. Теперь же Келси поняла, что Карлин скорее переоценивала ее мать. Сама по себе глупость была качеством безвредным, но в случае королевы Элиссы глупость была преступной, причинившей огромный, возможно, невосполнимый ущерб.

Каким облегчением было бы снова поговорить с Карлин теперь, когда все эти барьеры исчезли! Обсудить состояние королевства – истинное состояние, о котором Карлин никогда не могла рассуждать. К тому же, виновато подумала Келси, было бы облегчением сказать Карлин, что та была права в тот день, когда сорвала цветы с ее головы. Надо сказать ей, что она жалеет о своем тогдашнем гневе и что больше не испытывает его. В глубине души она даже надеялась, что Карлин оценит ее деяния, в частности, создание библиотеки – оазиса в стране, изголодавшейся по книгам.

«Нет, даже не изголодавшейся», – мрачно подумала она. Голода-то как раз и не было. Тирлинг напоминал человека, который не ел так долго, что уже даже не помнил, каково это – голодать.

Пэн ждал ее в дверях. Келси с извиняющимся видом улыбнулась ему и направилась по коридору. Повинуясь внезапному импульсу, она остановилась у балконной комнаты (как теперь ее все называли). Сегодня у двери дежурил Мерн. При приближении Королевы он склонился в поклоне. Он был единственным, помимо Пэна, кто регулярно ей кланялся, хотя Келси не особо это волновало. В случае с большинством стражников, особенно с Дайером, поклоны казались бы неестественными. Мерн по-прежнему выглядел так, словно совсем не спал. Девушка начала задумываться, не страдал ли он хронической бессонницей и не принадлежал ли к числу тех несчастных, кто просто не может заснуть, что бы ни происходило. Она почувствовала прилив жалости и, проходя мимо стражника, улыбнулась ему.

Балкон был шириной во всю комнату, футов тридцати от края до края, и был огорожен парапетом высотой по пояс. Стоял морозный мартовский вечер, лишь начавший клониться к ночи. Над Цитаделью нависало темно-синее небо, и ледяной ветер бился в ее стены, глухо завывая в бойницах. Облокотившись на парапет, Келси взглянула поверх беспорядочной мозаики домов Нового Лондона – туда, где до горизонта раскинулась Альмонтская равнина, смешение коричневых и желто-зеленых пятен, рассекаемых руслами Каделла и Криты. Ее королевство было прекрасно, но легло непосильной ношей на ее плечи. Столько земель, столько людей, и все их жизни теперь висели на волоске. Назавтра должны были прибыть военные, и Келси страшилась встречи с ними. Со слов Арлисса и Булавы она поняла, что генерал Бермонд вряд ли ей понравится. Она с беспокойством осматривала свое королевство, желая увидеть его целиком, до самого Мортмина и узнать, что ждет ее страну.

Стоило ей подумать об этом, как ее взор затуманился, будто на него опустилась завеса. Девушка пошатнулась, схватившись за парапет, лишь смутно ощущая себя живым существом, по-прежнему стоящим на балконе. Другая ее часть взмыла в высокое и холодное ночное небо, оглушенная свистом ледяного ветра в ушах.

Внизу Келси увидела обширную территорию, покрытую густым сосновым лесом. Она была исчерчена дорогами – не пыльными трассами вроде тирских, а настоящими дорогами, замощенными камнем, созданными для бесконечных телег и караванов. На севере она увидела холмы, по высоте почти не уступавшие горам и испещренные точками; она догадалась, что это шахты. Ферм нигде не было, только заводы: кирпичные здания, извергавшие клубы дыма и пепла.

– Госпожа? – донесся откуда-то издалека голос Пэна. Она тряхнула головой, чувствуя, что чары могут вот-вот развеяться, а ей так хотелось увидеть, что там.

Впереди простирался огромный город, намного больше Нового Лондона, построенный на каменном плато, которое высилось над вершинами сосен. В центре города поднимался дворец, по сравнению с которым все окрестные здания казались крошечными. Высотой он, пожалуй, уступал Цитадели, но был куда элегантнее и симметричнее. На вершине самой высокой башни развевался кроваво-красный флаг. Келси на мгновение задержала на нем взгляд, а потом снова посмотрела вниз. Город был окружен высокой деревянной стеной. От главных ворот отходила широкая дорога, по обеим сторонам которой стояли высокие столбы. Уличные фонари? Нет. Присмотревшись получше, девушка увидела, что все столбы были увенчаны небольшими продолговатыми предметами – человеческими головами. Местами это были лишь голые черепа, другие только начали разлагаться, и сквозь плесень легко различались черты лица.

«Пиковый холм, – догадалась Келси. – Это же Демин». Недалеко от города, слева под собой она увидела огромную черную массу, усеянную огоньками. Нужно посмотреть поближе. Едва подумав об этом, она резко спикировала вниз, будто хищная птица на добычу.

– Госпожа?

Под ней простиралась армия – огромная масса солдат, покрывавшая землю на несколько квадратных миль вокруг. Палатки и костры, солдаты и лошади, повозки с припасами, ножи, мечи, луки, стрелы и пики. Келси узнала несколько массивных деревянных сооружений, она их видела в книгах Карлин: осадные башни, метров двадцати длиной, уложенные на бок для транспортировки. Келси в отчаянии всплеснула руками, чувствуя, как по бокам от нее хлопают крылья и перья ерошит ледяной ветер.

Она развернулась и сделала еще один круг над лагерем. До рассвета оставалось недолго, солдаты уже готовились ко сну. Она слышала обрывки песен, чувствовала запах жареной говядины и даже эля. Она могла различить любую деталь на земле, видя намного четче, чем в жизни, и ее охватила печаль от того, что придется вернуться к своему обычному человеческому зрению, что эта необыкновенная зоркость не останется с ней надолго.

Пролетая над восточной стороной лагеря, Келси заметила что-то непонятное: металлический блеск довольно крупных предметов, мерцавших в свете костров. Подобрав крылья, она резко спикировала, оказавшись прямо над ними. В ноздри ей ударил резкий запах множества людей, но она все же спустилась еще ниже. Паря над лагерем, она разглядывала ряд приземистых металлических цилиндров, каждый из которых размещался на отдельной повозке, будто в ожидании парада. Ей понадобилось несколько раз пролететь над ними, чтобы понять, что это такое. Когда она наконец поняла это, ее охватило настоящее отчаяние.

Пушки.

«Но это невозможно! Даже в Мортмине нет пороха!»

Десять пушек ехидно поблескивали, будто насмехались над ней. Все они были сделаны из стали и выглядели совсем новыми. Не было даже запаха ржавчины.

«Тирлинг!»

Келси развернулась, чтобы вернуться, предупредить. Надежды на победу не было – лишь металлический запах побоища и смерти.

В груди ее прогремел взрыв. Она слышала, как под ней раздается чей-то триумфальный рев. Что-то пронзило ее грудь, будто пылающее копье поразило ее в самое сердце.

– Мерн! Лекаря! – Голос Пэна доносился до Келси издалека, будто между ними лежала толща воды. – Корина сюда, и поживее!

Келси отчаянно пыталась оставаться в воздухе, но крылья ее больше не слушались. Она позорно рухнула камнем вниз, даже не почувствовав, как ее тело ударилось о землю.


– Вы не понимаете, – повторила Келси, должно быть, уже в седьмой раз за день. – Мортийская армия уже мобилизована.

Генерал Бермонд улыбнулся ей со своего конца стола.

– Я убежден, что вы искренне в этом уверены, Ваше Величество. Но это не значит, что мы не сможем прийти к мирному соглашению.

Девушка сердито посмотрела на него. Беседа проходила не слишком гладко, и у нее уже слегка разболелась голова. Генералу Бермонду на вид было не больше пятидесяти лет, но собеседнице он казался древнее холмов, со своей лысой головой и морщинистым лицом, носившим следы долгого пребывания на солнце. Рукав его униформы был подшит, прикрывая увечную руку.

Подле Бермонда сидел его заместитель, полковник Холл. Тот был моложе лет на пятнадцать, дородный и коренастый, с квадратным подбородком. Холл был немногословен, но его серые глаза примечали все вокруг. Оба прибыли в полном армейском обмундировании – вероятно, чтобы смутить Келси, которая с раздражением поняла, что это сработало.

Пэн сидел рядом с ней, безмолвный как статуя. Келси с удивлением заметила, что ей нравится ощущать его присутствие. Постоянное внимание стражников изрядно ей надоедало, но с Пэном почему-то было по-другому: он умел быть ненавязчивым. И, хотя сравнение было не слишком лестным, Келси он напоминал верного пса, неслышно следующего по пятам за хозяином. Он хранил бдительность, но она никогда не уставала от его присутствия, как это бывало с Булавой.

Тот сейчас сидел справа от нее, и Келси каждые несколько минут бросала на него взгляды, пытаясь принять какое-нибудь решение. Вчера в Цитадель пришла новость: крепость рода Грэм, расположенная в пятидесяти милях к югу от столицы, сожжена дотла. Большая часть гарнизона полегла, равно как и несколько живших с солдатами женщин.

Весь прошлый день Келси усиленно размышляла над таким поворотом событий. Эту крепость подарили младшему лорду Грэму на крестины. Было довольно трудно связать между собой этого ребенка и человека в черной маске, который пытался украсть ее сапфир и перерезать ей горло. Покушение на жизнь Королевы влекло за собой конфискацию всех земель преступника, но в той крепости были и мирные жители, мужчины и женщины, которых никто не предупредил и которые в итоге погибли. Келси нисколько не сомневалась, что пожар был делом рук Булавы, и понимала, что тот отчасти ей неподконтролен. Это ощущение было ей в новинку. Казалось, она подобрала на улице дикую собаку, которая могла в любой момент сорваться с цепи, и не понимала, что с ней делать.

На столе перед ними лежала карта, принадлежащая Булаве, и экземпляр Мортийского соглашения. Последнее не оставляло никаких лазеек, так что Келси сосредоточила свое внимание на карте. Она была очень старой – чья-то умелая рука начертила и обвела линии чернилами задолго до рождения Келси.

– На мировую не пойдем, генерал. Я приняла решение.

– Ваше Величество, я сомневаюсь, что вы понимаете последствия этого решения. – Военачальник повернулся к Булаве. – Сэр, вы ведь наверняка могли бы дать Королеве какие-нибудь советы по этому поводу.

Булава развел руками.

– Бермонд, я охраняю Королеву, а не принимаю за нее решения.

Генерал выглядел ошеломленным.

– Но, капитан, вы же понимаете, что нам не видать победы! Вы же можете сказать ей! Мортийская армия…

– Генерал, я сижу перед вами. Почему бы вам не обратиться прямо ко мне?

– Прошу прощения, Ваше Величество, но я не раз говорил вашей матери, что женщины лишены дара к военному планированию. Она всегда оставляла эти дела нам.

– Ну разумеется. – Келси быстро посмотрела налево, встретив оценивающий взгляд полковника Холла. – Но вы скоро поймете, что я совершенно другая королева.

Глаза Бермонда заблестели от гнева.

– И все же я думаю, что наилучшим решением будет послать гонцов в Мортмин. Жено не дурак. Он знает, что удержать королевство в подчинении трудно. Он не станет спешить со вторжением, но поверьте мне, если уж он решится на это, то преуспеет.

– Генерал Жено не король Мортмина, равно как и вы – не король Тирлинга. Почему вы думаете, что именно его мне придется убеждать?

– Предложите поставку меньшего числа рабов. Откупитесь от них, Ваше Величество.

Келси сжала зубы.

– Я не буду больше отправлять никаких рабов. Смиритесь с этим.

– В таком случае я повторю то, о чем говорил раньше. Вы поставили нас в безвыходное положение. Тирийцы не смогут отразить атаку мортийской армии. А уж если они, как вы предполагаете, каким-то образом заново открыли порох и изготовили пушки, то ситуация становится еще более безнадежной. Вы провоцируете начало массовой резни.

– Поосторожнее с выражениями, Бермонд, – тихо сказал Булава. Генерал сглотнул и отвел взгляд, сжав зубы.

Келси повернулась к Арлиссу, который уже несколько минут сидел молча, и обнаружила, что старик задремал. Челюсть его отвисла, и по подбородку стекала слюна. Этим утром Арлисс появился в Цитадели, сжимая в зубах длинный тонкий бумажный предмет. Не желая выглядеть глупо, девушка не стала спрашивать, что это, а украдкой понаблюдала за ним несколько минут и поняла, что он курит сигарету. Она и не подозревала, что где-то еще существуют сигареты. Оставалось надеяться, что это очередная контрабанда из Мортмина, потому что, если табак производили в Тирлинге, это сулило целую кучу новых проблем.

Келси подумала было разбудить Арлисса, но тут же отказалась от этой идеи. Он лишь еще больше обострит спор. Арлисс был явно невысокого мнения о военных: прежде чем уснуть, он неоднократно упомянул различные промахи армии во времена мортийского вторжения, столь увлеченно их понося, что Келси поневоле задумалась, не потерял ли он на этом деньги.

Келси повернулась к Бермонду, лицо которого снова обрело вежливое выражение.

– Так что первым делом предпримет Красная Королева? – спросила она.

– Введет войска.

– Полномасштабное вторжение?

– Нет. Для начала захватит несколько деревень.

– Какой в этом смысл?

Бермонд безнадежно вздохнул.

– Скажем так, Ваше Величество. Вы же не станете бросаться в воду с утеса, понадеявшись, что внизу достаточно глубоко. На месте Красной Королевы вы бы бросали в воду камни, потому что можете себе это позволить, у вас полно времени и нет недостатка в камнях. Красная Королева, может, и не считает вас серьезной угрозой, но не станет действовать вслепую.

– Но зачем тогда нападать? Почему бы просто не послать шпионов?

– Чтобы сломить дух населения, госпожа. – Генерал вынул небольшой кинжал, оказавшийся среди бесчисленного количества оружия, которое он имел при себе, и резким движением рассек воздух перед собой. – Видите? Я отрезал вам мизинец. Конечно, мизинец вам не так уж и нужен, но теперь у вас течет кровь. Более того, вы теперь понимаете, что я могу в любой момент навредить вам.

Келси это показалось лишь очередным доказательством того, что захват чужих земель – невероятно дурацкое предприятие, но девушка вовремя спохватилась, не успев сказать ничего резкого. Сидевший рядом с ней Арлисс легонько всхрапнул.

– Арлисс, вы разделяете эту точку зрения?

– Да, Ваше Величество, – прохрипел казначей, резко очнувшись. – Но не стоит обманываться: в Тирлинге и так полным-полно шпионов.

Булава согласно кивнул, и Келси снова повернулась к Бермонду.

– Войска пойдут по Мортийскому тракту?

– Едва ли, Ваше Величество. Мортийский тракт проходит через Аргосский перевал, ни одна армия не захочет спускаться с гор, будучи при этом у всех на виду. Хотя нам нужно будет заблокировать тракт, чтобы мортийцы не смогли перевозить по нему припасы. – Покачав головой, генерал склонился над картой. – Жаль, что Аргосской башни больше нет.

Келси вопросительно глянула на Булаву, который пояснил:

– Когда-то, госпожа, на Аргосском перевале стояла крепость. Мортийская армия разрушила ее во время отхода, и теперь от нее осталась лишь груда камней.

Бермонд провел пальцем по мортийской границе, к северу от гор.

– На месте Жено я бы пошел здесь. Местность там холмистая и прихотливая, что замедлит их передвижение, но там множество лесов, и большая армия может растянуться на несколько миль в ширину, не застревая на одном месте.

– Как, по-вашему, лучше всего отразить такое нападение?

– Это невозможно.

– Генерал, ваша уступчивость меня поражает.

– Ваше Величество…

– Полковник Холл, что вы думаете об этом? – спросила Келси, повернувшись к заместителю Бермонда.

– Я вынужден согласиться с генералом, госпожа. Надежды на победу нет.

– Чудесно.

Холл поднял руку.

– Но вы можете замедлить их продвижение, и весьма значительно.

– Поясните.

Он подался вперед, не обращая внимания на сердито нахмурившегося Бермонда.

– Я бы сказал, госпожа, что нельзя допускать, чтобы мортийцы во второй раз дошли до стен Нового Лондона.

– Почему?

– Потому что у вас в руках лишь один козырь, и вы не хотите пускать его в ход. Вы подожгли всю колоду.

Было ли в его заявлении неодобрение? Келси не могла понять. То же самое случалось при разговорах с Булавой.

– Наш единственный выход – тактика сдерживания, то есть кампания, нацеленная на замедление основных сил мортийской армии. А это означает партизанскую войну.

– Какой в этом смысл? – спросил генерал, всплеснув руками. – Они все равно рано или поздно захватят нашу страну.

– Это так, сэр, но мы выиграем время, чтобы Королева смогла заключить мир или рассмотреть другие варианты.

Келси удовлетворенно кивнула. Холл хотя бы был способен творчески мыслить. Бермонд теперь в открытую сверлил его взглядом, но тот, казалось, решил не обращать внимания и продолжил:

– Наши шансы даже улучшатся, если их армия попытается пойти так, как показал генерал. Я вырос в Айдилвайльде, Ваше Величество, и знаю этот участок границы как свои пять пальцев.

– А что же с приграничными деревнями?

– Эвакуируйте жителей, Ваше Величество. Эти деревни уязвимы, а ведь мортийская армия интересуется грабежом не меньше, чем захватом территорий. Пусть лучше вторгаются в пустые поселения: это их, по крайней мере, немного затормозит.

– Ваше Величество, это неразумная трата ресурсов, – с досадой заявил Бермонд. – Потребуется много людей, чтобы организовать эвакуацию. Этих солдат лучше бы расставить на границе.

– Бермонд, вы разве не слышали, что я сказала? Мортийская армия уже мобилизована, а вы сами только что говорили, что первыми будут атакованы приграничные деревни. Этим людям грозит самая непосредственная опасность.

– Они сами выбрали жизнь у границы, Ваше Величество. Они знают, какой риск с этим связан.

Келси открыла было рот, чтобы огрызнуться, но ее прервал Булава.

– Госпожа, эвакуация наводнит центральную часть страны беженцами. Им нужно предоставить питание и жилье.

– Значит, предоставим.

– Где же мы возьмем на это средства?

– Лазарь, я уверена, ты что-нибудь придумаешь.

– А что, если они откажутся уходить? – спросил генерал.

– Тогда пусть остаются, это их выбор. Мы же не говорим о принудительном выселении. – Келси мило улыбнулась генералу. – Но я уверена, что вы сможете объяснить им все как следует.

– Я?

– Вы, генерал. Возьмите с собой столько солдат, сколько считаете нужным, и поезжайте: проводите эвакуацию и обеспечьте безопасность границы и Мортийского тракта.

Бермонд повернулся к Холлу.

– За эвакуацию отвечаешь ты.

– Секундочку, – вмешалась Келси, судорожно пытаясь вспомнить рассказы Барти о военной иерархии. – Холл, раз вы полковник, под вашим командованием находится один из батальонов?

– Так точно, госпожа. Я командую левым флангом.

– Хорошо. Пусть ваш батальон отделится от основных сил и проведет партизанские операции вдоль линий, о которых вы говорили.

– Ваше Величество! – рявкнул Бермонд, заливаясь краской. – Отдавать приказы войскам – мое дело.

– Нет, генерал. Это операция Короны, и я отправляю один из батальонов вашей армии на выполнение другого поручения.

– И вдобавок моего заместителя!

– Да, и его тоже.

Арлисс фыркнул. Бросив на него быстрый взгляд, Келси увидела, как он усмехается, закуривая новую сигарету. Воняла она не лучше предыдущей, но девушка смолчала. Именно Арлисс рассказал ей о давно забытом праве Короны на прямое командование военными операциями, которое являлось пережитком американской системы разделения власти. Встретившись с ней глазами, старик подмигнул ей.

Оглядев сидевших за столом, Келси заметила, что обстановка стала еще напряженнее. Пэн и Булава сердито смотрели на Бермонда, который, в свою очередь, метал яростные взгляды на Холла. Но тот не сводил взгляда с Келси. В его глазах горел амбициозный огонек, но было в них и что-то еще, что ей нравилось, хотя и не поддавалось определению.

«Если бы он не был создан для военной службы, то завтра бы уже состоял в моей страже».

– Меня особенно беспокоят пушки, – сказала она Холлу. – Я видела десять штук, но их может быть и больше. Я не смогла разобрать, железные они или стальные. Вашей первоочередной задачей будет вывести их из строя.

– Понял, Ваше Величество.

– Пушки, – презрительно усмехнулся Бермонд, повернувшись к Булаве. – В мире давно уже нет пороха. Неужели наша военная стратегия будет основываться на бредовых видениях какой-то девчонки?

Стражник собрался было ответить, но Келси его опередила.

– Вы уже во второй раз отказываетесь обращаться ко мне напрямую, генерал. И если вы цените свою карьеру и все годы своей службы столь же высоко, как я, то третьего раза не будет.

– Этот план невыполним! – вскричал Бермонд. – Мы лишь потеряем хороших людей!

– Так же, как и в лотерее! – огрызнулась Келси. – Полагаю, никого из ваших близких не отправляли в Мортмин, генерал?

Пэн мягко сжал ее локоть.

– Из моих – нет, – холодно ответил Бермонд, и его глаза скользнули в сторону заместителя. Пэн наклонился к Келси и тихо сказал:

– Брат Холла, госпожа. Много лет назад. Они были очень близки.

– Простите меня, полковник Холл.

Тот отмахнулся. Непохоже было, чтобы он обиделся: он сидел, сдвинув брови, витая мыслями где-то далеко, у границы.

– Есть еще вопросы?

Никто из военных не ответил. У Бермонда был такой вид, словно его заставили проглотить какую-то редкостную гадость. Келси на секунду задумалась, стоит ли ей сомневаться в его верности, но тут же отвергла эту мысль. Даже будь этот человек лет на двадцать моложе, вряд ли бы он стал затевать государственный переворот. Ему бы просто не хватило на это воображения.

– Тогда на этом все, – объявил Булава. Бермонд и Холл поднялись так резко, что Келси вздрогнула.

– Благодарю вас, – сказала она. – Через неделю жду от каждого из вас рапорт.

– Ваше Величество, – пробормотали они и продолжили стоять, не сводя с нее глаз. Это тянулось так долго, что Келси решила, будто с ней что-то не так. Она уже собралась было спросить, в чем дело, когда наконец сообразила, чего они ждут.

– Вы свободны.

Поклонившись, они удалились.

Глава 10. Судьба Томаса Рэйли

Довольно трудно анализировать мотивы предателей. Некоторые предают свою страну за деньги, некоторые – из мести. Кто-то поступает так, чтобы насладиться ощущением истинного презрения к ценностям своего отечества. Некоторые предают в отсутствие иного выбора. Зачастую эти причины сливаются между собой. В случае с изменой готовых ответов нет. В самом деле, известнейший предатель в истории Тирлинга предал свою страну, руководствуясь простейшим соображением: он просто не видел причин этого не делать.

«Древняя история Тирлинга в изложении Музы Мервиниана»

«Этого следовало ожидать, – подумал Жавель уже далеко не впервые за день. – Ясно было, что все кончится именно этим».

Он не понимал, почему до сих пор доверял Арлену Торну. Оглядываясь назад, он сознавал всю абсурдность этого плана: Торн поручил убийство Королевы одному-единственному наемнику Кейдена, причем далеко не самому лучшему – младшему лорду Грэму, который был совсем мальчишкой. По городу ходили слухи, что Королева сама убила его, но это была полная чушь. Его убил Булава, после чего вырезал его свиту и сжег дотла его крепость. Грэм провалился с громким треском: его тело не успело провисеть в центре города и часа, как толпа сдернула его со столба и разорвала на кусочки. Жавель решил, что больше и пальцем не пошевельнет для Торна, однако неизбежная записка с требованием встречи пришла, и вот он здесь.

Встреча проходила внутри большого склада на восточной окраине Нового Лондона. Жавелю было знакомо это место. Когда-то в нем хранили древесину перед продажей или ввозом в столицу. Но Торн, очевидно, приспособил склад для своих темных дел. У входа Жавеля встретил один из бесчисленных прохвостов из Бюро переписи, с минуту осматривавший его, а затем знаком велевший ему проходить внутрь. Жавель оказался в небольшой, слабо освещенной передней, в окружении нескольких человек, которые выглядели не менее разозленными и озадаченными, чем он сам.

Торн запаздывал, однако, оглядев комнату, Жавель начинал понимать, что именно было главной целью всего этого предприятия: деньги. Стражник почувствовал себя глупцом оттого, что не понял этого раньше, но ведь все его мысли были только об Элли. Он даже не задумался о том, какие суммы стояли на кону и как много некоторые могли потерять.

Прислонившись к дальней стене, стоял лорд Тэр, чья нелепая шляпа занимала больше места, чем он сам. Тэры владели землями на востоке. Их пшеничные поля простирались на многие мили вдоль Альмонтской равнины. К тому же они взимали плату за проезд по Мортийскому тракту. Стражник даже вспомнил конфликт, возникший однажды в связи с этим: лорд Тэр предпочитал подушевой сбор, а Регент хотел, чтобы он просто брал плату за проезд по тракту. Но влияние Регента оказалось не столь сильным, чтобы изменить устоявшийся порядок, и если лорд Тэр до сих пор следовал ему, то отправка была для него настоящей золотой жилой, принося немалый доход каждый месяц.

Возле камина сидели двое кейденов, братья Беденкур. Они были похожи как две капли воды – оба светловолосые и голубоглазые, с волнистыми бородами, достигавшими их необъятных животов. Никто бы не посмел устроить заговор против Королевы, не посоветовавшись с Кейденом, но Жавель сомневался, что Беденкуры имеют достаточный авторитет, чтобы представлять Кейден. Просто их было легче всего найти, ведь большую часть времени они кутили с проститутками в «Глобусе».

У Кейдена сейчас хватало собственных проблем. В Кишке всем было известно, что Регент предложил наемникам неслыханную награду за голову принцессы, и они, по слухам, направили все свои ресурсы на выполнение этого поручения, забросив текущие заказы, которые обеспечивали им основной заработок: охрану дворян, чьей жизни что-либо угрожало, сбор податей и сопровождение ценных грузов. В последние несколько месяцев деньги у Кейдена постепенно иссякали, но гонорар от Регента наемники так и не получили. На поиски принцессы были впустую потрачены усилия огромного количества людей, а королевская казна тем не менее осталась для них закрыта. Наемные убийцы значительно подпортили себе репутацию, не сумев найти принцессу, отчего их дела пошатнулись еще больше. По устоявшейся практике девять-десять кейденов обычно сопровождали рабов, когда повозки выезжали из Нового Лондона: ничто так хорошо не отпугивало доморощенных мстителей. Сопровождение клеток с рабами считалось легкой работенкой, но все же приносило каждый месяц немалый доход. А теперь не было и этого.

В прошлом месяце до Жавеля дошли слухи, что кейдены стали браться за случайные заработки, чтобы хоть как-то сводить концы с концами: разбойничали на больших дорогах, учили дворянских сыновей фехтованию и стрельбе из лука, брались даже за простую, грубую работу. Один красавчик по имени Эннис нанялся кавалером к какой-то дворянской дочке-дурнушке: водил ее на балы, читал ей стихи и делал бог знает что еще. Даже Жавель, никогда не испытывавший особой симпатии к наемникам, был вынужден признать, что состояние их дел весьма плачевно. Он не мог себе представить, как должны были чувствовать себя сами кейдены, столько лет кичившиеся собственной исключительностью. Так или иначе, было весьма похоже, что Беденкуры пришли сюда в поисках стороннего заработка, так что стражник не верил в их преданность делу.

У камина сидели еще четыре человека, которых Жавель никогда не встречал. Среди них был скользкого вида молодой священник, на котором стражник задержал взгляд: он и подумать не мог, что Церковь Господня пала так низко. Бритая голова и тонкие белые руки церковника выдавали в нем аскета, а учитывая его молодость, он мог быть одним из личных прислужников Его Святейшества. Рядом с ним сидел потрепанный светловолосый человек, у которого был такой вид, словно он недавно выполз из сливной канавы. Вор или просто карманник, наверняка искавший легкий способ подзаработать.

«Деньги, – подумал Жавель. – Все они ввязались в это ради денег. Все, кроме меня».

Но тут, вглядевшись в самый темный угол комнаты, Жавель увидел самое страшное: там, привалившись к стене, скрестив на груди руки, с довольной физиономией, сидел Келлер, его напарник, стражник Ворот. Жавель вспомнил, как несколько лет назад, ночью, Вил по секрету велел нескольким стражникам покинуть Ворота и сходить в «Кошачью лапу» за Келлером, который в тот раз по-настоящему влип. Он и раньше попадал в неприятности: швырнул о стену какую-то женщину, несколько раз обвинялся в изнасиловании, причем однажды, чтобы решить вопрос, пришлось обращаться напрямую к Регенту. Но даже Жавель не был готов к тому, что ждало их в «Кошачьей лапе». Келлер, пьяный в хлам, с окровавленными руками, почти до смерти забил проститутку, после чего изрезал ей бритвой лицо и грудь. У Жавеля до сих перед глазами стояло лицо рыдавшей в углу девушки, верхняя часть тела которой была залита кровью. Ей было никак не больше четырнадцати лет. Они обо всем позаботились, но, вернувшись домой на рассвете, Жавель напился до потери сознания, благодаря бога за то, что Элли не видит, до чего он докатился. И вот он снова оказался втянут в темные дела, стоя в этой темной комнате и пялясь на Келлера.

Вошел Торн, закутанный в темно-синий плащ, свободно развевавшийся вокруг его насекомоподобного тела. Жавель с облегчением увидел, что на этот раз Бренны с ним не было: солнце должно было сесть только через два часа. Чиновник пристально оглядел всех собравшихся своими ярко-голубыми глазами, после чего принялся снимать плащ. Жавель с любопытством наблюдал за ним, гадая, что за игру он на самом деле затеял. Торн руководил Бюро переписи, но это была лишь дневная рутина за казенное жалованье. По ночам же, в своем истинном обличье, Торн был королем черного рынка, и даже если в Мортмин больше не будут отправляться рабы, его доходы сократятся ненамного. Конечно, должность Распорядителя переписи была весьма полезна, поскольку давала нужные связи, но такому скользкому человеку нужны разнообразные рычаги влияния.

«Что же тебе на самом деле нужно, Арлен? – задумался стражник, глядя на него. – Что движет такой тварью, как ты

Ответ был прост: власть. Ему не то чтобы хотелось обладать конкретной властью, скорее свободой продолжать делать все по-своему, без каких-либо ограничений. С отменой официальной работорговли Королева, скорее всего, скоро обратит свое внимание на черный рынок: на торговлю оружием, наркотиками, детьми… Новая Королева уже доказала, что не следует путать ее с Регентом: она заботилась о простом народе не меньше, чем о дворянстве. Именно поэтому она должна была умереть.

– Что ж, вот все и в сборе, – объявил Торн. – Давайте приступим.

– Да пора бы уже, – проворчал лорд Тэр. – Ты облажался, жалкий чинуша. Нам еще несказанно повезло, что Булава не взял мальчишку живым: он бы мог всех нас выдать.

Торн кивнул ему и затем обвел взглядом комнату, словно ища подтверждения этим словам.

– Я согласен, – заявил священник, хотя и более примирительным тоном. – Я уполномочен передать, что Его Святейшество разочарован откровенно слабой организацией данного покушения и его провалом.

– Я обещал, что рано или поздно нас ждет успех, – мягко возразил Торн… – Я не говорил, что все получится с первого раза.

– Хорошо сказал, хорек, – усмехнулся Арн Беденкур. Казалось, язык его не слушался.

«Да он же пьян! – с изумлением понял Жавель. – Даже я знаю, что на такое темное дело надо идти трезвым!»

– Почему ты не нанял кого-нибудь из настоящих кейденов? – сердито спросил лорд Тэр. – Дуайна или Мерритта? Профессиональный убийца сделал бы все как надо.

– В Кейдене нет дилетантов! – рявкнул Хьюго Беденкур. По сравнению с братом он казался вполне трезвым. – Мальчишка Грэм прошел те же испытания, что и мы все. Не смей оскорблять память о нем своими сомнениями!

Лорд Тэр развел руками, извиняясь за свои слова, но при этом не сводя яростного взгляда с Торна.

Тот пожал плечами.

– Я не согласен, что план был обречен на провал. Мальчишка подобрался очень близко: мой осведомитель сказал мне, что он приставил нож к горлу Королевы. Однако я признаю, что недооценил Стражу Королевы и, в частности, Булаву. Мой человек подобрался так близко на коронации… Я было решил, что Булава с годами потерял хватку.

– Только полный глупец станет недооценивать Булаву, – мрачно заметил Хьюго Беденкур. – У нас есть информация, что он в одиночку уложил наших четверых на берегах Каделла.

– Что ж, будьте уверены, я не повторю этой ошибки, – ответил Торн тоном, исключающим дальнейшие возражения. – В любом случае не вижу смысла мусолить прошлое. Важно, что будет дальше.

– В прошлом и кроется будущее, Торн, – тихо возразил священник. – Какие у Его Святейшества есть гарантии, что ты не провалишься и в следующий раз?

Жавель был впечатлен. Немногие люди, за вычетом потомственных дворян, посмели бы разговаривать с Торном подобным тоном, даже если бы за ними стояла вся мощь Арвата. К тому же священник точно выразил сомнения самого Жавеля. Заглядывая вперед, он мог представить бесконечную вереницу неудачных покушений на жизнь Королевы. Такое он бы не смог выдержать даже ради Элли: его собственная смелость (не говоря уже о способности творить зло) не была настолько безграничной. Жавелю хотелось выйти из игры, снова жить без всяких заговоров и постоянного страха, что любой стук в дверь возвестит о появлении Булавы, явившегося, чтобы допросить его.

– Я ничего не гарантирую, – холодно ответил Торн. – И никогда не гарантировал. И хотя убийство Королевы решило бы многие проблемы, я признаю, что на данный момент это может быть просто за пределами наших возможностей.

– А как же твой королевский стражник? – спросил лорд Тэр. – Почему он не может сделать это?

– Какой еще стражник? – переспросил светловолосый оборванец, расширив глаза от удивления.

Торн покачал головой.

– Он пока не хочет рисковать своей головой. Булава уже в курсе, что в страже есть предатель; он усилил меры безопасности вокруг Королевы и назначил Пэна Олкотта ее телохранителем. Мой человек напуган, и я не могу винить его за это. В Новом Мире не найдется уголка, где Булава не сумел бы достать его. Да и всех нас.

– Ты сумел подкупить стражника Королевы? – снова спросил блондин.

– Это тебя не касается, малый, – ответил Торн. – Знай свое место.

Карманник вжался в спинку своего кресла, а Жавель покачал головой. Как Торну удалось переманить на свою сторону стражника Королевы? Они были абсолютно верны и свои традиции чтили еще больше, чем кейдены. Насколько было известно Жавелю, в королевской страже предателей не было с тех пор, как два века назад был убит Джонатан Тир. «Но если кто-то и сумел бы это провернуть, – подумал он с отвращением, – так только Торн».

– Пэн Олкотт умело обращается с мечом, – заметил Хьюго Беденкур, задумчиво глядя на огонь. – Мало кто из нас осмелится бросить ему вызов. Разве что Мерритт, но тебе ни за что не удастся втянуть его в это дело.

– Неважно, – отмахнулся Торн. – У меня есть идея, которая получше послужит всем нашим целям. Ален, – он жестом указал на карманника, – предоставил мне информацию, которая имеет ключевое значение для успеха этого плана.

Воришка широко улыбнулся, довольный, словно пес, угодивший хозяину. Жавель начал сомневаться, в своем ли тот уме.

– Я бы сказал, что мы просто не можем потерпеть неудачу, – продолжал Торн, – но подобная самонадеянность контрпродуктивна.

– Потерпеть неудачу в чем? – уточнил Хьюго.

– Так или иначе, всем вам нужны деньги.

Жавель собрался было возразить, но передумал.

– Из Цитадели денег больше не будет. Новая Королева не поддержит отправку рабов ни сейчас, ни когда-либо.

– Ты беседовал с ней один на один? – спросил лорд Тэр.

– В этом нет нужды. И так все ясно. Три дня назад она встречалась с генералом Бермондом, после чего они начали планировать переброс большей половины тирской армии к мортийской границе. Королевское крыло забито запасами на случай осады. Поверьте мне, она готовится к войне, и если мы не будем действовать быстро, мортийцы придут сюда.

Жавель в ужасе раскрыл рот. Мортийское вторжение… Он никогда всерьез не задумывался об этом. Даже после того как Королева сожгла клетки, он полагал, что будет подписан новый договор, или что Торн все уладит, или произойдет что-нибудь еще. Он вспомнил мудрую печальную женщину, которая явилась его взору на крепостной лужайке… Несмотря на все ухищрения Торна, Жавель был уверен, что она каким-то образом спасет их всех.

– Да поможет нам Господь, – пробормотал Ален.

– Всем вам нужны деньги, и все вы, полагаю, хотели бы избежать вторжения, – продолжил Торн. – Мой план позволяет убить двух зайцев одним выстрелом.

Вдруг без всякого предупреждения чиновник вскочил на ноги. Когда он проходил мимо Жавеля, тот отпрянул, избегая прикосновения скелетообразных конечностей. Голос Торна был полон энтузиазма.

– Идите за мной, и увидите все сами!

Они прошли за ним в дверь, которая вела в глубину склада – туда, где когда-то располагалась контора. Пустые письменные столы и стулья были покрыты толстым слоем пыли. Свет шел лишь от развешанных по стенам факелов, поскольку окна были замазаны черной краской. Над одним из письменных столов к штукатурке был приклеен портрет женщины весьма унылого вида. Из-за стены конторы слабо доносились приглушенные удары молотка и визг пилы. Все говорило о том, что в соседнем помещении ведутся крупные строительные работы, хотя сама эта лесозаготовительная компания давно прогорела.

В другом конце конторы оказалась еще одна дверь, ведущая непосредственно на склад. Это было сырое помещение, похожее на пещеру, тускло освещенное факелами. У Жавеля защипало в носу от застарелой древесной пыли. Повсюду высились прямоугольные штабеля очень старой древесины, некоторые футов двадцати в высоту, покрытые плотным зеленым сукном. Как и все давно покинутые здания, склад показался Жавелю жутковатым местом, населенным призраками ушедшей жизни.

– Идем, – скомандовал Торн, и остальные последовали за ним в дальний конец огромного помещения. С каждым их шагом стук молотка становился громче и ближе, и, повернув за угол, Жавель увидел человека, который стоял между козел, деловито распиливая бревно. Рядом с ним были аккуратно и симметрично сложены дубовые доски по десять футов в длину.

– Лиам! – окликнул Торн.

– Тут я! – донесся голос из-за штабеля.

– Поди сюда!

Из-за брезента появился похожий на гнома человек, вытиравший руки о штаны. Он был с ног до головы покрыт тонким слоем древесной пыли, и Жавель внезапно почувствовал уверенность, что ему снится сон, самый яркий кошмар про Элли; вот-вот склад вокруг него исчезнет, а он останется стоять на краю Аргосского перевала, наблюдая, как ее волосы исчезают за Пиковым холмом. Он напрягся, готовясь к этому видению, которое никогда не менялось и не становилось менее ужасным, какие бы странные сюжетные повороты в нем ни возникали.

– Это Лиам Беннекер, – представил гнома Торн. – Полагаю, вы о нем наслышаны.

Жавель и вправду слышал об этом человеке. Лиам Беннекер был одним из лучших плотников в Тирлинге, а также умел работать по кирпичу и камню. Богачи из Нового Лондона часто нанимали его для строительства домов. Даже дворяне порой приглашали его, когда каменная кладка или фундамент их замков нуждались в ремонте. Но на строителя этот человек был нисколько не похож: он был низок ростом и тощ, а руки его казались столь тонкими, что Жавель сомневался, сможет ли он поднять лежавшие вокруг доски. Другой плотник, с пилой, не обращал на посетителей никакого внимания. Жавелю даже подумалось, не глухой ли он.

– Я полагаю, вы хотите посмотреть на них? – спросил Торна Беннекер. Голос у него тоже был как у гнома, высокий и дребезжащий, отзывавшийся в ушах Жавеля неприятным жужжанием.

– Хотелось бы.

– К счастью для вас, три из них уже готовы к работе. – Беннекер протолкнулся через группу людей и поспешил к одной из накрытых тканью куч. – Только быстро. Мы немного отстаем от графика с тех пор, как Филипп подхватил грипп.

Он ухватился за край зеленого сукна и сдернул его. Ткань еще не успела упасть, как Жавеля одолело предчувствие чего-то ужасного, что было даже хуже его кошмаров, и ему захотелось зажмуриться. Но было уже слишком поздно, полотно упало, и первая его мысль была: «Следовало догадаться».

Это была клетка, широкая и приземистая, футов тридцати в длину и пятнадцати в ширину. С одной стороны была дверь, ровно такой высоты и ширины, чтобы через нее смог протиснуться человек. Прутья клетки и все остальное – пол, решетки и колеса – были, похоже, изготовлены из тирлингского дуба. Клетка была не такой надежной, как те, что Жавелю приходилось видеть раз в месяц в течение всей своей взрослой жизни, но все же выглядела достаточно крепкой и прочной.

– Я, черт возьми, на это не подписывался, – проворчал Арн Беденкур, а Жавель ошарашенно кивнул. Взглянув направо, он увидел Торна, восхищенно взиравшего на клетку, как на любимое дитя.

Торн пожал плечами.

– На что ты подписался, значения уже не имеет. Теперь вы все причастны к этой затее. Каждый из нас представляет опасность для другого. Дороги назад нет. Но не вешайте нос! Я уже завершил переговоры с Мортмином. Каждый из вас получит свою награду, как я и обещал.

– А в чем твоя награда, Арлен? – спросил священник, не сводя острого недоверчивого взгляда с чиновника. – Что ты надеешься с этого получить?

– Это тебя не касается. – Торн снова уставился на клетки. Глаза его сияли, как у ребенка рождественским утром. – Твой начальник своей наградой будет доволен.

– Сколько человек вмещает каждая клетка?

– Двадцать пять, может, тридцать. Детей еще больше.

Священник опустил голову, беззвучно шевеля губами. Жавель догадался, что тот боится высшей кары, как и он сам. Стражник оглядел огромный склад, накрытые брезентом нагромождения, которые он принял за кучи бревен. Жавель насчитал восемь штук. Он никогда не был силен в математике, но ему потребовалось лишь мгновение, чтобы подсчитать, сколько людей может туда поместиться.

«Не меньше двухсот человек, – подумал он, покрываясь мурашками. – А то и триста». Он тут же представил восемь клеток, и сквозь прутья каждой на него, казалось, смотрело лицо Элли.

* * *

Уже в сотый раз после отъезда из Цитадели Томас проклинал дождь. Как только он пересек Новолондонский мост, небеса словно разверзлись, и дождь непрерывно лил вот уже три дня. Стоял март, сезон дождей, но все же у Томаса было ощущение, что дождь был послан именно ему. Может, девчонка наколдовала грозу с помощью своего проклятого камня, а может, это была божья кара. Так или иначе, он промок до нитки. Прошло не меньше года с тех пор, как он в последний раз ездил верхом, и костюм для верховой езды оказался ему мал: мокрая ткань брюк уже до крови натерла ему бедра, и каждый шаг лошади отзывался болью. Мир для него теперь состоял лишь из четырех вещей: холода, ливня, боли и бесконечного чавканья копыт по грязи и лужам.

Его люди не жаловались, но и веселыми их было назвать нельзя. Их было всего трое; он обещал им награду по приезде в Мортмин, и лишь эти трое оказались достаточно глупы, чтобы поверить ему. Пайна он так и не нашел, о чем горько сожалел. Хуже того, никто из Кейдена не согласился поехать с ним, даже когда он обещал заплатить им вдвое больше, как только они доберутся до Мортмина. От наемников, конечно, не стоило ожидать верности, но он полагал, что сможет убедить хотя бы одного.

Но все же он смог прихватить с собой Кивера, а это уже кое-что. Интеллектом Кивер не сильно отличался от дубовой колоды, но его семья занималась доставкой продуктов в Мортмин, и он хорошо знал Мортийский тракт. Томас планировал съехать с тракта, как только Новый Лондон останется позади, но из-за непогоды пришлось отказаться от этой идеи, что, возможно, было и к лучшему. На дороге походные навыки не так уж необходимы, а Томас не обманывался: в вопросе выживания в лесу Кивер сильно уступал противнику, как и все они.

Однако и на тракте приходилось нелегко. Дорогу так развезло, что лошади тяжело дышали, с трудом выдирая копыта из тягучей грязи. Всякий раз, заслышав группу всадников, которая превосходила их числом, они были вынуждены съезжать с тракта, прятаться в кустах и ждать, пока дорога не опустеет снова. Томас планировал добраться до Демина за три дня, но теперь уже было ясно, что рассчитывать на это не стоит. На дорогу уйдет дней пять-шесть, и чем дольше он оставался под открытым небом, тем более легкой добычей становился.

«Может, так и ощущается смерть?» — думал Томас, неотрывно глядя на дорогу перед собой. Он чувствовал дыхание надвигавшейся смерти. Стражники то и дело бросали на него неуверенные взгляды, в которых бывший Регент видел тяжелую руку судьбы, готовую сжаться на его горле. Девчонка сказала, что он никто, и он почему-то понимал, что именно никем ему и суждено стать. Из школьных лет Томасу смутно вспомнилась крошечная звездочка и текст внизу страницы. Сноска – вот чем он станет. В историях и мифах, которые в Тирлинге передают из поколения в поколение, он будет лишним персонажем. Даже если он доберется до мортийской границы живым, Красная Королева, скорее всего, убьет его в наказание за ошибку.

«Но в этом не было моей вины», – думал он, хотя понимал, что ей это безразлично.

– Давайте остановимся на ночлег, – предложил он.

– Здесь лучше не останавливаться, – ответил Кивер. – Мы тут как на ладони. Надо ехать дальше, пока не стемнеет.

Томас кивнул и с досадой посмотрел на серое сумеречное небо. Тьма стремительно сгущалась, а они еще даже не доехали до Криты. Даже если погода улучшится, от границы их отделяет не меньше двух дней бешеной скачки. Бедра его саднили так, будто на них совсем не осталось кожи, и с каждым шагом своей лошади он чувствовал, как из ран сочится жидкость, которой не было дело до дождя. Его спутники наверняка мучились тем же, но, разумеется, ничего не говорили, и чем сильнее ему хотелось, чтобы они пожаловались, тем отчетливее он понимал, что они не станут этого делать.

Вдруг Томас услышал какой-то звук.

Он остановил лошадь и обернулся, прислушиваясь, но из-за дождя ничего не разобрал. К тому же на дороге лежал огромный валун.

– В чем дело? – спросил Кивер. Он взял на себя роль неофициального лидера группы, хотя раньше регентская стража не позволила бы ему руководить даже походом на рынок.

– Тихо! – огрызнулся Томас.

Ему всегда нравилось звучание собственного голоса, когда он отдавал приказания. Сейчас получилось особенно внушительно – приказ не допускал неподчинения. Кивер послушно замолчал.

Теперь, несмотря на шум дождя, он снова услышал этот звук: стук копыт, метрах в ста позади, за поворотом.

– Всадники, – объявил Арвис.

Кивер с минуту прислушивался.

– Скачут быстро. Съедем в лес, вон там.

Томас кивнул, и все четверо съехали с тракта в лес, в котором было настолько темно, что Регенту едва удавалось направлять коня. Он даже не знал, как зовут животное – когда-то он дал ему имя, но позабыл его. Как это конь не разучился ходить под седлом за все эти годы? Должно быть, кто-то из конюхов выводил его на прогулки. Сам Томас не был любителем верховой езды. Он даже не вспоминал, что у него есть лошадь.

Отъехав подальше за деревья, чтобы их не было видно с дороги, они остановились среди чахлых кустов. Дождь шуршал листьями у них над головами, но Томас все равно слышал топот приближавшихся лошадей. Внезапно его сердце пронзил ужас. Это могла быть просто компания, припозднившаяся с охоты, или банда торговцев с черного рынка, не желавшая привлекать внимание к своим делишкам, но Томас всем своим сжавшимся нутром чуял, что это не так. Он чувствовал на себе пристальный взгляд угольно-черных глаз, которые каким-то образом видели каждый его ужасный поступок.

Когда до всадников оставалось метров пятьдесят, стук копыт прекратился.

Томас оглядел своих людей, и те ответили ему пустыми взглядами, ища ответов. Но у Томаса их не было. Ехать дальше в лес было бессмысленно: там стояла полная темнота, а быть настигнутым в темноте еще хуже, чем в сумерках.

Томасу вдруг вспомнилась игра, в которую он играл сам с собой в детстве. Он притворялся королевским стражником. Примерно раз в месяц он просыпался, чувствуя необъяснимый прилив смелости. Никакой конкретной причины на то не было, просто особое настроение: мир казался ему более светлым и радостным местом, и на протяжении целого дня он пытался вести себя как стражник Королевы, совершая правильные, благородные поступки. Он не дергал Элиссу за косички, не воровал ее кукол, не врал гувернантке, что ничего не таскал с кухни. Он заправлял постель, убирал за собой игрушки в детской и даже делал домашнее задание, как бы тяжко оно ему ни давалось. Как ни странно, мама или гувернантка обычно замечали это, хвалили его и давали ему что-нибудь перед сном: кусочек шоколадки или новую игрушку. Но со временем таких дней становилось все меньше и меньше, а годам к тринадцати он и вовсе о них позабыл.

«Если б только я просыпался таким каждое утро, – подумал вдруг Томас, и эта мысль наполнила его неизбывной и безнадежной тоской. – Если бы я был королевским стражником каждый день, все могло бы сложиться иначе».

Тут сквозь шум дождя прорвалось пение: звучный мужской баритон эхом разносился по лесу позади них. Голос звучал насмешливо, но в нем чувствовалась и скрытая угроза, от которой желудок Томаса сжался. Он часто слышал этот голос в своих снах и всякий раз просыпался прежде, чем его обладатель успевал убить его. Но теперь это ему не удастся.

Близка отправка, клетки полны, но тут раздался глас.

Сгорели клетки, стихло все, ликует тирский люд:

Теперь все будет хорошо, настал Королевы час!

Пение оборвалось так же внезапно, как и началось. Томас, прищурившись, вгляделся в полумрак. Он ничего не видел, но ясно понимал, его самого прекрасно видно: глаза у подонка были как у кошки. Охранники окружили его, обнажив мечи и всматриваясь в листву. Он подумал было сказать им, чтобы не тратили попусту время, но промолчал. Если они хотели погибнуть смертью храбрых, не ему их отговаривать. Разумеется, они и сами знали, кто пел. Дождь полил еще сильнее, и в мире, казалось, не осталось никого, кроме этой кучки насквозь промокших людей, застывших в тишине.

Томас задумался, что сделал бы на его месте королевский стражник. Он собирался было как следует поразмыслить над этим вопросом, как в те редкие дни в детстве, но нужды в этом не было: спустя мгновение ответ пришел сам собой.

Томас крикнул:

– Пощади моих людей!

Со всех сторон эхом раскатился смех.

– Людей, которые готовы пойти за тобой и поклясться в верности мортийской стерве? – отозвался Ловкач из своего невидимого укрытия. – Да я скорее оставлю в живых свору бродячих псов. Все вы – трусы и предатели!

Он снова запел.

Королева, что скрывалась, снова к нам пришла,

Ее мы ждали всей страною долгих восемнадцать лет,

Пусть брошен нож ей в спину, на трон она взошла,

И будет править нами славно, в своей короне али нет.

– Это поют на каждом углу в городе! – прокричал Ловкач, и за насмешкой в его голосе отчетливо проступила злость. – А кто же сочинит баллады о тебе, Томас Рэйли? Кто станет восхвалять твое величие?

Глаза Томаса затуманили слезы, но он не посмел утереть их в присутствии своих людей. Он вдруг понял, почему Ловкач не убил его раньше, несмотря на многочисленные возможности. Он ждал девчонку – выжидал, пока та появится из своего укрытия. И никого не волновало, что Томас ни в чем не виноват.

– Я не стану молить о пощаде! – воскликнул Томас.

– Я уже много раз выслушивал твои мольбы.

Слева от Томаса Кивер рухнул на землю с ужасным булькающим звуком. Из его горла торчал нож. Следом упали Арвис и Коуэлл, пронзенные стрелами. Подняв взгляд, Томас увидел надвигавшуюся на него бесформенную черную фигуру. Он завопил от ужаса, но его крик оборвался, когда существо обрушилось на него, сбив с лошади. Он сильно ударился головой о землю и лежал, оглушенный. Камни врезались ему в спину, в воздухе раздалось пронзительное ржание его жеребца и удаляющийся стук копыт.

Открыв глаза, Томас увидел маску Ловкача, который уселся ему на грудь, будто гигантская летучая мышь, пригвоздив его к земле. Это была все та же маскарадная маска арлекина, которую он надевал всякий раз, когда проникал в Цитадель. Подобные маски продавались во многих городских магазинах, но второй такой же Томас не встречал: обычная миловидность арлекина уступала место совершенно жестоким, мужественным чертам. Подведенный красным рот расплывался в недоброй усмешке, глубоко посаженные глаза утопали в тени. Однажды, проснувшись под ворохом своих одеял, Томас увидел над собой это лицо и описался как ребенок. Ловкач, по своему обыкновению, выскользнул из его покоев и растворился как дым, а Томасу было слишком стыдно, чтобы кому-то об этом рассказать. Ему каждый раз почти удавалось убедить себя, что Ловкач был лишь видением, но тот неизменно появлялся снова, до ужаса реальный в своей жуткой маске.

– Ну что, лжепринц?

Ловкач схватил Томаса за плечи, встряхнув так, как собака трясет кость, и несколько раз приложил его головой об землю, так что у Томаса застучали зубы и помутнело в глазах.

– Больше нечем откупаться, Томас? А где же твоя госпожа? Разве у этой ведьмы нет заклинания, чтобы спасти тебя?

Томас молчал. Раньше он пытался вступать в споры с Ловкачом, но понял, что это делает его лишь более уязвимым. Этот человек дьявольски умело играл словами, и Томас много раз благодарил Бога за то, что Ловкачу приходилось скрывать свою личность. Решись он выступать на публике, последствия были бы катастрофические.

«Впрочем, в этом случае мы бы давно его схватили и убили».

– Бюро переписи в панике, – сладострастно прошептал Ловкач. – Даже если они построят новые клетки, никто не забудет о судьбе старых. Если девушка выживет, то она исправит большую часть того зла, что ты сотворил.

– Красная Королева придет сюда. Она сровняет королевство с землей, прежде чем девчонка успеет хоть что-нибудь сделать.

Ловкач наклонился ниже, и теперь их лица разделяло всего несколько дюймов. Томас попытался вообразить себя королевским стражником, но маска была слишком страшна. Он продержался всего пару секунд, после чего зажмурил глаза.

– Мортийской твари всегда было на тебя плевать, знаешь ли, – светским тоном заметил Ловкач.

– Я знаю, – ответил Томас и захлопнул рот, в тысячный раз удивляясь, откуда Ловкач брал информацию. Его набеги на тирских дворян порождали бесконечные проблемы, ведь он, казалось, всегда был в курсе, как выплачивались налоги, где хранились деньги и когда уходили поставки. Разгневанные дворяне являлись в Цитадель, требуя возмещения, и Томасу приходилось давать крупные взятки, раз уж он не мог обеспечить их безопасность, что заставляло народ еще сильнее презирать его. И где же были эти дворяне сейчас? Уютно устроились в замках, пока он, выселенный из собственного, торчит тут в лесу наедине с этим кровожадным безумцем.

– Это ты бросил нож?

– Что?

Ловкач влепил ему пощечину.

– Это ты бросил нож в спину девчонке?

– Нет! Не я.

– А кто тогда?

– Не знаю! Это был план Торна. Кто-то из его агентов.

– Что за агент?

– Не знаю. Мои люди должны были лишь отвлечь внимание, клянусь!

Ловкач протянул руки к лицу Томаса и надавил большими пальцами ему на глаза, пока тот не издал беспомощный вопль. Его мочевой пузырь не выдержал, и по его промежности, а потом и по саднящим бедрам разлилась влага, обжигая стертую кожу будто раскаленное масло. Томас протяжно закричал, но звук растворился в шуме дождя, не оставив даже эха.

– Что за агент, Томас? – настойчиво повторил Ловкач. Его пальцы нажимали все сильнее, и Томас почувствовал, как левый глаз наполнился жидкостью, в которой плавает сдавленное глазное яблоко. – Скоро я начну резать тебя на куски, жалкий ублюдок. Даже не сомневайся в этом. Это был мортийский агент?

– Я не знаю! – всхлипнув, воскликнул Томас. – Торн мне таких вещей не рассказывал.

– Верно, Томас, и знаешь, почему? Потому что он знал, что ты все испоганишь.

– Это была не моя вина!

– Лучше подумай, что полезного ты можешь мне сообщить.

– У Торна есть запасной план!

– Мне известно об этом плане, жалкий ты подонок. Я знал о нем еще до того, как сам Торн его придумал.

– Тогда что тебе нужно от меня?

– Информация, Томас. Сведения о Красной Королеве. Все королевство в курсе, что ты спал с ней. Тебе должно быть известно что-нибудь полезное.

Томас выпучил глаза. Он попытался сохранить непроницаемое выражение лица, но ему это явно не удалось: Ловкач склонился над ним, сверля его блестящими из прорезей маски глазами. Лицо его оказалось так близко, что Томас почувствовал исходивший от него запах конского пота, дыма и еще чего-то до боли знакомого.

Однажды, лет пятнадцать назад, лежа с ней в спальне, в которой еще витал дух любовных игр, он спросил, что ей от него было нужно. Даже тогда он не обманывался по поводу того, что она хоть сколько-то к нему неравнодушна, хотя бы в плотском смысле. Она занималась с ним сексом бесстрастно и безлично – даже второсортные проститутки из Кишки старались лучше. И все же он не мог освободиться от ее власти. Она захватила его разум будто болезнь.

– Расскажи мне что-нибудь полезное, Томас, и ты закончишь свою жизнь без мучений. Клянусь.

– Мне нужны кулоны, – ответила Красная Королева, и когда она повернулась к нему, в ее глазах полыхнул красноватый лисий огонек. Томас отпрянул, поспешив вылезти из постели, и она засмеялась своим особым хрипловатым интимным смехом, которого оказалось достаточно, чтобы он снова завелся.

Глаза его болели, все вокруг застилал красный туман. Бедра саднили еще сильнее. Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с накрывшей его волной отвращения к самому себе. Ловкач получит от него всю информацию, причем это даже не займет много времени. Он не сумеет оказать ей последнюю услугу, храня молчание.

– Зачем тебе эти кулоны? – спросил Томас заплетающимся языком: она умела привести его в такое состояние, будто он выпил восемь пинт эля кряду. – Ты ведь все равно не сможешь ими воспользоваться, ты же не из Тирской династии?

– А это уже моя проблема, а не твоя, – ответила она, и огонек в ее глазах погас. Она вдруг снова стала просто красивой женщиной, которая лежала в одной постели с ним, игриво лаская его. – Я хочу, чтобы девчонка умерла, а у меня были кулоны. Разве я много прошу? – Она соблазнительно растянулась перед ним, и он согласился найти и убить дочь Элиссы, свою родную племянницу. В тот день он уж точно не воображал себя королевским стражником. Он даже помнил, как сказал «иди к черту», сжимая ее в объятиях. И хотя он обращал эти слова к другой королеве – к той, кто уже много лет лежала в гробу, – она, по обыкновению, все поняла и дала ему ровно то, что ему было нужно.

– Ну так что, Томас?

Томас поднял на Ловкача затуманенный слезами взгляд. Время простиралось на годы назад и на годы вперед, но ничто из событий будущего не могло стереть дела минувших дней. Такой порядок вещей казался Томасу чудовищной несправедливостью даже сейчас, когда он понимал, что жить ему осталось лишь несколько минут. Собрав остатки храбрости, он произнес:

– Если ты снимешь маску, я расскажу тебе все, что знаю о ней.

Ловкач отвернулся, быстро оценив обстановку позади себя. Прищурившись, Томас с трудом разглядел сквозь слезы, что все трое его людей мертвы. Самое ужасающее зрелище представлял собой Кивер: он лежал с перерезанным горлом в луже собственной крови, уставившись невидящим взглядом на остатки дневного света.

Три человека в масках и черных одеждах сидели на корточках в кустах. Они смотрели на Томаса хищным выжидательным взглядом, как принесшие добычу псы. Но все же он боялся этих людей меньше, чем их предводителя. Ловкач был умен, дьявольски умен, а умные люди были способны на самую изощренную жестокость. Именно в этом заключалась особая сила Красной Королевы.

Когда он снова посмотрел на Ловкача, на том уже не было маски, и лицо его было отчетливо видно в угасающем свете дня. Томас утер слезы с правого глаза и долго вглядывался в это лицо, потеряв дар речи.

– Но ты же умер.

– Лишь изнутри.

– Это магия?

– И притом самая черная, лжепринц. А теперь говори.

И Томас заговорил. Поначалу слова давались ему с трудом, но потом стало проще. Ловкач слушал внимательно, даже сочувственно, задавая наводящие вопросы, и вскоре стало казаться совершенно естественным, что они сидят вместе на ночь глядя, болтая о чем-то. Томас поведал своему собеседнику всю историю целиком, как еще никогда и никому не рассказывал, и каждое последующее слово давалось ему легче предыдущего. Он вдруг понял, что стражник Королевы поступил бы точно так же. Это показалось ему настолько значимым, что он даже принялся повторять некоторые особо важные моменты, отчаянно пытаясь донести их до Ловкача. Он изложил все, что помнил, и замолчал, когда ему больше нечего было сказать.

Ловкач выпрямился и приказал:

– Принесите топор!

Томас схватил его за руку.

– Ты не простишь меня?

– Нет, Томас. Я просто сдержу свое слово, вот и все.

Томас закрыл глаза. Мортмин, Мортмин, жгучий страх, ты горишь в ночных лесах[20], – почему-то подумал он. Хотя Ловкач собирался лишить его головы, Томас обнаружил, что не держал на него зла. Он вспомнил Красную Королеву, первую встречу с ней и на мгновение ощутил смесь ужаса и неизбывной тоски по ней, от которой по-прежнему замирало его сердце. Затем он подумал о девчонке, которая умудрилась подняться с пола с ножом в спине. Возможно, у нее получится вытащить страну из трясины, в которую они ее погрузили. В истории Тирлинга случались и более странные вещи. Возможно, она и была Истинной Королевой. Возможно.

Глава 11. Изменник

Церковь Господня представляла собой странный союз иерархии католицизма прежних времен и верований протестантской секты, зародившейся вскоре после Переселения. Члены этой секты были озабочены не столько нравственным спасением душ, сколько спасением человеческой расы как биологического вида, которое считалось частью великого Божьего замысла, призванного поднять Новый Мир из морской пучины.

Эта странная смесь несопоставимых элементов была и неизбежным союзом, и предвестником грядущих событий. Церковь Господня стала религией реалистов, ее толкование Евангелия было проникнуто прагматизмом, а влияние старой Библии свелось к полезным элементам. Недовольство церкви было неизбежным: многим священникам перед лицом все более жестоких политических реалий теологии в Тирлинге достаточно было легкого толчка, чтобы они восстали.

Отец Ансельм, «Религиозные аспекты истории Тирлинга» (эссе)

Когда отец Тайлер вошел в приемную, Кесли сразу показалось, что на нем лежит какое-то тяжелое бремя. Священник запомнился ей робким, но не угрюмым. Он по-прежнему ступал с осторожностью, но теперь его плечи были сгорблены, слово на них легла какая-то новая тяжесть.

– Святой отец, – приветствовала она его. Отец Тайлер посмотрел в сторону трона, и его голубые глаза на мгновение встретились с глазами Келси, но тут же скользнули прочь. Судя по его робости, священник явно редко проводил обряды. За годы учебы у Карлин Келси привыкла считать всех священников либо пустословами, либо фанатиками, но отец Тайлер явно не принадлежал ни к одной из этих категорий. Конечно же, среди священников встречались и слабые люди – Карлин более чем подробно осветила этот вопрос. Но только дурак принимает осторожность за слабость.

– Вам здесь всегда рады, святой отец. Присаживайтесь. – Она указала на стул, стоявший слева от нее.

Отец Тайлер замешкался, что было неудивительно: за спинкой предложенного стула стоял Булава. Священник прошествовал будто на плаху, волоча за собой полы белых одежд, и уселся, не поднимая глаз на Булаву. Но когда он наконец повернулся к Келси, его взгляд был ясным и прямым.

«Булаву он боится больше, чем меня», – горестно подумала Келси. Что ж, не он один.

– Ваше Величество, – начал священник шелестящим голосом, – Церковь, и в особенности Его Святейшество, шлют свои приветствия и наилучшие пожелания Вашему Величеству.

Келси кивнула, сохраняя приветливое выражение. Булава сообщил ей, что всю прошлую неделю Его Святейшество принимал у себя в Арвате многочисленных тирских вельмож. Булава глубоко уважал лукавую натуру Святого Отца, так что и Келси не была склонна ее недооценивать. Вопрос был лишь в том, распространялось ли это лукавство на его подчиненного, который выжидающе смотрел на нее.

«Все от меня чего-то ждут», – устало подумала Келси. Плечо, не беспокоившее ее последние несколько дней, отозвалось болью.

– День на исходе, святой отец. Чем я могу вам помочь?

– Церковь желает проконсультироваться с вами по поводу выбора придворного священника, Ваше Величество.

– Насколько я поняла, этот вопрос остается на мое усмотрение?

– Да, но… – Отец Тайлер огляделся по сторонам, будто ища следующие слова на полу. – Его Святейшество просит проинформировать его о том, что вы решите.

– Кого предлагает мне Церковь?

Его лицо исказила гримаса, выдающая беспокойство.

– Этот вопрос еще не решен, Ваше Величество.

– Ну разумеется, решен, святой отец, иначе вас бы здесь не было. – Келси улыбнулась. – Картежник из вас вышел бы никудышный.

Отец Тайлер удивленно усмехнулся.

– Я никогда в жизни не играл в карты.

– Близки ли вы к Его Святейшеству?

– Я дважды встречал его лично, госпожа.

– Готова спорить, обе встречи состоялись в последние две недели. Так зачем вы на самом деле пришли, святой отец?

– Только за тем, о чем я сказал, Ваше Величество. Я пришел, чтобы проконсультироваться с вами о кандидатуре придворного священника.

– И кого бы вы рекомендовали?

– Себя. – Священник с вызовом взглянул на нее, и глаза его были полны горечи, которая казалась совершенно безадресной. Хотя возможно, она была адресована Богу, за то, что привел Булаву на его порог. – Я готов предоставить себя и свои духовные знания в распоряжение Вашего Величества.

Никто и представить не мог, сколько мужества потребовалось Тайлеру, чтобы заставить себя прийти в Цитадель с этим дьявольским поручением. В случае успеха ему предстояло стать мерзким двуличным существом. В случае провала Его Святейшество не преминет отомстить ему, и месть будет страшна. Его Святейшество верил в необходимость наказаний, и за примером не нужно было далеко ходить: Тайлер помнил историю отца Сета, которому пришлось днями напролет сидеть в Большом зале Арвата. Господь совершил чудо, и Сет остался в живых, но тело его никогда полностью не излечится после таких мучений.

Тайлер же боялся не за себя, а за свои книги. Каждый священник при возведении в сан получал собственную Библию, но Тайлеру, в отличие от коллег, всегда было этого мало. Многие годы Церковь закрывала глаза на растущую коллекцию светской литературы в келье Тайлера. Старшие священники считали его увлечение странным, но безобидным. Пусть уж наслаждается своей коллекцией при жизни: у монахов и без того мало радостей. К тому же никто все равно не питал жгучего интереса к истории допереселенческих времен. После смерти Тайлера из его кельи вынесут все имущество, и его книги отойдут Церкви. И никому никакого вреда.

Но если спросить самого Тайлера, ему бы пришлось признать, что он не был настоящим аскетом. Его любовь к мирскому была не больше и не меньше, чем у прочих. Вино, еда, женщины – от всего этого он отказался с легкостью. Но книги…

Его Святейшество был человеком далеко не глупым, как и кардинал Андерс. Два дня назад Тайлер проснулся от ярчайшего кошмара, в котором он не смог выполнить поручение, и по возвращении в Арват обнаружил свою комнату запертой изнутри, а из-под ее двери валил дым. Тайлер знал, что это всего лишь сон, потому что он был одет в серое, а в Божьей Церкви никто не носил серое. И осознание, что это только сон, ничего не меняло. Тайлер вцепился в дверную ручку, а потом попытался выбить дверь, пока не расшиб оба плеча и не заорал от боли. Сдавшись, наконец, он обернулся и увидел Кардинала Андерса с Библией в руках и в одеждах пылающе-красного цвета. Тот протянул Тайлеру Библию и торжественно произнес: «Ты – часть великого Божьего замысла».

С тех пор Тайлер спал лишь урывками. Он ожидал, что Королева рассмеется ему в лицо, услышав наконец об истинной цели его визита, но этого не произошло. Она пристально смотрела на него, и Тайлер начал понимать, пусть и смутно, как эта девочка может командовать столь грозным человеком, как Булава. Глядя на Королеву, можно было почти разглядеть движение ее мыслей: не заторможенное, как у умственно отсталых, а наоборот, ряд быстрых и сложных расчетов. Это напомнило Тайлеру о существовавших до Переселения компьютерах – машинах, чья главная ценность заключалась в способности делать множество вещей одновременно. Он видел, как Королева прокручивает в голове сотни переменных одновременно, и понимал, что ему не дано угадать их все. Спустя несколько минут Королева приосанилась и посмотрела Тайлеру прямо в глаза:

– Я согласна, но на определенных условиях.

Тайлер постарался скрыть удивление.

– На каких?

– Придворная часовня будет превращена в школу.

Королева пристально смотрела на Тайлера, явно ожидая от него протеста, но священник молчал. В его понимании Бога в этой часовне все равно никогда не было. Его Святейшество будет рвать и метать, но Тайлеру было не до того. Он сосредоточился строго на том, что ему поручили.

– Вы ни под каким видом не будете пытаться обратить меня в свою веру, – продолжила королева. – Я этого не потерплю. Я не стану мешать вам беседовать с другими, но оставляю за собой право оспаривать ваши убеждения в меру своих способностей. Если вы готовы принять мои условия, вам будет дозволено обращать и наставлять любого из обитателей Цитадели, не исключая даже свиней и кур.

– Вы насмехаетесь над моей религией, госпожа, – упрекнул ее Тайлер, но чисто механически, без злобы. Он давно перерос тот период, когда чье-то безбожие могло вывести его из себя. К тому же в этот момент он вообще не думал о Церкви. На уме у него была королева Елизавета I[21].

– Я насмехаюсь над всем, что кажется мне непоследовательным.

Внимание Тайлера привлекла серебряная диадема на ее голове – диадема, которой он короновал ее. Он снова был поражен тем, насколько история человечества склонна к повторениям, столь причудливым и неожиданным. Коронация королевы Елизаветы тоже состоялась вопреки всему. Ей не суждено было взойти на трон.

«Его Святейшество и слушать не захочет про историю Старой Англии», – подумалось Тайлеру, и он тряхнул головой, чтобы избавиться от этих мыслей.

– Если в Цитадели не будет часовни, Ваше Величество, а вы сами отказываетесь слушать слово Божье, то в чем смысл моего пребывания здесь?

– Насколько я слышала, вы ученый, святой отец. Какова ваша специальность?

– История.

– Прекрасно. Вот этим вы мне и пригодитесь. Я прочла много работ по истории, но и пропустила немало.

Тайлер моргнул.

– Какие работы по истории?

– В основном труды о временах до Переселения. Я тешу себя надеждой, что неплохо знаю историю тех времен, но при этом я плохо осведомлена о ранней истории Тирлинга, в частности, и о самом Переселении как таковом.

Большая часть ее слов пролетела мимо его ушей.

– Какие труды о временах до Переселения?

Королева улыбнулась со слегка самодовольным видом и опустила уголки губ.

– Проследуйте за мной, святой отец.

Она встала с трона без посторонней помощи, исходя из чего Тайлер заключил, что рана ее успешно заживает. Шагая вслед за ней по ступеням, Тайлер старался не делать резких движений, памятуя о стражниках, которые ловко перегруппировались, окружив ее и отгородив от него. Он слышал шаги Булавы прямо у себя за спиной и твердо решил не оборачиваться.

Королева шла решительной походкой, которую многие сочли бы неженственной. Очевидно, ее никто не обучал изящно семенить, как было принято у прирожденных леди. Шаги Королевы были столь широки, что Тайлеру, которому в последние дни не давал покоя артрит, было трудновато поспевать за ней. Мысли его снова вернулись к королеве Елизавете. Он снова почувствовал свою причастность к чему-то необыкновенному и сам не знал, благодарить за это Бога или нет.

Пэн Олкотт шел на несколько шагов впереди Тайлера, след в след за Королевой, держа руку на мече. Тайлер предполагал, что личным телохранителем Королевы станет Булава, да и все королевство наверняка считало так же. Но у Булавы несколько дней назад были другие дела на юге королевства. Весть о пожаре, уничтожившем южную крепость Грэмов, молнией разнеслась по всему Арвату. Грэмы всегда делали щедрые пожертвования, а старший лорд Грэм был давним другом Его Святейшества. Его Святейшество ясно дал понять, что Тайлер должен призвать к ответу Булаву и его госпожу.

«Позже, – подумал Тайлер. – Пока займусь непосредственно тем, что мне было поручено».

Королева провела священника по длинному коридору, где было не меньше тридцати дверей. Тайлер с удивлением осознал, что это комнаты прислуги. Зачем кому-то, пусть и Королеве, может понадобиться столько слуг?

Под охраной было лишь несколько дверей. Когда Королева подошла к одной из них, стражник открыл дверь и отступил в сторону. Тайлер оказался в маленькой комнате, где не было никакой мебели, кроме пары кресел и диванов. Сперва это показалось ему неразумным использованием пространства, но тут он остановился, застыв на пороге как громом пораженный.

Дальняя стена была сплошь заставлена книгами – красивыми томами в кожаных переплетах насыщенных оттенков, которые были в ходу до Переселения: красного, голубого и, что самое удивительное, пурпурного. Тайлеру еще никогда не доводилось видеть кожу пурпурного цвета. Он даже не знал, что такая бывает. Какой бы ни была та краска, формула ее давно была утрачена.

Следуя за пригласительным жестом Королевы, Тайлер подошел ближе, оценивая качество книг опытным взглядом коллекционера. Его собственная библиотека была значительно скромнее и занимала лишь полтора книжных шкафа. Полки он заказал у местного плотника, заплатив из своего годового жалованья. Многие из его книг были такими же старинными, но большинство были переплетены в ткань или бумагу и требовали тщательного ухода и постоянной обработки фиксаторами, без чего просто рассыпались бы на части. Эти книги явно были окружены не меньшей заботой: на их кожаных переплетах не было ни пятнышка. На полках стояло не меньше тысячи томов, но, как не без удовольствия заметил Тайлер, у него было несколько экземпляров, которых не оказалось в коллекции Королевы. У священника чесались руки потрогать книги, но он не посмел сделать это без разрешения.

– Можно, святой отец.

Подняв взгляд, он увидел, что она все это время наблюдала за ним, явно забавляясь. Губы ее расплылись в улыбке, будто во всем этом была какая-то шутка, понятная лишь ей одной.

– Картежник из вас никудышный, это точно.

Священник с нетерпением повернулся к полке и сразу обратил внимание на имена нескольких любимых авторов. Он взял «Оду политической глупости» Барбары Такман[22] и аккуратно открыл ее, сияя от восторга. Многие из его книг были обработаны некачественным фиксатором, из-за чего их страницы мялись и выцветали. У этой же книги страницы были хрустящими, мягкими и почти белоснежными. К тому же в ней было несколько вклеек с фотографиями, которые он принялся пристально рассматривать, почти не осознавая, что одновременно говорил вслух.

– У меня есть «Августовские пушки», это одна из моих любимых книг. И еще «Загадка XIV века». Но эту я никогда не видел. О чем она?

– О нескольких эпохах до Переселения, – ответила Королева. – На примере которых она доказывает, что любое правительство по своей природе подвержено глупости.

– А что она подразумевает под глупостью?

– Такман определяет ее как ведение политики, противоречащей собственным интересам.

Несмотря на его увлеченность книгой, что-то в голосе Королевы заставило Тайлера закрыть ее. Обернувшись, он увидел, как она смотрит на книги взглядом, полным беззаветной преданности, как влюбленный. Или как у служителя культа – он уже не в силах был избежать подобных ассоциаций.

– Тирлинг погряз в кризисе, святой отец.

Он кивнул.

– Его Святейшество дал свое благословение на лотерею.

Он снова кивнул, залившись краской. В течение многих лет приготовленных к отправке рабов провозили мимо Арвата, и даже из своего крошечного окошка он видел разливавшееся по улицам необъятное море страданий. По словам отца Уайда, некоторые семьи шли за клетками по нескольку миль. Ходили слухи, что одна семья дошла до самого подножия горы Уиллингэм. Насколько было известно Тайлеру, отец Тимпаний с разрешения Его Святейшества отпускал грехи Регенту. Было намного проще игнорировать все это, сидя в своей комнате, зарывшись в исследования и счетоводство. Но здесь, под пристальным взглядом Королевы, требующим объяснений, было не так легко отмахнуться от вещей, о которых он в глубине души давно знал.

– Так что вы думаете? – спросила она. – Действовала ли я вопреки собственным интересам с тех пор, как заняла престол?

Вопрос казался чисто теоретическим, но Тайлер понимал, что на самом деле это не так. Он внезапно вспомнил, что Королеве всего девятнадцать, а она уже столько лет обманывает собственную смерть. И все же по прибытии сюда она первым делом разворошила осиное гнездо.

«Ну и дела, да она напугана!» – понял Тайлер. Он как-то даже не задумывался об этом, но ей, разумеется, было чего пугаться. Она была юна, но священник видел, что она уже научилась брать на себя ответственность за свои действия. Тайлер хотел сказать что-нибудь утешительное, но понял, что не может, ведь он совсем ее не знал. Так что он прибегнул к старому приему, укрывшись за гипотетическими формулировками.

– Идет ли речь о собственных интересах правителя или его страны?

– В идеальном мире они едины.

– Даже в моем понимании история не настолько далека от реальности, Ваше Величество.

– Хорошо, тогда пусть будут интересы страны. Если народ недоволен, правитель недолго усидит на троне, это подтверждает любая история.

– Не мне рассуждать о политическом спасении, Ваше Величество. Я духовный наставник.

– Духовные наставления сейчас никому не нужны.

Тайлер ответил резче, чем намеревался:

– Те, кто не заботятся о спасении своих душ, впоследствии часто обнаруживают, что спасать их уже слишком поздно, Ваше Величество. Господь не делает таких различий.

– Как вы можете ожидать от людей веры в вашего Бога в такие времена?

– Я верю в своего Бога, Ваше Величество.

– Значит, вы глупец.

Тайлер выпрямил спину и холодно ответил:

– Вы вольны верить во что угодно и думать о моей Церкви что угодно, но не порочьте мою веру. Во всяком случае, в моем присутствии.

– Не смей указывать Королеве! – рявкнул Булава.

Тайлер съежился – как ни странно, он и забыл, что Булава стоял рядом. Но стражник умолк так же резко, как и заговорил, и, когда Тайлер повернулся к Королеве, он увидел на ее лице странную улыбку – печальную и одновременно удовлетворенную.

– Так вы искренне верите, – пробормотала она. – Простите, но я должна была знать. В этой золотой громадине таких, как вы, должно быть, наперечет.

– Это несправедливо, Ваше Величество. Я знаю много хороших и благочестивых людей в Арвате.

– А тот, кто послал вас шпионить за мной, тоже хороший и благочестивый человек, святой отец?

На этот вопрос Тайлер ответить не мог. К своим обетам он относился весьма серьезно, даже спустя столько лет.

– Вы хотите жить здесь?

Подумав о своих книгах, он покачал головой.

– Я бы предпочел остаться в Арвате.

– Тогда я предлагаю обмен, – с энтузиазмом сказала королева. – Вы возьмете книгу из моей коллекции на неделю. В следующее воскресенье вы вернете ее мне, при желании взяв другую. Но взамен вы принесете мне одну из тех книг, что у меня нет.

– Библиотечная система, – зачарованно ответил Тайлер.

– Не совсем. Писари уже работают над копированием моих книг, сразу нескольких. Когда вы будете давать мне свои книги, их они тоже перепишут.

– Но зачем?

– Оригиналы я буду хранить здесь, в Цитадели, но рано или поздно я отыщу кого-нибудь, кто сможет соорудить печатный станок.

Тайлер прерывисто выдохнул.

– Печатный станок?

Кулон на шее Королевы вдруг сверкнул – Тайлеру показалось, что камень подмигнул ему.

– Я мечтаю, чтобы эту страну наводнили книги, святой отец. Чтобы все население было грамотным. Чтобы книги были повсюду, в таком же широком доступе, как до Переселения, и по карману даже беднякам.

Тайлер потрясенно уставился на нее.

– Неужели вы не видите эту картину?

И спустя мгновение Тайлер увидел. Печатный станок… результаты могут быть головокружительными. Появятся книжные магазины и библиотеки. Писателей будут чтить, как во времена до Переселения. Будут написаны новые книги. Новая история.

Позже Тайлер понял, что принял решение именно тогда, что иного пути у него и не было. Но в тот момент он чувствовал лишь потрясение. Он в рассеянности отошел от книжных полок и столкнулся нос к носу с Булавой. Лицо стражника помрачнело, что удивило Тайлера. Он понадеялся, что причиной гнева стал не он, потому что этот человек по-прежнему вселял в него ужас. Но нет, Булава смотрел на книги.

Тут Тайлера посетила невероятная мысль. Он пытался выбросить ее из головы, но спустя пару мгновений догадка причудливым образом превратилась в уверенность: Булава не умел читать. Тайлер ощутил укол жалости, но быстро отвернулся, прежде чем она успела отразиться на его лице.

– Что ж, это красивая фантазия, Ваше Величество.

Ее лицо посуровело, уголки рта опустились. Булава довольно хмыкнул, что, кажется, еще больше рассердило Королеву. Она заговорила деловитым тоном.

– Так, значит, жду вас в следующее воскресенье. Но буду рада видеть вас у себя во дворце и в любое другое время, святой отец.

Тайлер поклонился, чувствуя себя так, будто его хорошенько встряхнули. «Вот почему я никогда не покидаю свою комнату, – подумалось ему. – Там гораздо безопаснее».

Он повернулся и побрел обратно в приемный зал, сжимая книгу в руке и почти не обращая внимания на трех стражников, следовавших за ним. Его Святейшество, несомненно, захочет безотлагательного отчета, но в Арват можно пробраться через вход для торговцев. Сегодня вторник, значит, дежурит брат Эмори, он молод и ленив и нередко забывает отчитываться о прибывших. Тайлер сможет прочитать больше ста страниц до того, как Его Святейшество узнает, что он вернулся.

– Святой отец, и еще кое-что…

Тайлер повернулся и обнаружил, что Королева сидит на троне, подперев рукой подбородок. Булава стоял подле нее, с неизменно грозным видом держа руку на мече.

– Ваше Величество?

Она лукаво улыбнулась, и впервые с момента их знакомства ее лицо выглядело соответственно возрасту.

– Не забудьте принести мне книгу.

* * *

В понедельник Келси сидела на троне, безостановочно кусая собственную щеку. Технически она проводила аудиенцию, но на самом деле просто позволяла разным заинтересованным личностям поглазеть на себя, а себе – посмотреть на них. После покушения лорда Грэма она решила было, что Булава отменит это мероприятие, но тот, напротив, решил, что теперь ей еще важнее показаться на публике. Так что ее первая аудиенция состоялась в назначенный день, хотя в приемном зале присутствовала вся Королевская Стража в полном составе – даже те, кто обычно работал по ночам, а днем отсыпался.

Верный своему слову, Булава перетащил в Королевское Крыло большой серебряный трон вместе с помостом. Просидев на нем около часа, Келси обнаружила, что серебро было жестким и, что еще хуже, страшно холодным. Ягодицы ее онемели, и она отчаянно скучала по своему старому потрепанному креслу. Нельзя было даже ссутулиться – слишком много глаз было обращено на нее. Комнату заполнила толпа вельмож, среди которых было много людей, присутствовавших на ее коронации. Она видела перед собой те же одежды, те же прически и те же излишества.

Келси много часов готовилась к этой аудиенции с Булавой и Арлиссом, а также с Маргаритой, которая оказалась кладезем сведений о союзниках Регента среди знати. Регент держал ее при себе, даже когда занимался делами. Очередное свидетельство дядиной недальновидности не удивило Келси, но в то же время не прибавило хорошего настроения.

– Вам нравится здесь? – спросила Келси у Маргариты, когда они закончили заниматься и принялись убирать со стола.

– Да, – ответила Маргарита столь быстро, что Келси усомнилась, поняла ли та вопрос. Маргарита прилично говорила по-тирски, но пришла в восторг, обнаружив, что Келси знает мортийский, поэтому между собой они говорили на этом языке. Келси решила задать свой вопрос снова, попытавшись подобрать верные слова.

– Насколько я понимаю, вас привезли сюда из Мортмина насильно. Вам не хотелось бы вернуться домой?

– Нет. Мне нравится заниматься с детьми, а в Мортмине меня ждет все та же участь.

– Почему? – озадаченно спросила Келси. Маргарита показалась ей образованной и умной, а в человеческой природе эта женщина разбиралась просто мастерски. Келси долго пыталась придумать, что делать с остальными женщинами Регента – ни оставить их всех в Королевском Крыле, ни предложить им какой-никакой оплачиваемой работы она не могла. Но считала, что они заслуживали получить от Короны хоть что-то, ведь им наверняка пришлось нелегко.

Но Маргарита заверила Келси, что других женщин Регента мигом расхватают дворяне, большинство из которых годами бросали на них завистливые взгляды. Эта информация была полезной, хотя и явилась для Келси неприятным открытием по части мужской психологии. Маргарита оказалась права: когда Корин пошел убедиться, что Регент съехал, обнаружилось, что все женщины также исчезли вместе со своим имуществом.

– Вот поэтому, – ответила женщина и пояснительным жестом указала на свое тело и лицо. – Это определяет мою судьбу.

– Красота?

– Да.

Келси с недоумением уставилась на нее. Она бы отдала что угодно, чтобы выглядеть как Маргарита. У нее в голове снова зазвучал голос Ловкача, никогда надолго не покидавший ее мысли: «Простовата, на мой вкус». Она успела заметить, какими взглядами стражники провожали Маргариту в те редкие моменты, когда та покидала детскую. Они не позволяли себе откровенного нахальства – ничего такого, за что Келси могла бы их отчитать, но порой ей хотелось надавать им пощечин и заорать: «Посмотрите на меня! Я тоже стою внимания!» Ее тоже провожали взглядами, но совсем иными.

«Если бы я выглядела как Маргарита, Ловкач стелился бы у моих ног». Очевидно, эти эмоции отразились у нее на лице, потому что Маргарита грустно улыбнулась.

– Вы видите в красоте лишь благо, Ваше Величество, но она несет в себе и кару. Поверьте мне.

Келси кивнула, стараясь придать лицу сочувственное выражение, но на самом деле она восприняла слова собеседницы скептически. Красота открывала столько дверей, красота служила валютой. И если бы кого-то из мужчин не впечатлила внешность Маргариты, то сотни других мужчин (и даже женщин) все равно восхищались бы ею. Келси попыталась сдержать свое раздражение потому, что ей нравилась Маргарита и ее острый ум. И все же что-то подсказывало ей, что нелегко будет каждый день смотреть на эту женщину и при этом не возненавидеть ее за то, что она так невероятно красива.

Булава, не желая, чтобы во время аудиенции народ толпился в темных углах, приказал развесить побольше факелов. И где-то раздобыл глашатая – худенького безобидного юношу с поразительно глубоким чистым голосом, который громко представлял каждого, кто подходил к трону. Желающих побеседовать с Королевой лично Мерн сначала обыскивал на предмет оружия. Кто-то смотрел на нее с завистью, кто-то с подозрением. Некоторые пришли, только чтобы присягнуть ей на верность – вероятно, в надежде получить доступ к казне или усыпить ее бдительность. Многие пытались поцеловать ей руку, а один вельможа, лорд Перкинс, даже умудрился запечатлеть слюнявый поцелуй на костяшках ее пальцев, прежде чем она успела вырвать руку. Келси спрятала обе руки в складки платья, чтобы избавиться от дальнейших посягательств.

Андали сидела справа от нее на стуле, который был на несколько дюймов ниже трона, чтобы камеристка не казалась выше королевы. Келси попыталась оспорить эту затею, но Андали и Булава настояли на своем. Как только лорд Перкинс и его свита покинули помост, Андали протянула Королеве чашку воды, и та ее с благодарностью приняла. Рана хорошо заживала, и теперь Келси могла дольше находиться в сидячем положении, но она уже два часа почти безостановочно обменивалась любезностями с посетителями и слегка осипла.

Подошел вельможа по имени Киллиан с супругой. Келси мысленно перебрала все имеющиеся у нее сведения и поняла, кто это такой: по словам Маргариты, лорд Киллиан был заядлым картежником и однажды пырнул ножом другого дворянина, заспорив с ним во время партии в покер. Ни один из его четверых детей никогда не попадал в лотерею. Супруги Киллиан выглядели скорее как близнецы, чем как муж и жена: оба упитанные, с круглыми лицами, на которых застыло то же выражение, которое она заметила у многих дворян в течение дня: смесь подозрительности и хитрости. Она обменялась любезностями с четой и приняла в подарок прекрасный гобелен, который, по уверениям леди Киллиан, та соткала собственноручно. Келси в этом сильно сомневалась: времена, когда дворянкам приходилось самостоятельно заниматься рукоделием, давно миновали, а этот гобелен явно был сделан очень умелыми руками.

Закончив аудиенцию с Киллианами, Келси наблюдала, как они удаляются от трона. Большинство дворян, с которыми она познакомилась, ей не понравились. Их чрезмерная почтительность внушала недоверие. Даже старинная концепция noblesse oblige[23] в этом королевстве вышла из употребления, и представители высших слоев общества отказывались видеть дальше стен собственного сада. Эта проблема во многом способствовала Переселению. Келси почти чувствовала, как Карлин нависает над ней, неодобрительно нахмурившись, как она всегда делала, когда рассуждала о правящих классах давно ушедших времен.

Киллианы скрылись из вида, и стражники уже было расслабились, но тут Булава, всматриваясь в дальний конец зала, резко скомандовал им встать навытяжку. К трону тащился человек, чье лицо почти полностью закрывала густая черная борода. Краем глаза Келси заметила, как Андали непроизвольно дернулась и стиснула руки.

Девушка барабанила пальцами по серебряному подлокотнику трона, размышляя над тем, как поступить, пока мужчину обыскивали. Она взглянула на камеристку, которая тяжелым взглядом смотрела на мужа, сжимая лежащие на коленях руки.

Булава спустился к основанию помоста и принял позу, в которой Келси узнала готовность к броску, хотя со стороны она могла показаться совершенно расслабленной. Но если бы муж Андали сделал хоть малейшее неверное движение, Булава тут же повалил бы его на пол. Мужчина, видимо, тоже знал это – стрельнув глазами в сторону стражника, он остановился по собственной воле и объявил:

– Мое имя Борвен! Я пришел требовать, чтобы мне вернули жену и детей!

– Вы не вправе ничего здесь требовать, – резко ответила Келси.

Он бросил на нее сердитый взгляд.

– Тогда попросить.

– Обращайся к Королеве как полагается, – рявкнул Булава, – или тебя вышвырнут вон.

Борвен несколько раз глубоко вздохнул, медленно протянул правую руку к левому плечу и похлопал по нему, будто успокаивая себя.

– Я прошу Ваше Величество вернуть мне жену и детей.

– Ваша жена вольна уйти в любое время, – ответила Королева. – Но если вы хотите с ней поговорить в моем дворце, то сперва вам придется отчитаться за ее синяки.

Борвен замешкался, и Келси явственно увидела, как в его голове мелькают бесчисленные оправдания. Мужчина пробормотал что-то неразборчивое.

– Повторите!

– Она была непокорной женой, Ваше Величество.

Андали тихо усмехнулась, но Келси уже достаточно хорошо ее