Book: Мрачный коридор



Мрачный коридор

Майкл Утгер

Мрачный коридор

Часть первая

Глава I

1

Удар кулаком по столу соответствовал по мощности четырем баллам по шкале Рихтера. Что нужно сделать, чтобы довести утонченного аристократа до такого состояния? Откуда столько сил?

— Прошло две недели после ее исчезновения, а вы не продвинулись ни на шаг, лейтенант! Ваша задница прилипла к стулу, и вы боитесь ее оторвать, словно высиживаете золотые яйца. За что я плачу налоги? Ваш отдел призван заниматься сыском, а коридоры управления кишат бездельниками с бумажками. Здоровые лбы снуют из кабинета в кабинет, лощеные и прилизанные, вместо того чтобы шарить по подворотням в поисках преступников!… Ну что вы молчите? Язык приклеился к стулу вместе с…? Черт бы вас побрал!

— Я слушаю вас, мистер Хоукс. Поиски вашей жены продолжаются. По окончании работы мы представим вам отчет. Что касается коридоров, то десять минут назад закончилась оперативка, вот вы и застали сотрудников на своих местах. Через четверть часа управление опустеет. К сожалению, мне больше нечего вам сказать, сэр.

— В этом все дело! В этом городе ни один человек не мог бы сказать доброе слово о работе полиции! И я к ним присоединяюсь.

Бледное лицо Хоукса исказила гримаса презрения. Он выпрямился, сверкнул глазами по сторонам, надел шляпу и порывистой походкой направился к двери. Распахнув ее, он неожиданно застыл и оглянулся. Я сидел в сторонке у окна и тихо полировал ногти о шерстяные брюки. Хоукс ткнул в мою сторону тростью, будто хотел натравить на меня своих псов.

— Какого черта этот парень прохлаждается здесь? Гоните его в шею! Он должен отрабатывать деньги налогоплательщиков. Полгорода можно обшарить, пока он валяет дурака в вашем кабинете.

— Возможно, сэр, вы и правы, —  тихо ответил лейтенант, —  По этот парень может быть очень активным, когда ему хорошо платят. Он не живет за счет налогоплательщиков. Его зовут Дэн Элжер, и занимается мистер Элжер частным сыском. Сожалею, но я ему не указ.

— Сколько он стоит? —  рявкнул Хоукс.

— Дорого! —  ответил я. —  Пятьдесят долларов в день, плюс расходы. Но это при условии, что дело меня заинтересует.

— Готов платить, если вы этого стоите. Жду вас у себя в доме к трем часам.

Хоукс вышел, хлопнув дверью. Дверь —  не кулак, и сила удара превысила шкалу урагана. Когда звон в ушах прекратился, мы рассмеялись.

— Хорош фрукт!

— Да. Кажется, Дэн, я тебя выгодно продал!

— Поражаюсь твоему хладнокровию. Кит! Ты невозмутим, как китаец за чашкой чая.

— С тех пор как меня сняли с оперативной работы и посадили в это кресло, я вынужден терпеть. Готов отказаться от прибавки к жалованью и вернуться на улицу.

— Что это за тип? Он действительно богат?

— Денег у него в избытке, но вряд ли ты получишь с него ломаный грош. Его жену уже никто не найдет.

— Уверенное заявление. Почему ты не сказал об этом ее мужу?

Кит Сойер встал из-за стола и подошел к окну. На его кресле не оказалось никаких золотых яиц, следов клея я тоже не заметил. Заложив руки за спину, он произнес равнодушным тоном:

— В день, когда исчезла Лионел Хоукс, мы нашли труп женщины у подножия скалы па Бич-Гроут.

— Любопытно. Что же дальше?

Лейтенант повернул в мою сторону голову с рыжей курчавой шевелюрой и впился в меня острым взглядом.

— Если ты решил подзаработать, Дэн, то я могу раскрыть перед тобой карты, но если ты хочешь найти его жену, то это пустая трата времени.

— Не делай из пустяков государственную тайну. Ты же знаешь, я не берусь за дело, пока не взвешу все «за» и «против».

— Конечно. Поэтому тебе обеспечен стопроцентный успех и ты заработал себе отличную репутацию. Я, к сожалению, не имею выбора и обязан заниматься всем, что мне дают.

— Это не разговор. Тебя никто не принуждает работать в этой шараге. Я давно тебе предлагал быть моим партнером.

— Нет, Дэн. Тебе еще нет сорока, а мне уже за пятьдесят. Я уж как-нибудь дотяну до пенсии без приключений.

— Это я уже слышал. Что ты хотел рассказать мне о семействе Хоукс?

— Ничего. Это ты хотел бы услышан, о нем.

— Не будь занудой. Кит. Я получил предложение и должен оценить его. В конце концов, я и сам

мoгy до всего докопаться, просто на это уйдет больше времени.

— Хорошо. У нас есть подозрение, что труп женщины, найденный на Бич-Гроут, может принадлежать Лионел Хоукс.

— Что значит «подозрение»? Вы не проводили опознание?

— Она разбилась о скалы. От женщины ничего не осталось. Груда переломанных костей. Сохранился лишь браслет на руке. Дорогая побрякушка. Очень дорогая. Браслет принадлежит Лионел Хоукс. Это все, что может связывать труп с женой этого психа.

— И у вас возникло подозрение, что женщине помогли спрыгнуть со скалы?

— Ну, этот район не похож на парк для прогулок. На убийство с целью ограбления этот случай не тянет.

— Как я догадываюсь, Хоуксу о находке вы ничего не сообщили.

— Нет. Тут пахнет убийством, и прокуратура взяла дело в свое производство. Им занимается помощник окружного прокурора Бернард Чакмен. Это стреляный воробей. Он считает, что у Хоукса были основания покончить со своей женой.

— Они его допрашивали?

— Нет. Только мы. Хоукс не знает, что дело передано в окружную прокуратуру. Чакмен боится его вспугнуть. Я не сторонник его версии, но подчиняюсь предписаниям. Дело о розыске все еще не закрыто в моем отделе. Пока не доказано, что Лионел Хоукс мертва, я не могу захлопнуть папку с заявлением ее мужа. У Хоукса железное алиби на день гибели или исчезновения супруги, и я не склонен его подозревать. У Чакмена па сей счет другое мнение. Я ему не указ! Пусть старик копает, только бы мне не перепадало за его медлительность, как сегодня, к примеру.

— Чакмен ветеран. Ни один человек еще не сидел в его кресле больше трех лет, а старик занимает этот поет около десяти. У него огромный опыт, отличный послужной список и, несмотря на возраст, много энергии, настырности и воли.

— Если ты ему все это скажешь, он тебе выложит все карты. Деньгами его не купишь, а лестью можно из него веревки вить.

— Ты думаешь, я этого не знаю?

— Знаешь, конечно. Ты у пего в любимчиках. Это ведь он подписывал твою лицензию. Такого почета еще никто не добивался.

— Ладно, Кит, не скули. Я же не сказал, что стою горой за версию Чакмена. Я вообще ничего не знаю.

— Не забывай. Я в полиции тоже не первый день. За четырнадцать лет я прошел путь от патрульного до начальника отдела и кое-что в своем деле смыслю.

— Ну и честолюбивый вы народ. Хрупкие души, пальцем не тронь, не дыши.

— Хватит язвить! —  Лейтенант вернулся на свое место за столом и достал из верхнего ящика сигару. Прикуривал он целую вечность, а я тихо сидел и ждал.

— Теория Чакмена заключается в том, чтобы найти того, кому выгодно убийство Лионел Хоукс. И, кроме ее мужа, Чакмен никого не нашел. Ему плевать на алиби. Он, как бульдог, вцепился в свою версию мертвой хваткой.

— По его мнению, Лионел Хоукс никому, кроме мужа, не мешала?

— Для начала тебе следует знать предысторию. Такие как Чакмен считают, что Майк Хоукс женился на мешке с деньгами. Лионел Хоукс, в девичестве Ричардсон, дочь крупного ученого, миллионера Рональда Ричардсона, унаследовала после смерти отца более трех миллионов долларов…

— Извини. Ты имеешь в виду того Ричардсона, который выстроил знаменитую психушку в восточном пригороде Санта-Барбары?

— Это не психушка. Это —  известный всему миру крупный медицинский центр на тысячу двести мест. Майк Хоукс был ассистентом Ричардсона и после смерти старика занял его место. Причем не только в больнице, но и в доме. У Лин Ричардсон есть родная сестра. Наследство было распределено таким образом: по тридцать процентов досталось дочерям Лин и Дэлле, а сорок —  отошло в пользу больницы: на оборудование и строительство новых корпусов. В то время Майк Хоукс был без гроша в кармане. После смерти профессора Ричардсона он женился на его старшей дочери. Но самое интересное впереди. Согласно брачному контракту, все состояние Лин, а также вся недвижимость, в том числе —  больница, были оформлены па общий счет. Молодожены поклялись друг другу в нерушимой любви и в порыве чувств ввели в соглашение еще один пункт: в случае измены или желания одного из супругов расторгнуть брак виновная сторона лишается всех средств. Даже тех, которые были нажиты в период совместной жизни. Если принять но внимание некоторые слухи и сплетни. Майку Хоуксу развод грозит разорением. Брачный контракт висит над ним дамокловым мечом. Значит?! Единственная возможность избавиться от жены, оставив себе состояние, —  убить ее! Вот на этом и строится версия Чакмена.

— Я только что видел Хоукса. Лионел Ричардсон была умной женщиной. Мне кажется, она пошла на то, чтобы открыть общий счет, не сгоряча, а потому, что не хотела ущемлять самолюбия жениха. Интересная закрутка! Можно подобрать подходящий ключик, посмотрев десяток фильмов на эту тему. Но девиз Чакмена будет звучать иначе.

— Как же?

— На французский манер: «Ищите женщину!»

— Почему женщину? Ах, да! Мы нашли, но не ту. Нам надо найти любовницу Хоукса, ради которой он пошел на убийство жены. Таким образом Хоукс избавляется от супружеских пут, все средства оставляет себе, а любовница становится невестой богатого вдовца.

— Такова одна из версий. Стоит погадать на кофейной гуще и найти еще десятка два. И каждая будет заманчивее предыдущей. Жаль, что мы с тобой не гадалки, а практики.

— У тебя загорелись глаза, Дэн. Ты примешь предложение Хоукса?

— Почему бы и нет? Пятьдесят долларов в день —  немалые деньги.

— Да уж! Но ты собирался переезжать в Лос-Анджелес? Тебя ждет хорошая карьера, да и гонорары там выше.

— Лос-Анджелес от меня не убежит.

— Этот Хоукс —  не сахар. Ты сам видел.

— Нервы у меня крепкие. С ним я справлюсь. А вот старика Чакмена нельзя обходить стороной. Такой враг мне некстати.

— Ты прав, лучше у него отметиться.

Я встал, снял плащ со стула.

— А ты не думаешь, Дэн, что Хоукс мог нанять убийцу? Вряд ли он способен сам убить человека.

— Я не принимаю версию смерти Лионел Хоукс, пока нет опознанного трупа, иначе нет смысла играть в эти игры. Это первое. Во-вторых, врачи —  самые хладнокровные убийцы. Для них лечение или уничтожение не сопровождается муками совести. Они столько раскурочили тел, что сам факт вмешательства в чужой организм для них не проблема. Ну и в-третьих, Хоукс не будет связываться с наемником. Он богат, ему есть что терять. Зачем ему лезть добровольно в лапы пожизненного шантажа? Такие тонкие дела, как убийство в доме миллионера, решаются самими миллионерами.

— Тебе с этим разбираться. Звони, если понадоблюсь.

— Не сомневайся. Пока, Кит… Да, кстати, а где живет этот Хоукс?

— Восточное шоссе на Монтану. Седьмая миля, первый поворот направо после дорожной забегаловки «Белый пингвин». Это частная дорога, она выведет тебя прямо к усадьбе. Ты не заблудишься, вокруг его владений стеной стоит лес.

— Больница тоже где-то в том районе?

— Да. На шесть миль дальше по тому же шоссе, но повернуть надо налево. Никаких указателей ни там, ни там нет.

— Эти объекты засекречены, как военные базы?

— Кому надо, те знают. Очевидно, этого принципа придерживаются хозяева.

— В его принципах придется разобраться.

— Желаю удачи!

Я вышел из управления в десять утра. Накрапывал мелкий дождик. В такую погоду хорошо сидеть дома у камина, читать захватывающий роман, по только не участвовать в разных передрягах самому.

Мой белый «Бентли» стоял напротив входа, и я успел проскочить это расстояние, не промокнув.

Моя машина —  первая моя сбывшаяся мечта. Я угрохал на нее все деньги, которые скопил за два года войны, и не жалею об этом. Спортивная двухместная модель с мощным мотором —  это то, что нужно человеку моей профессии. Следующими покупками, которые я смог себе позволить, стали костюм и шляпа. Когда я понял, что достаточно хорошо экипирован, я принялся за дело и сумел выбить себе лицензию частного детектива. Хороший послужной список из армейской разведки сыграл в этом деле немалую роль. А некоторая дипломатичность в подходах к государственным чиновникам также принесла определенную пользу. При всех плюсах, которые я перечислил, есть только один минус —  от меня ушла жена.

Ее можно понять. Она слишком долго меня ждала. Ждала из армии, ждала, когда вернусь с работы, а я часто не возвращался. У Ингрид лопнуло терпение. Она собрала вещи и уехала в Лос-Анджелес. Правда, отношения остались хорошими, мы шлем друг другу рождественские открытки…

Пока я рассуждал, мой драгоценный «Бентли» подвез меня к зданию правосудия. Второй этаж этого помпезного храма Фемиды занимала окружная прокуратура. Здесь придется получить благословение, в противном же случае мне сломают хребет, так что лучше подстраховаться.

Старик Чакмен не перегружал себя работой. Ему перевалило за шестьдесят, и он имел большой штат следователей и секретарей, которые несли весь груз на своих плечах. Пару раз он и мне находил занятие. С его легкой руки я получил лицензию, но Чакмен не такой простак, чтобы делать услуги задаром, и, когда он ко мне обращался за помощью, я вынужден был отрабатывать его расположение к себе безвозмездно. С другой стороны, такие отношения позволяли мне входить в его кабинет без стука, в отличие от простых смертных, которым приходилось ждать приема неделями. Данный случай не был исключением. Я пролетел на крыльях через приемную, не дав раскрыть рта секретарше, и ворвался в просторный кабинет мэтра.

Чакмен был немного слеповат и глуховат, и я не стал раскланиваться в дверях, а прошел к столу. Дорога заняла немало времени, размеры кабинета не уступали размерам зала заседаний суда. На мое счастье старик пребывал в одиночестве, если не считать портрета президента Трумэна над его головой.

Помощник окружного прокурора сидел на своем троне и макал рогалик в огромную чашку с кофе.

— Мистер Чакмен, я не займу у вас больше пяти минут.

— Это ты, Дэн, —  он прищурил глаза, когда я уже стоял у него перед носом. —  Рад, что ты заглянул ко мне. До меня дошли слухи, что ты уезжаешь от нас. Неужели Лос-Анджелес лучше Санта-Барбары? Пыли там безусловно больше и населения тоже, но в целом… Дыра дырой.

— Но и работы там больше. Я не пекарь, для которого везде хватает дела. Мой приятель, с которым мы служили, сумел за пару лет сколотить там себе состояние. Он предложил мне помещение под офис за символическую арендную плату, а вы знаете, сколько здесь стоит аренда. Моя пора отбирает четверть заработка.

— Ты прав, сынок. От стоящего предложения лучше не отказываться, хотя мне жаль с тобой расставаться. Ну я рад, что ты не забыл меня и пришел попрощаться.

— Скорее всего я пришел по делу Мне придется на несколько дней задержаться в городе.

Чакмен закончил завтрак, откинулся на высокую спинку кресла и указал мне на стул по другую сторону стола. Этот жест означал, что мне будет дано время на изложение своею дела.

Размеренность и медлительность, с которой старик раскуривал трубку, дала мне возможность сосредоточиться.

— Ну, дружище, что у тебя стряслось? —  спросил он, выпуская ароматную струйку голубого дыма.

— Хочу вас заверить, сэр, все, что вы сочтете нужным мне сказать, останется между нами. Мне стало известно, что у вас в производстве находится дело Майка Хоукса, владельца психиатрической больницы, носящей имя Ричардсона. Сегодня утром мистер Хоукс нанял меня для розыска своей супруги, которая, по его словам, исчезла две недели назад. Я не мог обойти ваш кабинет стороной, зная, что это дело находится под вашим личным контролем.

— Информацию ты получил от Кита Сойера? Ну и негодяй!

— Нет, это не так. Хоукс нанял меня прямо в его кабинете, предварительно вылив ведро помоев па лейтенанта. Я согласился с некоторыми оговорками. Сегодня в три часа дня я должен дать окончательный ответ. Теперь я здесь, и без вашего благословения не могу браться за эту работу.

— Правильно поступил, что пришел ко мне. Ты можешь заниматься поисками пропавшей жены, но ты не должен переходить рамок этого задания.

— То есть не совать нос в дело об убийстве? Но в таких делах легко перейти грань и не заметить этого. Заранее не знаешь, за какую ниточку ухватишься и куда она тебя приведет. Если бы вы меня ввели в курс дела, то я бы не чувствовал себя полным идиотом и смог ориентироваться в ситуации. Границы моей деятельности стали бы зримыми.

— Я всегда знал, что голова у тебя па месте. Скажу тебе так, сынок… У меня есть основания считать, что Хоукс убил свою жену и теперь разыгрывает историю с ее исчезновением. Лионел Хоукс нет в живых, и поиски этой женщины ни к чему не приведут. Ее муж об этом прекрасно знает и поэтому может себе позволить устраивать представления. Скандалит в полиции, нанимает сыщиков, грозит, страдает, скулит и возмущается.



— Возникает вопрос, сэр. Каков мотив убийства?

— Деньги! Разве ты не знаешь, что это главный и единственный мотив большинства преступлений? Со смертью жены Хоукс становится единственным владельцем состоянии. Наличность, усадьба, земли, ферма и главное —  научный центр Ричардсона, в который входит не только клиника, но и авторские права на труды профессора Ричардсона —  многотомное сочинение, издаваемое по всему миру. Пока его жена жива, все это принадлежит семье. Не в интересах Хоукса делить прибыль пополам.

— Никогда не думал, что имущество необходимо делить. В моем представлении семья —  это монолит.

— Идеальный вариант, но не жизнеспособный. Лионел Хоукс контролировала действия своего мужа и следила за финансовыми делами семьи. Ни одна крупная трата одним членом семьи была невозможна. Чек, превышающий сумму в тысячу долларов, должен был иметь две подписи, иначе банк его не оплачивал! Во всех вопросах они должны были достигать обоюдного согласия. Покупка оборудования для больницы, ремонт, засев пшеницей или ячменем полей фермы, строительство или продажа. Все акты и документы требовали двух подписей.

— И что, у них возникали разногласия на этой почве?

— Сейчас мы это выясняем. Внешне их брак выглядел безукоризненно. Трудно поверить, что люди с сильными, но такими разными характерами, всегда приходили к общему знаменателю. Но тем не менее они женаты семь лет.

— Многие годы они находили компромиссы и жили в согласии. Что произошло? Жена встала на дыбы и потребовала, чтобы вместо пшеницы засевали овес?! Муж оскалил зубы и убил ее. Не просто убил, а сделал это жестоким, варварским способом, как отъявленный маньяк. К тому же способ, место и время убийства тщательно продуманы. Опытный врач, имеющий за плечами огромную практику и задумавший преступление, подготовил бы его более убедительно. Ну, скажем, медленное отравление. Есть яды, которые невозможно обнаружить… Это все домыслы. А каковы факты? Браслет Лионел Хоукс на руке найденного трупа женщины?

— Предположим, Дэн, что Хоуксу необходимо было сделать срочный денежный вклад в какое-то жизненно важное предприятие. Жена была против этого. Он выбрал удобный момент и покончил с ней. Но Хоукс рассчитывал, что труп тут же найдут, он его опознает, и все —  у него развязаны руки. Тут не до ядов! Кстати, Кит ввел тебя в заблуждение. Браслет не был на руке женщины, его нашли в нескольких ярдах в песке. Видимо, от удара замок сломался и браслет отскочил в сторону. Надо сказать, что его нашли не сразу. Хоукс хотел преподнести нам версию, что ее убили с целью ограбления. По его словам, на Лионел Хоукс в тот день было немало драгоценностей: жемчужное ожерелье, кольцо с изумрудом и этот браслет. Была еще сумочка с дорогими вещами. Целое состояние!

— Куда же все это делось, если отбросить версию об ограблении?

— Скинув ее вниз, он спустился к подножию скалы и снял с нее все драгоценности. Браслет ему не удалось найти в темноте.

— Извините, сэр, но здесь есть натяжка. Во-первых, он мог бы все это снять с нее до того, как сбросить вниз, и не терять драгоценного времени на спуск. Во-вторых, на Лионел Хоукс могло не быть никаких драгоценностей, и вполне возможно, что все перечисленное лежит в банковском сейфе. И, наконец, почему мы должны отбрасывать версию с ограблением? Лионел Хоукс могли убить обычные бандиты. Вряд ли кто из такого сорта людей упустит одинокую женщину в позднее время, да еще и с целым состоянием на шее.

— Драгоценности не лежат в сейфе, они были на ней в тот вечер. Миссис Хоукс останавливалась на заправочной станции по дороге в Санта-Роуз. Сэм Ральф, хозяин станции, заливал бензин в ее машину и хорошо запомнил, в чем она была, а сержант дорожной полиции О'Шоиоси перебросился с дамой парой фраз. Свидетели утверждают, что на женщине были украшения, и их показания совпадают. Сержант удивился, что она едет одна в такое время, но женщина ему ответила, что ее муж не выносит Тину Баримор, ее подругу, и не согласился ее сопровождать. Разговор происходил около восьми вечера. Согласно заключению медэксперта, смерть наступила от десяти до одиннадцати вечера того же дня.

— Минуту, вы говорите о заправочной станции Тексвил? Она расположена в десяти милях к югу от города на шоссе по пути в Санта-Роуз, а жертву нашли на Бич-Гроут, что в двадцати милях к северу от Санта-Барбары, на старом прибрежном шоссе. Чтобы попасть из одной точки в другую, потребуется не менее полутора часов.

— С восьми до десяти —  два часа. Как видишь, время было.

— Какое алиби представил вам Хоукс на этот отрезок времени?

— Я с ним не встречался. Он имеет дело только с отделом розыска полицейского управления. Лейтенанту Сойеру он доложил, что провел вечер за шахматной доской с доктором Уайллером и что после отъезда жены не отлучался из дома ни на минуту. Фред Уайллер —  их семейный врач. Уважаемый человек в городе, ему можно доверять. Авторитетная личность. Он знает Лин с рождения. Уайллер учился в университете с покойным Рональдом Ричардсоном, пони на всю жизнь стали друзьями. Трудно поверить, чтобы Уайллер пошел на компромисс со своей совестью и обеспечил алиби мужу Лин.

— Тогда ясно, что Хоукс в этом убийстве не участвовал.

— Да. И прислуга подтверждает, что Хоукс не отлучался излома.

— Конечно, это абсурд. На такую операцию Хоуксу понадобилось бы не менее трех часов. Их особняк находится на восточном шоссе, ведущем в Монтану и, как я выяснил, на седьмой миле от города. После ухода жены ему нужно было выехать из дома, доехать до города, свернуть на южное шоссе, проехать еще десяток миль, миновать станцию Ральфа, догнать жену, убедить ее вернуться или просто оглушить, отправиться в обратный путь, проехать через весь город, выехать на северное шоссе, добраться до Бич-Гроут, снять с жены драгоценности, забыв при этом про браслет, сбросить ее со скалы, вернуться в город, выехать на восточное шоссе и вернуться домой. И все это надо успеть сделать, пока доктор Уайллер думает над очередным ходом, склонившись над шахматной доской. Но и это не все! Самое интересное в том, что Хоукс побежал за своей женой. Иначе, куда он дел машину супруги, если пересадил ее в свою, либо куда делась его машина, если он пересел к миссис Хоукс?

— На все эти вопросы ответит сам Хоукс, когда мы прижмем его к стенке.

— Безусловно, вы лучший прокурор в округе, сэр. Но, даже зная ваши незаурядные способности, мне трудно поверить, что вы прижмете Хоукса к стенке. Конечно, мне трудно сейчас судить, я очень мало знаю… А как обнаружили труп?

— Береговая охрана сообщила полиции о находке в шесть утра. В шесть тридцать бригада лейтенанта Сойера прибыла на место. Благодаря раннему времени и недоступному месту расположения нам удалось скрыть этот факт от прессы и оградить его от огласки.

— Кого-нибудь вызывали на опознание?

— Нет. Цвет волос, рост, одежда, браслет —  все это соответствует данным миссис Хоукс.

— Не густо, прямо скажем.

— Когда исчезает человек, его начинают искать. Кроме Майка Хоукса, никто не подавал заявления в полицию об исчезновении женщины. Не очень легко убить человека и выдать его за другого. Предположим, убитая —  не Лин Хоукс, а, скажем, какая-нибудь Линда Брукс. Прошло две недели со дня ее исчезновения —  и никто не спохватился? Допустим, она одинока и замкнута. Но мы же не на Марсе живем. Есть соседи, почтальоны, хозяйка, которой она должна платить за жилье, в конце концов, работа. Человек должен же себя содержать. Неужели всем наплевать, что человек исчез? Мало того, мы дали запрос в центральное бюро по розыску в Вашингтоне на случай, если эта пташка залетела в наши края случайно. Получили официальный ответ, что за последние две недели женщина с нашими приметами не исчезала. Была пара случаев, но их нашли. У меня пет сомнений, что мы обнаружили труп Лионел Хоукс.

— Когда Хоукс заявил об исчезновении своей жены?

— В полдень следующего дня. Он указал в заявлении, что связался с Тиной Баримор, подругой Лин, к которой она уехала накануне. Та ответила, что Лин к ней не приезжала. Дорожная полиция в течение трех суток прочесывала отрезок шоссе от бензоколонки до въезда в Санта-Роуз, но следов не нашла. Ни Лин, ни ее «Кадиллака». Все патрули Санта-Роуз были опрошены —  результаты те же. Если бы она въехала в город, ее обязательно заметили бы. А чтобы добраться до дома своей подруги, Лин пришлось бы проехать через весь город, который не так многолюден в такое время.

— Допустим, что супруга Хоукса решила наставить ему рога и не поехала в Санта-Роуз, а вернулась в Санта-Барбару. Здесь велись ее поиски?

— Конечно. Проверка показала, что Лин в городе не видели. К тому же Сэм Ральф, после того как заправил ее машину, еще некоторое время возился на улице. Он утверждает, что не видел, как «Кадиллак» возвращался обратно.

— Существует факт убийства или несчастного случая. Жертва не опознана, но косвенные улики указывают на сходство покойной с пропавшей Лионел Хоукс. Причина убийства не установлена, так как у человека, заинтересованного в смерти Лин Хоукс, есть твердое алиби. И то, что Майк Хоукс желал смерти своей жены, тоже можно принять во внимание с очень большой натяжкой. Это все, чем мы обладаем спустя две недели после событий. Мне кажется, вы не хотите мне раскрыть все карты до конца, сэр. С таким багажом я далеко не уеду.

— Если бы у Хоукса не было алиби, я взялся бы за него как следует, и он раскололся бы в течение часа. Но ты прав, сынок, у меня для этого недостаточно аргументов. Но время играет против Хоукса. Я уверен, что он пошел на убийство из-за денег. Ему срочно понадобились деньги. Но все дело в том, что он не может ими пользоваться, пока не доказана смерть его супруги. Хоукс будет делать все. чтобы труп жены был обнаружен как можно быстрее. Он опознает его, поскулит над гробом и начнет бесконтрольно тратить деньги.

Полиция ищет его жену и не находит трупа. Задача Хоукса —  направить полицию по правильному следу. Но он пока выжидает. Надеется. Вскоре его терпение лопнет. И первое, что он сделает, —  отправится к месту преступления. Ему нужно убедиться, что труп на месте. Этого я и жду. Он выдаст себя с головой, и я смогу прижать его к стенке без особых усилий. А сейчас он делает все, чтобы труп был найден. Кем угодно. Для этого он и нанял тебя. Рискованный шаг —  включать в дело лишнюю голову, да еще которая хорошо соображает, но Хоукс пошел ва-банк! Неплохо, если ты узнаешь, для чего профессору Хоуксу срочно понадобились деньги. Большие деньги, ради которых можно убить близкого человека.

— В итоге, вы хотите заставить Хоукса самого прийти на Бич-Гроут?

— Это задача номер один. За Хоуксом наблюдают мои люди. Как только он направит свои стопы на северное шоссе, мы будем во всеоружии. Парень уже взбешен! Он сейчас на той стадии, когда люди начинают делать ошибки одну за другой.

— А если он сломается через месяц, что будет с трупом? Должен же Хоукс что-то опознать?!

— Труп забальзамирован и находится в морозильной камере нашего морга. У пас умеют сохранять тела. Ну вот, сыпок, я тебе растолковал свою версию. На нее, конечно, не делается основной упор, в ней есть свои дыры. Мои ребята отрабатывают еще несколько версий, так что мы не сидим сложа руки, но, думаю, они не настолько любопытны, чтобы заинтересовать такого хитреца как ты. И не обвиняй меня в предвзятости, Дэн. Я никогда никого не ставил в ранг преступника, основываясь лишь на своих собственных выводах.

— Я это знаю, сэр. Очень вам признателен за помощь. Постараюсь помочь вам докопаться до истины.

— Ты стоящий парень, и я не возражаю, чтобы ты немного заработал, но ты должен соблюдать законы. Один из них гласит, что убийство —  та часть юрисдикции, которой частный сыск заниматься не имеет права. Если тебе станут известны факты, подтверждающие мою версию, ты обязан доложить мне о них. Я знаю, что ты дотошный малый и можешь увлечься этим делом и забыть, что им занимается окружная прокуратура. Не советую!

— Боже упаси, сэр. Вы знаете, с каким уважением я к вам отношусь. Я многим вам обязан.

— Хорошо, что ты помнишь об этом.

Я встал и взял шляпу в руки. Сначала я раз десять сказал «спасибо», а потом, перед самым уходом, случайно обронил:

— Конечно, мне не помешало бы взглянуть на труп найденной женщины и поговорить с патологоанатомом.

— Зачем тебе это?

— Хочу быть во всеоружии, сэр. В результате мне хотелось бы быть вам полезным и не блуждать лишнее время в потемках.

Старик ехидно усмехнулся. Каждый из нас хотел перехитрить другого, и оба это прекрасно знали, но продолжали хитрить дальше. Чакмен решил, что раз уж ему удалось меня завербовать; то стоит бросить косточку послушному псу. Он снял трубку и попросил секретаршу соединить его с Говардом Томпстоном.

Томпстон был самым известным патологоанатомом в сфере судебной экспертизы на всем тихоокеанском побережье. Когда-то он возглавлял институт судебной медицины в Сан-Франциско, но кто-то из крупных китов заимел на него зуб, и опытного профессионала смешали с грязью. Он вынужден был перебраться в более тихое местечко. Конечно, мнение такого человека в моем деле играло решающую роль. Но это относилось к трупу, а не к тактике расследования.

— Говард? Чакмен на проводе. К тебе зайдет Элжер, ты его знаешь. Это мой человек. Ответишь на все его вопросы относительно трупа неопознанной блондинки. И без фокусов! Это все, Говард!

Старик положил трубку и посмотрел на меня из-под роговых очков. Не ясно только, почему торжествовал он, а не я.

2

В вонючем сыром подвале с кафельными стенами и потолками, куда привел меня Томпстон, можно было проторчать не больше двух минут. Я крепился как мог. Мы прошли до копна узкого коридора и уперлись в стальную дверь с массивным колесом. Взявшись за бункерский засов, потрошитель трупов вдруг убрал с него руку и повернулся ко мне липом. Эдакий Мефистофель с орлиным профилем и бородкой клинышком. Его долговязая сутулая фигура отбрасывала дьявольскую тень на стену.

— Скажи, Дэн, какими коврижками ты задобрил Хмурую Тучу, что он допустил тебя до святая святых?

— Святая святых в преисподней? Да ты шутишь, Говард.

— Ну ладно бы старик любил регби и был твоим поклонником, как я. к примеру, но он терпеть не может спорт. Тут что-то не чисто.

— Это точно. Давно пора проветрить этот склеп. Ну ты долго меня будешь мариновать здесь? Я за неделю не отмоюсь.

— И все же?

— Я начинал с того, что истоптал две пары обуви за клочок трамвайного билета, но это было давно. Теперь я пользуюсь дипломатическими методами в достижении своих целей. Тебя устраивает ответ?

— Почему ты это не понял, когда бегал с автоматом по 38-й параллели?

— Я был солдатом, а не политиком. Теперь я сам строю свою политику.

— Поэтому ты отказался работать в отделе по расследованию убийств?

— Государственная служба не для меня, Говард. Ты, кажется, забыл, что шеф приказал тебе отвечать на вопросы, а не задавать их?

— Однако ты лишил себя стабильности. Твердая зарплата всегда надежнее случайного заработка.

— Когда я решусь обзавестись семьей, устроюсь клерком в скобяную лавку.

— Ладно, это твое дело! Могу же я использовать момент и поговорить со знаменитостью?!

— Нашел место.

— Ладно, задавай вопросы. Может, после моих ответов у тебя отшибет желание смотреть на изуродованный труп.

— А ты не мог мне предложить это наверху? Черт с тобой, давай выйдем на воздух и там поговорим.

Он кивнул.

Меня пробкой вышибло на улицу, и я несколько минут прочищал свои легкие. Небольшой скверик во дворе ведомственной клиники выглядел уютно.

Мы сели на лавочку, и я с удовольствием вытянул ноги.

— Ну, я слушаю? —  хихикнул Томпстоп.

— С чего это Хмурая Туча решил, что это труп Лионел Хоукс?

— Ну, это вопрос не по адресу. Я отвечу на него так: если миссис Хоукс найдется живой и невредимой, то я буду очень удивлен. У меня ведь свой угол зрения, я не принимаю в учет улики, одежду и прочие атрибуты. Мне принесли медицинскую карту Лионел Хоукс, в девичестве Ричардсон, от нее я и плясал. После первичного осмотра я пришел к заключению, что рост, цвет волос, объем грудной клетки совпадают. Более тщательное исследование показало, что совпадает и возраст. Зубки как новенькие. Я имею в виду, не знали стоматолога. Но лица нет, остался только скальп. Зубы обследовались по уцелевшей челюсти. Внутренних заболеваний в медкарте не зафиксировано, и я не нашел их у покойницы. Волосы некрашеные, особые приметы отсутствуют.

— Имеются в виду родинки, родимые пятна, шрамы, татуировки?…

— Да-да. Тело идеально чистое.

— И не за что зацепиться?

— Ну, если Хоукс признает в этой женщине свою супругу, то нам придется в это поверить. Бедняжка упала с высоты в сто пятьдесят футов. Я делал свое заключение по тому, что осталось. В крови никаких примесей нет. На отравление не похоже.



— Алкоголь, табак, наркотики?

— Ничего. Легкие чисты, алкоголь отсутствует, патологических отклонений пет.

— Послушай, Говард, ты очень педантичный человек. Неужели ты смирился с тем, что перед тобой лежал труп новорожденного ребенка? Этакий разбитый вдребезги идеал.

— Мелочи есть. В раннем детстве у покойницы был перелом правой ноги в районе щиколотки. Слабый след. Кость срослась хорошо, и хромоты это вызвать не могло.

— В медкарте Лин зафиксированы подобные травмы?

— Ее карточка была заведена доктором Уайллером, когда девочке исполнилось десять лет.

— Почему Уайллер не внес в документ те болезни, которые перенес ребенок до десятилетнего возраста?

— Это ты выяснишь у него. В интересах следствия ему не задавали вопросов. Он свидетель защиты. Главное и единственное алиби Хоукса. Прокуратура такие вопросы хранит для процесса, чтобы обрушить их неожиданно и не дать к ним подготовиться.

— Но он предоставлял эту карту в следственные органы.

— Не путай одно с другим. Он предоставил медицинские документы исчезнувшего человека в полицейское управление для выявления особых Примет, которые могут облегчить поиск. Это стандартная процедура. Ни о каких трупах речь не велась. Чакмен считает, что все свидетели, стоящие на стороне Хоукса, его потенциальные сообщники.

— У старика появились признаки паранойи. Фрэнк Уайллер —  друг профессора Ричардсона, и он знает Лин с пеленок. Как можно считать его сообщником убийцы?

— Хмурая Туча не параноик. Он не выдвигает обвинений и не делает заключений. Старик —  мудрый и взвешенный человек. Он не делает ни одного лишнего шага, если без него можно обойтись. Безмозглых людей не держат в его должности, да еще столько лет.

— Ладно, оставим его в покое.

— Ты нетерпим, Дэн. У тебя появилась версия более интересная?

— У меня ничего нет. Я хочу понять, что произошло. Чужие выводы можно выслушать, но не основываться на них. После смерти женщины прошло две недели, и у меня нет времени возвращаться к одному вопросу дважды. На данный момент я усвоил только то, что доказательств смерти Лионел Хоукс нет. Это дает мне право взяться за ее поиски и получить за работу деньги.

— Ну понятно. Ты не можешь обкрадывать человека, зная заранее, что искать тебе нечего. Брось, Дэн! Твой гонорар, который ты получишь от Хоукса, равен чаевым, которые он оставляет швейцару в одном из фешенебельных кабаков.

— Это его дело. Каждый волен распоряжаться своими деньгами как хочет. Швейцар их тоже зарабатывает, а не тащит из кармана.

— Да, дружок, нервишки у тебя расшатались.

— Это еще один повод, чтобы заехать к доктору Хоуксу.

— Бог в помощь. Ну что, труп осматривать будешь?

— Пока нет. Но это право я оставляю за собой. И последний вопрос. Ты ничего не сказал о содержимом желудка. Что эта женщина ела перед смертью?

— Любопытный вопрос.

— И каков же ответ?

— Рыба. Скорее всего отварная. Овощи. Капуста, спаржа, ну… анчоусы. Найдены также частицы переваренных бобов. Очевидно, фасоль.

— Частицы —  это значит не последний прием пищи?

— Верно. Скорее всего бобы были на завтрак. Рыба —  это уже обед. Обедала она часов за восемь до смерти.

— А погибла в десять вечера?

— В десять с минутами.

— Что ж, док. ты мне очень помог, но если возникнут новые вопросы, я тебя навещу.

— Заготовлю твою фотографию из «Лайф», чтобы ты оставил мне автограф.

— Для тебя сколько угодно. Испишу все стены твоего кабинета.

3

Я засек время, и мне потребовалось тридцать минут, чтобы добраться до усадьбы профессора Хоукса. Возле ворот, в кирпичной колонне была встроена кнопка. Я нажал на нее и стал ждать.

Сами ворота сделаны из листовой стали, что касается забора, то он походил на стройный арсенал Древнего Рима. Высокие, не менее трех футов, копья с острыми четырехгранными наконечниками крепились в бетонной основе у самой земли и были выкрашены в черный цвет. Расстояние между прутьями не превышало пяти дюймов, так что, кроме отощавшей кошки, никто на территорию усадьбы проникнуть не мог. За оградой был разбит парк, и самого дома за гущей деревьев я не видел. Вокруг владений Хоукса также стоял лес. Небольшая поляна перед воротами предназначалась для стоянки машин, но, кроме моего «Бентли», одиноко сверкающего своей белизной в тени деревьев, не было видно ни одного автомобиля. Очевидно, хозяева заезжают на территорию, гостям же такой привилегии не предоставлялось. Правда, я и не собирался подъезжать к дому, мне важно было осмотреться, а ради этого стоит прогуляться и размять ноги.

Минуты через три появился черный силуэт с белыми руками. Он двигался по аллее в мою сторону. Человек не торопился, а шел спокойно, размеренными твердыми шагами, Чем больше сокращалось расстояние, тем лучше я мог его видеть. Руки у пего были обычными, по в белых перчатках. Он был почтенного возраста, с белоснежной шевелюрой до плеч и в строгом смокинге. Этот старикан знал, как носить, такую одежду и как себя подать.

— Я вас слушаю, сэр, —  сказал он низким голосом, подойдя к решетке.

— Меня зовут Дэн Элжер.

— Да, сэр. Доктор ждет вас.

Он сделал движение рукой за колонной, и ворота приоткрылись на ширину моих плеч.

Я вошел.

— Следуйте за мной, сэр.

На какое-то время мне показалось, что я переселился в неведомую мне страну с экзотическими цветами, клумбами, кустарником, а когда мы вышли на открытое пространство, то я увидел древний замок из серого камня. Я мало что понимаю в архитектуре, но автор проекта вложил в свое творение немало фантазии. Такие дворцы я видел лишь на старых гравюрах.

Не стану говорить о роскоши и убранстве, которые слепили глаза, но внутри дом выглядел не хуже, чем с внешней стороны.

Чопорный старик провел меня по лестнице на второй этаж и постучал в двухстворчатую дверь, сделанную под рост жирафа, чтобы бедняжке не пришлось склонять свою тонкую шейку.

Распахнув передо мной врата царства, элегантный старец отстранился.

Я вошел в круглую комнату. Помещение походило по обстановке на кабинет и. как я понял, находилось в одной из четырех башен замка.

Хозяин сидел в кресле у круглого стола и листал книгу. Он не выглядел столь грозным и суетливым, как утром. Меня он позволил себе встретить в стеганой атласной куртке с повязанным на шее шелковым однотонным шарфом. В таком виде Хоукс выглядел моложе и беззащитней.

— Рад, что вы пришли, мистер Элжер.

Его бледное лицо тронула слабая улыбка.

— Вы ушли, не услышав моего ответа на ваше предложение. Я еще не решил, каков он будет, и пришел сюда закончить наш не начатый разговор.

— Приношу вам свои извинения за несдержанность, но, думаю, вы поймете меня, когда мы обсудим с вами мое предложение.

— Надеюсь на вашу откровенность. Я не умею работать с повязкой на глазах.

Хоукс указал мне на диван, и я устроился напротив хозяина. На столе стояли бокалы, напитки, шкатулка с сигарами и скучало несколько книг. Как я понял по корешкам, Хоукс увлекался французской поэзией.

— С чего мы начнем? —  спросил я.

— Могу я вам предложить что-нибудь из напитков?

— Нет, спасибо, я редко употребляю алкоголь.

— Да, я знаю. Извините, но я навел о вас некоторые справки. Прежде чем доверять человеку свои сокровенные мысли, необходимо что-то знать о нем. Надо сказать, я был удивлен, знакомясь с вашей биографией. Вы закончили Бостонский университет, философский факультет. Вы также занимались правом и европейской литературой. Поразительно! Со студенческих лет вы занимались спортом и достигли больших успехов. После того как вы переехали с женой в Калифорнию, вы выступали за сборную штата по регби и участвовали во всех встречах команды «Синие стрелы». Добровольцем ушли на войну и два года служили в Корее в разведывательном батальоне. Вернулись два года назад без единой царапины, с сержантскими нашивками и серебряной звездой на груди. Год назад оставили большой спорт и открыли частное сыскное агентство. Я восхищен! С вашей биографией надо баллотироваться в президенты, а вы занялись сыском.

— Вы забыли добавить, что от меня ушла жена.

— Ну, это частности. В любом случае, вы тот человек, которому можно доверять, и я готов удвоить ставку и определить вам премию в пять тысяч долларов при полном завершении работы.

Я невольно свистнул. Такие деньги мне не приходилось держать в руках за всю мою жизнь.

— Щедро!

— Вы того стоите, я в этом уверен. Мне говорили, что вы раскрыли несколько безнадежных дел.

— Это не так. За безнадежные дела я не берусь.

— Вы первый человек, который вселил в меня надежду. Значит, вы верите в то, что мою жену можно найти. В этом мы единомышленники. На полицию я не возлагаю надежд. Две недели упущенного времени. Я не верю, что Лин мертва. Если бы вы знали, что это за женщина! Она ничего не боится и способна постоять за себя. Лин прекрасно управляет автомобилем и уйдет от любой погони. Но все. что я сказал, не имеет никакого значения. Главное в том, что у Лин нет врагов и никто не станет покушаться на ее жизнь. В нападение и ограбление я не верю. За последние десять лет, которые я живу в Санта-Барбаре, я не помню, чтобы на дороге в Санта-Роуз произошел какой-либо случай с криминальным оттенком. Аварии случаются, но о них тут же становится известно общественности. В нашем случае речь идет о бесследном исчезновении человека. Если даже предположить самое страшное, то куда делась машина?

— Расскажите об автомобиле миссис Хоукс.

— Розовый «Кадиллак» 1950 года выпуска с откидным верхом. Номерной знак: Калифорния, 32-15. Автомобиль был сделан на заказ. Красная кожаная обивка, хромированные детали. Рокки, наш шофер, следил за машиной, двигатель работал безукоризненно. Яркая, красивая и высокоскоростная игрушка. Не думаю, что в городе найдется еще одна такая. Что еще вас интересует? Вы меня извините, мистер Элжер, я плохой рассказчик, мне проще отвечать на вопросы.

— В одном вы правы. У меня нет оснований считать, что ваша жена погибла. Если вы хотите, чтобы я занялся ее поисками, то у меня есть предварительное условие.

— Что касается денег, тут я ни перед чем не остановлюсь. Можете диктовать свои условия.

— Нет, денежный вопрос мы уже утрясли. Извините, но люди вашего круга имеют немало амбиций. Может быть это и оправданно, но в моей работе есть свои нюансы. Первое: мне нужна полная свобода действий. Второе: я должен допросить вашу прислугу, и вы мне в этом должны содействовать. Третье: вы не должны от меня ничего скрывать. Вы врач и знаете, как трудно работать с пациентом, если он утаивает от вас некоторые свои болезни. На данный момент, включаясь в работу, я становлюсь врачом, а все ваше окружение, включая родственников, друзей и вас, —  все вы превращаетесь в моих пациентов. Если вы хотите получить положительный результат, мне нужно ваше содействие.

Хоукс и бровью не повел, его лицо оставалось неизменным, сохраняя слабое подобие улыбки. Он вынул из шкатулки длинную узкую сигару и вставил ее в мундштук, сделанный из слоновой кости. Прикурив от настольной зажигалки, инкрустированной сверкающей бриллиантовой пылью, он вновь посмотрел на меня.

Его глубокие карие глаза не выражали и тени сомнения, они казались ясными и открытыми.

— Что ж, если вы считаете необходимым разговаривать с моим окружением, я не возражаю. Готов сделать все, что от меня зависит.

— Вы должны понять правильно, мистер Хоукс. Меня интересует не ваше окружение, а те лица, которые знали вашу супругу. В данном случае это один и тот же круг.

— А вы дипломат! Я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, что от вас что-то скрывают. Однако я бы хотел быть в курсе дел. Мне пришла в голову мысль. Это помогло бы нашему беспрепятственному общению, учитывая факт обоюдной занятости. Почему бы вам па период расследования не переехать в мой дом и не пожить здесь? Как вы видели, места здесь предостаточно, вы никого не стесните. К тому же мы сможем с вами общаться напрямую, и вся прислуга будет у вас под рукой. Любой возникший в ходе поисков вопрос можно будет решить за считанные секунды. У нас в доме сносная кухня и воспитанная прислуга. Есть прямая телефонная связь с городом.

Надо сказать, такого предложения я не ожидал. Если Хоукс виновен в исчезновении своей жены, он этим предложением рыл себе яму. Либо он блефует, недооценивая меня, либо он чист, как алмазы на его безделушках.

— Я должен подумать над вашим предложением. Ответ вы получите сегодня вечером. А теперь я хотел бы перейти к разговору о том дне, когда исчезла ваша супруга. В полицейском досье говорится о каких-то драгоценностях. На миссис Хоукс были украшения, когда она уехала из дома. Вас это не пугало?

— Это моя непростительная ошибка. Нельзя было в этот день отпускать Рокки. Мальчик пришел ко мне за день до несчастья, точнее, это произошло вечером, когда он вез меня из больницы домой. Он сказал, что у него заболела мать и он хотел бы ее навестить. Я разрешил ему на следующий день не приходить, забыв о том, что именно в этот день Лин собралась ехать к своей подруге в Санта-Роуз.

— А что. нельзя было вызвать шофера?

— Его родители живут на ферме. Это где-то по южному шоссе. Там нет телефона. Я предложил Лин заехать к нему. Это по пути в Санта-Роуз, по она лишь фыркнула в ответ. Лин слишком самостоятельна.

— А вы не могли предположить, что ваша жена поехала в другом направлении?

— Я понял вопрос. Исключено. Лин глубоко порядочная женщина, она никогда не лжет и не выносит лжи. Да, она доверчива, верит людям даже тогда, когда следует быть более осмотрительной и настороженной, по сама… Я исключаю подобный вариант.

— Доверчивых людей легко ввести в заблуждение, их можно обмануть и даже похитить.

— Я думал об этом. Но где же требование о выкупе?! Я готов заплатить любые деньги, лишь бы она вернулась целой и невредимой. Но прошло уже две недели…

— Может быть, вы поссорились? Обида? Лин решила вас проучить.

— Исключено! У нас, естественно, бывали разногласия, и я не стану утверждать, что наш брак безоблачный. Но Лин очень ответственный человек. Она серьезно относится к супружеским узам, которыми мы связаны, и никакие конфликты или капризы не заставят ее пойти на такое безумие. Она и впрямь обиделась на меня за то, что я отказался ехать к этой… Тине Баримор. Но мой отказ не мог служить поводом для мести. Лин не способна была на такое.

— Мы немного отклонились от моего предыдущего вопроса. Я спрашивал об украшениях, в которых ваша супруга уехала.

— Ах да, вы правы. Сейчас вспомню…

Хоукс ловким движением выбил окурок сигары из мундштука и тут же втиснул в него новую. Делал он это машинально, но мне казалось, что он нервничает или чувствует напряжение.

— Помню, что серьги она оставила, они не гармонировали с жемчужным ожерельем. По браслет и кольцо из того же изумрудного гарнитура она надела. На ней было темно-зеленое платье с белым воротником и манжетами, белая шляпа с зеленой шелковой лентой и, как мне показалось, с излишне большими полями, а также белые туфли на высоком каблуке. Помню еще золотой пояс с пряжкой в виде дракона. Вместо глаз у золотого чудовища горели два небольших изумруда. В руках она держала сумочку из змеиной кожи. Такой я ее видел и запомнил в последнее мгновение, когда проводил до машины.

— Вы нормально простились?

— Разумеется. Она обещала мне позвонить, как приедет на место. Я подбегал к каждому звонку, но все напрасно. Всю ночь я не сомкнул глаз, а утром сам позвонил Тине. Мисс Баримор мне сообщила, что Лин к ней так и не приехала. Я обзвонил все больницы, но безрезультатно. Тогда я отправился в полицию. Прошло две недели, но они ничего не добились. Я устал жить в неизвестности. У меня все дела валятся из рук.

— Вы позволите взглянуть на украшения вашей супруги?

— Безусловно.

Хоукс встал и направился к двери. Я последовал за ним. Спальня находилась на третьем этаже, и, не зная маршрута, в этом замке можно было заблудиться, как в катакомбах пирамиды египетского фараона.

Комната, отведенная под спальню, могла быть использована под теннисный корт. Здесь все имело преувеличенные размеры. Хоукс подошел к трюмо и взял с него хрустальную шкатулку.

— Прошу вас, можете взглянуть. —  он открыл крышку.

Я приблизился к столику, уставленному духами и кремами. Слева стояла фотография в рамке. Очаровательная блондинка смотрела на меня озорными светлыми глазами. В ней было столько обаяния и женственности, что трудно поверить в предположение, будто Хоукс лишил ее жизни ради любовницы. Глупость! Я с трудом оторвал взгляд от снимка и перевел его на шкатулку. Хрустальная коробка тускнела перед блеском ювелирных шедевров.

Хоукс педантично разобрал все содержимое и подробно описал, что из коллекции было куплено, а что подарено им, отцом, сестрой.

— Здесь целое состояние. И вы не храните драгоценности в сейфе.

Хоукс усмехнулся.

— У нас нет жуликов в доме. К тому же Лин пришлось бы ездить в банк ежедневно. Она меняла на себе украшения по три раза вдень. В домашние сейфы я не верю. Наша усадьба сама по себе уже сейф. Ограда на сигнализации. Сюда нельзя войти или выйти незамеченным.

— Вы упомянули о сумочке из змеиной кожи, с которой ваша супруга уехала. Что в ней находилось?

Хоукс подумал и пожал плечами.

— Затрудняюсь ответить. Ну… Одну секунду. Что-то припоминаю. Перед уходом Лин бросила в сумочку пудреницу, которую взяла с туалетного столика, зажигалку и ключи от машины.

— Как выглядела пудреница?

— В виде раковины, золотая.

— Я вижу, что на всех ценностях вашей жены стоят ее инициалы.

— Ну, это старая традиция в таких домах —  делать гравировку на своих вещах, а также вышивку на тканях с теми же инициалами.

— В котором часу уехала миссис Хоукс из дома?

— В семь часов.

— Уверены?

— Часы на камине отзвонили семь, и Лин заторопилась. Буквально через несколько минут она уехала.

— Как вы провели вечер?

— В восемь часов приехал доктор Уайллер, и мы с ним играли в шахматы в гостиной. В полночь он уехал.

— Кто же выиграл?

— В этот вечер я был очень рассеянным. Я беспокоился о Лин. Мы сыграли четыре партии, и все я проиграл.

— Весь штат прислуги находился в доме?

— Не могу сказать. На этот вопрос вам более точно ответит мой дворецкий.

— Это тот пожилой господин, который меня встретил?

— Вы правы.

— Давно он служит в этом доме?

— Не знаю точно, но до моего появления здесь.

— И остальная прислуга работает столь же долго?

— Не вся. Рокки, наш шофер, раньше возил Лин. После того как мы поженились, у нас возникло много дел по хозяйству, к тому же Лин увлеклась цветами и выстроила оранжерею. Она стала редко выезжать из дома, и Рокки лишился работы, но, чтобы не выбрасывать парня на улицу, я предложил ему возить меня на работу и обратно. Это дает мне возможность полистать газеты в пути. Иногда я использую его по нуждам больницы, чтобы он не скучал без дела целый день. Я провожу.в клинике больше девяти часов, а иногда задерживаюсь допоздна.

— Спасибо за информацию. У меня нет к вам больше вопросов. На первый день достаточно.

— Так вы беретесь за дело?

— Да. На оговоренных условиях.

— Я их принял.

Хоукс достал из кармана куртки чековую книжку и ручку. Все это было заготовлено заранее, никто в халатах чековые книжки не носит.

— Как ваше полное имя?

— Дэниел Диксон Элжер.

Чек был выписан на мое имя на сумму в тысячу долларов. Ровно столько, сколько я заработал за два года со дня получения лицензии. Скрыть свою растерянность мне, очевидно, не удалось.

— Это аванс, мистер Элжер. Вы получите пять тысяч по окончании расследования, но это в том случае, если Лин найдется, а также будут оплачены все ваши расходы. Прошу вас не экономить и не сдерживать себя при необходимых затратах. Вам дается полная свобода действий и свобода распоряжаться денежными средствами.

Я убрал чек в бумажник, забыв при этом поблагодарить за доверие.

— Когда вы приступите к работе?

— Я уже приступил, мистер Хоукс. Мне бы хотелось поговорить с вашим дворецким.

Хоукс подошел к двери и дернул за плюшевый пояс с бахромой на конце.

4

Беседа с Гилбертом, так звали этого удивительного старика, проходила в гостиной первого этажа. Перед тем как мы спустились вниз, дворецкий ознакомил меня с достопримечательностями дома. Я насчитал двадцать четыре комнаты. Правда, не могу сказать с уверенностью, что хороню запомнил план хитроумного строения.

— Хозяин сказал мне, сэр, что вы переедете в наше поместье, и велел мне приготовить для вас комнату. Любую на ваш выбор.

— Спасибо, Гилберт. Я полагаюсь на ваш вкус. Чем она будет меньше, тем лучше.

Я сидел за круглым столом, а старик стоял как солдат, вытянувшись в струнку.

— Присаживайтесь, Гилберт. Я ничего не смыслю в субординации, принятой в таких домах, и не очень разбираюсь в разного рода церемониях, которым вы следуете. Мне бы не хотелось официальных ноток. Я не веду протоколов и не предупреждаю людей о том, что каждое сказанное ими слово может обернуться против них на суде. Прошу вас, расслабьтесь немного. Я всего лишь частное лицо, которое постарается помочь найти вашу хозяйку.

Гилберт несколько секунд стоял в нерешительности, затем выдвинул из-за стола стул с высокой спинкой и присел на самый его край.

— Постараюсь не отнимать у вас много времени. На данный момент меня интересует тот самый злосчастный день, когда исчезла миссис Хоукс. Если можно, расскажите мне хронологию этого дня и постарайтесь не упустить ни одной детали.

— Я постараюсь, сэр. Мистер Хоукс в то утро уехал раньше обычного. В половине девятого. Дело в том, что его шофер получил выходной, и хозяину пришлось

самому вести машину, а он не очень хороший водитель. Миссис Хоукс поднялась, как обычно, в десять часов. Позавтракала, провела час в оранжерее, где она занимается цветами, и в одиннадцать уехала в город Она собиралась сделать кое-какие покупки. Вернулась миссис Лин в четыре часа и занялась туалетом. Хозяин вернулся в шесть вечера. Обедал он один. Она посидела с ним за столом и лишь выпила кофе. Они немного повздорили из-за поездки в Санта-Роуз. Затем она собралась и уехала.

— Повздорили? Муж не хотел отпускать жену одну?

— Нет, сэр. Он отказался ехать сам, но не возражал против поездки миссис Лин.

— Вы сказали, что она уезжала в город за покупками. Что она купила?

— Шляпу, сэр. Огромная коробка, в пей была шляпа. Белая с большими полями.

— А где обедает ваша хозяйка, когда выезжает в город?

— Этого я не знаю, сэр. Есть несколько фешенебельных ресторанов, которые они посещают, когда выезжают в театр или на концерт. Я как-то слышал название «Шали». Я запомнил, потому что моя покойная супруга любила духи с таким названием.

— Лин звонила кому-нибудь в этот день?

— Да, сэр. Перед отъездом в город она позвонила доктору Уайллеру и своей сестре.

— Вы не помните, о чем шел разговор?

— Нет, сэр. Я не слышал. Единственно, что могу сказать, миссис Лин крикнула в трубку: «Ладно. Дэлла, если останется время, забегу на несколько минут».

— Речь идет о ее сестре?

— Дэлла Ричардсон —  родная сестра миссис Хоукс.

— У нее, кажется, неплохой бизнес в городе?

— Дом моделей.

— В котором часу уехала миссис Хоукс в Санта-Роуз?

— Мне кажется, не было еще семи часов вечера. Хозяин меня предупредил, что должен приехать мистер Уайллер к восьми часам, сам он поднялся в спальню и попросил не тревожить его до приезда гостя.

— В котором часу приехал доктор?

— В начале девятого. Я проводил его в гостиную и поднялся наверх к хозяину.

— Вы зашли в спальню?

— Нет. Я постучал. Он ответил, что через пять минут спустится.

— Чем они занимались?

— Играли в шахматы.

— Вы обслуживали в течение всего вечера?

— Нет, сэр. Я лишь подал им напитки, и мистер Хоукс сказал, что я ему больше не понадоблюсь. У меня разыгралась мигрень, я ушел к себе и лег спать.

— Кто из прислуги в этот вечер находился дома?

— Никого, сэр. Только Джозеф, наш сторож. Он спит до восьми вечера, а с девяти до утра следит за сигнализацией, бродит по участку… Ну вроде, как бы выполняет свою работу. Он очень стар, сэр…

— У вас нет собак?

— Есть. Но хозяин терпеть не может собак, и их держат под замком.

— Но пожилой человек не сможет защитить дом от грабителей! Это же ясно!

— Ограда очень надежна, сэр. Практически ее нельзя преодолеть. К тому же сработает сигнал тревоги. В самом крайнем случае можно включить рубильник.

— Что это значит?

— Я не знаю, использовали его или нет, но, если включить этот рубильник, ограда попадает под высокое напряжение, по ней пропускается электричество.

— Кто придумал этот варварский способ зашиты?

— Делал эту систему один немецкий инженер, бывший военнопленный времен войны с Гитлером. Он сделал эту систему в больнице. После побега умалишенных из Центра Ричардсона вся округа была перепугана. Вы помните этот ужасный случай?

— Когда это случилось?

— Семь лет назад.

— После смерти профессора Ричардсона?

— Да. Спустя полгода. Тогда уже Центр возглавлял доктор Хоукс.

— По его распоряжению провели эти работы? Я говорю об электрификации ограды.

— Да, сэр.

— Как хозяин относится к прислуге?

— Очень ровно, сэр. Он ученый, очень замкнутый, но никогда не допускает грубостей по отношению к персоналу.

— Спасибо, Гилберт. У меня больше нет к вам вопросов. Покажите мне территорию усадьбы и гараж. Я хотел бы поговорить еще с шофером.

— Да, конечно. Он у себя в каморке.

— В каморке? Я не видел ни одной каморки в этом доме.

— Рокки занимает небольшую комнату над гаражом.

Мы вышли в сад. Обходить территорию усадьбы я не стал, такая прогулка заняла бы много времени, и я решил отложить это на другой раз. План действий на сегодняшний день у меня сложился, и по моим прикидкам на его осуществление уйдет весь оставшийся день.

Гилберт провел меня но восточной аллее, где за манговыми деревьями уютно спряталось двухэтажное строение. Первый этаж занимал гараж с широкими воротами на три-четыре машины, второй —  походил на что-то вроде мансарды.

Мы обошли дом с тыла, там находились две двери. Одна вела в гараж, другая —  на второй этаж. Глазомер подвел меня на этот раз. Здесь вполне можно разместить машин пять, но я увидел лишь одну: темно-синий «Линкольн» в отличном состоянии, сверкающий даже в полумраке помещения. В углу стоял мотоцикл. «Харлей» послевоенного выпуска, но в отличном состоянии. Помещение было вычищено и хорошо проветрено.

— Мне не очень хочется подниматься наверх, Гилберт, не могли бы вы попросить Рокки спуститься вниз?

— Разумеется, сэр.

Пока дворецкий ходил за шофером, я осмотрелся в гараже. Можно дать хорошую характеристику человеку, который следит за автохозяйством семьи. Весь инструмент был развешан по стенам, у каждого ключа или отвертки был свой крючок. Слесарный верстак сверкал, словно era каждый час полировали.

Мне было непонятно только одно, зачем Хоуксу понадобился такой автомобиль? Шестиместный «Линкольн» —  громоздкая машина, чуть ли не с бронированными стеклами. Выпуск сорок пятого года. В то время Рузвельт ездил на таком катафалке, теперь эти тяжеловозы вышли из обихода, и если хозяин заботится о своем престиже, то такой танк ему его не придаст.

Гилберт вернулся минут через десять с молодым парнем с заспанной физиономией.

— Это Рокки. сэр.

Взъерошенные черные кудри, скуластое смуглое лицо, вздернутый нос, тонкие губы и глаза, похожие на угольки. Парень нахмурил сросшиеся на переносице густые брови и впился в меня взглядом, будто я пытался у него что-то украсть.

— Твой хозяин, Рокки, нанял меня па работу. Некоторое время я проведу в имении, и все живущие в нем должны отвечать на мои вопросы.

— Мне уже сказали об этом.

Голос его звучал резко. Он дернул головой, словно воротник кожаной куртки натирал ему шею. Парень имел атлетическое сложение, хороший рост и вполне мог бы заняться спортом. Я ожидал увидеть нечто другое. С его данными работать шофером у аристократов глупо, если в этом, конечно, нет особого интереса.

— Это твой мотоцикл?

— Да, мой.

— Хорошая вещь. Сколько времени ты работаешь в этом доме?

— С восемнадцати лет.

— А сейчас тебе сколько?

— Двадцать семь.

— Выглядишь моложе. Я думал, не больше двадцати трех.

— Меня не интересует, что вы думаете. Я хочу спать. Задавайте свои вопросы…

Очевидно, он хотел добавить: «… и проваливайте», но не решился.

— Где ты находился в день исчезновения миссис Хоукс?

— У меня заболела мать, и я договорился с хозяином, что он даст мне выходной. В этот день меня здесь не было.

— Где живут твои родители?

— В поселке, на ферме Сгупекса. Двадцатая миля по южному шоссе.

— И весь день ты провел с больной матерью?

— А для чего, по-вашему, я отпрашивался?

— Ты постоянно живешь в этом доме?

— По-другому не получается. В восемь утра я выгоняю машину и ставлю ее в гараж в восемь вечера. Я слишком устаю за день, чтобы ездить ночевать на ферму, а утром возвращаться.

— Сколько тебе платят?

— Сорок долларов в неделю.

— Не очень много.

— А вы найдите работу!

— Я уже нашел. Доктор Хоукс сказал мне, что ты еще что-то делаешь в больнице?

— Конечно. Разве он даст отдохнуть, если платит деньги. Меня то и дело используют. То за бельем езжу, то за медикаментами. И так каждый день.

— За бельем на «Линкольне»?

— У больницы есть свой автопарк, и меня пересаживают на другие машины.

— Тебе приходится возить миссис Хоукс?

— Очень редко. Она в основном все время проводит дома.

— Но начинал ты работу в этом доме как ее шофер?

— В то время ее звали Лин Ричардсон.

— Мне говорили, что хозяйка дома прекрасно водит машину. Зачем ей понадобился шофер?

Парень покраснел, его глаза-угольки раскалились.

— Вопрос не по адресу.

— У мисс Лин уставали ноги, —  вмешался Гилберт, —  она не выносила дальних поездок.

— Что с ее ногами?

— Не знаю, сэр. Этот вопрос никогда не уточнялся.

— Она хромала?

— Нет, сэр.

— Это связано с какой-то травмой?

— Мы ничего об этом не знаем, сэр.

— Хорошо, Гилберт, проводите меня до порот. А с тобой, приятель, мы еще увидимся.

— Жду с нетерпением, —  огрызнулся парень и вышел из гаража.

По дороге к воротам я спросил дворецкого:

— Кто нанимал Рокки на работу?

— Профессор Ричардсон.

— И он не мог найти человека посолиднее?

— Это случилось за год до смерти старого хозяина. Рокки работал сезонным рабочим на ферме Ричардсонов. Однажды мальчик угнал «Плимут» из гаража фермы, который принадлежал смотрителю. Тот позвонил в полицию, и мальчишку поймали. Он катал на машине подружек и вовсе не собирался украсть ее. Так, взял покататься. Его могли упрятать за решетку, но за него вступился хозяин. Профессор был очень добрым человеком, его все любили. Тогда он сказал парню: «Если ты любишь машины, то можешь ездить на них, но не угонять. Будешь возить мою старшую дочь». И Рокки возил Лин около года, пока девушка не вышла замуж.

Мы подошли к воротам, и я еще раз осмотрел ограду. Она выглядела непреодолимой, и не было никакого смысла подключать к ней электричество. Изуверская идея!

— Скажите, Гилберт, как можно войти сюда, не тревожа вас?

— Открыть ключом запор. С внешней стороны под звонком есть гнездо. Если вставить в него ключ и несколько раз повернуть, то ворота откроются.

— У кого есть ключи?

— Только у мистера и миссис Хоукс.

— Ну а если тот же Рокки захочет прокатиться на мотоцикле к своей подружке в город и вернется в три часа ночи, то как он попадет в дом?

— Такие случаи бывают. Но я вам говорил, что ночью дежурит Джозеф, наш сторож. Он открывает ворота. Когда вы нажимаете на кнопку звонка, то сигнал раздается во всех служебных помещениях. Даже в оранжерее.

— А не проще ли раздать ключи всем, кто здесь проживает?

— Нет. сэр. Замок очень хитрый, в середине ключа находится какой-то стержень. Он играет определенную роль. Такой ключ нельзя заказать. Я не знаю всех тонкостей, но помню, что миссис Хоукс очень возмущалась, когда ее муж установил этот замок. Он привез его из Швейцарии. Первый установили у нас, а затем он заказал целую партию таких замков для больницы.

— Хорошо, Гилберт. Вечером я позвоню вам. Не уверен, что именно сегодня перееду в ваши владения. Но телефонную связь буду поддерживать.

Гилберт нажал на кнопку, встроенную в колонне, и ворота приоткрылись. Выходя с территории усадьбы Хоуксов, я поймал себя на мысли, что вопросов у меня возникло больше, чем в тот момент, когда я входил сюда. И я не был уверен, что кто-то мне на них ответит. Та доброжелательность, с которой меня встретил хозяин, больше походила на неприступную стену, вроде той, которой он отгородился от мира.

Этот человек чего-то очень боялся. Но что может держать в страхе богатого ученого, который посвятил свою жизнь одной из самых гуманных профессий?

Глава II

1

Я становился похожим на вычислительную машину, какими с некоторых пор стали пользоваться кассиры в магазинах. Мне пришлось хронометрировать каждый свой шаг.

От усадьбы Хоукса я отъехал в четыре пятнадцать, доехал до города и через восточный пригород выехал на южное шоссе. Не превышая средней скорости, с которой обычно ездят наши законопослушные граждане, я добрался до станции техобслуживания Сэма Ральфа за тридцать две минуты. Если Лин Хоукс выехала из дома в семь часов или в семь ноль пять, то сюда она должна была прибыть в семь сорок или чуть раньше.

Сэм Ральф растянулся в кресле-качалке, уперев ногу в стойку веранды. Ни одной машины возле заправки не было, и парень дремал.

Когда я затормозил возле него, он вскочил на ноги, словно кто-то кольнул его в задницу.

— Заправить?

— Да, но не суетитесь, я не спешу. За двойную оплату бензина вы мне еще ответите и на некоторые вопросы.

— За двойную оплату я вам расскажу все о Калифорнии, а не только о данной местности. Что вы ищете?

— Женщину.

Сэм Ральф снял свой промасленный берет и почесал лысину, обрамленную белым пушком. Он походил на пройдоху-бармена из дешевой забегаловки. Масленые глазки, скачущие, как мышки, рябая толстая мордочка, острая, как у хорька.

— Женщина? Но это не мой профиль, сэр.

— Конечно. На сутенера вы не похожи. Меня интересует та, которая заправлялась здесь две недели назад. Розовый «Кадиллак» пятидесятого года выпуска.

—А, я понял! Мисс Ричардсон.

— Миссис Хоукс.

— Ну да, по мужу. А что случилось? Все о ней спрашивают. Тут были ребята из полиции, из прокуратуры, и все ею интересуются! В газетах ничего о мисс Ричардсон не писали. С ней все в порядке?

— Кто кому платит, Сэм? Вопросы собирался задавать я.

— Все понял, сэр! Я человек маленький. Вы не думайте, что мне больше всех надо. Я в чужие дела не лезу.

— Напряги память, приятель. В тот день ты также дремал или что-то видел?

— Значит, так, сэр. Как бы я ни дремал, звук мотора слышу за милю, и глаза открываются автоматически. С тех пор как открыли новое шоссе Сан-Франциско —  Лос-Анджелес, нашей дорогой пользуются только местные старожилы. Приходится держать ухо востро. Клиентов убавилось втрое. Бизнес дал трещину. Конечно, я не против новых скоростных магистралей, но…

— Так вы были в помещении или на улице?

— Здесь, сэр. Я возился с мотоциклом одного местного паренька. У него золотые руки, мог бы сам устранить поломку, но в этот вечер он спешил на свидание…

— Можешь вспомнить точное время, когда подъехала машина миссис Хоукс?

— Чья?

— Розовый «Кадиллак».

— А, мисс Ричардсон. Ну конечно, могу… Так. это было, было в… уже смеркалось. Где-то в районе семи тридцати.

— Не позднее?

— К девяти часам я ждал Ломерта, нашего налогового инспектора. Он живет в трех милях по пути в Санта-Роуз. Специально он ко мне никогда не заезжает. А раз в месяц, по дороге домой, заходит проверить мои бумаги. Отчетность. Сами знаете, налоги платить надо, только не такие высокие…

— Ты ждал его в этот вечер?

— Да. С мотоциклом я закончил в семь сорок и пошел в контору готовить бумаги. Ну, конечно, руки помыл. Сами понимаете…

— Почему ты запомнил время?

— Потому что этот чертов самокат отнял у меня около двух часов. Зашел в контору, смотрю на часы, а уже без пятнадцати восемь. Убил столько времени, а этот чертенок пришел за своим драндулетом в одиннадцать вечера. Сам-то меня торопил…

— Кто-нибудь здесь находился в тот момент, когда она подъехала?

— Дорожная полиция. Сержант О'Шоноси с напарником. Они с ней немного поболтали… Так, секунду! Важная деталь. Вы меня поймали. Конечно же, она была раньше. Сержант сдает смену в восемь вечера. Они люди подневольные и не опаздывают. Он уехал через пять минут после отъезда мисс Ричардсон. Теперь прикиньте: ему нужно доехать до города и покрутиться по улицам. Уж полчаса ему на это потребуется. Не меньше! Самое позднее патруль мог уехать от меня в семь тридцать. Значит, женщина уехала в семь двадцать пять. Пробыла она здесь десять минут. Может, чуть больше. Она же кокетничала с сержантом. Вот и считайте… Приехала мисс Ричардсон в семь пятнадцать.

— Быстро соображаешь, недолго излагаешь. Проверим твою память. Что за платье на ней было?

— Я не очень смыслю в нарядах, но помню только, что было много зеленого и белого. Очень красиво. А бриллиантов! Вся с ног до головы сверкала.

— Может, вспомнишь, как они выглядели?

— Браслет. С зелеными булыжниками. Я его запомнил, потому что она мне деньги подавала этой рукой. Красивая вещь.

— Какое у нее было настроение?

— Веселое. Она очень мило поболтала с О'Шоноси. Ну, он, конечно, наглец! Полез с разговором к такой даме. Я ему потом сказал: «Каждый сверчок должен знать свой шесток». Обиделся, дурень. Слишком много о себе мнит!

— До ее появления проезжали машины?

— В какую сторону?

— Вспомни все, какие видел.

— Ну, из города проехало машин пять, а в город —  не помню. Может, две или три.

— И ты помнишь такие вещи спустя две недели?

— Может, и не запомнил бы, хотя память у меня хорошая, не жалуюсь, но дело в том, что я беспокоился, вдруг инспектор приедет раньше, а у меня бумаги не готовы. Вот и смотрел на дорогу

— Что это были за машины?

— Ну, те, что ехали в город, на них я не обратил внимания. Из города проехал «Быоик» мистера Колинза, владельца местных придорожных забегаловок. Точно не скажу, но это было примерно за полчаса до появления «Кадиллака». Следом проехал фургон. Его я не знаю, но видел не один раз. Потом черный «Форд» с номерами Лос-Анджелеса и «Олдс» Гарри с фермы Ступенса. Возможно, была еще парочка машин, которые я не запомнил. Но это не местные машины.

— Хорошая память! И номера помнишь?

— Ну нет, конечно! У меня выработался определенный взгляд. Оценка. Смотришь на машину в целом. Затем круг сужается, и взгляд надает на помер. Цифры я не запоминаю, но могу сказать, из каких мест сюда машина попала. Штат, город.

— Из перечисленных тобой ты не опознал только фургон, но сказал, что не раз его видел.

— Да. Я не только эту машину помню, многие оседают в памяти. Но фургон выкрашен в небесный цвет. Чисто-голубой. Цельнометаллический, без рекламы на кузове. В такой цвет мою колымагу покрасить бы, да не встречал краску. Очевидно, смесь какая-то. Номер наш. Я имею в виду, что машина зарегистрирована в Санта-Барбаре.

— Шофера не помнишь?

— Нет. Люди в машинах для меня роли не играют. Вот если они останавливаются на заправку и говорят со мной, это другое дело. Но этот фургон никогда не останавливался. Очевидно, в городе заправляется.

— Но в пути-то удобней. В городе не так много колонок.

— Многие фирмы закупают бензин для своих гаражей. Они экономят немало средств на этом. Им не нужно платить за обслуживание. Такие фургоны закупают прачечные, продуктовые базы. Они удобны и вместительны.

— Часто он проезжает здесь?

— Раз или два в неделю. Но всегда возвращается в город.

— После того как «Кадиллак» отъехал от вас, вы видели другие машины, которые шли в Санта-Роуз?

— Ну, за то время, пока я возился с мотоциклом

Рокки. проехал только «Плимут» Рэкса Ломерта. Минут через десять. Он живет неподалеку. Через пару миль —  проселочная дорога, и он должен свернуть на нее. У него там небольшая ферма.

— Этот парень. Ты сказал, что его зовут Рокки. Он. случайно, не работает на Хоуксов?

— С мотоциклом?

— Да.

— А как же. Работает. Придурок! Пригнал мне свой самокат в пять часов и говорит: «Сэм, сделай мне тачку, я спешу. В семь заберу, очень нужно!» Я, как осел, уши развесил, сидел, возился с его колымагой. Так этот чертенок явился в двенадцатом часу ночи и разбудил меня. Давай, говорит, ключи.

— Оставил мотоцикл он в пять. А куда направился?

— Поймал попутку в сторону города.

— И вернулся из города?

— Этого я не могу сказать, я же спал. Но выглядел он помято. С подругой поругался, не иначе. Волосы мокрые, потный, сверкает, как его кожаная куртка. Я отдал ему ключи и высказал все, что думал о нем. Болвану скоро тридцать, а ведет себя как мальчишка.

— Ну ладно, приятель, спасибо за беседу. Будет случай, заскочу.

— А вы-то кто будете, что интересуетесь всем?

Я протянул ему деньги. Он сунул их в карман не глядя.

— Из прокуратуры.

— Шутка, да?

— Не похож?

— Ну, те не разговаривают, а гавкают. А вы словно к обеду приглашаете. И потом, ни один коп ни гроша не даст за бензин, а вы…

— Ты прав, Сэм. Это была шутка!

Я включил двигатель и тронулся с места.

2

Доктор Уайллер жил на своей вилле но северному шоссе, не доезжая пяти миль до мыса Бич-Гроут —  где было найдено тело женщины. От заправки Сэма я добрался до поворота на его дорогу за сорок пять минут. До Бич-Гроут оставалось еще минут десять пути, и в целом дорога займет час. Я не математик, но вижу сплошные арифметические ошибки. Придется вести подсчеты на бумажке, иначе я окончательно собьюсь.

Белый уютный дом доктора Уайллера, выстроенный в колониальном стиле, утопал в зелени сада. Ворота были открыты настежь, и никто меня не встречал. В отличие от Хоукса доктор Уайллер никого не боялся.

Хозяина я застал на стриженой поляне перед домом. Он сидел в плетеном кресле и пил чай. Рядом на столике стояли еще две чашки, кофейник и пепельница.

— Добрый день. Извините за бесцеремонность, с которой я ворвался в частное владение, но мне хотелось бы поговорить с доктором Фрэнком Уайллером.

— Он перед вами, молодой человек. Присаживайтесь. Вот я растянулся здесь и наблюдаю за вами, как вы идете по аллее. Честно скажу, у меня была мысль встать и пожать вам руку, но чертов ревматизм не позволил мне этого сделать.

— Вы уверены, что я из тех, кому следует жать руку?

— Ну конечно. Не считайте меня старым маразматиком. Я сразу догадался, кто ко мне идет. Майк Хоукс мне уже доложил, и я предполагал, что вы захотите со мной повидаться.

Хозяин улыбнулся и указал мне на плетеный стул напротив. Я уселся и стал ждать его первого вопроса. Я понимал, что, пока он не удовлетворит своего любопытства, мне не получить ответ ни на один свой вопрос.

Это был грузный пожилой джентльмен с прекрасной седой шевелюрой, как у дирижера «Метрополитен-опера». Лицо морщинистое, загорелое. Понятно, что этот человек большую часть времени проводит в саду. Но в то же время лицо мягкое, почти женственное. Синие глаза внимательны, колки и ничуть не потускнели с возрастом. Можно добавить, что в них еще сверкали искорки детского озорства.

Старый Уайллер и впрямь был озорником. В пепельнице лежал окурок «Честерфилда» с вишневым отпечатком губной помады. Трудно предположить, что доктор красит губы, и к тому же в руке он держал дымящуюся трубку.

— Я знаю, чем вы занимаетесь, мистер Элжер. Так вас зовут?

— Совершенно верно. Дэн Элжер.

— Даже знаю, чем вы занимались раньше. Могу уделить вам тридцать минут. Учитывая, что ваш визит не был предусмотрен мною, это много, не так ли?

— Не буду терять времени. В день исчезновения Лин Хоукс вы посетили Майка Хоукса и провели с ним вечер. Вас пригласил хозяин дома или это была ваша собственная инициатива?

— Утром мне позвонила Лин. Она попросила меня заехать вечером. Сказала, что Майк будет рад меня видеть.

— Вы получили подтверждение этому от Хоукса?

— Он перезвонил мне через полчаса из больницы и уверял, что рад будет сыграть со мной в шахматы. Мы договорились, что я приеду к восьми часам.

— Вы приехали в восемь?

— Опоздал на пятнадцать минут. Я человек пунктуальный, но случаются непредвиденные помехи. Какой-то местный фермер перегородил мне дорогу телегой. Он застрял, и мне пришлось ждать.

— На проселочной дороге?

— Да. На той, что ведет к усадьбе. Колесо сошло с колеи, и он толкал телегу с сеном, помогая лошади вытащить ее.

— Вы знаете этого фермера?

— Нет. На полях у Ричардсонов работает много сезонных рабочих. Старых я помню, но всех запомнить невозможно. Их сотни, и каждый год новые.

— В котором часу вы подъехали к усадьбе?

— В восемь пятнадцать.

— Вас встретил Хоукс?

— Нет. Гилберт. Он проводил меня в гостиную первого этажа и пошел за Майком. Гилберт сказал, что хозяин прилег отдохнуть.

— Долго вы его ждали?

— Минут пятнадцать, не больше. Майк спустился вниз и извинился, что заставил себя ждать… Вы очень скрупулезно ведете дело, молодой человек.

— Мне бы не хотелось беспокоить вас дважды.

— У меня складывается впечатление, что я вас где-то видел.

— Не исключено.

— Ну конечно! Вы же играли за «Синие стрелы»! Правый крайний?

— У вас хорошая память. Готов обсудить и это, но сейчас у нас мало времени.

— А вы щепетильны! Палец в рот не клади!

— Насколько мне известно, профессор, вы собирались играть в шахматы с Хоуксом. Сколько партий вы сыграли?

— Майк достойный противник. С ним интересно играть, он неординарно мыслит. Но в тог вечер ему не везло. Мы сыграли две партии, и обе он проиграл.

— У него было плохое настроение?

— Да. Из-за Лин. Голова его была забита чем угодно, но не шахматами. Наверняка он рассчитывал, что Лин не решится ехать одна.

— Сколько времени у вас занимает одна партия?

— Партия? Ах, вы о шахматах? Ну, как правило, не больше часа.

— Вы ужинали?

— Нет. Пара коктейлей за доской —  и все.

— Вас обслуживал дворецкий?

— Нет. Майк его отпустил. Он сам прекрасно готовит коктейли. Я пил шерри, а Майк предпочитает джин с мартини.

— Итак, вы весь вечер провели за шахматной доской и аперитивом. Прислуга в это время отдыхала. Вы сыграли две партии, и обе проиграл хозяин дома. В котором часу вы уехали?

— Около полуночи.

— Кто вам открыл ворота?

— Майк.

— Вашу машину вы оставили за территорией?

— Обычно все так делают.

— Никого из прислуги вы не встретили по дороге к выездным воротам?

— Джозефа. Он сидел на скамейке у самых ворот. Обычное его место в ночные часы, когда Гилберт уходит спать. Джозеф в шутку себя называет «ночным портье». Так оно и есть.

— В течение вечера Хоуксу звонили?

— Да. Был один звонок, ровно в одиннадцать. Майк сорвался с места, будто ужаленный.

— Вы обратили внимание на часы?

— Нет, конечно. Но в гостиной очень звонкие напольные часы. Они играют вальс, а затем отбивают удары. Я помню, что в этот момент Майк разговаривал по телефону, и ему пришлось закрыть ладонью ухо, чтобы слышать, что ему говорят. Сам он ничего не говорил в трубку. Я не стал интересоваться звонком. Положив трубку, он вернулся к столу, и мы закончили партию, после чего я уехал.

— Картина нарисована четкая, с этим мне все ясно. Давайте поговорим теперь о Лин.

— О ней я могу говорить бесконечно, но у меня до сих пор не укладывается в голове, что она исчезла. Как могло такое случиться?

— Она была счастлива в браке?

— Несомненно. Это то, что называется —  брак по любви.

— Вы давно связаны с этой семьей?

— Мы учились вместе с ее отцом. Мы были большими друзьями с молодости и до его смерти. Я чувствую ответственность за его детей. Был бы я помоложе и покрепче, не сидел бы здесь, а действовал.

— Я вас понимаю, профессор. Вы работали с Рональдом Ричардсоном?

— К сожалению, нет! Судьба по-разному распорядилась нашими жизнями. Рональд был незаурядной личностью. Еще во время учебы в университете он выбрал направление психиатрии и неврологии, в то время как я увлекся кардиологией. Во многом мы были людьми разными, но это не мешало нашим отношениям. Рон женился на деньгах, а я остался холостяком. Он соорудил прекрасную больницу для малоимущих душевнобольных, а мне удалось открыть лишь частную практику, да и то с его помощью. Он написал десятки книг, которыми пользуются врачи всего мира, а я могу лишь заполнить историю болезни и выписать рецепты. Он умер в расцвете сил от сердечного приступа, а его друг, специалист по сердечным заболеваниям, не смог спасти его и попросту коптит небо. Я уже давно не приношу никакой пользы, кроме собственного сада.

— Профессор Ричардсон страдал сердечным заболеванием?

— Нет! Он был здоров как бык! Его сгубили чрезмерные перегрузки. Он растрачивал себя, словно у него в запасе было несколько жизней. Он сутками пропадал в больнице.

— Иногда люди погружаются в работу, если не очень привязаны к дому. Вы сказали, что Рональд Ричардсон женился на деньгах?

— С вами надо держать ухо востро! Что ж! Здесь нет никакого секрета. Жаклин была умной, тонкой женщиной, высокой морали и безукоризненного воспитания. Ее семья имеет корни в старой аристократической Англии. Дед Жаклин был одним из завоевателей Запада. Отец строил железные дороги, и на долю седьмой по счету дочери досталось наследство в несколько миллионов. К сожалению, она предоставила мужу распоряжаться капиталом. Результат оказался плачевным. Рон был гениальным ученым, но никудышным бизнесменом. Все наследство жены он вложил в больницу. Удивительно, что после его смерти дочерям остались средства.

— Больница не приносила доходов?

— То, что вы называете доходами, уходило на питание, медикаменты и оплату персонала. Строительство, лаборатории, оборудование —  все за счет семьи, Ричардсон был фанатиком. Болезнь всей нашей страны —  делать самое крупное, самое лучшее, самое-самое… Помпезность! Никому в мире не пришло в голову строить небоскребы и мосты в десять миль длиной. Рон не отличался от других. Если он начал строить больницу, то она должна была стать всемирным центром психиатрии.

— Но не стала?

— Пришли другие люди и превратили детище гения в одну из крупнейших тюрем Америки. Но я не хочу развивать эту мысль дальше.

— Жаклин Ричардсон принимала участие в делах мужа?

— Она спасала финансовое положение семьи как могла. Благодаря ее усилиям была выстроена ферма, обработана и засеяна земля. Это и посей день —  единственный источник дохода. Больница прибыли не дает, она по-прежнему приносит убытки и существует на пожертвования меценатов, благотворительных обществ и на скудные подачки федеральных властей.

— И все-таки семья Хоукс не числится среди должников, банкротов и малоимущих. Это одна из самых богатых семей в Калифорнии.

— Не преувеличивайте, мистер Элжер. Внешний лоск ни о чем не говорит. Впрочем, я не веду финансовые дела Хоуксов. Если вас интересует эта сторона вопроса, то вам следует поговорить с Томом Хельмером. Он адвокат и поверенный семьи. Том знаком с семейством Ричардсон много больше моего. Когда Рон женился на Жаклин, Том уже вел ее дела и продолжает заниматься тем же до сих пор. Я ограничил время нашего разговора только потому, что жду его с минуты на минуту. Том мой старый приятель. Но если он даст согласие ответить на ваши вопросы, то я не возражаю, можете это сделать.

— Идеальный вариант. Это сэкономит мне время, которого не так много.

— У вас есть преимущество, воспользуйтесь им. Том страстный болельщик вашей команды. Наверняка ему будет лестно пообщаться со знаменитым спортсменом, что называется, живьем.

— Я учту это. Тогда мне придется ограничиться вопросами, которые входят в вашу компетенцию. Как мне известно, вы —  лечащий врач семьи Хоукс. В частности, Лионел Хоукс.

— За Майком наблюдает его личный врач. Я даже не знаю его имени.

— Какие заболевания наблюдались у Лин? Были ли у нее физические отклонения?

— Я предоставил медицинскую карту в полицейское управление, и у меня нет ее на руках, но на память могу сказать, что с раннего детства и по сей день у Лин не было проблем со здоровьем.

— С какого возраста вы начали наблюдение за ней?

— С десяти лет. Как только Жаклин вернулась с детьми из Кентукки, где они пробыли четыре года. Девочкам было по десять лет с поправкой на один год.

— Их увозили?

— Да. Жаклин четыре года провела в имении своего отца. Старик остался один, все дети разлетелись по собственным гнездам, и только Жаклин дала согласие провести последние годы отца рядом с ним. Как только он умер, она с девочками вернулась.

— А как же ее муж?

— Рон был полностью поглощен строительством больницы и не возражал против ее отъезда. Девочки провели детство на свежем воздухе в горах, и, конечно, их организмы окрепли. Они выросли здоровыми и жизнестойкими.

— Сестра Лин живет в городе?

— Дэлла? Да! Уникальный талант в области предпринимательства. Знаете салон мод «Париж на Тихом океане»?

— Конечно.

— Это ее детище. Если Лин подобно своей матери отдала наследство в руки мужа, то Дэлла вложила деньги в свое дело и теперь стала одной из самых богатых молодых женщин в стране. Я не преувеличиваю. Добавлю лишь —  незамужних женщин.

Профессор хитро ухмыльнулся.

— Такой даме, наверное, трудно найти себе достойного партнера?

— Конечно. Поразительная красота и огромный счет в банке. Но этого мало. Уникальный склад ума. Уверяю вас, если у Дэллы отнять все и выгнать ее на улицу, то не пройдет и года, как она наверстает упущенное. Не знаю, кем надо быть, чтобы покорить такую женщину.

— Какие отношения были между сестрами?

— Вы рано используете глаголы прошедшего времени, молодой человек. Они очень тепло и трогательно относятся друг к другу. Но их жизнь так не похожа, что встречи носят характер редких визитов.

— Скажите, профессор, а как возникла фигура Майка Хоукса в поле зрения Лионел? Что их сблизило?

— Майк окончил университет и работал в Нью-Йорке в одной из психиатрических больниц. Талантливый врач. Рону попались под руку его статьи, и он заинтересовался молодым специалистом. Когда Рон ездил в Нью-Йорк на конгресс психиатров, он познакомился с Хоуксом и переманил его в свою больницу. Если мне не изменяет память, то это произошло восемь лет назад, может, больше, сейчас не помню. Майк хорошо зарекомендовал себя, и Ричардсон сделал его своим преемником. По существующим легендам Лин познакомилась с ним на одном из приемов или на дне рождения отца. Они, что называется, влюбились друг в друга с первого взгляда. К сожалению, Рон не дожил до их свадьбы. Но он не был противником их союза. Как-то за обедом он сказал мне, что Майк и Лин хотят пожениться. Я понял так, что его устраивает их союз.

Профессор взглянул на аллею, которая оставалась за моей спиной, и помахал рукой.

— А вот и Том. Кажется, его ждет сюрприз.

Я оглянулся через плечо.

По направлению к нам через стриженую поляну шел человек. Точнее сказать, человечек. Он был крохотного роста и с большой головой, как у карлика. Он был в белом костюме, что никак не соответствовало погоде, и черной шляпе. Если бы не элегантный наряд, то его можно было бы принять за ребенка. Когда он подошел к столу, я понял, как расстояние может обмануть зрение. Тому Хельмеру было за шестьдесят. Лицо его состояло из сплошных недостатков, лишь белозубая улыбка скрашивала это сморщенное, бледное, с острыми ушами лицо.

Я немного приподнялся со стула и кивнул головой. —  Черт побери, Фрэнк! Бьюсь об заклад, что это Дэн Элжер! Лучший бомбардир «Синей стрелы»! Я прав?!

— Ты прав. Том. Присаживайся.

— Обязательно. Вы еще красивее, чем выглядите с трибун стадиона… Я понимаю, вы из деликатности не встали во весь рост. Я успеваю все замечать. —  Он сел в плетеное кресло, и его короткие ножки повисли над землей. —  Завидую вам черной завистью. А я, как видите, уродец! Мало того, я уверен, что вы пришли сюда не для того, чтобы познакомиться со мной, и сожалею, что помешал вам.

— Не совсем так, Том, —  подался вперед профессор. —  Мистер Элжер ждал тебя. Он не только прекрасный спортсмен, но и детектив. Майк заключил контракт с нашим гостем, и теперь лучший бомбардир «Синей стрелы» занят поисками Лин.

— Ух ты! Я бы тоже доверил такому парню самую сложную работу. Он же прошибет любую стену. Я помню, как он проходит с одного края поля на другой. Ребята разлетаются в разные стороны, как мелкая поросль от натиска бульдозера. Вы знаете, Дэн… Можно мне вас так называть?

— Конечно.

— Так вот. Я люблю почитывать полицейские романы в часы досуга. Предпочитаю всем остальным мистера Чандлера. Когда я мысленно представляю себе Филиппа Марлоу, его главного героя, то вижу его таким, как вы. Помимо физического совершенства, в ваших глазах есть блеск интеллекта. Редкое сочетание. Я думал, такое встречается лишь на страницах книг о благородных сыщиках.

— Лестное замечание. Что ж, будем считать, что перед вами одушевленная страница. Извините, но я хотел бы вспомнить о своих обязанностях. Доктор Уайллер был настолько любезен, что уделил мне часть своего драгоценного времени и ответил на некоторые вопросы. Могу я надеяться на подобную услугу с вашей стороны?

— Черт подери, Фрэнк! Каков стиль! Нет. это не Чандлер! Это Диккенс!

— Ты мастак в сравнениях. Том! —  усмехнулся профессор. —  Мистер Элжер на перестает меня удивлять в течение получаса, которые мы провели вместе.

— Хорошо! Не будем красть драгоценное время у нашего героя… Черт! И я еще называю себя адвокатом со своим косноязычием… Итак?

Хельмер откинулся на спинку стула и уставился на меня влюбленным взглядом, как это делают родители, когда их милое чадо собирается прочесть рождественский стишок.

— Мистер Хельмер, меня интересует, ни много ни мало, —  финансовое положение семьи Хоуксов. Какова их прибыль, каковы затраты и как распределяется участие в них той и другой стороны?

Хельмер продолжал разглядывать меня с той же нежностью, но выглядело это уже так, будто любимое чадо вместо стишка загнуло что-то покруче. После паузы он щелкнул языком и опустился на грешную землю.

— Финансовая сторона семейства —  это их нижнее белье, сэр. Сожалею, но я не уполномочен ворошить чужое белье, раз уж мне доверили его раскладывать по нужным ящикам комода.

Коротышка послал меня ко всем чертям, не меняясь в лице. Он сложил руки и, склонив голову набок, ждал моего следующего вопроса.

— Меня не интересуют конкретные цифры. Меня интересует баланс сил. В ходе следствия могут раскрыться непредсказуемые факты. Мы не можем исключить того, что миссис Хоукс мертва. В этом случае ее муж попадает под подозрение. Всем известно, что у Лин не было врагов. Я не настроен на столь пессимистическую ноту, но обязан рассматривать любой из возможных вариантов. Если факты подтвердят худший из них, то тогда вам, мистер Хельмер, придется разворошить все ящики комода.

— Логично, черт подери! —  Улыбка сползла с его лица. —  О'кей! Попытаюсь вам кое-что разъяснить в процентном соотношении. Если мы возьмем состояние семьи за абстрактную цифру, то семьдесят пять процентов из ста расходится ежегодно. Доходы семьи не превышают двадцати пяти процентов в год. Капитал тает, как снежный сугроб в разгар весны. Если так будет продолжаться, то через пару лет Хоуксы станут банкротами. Мои предупреждения в учет не принимаются. Я даже попросил Дэллу вмешаться в дела сестры, чтобы она постаралась ПОВЛИЯТЬ на нее. Кто-кто, а Дэлла Ричардсон умеет считать деньги. Все, что ей удалось, это уговорить Лин купить десять процентов акций своего концерна. Они не спасут положения, но и не дадут умереть с голоду.

— На что расходится семьдесят пять процентов?

— Около десяти уходит на содержание усадьбы, чуть больше двадцати —  на ферму, которая приносит основной доход. Этого, разумеется, очень мало для такого гигантского объема работ, который выполняет ферма. Тридцать пять процентов уходит на содержание больницы. Без этой статьи расходов можно было бы обойтись. Больница получает средства из других источников. Но Майк затеял там грандиозное строительство. Надо добавить, что больница не приносит никакой прибыли.

— Так было и раньше?

— Нет, конечно. При жизни Жаклин, матери, Лионел, на ферму тратилось сорок процентов, что позволяло процветать хозяйству, и Рон Ричардсон ничего не мог сделать, чтобы изменить ситуацию. Напомню, что профессор Ричардсон был таким же фанатиком, как и его зять. Больница для них все!

— Положение изменилось после смерти миссис Ричардсон?

— Нет. Жаклин умерла на три года раньше мужа, и Рон не решился менять положение дел. После смерти Рона произошли изменения. Трудно сказать, как изменились бы дела, если Хоукс не стал бы главой семьи. Дэлла получила треть наследства и отошла в сторону. Она завела собственное дело и теперь богаче Хоуксов. Лионел достались земли, усадьба, больница и две третьих… Одна треть предназначалась ей. другая —  больнице. Но надо помнить, что больница осталась частной собственностью.

— Печальная картина. Семейство Хоукс ждет полное разорение.

— Конечно. Я мог еще понять основателя больницы Рона Ричардсона. У него было денег втрое больше, и он мог тратить средства на ее строительство. Удивляет другое. Хоукс вкладывает средств не меньше. А мы должны помнить, что к моменту смерти Рональда все строительство было завершено. Даже если мы сделаем поправки на инфляцию и рост цен на оборудование, а также на оплату труда, то все равно затраты слишком велики и, как мне кажется, неоправданны.

— Кто контролирует финансовые дела клиники?

— Сам Хоукс. В эти дела никто не вмешивается. Он владелец больницы. По завещанию Рона Майк Хоукс назначается директором Центра, а его дочь Лионел получает клинику в собственность. Но после того, как Хоукс женился на Лин, он стал не только директором, но и совладельцем.

— Лин занимается делами Центра?

— Нет. Она, как и ее мать, не лезет в дела мужа.

— Где находится завещание Рональда Ричардсона?

— У меня. Но оно уже не представляет никакого секрета после того, как было оглашено.

— Я могу с ним ознакомиться?

— Конечно. Приезжайте ко мне, и я вам его покажу. Здесь нет никаких тайн. Я могу открыто ответить на ваши вопросы по любому пункту этого документа.

— В чьи руки перейдет больница в случае смерти Лионел Хоукс?

— Об этом в завещании ничего не говорится. Там сказано, что Научный центр психиатрии и неврологии является собственностью семьи Ричардсон и переходит по наследству из поколения в поколение. Так как Дэлла Ричардсон отказалась от недвижимости, а приняла лишь треть финансовых средств, то ее дети не получат доли с продажи недвижимости. Владельцем больницы и всей недвижимости станут дети Лионел Ричардсон. Но в завещании сказано и о Хоуксе, директоре Центра. В случае его смерти, либо тяжелой и неизлечимой болезни, которая не позволит ему вести руководство центром, пост руководителя займет совет профессоров в составе трех человек. Есть поправка, что каждый из этих профессоров должен иметь стаж работы в Центре не менее пяти дет и избираться в совет тайным голосованием медперсонала. Вполне демократический метод, как мне кажется… Теперь у меня к вам вопрос, мистер Элжер. Все мною сказанное не имеет ни малейшего отношения к исчезновению Лин. Вы уверены, что выработали правильную тактику расследования?

— К сожалению, получается так, что нет ни одного факта или примитивной зацепки, которая могла бы дать направление для поисков. Передо мной чистый лист бумаги, и я не могу его заполнить. Сейчас меня интересует все. Прошло две недели, и времени в моем распоряжении очень мало. С каждой минутой след остывает все больше и больше. Мне бы не хотелось возвращаться к одному и тому же вопросу дважды. Такую роскошь можно себе позволить, если идешь но горячим следам. Поиск человека —  это не значит шарить по кустам вдоль шоссе, на котором человек исчез. Полиция этим уже занималась и, как мы видим, безуспешно. Лионел Хоукс не имела врагов, и ее никто не похищал. Требования о выкупе не выдвигались! По словам опрошенных, чета Хоукс жила в мире и согласии. Жена не собиралась сбежать от мужа, а муж не мог ее убить. У него железное алиби. В результате нет никаких следов исчезнувшей женщины, и нет следов ее машины. Сожалею, но я не Господь Бог и даже не Филипп Марлоу или Эркюль Пуаро. Когда литературные герои попадают в тупик, им всегда помогает найти выход автор. Талантливые авторы делают это интересно, другие сами запутываются в собственных историях, и тогда им помогает случай. Что называется, «кирпич на голову»! Анонимный звонок, забытая записка, свидетель. Что мне вам рассказывать, вы сами это знаете. Приятно ощутить себя умнее автора и усмехаться, зная, чем все это кончится. Сожалею, но жизнь не так бездарна, как некоторые крючкотворы. Мне не от кого ждать подачек, сэр. Моя задача —  найти Лионел Хоукс, и я взялся за эту задачу. Возможно, мой метод скучен, и в нем нет погонь с перестрелками. Да и стрелять-то не в кого. На данный момент в моем расследовании есть только вопросы. Неясные очертания общей картины. Эдакий розовый пейзаж без ветерка или тучки. Но когда исчезает человек, то становится ясно, что тебе рисуют не ту картинку. Истинное полотно замазано слащавыми красками.

Профессор нахмурил брови.

— Уверяю вас, Элжер, вам никто не втирает очки. Вам честно ответили на все вопросы.

— Я не выдвигаю никаких обвинений, профессор. Возможно, мистер Хельмер прав. Я задаю не те вопросы. В таком случае мне придется еще раз побеспокоить вас. Прошу меня извинить, что занял у вас столько времени.

Провожали они меня без улыбок на лицах, и холод их взглядов дул мне в спину. Я ощущал его до самых ворот усадьбы.

3

Я выжимал из машины все соки. Стрелки часов приближались к шести, и я боялся не застать Дэллу Ричардсон на месте.

Фирма «Париж на Тихом океане» была расположена в шестиэтажном здании в престижном районе города: Первый этаж помпезного строения занимал магазин модной одежды с демонстрационным залом, салон красоты и ателье по пошиву женской одежды. Цены в витринах могли привлечь лишь единиц, и я не видел толпы покупателей сквозь стекла. Здесь цена одного галстука превышала СТОИМОСТЬ моего костюма. У входа висел список филиалов, расположенных на Тихоокеанском побережье. Надо полагать, дела мисс Ричардсон шли неплохо, если этот список занимал четыре колонки на плакате.

Очаровательная дама в бюро обслуживания объяснила мне вкрадчивым голосом, где и как я могу найти хозяйку сногсшибательного комплекса.

Лифт поднял меня на третий этаж, коридор которого напоминал муравейник. Если бы то же самое творилось в салоне красоты либо в магазине, то мисс Ричардсон можно было бы назвать Рокфеллером в юбке.

Чтобы добраться до комнаты помер пятнадцать, мне пришлось поработать плечами. С учетом того, что девяносто процентов суетящейся публики были женщины, я старался делать это осторожно. На уровне моих плеч росло чудесное поле из разноцветных голов. Блондинки, шатенки, брюнетки, рыжие и даже голубые. Они сновали из кабинета в кабинет, таская за собой папки, выкройки из тканей, бумаги и еще что-то мне непонятное. Даже на пляжах Палм-Бич я не видел столько красоток за один раз. В большинстве своем их возраст не превышал четвертьвекового рубежа.

Добравшись до нужной комнаты, я был обласкан огромным количеством мягких тканей, как телесных, так и шелковых. Смешанный аромат духов пьянил голову, словно кто-то разлил бочку с этим зельем.

Я постучал в дверь, но мне никто не ответил. Я постучал еще раз, из нее выскочила очаровательная кукла с головой от манекена в руках. Она прошмыгнула мимо и смешалась в толпе себе подобных. Я открыл дверь и вошел.

В огромной комнате творилось то же, что и в коридоре. Картина походила на рыбачью сеть с хорошим уловом, с той лишь разницей, что эти рыбки щебетали, как райские птички. Работа кипела, как на бирже. Кто, где, зачем? Понять невозможно. Взглянув поверх голов, я заметил один-единственный стол у окна и начал пробираться в его сторону. Когда мне, наконец, удалось это сделать, я увидел очаровательную брюнетку, сидящую в кресле и кричащую что-то непонятное в телефонную трубку.

В спину меня толкнула обнаженная пташка с единственным лоскутом ткани, заколотом булавкой на бедре. Я поймал ее за руку и спросил:

— Эта дама —  ваша хозяйка? —  Я кивнул на брюнетку за столом.

— Да, это Дэлла, —  ответила она и выскользнула из рук, как угорь.

Пришлось дожидаться, пока Дэлла оставит аппарат в покое. Уловив момент, я тут же спросил:

— Дэлла Ричардсон?

— Вы привезли ткань? Десятая комната. Норма примет товар на складе.

В ее глазах больше чем на экспедитора я не тянул. Обоснованная оценка.

— Меня зовут Дэн Элжер. Я сыщик. Мне необходимо с вами поговорить.

Она взглянула на меня своими вишневыми глазами и коротко распорядилась:

— Ждите внизу, я скоро освобожусь.

Когда я вышел на улицу, мне уже не верилось, что в этой жизни существует тишина и свободное пространство. И это в центре города в час «пик».

Я сел в свою машину и стал ждать. По понятиям мисс Ричардсон «скоро» длилось больше сорока минут, а я-то летел сюда сломя голову, не надеясь застать ее.

Она появилась в дверях подъезда, как солнышко из-за тучки. Описывать ее наряд неблагодарное дело. Такое может описать только женщина, искушенная во всех тонкостях современного дизайна одежды.

Я вышел из машины и сделал шаг ей навстречу.

— У вас найдется для меня время, мисс Ричардсон?

— Я голодна. Мы можем вместе поужинать.

Это был тон, не терпящий возражений.

К тротуару подкатил серебристый «Роллс-Ройс», и Дэлла направилась к машине. Я побрел следом, не успев предложить ей свой транспорт. Шофер в голубой униформе открыл заднюю дверцу и подал даме руку. Взглянув на «Бентли», я прыгнул в лимузин вслед за его хозяйкой.

Если эта дама решила обедать в ресторане того же класса, что ее магазин, то моего гонорара явно не хватит, чтобы расплатиться за чашку кофе.

Машина плавно тронулась с места. Создавалось впечатление, что я катаюсь на собственном диване.

— Я уже слышала о вас, —  тихо заговорила Дэлла. —  Майк говорил мне, что подключил к розыску частного сыщика. Я скептик в том, что касается работы полиции, а с частным бизнесом в этой отрасли мне не приходилось сталкиваться. Майк доверяет вам. Вы действительно профессионал или мистер Хоукс хватается за соломинку?

— Он не настолько беспомощен, мисс Ричардсон. Перед тем как заключить контракт, у каждого из нас было время взвесить свои возможности и рациональность сотрудничества.

— Сотрудничества?

— Конечно. Мы живем на континенте, а не на необитаемом острове. Все мы общаемся и сотрудничаем. Я не волк-одиночка, а нормальный человек. Сыск —  мое ремесло. Если мне понадобится костюм, я приеду к вам, но вы же делали его не одна. Не так ли? Вам помогали. Мне также требуется помощь.

— А вы честолюбивы. Не берите в голову, просто вы не похожи на сыщика.

— Вы судите по голливудским лентам?

— Скорее всего вы смахиваете на спортсмена с университетским образованием, но не очень удачливого в личной жизни.

Это был удар ниже пояса. Я же в свою очередь ничего не мог сказать об этой женщине. Не в моем характере делать скоропалительные оценки, но Дэлла в этой области оказалась снайпером.

На первый взгляд я мог лишь утверждать, что мисс Ричардсон невероятно красива. Брюнетка с некоторым отливом меди в волосах и крупными, слегка раскосыми глазами, которые в полумраке салона машины походили на блюдца, заполненные нефтью. Чуть вздернутый носик, красиво очерченная форма рта, ослепительной белизны зубы и мягкая бархатистая кожа. Ее дугообразные брови слегка дергались при разговоре, и только по ним, а не по глазам-омутам можно было догадаться о реакции женщины.

Не трудно понять, что сидеть рядом с такой красоткой —  большое удовольствие, и она это знала не хуже меня. Дэлла излучала не только мягкий тонкий аромат духов, но и какое-то тепло, заставляющее расслабиться и забыть обо всем.

— Вам удалось что-нибудь сделать? —  спросила она, поглядывая в окно.

— Я приступил к работе сегодня утром, и пока мне нечем похвастаться. В задачу сегодняшнего дня я поставил знакомство с личностью Лионел Хоукс и ее окружением. К вечеру у меня вопросов набралось больше, чем я получил ответов.

— Боюсь, что Лин о себе знала слишком мало, что тут говорить о ее окружении.

— Это с вашими-то оценками личности? Трудно поверить, что вы плохо знаете сестру, если с легкостью разделываете по косточкам постороннего.

— Разве я угадала? Вот уж не думала. Лин не имела жесткого характера, она была очень доверчива. Такие ягнята, как правило, попадают в разного рода истории. Нет, разумеется, Лин не выглядела лапшой. Она упряма и может настоять на своем, но Майку все же удалось ее подмять под себя. Ее муж —  сильная фигура с цельным, крепким характером. Будь он моим мужем, мы развелись бы через два дня. Лин утверждала, что они счастливы.

— Вы считаете, что она погибла?

— А вы думаете иначе?

— У меня нет оснований хоронить Лин Хоукс раньше времени.

— Послушайте, Элжер. Человек, который и дня не мог прожить без своего мужа и этих вонючих оранжерей, вдруг исчезает. Когда она заезжала ко мне на часок, то по нескольку раз звонила домой. Я часто бываю в Европе и неоднократно предлагала ей поехать со мной в Париж, хотя бы на два-три дня, но для Лин это означало катастрофу! Она и на день не могла оставить своего блудливого мужа и эти чертовы орхидеи.

— Блудливого?

— Конечно. У него на физиономии написано, что он кот! Этого только Лин не понимала и сгубила свою жизнь в золотой клетке.

— Однако вы знаете Хоукса лучше, чем его жена.

— Вы уже сделали комплимент моей проницательности. Могу добавить, что Хоукс делал и мне предложение до знакомства с Лин. Ему она не нужна! В его планы входило стать зятем профессора Ричардсона. Когда со мной у этого пройдохи произошел промах, он вцепился в мою сестру. Конечно, не могу утверждать, что Лин была дурой, но здесь она вляпалась в дерьмо! Где гарантия, что подобное не повторилось две недели назад? Результат мы видим.

— Вы часто виделись с сестрой?

— Не чаше двух раз в месяц.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— В день ее исчезновения. Она заскочила ко мне на десять минут. В этот день я была дома.

— В котором часу?

— В три часа. Мы выпили кофе, от обеда она отказалась, сказав, что обедала в ресторане. Мы немного поболтали, и она поехала домой. В этот день я подарила ей шляпу к ее гарнитуру. Лин собиралась к своей подруге в Санта-Роуз. Красивая шляпа, эту модель мы разработали недавно. Лин не любила носить вещи с конвейера.

Машина подкатила к трехэтажному особняку из белого камня. Южная часть города —  самая престижная, здесь не встретишь лачуг и нищеты. Этот район утопал в зелени и благополучии. Никогда не думал, что мой бизнес может занести такого скромного трудягу, как я, в сердцевину элитарного царства.

— Мы приехали, —  тихо произнесла Дэлла. —  Надеюсь, нас здесь накормят.

Шофер открыл дверцу. Я вышел и подал руку своей спутнице. Ее узкая ладонь была мягкой и теплой. Внешне Дэлла казалась хрупкой и женственной, еще не прошло и часа с момента нашего знакомства, а я уже понял, что передо мной дама с железным характером.

— Здесь я живу, —  коротко бросила она через плечо.

Да, мне повезло, что мы приехали к ней домой, а не в фешенебельный ресторан.

Двери дома перед нами распахнул мажордом в ливрее, украшенной золотым шитьем. Выглядел он не дешевле своей одежды. В наше время таких можно найти на гравюрах из коллекций английских лордов.

Внутри дом походил на музей авангардного искусства, где современный дизайн резко контрастировал с бронзовыми канделябрами, персидскими коврами и мраморными изваяниями.

Порывистой походкой Дэлла направилась к лестнице, небрежно бросив сумочку и пальто на кресло. В замершую статую мажордома полетела короткая фраза:

— Ужин на двоих.

Я понимал, что особого приглашения от хозяйки мне вовек не дождаться, и последовал за ней на второй этаж. Мне не очень-то хотелось обедать в этом доме, кафетерий на углу моей улицы меня устраивал больше, однако приходилось подчиняться чужим правилам игры.

Мы просквозили анфиладу комнат, и в одной из них хозяйка указала мне на огромный диван. Не оборачиваясь, она швырнула новое распоряжение:

— Ждите здесь, я переоденусь. —  Ее стройный силуэт скрылся за очередной дверью.

Я облегченно выдохнул воздух и рухнул на меховое белое покрывало. Диван был завален разноцветными подушками разных размеров. Парочку из них я бросил себе за спину.

По правую руку от меня стоял сервировочный столик с напитками, напротив полыхал камин, под ногами расстилался ворсистый ковер, а слева возвышалась тумба с приемником и проигрывателем. Пара дюжин пластинок была разбросана по полу. Ко всему прочему здесь горели свечи, и я не заметил электрических ламп.

Канделябрами было увешано каждое свободное от картин место на стене, подсвечники стояли на всех горизонтальных плоскостях. Одним словом, свечей было в избытке, и я не решился их считать из-за боязни заснуть. Вся обстановка располагала к покою. Дэллу Ричардсон можно понять, после ее кабинета это гнездышко представлялось чем-то большим, чем рай.

Она появилась неожиданно, когда я успел уже проанализировать нашу беседу в машине. На ней было надето черное шелковое кимоно с ярко-красными драконами. Волосы были распущены и сливались с тканью. В отблеске свечей ее глаза отливали какой-то чертовщинкой.

Мне бы кальян, халат до пола, и я готов слушать сказки этой неземной Шехерезады до бесконечности. Но, боюсь, в нынешнем положении роль султана исполняла она, а мне уготована роль евнуха в услужении.

Дэлла бесцеремонно запрыгнула на другой конец дивана и подобрала под себя ноги.

— Если хотите выпить, не церемоньтесь.

— Я бы выпил глоток джина, но боюсь запутаться в разноцветных этикетках.

— Квадратная бутылка с длинным горлышком.

— А вы?

— Не сейчас.

Я налил себе небольшую порцию в хрустальный стакан, сделал глоток и напрочь забыл, зачем я сюда пришел.

— Если вас привести в должный порядок, то можно показать людям.

Я чуть не поперхнулся. Такая высокая оценка мне давалась впервые. Во всяком случае, понятно, почему мы не поехали в ресторан, и я рад, что выгляжу так, а не иначе. Но ее выпад заставил меня вернуться на землю.

— Что вы сказали?

— Ничего. Мысли вслух.

Хорошо, что я свои мысли не высказывал вслух. Не все могут себе это позволить.

— Мисс Ричардсон…

— Можете называть меня Дэлла, а я вас Дэн. Мы сэкономим время на ненужных приставках.

— Я не возражаю.

Она взяла из шкатулки длинную черную сигарету и зажала ее в кроваво-красных губах. Я тут же схватил со стола изящную перламутровую зажигалку и поднес голубое пламя к сигарете. Дэлла прикурила и указала на секретер.

— Там лежит пачка сигарет покрепче. Лин всегда забывает свои вещи, а мои вам вряд ли понравятся.

— Спасибо, но я не курю, а рассеянным бываю иногда. Я хотел спросить вас о том времени, которое вы с сестрой провели в горах. Я говорю о вашем детстве, когда ваша мать увезла вас в Алабаму.

— Вы действительно можете быть рассеянным. Нас увозили к деду в Кентукки. Ваши вопросы меня удивляют, Дэн. Между сегодняшним днем и поездкой в горы лежит временной отрезок в двадцать лет. —  Она сделала паузу, выпустила кольцо дыма и, пожав узкими плечиками, сказала: —  Что ж, придется отвечать. Заболел наш дед, и мать решила, что последние дни его жизни она должна провести с ним. Эти дни растянулись на четыре года. Чудесное время, сказочное. Неописуемая красота вокруг и покой. Чудесное время. Мы катались на лошадях, собирали грибы и ягоды, купались под водопадом. Синее небо, олени с ветвистыми рогами, снежные вершины, качели под огромным вязом и райское пение птиц.

— Никто из вас не болел?

— Нет, слава Богу, мы лишь набирались сил, но не болели.

— Кто-нибудь из вас получал какие-нибудь травмы?

— Постоянно. Дети есть дети. Я свалилась с лошади и сломала себе ключицу. Лин сбила струя водопада, и она сильно расшибла ногу. Подобных случаев было немало, всех не упомнишь. Ну а теперь, если вы не хотели показаться оригинальным или не окосели от глотка джина, объясните мне, что означал ваш вопрос.

— Мой вопрос не тянет на оригинальность. Согласно медицинской карте, Лионел Хоукс не имела особых примет. Меня интересует ее детство потому только, что эту карту завели в возрасте десяти лет. Возможно, Лин получила какое-то увечье в раннем детстве, и у нее остались шрам или пятно. Идеально гладких людей не бывает.

— Нет. Внешних шрамов у Лин не было. Никаких видимых глазу примет.

— А невидимых?

— Понимаю. Вы ведь умеете раздевать женщин взглядом, это я уже заприметила. Но не думаю, что вам удастся пронизывать их насквозь. Вряд ли вам поможет то, о чем я подумала.

Мне пришлось проглотить ком, который встал посреди горла, после чего я продолжил:

— У вас есть семейный альбом?

— Любите картинки? Все мы немного сентиментальны, я не отличаюсь от большинства и обожаю разглядывать старые фотографии. Мы этим займемся после ужина.

Она взглянула на дверь. На пороге стояла горничная и ждала, когда на нее обратят внимание.

— Ужин готов, мадам.

— Хорошо. Поисками прошлого займемся позже, я очень голодна. Вам также следует подкрепиться, Дэн, иначе следующая рюмка вас собьет с ног.

Стол походил на качели. Длинный и узкий. По концам этой доски, покрытой белой скатертью, стояли стулья с высокими резными спинками. Когда нас, как детей, развели по разным углам, об интимном разговоре не могло быть и речи. Приходилось кричать. К тому же несколько ваз с цветами и четыре пары подсвечников загораживали от меня хозяйку дома.

Дэлла едва поцарапывала тарелку, что, по моим представлениям, не вязалось с понятием «голод». Чернокожий бой в белых перчатках, стоящий у меня за спиной, заботился о том, чтобы у моей тарелки не появилось дно, будто там заложен важный секрет. Очевидно, в этом доме меня приняли за бродягу, который не видел пищи много дней. Время за обедом мы провели молча. Выходя из-за стола, я решил, что мне следует заглянуть в кафетерий перед сном грядущим.

— Только не говорите о том, что вам кусок в горло не лез из-за моего присутствия. —  врезала мне Дэлла наотмашь, когда мы вернулись в комнату с камином.

— Не преувеличивайте своих магических сил. Я был сыт, а вы у меня не спрашивали.

— Обмен любезностями состоялся, и мы можем продолжить допрос. Кажется, мы хотели взглянуть на старые фотографии.

Дэлла подошла к секретеру, откинула крышку и достала огромный альбом в кожаном переплете. Она бросила его на пол и уселась на ковре. Не уверен, что я должен был сделать то же самое, и лишь присел на корточках рядом.

Листали мы этот фолиант больше часа, и у меня затекли ноги. Дэлла комментировала мне каждый снимок. Большую часть альбома занимала серия фотографий родоначальника семейства —  Рональда Ричардсона. По этим снимкам я сделал вывод, что покойный профессор был человеком сильным, властным, горделивым, но с добрыми, по-мальчишечьи озорными глазами. Он представлял собой тот тип людей, которыми принято изображать первых поселенцев Дикого Запада. «Рональд на лошади», «Рональд в саду с лопатой», «Рональд с носилками на строительстве больницы», и так далее. Ни одной фотографии, где профессор сидит в кресле с книгой либо за столом в кабинете. Эдакий старый живчик без минуты покоя с необъемным запасом энергии. Человек-вол. Человек-созидатель!

— Принесите мне вина, —  попросила Дэлла. —  Длинная узкая бутылка с белой этикеткой.

Я приподнялся, палил вина, а себе плеснул того же джина. Мне пришлось проделать эту процедуру несколько раз, пока я не догадался составить бутылки на пол. После нескольких бокалов Дэлла стала женственнее и мягче. Ее бравада и напряжение улетучились. Она выглядела беззащитной и нежной. Такой она мне нравилась больше.

— Скажи-ка, Дэн, —  Дэлла перевернулась на спину и раскинула руки в стороны, —  только не лги мне. Ты веришь в то, что Лин жива?

— У меня нет гарантий ни «за», ни «против».

— А полиция?

Я думал над ответом три секунды и не уверен, что дал правильный ответ.

— В полиции считают, что Майк Хоукс убил свою жену.

Она нахмурила брови.

— А ты так не считаешь?

— Перед тем, как сделать определенные ВЫВОДЫ, я должен собрать достаточно информации. Мне нужно представить картину в целом, и только после этого я смогу разложить все по полочкам.

— Ну, если полиция права, то как же они докажут причастность Хоукса к убийству?

— У них есть неопознанный труп. Они хотят загнать Хоукса в ловушку. Если он убил Лин, и если это действительно труп Лин, то Хоукс знает, где он совершил убийство. Их задача загнать Хоукса на место преступления, сделать так, чтобы он сам туда пришел. Это будет равносильно признанию.

— Где же это место и чей это труп?

— Этого я не знаю. Тайна следствия, меня к нему не допускают.

— Но газеты не писали ни о каких трупах и не упоминали об убийствах.

— Мне ничего об этом не известно.

Горизонтальная морщинка между бровей Дэллы углубилась еще больше. Некоторое время она молчала. Я понял, что сказанное мной уже обдумано и отработано.

— Если убийца Майк, то он неизбежно допустит ошибку. У него не может быть сообщников, а его голова не настолько умна и расчетлива, чтобы обойти целую армию сыщиков.

— У Хоукса железное алиби.

— Уайллер? Глупости! Старик спит с открытыми глазами. У него из-под носа можно дом унести, он и ухом не поведет.

— Твоим характеристикам можно доверять?

— Характеристики —  вещь субъективная. Я говорю о вещах, известных всем!

— И что же в результате?

— Почему Майк не пригласил к себе Тома Хельмера? Хельмер ему ближе, он ведет его дела, у них больше общих интересов. К тому же Майк не переваривает Уайллера, так же, как и тот его.

— Ты очень наблюдательна.

Она взглянула на меня и улыбнулась.

— Настолько, что я знаю, что ты не женат.

— Но я был женат.

— И она от тебя сбежала. Такого типа, как ты, возле своей юбки не удержишь. Свобода и независимость —  твой лозунг. Ты недалеко ушел от наших предков. Старомодный мужик! Нет ничего лучше, когда можешь себе позволить послать к черту весь свет и самому пойти туда же!

— Характеристики —  вещь субъективная!

Она зацепила меня за шею и потянула к себе. Я не удержался и упал на колени. Она не очень сильно притягивала меня, однако сопротивлялся я еще слабее. Наши губы встретились.

Черт подери! Я все же стал султаном! На одну ночь! Недостаток сказок в том, что они кончаются!

Глава III

1

Утром меня разбудила служанка. Мне был предложен завтрак на подносе, который подали в постель.

— Который час?

— Девять, сэр.

— А где мисс Ричардсон?

— Она уходит из дома до восьми утра, и я ее не застаю. Но на ночном столике лежит записка, очевидно, для вас.

Я повернул голову и увидел лист голубой бумаги, прижатый телефонным аппаратом.

Записка действительно предназначалась мне, но была крайне лаконичной. «Восхитительная ночь! Правда? Целую, Дэлла».

Мисс Ричардсон не любила слов, она была деловой женщиной. Вероятно, в данный момент она погружена в работу и вряд ли помнит обо мне. Очевидно, и мне пора подумать о работе.

Я выпил кофе и воспользовался телефоном. Первый звонок я сделал лейтенанту Сойеру.

— Привет, Кит, это Элжер. Не хочешь отклеить свою задницу от кресла и прокатиться со мной? Час-полтора, больше я тебя не задержу.

В трубке воцарилось молчание, затем лейтенант кашлянул и пробурчал:

— Подъезжай через полчаса. Меня вызывает шеф, но не думаю, что я у него задержусь.

— Отлично. Я встану напротив управления, у бара.

— Ладно. Я ужо догадываюсь, куда ты меня тащишь.

Кит бросил трубку. Я набрал другой номер. В отличие от полиции здесь никто трубку с рычага не рвал. Пришлось ждать. Пятый звонок разбудит Рика, на шестой он встанет, седьмой восьмой и девятый уйдут на то, чтобы он сообразил, в чем дело. Еще четыре —  на дорогу к телефону. Мои расчеты оправдались с ошибкой на один звонок. Трубку сняли на четырнадцатом, и сонный женский голос проворчал:

— Какого черта вам надо в такую рань?

— Мне нужен Рик Адамс. Скажи мне, Эмми, какого черта ты делаешь в его постели? Вы же разругались насмерть неделю назад и послали друг друга к…

— Я не помню. Это ты, Дэн? Черт бы тебя побрал, не дал мне досмотреть интересный сон. Рик умчался в какую-то школу спозаранку. Скоро должен вернуться.

— А ты что, уже уволена? На работу не ходишь?

— У меня отпуск со вчерашнего дня. Две недели безделья и сна. а ты начинаешь ломать мой график с первого же дня.

— Ладно, иди спать. Передай Рику, что он мне нужен, есть халтура, может, и ему кое-что обломится. Пусть заедет ко мне в контору к двенадцати.

— Передам. Он сейчас в полном дерьме. Бегает по школам, фотографирует детей и продает снимки родителям по двадцать центов за штуку. Вот до чего можно докатиться!

— Попробую помочь. Не забудь, что я его жду. Пока.

Я положил трубку. Рик Адамс был лучшим репортером спортивной хроники, я с ним познакомился в те годы, когда находился на вершине Олимпа. Мои портреты тогда нередко попадали на обложки крупных журналов. Огромная заслуга в этом принадлежала Рику.

Помимо профессиональных способностей, Рик был отличным парнем, и наша дружба не оборвалась с моим уходом из большого спорта. Рик не имел стабильного заработка, так же, как и я. В мертвый сезон я подкидывал ему работенку, если мне обламывался приличный кусок пирога. Такое сотрудничество шло обоим на пользу. Главная черта характера Рика Адамса заключалась в его надежности, а это уже немало.

Я поднялся с шикарной перины и оделся. Спускаясь вниз по лестнице, я заметил гравюрного мажордома, который выступил мне навстречу.

— Позвольте доложить вам, сэр, что вашу машину подогнали к дому.

Только сейчас я вспомнил, что приехал сюда на «Роллс-Ройсе». Если бы этого не сделали, то Киту Сойеру пришлось бы меня ждать не одну минуту.

— Спасибо. Это сделали по распоряжению мисс Ричардсон?

— Да, сэр. Еще вчера вечером.

— Предусмотрительно. В котором часу ушла ваша хозяйка?

— Рано, сэр. Раньше обычного, я еще спал.

— Спасибо и прощайте.

Старик слегка склонил голову и открыл мне дверь. Мой «Бентли» сверкал на солнышке у тротуара. Какая забота, черт подери! Мисс Ричардсон не переставала меня восхищать.

Когда я подкатил к бару, Сойер меня уже поджидал. Он запрыгнул в мою машину, и я сорвался с места. Лейтенант не любил, когда его видели с посторонними во время службы.

— Как я понял, ты хочешь, чтобы я показал тебе места преступления.

— Тебя не проведешь. Кит. Ты. как всегда, прав.

— Значит, ты взялся за это дело?

— Взялся, но не уверен, что подниму этот груз.

— А ты думал, оно легкое? Все свидетели по делу —  обычная банда лицемеров. Они не подпустят тебя на близкое расстояние. Когда дело касается сливок общества, ты ощущаешь себя охотничьим псом, которому указывают на добычу, которую выбирает хозяин.

— Похоже на правду. Они переигрывают, с этим можно согласиться, но кто мне мешает принять их правила игры?

— Твоя гибкость тебе не поможет, Дэн. Настанет момент, и ты сорвешься.

— Не думаю. Я успел поговорить с семью свидетелями. Майк Хоукс, его дворецкий, шофер, Сэм Ральф —  заправщик на южном шоссе, доктор Уайдлер, адвокат Том Хельмер и сестра пропавшей Дэлла Ричардсон. Все люди разные. Уверен, что найдется еще десятка два свидетелей. Сговор между ними невозможен. Каждый из них не все мне рассказал, но то, что я из них выжал, позволяет сделать определенные выводы.

— Ты виделся с Мрачной Тучей?

— С Чакменом? Да. Мне удалось получить его благословение. Тот еще жук!

Я выехал на северное старое шоссе, и дорога начала петлять по серпантину, то поднимаясь вверх, то спускаясь к самому берегу океана. Справа возвышались скалы, слева —  пропасть. Когда мы выскакивали на равнинные отрезки, то нас сразу окружали манговые рощи. Вскоре машина проскочила поворот на виллу доктора Уайллера, и через пятнадцать минут Сойер указал мне место, где следовало остановиться.

Справа от шоссе возвышалась сопка, слева —  непроходимые заросли можжевельника.

— И как мы проберемся сквозь эту стену к океану?

— Тут есть тропа.

Мы вышли из машины и прошли десятка полтора ярдов вдоль шоссе. Кит указал мне на примятую траву.

— По этой дорожке легко выйти к тому месту.

— Это не назовешь дорожкой. Ею пользовались несколько раз. Трава слегка примята, но даже сочности своей не потеряла.

— Ты прав. Думаю, что первыми здесь прошли убийца и жертва. Остановились наугад.

— Остальное дотоптали твои ребята.

Я пошел вдоль кустарника; что находилось за ним, с дороги не увидишь. Тропка петляла недолго и вывела нас на крохотную полянку с мятой травой. Прямо перед нами сверкал океан. Я подошел к краю обрыва и взглянул вниз.

Зрелище не из приятных. Внизу острыми зубьями дракона торчали черные скалистые известняки, чуть дальше —  узкая полоска песочного пляжа. Серые волны шарахались на песок и разбивались, оставляя желтые следы пены и лохмотья водорослей.

— Пасть дракона в эпилептическом припадке. Неверное движение, и нет человека.

Фраза, сказанная лейтенантом, вызвала во мне дрожь.

— Вы нашли какие-нибудь следы?

— Боюсь, Дэн, мы их затоптали.

— Может, вместе поищем?

— Две недели спустя, после дождей? Если что и оставалось, то смыло водой.

— А давай попробуем.

Двадцать минут мы ползали на коленях и шарили по траве. Поиски увенчались успехом. Кит обнаружил запонку. Золотая вещица в виде шахматной доски. Клетки выполнены в белом и черном перламутре, а по центру сверкает золотой конь. На обратной стороне выгравированы инициалы хозяина —  М. X.

— Запонка Майка Хоукса! —  воскликнул лейтенант.

— За такую находку Чакмен отдаст любую руку.

— Что скажешь, Дэн?

— Пока ничего. Пойдем отсюда.

Возле шоссе в примятой траве нас ждал новый сюрприз. В траве лежал окурок сигары «Корона». Конец его был не зажеван, а стиснут со всех сторон —  след от мундштука.

Я разломил огрызок, осмотрел его и выбросил в кусты.

— Это же улика, Дэн. Такие вещи складывают в сейф.

— Убери в него запонку, она из золота, а этого хлама в городских урнах полно.

Мы вернулись к машине. Первые десять минут пути мы ехали молча. Тишину оборвал голос Сойера:

— Я обязан доложить о находке Чакмену.

— Ничего ты не обязан. Тебя никто не заставлял ездить со мной на Бич-Гроут и производить осмотр. Будем считать, что я побывал здесь один.

— Сокрытие улик?

— Скажи мне. Кит, ты веришь, что Хоукс убил свою жену?

— Маловероятно. Во-первых, я доверяю показаниям доктора Уайллера. Во-вторых, Хоукс не притворяется: он действительно любит Лин. Мы ведь не в Нью-Йорке живем, здесь все известные люди на виду. А такие фигуры, как Майк Хоукс, видны издалека. У него безупречная репутация. Для убийства своей жены такому человеку, как Хоукс, нужен очень серьезный мотив. Я его не вижу. Это одна сторона медали. С другой стороны, существует факт. Найден труп женщины, и мне трудно поверить, что она разгуливала здесь ночью и случайно поскользнулась. Следы борьбы налицо. Наверху найдена одна туфля, внизу вторая. Одежда и браслет, принадлежащий Лионел Хоукс. Когда погибает человек, не имеющий врагов, то это настораживает.

— Перечисли вещи погибшей.

— Из драгоценностей только браслет. Зеленое платье, туфли и все.

— Вы не нашли пояса от платья, сумочки, ожерелья, колец, шляпы?

— Все это есть в протоколе, кроме шляпы, о ней я слышу впервые.

— Протокол составлен по словам Хоукса?

— Конечно. А что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что убийство было спланировано заранее и к нему готовились. Место выбрано не случайно. Убийца или убийцы вынесли решение. Затем выбрали место, а уж потом определяли время, которое не от них зависело, а от обстоятельств.

— Звучит, как утверждение.

— Никто не остановится среди ночи на дороге и не потащит живую жертву в кусты, если не хочет использовать холодное либо огнестрельное оружие. Ведь нам хотят подбросить версию, что женщину убили мелкие грабители.

— Нам хотят подбросить версию, что ее убил Хоукс.

— Это другой этап. Строился план убийства как обычное нападение. Но местечко подыскали заранее. И искали его не со стороны дороги, а со стороны моря. Шарить но кустам в поисках обрыва в темноте очень опасно, можно самому поскользнуться. Ты говорил, что труп обнаружили с катера ребята из береговой охраны. Поговори с ними. Выясни, чьи яхты, катера болтались вдоль этих берегов в последний месяц. Одно могу сказать с уверенностью, что рыбаков в этих местах не встретишь. Если мальчики из погранотряда видели в этих водах пару лодок, то они их наверняка запомнили. Сезон прогулок кончился.

— С чего ты взял, что здесь нет рыбаков?

— Слишком много водорослей на берегу. Никто не станет рвать сети ради мелкой рыбешки на отмелях. А чтобы по достоинству оценить место для будущего преступления, нужно пройти вдоль берега на близком расстоянии.

— Хорошо, я свяжусь с капитаном Мортоном, и он опросит своих людей. Но что мне делать с этой чертовой запонкой? Ума не приложу!

— Вот и не прикладывай. Забудь о ней. Это уже касается второго этапа, а мы первый не прошли. Кто-то затеял с нами хитрые игры. Кит. Но этого «кого-то» искать не надо. Он сам себя выдаст.

— Ты понимаешь, что значит скрывать улики? Ты хочешь взять это на себя? Ну, срок тебе не дадут, а лицензии лишить могут. Какие у тебя сомнения, Дэн? Почему ты не воспринял эти находки?

— Я не считаю Хоукса идиотом и твоих ребят не причисляю к ротозеям. Ты хочешь сказать, что они прозевали запонку или окурок?

— Исключено. Но Хоукс мог побывать здесь еще раз.

— За ним наблюдает Чакмен. Стоит Хоуксу сунуть нос к северу от города, как его накроют. Версия старика ни к черту не годится. Я думаю, он и сам в нее не верит, а пускает пыль в глаза, чтобы ему не мешали. Если Хоукс убил свою жену в этом месте, то он сюда больше не придет. Он умный человек, и нельзя рассчитывать на его наивность. Если он не убивал Лин, то он тем более сюда не придет. И третье. Если он и появится здесь, то это еще не доказательство. При таком адвокате, как Том Хельмер, доводы обвинения рухнут, как карточный домик. И последнее! Нужно иметь доказательство, что найденный труп женщины имеет прямое отношение к жене Майка Хоукса.

— По-твоему, улики подбросили?

— Ну, если их не нашли твои люди, то да. Допустим, Хоукс приезжал сюда три дня назад или раньше. С кем он боролся у обрыва, что ему вырвали из манжеты запонку? Второе. Если Хоукс сюда приезжал и его проворонили люди Чакмена, то с какой целью? Убедиться, что труп на месте и его не нашли? По теории Чакмена так и должно произойти. В этом случае Хоукс виновен. Если так, то зачем ему бросать окурок возле дороги на видном месте? Рядом стоит машина, где есть пепельница. Уронить он его не мог. Я своими глазами видел, как он впихивает сигару в мундштук и как ее выбивает из него. К тому же сигара лежит здесь не больше двух дней. Три дня назад шел дождь, а табак сухой.

— Кто-то в курсе дел и старается вовсю, чтобы подставить Хоукса. Похоже на правду. Ну и что ты собираешься делать?

— Искать Лионел Хоукс. Именно для этого меня и наняли. Для начала воспользуюсь предложением нанимателя и переселюсь к нему в усадьбу. Мне понравилось валяться в перинах.

— Хоукс проникся к тебе доверием?

— Очевидно, я похож на Сайта-Клауса.

— Чего не скажешь обо мне. Меня Хоукс ненавидит.

— Не преувеличивай. И еще. Кит, выясни у ребят из дорожной полиции, которые видели Лин на шоссе. Первое: в котором часу это произошло. Второе: какие машины они встретили по пути в город. Третье: во сколько они сдали дежурство. В показаниях разногласия по времени. Получается так, что следующая машина, следовавшая в Санта-Роуз после отъезда Лин, прошла через пятнадцать минут и свернула через две мили на проселочную дорогу. Не стоит забывать, что никто не видел, как Лин возвращалась, и что исчезла она на отрезке шоссе до въезда в Санта-Роуз.

— Задание несложное, но выглядит все так, будто ты решил нанять полицейское управление себе в помощь, а не наоборот, как это уже случалось.

— Ну, в случае успеха все лавры достанутся тебе, и потом я могу выделить тебе процент с гонорара.

— С меня хватит и пинты пива, которую ты мне поставишь по окончании работы.

— По рукам! А кто-то утверждал, что полиция Санта-Барбары неподкупна.

— Только не я!

2

У моей конторы было одно преимущество: она располагалась на Маклаген-стрит в центре города. Все остальное можно причислить к недостаткам. Древнее ветхое трехэтажное здание, по мнению скептиков с него начиналось строительство города в конце прошлого века. Первый этаж занимали магазин запчастей к автомобилям и скобяная лавка. Вход на второй и третий этажи находился во дворе, и вывешивать рекламу на подъезде не имело смысла.

Второй этаж состоял из шести комнат. Четыре занимала контора старого адвоката Долсона, который потерял всех своих клиентов еще в молодости и вынужден был ютиться в убогой обстановке. Я не гонялся за престижем, и те две клетушки, которые мне сдал в аренду вышедший в тираж стряпчий, меня устраивали. Третий этаж пустовал. Протекала крыша. Никто не желал делать дорогостоящий ремонт потолка ради того, чтобы он обрушился тебе на голову в самый неподходящий момент.

Рик Адамс поджидал меня в приемной, так я называл квадратную клетушку без окон с голой лампочкой на потолке. Однако мне удалось раздобыть два кожаных кресла и что-то наподобие журнального столика. Эта восхитительная мебель скрашивала углы.

— Привет, Дэн. Я уже устал тебя ждать в этой кошмарной камере. Дел невпроворот.

— Догадываюсь.

Я достал ключи и открыл свой кабинет. Он не очень отличался от приемной, но в нем было окно и телефон. Я этим гордился. Плащ и шляпу я повесил на вешалку и сел за стол. Рик устроился напротив и делал вид, что ему некогда.

Долговязый, немного сутуловатый парень, которому месяц назад стукнуло тридцать два года. Соломенные волосы, веснушки, рыжие глаза с пушистыми ресницами и всегда сосредоточенное выражение лица. Рик Адамс считал себя незаурядной личностью и никогда не сознавался в своих промахах и неудачах. Большое счастье, что это был его единственный недостаток, все остальное можно отнести к достоинствам.

— У меня к тебе предложение, Рик. Надо поработать в течение педели, может, больше, а может, меньше. Сейчас трудно определить сроки.

— Ну, я всегда готов, Дэн, ты знаешь. Правда, у меня есть уже задание, но я постараюсь совместить два дела.

— Совместить не получится. Работы на этот раз очень много. Вряд ли удастся выспаться в ближайшие дни.

— Ты ставишь передо мной нереальные задачи, старина! Сон —  это святое!

— Сто долларов в неделю!

Рик хотел что-то сказать, но все слова застряли в глотке. Некоторое время он сидел с открытым ртом, и, когда ему удалось прийти в себя, Рик проглотил застрявший комок и хрипло произнес:

— Тебя нанял Рокфеллер?

— Местного масштаба. Ну что, будем работать или бегать по школам?

— О чем речь?! Я же говорил тебе, что всегда готов. Просто… По школам? Это Эмми растрепала?

— Не будем валять дурака, Рик. Дело, за которое я взялся, мне не очень нравится. Чем больше я в него вникаю, тем больше сожалею, что вляпался в эту историю.

— Могу поверить, интуиция тебя еще не подводила. Раскрывай карты, давай думать!

Я в подробностях выложил Рику все, что знал об исчезновении Лионел Хоукс.

— Не вникая в подробности, —  с деловым видом начал Рик, —  можно предположить, что пташка убежала от своего муженька. Такое не исключено. Но дело касается больших денег, и здесь мне трудно судить.

— Когда не за что цепляться, любая предвзятость может погубить все дело. Возникает куча версий и ни одной убедительной! Работа требует бережного отношения, так что надевай белые перчатки и берись за пинцет!

— Мне не нравится, что все алиби Хоукса зиждется на показаниях старика Уайллера. Его можно запугать. Нельзя исключать варианта причастности Хоукса к убийству.

— Об убийстве говорить рано. Начинать надо со свидетелей. А свидетели ненадежны. Путаются. На такие мелочи можно не обращать внимания, но, если их объединить, то картина выглядит иначе. Начнем с отъезда Лионел Хоукс из дома вдень ее исчезновения. По словам ее мужа, Лин уехала из дома в начале восьмого. Он слышал, как часы отстучали семь раз и его жена заторопилась. Я проехал коротким путем до бензоколонки, и у меня дорога заняла тридцать пять минут. По всем подсчетам, Лин Хоукс должна была прибыть на заправку в семь сорок. Но Сэм Ральф утверждает, что Лин подъехала в семь двадцать или в семь двадцать пять, но не позже. У него есть основания так считать, и я вынужден ему верить.

По словам Хоукса, профессор Уайллер приехал к нему в восемь вечера. По словам Уайллера, его задержали и он попал в дом Хоукса в восемь пятнадцать и ожидал хозяина в гостиной до половины девятого. В итоге, Майк Хоукс не оставался в поле зрения, начиная с семи часов и до встречи с Уайллером. А это составляет полтора часа, возможно, больше. По мнению дворецкого, его хозяйка уехала раньше семи часов. Что нам дают все эти разногласия? А ничего! Хоукс не мог догнать свою жену, отвезти ее на Бич-Гроут и сбросить со скалы. Смерть женщины наступила в десять часов. В это время Хоукс играл в шахматы с Уайллером.

Теперь по поводу шахмат. Хоукс утверждает, что они сыграли четыре партии. По словам Уайллера —  две. Эти разногласия тоже ни о чем не говорят, но их становится все больше. Шофер Хоукса на день исчезновения отпрашивается к больной матери, а вместо этого оставляет свой мотоцикл у Сэма и сматывается на весь вечер в город.

— Молодой парень, мог соврать ради свидания с подружкой. Обычное явление.

— Не совсем. На свидания он и так ходит но вечерам. Мотоцикл он оставил в пять вечера. У Хоукса его работа заканчивается в то же время. Парню нужен был день или он не хотел ехать в Санта-Роуз.

— А он знал о поездке?

— Наверняка. Но Хоукс почему-то забыл о ней и отпустил шофера. С этим парнем нам еще придется поработать, он мне не внушает доверия.

— А если предположить, что Хоукс выходил из дома в полуторачасовой отрезок и заманил жену в ловушку? Он не стал убивать ее сам, а передал в руки подручных.

— Если Хоукс причастен к убийству, то совершил преступление один. Такой человек никому не доверит свои дела. Если бы Лионел Хоукс не видели на бензоколонке свидетели, то я мог бы в это поверить, но в семь тридцать женщина отъехала в сторону Санта-Роуз и исчезла. Слишком далеко от усадьбы, и ее муж никак не мог иметь к этому отношение, если мы принимаем его алиби за факт. Лин исчезла на отрезке в сто двадцать миль. Это расстояние от бензоколонки до Санта-Роуз. Исчезла не только она, но пропала и ее машина. Полиция прочесала весь район, и прокуратура опросила полицию Санта-Роуз. Ребята утверждают, что розовый «Кадиллак» в город не въезжал. На шоссе ничего не обнаружено.

— Мне кажется, Дэн, ты напускаешь слишком много тумана на это дело. Скажи мне, что ты сам думаешь, мне будет понятнее.

— Мне кажется, что убитая женщина на Бич-Гроут вовсе не Лин Хоукс. Нет сомнения, что убийство связано с делом об исчезновении. На убитой одежда Лин. Тот, кто это сделал, готовился к этой операции. Он знал, когда Лин уйдет из дома. Не знаю, что случилось с Лин, но платье и браслет у нее отняли. Тут возможна такая комбинация. Труп женщины нужен лишь как доказательство смерти Лионел Хоукс.

— Но это выгодно Хоуксу. Он получает наследство!

— Выгодно ли? Зачем ему нужно подбрасывать улики против себя? Запонку с инициалами, сигару. Этот акт направлен против Хоукса. Человек, который замешан в этом деле, имеет доступ к вещам в доме. Грабитель на территорию усадьбы не проникнет. Улики похищены кем-то из домочадцев. В день убийства на месте преступления улик не было. Ребятам лейтенанта Сойера можно доверять.

— А странная фигура шофера тебе не приходит на ум, когда речь идет о домочадцах?

— Все указывает на него, но план слишком четко и профессионально продуман и осуществлен. Я видел этого парня. Если он и принимал участие в деле, то в качестве исполнителя одной из ролей. Я не верю, что Майк Хоукс доверил парню важную роль в деле. Рокки Вудс, шофер Хоукса, может выступать только против своего хозяина, а не за него. Но утверждать что-либо сейчас рано.

— Что нам делать?

— Мне надо узнать, чем занималась Лин днем. В день исчезновения она ушла из дома в десять утра за покупками. В три часа она появилась у сестры, но без покупок. Та подарила ей шляпу, с которой Лин в четыре часа вернулась домой. Меня интересует, чем она занималась в городе с десяти до трех. И была ли она в городе. Я знаю лишь то, что она обедала где-то, и это все. Займись поиском следов Лин на шоссе и поспрашивай людей о «Кадиллаке». Побывай у Тины в Санта-Роуз. Возможно, подружка Лин что-то недоговаривает.

— Ты думаешь, что передо мной она не устоит и откроет рот?

— С человеком, у которого имеется удостоверение репортера, разговаривают охотней, чем с тем, кто носит полицейский значок на лацкане пиджака. Если нам удастся найти хотя бы машину Лин, то полдела сделано. К вечеру доложишь о результатах.

— А сумочка из змеиной кожи, золотой пояс, перстень с изумрудом, жемчужное ожерелье, золотая пудреница и шляпа, наконец?

— Ты забыл одну деталь…

Меня оборвал телефонный звонок. Я снял трубку и услышал старческий скрипучий голос:

— Мистер Элжер?

— Он самый.

— Вас беспокоит Гилберт из усадьбы доктора Хоукса. Он поручил мне разыскать вас и сообщить, что вы ему очень нужны.

— Где он сейчас?

— В больнице, сэр. Но я не думаю, что вы сможете с ним связаться в течение дня, пока он занят работой. Доктор сказал, что будет дома к шести часам вечера и просил вас…

— Я все понял, Гилберт. Я сделаю все, чтобы повидаться с мистером Хоуксом. Подготовьте мне комнату, я принимаю предложение вашего хозяина и перееду на некоторое время под ваше попечение.

— Рад слышать это, сэр.

Когда я закончил разговор, Рик спросил:

— Что-нибудь случилось?

— Надеюсь, что нет. Мои планы немного меняются, я отправляюсь в больницу Хоукса, что касается тебя, то твой маршрут остается в силе. Встретимся здесь в восемь вечера. В твоем распоряжении весь световой день.

— Дэн, ты говорил о какой-то детали, которую я упустил.

— Мы ищем Лионел Хоукс, старик, и мы должны найти ее, пока она жива. Женщину можно спрятать, но не на всю жизнь. Это сделано с определенной целью, и я боюсь, что задумано более страшное преступление, чем исчезновение Лин Хоукс. Как бы нам не опоздать со своим расследованием.

— Ты уверен, что она жива?

— Конечно. Деталь, о которой я забыл: зажигалка, положенная Лин в сумочку из змеиной кожи. Другая деталь: Лин забыла свои сигареты в доме сестры, когда навещала ее днем. Все эти детали говорят, что миссис Хоукс курящая женщина, а по утверждению патологоанатома Томпстона, которому можно доверять, легкие погибшей на Бич-Гроут женщины чисты как у младенца. Делай выводы, коллега.

3

Предостережение Гилберта на меня не подействовало. Я решил не откладывать встречу с Хоуксом и отправился в знаменитую клинику имени Ричардсона.

Миновав придорожную забегаловку «Белый пингвин», я сбросил скорость. По имеющейся у меня информации от Кита Сойера, следующий поворот налево и будет той дорогой, которая приведет к Центру Ричардсона.

Через четверть мили я заметил боковой рукав с левой стороны. Это не была обычная грунтовая дорога, какие встречаются на шоссе, асфальтированная трасса не уступала по качеству основной магистрали, разве что не выглядела столь широкой. Как и предупреждал меня лейтенант, перед поворотом не было указателей.

Запретный плод слаще! Никогда не сомневался в том, что я выбрал свое ремесло из-за чрезмерного любопытства, а лицензия частного детектива, как ничто другое, давала мне возможность совать свой нос в чужие дела.

Не менее двух миль я проехал, зажатый с двух сторон сосновым бором. На протяжении этого отрезка мне не попалось ни одной встречной машины. Я взглянул на часы. Четверть двенадцатого. Солнце поднималось к зениту. Еще четверть мили, и лес оборвался, дорога вывела меня на плоскую равнину. Бескрайний желтый ковер степи, поросший высокой травой, позолоченной осенью.

Асфальтовая стрела разрезала степь на две части и убегала в бесконечность. Никогда не думал, что в Калифорнии найдется клочок земли, который не был бы использован хваткой рукой фермера или предпринимателя. Хотел бы я взглянуть на владельца этих угодий, если только он не попал в психушку Хоукса.

Всматриваясь в дорогу, я увидел красную ленту на горизонте. Нас разделяло несколько миль, и мне трудно было понять, во что это превратится с близкого расстояния. Я утопил педаль газа в пол, и мотор «Бентли» взревел.

С приближением к ней красная лента росла, она становилась длиннее и выше. Когда наконец дорога оборвалась, я находился уже в стадии шока.

Машина затормозила перед массивными чугунными воротами. Красная лента превратилась в кирпичную стену. Я вышел из машины и осмотрелся. Высота стены превышала сорок футов. Понадобится пирамида из нескольких человек, чтобы заглянуть за этот милый заборчик. К востоку от ворот стена уходила к горизонту, и я не берусь определить ее длину.

К западу от ворот стена простиралась на полсотни ярдов. Не зная боковых ребер сооружения, я могу утверждать, что из кирпича, вложенного в обозреваемый отрезок стены, можно выстроить пару небоскребов.

Ворота в стене были только одни, монолитные, без единой щели. Моя фантазия сработала образно. Если вспомнить огромный стол в доме Дэллы Ричардсон и накрыть его красной скатертью, то картина будет похожей на то, что я видел. К этому надо добавить, что втиснутая в стол канцелярская кнопка будет изображать ворота, а крохотный муравей сможет играть роль детектива Элжера. Своими пирамидами фараоны давили на сознание людей, делая их жалкими и беспомощными перед ЛИЦОМ наместника богов. Чего же добивался создатель этого монумента?

Рядом с воротами в стене находилась стальная дверь е окошечком. Я сел в машину и отогнал ее к обочине. Нетрудно догадаться: если меня и допустят в цитадель, то в стерильном виде. Все, что мне показалось лишним в своих карманах, я оставил в отделении для перчаток.

Возле двери имелся звонок, и я нажал на кнопку. Ни надписей, ни табличек. Окошко открылось. Я видел лишь колкий взгляд хищных глаз, сросшиеся на переносице черные брови и часть смуглого лба.

— Что вам нужно?

— Хороший вопрос. Я пациент доктора Хоукса, мое имя Дэн Элжер. Доложите ему о моем визите.

— Я вас не знаю.

— Меня это радует. Зато меня знает Хоукс.

Окошко захлопнулось. Ждать пришлось довольно долго. Складывалось впечатление, что бдительный страж сел на велосипед и прокатился до противоположной стороны обители.

Наконец щелкнул засов, и дверь распахнулась. Не успел я зайти, как ее захлопнули. В нос ударил запах сырости и плесени, а перед глазами выросла стена мрака. Меня подхватили за руки и прижали носом к кирпичной кладке. Пара здоровенных циклопов обшарила мои карманы. Я не оказывал сопротивления, такое обращение можно было предвидеть.

— Пустой, —  гаркнул бас у меня за спиной.

Меня развернули и указали на решетку из трехдюймовых прутьев. Глаза постепенно привыкали к полумраку. Заскрипел какой-то механизм, и решетка поползла вверх. Когда она поднялась на нужный уровень, я перешел на другую половину камеры. Здесь стоял стол, где, кроме небольшой лампы и телефона, ничего не было. За ним сидел толстомордый и лысый, как бильярдный шар, мордоворот.

Резкий фальцет, режущий ухо, не соответствовал его комплекции. Говорил он быстро и отрывисто.

— Вас проводят к профессору. Не советую отклоняться в сторону. Разговаривать с охраной запрещено. Идите.

Он кивнул влево, где меня поджидали двое ребят в униформе. Лысый нажал на кнопку в ящике стола, и открылась еще одна стальная дверь. В помещение проник солнечный свет.

Первым вышел охранник, вторым я, замыкал конвой еще один громила. На секунду мы остановились. За спиной с лязгом захлопнулась дверь. Замыкающий конвоир приказал:

— Руки за спину и вперед.

Мы тронулись с места. Я немало повидал в своей жизни, но на такое моей фантазии не хватило бы.

Из охранного пункта мы вышли на разводной мост, перекинутый через глубокий ров, заполненный водой. Ров походил на реку с бетонными берегами, которая протекала по периметру кирпичной стены. По другую сторону рва проходил коридор из колючей проволоки высотой в десять футов. Мы перешли мост и, свернув влево, двинулись вдоль проволочного заграждения. В памяти возник случай, когда мне удалось бежать из плена во время войны, но даже косоглазые с их природной хитростью не додумались до такой премудрости. Сбежать из этой крепости практически невозможно. Даже если отсюда убрать всю охрану, то понадобится немало усилий, чтобы разорвать колючий забор, переплыть ров и взобраться на гладкую стену высотой с трехэтажный дом. Ну а потом останется с нее спрыгнуть и разбиться в лепешку. Такая затея не может иметь реального воплощения. Глядя на охранника, идущего впереди, я оценивал его возможности. Помимо хорошей физической формы, у него на поясе висела резиновая дубинка и футляр с наручниками. Вдоль узкой гравиевой дорожки, по которой мы шли, через каждые двенадцать шагов стояли такие же ребята в униформе. Что здесь охранялось с такой тщательностью, мне было непонятно. Кроме охраны, я никого не видел.

По правую руку от меня раскинулось иоле шириной в сотню ярдов, а за ним стояли корпуса с решетками на окнах. Ни одного деревца, ни одной живой души. Корпуса имели шесть этажей в высоту и соединялись между собой коридорами на уровне второго этажа. Монотонное шествие под конвоем начинало раздражать, Это заведение вполне могло соперничать с тюрьмами Сан-Квентин и Алькатрас.

В поле моего зрения попадало четыре корпуса, что было за ними, я видеть не мог. Каждый корпус имел в длину ярдов двести, не меньше. Об этом можно было судить по окнам. Их было пятьдесят в каждом ряду.

Через десять минут пути мы вышли к белому трехэтажному зданию. На окнах этой коробки не было решеток» и выглядела она приличней. Возле подъезда стояло несколько машин, а у дверей висела полированная бронзовая табличка с надписью «Административный корпус».

Мы остановились у входа, и ведущий охранник позвонил в звонок. Дубовая дверь приоткрылась, из нее выглянул человек в белом халате. Он выглядел совершенно обычным человеком, а я уже и не надеялся увидеть здесь простого смертного.

— Элжер к доктору Хоуксу.

— Пусть войдет.

Конвой остался на улице, а я переступил порог конторы. Внутри не было охраны, здесь было чисто и прохладно. Белые стены, белые полы, худощавый парень в белом халате. Он с улыбкой взглянул на меня и тихо сказал:

— Доктор просил провести вас в кабинет, он немного занят, но это не надолго. Следуйте за мной.

Мы поднялись на второй этаж и прошли по широкому коридору, белизну которого оттеняла зеленая ковровая дорожка. Кабинеты располагались по обеим сторонам, и на каждом висела бронзовая табличка. Здесь указывалось только имя, никаких званий и должностей. Когда я занят каким-то делом, все, что мне попадается на глаза, откладывается в памяти автоматически. При необходимости нужная цифра или имя всплывают в памяти. Мозг отрабатывает такие вещи без особого напряжения, и мне не приходится прикладывать усилия, чтобы вспомнить чье-то имя, номер машины или телефона.

Память закалялась в работе, которой я занимался после войны. Демобилизовавшись, без денег, я еще с год мотался по Востоку, дальнему и ближнему. Моей профессией стал покер. Надо сказать, что если бы я продолжил карьеру игрока, то имел бы сейчас неплохое состояние. Я до сих пор помню каждую раздачу, и мне ничего не стоило запомнить комбинации всей игры.

Кабинет Майка Хоукса ничем не отличался от остальных. Та же бронзовая табличка с именем.

Мой провожатый постучал в дверь и, посторонившись, открыл ее.

Я вошел. Никакой приемной. Огромная комната, где вместо стен стояли стеллажи с канцелярскими папками, пухлыми и тяжелыми.

В кабинете имелись еще две двери, одна справа от окна, другая слева. Посредине стоял стол, за которым восседал мой наниматель, по другую сторону стола стояли два кресла. К моему сожалению, оба были заняты джентльменами в цивильной одежде.

Очевидно, я вошел в самый ответственный момент беседы, так как они не сразу меня заметили.

— Я понял тебя, Майк, но хочу надеяться, что срывов больше не будет, —  сказал тот, что сидел справа.

— Не осложняй положения, ты же понимаешь, какая может последовать реакция собрания, —  добавил тот, что сидел слева.

Тон, которым говорили эти люди, не походил на угрозу, так журят родители нашкодившего школьника, но меня это удивило. Хоукс казался мне абсолютно независимой личностью.

Заметив мое появление. Хоукс встал и коротко завершил разговор:

— Мы еще увидимся, господа.

Посетители встали, коротко поклонились и направились к двери. Теперь я мог разглядеть их лица. Один из них был пожилым мужчиной, чей возраст пересек шестидесятилетний рубеж. Благородное лицо сенатора на покое, однако, когда он полоснул меня взглядом, меня что-то кольнуло. Его лицо показалось мне знакомым, но сейчас я не старался вспомнить, где видел его раньше. Он шел медленно, немного прихрамывая и опираясь на трость. Второй посетитель был значительно моложе. На вид ему было не больше тридцати. Смуглая кожа, черные глаза, прямые мексиканские усы. Пуэрториканец. Этот оказался немного поприветливей и улыбнулся мне. Улыбка не самая обаятельная, но в этих застенках даже она казалась солнечным зайчиком.

Когда они скрылись за моей спиной и дверь закрылась, Хоукс вышел из-за стола мне навстречу.

— Ваше появление в больнице, Элжер, больше чем неожиданность! —  Он протянул мне руку.

— Мне трудно ассоциировать этот бастион с понятием «больница». Золотой запас страны в Форт-Ноксе охраняют не с такой тщательностью, как вы беззащитных психов. Одной стены хватит, чтобы у ее подножия умерла с голоду целая колония беженцев, зная, что по другую сторону произрастают сады изобилия.

— Такая предосторожность оправдывает себя, мистер Элжер. Как-нибудь я вам расскажу историю возникновения этого ограждения. Но я искал вас с другой целью.

— Гилберт доложил мне, что вы чем-то обеспокоены, и я не стал дожидаться вечера. Мы и так упустили слишком много времени.

— Я вовсе не возражаю против вашего нетерпения, напротив, мне это лестно. Доверяя вам это дело, я надеялся на вашу настойчивость и активность.

Мы пожали друг другу руки, и Хоукс указал мне на кресло. Я не воспользовался его предложением и, когда он сел за стол, отошел к окну, разглядывая ландшафт. Хоукс нервничал и пытался скрыть свое состояние, поэтому я решил не сверлить его взглядом и не давить на него.

Глядя в окно, я видел, как посетители Хоукса вышли из здания и сели в черный «Линкольн». Тот, что помоложе, активно размахивал руками и пытался что-то внушить или доказать хромоногому. Поразительно, что этих гостей конвой не сопровождал, и они чувствовали себя свободно. «Линкольн» развернулся и направился в сторону ворот.

— Что вас встревожило, доктор Хоукс?

— С одной стороны, меня действительно встревожил факт, случившийся сегодня ночью. С другой стороны, необычность этого факта может порадовать. Один, без вас, я не могу прийти к правильному заключению. Вот, взгляните.

Я повернул голову. Хоукс выудил из кармана какой-то предмет и положил на стол. Когда он убрал руку, что-то сверкнуло.

— Что это?

— Пудреница Лин, которую она забрала с собой.

Я подошел ближе и осмотрел ее: Красивая изящная вещь с монограммой. Такие безделушки стоят бешеных денег.

— Вы уверены, что Лин взяла ее?

— Я видел собственными глазами, как она положила ее в сумочку. Мистика! Как пудреница могла вернуться обратно без хозяйки?

— Где вы ее нашли?

— В нашей спальне на туалетном столике.

— Возможно, она там и лежала…

— Невозможно! —  воскликнул Хоукс. —  Перед сном я читал газету и положил ее на столик. Когда я утром проснулся, то пудреница лежала на газете.

В глазах Хоукса смешались растерянность и страх. Его испуг не был поддельным.

— Вы крепко спите ночью?

— Да. Я обычно принимаю снотворное.

— Что вы думаете о находке?

— Нет сомнений, Лин была в доме этой ночью.

Он произнес эти слова таким тоном, словно видел привидение.

— Кто из прислуги находился в доме?

— Практически никого. Гилберт запирает на ночь входную дверь. Сам он спит внизу. Ключ есть только у Лин. Сторож, шофер ночуют вне дома, остальные приходят утром.

— Как вы можете объяснить такое явление?

— Не могу понять! Все вещи остались на месте, ничего не тронуто. Никаких следов! Я осмотрел все комнаты, никаких изменений, кроме этой чертовой пудреницы.

— Не нужно вести следствие, меня интересует, что вам подсказывает интуиция?

— Не знаю, Дэн. Вы извините, что я так легко перешел на панибратский тон, но…

— Я не возражаю. Продолжим. Если я вас правильно понимаю, вы уверены, что в доме этой ночью находилась ваша супруга. Зачем ей понадобилось вас разыгрывать? По-другому подобный случай не назовешь. Пудреница оставлена умышленно, чтобы вы могли на нее наткнуться.

— На Лин это не похоже. Она не станет валять дурака. Такие шутки уместны под Рождество.

— Я тоже так думаю. Более вероятна версия, что в доме побывал кто-то другой. Я не думаю, что запертая дверь —  непреодолимое препятствие. Возникает закономерный вопрос: где этот «другой» взял пудреницу миссис Хоукс? Задача со многими неизвестными, и вряд ли я готов решить ее с первого захода. Пока я вижу два варианта.

— Существует третий. Без моей помощи вам его не отработать. Мне не очень верится, что такое могло произойти, но исключать можно только проверенные варианты.

Хоукс достал из коробки сигару, отрезал кончик и вставил ее в мундштук. Делал он это медленно, глядя на полированную крышку стола, но взгляд был отрешенным. Чиркнув спичкой, он прикурил и только после этого продолжил свою мысль:

— Мне бы очень не хотелось, чтобы моя гипотеза оказалась правдой. Это лишь домыслы, основанные на медицинской практике. Бывают случаи, когда в нашу клинику попадают люди с амнезией. Временной, частичной, либо полной потерей памяти. Как правило, такое заболевание возникает в результате травм головного мозга, когда нарушается его работа. Чаще всего такие случаи связаны с автомобильными катастрофами. При полной амнезии человек теряет не только память, нарушается координация движений. Таких больных приходится учить говорить, есть и все прочее, но в редких случаях врачи добиваются успехов. В большинстве случаев человек сохраняет речь, понимает окружающих, а инстинкты не нарушаются вовсе.

— Как это понимать?

— Инстинкт —  это импульс врожденный. Испуг, страх и другие. Есть инстинкты приобретенные, НО ОНИ также подчиняются подсознанию. При травме черепа, при нарушении функций мозга многие сохраняют свои приобретенные инстинкты. Человек идет в туалет во время нужды, а не делает это где попало. Он ест вилкой, а не руками. Он знает, для чего служит расческа, а для чего зубная щетка, и не путает их местами. У него стирается память, а инстинкты остаются, и внешне поведение остается таким же, каким оно было до катастрофы.

— Вы не исключаете возможности, что ваша жена могла попасть в аварию, потерять память, но инстинкт замужней женщины привел ее в дом, а потом, по непонятным причинам, она уходит.

— Такой вариант исключать нельзя. Конечно, никакого инстинкта «замужней женщины» не существует. Возможен короткий просвет в памяти —  вспышка. Лин попадает в дом, но тут же теряет контроль, все стирается, и возникает белая пелена. Она уходит. Лично мне такой вариант нравится. Об этой версии надо помнить, но ее нельзя ставить во главу угла.

— Сама по себе версия интересная и имеет право на существование. Вашу мысль можно развивать дальше.

— Но вы же понимаете, что если бы такая авария произошла, то о ней знала бы не только полиция, но и вся общественность. Портреты Лин не раз появлялись в газетах, и любители светской хроники наверняка узнали бы ее.

— Мы можем представить себе другой вариант. Пусть он маловероятен, но, раз мы решили предположить невероятное или исключительное положение, в которое попала миссис Хоукс, то давайте пойдем дальше стандартной ситуации. Ответьте мне на два вопроса. Первый. Где хранились документы Лин?

— В отделении для перчаток.

— Второй вопрос. Сумочка из змеиной кожи, о которой вы говорили. Ваша жена положила ее рядом на сиденье?

— Нет, она висела у нее на плече. У сумочки имелся длинный плетеный ремешок. Позолоченный, который хорошо гармонировал с ее поясом.

— Теперь вернемся к тому злосчастному вечеру. Дорога до Санта-Роуз от места где вашу супругу видели в последний раз, займет не меньше двух часов пути. Отрезок, протяженностью в сто двадцать миль, она должна проделать от семи тридцати вечера до девяти тридцати. Шоссе не освещается, темнеет рано, в семь вечера водители включают фары. Надо добавить, что в это время интенсивность движения снижается.

После того, как построили новую магистраль, этим шоссе и днем пользуются только местные старожилы. Хозяин бензоколонки сказал мне, что его бизнес дал трещину. Учитывая все эти обстоятельства, мы можем сделать предположение, что дорожную катастрофу легко скрыть. Представим себе молодого повесу и лихача, который летел на полной скорости навстречу «Кадиллаку» миссис Хоукс. Допустим, что произошло столкновение. Лин потеряла сознание, а предположительный лихач отделался легкими ушибами. Вокруг тихо, темно и безлюдно. Перепуганному типу грозит тюрьма. Что же он делает? Первое решение: избавиться от трупа и машины. Если он бросит разбитый «Кадиллак» с жертвой на дороге, то его тут же найдут. Полиция объявит розыск поврежденной машины и предупредит все ремонтные мастерские. Если наш вымышленный лихач быстро соображает, то он уничтожит следы аварии с дороги. Лучший способ —  это взять поврежденную машину на буксир. Он мог сесть за руль любой машины, той, которая уцелела больше. Предположим, что «Кадиллак» миссис Хоукс пострадал в меньшей степени. Как мне известно, машина делалась на заказ. Теперь рассмотрим дальнейшие действия преступника. Мы знаем, что слева от шоссе находится несколько ферм, леса и болота. Болото —  лучший вариант, чтобы избавиться от громоздкой улики. Тина засосет все, что угодно. Итак, перепуганный лихач тянет на буксире свою машину к болоту. По дороге он замечает, что находящаяся рядом женщина еще жива. Он не рискует идти на убийство, а выбрасывает ее из машины где-нибудь в лесу, а затем загоняет оба автомобиля в болото. Дальнейшая его судьба нам неизвестна.

В это время Лионел Хоукс приходит в себя, но ничего не помнит. Документы остались в машине, а сумочка на плече. Скорее всего она выбралась к какой-нибудь ферме или ранчо, где ей оказали помощь. Фермеры —  люди заботливые, но не читают светской хроники. Эту версию можно развивать и дальше, но в этом нет смысла. Я прикинул одну из возможностей, по которой нетрудно скрыть автокатастрофу на шоссе и подтвердить ваше предположение о потере памяти.

— Вы нарисовали страшную картину. При таком стечении обстоятельств Лин скорее всего погибла.

— А кто же вам положил пудреницу на газету? Нет. Пудреница —  это лишнее доказательство того, что ваша жена жива. В той картине, которую я вам обрисовал, немало белых и черных пятен, ее нельзя брать за основу, но это еще одна зацепка, которая дает новый путь. В данный момент мы находимся на мертвой точке, а ваша утренняя находка —  уже сдвиг.

— Мне нравится ваш оптимизм, Элжер. Скажу вам откровенно, я вам предложил заняться моим делом не для отвода глаз, как думают некоторые. Я верю в то, что Лин жива, и хочу найти ее. Я люблю свою жену и не могу поверить, что она умерла.

— Вы сказали «некоторые»?

— Полиция. Я ведь не первый день живу на свете. Костоломы от закона считают меня убийцей. По их мнению, все, что меня интересует, так это деньги. Ради денег, ради наследства я пошел на убийство. Я понял это сразу по их взглядам, и мне стало ясно, что они ничего не сделают, чтобы найти ее. Они ищут труп, а не живого человека. Но мне плевать на выводы полицейских, моя цель найти Лин живой. Она жива!

— Категоричное заявление, и оно имеет под собой почву.

— Вы не полицейский, и я могу говорить вам то, о чем думаю. Я рассчитывал на понимание с вашей стороны. Мне говорили, что вы честный человек, и я верю этому.

— Не буду кокетничать, но вы у меня не вызываете подозрений. Что касается полиции, то я не уверен, что они поставили крест на деле и причисляют вас к убийцам. Но не мне судить об этом.

Хоукс помрачнел и, откинувшись на спинку кресла, занялся новой сигарой. Я вновь отошел к окну.

— Я попросил Гилберта приготовить мне комнату. Вы правы, мое присутствие в доме сейчас не помешает.

— Я рад слышать это. Сегодня вечером я уезжаю в Лос-Анджелес на два-три дня. Мой отъезд связан с административными делами клиники. Я буду звонить вам каждый вечер.

— В течение последних двух недель после исчезновения миссис Хоукс кто посещал вас в усадьбе?

— Секунду, сейчас припомню. Так, раза три приезжал доктор Уайллер, раза два был Том Хельмер. это наш адвокат и поверенный в финансовых делах семьи. После того, как Лин пропала, я не принимаю гостей. Увеселительные мероприятия —  прерогатива моей супруги. Я холодно отношусь к шумным компаниям. Одиночество и покой меня больше устраивают, сказывается нагрузка, с которой проходят мои будни, а вовсе не потому, что я ханжа.

— Да, я вижу, здесь у вас немалое хозяйство, и оно, как я понимаю, требует сил. Прошу меня простить за бестактное вмешательство, но по свойственному мне любопытству не могу не задать вам несколько вопросов, касающихся вашей больницы. С чем связан лагерный режим?

— Я вас понимаю. Посторонний человек, однажды побывавший здесь, не успокоится, пока не получит вразумительных объяснений. Постараюсь освободить ваш мозг от лишней нагрузки. Шесть лет назад здесь не было рва с водой, колючей проволоки и, как мы ее называем, «Второй Великой Китайской стены». На ее месте стоял деревянный забор. Перемены связаны с побегом. Из отделения, где проходило лечение тяжелобольных, на вашем языке их называют буйнопомешанными, сбежали семь человек. Последствия побега оказались кошмарными. На ноги подняли полицию, ФБР и гарнизон солдат. Пока их отлавливали, они совершили четырнадцать убийств и ряд других тяжких преступлений. В том числе несколько поджогов и изнасилований. Если вас интересуют подробности, обратитесь к подшивкам старых газет, там вы найдете все подробности.

— Их поймали?

— Нет. Всех пришлось уничтожить. Весь штат находился в шоке. Губернатор распорядился заменить ограждения и выставить военизированную охрану. Его поддержали мэр Санта-Барбары и полицейский департамент. К сожалению, уже не считаясь со мной, они вынесли решение содержать в больнице и умалишенных преступников. На федеральные средства был выстроен отдельный корпус для заключенных и возведена стена. В этот корпус поступают осужденные из Сан-Квентина и Алькатраса. По новым законам людей с психическими расстройствами не разрешено содержать в обычных тюрьмах. К счастью, у нас их немного. В основном здесь находятся малоимущие жители Калифорнии, подходящие под наш профиль работы.

— Внешне больница не отличается от тюрьмы. Но если вы возражали, то могли, как владелец больницы, отказаться от предложения губернатора и не перестраивать Центр Ричардсона под казематы Алькатраса.

— Видите ли, отчасти вы правы. Больница принадлежит мне и моей жене. Но мы не настолько богатые люди, чтобы содержать огромный лечебный комплекс с лабораториями, штатом сотрудников, ученых и при этом закупать оборудование и делать текущий ремонт. Власти предложили оплачивать пятьдесят процентов расходов больницы из бюджета Штата, что составляет кругленькую сумму. Мы не могли отказаться от такого предложения и спасли Центр от неминуемого финансового краха. Что касается обычных больных, то они не видят здесь преступников, которые содержатся под особым контролем. Стена и колючая проволока их не смущают, никто из них бежать не собирается. За стеной о них никто не позаботится, а здесь они получают лекарства, уход, чистое белье, постель, трехразовое питание и прогулки.

— Я смотрю на здание по другую сторону поляны и, кроме решеток, ничего не вижу. Вы говорили о прогулках, где же ваши подопечные?

— Вы приехали в часы покоя. Сейчас больные отдыхают. Через час поляна будет заполнена людьми, а что касается решеток, то вы должны понимать, что у нас не простые жильцы. Поведение психически больного человека непредсказуемо. Он может попытаться выпрыгнуть из окна, разобьет стекло, порежется. В нашем заведении демократия выглядит не так, как в жилых районах города. И еще раз хочу сказать: большинство наших подопечных —  люди одинокие и беспомощные. Выпусти их на свободу —  они погибнут.

В дверь кабинета постучали. Я оглянулся. В комнату вошел высокий мужчина в роговых очках. Белый халат висел мешком на его сутуловатой тощей фигуре. Держался он независимо, словно мы без его ведома забрались к нему в кабинет. Он выглядел не старше сорока, однако седых волос в его коротко остриженном ежике было значительно больше, чем черных. Огромный крючковатый нос и выпученные глаза делали его похожим на грифа. Не будь на нем белого халата, я принял бы его за больного. Мне очень не понравился взгляд этого типа.

— Слушаю вас, доктор Вендерс.

Но доктор Вендерс не проронил ни слова. В руке он держал черную папку, и я понял, что речь пойдет о документах, содержание которых не для посторонних. Пауза затянулась.

— Извините, доктор Хоукс, но мне пора, —  сказал я, исправляя положение. —  Будем поддерживать связь, как договорились.

— Конечно, мистер Элжер.

Хоукс вырвал из блокнота листок и написал на нем несколько цифр.

— Я буду здесь до шести вечера. Если появятся новости, звоните но этому телефону. Это коммутатор. Попросите, чтобы вас соединили со мной.

Я взял протянутый мне листок и убрал в карман.

— Всего хорошего.

— До свидания.

Доктор Вендерс продолжал стоять как статуя, пока я выходил из кабинета.

Мне казалось, что я похож на эстафетную палочку, которую передают из рук в руки. За дверью меня поджидал провожатый в белом халате. Когда дверь подъезда за мной закрылась, я попал в руки вооруженных конвоиров.

Мы возвращались к воротам тем же маршрутом, только стена теперь находилась справа, правда, ландшафт оставался неизменным, если не принимать в расчет четыре двухэтажных домика, расположенных чуть дальше разводного моста.

Их отличие от корпусов заключалось в том, что они выглядели компактно, не имели решеток на окнах, взамен которых висели занавески. В каждом окне разные, согласно вкусам жильцов. Складывалось впечатление, что эти бараки предназначены под жилье обслуживающего персонала. Я видел что-то похожее в приграничном с Канадой городке Плевилс. Но в том случае бараки стояли на склоне гор и их не опутывала колючая проволока. Странные люди обитают в этих местах. Нужно иметь особый склад характера, чтобы добровольно заточить себя в казематах. В конце концов, это же не монастырь, куда уходят по убеждениям.

На каждом этаже было по двенадцать окон, на окнах висели разные занавески, поэтому можно предположить, что одно окно —  одна комната. Арифметика —  любопытная вещь, увлекаюсь ею с тех пор, как сел за карточный стол. Итак, примитивный подсчет показал, что в каждом доме двадцать четыре комнаты, а в четырех домах —  девяносто шесть. Если в каждой комнате живет по два человека, то всего в этом комплексе обитает сто девяносто два человека. Вряд ли администрация с ее бюджетом предоставит отдельную комнату каждому желающему. Тут надо сделать поправку. Я не мог определить ширину строения. Не исключено, что с обратной стороны бараков также имеются комнаты, тогда полученную цифру нужно умножить на два. Крыши этих домов были плоскими, и на каждой стояло по пять прожекторов, направленных в разные стороны. Если их включить ночью, то территория будет выглядеть как взлетно-посадочная полоса аэродрома. Неоправданная расточительность электроэнергии.

Пока я занимался этими пустяками, чтобы не думать о деле и дать возможность голове проветриться, наша дорожка оборвалась и мы вошли на мост.

Через пять минут ворота знаменитого Центра Ричардсона захлопнулись за моей спиной. Проведенное мною время за «Второй Великой Китайской стеной» казалось мне кошмарным сном.

В дальнейшем я проанализирую свои впечатления, но сейчас мне не хотелось думать ни о чем.

4

Я наслаждался свободой, как каторжник после многолетней отсидки. Но если я решил работать по принципу: «Один визит исчерпывает все вопросы», то мне следовало осмотреть внешнюю сторону медали. Дважды возвращаться к этим казематам мне никак не хотелось. Правда, в установленной мною игре было больше исключений, чем правил. Я знал, что мне еще раз придется встретиться со всеми свидетелями, которых я опрашивал. Показания каждого имели дыры и прихрамывали на одну ногу. Не могу утверждать, что они ошибались умышленно, но для беседы с такими людьми, как Уайллер или Хельмер, нужно идти вооруженным клещами в виде неопровержимых фактов и доказательств, только тогда они начнут говорить по существу.

От ворот я повернул влево и побрел вдоль стены, эта часть ее была значительно короче. Ноги утопали в траве по колено, оставляя на брюках колючки репейника.

До конца стены я пробирался в течение пятнадцати минут и, когда свернул за угол, понял, что мне потребуется столько же времени, чтобы добраться до следующего поворота. Значит, весь комплекс, спрятанный за оградой, представлял собой длинный прямоугольник или, точнее сказать, коридор, зашитый в каменный мешок.

Передо мной встала дилемма: идти назад или продолжить обход. Любопытство взяло верх, и я двинулся дальше.

За больницей, как и перед въездом в нее, раскинулось поле. Оно не казалось таким бескрайним, так как впереди виднелась черная полоса леса, за которым в дымке светился слабый контур гор. Мое внимание привлек небольшой холм, черневший среди рыжего ковра пожухлой травы.

Недолго думая, я побрел через поле к черному островку. Когда мне удалось добраться до него, я был разочарован. Обычная свалка металлолома. Кладбище старого оборудования больницы: ржавые спинки кроватей, газовые плиты, чугунные ванны.

Я повернулся и оглядел стену с этой стороны. То же самое впечатление. Красная лента, убегающая к горизонту. Однако и здесь были ворота, но они не так четко вырисовывались. К ним не подходила дорога, а створки сильно поржавели. Вероятнее всего, ими не пользовались много лет, и открывались они в последний раз. когда вывозили с территории тот хлам, который валялся под моими ногами.

Несколько минут я покопался в хламе, но ничего не нашел, а лишь порвал себе брюки об острую железяку. Подняв изогнутый прямоугольник, позеленевший от времени, я догадался, что эта штука была когда-то бронзовой табличкой. Такие я уже видел в административном корпусе на дверях кабинетов.

Мне пришлось протереть ее клочком травы, после чего я с трудом смог разобрать надпись «Роджер Доусон».

Находка не стоила моих брюк, и я решил, что превращать их в лоскуты не стоит. Бросив железяку в кучу, я начал выбираться назад.

Я пересекал поле, и меня не оставляло ощущение, что за мной наблюдают. Чутье меня редко подводило, и можно смело сказать, что благодаря ему я остался живым в Корее.

Когда я вернулся к машине, часы на приборном щитке показывали четверть третьего. Я включил двигатель и направил машину к шоссе, оставляя за спиной задачу со сплошными иксами и игреками.

Голод заставил меня притормозить возле «Белого пингвина». Я не очень люблю кухню придорожных забегаловок, но они экономят время.

Войдя в полупустой прохладный зал, я сел за стойку и заказал кофе и сандвичи. Барменша оказалась очень молодой женщиной с красивым лицом, но ее портила чрезмерная полнота и фартук не первой свежести.

Пока она готовила для меня кофе, я отправился в телефонную кабину и позвонил секретарше Долсона, контора которого находилась на одном этаже с моим офисом. Гленда была очаровательным созданием с безотказным характером. Я пользовался этим и часто обращался к ней с мелкими просьбами, что вызывало негодование у ее шефа.

К сожалению, я не мог позволить себе роскошь завести собственную помощницу. Долсон этого не понимал, но Гленда с сочувствием относилась к моим трудностям. Я попросил девушку написать записку для Рика, в которой отметил, что моя задержка не связана с ранним склерозом, и что я помню о нем.

Гленда все поняла правильно и сказала, что приколет записку к моей двери. Пообещав ей в очередной раз шоколадку, я повесил трубку на рычаг.

Перед тем как выйти из кабины, я обратил внимание на справочник, крепко присобаченный цепочкой к стенке будки.

Я пролистал тяжелый талмуд и нашел имя Роджера Доусона. Здесь значился телефон и адрес: Дестер-Хиллз. Такого района в городе не существовало, название больше подходило к пригородной усадьбе. Я опустил монетку и набрал номер. На звонок никто не ответил.

Я вернулся к стойке, проглотил сандвичи и запил их кофе. Расплачиваясь, я спросил у барменши:

— Извините, вам ничего не говорит название Дестер-Хиллз?

— Говорит. Это же охотничье хозяйство мистера Доусона. Вы в город едете?

— Да.

— Вам надо развернуться в обратном направлении и проехать четыре мили. Там есть указатель на перекрестке. Дорога не очень хорошая, владение доктора находится в лесу.

— Доктора?

— Нуда, мистер Доусон врач, но несколько лет назад оставил свою практику и организовал свое хозяйство. Там за лесом есть неплохое озеро, где водится дичь. Дела его неплохо идут, судя по тому, сколько он у нас заказывает продуктов. Городская знать нередко посещает его угодья. А поначалу мой отец смеялся над ним. «Кто поедет в непролазные болота?!» -•говорил он. —  А на деле вышло, что доктор оказался прав.

Я поблагодарил болтливую толстушку, оставил чаевые и вышел на улицу.

Не прошло и пятнадцати минут, как я уже Подъезжал к частному владению Доусона.

Лесная дорога вывела меня на огромную круглую поляну, посреди которой стоял добротный сруб. Десять хижин, как спутники Сатурна, были разбросаны по краям опушки, глядя своими темными окнами на центральное строение, как солдаты на старого генерала.

Возле сруба стоял джип времен второй мировой войны с брезентовой крышей. Слева расположилась псарня. Огромная клетка, как в зоопарке, где заливались лаем десятка два породистых собак.

Мой визит оказался им не по душе, однако меня это не тревожило, пока они находились за решеткой.

Я вышел из машины одновременно с хозяином, который выбрался из берлоги. Старый, хмурый, сильный, в меховой жилетке, клетчатой рубашке и сапогах из грубой кожи.

Он остановился на крыльце, подперев рукой стойку, и молча разглядывал меня выцветшими глазами.

Зря я считал себя хорошим физиономистом; мне и в голову не пришло бы, что этот человек мог быть врачом. Стопроцентный леший, дед которого был домовым, а бабка ведьмой.

Я изобразил на лице улыбку, стараясь излучать саму добродетель. Меня смущал старый «кольт», который болтался в кобуре на его правом бедре. Существуют же еще такие отшельники с привкусом Дикого Запада.

— Вы ко мне, юноша, или заблудились?

— Если вы доктор Доусон, то я к вам.

— Приставку «доктор» можно отбросить.

— Но мне хотелось бы поговорить с доктором, а не с охотником. Мое имя Дэн Элжер.

— Мой медицинский профиль, которым я занимался раньше, невропатология, а вы оставляете впечатление нормального человека.

— Я частный детектив из Санта-Барбары.

— Мне все равно, кто вы, но, раз я вам нужен, заходите в дом.

Он развернулся и скрылся в темноте, оставив дверь открытой.

Огромная изба имела одну громадную комнату, в которой было все сразу: и спальня, и столовая, и приемная. Стены увешаны шкурами, пол застлан шкурами, кресла обшиты шкурами. Посреди стоял длинный стол, сколоченный из досок, и две скамьи по бокам. Камин, шкаф с оружием, которого хватит на взвод карателей, и чучела животных на всех горизонтальных плоскостях немногочисленной мебели.

Все здесь содержалось в чистоте и порядке. Единственным недостатком, по моему мнению, были окна, похожие на бойницы для отражения атаки, а не для допуска свежего воздуха и света.

Несмотря на теплую погоду, камин полыхал ярким жарким пламенем.

Старый волк указал мне на одно из кресел возле камина и предложил сесть.

— Что вас интересует?

— Все, что касается Центра Ричардсона. Я только что побывал там, и по первому впечатлению эта больница ничем не отличается от Алькатраса, разве что тот находится на острове, а этот на материке. Когда вы уходили из больницы, она представляла собой то же самое?

— Я не уходил. Меня вышибли. Чем может заинтересовать «филиал преисподней» частного сыщика? Этой больницей должны заниматься федеральные власти, но, думаю, и они обломают себе зубы о стену.

— Мне трудно сформулировать коротко то, чем я занимаюсь.

— Я не очень любопытен. В конечном счете, мне на это наплевать, но вы первый человек, который поинтересовался богадельней. Вот что я скажу вам, юноша. За последние пять лет в мои угодья забредали разные люди, среди них были очень высокие чиновники, влиятельные политики и даже помощник губернатора и секретарь верховного суда штата. Болтая за ужином, после охоты, со стаканчиком в руках, я не раз заводил разговор о Центре Ричардсона. Это, если хотите знать, мое больное место. Но никто из этих могущественных боссов даже ухом не повел в мою сторону. У этой богадельни сильные покровители, и обломать их труднее, чем разрушить возведенную ими стену.

— Ну я-то поведу ухом в вашу сторону. Нам только стаканчика не хватает. Если у вас есть виски, я готов оплатить.

— Я предпочитаю джин.

— Не возражаю.

Я выудил из кармана пятидолларовую бумажку и оставил на тумбочке у камина. Старик не обратил на деньги внимания, он достал из шкафа бутылку джина, разлил в стаканы и подал один мне. Как я догадался, в этом доме не принято разбавлять напитки водой и класть лед. Меня это не смущало. Доусон устроился в соседнем кресле и, сделав глоток, заговорил так. будто мы уже несколько лет знакомы и изо дня вдень мусолим одну и ту же тему.

— Эту чертову богадельню выстроил великий человек. Ученый от Бога и гений от науки. В то время у него имелся штат в десяток энтузиастов с дипломами в кармане и десяток монашек из Общества Красного Креста, которое разогнали после победы над Японией.

Когда началось строительство главного корпуса, мы жили в шалашах, а позже нам поставили времянки. Три года ушло на строительство нового корпуса. Три года мы ютились в каморках с дырявыми крышами и фанерными стенами. И мы выстояли.

На открытие больницы приехали губернатор штата и двое конгрессменов с востока. У нас было семьсот коек, и они быстро нашли своих владельцев.

Рон Ричардсон самолично отбирал персонал. Даже обычные сиделки проходили через сито. Через пять лет наша больница имела три корпуса и всемирную известность. Лучшие врачи Англии и Швейцарии приезжали к нам на консультации. Мы устраивали свои симпозиумы, и их признавали больше, чем нью-йоркские конгрессы психотерапевтов. Все оборвалось в один миг! Смерть Рона —  самый трагический день в моей жизни. Никто не мог поверить в это. Такой дуб рухнул в одночасье.

— Он умер от сердечного приступа?

— Так утверждают Фрэнк Уайллер и Марк Родли. Они делали вскрытие. Если бы не авторитет Уайллера и его близкие отношения с Роном, я бы этому не поверил. У меня в душе до сих пор таится сомнение.

— Значит, вы не доверяете этим специалистам?

— Ну, я же сказал, специалистом можно назвать Уайллера, и он не вызывает подозрений. Родли —  обычный потрошитель. Патологоанатом. Но после

вскрытия Фрэнк ходил мрачнее тучи и больше никогда не показывался в больнице.

— Они же были друзьями, вы ведь так сказали?

— Много воды утекло с тех пор. Сейчас поздно рассуждать. Я не специалист по кардиологии, но знаю точно, что человек, не страдающий сердечными заболеваниями, не может умереть от разрыва сердца. Все, что он мог заработать от чрезмерных перегрузок, —  так это инфаркт.

— Вы знаете, как это произошло?

— Сестра Скейвол принесла ему завтрак в кабинет, а он… Рон сидел в кресле за столом, откинувшись на спинку. Глаза выкатились из орбит, из открытого рта шла кровь, смерть была мучительной. При том диагнозе, который поставил Уайллер, человек умирает мгновенно, в долю секунды. Это как удар грома, вспышка молнии. Он не успевает почувствовать боли. В этом случае все выглядело иначе. Рон ловил ртом воздух. Верхняя пуговица на рубашке была вырвана, а узел галстука распущен.

— Марк Родли продолжает работать в больнице?

— Нет. Через месяц после похорон новый владелец больницы Хоукс уволил всех стариков. Речь идет не о возрасте, а о тех, кто начинал с Ричардсоном с истоков. Прекрасные специалисты остались не удел. Это коснулось и вспомогательного состава: медсестер, сиделок, лаборантов. На их место взяли смазливых кукол без должного образования и практики. Складывалось впечатление, будто он официанток набирает в шикарный кабак. Остались единицы. Те, без которых нельзя обойтись, или те, кого Рон упомянул в завещании. Старшая сестра Скейвол осталась. Она заведовала всеми лекарственными препаратами и лабораторным оборудованием. Без нее ничего нельзя сделать. Она вела журнал поступлений и расходов. Остался в клинике и Арон Лоури, профессор, но его перевели в истопники. Старик, наверное, и сейчас гниет в котельной. Эрнст Иган, один из лучших лаборантов, который создал первую научную лабораторию, был спущен в подвал и до сих пор заведует прачечной. Все они глубокие старики, и я не уверен, что на данный момент живы. Я никого не вижу, кроме сестры Скейвол. Она живет здесь неподалеку, и нередко я подвожу ей пару-тройку шкур, а она снабжает меня свежими яйцами и молоком. Ее сын имеет небольшое хозяйство.

— Чем мотивировалась ваша отставка?

— Закрытием больницы на ремонт. Но это лишь предлог. Новую больницу незачем ремонтировать. Просто Хоукс начал строить новый корпус для заключенных. Он пошел на сделку с губернатором. К тому же Хоукс изменил режим и методы лечения, с которыми ученики и соратники Ричардсона никогда бы не согласились.

— А когда выстроили стену?

— Одновременно со строительством корпуса начали возводить стену. Район был оцеплен. Строили стену заключенные.

— Стену возвели после большого побега?

— Шумиха вокруг этого побега была лишь поводом. Им нужно было чем-то мотивировать такое грандиозное строение. Однако в побег я не верю. Вы можете обывателю заморочить голову, что банда буйно-помешанных сорвалась с цепи и пошла резать глотки мирному населению, но не мне. Чушь собачья!

— Но об этом событии писали газеты, значит, факт побега существовал.

— Хорошо, пусть будет так. Но я вам отвечу на этот вопрос как врач, а не охотник. Допустим, что из больницы сбежали буйнопомешанные. Не буду морочить вам голову медицинскими терминами, а постараюсь объяснить ситуацию бытовым языком. Люди с таким заболеванием крайне агрессивны, но каждый в отдельности имеет свой конек, свою навязчивую идею и свое представление о справедливости. Такие люди не имеют логического мышления в том понимании, как это нам представляется. Их невозможно объединить в группу. Даже в больнице они сидят в одиночках. Если бы их объединили, то они перерезали бы друг другу глотки в первую очередь. Теперь представим себе, что такой побег произошел. Все беглецы рассыпались в разные стороны, и большая их часть утонула в болотах. Кто-то из них мог наломать дров, но далеко не каждый. Все зависит от того, на какой стадии больной находится. Не забывайте, что в больнице они получали определенные затормаживающие и успокоительные препараты. Исключено, чтобы приступ бешенства обуял целую группу одновременно. Могу добавить к сказанному, что в момент приступа больной представляет опасность в большей степени для своей собственной жизни, чем для жизни окружающих. А мы говорим о побеге организованной банды. В то время в больнице не было заключенных и солдат, которые стали поступать туда по завершению корейской войны. По тем же газетам и рассказам очевидцев вы поймете, что в округе действовала слаженная группировка головорезов, имеющая определенные цели. При всем желании я не могу увязать эту банду с той группой больных, которые содержались в клинике. Даже невзирая на то, что банду вылавливали в течение двух недель. Больной человек не способен маневрировать и скрываться в болотистых местах. Мне понадобились годы, чтобы изучить тропы своего небольшого хозяйства. Чужой человек в этих местах обречен на гибель. Однако нас убеждают, что беглецы отлично ориентировались на местности и в основном все налеты осуществляли ночью. На поиски банды бросили всю полицию округа, подразделение ФБР и солдат. За две недели болото засосало шесть человек из представителей правопорядка, а, к удивлению вислоухих обывателей, ни один «псих» не пострадал. Парадокс, да и только! К охоте подключилось местное население, и я не был исключением. И вот что я вам скажу, юноша, такой охоты я не видел в своей жизни. Их обнаружили в лесу. Эта был твердый островок трясины, куда вела одна-единственная тропа. На островке была выстроена хижина из сосновых веток. Грамотное сооружение. Дело происходило ночью, и вывел нас на тропу один из агентов ФБР. Откуда он мог знать, что в этих местах есть узкая тропа, мне неизвестно. Но дело не в этом. Нас было больше двадцати человек с оружием, стояла лунная светлая ночь, беглецы мирно спали в своем шалаше. Можно торжествовать победу и тихо накрывать их по одиночке. Но этого не происходит! Агенты ФБР окружают хижину и открывают по ней шквал огня из автоматов. Десять минут их трескотня отдавалась эхом по всей округе, она до сих пор стоит у меня в ушах. Вот так и состоялся суд Линча.

Когда стрельба кончилась, из шалаша вытащили семь искромсанных трупов. Никто не мог опознать их по костям. Обычное кровавое месиво. Они не имели права этого делать, даже если бы речь шла о беглых преступниках.

Старик опрокинул в себя содержимое стакана и налил себе еще порцию.

— Всех убили?

— Черт его знает! Лек Маршал утверждал, что их было восемь. Они нападали на его забегаловку, и он их видел. Только какое это имеет значение?

— Лек Маршал жив?

— Да. Тут рядом, на шоссе, ему принадлежит «Белый пингвин», закусочная для дальнобойщиков, вы, должно быть, проезжали ее. Лек тоже участвовал в охоте.

— Да, я знаю. После этой истории возвели стену?

— Да. Тогда губернатором штата был Уильям Хорст. Отвратная личность. Его уличили во взятках и отправили в отставку, но в те времена он еще крепко держался в седле. Идею о создании больницы строгого режима приписывают ему. С тех пор Центр Ричардсона превратился в одну из самых страшных тюрем. Туда можно запихнуть кого угодно, и концов не найдешь.

— Вот как?

— Все очень просто. Была создана Федеральная комиссия по защите прав заключенных, обвиняемых и душевнобольных. В нее вошли психиатры, начальники тюрем, представители федеральных властей и правоохранительных органов. Комиссия и определяет вашу степень ответственности в содеянном преступлении. Внешне это выглядит очень гуманно. Но это с точки зрения обывателя. Посмотрим на проблему ближе. Если вы попадаете под статью закона и против вас заводят уголовное дело, то перед тем, как передать его в суд, оно ложится на стол комиссии. Она дает заключение, что вы параноик и представляете опасность для общества, но по законам страны вы не можете содержаться в тюрьме общего режима с обычными заключенными, так как нуждаетесь в лечении в специальных условиях. В результате ваше дело не доходит до суда, а вас заточают в застенки богадельни. Никаких обжалований! Комиссия —  последняя инстанция!

— Каждый, против кого возбуждается уголовное дело, попадает под контроль комиссии?

— Конечно, если она вами заинтересуется. Маразматический перевертыш гуманизма —  вот что это такое!

— Но уголовное дело можно завести на каждого?

— Несомненно! Но больше всего удивляет то, что семь лет состав комиссии практически не менялся. Что касается уголовного дела, то вот вам пример, юноша. Вы мне мешаете. У меня есть связь с комиссией. И мне хотелось бы от вас избавиться, вы встали на моем пути. Что я делаю? Перед вашим уходом я бросаю в ваш карман свой бумажник и звоню копам. Не успеете вы выехать на шоссе, как вас тормознет дорожный патруль. При осмотре вещей, которые вы сами выложите на капот своей машины, обнаружат мой бумажник. Это называется хищением частной собственности.

Заводится уголовное дело, и оно попадает на стол гуманной комиссии. Она определяет вас невменяемым и заключает в богадельню Хоукса. На год, на два, десять, пожизненно. Это зависит от того, какую взятку я дам. Никаких адвокатов, никаких апелляций. Как только человек попадает за «Великую Китайскую стену», его имя стирается с лица земли.

— Надеюсь, что сказанное вами лишь пессимистический взгляд на дело. Не думаю, чтобы в нашей стране творился подобный произвол. Фантастика!

— Конечно, приятель, я выгляжу обиженным стариком с затаенной злобой, и у меня нет фактов. Но, если вы решили сунуть нос за забор богадельни, вы должны быть готовы ко всему. Возможно, мой рассказ не звучит убедительно, но он должен предостеречь вас. Опасную игру вы затеяли. Но я точно знаю, что за стенами богадельни есть люди, которым там не место. Старуха Скейвол не очень болтлива, но человек так устроен, что не может слишком долго носить в себе боль. Иногда края чаши переполняются и что-то выталкивается наружу. Когда мы встречаемся, то выпиваем по стаканчику вина с виноградников ее сына и вспоминаем добрые времена, которые ушли в небытие вместе с Роном Ричардсоном.

— Это та самая женщина, что обнаружила профессора мертвым в своем кабинете?

— Она самая. Та, что осталась в больнице и работает там по сей день. Сходите к ней, она знает куда больше моего. Может, вам и повезет.

— Вряд ли она захочет говорить со мной на эту тему.

— Я позвоню ей. Она бывает дома после шести вечера. Здесь рядом. По дороге в город поворот на ферму «Эль-Моро». Это ферма ее сына, она там и живет. И помните, Дороти Скейвол всего лишь пожилая женщина, но с сильным характером. Рекомендацию я вам дам, но остальное зависит от вас.

— Спасибо за услугу, непременно воспользуюсь такой возможностью. А как мне найти того патологоанатома, Марка Родли?

— Шесть лет назад он погиб. Несчастный случай. Я вижу, юноша, вы настроены серьезно и хотите копнуть под «Китайскую стену». Я рад этому и буду всегда готов прийти на помощь, если она потребуется. Но только не теряйте головы. Здесь как на тропе через топь. Шаг в сторону, и тебя нет. Рассчитывайте на меня. Я хоть и стар, но глаз у меня верный и рука не дрожит.

— Я думаю, до этого дело не дойдет. Вы говорили еще о каких-то людях, которые работают в Центре.

— Да. Об Эрнсте Игане и Ароне Лоури. Но они живут в резервации и до них не добраться.

— В резервации?

— За стеной. Там живет большая часть персонала. Категория неблагонадежных. Никто не видел, чтобы они покидали застенки. Не больше двух десятков сотрудников выезжают за территорию богадельни и возвращаются вечером домой. Сестра Скейвол относится к числу благонадежных. Харви ездит за ней каждый вечер.

— Я видел там жилые бараки.

— Они должны быть там, если их нет снаружи.

Старик проводил меня до машины, я поблагодарил его и уехал.

Выезжая на шоссе, я ловил себя на мысли, что занялся я не тем, чем надо. Какое мне дело до Центра Ричардсона, моя задача искать Лионел Хоукс, а не совать нос в дела ее мужа. Если у меня найдется свободное время, то я загляну к медсестре и воспользуюсь рекомендацией старого охотника, но только не теперь, когда каждая минута на учете.

Я ехал в город и не мог сосредоточиться на деле. Разговор с Роджером Доусоном не выходил у меня из головы.

5

Ресторан «Шали», о котором упоминал Гилберт, был высококлассной коробкой. Зал пустовал. Зеркально натертый паркет, зеркальные потолки, белоснежные скатерти и золоченые стены с лепниной. В таких местах я терялся и вел себя неуклюже.

На середину зала, навстречу мне вышел метрдотель, лощеный и сверкающий, как пол под ногами.

— Простите, сэр, но ресторан закрыт. Мы откроем через час.

— С которого часа у вас перерыв?

— С трех до шести. Рады будем видеть вас вечером.

— Я по делу.

Я подал гусаку свою деловую визитную карточку. Он внимательно прочел и с удивлением взглянул на меня.

— У нас престижное заведение, мистер Элжер, и криминальных происшествий не бывает.

— Никто не утверждает обратного. Я работаю на

семью Хоукс, и меня интересует, когда вы видели миссис Хоукс в последний раз?

— Если вы работаете на эту семью, то уместнее задать этот вопрос миссис Хоукс.

— Я так и сделал бы, будь она в городе. Но миссис Хоукс уехала на отдых в Европу, и мы не можем с ней связаться. Трудно поймать человека, когда он находится в круизе. Мистеру Хоуксу стало известно, что человек, с которым его супруга встречалась две недели назад в вашем заведении, представляет определенную опасность для семьи. Вы можете связаться с Майком Хоуксом, и он подтвердит, что я представляю его интересы,

В рыбьих глазах мэтра пробежала тень сомнения. Но я был так убедителен, что сам верил в то, что говорю.

— Вы правы, миссис Хоукс была здесь две недели назад. Она заказала столик на двоих и кого-то ждала, но никто к ней не пришел.

— В котором часу это было?

— В одиннадцать тридцать.

— В котором часу она ушла?

— В двенадцать. Ей позвонили, и она тут же ушла.

— Кто звонил?

— Этого я не знаю, сэр. Мы можем уточнить этот вопрос в баре.

— Хотелось бы.

Мэтр развернулся и направился в другой конец зала. Я брел следом, и мне казалось, что в этом человеке зацементирован стальной лом, который лишил гибкости его тело.

За стойкой стоял чернокожий парень в белом смокинге и перчатках, а на стойке в углу находился телефон.

— Рекс, этот джентльмен представляет интересы мистера Хоукса. Его интересует, кто звонил миссис Хоукс во время ее последнего визита к нам.

Бармен тоже сделал удивленное лицо. Они вели себя так, будто любое слово, которое не значилось в меню, им приходилось долго вспоминать и определять его смысл.

— Да, сэр. Я помню тот случай. Это произошло утром, когда еще не так много гостей. Точное время не помню, но зазвонил телефон и попросили подозвать миссис Хоукс. Я передал просьбу распорядителю зала, —  он кивнул на гусака, —  и продолжил свою работу.

— О чем она говорила?

— Я не прислушивался, сэр.

— Это понятно. Но вы же слышите мои вопросы, а я нахожусь от вас на том же расстоянии, что и телефон.

— Ну, точно я не помню, миссис Хоукс возмущалась, что у нее отнимают время. Потом она резко сказала: «Ладно, я сейчас приеду, но если вас не будет в «Пальмире», то не рассчитывайте на встречу со мной». Я так понял, что звонивший не захотел приезжать сюда, а перенес встречу в «Пальмиру».

— Уникальная сообразительность. Кто просил ее к телефону? Мужчина?

— Нет, сэр. Женщина. Мне показалось, что она немного заикается или очень взволнована.

— Спасибо, господа, вы мне очень помогли.

Когда мэтр провожал меня к выходу, я спросил его:

— Вы знаете, где находится «Пальмира»?

— Да, сэр. Когда Рекс назвал это заведение, я очень удивился. «Пальмира» находится на южной окраине города, недалеко от старого шоссе на Санта-Роуз. Ресторан низкого класса, и, конечно, миссис Хоукс правильно высказала свое недовольство. Там не место таким дамам, как она.

Через полчаса я был в «Пальмире». Мэтр был прав, здесь не было зеркал и белых скатертей, но забегаловкой ресторан тоже не назовешь. Такие заведения служат для людей моего достатка, а значит, и посетителей здесь было больше.

У проскальзывающего мимо официанта я выяснил, где мне найти директора ресторана, и направился к владельцу, минуя низшее звено.

Его кабинет находился за стойкой бара в скромном коридорчике, где было еще пять подобных комнат. Табличка на двери подсказала мне, что его имя Хэмфри Дегар.

Я постучал и вошел. Скромная комната со скромной мебелью. За столом сидел средних лет толстяк с сигарой в зубах и подписывал бумажки. Рядом со столом сидел парень в красном пиджаке. Таких полный зал бегал с подносами в руках.

— Извините, господа, я на несколько минут. Я работаю в окружной прокуратуре, и у меня есть к вам вопросы.

Толстяк взглянул на меня из-под очков и кивнул:

— Ага! А где значок?

— Я сказал, что у меня есть вопросы, а не претензии. Они касаются двух женщин, которые встречались здесь две недели назад, а если точнее, то пятнадцатого октября от двенадцати до часу дня. Возможно, они обедали здесь.

Официант тут же ответил:

— По нечетным дням в дневную смену работают Гольберт и Янг. Они обслуживают столы у окон, а за другие днем никто не садится.

Я сел в кресло у стола руководителя и положил ногу на ногу.

— Помощник окружного прокурора Чакмен не забудет вам той услуги, которую вы мне окажете, —  почти ласково сказал я директору и, повернув голову к официанту, добавил: —  Не сочти за труд, дружок, позови этих ребят сюда. Сегодня нечетное число, и день еще не кончился. Полагаю, они на месте.

Парень пожал плечами и покосился на шефа. Тот кивнул ему головой. Когда официант вышел, толстяк подался вперед, уперев свой рыхлый живот в крышку стола.

— Что-то случилось с этими птичками?

— Нет. Одна из них крупная аферистка, а другая наивная миллионерша. Меня интересует, кто кого обвел вокруг пальца.

— И этими пустяками занимается прокуратура?! —  разочарованно прохрипел толстяк и откинулся на спинку кресла, которая не замедлила скрипнуть, как сломанный хребет.

В кабинет вошли двое щеголей в красной униформе. Они смотрели сквозь меня на своего шефа, который, как я догадался, держит их в черном теле.

— Напрягите свои куриные мозги, мальчики, и вспомните двух красоток, которые были у нас пятнадцатого утром. Кто-то из вас их обслуживал.

Тот, что повыше, с сильными залысинами и длинным крысиным носом, сказал, не напрягая куриных мозгов:

— У меня сидели эти красотки. Таких не забудешь. Не могу утверждать, что это было пятнадцатого, но две недели назад.

Толстяк достал из стола стопку бумаги, пробитой скоросшивателем, и пролистал их. Найдя нужную, он спросил:

— Что они заказывали?

— Рыбу фри и овощи. Самое дорогое, что есть. От вина отказались.

— Рыба у нас была пятнадцатого. Совпадает. О чем они говорили?

— Понятия не имею.

Я решил оборвать хозяина и продолжить допрос сам.

— Они пришли вместе?

— Нет. Пришла блондиночка в черном платье. Очень миленькая, спросила, где телефон. Я показал ей на будку, а она попросила приготовить столик на двоих у окна. Я все сделал. Когда она села, я поинтересовался заказом. Она попросила, чтобы я принес два фирменных блюда и лимонад.

— Когда появилась ее подруга?

— Через полчаса. Тоже блондинка, но не простушка. Одета богато и вела себя надменно. По возрасту они ровесницы, но очень отличались по манерам. Расплачивалась та, что пришла потом. Оставила мне на чай два доллара.

— Долго они сидели?

— Часа два, не меньше.

— Они походили на старых знакомых?

— Нет. Они познакомились здесь.

Обезоруживающий удар. Такого ответа я не ожидал. Парень, увидев мою растерянность, пояснил:

— Ну, когда вторая блондинка пришла, она остановилась в дверях. Столик, за которым сидела первая блондинка, не виден от дверей, его загораживает колонна. Я подошел к ней и пригласил войти, на что она сказала: «Меня ждет здесь мисс Веймер. Проводите меня к ее столику». Я не знал никакой мисс Веймер, но в зале только одна девушка, и я провел блондинку к ее столику. Девушка встала и протянула ей руку, а эта, такая гордая, вновь спрашивает: «Вас зовут Грета Веймер?» Девушка кивнула, и только после этого она села за стол. Ну а я ушел за заказом.

— Женщины курили?

— Пепельницу я поставил, и окурки в ней были, но курили они обе или одна, я не знаю.

— Та блондинка, что пришла позже, представилась?

— Нет. Надо было понимать так, что Грета Веймер должна знать, кого ждет.

— Ушли они вместе?

— Да.

— Девушка, которая пришла первой и назвалась Гретой Веймер, имела какие-нибудь особенности? Что вам запомнилось в ней больше всего?

— Очень хорошенькая, но таких тысячи в нашем городе. Я бы сейчас ее не узнал, если встретил бы на улице.

— А с близкого расстояния?

Парень подумал, пожал плечами, потом добавил:

— Пожалуй, есть одна деталь. Она немного заикалась. Не очень сильно, может быть, от волнения.

— Она волновалась?

— Да, это бросалось в глаза.

— Спасибо, приятель, тебе это зачтется.

Я сунул ему в руку доллар.

Официанты, как солдаты, резко развернулись и вышли.

— Что вы мне мозги морочите? —  покраснел толстяк. —  Где это видано, чтобы работники прокуратуры давали чаевые?!

— Я бы и вам дал, но, боюсь, мой карман не справится с вашим аппетитом. Не нужно быть таким подозрительным, может сложиться впечатление, что вы чего-то боитесь, а это не к лицу хозяину такого заведения.

Я встал и вышел из душного кабинета.

6

В ближайшей аптеке я пролистал телефонный справочник и нашел имя Греты Веймер. Неизвестная блондинка жила в одном из престижных кварталов города, где сдавались квартиры внаем жильцам с рекомендациями.

В начале шестого мой «Бентли» затормозил возле четырехэтажного дома с ухоженным садиком под окнами. Я вышел из машины и поднялся по ступеням к входной двери. Подъезд оказался заперт, и мне пришлось звонить.

Через минуту звякнул колокольчик, и дверь распахнулась. На пороге появилась милая старушенция в старомодном пенсне и с кружевной шалью на плечах.

— Прошу меня простить, но мне необходимо увидеть мисс Веймер.

— Я и сама не прочь ее увидеть, молодой человек. Две недели от нее никакой весточки.

— А что, кроме меня, ею никто не интересовался?

— Нет, знаете ли, никто.

— И вы не пытались выяснить, куда подевалась ваша жиличка?

— Я не вмешиваюсь в чужие дела, молодой человек. За квартиру уплачено на полгода вперед, остальное меня не интересует.

— Откуда же вам известно, что мисс Веймер не бывает дома?

— Она вызвала водопроводчика. Три дня парень ходил, но упирался в закрытую дверь.

— Он приходил днем?

— Нет, конечно. Днем мисс Веймер на службе, она возвращается не раньше семи вечера.

— У нее есть своя машина?

— Да, где-то на стоянке, на нашей улице не разрешено оставлять машины подокнами. Это касается и вашей машины.

— Я скоро уеду, а вы не знаете, какой марки у нее машина?

— Я в этом ничего не понимаю. Вы долго еще будете задавать свои вопросы?

— Это моя профессия, мэм. Я сыщик. Дело в том, что есть подозрения, будто мисс Веймер сбежала с чужим мужем. Это очень серьезное обвинение, и мне не хотелось бы, чтобы на ваш дом пала тень. Подумайте, что будет, когда сюда нагрянут журналисты?! Моя задача предотвратить скандал.

Кажется, я перегнул палку, у этого божьего одуванчика слетело пенсне с переносицы, и я с трудом его поймал.

— Извините, но мне надо сесть.

— Понимаю.

Я подхватил старушку под руку и ввел ее в дом. Здесь было прохладно и чисто. Дверь слева с маленьким окошком была открыта настежь.

Мы зашли в старомодную квартирку с одной-единственной комнатой, и я усадил престарелое создание в кресло, предварительно убрав с него клубок шерсти и спицы. Сам я присел на край стула.

— Такого не может быть, —  тихо прошептала она.

— Мне бы тоже не хотелось в это верить.

— Да, я знаю, что у Греты был мужчина, я его видела несколько раз. Очень деликатный и воспитанный человек. Наверняка состоятельный, но мне и в голову не приходило, что он женат. Кажется, они работали вместе.

— Вы знаете, где работает мисс Веймер?

— Она врач. Но в какой больнице, мне неизвестно. Ее ухажер тоже врач.

— Вы это точно знаете?

— В верхних этажах произошел обрыв телефонного кабеля, и в четырех квартирах не работал телефон в течение трех дней. В один из них к мисс Веймер приходил ее ухажер, и он попросил у меня разрешения позвонить. Я, разумеется, не смела отказать такому джентльмену. Не знаю, о чем он говорил, я плохо слышу, но несколько раз он повторял слова: клиника, доктор и режим. Я так поняла, что он доктор.

— Когда он звонил, он не называл своего имени?

— Я не помню. Не слышала. Конечно, мисс Веймер была дама с характером, но чтобы пойти на такое… Трудно поверить.

На старом секретере стоял телефон, и я попросил разрешения им воспользоваться. Мне также не было отказано. Я достал из кармана листок, который мне дал Хоукс, и набрал указанный в нем номер.

Женский голос ответил через секунду:

— Коммутатор.

— Соедините меня с доктором Гретой Веймер.

— Какое отделение?

— Затрудняюсь ответить точно.

— Ждите, я уточню в регистратуре.

Тот же голос ответил через три минуты, в течение которых я наблюдал, как бедная старушка ахала и хлопала себя морщинистыми руками по тощим коленкам.

— Доктор Веймер в трехнедельном отпуске. Позвоните через пять дней.

— Благодарю вас.

Я положил трубку и вновь пошел в атаку.

— Вы всегда видите, кто приходит и кто уходит из дома?

— Ну, у жильцов есть ключи от подъезда. Иногда я не слышу колокольчика и могу пропустить кого-то, но только не постороннего. Посторонние ключей не имеют и вынуждены звонить. Я рано ложусь спать и не вижу тех, кто поздно возвращается.

— Значит, если предположить, что Грета Веймер ушла из дома поздно вечером, то вы ее могли и не увидеть?

— Возможно. Но она никогда не уходила поздно. Последний раз, когда я ее видела, она ушла в шесть вечера.

— Это произошло пятнадцатого числа?

— Не знаю точно. Но в середине месяца жильцы сдают деньги на содержание садовников и уборщиц. Это их инициатива, поэтому наш район такой ухоженный и цветущий.

— Она сдала вам деньги в этот день?

— Перед самым уходом. Я слушала радиопередачу для любителей диетической кухни. Ее передают по средам с шести часов до половины седьмого. В это время мисс Веймер постучалась ко мне. Передала деньги и сказала, что вернется поздно. Но больше я ее не видела.

— Среда. Пятнадцатое число было средой. А вы не заметили, не было ли у нее вещей: чемодана, портфеля, большой сумки?

— Нет. Только маленькая сумочка, с которой она обычно ходит.

— Как она была одета?

— Не знаю. На ней было пальто в виде накидки.

— Спасибо, миссис…

— Миссис Карлос. Мой муж был мексиканцем.

— Вы мне очень помогли. Я постараюсь сделать все, чтобы репортеры вас не беспокоили.

— Вот еще, какое несчастье свалилось нам на голову!

— Не принимайте все так близко к сердцу. Сколько лет, на ваш взгляд, могло быть знакомому мисс Веймер?

— Не меньше сорока. Высокий, стройный, очень обаятельный мужчина. Кто же мог знать, что он женат и морочит голову Грете?!

Время меня поджимало, и я закруглил нашу беседу, стараясь придать старухе энтузиазма. Не со всяким человеком мои приколы проходят безболезненно. Придется учесть это на будущее.

В свою контору я попал около семи вечера, где меня ждал сюрприз.

Рик сидел, развалившись в кожаном кресле, и развлекал свою подружку Эмили Остманд, ту самую, с которой я разговаривал утром по телефону и которая продала его с потрохами. Когда-то Эмми дружила с моей женой, но с тех пор, как та уехала в Лос-Анджелес, Эмми не посещала мою берлогу даже с Риком. Сейчас они походили на райских голубков, но в основном эта милая парочка занималась выяснением отношений при помощи подушек. Эмми не назовешь красавицей, но мужчины обращали на нее внимание. Девушка светилась необъяснимой жизнерадостностью и становилась еще привлекательней, когда ее лицо озарилось белозубой улыбкой. Рик на ее фоне выглядел жалким чахоточником с тусклым взором, устремленным в могилу.

Жаль, что это чудо природы проводило большую часть своего времени в городском коллекторе библиотек, где она теряла свой цвет лица и прятала от солнца небесной чистоты огромные глаза.

Я немного устал за сегодняшний день, и меня разозлила их беззаботность. К тому же Рик получил серьезное задание, и я ждал результатов. Он знал, как я отношусь к работе, он знал, что я не терплю посторонних, даже если они и близкие люди.

Очевидно, мой внутренний монолог был услышан, и Рик, вскочив на ноги, пошел в атаку:

— Дэн, рад тебе сообщить, что наш отчет готов.

— Ваш?

Я открыл ключом свой курятник и пропустил гостей вперед. Скинув плащи шляпу, я на конец добрался до своего трона, в который уронил свое измученное тело.

— Не будем терять времени, —  затрещал Рик, —  а то ты окончательно озвереешь. Докладываю. Эмми и я отправились в Санта-Роуз без промедлений. Начнем с нее, она побывала у Тины…

— Эмми?

— Только не кипятитесь, маэстро! Эмми в отпуске, а нам лишний помощник не помешает. Тебе это не встанет ни во что, я поделюсь с ней своим гонораром. Одна голова хорошо, а две лучше.

— Ну, это касается голов с мозгами. Сейчас увидим по результатам, на что способен двуглавый детектив.

— Итак, Эмми направилась к Тине…

— Нет, Рик, —  вмешалась девушка. —  Не будем играть в испорченный телефон. Я сама доложу обстановку. Рик ввел меня в курс дела, и я поняла, что один он с заданием не справится. Допрашивать женщину должна только женщина. Я насвистела Тине, что ее подруга получила в нашем ателье чужой заказ. Я по ошибке отдала ей не то платье и должна найти Лин Хоукс, чтобы заменить его. Не уверена, что Тина мне поверила, но уверена, что не вызвала у нее подозрений. Я объяснила Тине, что ее адрес мне дал Майк Хоукс и что вроде бы они поссорились и Лин где-то скрывается от него! Такое известие вызвало восторг у моей подопечной, и она воскликнула: «Так ему и надо!» Однако Тина была обеспокоена исчезновением Лин. Она немного обиделась на свою подругу. В тот день ее с нетерпением ждали, а Лин не приехала. На следующий день звонил Хоукс. но она не поверила в то, что. Лин куда-то ушла и не вернулась домой, но потом решила, что подружка наставляет рога муженьку, и пожалела, что выдала ее. Когда мы вернулись к разговору о дне ее рождения, то Тина сказала мне, что была уверена, что Лин приедет. Томясь в ожидании, она отправила своего кузена Джека Арлина встречать Лионел на северном шоссе, но Джек вернулся в одиннадцать вечера один. Я сделала удивленное лицо и высказала свое непонимание. Как такое могло случиться?! Лин любит своего мужа —  и вдруг! Другой мужчина?! Тина долго смотрела на меня, будто хотела сказать, что я наивная дура, но не стала вдаваться в полемику, а лишь пожала плечами. У этих птичек из высшего общества свои взгляды на мораль. Это все, что мне удалось выяснить. Через сорок минут мы встретились с Риком в баре.

— Так, теперь моя очередь! —  с нетерпением ворвался в разговор Рик и, брызжа слюной, начал тараторить: —  Пока Эмми вела светские беседы, я махнул в управление дорожной полиции и поболтал с ребятами. Пришлось потратить на них кассету с пленкой и пообещать, что их тупые рожи появятся на обложке «Спортивного обозрения» с подписью «Лучшие болельщики года!». К сожалению, никто из них меня не порадовал. Но я понял, что дорожную полицию допрашивать бессмысленно, как и других стражей порядка. У северных ворот города никто не дежурил в этот вечер. Вся полиция города была сосредоточена в центре города у театра «Салун Кити». Там выступал с предвыборной речью Бинг Байер, кандидат в губернаторы. Ты должен помнить этого сопляка, он выступал за «Черных пантер» из Лос-Анджелеса. Правый полузащитник. Теперь этот гусь метит в губернаторы. Хороший малый, но куда его понесло…

— К делу, Рик. —  оборвал я запыхавшуюся трещотку.

— Так вот, весь город собрался послушать байки Бинга, и стены театра едва не рухнули. Всех фараонов согнали в центр следить за порядком.

Короче говоря, как сказала Эмми, мы встретились в баре. Времени оставалось много, а возвращаться с пустыми руками мне не хотелось. У Эмми родилась идея навестить брата Тины. Это единственный человек, который дежурил у въезда в город. По телефонному справочнику мы выяснили, что у Джека Арлина своя нотариальная контора в центре города. Нам повезло, и мы застали его на месте. Спортсмен, играл в бейсбол за наш штат, но после травмы плеча ушел с поля. У Джека оказалась неплохая память. Он сказал, что в тот вечер выехал из города и остановился на шоссе за аркой приблизительно в девять сорок пять. Самое интересное, что розовый «Кадиллак» появился сразу же, как только он прибыл на место. Поначалу Джек обрадовался, но, когда машина поравнялась с его «Плимутом», он понял, что это не тот «Кадиллак». Верх был закрыт, и хотя на темном шоссе трудно разглядеть водителя, однако за рулем сидел мужчина в черной шляпе. Джек успел заметить только усы. Он вышел на дорогу и посмотрел вслед. Машина шла на высокой скорости, но женского силуэта он не заметил. Никого, кроме водителя.

«Кадиллак» въехал в арку и свернул направо к океану, а не поехал к центру города. Тут Джек окончательно понял, что ошибся. Как проезжаешь выездную арку, справа находится только одна улица —  Бэлл-стрит. На этой улице нет жилых домов, там расположены только офисы и компании, связанные с пароходством и морскими поставками. Я проверил эту улицу. Что касается Джека Арлина, то он топтался возле своей машины до одиннадцати вечера. Не дождавшись Лин, он уехал обратно к сестре. Джек хорошо запомнил тот «Кадиллак» и утверждает, что все совпадает, модель, цвет, откидной верх, номер он не запомнил, так как не знал номера Лин и это не имело смысла. Совпадает все, кроме водителя. Я на этом не успокоился и вернулся к ребятам в управление дорожной полиции. Сержант Мартин, отличный малый, помог мне разобраться в этом вопросе. Мы пересмотрели всю картотеку и нашли только три «Кадиллака» выпуска пятидесятого года, зарегистрированные в Санта-Роуз. Два из них белые и один черный. Сержант мне пояснил, что завод не поставляет в салоны машины розового цвета. Такие делают только на заказ. Это все, что мы узнали. На обратном пути мы заехали на две фермы, опросили людей, но безрезультатно. Мы подсчитали перекрестки и проселочные дороги от Санта-Роуз до Санта-Барбары. Их двенадцать. Два мы обследовали, осталось десять. Из десяти лишь одна дорога не имеет указателей, остальные распределились таким образом: два ранчо, четыре фермы, одно охотничье хозяйство и военный госпиталь. Для проверки этих веток понадобится день или два. В госпиталь мы позвонили из города. Женщин там не принимают, за исключением рожениц —  жен военнослужащих. Это все, Дэн.

— Теперь я вижу, что две головы лучше одной. Хорошая работа, ребята. Вывод один: «Кадиллак» Лин цел, и он находится в Санта-Роуз. Машину найти проще, чем живого человека, и мы откопаем этот шарабан. Значит, мы можем предположить, что Лин уехала или ее увезли на другой машине. У меня складывается впечатление, что женщину спрятали. Пока не ясно с какой целью. Ясно то, что в этой операции замешан не один человек. Ясно, что акция была спланирована заранее.

— Послушай наши домыслы, Дэн. Идея принадлежит Эмми и не лишена смысла. Эмми спросила у Тины, когда они договаривались с Лин о ее приезде. Тина ответила, что такие события не отмечаются спонтанно и обычно гостей предупреждают за десять дней, чтобы те ничего не планировали и знали точное число, на которое намечено торжество. Не могу говорить о знакомых Лин, но ее-то муж наверняка знал, что Лин приглашена в гости к подруге на пятнадцатое октября. А он отпускает шофера, и Лин вынуждена ехать в другой город одна. Нет сомнений, что ее поджидали на шоссе. Ты же сам сказал, что акция подготовлена. А кто мог информировать похитителей? Только ее муж. Мне не очень хочется верить в маловероятное предположение, будто прислуга связана с похищением или Тина дала информацию не тому, кому следует. Интересы Хоукса нам известны. Вряд ли такой кит испугается шантажа, он мог подключить наемников к этому делу. И чего ради ему бояться шантажистов, когда у него железное алиби. Кто им поверит без доказательств? Ребята сделали дело и получили барыши.

— Не забывай, что этим ребятам пришлось убить женщину на Бич-Гроут. Твоя версия не лишена смысла, но нам необходимо искать Лионел Хоукс, а не вырабатывать версии. Нам незачем выдвигать обвинения против похитителей. Кто бы они ни были! Этим займется прокуратура. Наша задача —  найти Лин, пока она жива. Дело оборачивается так, что у меня появляется уверенность в том, что Лин грозит серьезная опасность.

— Надо искать?! А мы чем занимаемся?! Но где искать? Как можно спрятать человека так, что он становится отрезанным от мира и не в состоянии подать знак? В лесу, в глухой хижине с кандалами на ногах? Надеюсь, никто из нас не верит в то, что Лин исчезла по собственной воле. В этом случае ее искать бесполезно.

— Есть такая хижина, и нам стоит обратить на нее внимание. Там можно спрятать человека и больше не услышать упоминаний о нем. Центр нервно-психиатрических исследований имени Ричардсона. Гигантская тюрьма, хозяином которой является Майк Хоукс. Есть подозрение, что у Хоукса была сообщница, которая могла завлечь Лин в ловушку. Но эту мысль я пока не буду развивать. Мне еще многое не ясно в этой истории. При таком раскладе не ясно, кто убил женщину на мысе и одел ее в платье Лии.

— Хоукс и убил. Если ему эта женщина помогла, он избавился от свидетеля.

— Не сходится. Она умерла в десять вечера, когда Хоукс играл в шахматы.

— Значит, тот тип, который ехал на «Кадиллаке» Лин…

— Гадать можно бесконечно. Будем искать. В Центр Ричардсона попасть невозможно. Нужна осада. Ты этим и займешься, Рик. Одевайся в маскировочный костюм и залегай в окопы. Восточное шоссе на Монтану, двенадцатая миля, левый поворот после таверны «Белый пингвин». Указатели отсутствуют. Возьми бинокль, блокнот и карандаш. Машину оставь на стоянке у «Белого пингвина», дальше иди пешком. Твоя задача записать все номера машин, которые будут курсировать по дороге в больницу. По моим прикидкам, в клинике не менее двух тысяч больных и трех сотен человек персонала. Нужно узнать, кто из работающих в Центре имеет возможность беспрепятственного въезда и выезда. Нас интересуют все машины. Эти люди пользуются особым доверием. Лейтенант Сойер поможет нам определить владельцев машин. Если мы не можем туда проникнуть, то мы сможем найти человека, работающего в Центре, который согласится поговорить с нами по душам. Один такой человек уже нашелся, есть еще один на примете. Теперь нам нужен врач, который знает больше других и готов пойти на сотрудничество. Работа муторная, но нужная.

— Информацию об этой больнице я могу собрать, —  вмешалась Эмми, —  мне уже что-то попадалось на глаза. Я подниму подшивки старых газет и журналов и сделаю необходимую подборку.

— Эмми! Ты же в отпуске! Хочешь вновь утонуть в своих бумагах?

— Но лучше меня этого никто не сделает. Я знаю, что и где искать, а этот материал нам необходим.

— Стоящая идея, Дэн, —  загорелся Рик, —  а ты смотрел на Эмми, как удав на кролика!

— Не помню такого.

— Часа не прошло.

— Хорошо, Эмми. Такое задание нужно сделать более целенаправленным. Общие фразы нас не интересуют, жизнь больницы под руководством Ричардсона нас тоже не интересует. Копать историю надо с момента, когда Хоукс стал владельцем клиники. Второе. Нам нужны имена людей, которые вошли в организованную в то же время Федеральную комиссию по судопроизводству и соблюдению прав осужденных и душевнобольных. Точное название я не помню. Комиссия создана бывшим губернатором штата шесть лет назад и существует по сей день. Комиссия наделена огромными правами и полномочиями. При такой власти никто ничего не знает о существовании этого органа.

— Похоже на средневековую инквизицию.

— Власть, которая прячется в тени, не может быть хорошей властью. Но когда комиссия создавалась, то о ней много говорили и восхваляли. Значит, об этой комиссии можно найти материалы в старых подшивках.

— Черт! —  Рик продолжал возмущаться. —  Они же не застрахованы от ошибок, никто от них не застрахован! А злоупотребления?! Черт! Что за комиссия?! Я впервые слышу о такой.

— Надеюсь, Эмми прочтет нам вводный курс.

— Что это нам даст? Одно тебе скажу, Дэн, если такая комиссия существует, то нам она не по зубам.

— Не обвиняй честных граждан во всех грехах человеческих. Мы еще ничего не знаем о деятельности комиссии, а ты их уже к инквизиторам причислил. Потерпи один день. На данный момент нас интересует Центр Ричардсона и все, что с ним связано, только потому, что он может быть идеальным хранилищем человеческих душ. Нас он интересует только потому, что одна из этих душ, которую мы ищем, может оказаться там. Политика меня не интересует. Завтра утром каждый займется своим делом. Рик дежурит с семи утра до семи вечера. Встречаемся в «Белом пингвине» в начале восьмого и сводим баланс.

Рик встал.

— О'кей! Задание получено, пора действовать.

— Не сейчас, Рик, а завтра. Сегодня займитесь чем-нибудь поинтересней.

— Черта едва! Мы идем на боковую, завтра тяжелый денек предстоит.

Эмми улыбнулась мне на прощание, и они вышли из моего курятника на свободу.

Я снял трубку и набрал номер лейтенанта Сойера. Никто не ответил. Странное положение дел. Я позвонил ему домой, и вновь тишина. Пришлось побеспокоить дежурного по управлению.

Сержант меня озадачил своим ответом. Я еще раз переспросил его о Сойере.

— Я же сказал тебе, Дэн, лейтенант на выезде. Не знаю точно, что там случилось, кто-то обнаружил труп, и лейтенант с бригадой выехал на место.

— Ты можешь мне назвать адрес?

— Шестая авеню, угол Балтимор-стрит.

— Чей труп обнаружен?

— Не знаю. Если тебе не терпится, то поезжай и узнаешь. Сойер там.

Я положил трубку и вытер взмокший лоб. Мне было по пути, и я решил заехать к Сойеру.

7

На место происшествия я прибыл в тот момент, когда в санитарную машину грузили носилки, накрытые белой простыней. Дом был оцеплен нарядом полиции, и мне пришлось долго объяснять, кто я такой, прежде чем меня пропустили.

Темный подъезд ветхого строения не убирали несколько лет. Здесь стоял такой стойкий запах помоев, что мне пришлось заткнуть нос.

Я поднялся на второй этаж, возле открытой двери стоял коп и кривил физиономию. Ему так же, как и мне, не нравился аромат лестничной клетки.

— Лейтенант там? —  я кивнул на открытую дверь.

Полицейский мотнул головой, как дикий жеребец, и еще больше скривился.

Я вошел в квартиру. Здесь было довольно чисто. Скромная, но добротная мебель, две комнаты, на полу ковры. В гостиной за столом сидели Сойер и сержант, который составлял протокол. Рядом, на кушетке, сидел старик в полосатой рубашке и серых брюках с натянутыми на плечи подтяжками. Волосы взъерошены, лицо заспанное.

Кит увидел меня и коротко кивнул. Я не стал мешать его работе, а отошел в сторонку и присел на край стула. Дверь, ведущая в спальню, осталась приоткрытой, и я видел лишь угол неубранной кровати.

— Как выглядел человек, который арендовал эту квартиру? —  спросил Сойер.

— Молодой парень. Я его не очень-то разглядел. Он носил кепку, надвинутую на глаза.

— Сколько ему лет?

— Черт его знает. Может, двадцать, а может, и тридцать.

— Он назвал себя?

— Нет. Сказал, что он журналист и что квартира ему нужна для работы.

— Он заплатил деньги вперед?

— Да. За три месяца. Обычно мне приходится вытаскивать из жильцов квартплату клешами, а тут никаких проблем, поэтому я не очень настаивал на документах. Обычный парень, он не вызывал никаких подозрений. Я отдал ему ключи, и он ушел.

— Как часто он приходил сюда?

— Ни разу его не видел. Я ведь живу этажом выше. Я никого не видел. Шума внизу не было, соседи не жаловались, а для меня это главное.

В комнату вошли два типа в штатском. Этих ребят я знал. Вик Дикерс и Гай. Оба из отдела криминалистики и экспертизы.

— Мы можем приступать, лейтенант.

— Да, начинайте оттуда, —  он указал на спальню.

Ребята прошли мимо. Гай при этом успел хлопнуть меня по плечу. Каждый из них имел свой чемоданчик с переносной лабораторией.

— Хорошо, мистер Голтфрид, когда мы разберемся с результатами экспертизы, мы вас вызовем.

Старик с трудом поднялся с кушетки и побрел к выходу. Выглядел он жалким подагриком, которого обвели вокруг пальца местные ребятишки.

Сойер встал из-за стола и приказал сержанту:

— Не забудь опечатать квартиру.

Мы спустились вниз и вышли на улицу. Кроме десятка зевак, сдерживаемых ребятами в форме, никого не было.

— Идем отсюда, пока репортеры не накатили, —  сказал Сойер. —  Я, пожалуй, выпил бы рюмку водки и чашку кофе.

Мы воспользовались моей машиной и отъехали на пару кварталов. Вдоль Гардиан-сквер тянулась бесконечная цепочка баров и кафе. Мы облюбовали одну из небольших уютных забегаловок и устроились за дальним столиком. Я заказал пиво, а Кит то, что наметил изначально.

— Ну ладно, я давно уже на шиле сижу, кого ухлопали в этом клоповнике?

— Не имею представления, —  фыркнул лейтенант. —  История старая. —  Труп на стадии двухнедельного разложения. Могу лишь добавить, что молодая женщина.

Он вынул из кармана связку ключей и бросил на стол.

— Это все. что мы нашли в кармане ее юбки. Ключи не подходят к той квартире, где ее обнаружили. Ни сумочки, ни документов.

— Ее убили?

— Следов насилия нет. Лицо облили кислотой, так, чтобы не опознали.

— Значит, убийство совершено в одно время с происшествием на Бич-Гроут?

— Ну, я не специалист по трупам. Томпстон доложит. Но если это убийство, то скорее всего использовали яд.

— В каком месте она лежала?

— В спальне, на полу. Очевидно, там и убита. Ковер забрызган кислотой, сплошные дыры.

— А кто обнаружил труп?

— Привратник учуял мерзкий запах. Спустился вниз, позвонил, никто ему не открыл. Взял запасной ключ и вошел. Окна закрыты и вонь как в морге. Ну, дед открыл окна, вошел в спальню, а там сюрприз.

— Во что она была одета?

— Черная юбка, белая блузка и туфли. Никакой верхней одежды, никаких украшений, ничего. Вряд ли ребята найдут следы, спустя столько времени. Я направил пару человек опросить соседей и бармена из кафе напротив, но на результаты не рассчитываю.

— Дело возьмет прокуратура?

— Если будет доказано, что это убийство.

— А как же иначе? Человек, умирая от сердечного приступа или от печеночной колики, выливает себе кислоту на лицо?

— Меня смущает, что на теле нет никаких следов. Женщина не сопротивлялась. Ее не душили, не резали, не били и не стреляли в нее.

— Хорошо, Кит. Я понял, что задавать тебе вопросы рано, ты бы сам их кому-нибудь задал. Мне ясно, чем у тебя забита голова, но ты уж извини… Как там мои дела обстоят?

— Насчет моей башки не думай, она пуста, как гнилой орех. Я не забыл о твоей просьбе.

Кит вынул из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок и положил перед собой.

— Сейчас я тебе зачитаю свой отчет. Ребята из дорожной полиции сдали дежурство в восемь. Сержант О'Шоноси утверждает, что «Кадиллак» покинул заправочную станцию в семь двадцать и ни минутой позже. Из этого следует, что прибыла она туда в десять минут восьмого. С этим все. Теперь по поводу рыбаков. Ты прав, рыбу в этих местах не ловят. Парни из береговой охраны видели у побережья Бич-Гроут прогулочные яхты. Все они приписаны к яхт-клубу в Санта-Роуз. Но, сам понимаешь, они не допрашивали людей с катеров. Прогулки по морю не воспрещаются. Что они запомнили, так это названия яхт и то, что они проходили вдоль берега на малой скорости. В течение последнего месяца в том районе появлялись две моторные яхты среднего класса. Первая под названием «Сан-тана», бортовой номер 368. Вторая под номером 221, называется «Джилда». «Сантану» видели чаще, а «Джилду» в первой декаде месяца, дней за пять до происшествия.

— Уже сдвиг. Все дорожки ведут в Санта-Роуз. Теперь вот что. Если я тебе дам список автомобильных номеров, сможешь ли ты дать мне имена их владельцев? Фоули из дорожной полиции меня не очень-то жалует, и мне не хочется к нему обращаться.

— Ну, это мелочи. Нет проблем.

— Теперь еще один вопрос. У меня есть одна мыслишка по поводу этого твоего трупа. Если я попаду в десятку, то мне не очень бы хотелось передавать результаты в прокуратуру, мне нужно лишь подтверждение версии.

— Что ты опять задумал, Дэн? Ты хочешь один раскручивать все преступления в городе? Их не так уж много, не стоит отбивать хлеб у нас с Чакменом.

— Я хочу, чтобы ты меня правильно понял, Кит. Если я прав, то сегодняшний труп имеет связь с убийством на мысе. Если это подтвердится, то я не хотел бы, чтобы мои домыслы или подтверждения попали на стол к Чакмену.

— Хорошо. Ты опять втягиваешь меня в свою аферу. Ничего я тебе обещать не буду. Не делай из меня болвана.

— Черт с тобой, поехали.

— Куда?

— Скоро узнаешь.

Сойер на мое счастье имел покладистый характер, но я не строил иллюзий на его счет. У лейтенанта имелся за плечами огромный опыт, и он не был таким простачком, каким казался на первый взгляд, и, если бы у него не было интереса к делу, он послал бы меня очень далеко и не стал тратить свое время.

Через двадцать минут я привез его к дому Греты Веймер. Когда мы вышли из машины, Сойер осмотрелся и спросил:

— Ну и что дальше?

— Дай мне ключи, найденные у женщины.

— Что ты задумал?

— Ограбить одну квартирку.

Ничего не понимая, Кит передал мне ключи и пошел за мной следом. Мы поднялись но ступеням, и я осмотрел замок. Маленький ключ на связке больше всего подходил по рисунку, и я вставил его в скважину.

Один поворот, и замок сработал. Дверь подалась, и мы услышали, как звякнул колокольчик.

— Иди за мной. Старуха глухая, но нужно пригнуться. В ее двери есть окошко.

Мы вошли в подъезд и, пригнувшись, проскочили к лестнице. Квартира Греты Веймер находилась на третьем этаже.

— Послушай, Дэн, я и впрямь чувствую себя грабителем. У нас нет ордера.

— Зато есть ключи.

Второй ключ идеально подошел к квартирному замку. Мы быстро проскользнули в дверь и захлопнули ее. Несколько секунд мы стояли, примерзнув к полу и затаив дыхание. Темнота и тишина.

— Отлично. Где здесь свет?

Когда мы нашли выключатель и квартира озарилась мягким желтым светом, то мне показалась, что я вернулся на ту свалку у «Китайской стены».

— Да! Хорошо похозяйничали! —  протянул Кит.

— Я так думаю, что следов и здесь не осталось. Вряд ли их затоптали.

— Ладно, пойдем в комнату.

Мы вошли. Кровать перевернута, мягкая мебель изрезана, перья из подушек покрывали пол ровным слоем. Все ящики шкафов, секретера и стола были выдвинуты, а содержимое разбросано.

— Ну и что мы здесь можем найти? —  спросил Кит.

— А мы уже нашли. Имя погибшей. Ее звали Грета Веймер.

Я поднял с пола стул и сел, вытянув вперед ноги. Кит склонился над выдернутым из комода ящиком и провел пальцем по ребру.

— Пыль. Обыск производился не меньше чем полмесяца назад.

— Точнее, пятнадцатого числа, ночью.

— Уверен?

— А ты беспокоился о санкции на обыск, Кит. Искать уже нечего. Что нужно, то уже нашли.

— Не валяй дурака, выкладывай!

— Грета Веймер —  врач из психушки Хоукса. Ушла в отпуск две недели назад. Снимала эту квартиру. В день исчезновения Лионел Хоукс встречалась с ней в ресторане. Они беседовали два часа и ушли вместе. Такова картина. Так она выглядела пятнадцатого. Но сейчас вся моя теория пошла прахом.

— Почему?

— Потому что я был уверен, что на мысе Бич-Гроут погибла Грета Веймер, а ты находишь ее труп в городе в кошмарном доме, где живут отбросы.

— Ты уверен, что на мысе погибла другая женщина?

— Лионел была курящей, а погибшая нет.

— Томпстон подтвердил это?

— В том-то и дело.

— Что тебе известно о Грете Веймер?

— Ничего. Необходимо выяснить, в каких отношениях были Грета Веймер и Майк Хоукс. Человек, который был ее покровителем и посещал ее в этом доме, очень смахивает по описанию на Хоукса.

— Если Томпстон подтвердит, что обе женщины погибли в один день, то с Хоукса придется снять обвинение. Натворить столько дел, имея алиби, невозможно.

— Я тоже так думаю. Никак не могу заставить себя мыслить трезво. Хоукс застилает глаза. Надо разбираться в деле так, будто его не существует. Его фигуру нужно обезличить. Некто Икс, который попадает под подозрение. Но не больше. Ком обрастает снегом, людей вокруг этой истории становится все больше и больше. А мы зациклились на Хоуксе.

Сойер встал и, подойдя к столу, начал разгребать бумаги.

— Похоже на то, что она действительно была врачом.

— Это я уже проверил. Но как убийца или кто-то еще проник в ее квартиру? Ключи найдены у мертвой в кармане. Обычно ключи выдаются в одном экземпляре.

— Сделать дубликат несложно. Если ее посещал любовник, то она наверняка обеспечила его ключами.

— Звучит как обвинение. По-твоему, все остальные из ее окружения исключаются.

— А она была хорошенькой!

Я взглянул на лейтенанта. Кит держал в руках рамку на подставке.

— Да, мне ее описали. Официант хорошо запомнил Грету Веймер.

— Интересно другое: вторая рамка пустует. Кто-то, кого ты называешь Иксом, свою фотографию спер! Предусмотрительный тип. Нужно обладать завидным хладнокровием, чтобы убить человека, а потом поехать к нему домой и уничтожить там следы своего пребывания.

Я подошел к столу, где хозяйничал Сойер.

Он положил рядом две одинаковые рамки. Одна пустовала, во второй красовалась женщина лет тридцати с волевым красивым лицом, черными глазами и ровным носом. Ничего не скажешь, красивая дама, но она была брюнеткой, а не блондинкой и ничего общего с описанием девушки из ресторана не имела.

— Послушай, Кит. Женщина, которую вы обнаружили сегодня, похожа на эту?

— Трудно сказать. Ее лицо изуродовано кислотой. Но волосы те же, уши похожи. В общем, она могла быть такой.

— Тогда я ничего не понимаю.

— О чем ты?

— Вот что. Ты получишь завтра результаты исследования, и мы все обсудим, а сейчас я не готов к разговору.

— Опять секреты?

— Я прошу тебя об одном. Сдай ключи в прокуратуру, но не говори им о дверях, к которым подходят ключики. Пусть сами ищут. Следствию это не поможет, но они могут спугнуть нам крупную рыбу.

— Ты решил, что я так и буду плясать под твою дудку?

— Но не ты же нашел эту квартиру. Считай, что нас здесь не было.

8

К усадьбе Хоуксов я добрался около десяти вечера. Всю дорогу я отгонял от себя мысли о Грете Веймер. Мне необходимо забыть о ней на некоторое время, чтобы в нужный момент суметь все разложить по полочкам. Сейчас, пока в голове каша, думать об этом бессмысленно.

Дорога от шоссе до усадьбы не освещалась, и я ехал с включенными фарами. Когда я выехал на поляну, то попал на остров, где продолжался день и никогда не наступала ночь.

Стоянка машин, ворота —  все было освещено множеством фонарей, на которые днем я не обратил внимания. Яркая зелень сада светилась, как изумруд на черном бархате.

Я не стал оставлять машину на стоянке, а решил проехать на территорию. Раз уж Хоукс решился терпеть меня в своем доме, то уж моя машина не станет большой помехой. Затормозив у ворот, я позвонил и стал ждать.

Гилберт появился на освещенной аллее через минуту —  очевидно, старик ждал меня и не ложился спать.

— Сожалею, что припозднился, Гилберт, —  сказал я, когда он подошел к воротам.

— Не беспокойтесь обо мне, сэр. Где вы желаете поставить машину? —  спросил он, открывая ворота.

— Лучше всего возле дома.

— Как будет угодно.

Я въехал на территорию и открыл ему дверцу.

— Садитесь, это не школьный садик, и дорога не близкая.

Немного смутившись, Гилберт закрыл ворота и неохотно сел в машину. Неужели Хоукс бросает старика здесь, когда возвращается домой? Наверняка.

Когда мы вышли из машины, дворецкий остановился у багажника.

— Нет-нет, Гилберт, вещей у меня нет, а зубная щетка всегда лежит в нагрудном кармане вместе с авторучкой. Мои пути непредсказуемы.

— Ваша комната готова, сэр.

— Хорошо, вы мне ее покажете, а после этого я хотел бы осмотреть усадьбу, здесь так светло, что нет смысла тратить время днем на местные достопримечательности.

— Как будет угодно.

Некоторая сдержанность дворецкого мне не понравилась, утром он казался более приветливым. Сейчас он походил на заводной манекен. Заладил одно и то же: «Как будет угодно!» Складывалось впечатление, что старик получил инструкции после моего отъезда.

Гилберт поднялся по ступеням и достал ключи. Дверь в дом была заперта на замок. Такую отмычкой не откроешь.

— Мистера Хоукса нет дома?

— Нет, сэр. Рокки повез его на вокзал. Хозяин уезжает в Лос-Анджелес по делам. Он сказал, что вернется через день или два.

— В котором часу его поезд?

— Точно не знаю. В десять с минутами.

Мы вошли в холл, Гилберт запер за нами дверь и указал мне на лестницу.

— Зачем вы запираетесь?

— Распоряжение доктора. Он приказал запирать дверь в любое время суток, если она остается без присмотра.

— Опасаетесь привидений?

— Хозяин нам уже рассказал о своей находке?

— Да. Чудеса! Но ведь у миссис Хоукс есть свои ключи.

— Совершенно верно, но их нет больше ни у кого. И, если в доме появятся новые вещи, то не останется сомнений в том, что здесь побывала хозяйка.

— Логично.

Мы поднялись на второй этаж, и Гилберт открыл передо мной дверь одной из комнат.

— Думаю, сэр, вам здесь будет удобно.

Когда я вошел, то усомнился в его словах. Кровать под балдахином занимала места больше, чем вся моя квартира. Я не привык к роскоши, но, очевидно, на несколько дней мне придется смириться с излишествами.

— Вы будете ужинать, сэр?

— Благодарю, Гилберт, но я сыт. Мне бы хотелось прогуляться и обдумать кое-что. В саду тихо и тепло. Лучшего места не придумаешь.

— Хорошо, сэр. Хозяин сказал, что вы можете распоряжаться всем, чем угодно, и прислуга обязана вам подчиняться.

— Надеюсь, что не доставлю вам много хлопот.

Гилберт сопроводил меня вниз и открыл мне дверь.

— Кто, кроме вас, сейчас находится на территории усадьбы?

— Служанка и сторож, сэр. Их комнаты в домике, который стоит в саду за оранжереями. Джозеф живет на первом этаже. Сейчас он спит и сменит меня, когда я уйду отдыхать. Второй этаж занимают Майра и горничная Дэби. Но Дэби получила отпуск и уехала к родным в штат Вермонт. Если вы желаете поговорить с Майрой, то я вас провожу.

— Не беспокойтесь. Если у меня возникнет такое желание, то я загляну к Майре.

Гилберт остался стоять на пороге, а я побрел по аллее в сторону гаража. Помимо фонарей, которые стояли друг от друга в трех шагах и яркими пучками лучей освещали гравийные дорожки, в небе висел желтый блин луны. Ее мягкий свет сделал верхушки деревьев похожими на волны океана, которые слегка покачивались под слабым ветерком.

В окне над гаражом света не было. Рокки должен вскоре вернуться, и я решил дождаться его, но не снаружи, а внутри. Я поднялся на второй этаж и толкнул дверь. Она открылась, на такую фанерку не имело смысла вешать замок.

Я вошел в небольшую комнатушку с покатым потолком. Луна висела над самым окном, и не имело смысла включать свет. В студенческие годы я жил так же, только мой письменный стол был завален книгами, а не деталями от мотоцикла.

На самодельных полках у кровати валялось несколько книжек в мягких обложках. Рокки увлекался детективами, а не наукой. Я взял одну из них и пролистал. Из страниц выскочила закладка и упала на пол. Я поднял ее и понял, что это не закладка, а фотография. Подойдя к окну, я рассмотрел ее. На снимке красовался портрет Лионел Хоукс, точно такой же я видел в ее спальне. Такая женщина стоит того, чтобы ее фотографии хранить при себе. Что ж, в его возрасте можно влюбляться в девушек с обложки. В свое время я был влюблен в Риту Хейворд, и ее фотография висела над моей кроватью. Кинозвезда была так же недосягаема для меня, как и Лин для Рокки. Но человек должен иметь какие-то идеалы.

Свет зажегся внезапно, когда я стоял спиной к двери. Я обернулся. Черный силуэт рванулся в мою сторону, как пантера на жертву. Я успел заметить белый оскал зубов. Парень решил, что достаточно сбить противника с ног, но мне удалось увернуться, и он врезался в стену. Секунда замешательства, и он вновь на ногах. На этот раз он сумел прихватить с пола табурет. Лихой мальчуган. Конечно, я не дал ему возможности намести мне удар, а врезал ему головой в грудь. Парень перелетел через кровать и приземлился на полу.

— Не прыгай, дружок, у нас разные весовые категории.

Из-за спинки кровати появилась озлобленная физиономия. Глаза горели, как угольки в камине.

— Что вы здесь делаете?

— По воле твоего хозяина я могу делать что угодно на территории усадьбы.

Я взял стул и оседлал его спинкой вперед. Парень сел на кровать и восстанавливал дыхание.

— Что вам надо? Только воры прячутся в темноте!

— Я не прятался. Я ждал тебя.

— Зачем? Я вам уже все сказал.

— Я так не думаю. Мы еще не раз и не два встретимся. Я не люблю, когда люди лгут. Хочу дать тебе совет: никогда не считай себя умнее противника. Проиграешь! И никогда не думай, что ты сильнее.

— Вы мне лекцию пришли читать?

— Две недели назад ты попросил дать тебе выходной. У тебя заболела мать. Но, вместо того, чтобы сидеть возле больной, ты болтался по южному шоссе, сбагрив свой мотоцикл Сэму Ральфу. Так чем ты занимался в тот день?

— Я не обязан отвечать!

— Возможно. Но в этот день исчезла Лионел Хоукс, твоя хозяйка. Если обнаружится, что она мертва, то тебе придется отвечать, но не мне, а в суде.

— Она жива!

— Рад это слышать. Почему ты не заявишь об этом в полицию и не укажешь ее местонахождение?

— Я ничего не знаю. У меня был выходной, и я не знаю, что происходило в доме.

— В этом доме играли в шахматы, а ты крутился юлой по городу и по шоссе, где исчезла Лин. В этот день тебя видели на шоссе дважды. Теперь посмотрим на ситуацию в целом. У тебя нет алиби. Ты работаешь в доме, где исчезает хозяйка. Ты живешь недалеко от того места, где она исчезла. Ты лжешь на каждом слове. Тут еще стало ясно, что ты неравнодушен к Лионел Хоукс.

Я взял с подоконника книжку, в которой лежала фотография, и кинул ее на кровать. Рокки бросил на меня взгляд, который походил на взгляд волка, попавшего в капкан.

— Мне нечего вам сказать.

— А зря. Но если я еще докажу, что ты бывал на квартире в доме по Шестой авеню, угол Балтимор-стрит, то плохи твои дела, парень.

Рокки был крепким орешком. Но при последних моих словах его плечи дрогнули. Я не видел его лица, теперь он сидел, низко склонив голову.

— Оставьте меня в покое.

— Оставлю на некоторое время. Но если ты хочешь, чтобы твоя хозяйка вернулась домой целой и невредимой, то советую подумать. Меня ты найдешь здесь.

Я направился к двери. Внизу, под вешалкой, валялись спортивные парусиновые туфли и ботинки на рифленой подошве. Я поднял один и осмотрел его. Ботинок был хорошо вымыт, подошва вычищена, но в шнурках запуталось несколько травинок. Ботинки скидывали второпях, не расшнуровывая.

— Любишь гулять по лесу?

— Это мое дело, —  огрызнулся Рокки.

— Не только твое. Сейчас оно и ко мне имеет отношение, но скоро им займется прокуратура. Не губи себя, парень. Пора бы понять, кто на чьей стороне находится.

Я спустился в сад. Рокки слишком озлоблен, и не имело смысла разбираться с ним, но в общих чертах я уже понимал его роль в этой истории.

Зеленый домик мне удалось найти без особых трудностей. В окнах второго этажа горел свет, и я не беспокоился, что потревожу чей-то сон. Я поднялся по крутым деревянным ступенькам на веранду и прошел в узкий коридорчик. На двери слева висел замок, я постучал в соседнюю. Она тут же открылась, словно меня ждали.

— Вы мистер Элжер? —  спросила девушка с рыжей косой и пушистыми ресницами.

— Да. А вы Майра?

— Майра. Гилберт меня предупредил, что вы зайдете.

На тумбочке возле кровати стоял телефон. Теперь мне стало понятно, что меня и впрямь ждали.

— Я не задержу вас долго, Майра. Несколько вопросов, и я уйду.

— Не беспокойтесь, я не ложусь так рано. Проходите.

Я зашел в уютную комнатку, убранную в деревенском вкусе. Майра от кончиков ногтей до корней волос была сельской девушкой.

— Гилберт сказал, чтобы я ответила на ваши вопросы. Он сказал, что вы ищете хозяйку

— Так оно и есть. Ты помнишь тот день, когда миссис Хоукс уехала из дома?

— Очень хорошо помню.

— Ты не знаешь, что ей подавали на завтрак?

— Нет. Хозяйка вставала рано и никогда не ела в постели. Она шла на кухню и лезла в холодильник. Что попадалось под руку, то и съедала.

— Среди продуктов могли быть бобы?

— Боже упаси. В этом доме их не едят. Такую пищу подают в больницах, а не в таких домах.

— Почему ты так решила?

— Одна из машин моего отца возит бобы в клинику мистера Хоукса. Часто возит —  значит, их там едят.

— Кто твой отец?

— Он заведует больничным гаражом, там же у нас дом. Я в нем родилась и выросла. Отец получил это место еще при жизни старого хозяина.

— Гараж находится на территории Центра Ричардсона?

— Нет. Двух миль не доезжая, в лесу.

— Много у него машин?

— Две дюжины примерно. Точно не помню. Когда я жила в доме, я помогала отцу. Мыла машины, убирала салоны, чистила, а с тех пор, как меня взяли в дом, я навещаю отца только по четвергам. Сейчас у него работы прибавилось. В гараж ставят сенокосилки и трактора с фермы.

— Сколько человек у него работает?

— Три механика, слесарь и шофер бензовоза.

— А остальные водители?

— Они живут на территории больницы и подчиняются начальнику охраны. Утром забирают машины, а вечером ставят их на место и уходят за ограду.

— Ты была в больнице? Видела, как там живут?

— Нет. Но мне отец рассказывал.

— Там не очень весело. Почему они живут там?

— Но они же заключенные. Их срок кончился, и они проходят период адаптации, вроде бы это так называется. Год или два, не знаю. Но через какое-то время шоферы меняются.

— Давно ты работаешь в доме?

— Два года.

— Ты ладила с хозяйкой?

— Конечно. Это она меня забрала сюда. Миссис Хоукс очень добрая женщина. Она всем делала подарки к Рождеству и ко дню рождения. Никого не забывала. В этом году она подарила мне очень красивое, дорогое платье. Правда, мне некуда в нем ходить.

— Ты хочешь, чтобы твоя хозяйка вернулась домой?

На глазах девушки навернулись слезы, и она закивала головой.

— Я постараюсь разыскать ее, Майра. Если я попрошу тебя помочь мне, ты согласишься?

— А что я могу сделать?

— Я скажу тебе потом —  может быть, завтра. Все будет хорошо, но только не нужно плакать.

Девушка смахнула слезу и попыталась улыбнуться.

— Это городской телефон?

— Да. У всех стоят телефоны. Гилберт настоял. Ему уже тяжело бегать по усадьбе и собирать людей, когда они ему нужны.

Я взглянул на аппарат. Снизу стоял помер абонента.

— Мы еще увидимся, не горюй!

Усталость давала о себе знать, и мне хотелось выспаться. Но перед тем, как идти в дом, я его обошел вокруг и опробовал на прочность окна первого этажа. Все они были закрыты, а между рамами стояли решетки. Хоукс прав, в дом можно войти только через дверь и только при наличии ключа.

Гилберт поджидал меня на крыльце. Я и забыл о том, что он должен закрыть за мной дверь.

— Извините, Гилберт, я не хотел задерживать вас.

— Ничего страшного, сэр. Я понимаю, что у вас много забот.

— Отложим их на завтра. Вот только один маленький вопросик, и мы расстанемся до утра.

— Слушаю вас, сэр.

— Майк Хоукс знает, что его жена —  не родная дочь профессора Ричардсона?

Веки дворецкого дрогнули. Лицо залила красная краска. Этот человек не умел лгать, и я это знал.

— Нет, сэр. Доктор Хоукс этого не знает.

— Вы ведь очень давно живете в этом доме, Гилберт. И вы знаете, что Дэлла Ричардсон и Лин не родные сестры. Не нужно беспокоиться, дальше меня эти подробности никуда не пойдут! Но я хочу знать, как случилось, что Лин попала в семью Ричардсон?

— У миссис Ричардсон… Жаклин Ричардсон, жены профессора, не было детей. Они прожили вместе десять лет. Профессор мечтал о ребенке, причем хотел именно девочку. Врачи пожимали плечами. Мистер Рональд очень сильно переживал на сей счет. Они оба страдали. Спустя двенадцать лет со дня их свадьбы профессор принес в дом грудного ребенка. Он сказал тогда: «Жаклин, я надеюсь, ты поймешь меня правильно. Эта девочка —  моя дочь. Ее родила хорошая добрая женщина. У меня никогда не было с этой женщиной романа, я по-прежнему люблю только тебя. Но нам нужен ребенок, иначе жизнь теряет свой смысл. Наука поглотила меня целиком, и я уже начал забывать, что существует солнце, пение птиц, журчание ручьев. Эта девочка должна стать и твоей дочерью, нашей дочерью! Ее мать никогда не раскроет тайну ее рождения. Я это знаю! Ты дашь имя девочке, и она никогда не узнает, что ты не вынашивала ее под сердцем!»

На секунду Гилберт замолк. Проглотив слюну, он тихо продолжил:

— Миссис Ричардсон была женщиной величайшей доброты. Она приняла ребенка и любила Лин до конца своих дней. Трудно сказать почему, но, видно, этот случай так повлиял на ее организм, что произошло чудо. Ровно через год Жаклин Ричардсон родила девочку и в семье стало две дочери.

— Сестры знают, что они не родные?

— Да. Но как они узнали об этом, мне не известно. Уверяю вас, сэр, это никак не повлияло на их отношения. Больше никто не посвящен в эту тайну, даже старые друзья. Никто не удивился, когда Рон Ричардсон собрал друзей и объявил, что у него родилась дочь. Хозяйка жила очень скрытно, редко появлялась на людях и не любила спускаться к гостям, когда Рон отмечал свое очередное достижение в науке. Вряд ли кто-то с уверенностью мог заявить, что Жаклин Ричардсон не была беременна перед появлением Лин на свет.

— Вы знаете, кто настоящая мать Лионел Ричардсон?

— Нет, сэр. Эту тайну старый профессор унес с собой в могилу. Но позвольте спросить вас. Откуда вы знаете об этом?

— Нет, Гилберт, я не знал об этом. Вы мне сами сейчас рассказали. У меня были только подозрения. Я видел семейный альбом, и меня поразило, что у родителей Лин черные глаза, а у девушки голубые. На альбиноса она не похожа. Есть и другие детали, но это уже из области криминалистики.

— Значит, вы меня поймали, сэр.

— Не огорчайтесь, Гилберт. Я тот человек, которому следует говорить правду. Уверяю, что это пойдет лишь на пользу. Спокойной ночи, Гилберт.

Через десять минут моя голова прикоснулась к подушке, и я тут же погрузился в сон. Хороший сон! Во сне я вновь встретился с Дэллой. Видимо, она относилась к той категории женщин, которые оставляют след не только в памяти, но и в подсознании. Правда, в то время я так мало знал об этом.

Глава IV

1

Я никак не мог привыкнуть к тому, что завтрак в такого рода домах подают в постель. Протестовать не имело смысла, и я выпил кофе с тостами, откинувшись на подушки.

Стоя у окна, уже одетый и выбритый, я прикидывал план действий на сегодняшний день, когда увидел в саду старика в кожаном фартуке с секатором в руках. Он подстригал ветки кустарника, придавая ему форму шара. При этом он что-то бурчал себе под нос, причмокивая языком, отступал на пару шагов назад и, склонив голову набок, любовался результатом работы. Эдакий цирюльник, делавший прическу гигантской голове зеленого чудовища.

Я спустился вниз и обошел дом вокруг. Старик с близкого расстояния выглядел значительно крепче, чем казался из окна. Из-под ветхой помятой шляпы торчали белые патлы, острый подбородок, впалые щеки —  все лицо было покрыто тонкими морщинами, как будто он натянул на него паутину.

— Доброе утро. Вы здесь единственный человек, с которым я не разговаривал. Вас зовут Джозеф, а меня Дэн Элжер.

— Я знаю. Вчера вы ходили к Рокки, затем к Май-ре, но меня обошли стороной.

— Мне сказали, что вы спите.

— В восемьдесят два года сон —  вещь очень относительная. Как видите, я не ношу ни очков, ни слухового аппарата.

— К тому же вы не только садовник, но и сторож.

— Когда-то я был управляющим делами, но после смерти Рона дела передали адвокату Хельмеру. Он моложе меня и образованнее. Но я не жалею об этом, моя работа меня устраивает. Так чем я могу вам помочь?

— Дело, за которое я взялся, одному мне не по зубам. Мне нужна помощь. Вот и приходится вербовать для себя команду. Не могу похвастаться, что нашлось много желающих. Вы можете мне помочь! Если захотите.

— Вы ищете дочь моего старого друга, и я обязан сделать все, что от меня зависит.

— Рад это слышать. Я уверен, что в заборе есть лазейка, о которой вы наверняка знаете. Покажите мне ее.

Старик щелкнул языком.

— Необычная просьба.

— Возможно. Но у меня складывается такое впечатление, что в сад можно проникнуть, минуя ворота. Так, чтобы вы не увидели ночного пришельца.

— После того как дом запирается на ночь и все ложатся спать, я спускаю собак с привязи. Четыре громадных волкодава несут со мной службу. Даже такой пройдоха, как я, не способен окинуть взглядом десять гектаров участка, покрытого деревьями и кустарником.

— Против собак есть хорошее средство и не одно, но об этом мы поговорим в следующий раз. Так что вы скажете о лазейке?

— Вы правы. Здесь действительно была лазейка, но ее заделали после свадьбы Лин. Я сам присутствовал при этой церемонии.

— Бастион неприступен! Интересно знать, кого же так боится новый хозяин дома?! Вряд ли у человека его профессии могут быть враги. Бог с ним! Существуют мнительные люди, и с этим ничего не поделаешь. И все же, если вам не трудно, мне хотелось бы взглянуть на бывшую лазейку.

Старик сунул секатор в карман фартука и, кивнув мне головой, направился по тропинке к дальнему участку, который упирался в лес.

Через десять минут, когда мы миновали теннисный корт, бассейн, псарню, прошли аллею роз, тропинка вывела нас к противоположной от ворот части участка. Территория усадьбы имела громадные размеры, о которых можно было лишь догадываться.

Когда мы подошли к колючему кустарнику, отделяющему нас от стальных копий ограды, старик сказал:

— Обратите внимание, мистер Элжер, лес отступает от забора на десять ярдов. Невозможно взобраться на дерево и по ветке перелезть на эту сторону. Могу добавить, что при необходимости к ограде подключается электрический ток. Правда, мы никогда не использовали такой крайности, за исключением того периода, когда по местным лесам бродила банда сумасшедших. Провода сигнализации проходят по верхней перемычке. Она полая внутри, и если ее перепилить, то сработает сигнал тревоги. Высота каждого копья равна десяти футам, на вершине острый наконечник. Расстояние между стойками пять дюймов.

— Я уже успел оценить фантазию создателя этой ограды, но не могу понять, где здесь лазейка.

— Вы исходите из того, что видите. Так же думает и грабитель, который плюнет на свою затею и уйдет. Но есть одна хитрость. Вы видите этот кустарник, который достигает вашего пояса? Даже с нашей стороны невозможно приблизиться к ограде, не порвав о его колючки одежду и не поцарапав кожу. Но в этом участке на ширину трех футов растет обычная ветла. Она мягкая и нежная, как пух, но издали ничем не отличается от общего зеленого пояса. Вы легко пройдете в этом месте и даже не почувствуете сопротивления.

Старик погладил куст рукой, словно расчесал взлохмаченную голову.

— Никакого сопротивления. При жизни Рона эта лазейка действовала и ею пользовались. Во всей семье о ней не знала только Жаклин, хозяйка дома. По ночам Рон удирал из дома на соседнюю ферму, где проигрывался в карты. Пожалуй, это был единственный секрет Рона, который он хранил от своей супруги. Профессор был очень азартным человеком и игроком, а Жаклин терпеть не могла карт и бессмысленной траты денег на развлечения.

— Если мы пройдем сквозь кустарник, то упремся в забор. В чем же хитрость?

— Три копья были сделаны из дерева и выкрашены в черный цвет. Они легко выдвигались из гнезд. Дерево не пропускает электричества и в то же время не нарушает цепи сигнализации, которая проходит по горизонтальной перемычке. Для копий есть пазы, и они легко двигались вверх и вниз.

— Вы сказали, что после свадьбы Лин лазейку заделали. Почему?

— Семь лет назад Майк Хоукс проникал сюда по вечерам, и они с Лин проводили ночи в беседке под лупой. В конечном итоге эти свидания привели к свадьбе.

— Кто же показал ему лазейку?

— Лин, конечно. После свадьбы Хоукс заявил, что в этом доме не осталось людей, которые могут бегать на свидание украдкой. Деревянные прутья заменили на стальные и приварили их к поперечникам. На этом экзотика закончилась. Если быть точным, то его слова звучали так: «Период романтической любви закончен, и настала пора неразделимого семейного очага, и нет такой силы, которая способна его разрушить».

— А не ревновал ли он свою молодую супругу?

— Вряд ли. В отличие от родителей Лин, они спали в одной комнате.

— Любопытная история, но я не уверен, что лазейка замурована. Возле забора примята трава.

Я прошел сквозь кустарник к ограде. Кусты и впрямь были нежнее пуха. Взявшись за копья, я попытался выдернуть их из основания. У меня ничего не вышло, я ощущал руками холод железа. Но на этом я не успокоился, а проверил еще несколько прутьев. Моя настырность принесла свои результаты. Схватившись за копье в одном шаге слева от прохода, я не почувствовал того холода, которым обладает металл. Внешне оно не отличалось от остальных. Я дернул его вверх, и грозный стержень с легкостью поддался. Таких фальшивок оказалось три кряду, и я легко пролез сквозь образовавшуюся брешь наружу. С той же легкостью я вернулся обратно и установил копья на место.

Вид у Джозефа был обескураженный. Он стоял с открытым ртом и хлопал тяжелыми веками без ресниц.

— Что скажете?

Старик не сразу пришел в себя.

— Ума не приложу, я сам видел, как здесь устанавливали железные стойки.

— Но вы не видели, как их вновь меняли на деревянные. Кто из живущих сейчас на территории усадьбы знал о существовании лазейки?

— Никто, сэр. Только Гилберт. Остальная прислуга работает не так давно и знать об этом не может.

— А Рокки? Он служил шофером у Лионел Ричардсон еще до свадьбы.

— Нет, сэр. Если бы он знал, то не стал бы звонить в ворота в три часа ночи, когда возвращается со своих свиданий.

— Собаки знают людей, живущих в имении?

— Да, конечно. Они у нас много лет. Такие же старики, как я, но по собачьим меркам. Ну хитрец! Ну пройдоха!

— О ком это вы?

— О Хоуксе, конечно! Это же он их заменил. Стойки эти!

— Ну, так просто на такой вопрос не ответишь. Давайте попробуем решить его. Вы мне очень поможете, если понаблюдаете за тайным ходом. Ничего не предпринимайте. Кто бы ни использовал эту дыру, оставайтесь в тени.

— Я вас понял, мистер Элжер. Я залягу в кустах. Зрение еще позволяет мне видеть без фонаря. Ночи сейчас лунные.

— По утрам мы будем проводить с вами совещание по этим вопросам. У меня складывается впечатление, что кто-то пользуется этим входом. Но важно не спугнуть зверька. Пусть ходит, но за ним нужно понаблюдать.

— Вы думаете, что этим зверьком может быть хозяйка? Лин, да?

— Не знаю, Джозеф. Об этом вы мне расскажете завтра утром. Кто-то затеял опасную игру, и нам надо предотвратить ее.

— Вы мне кажетесь искренним и порядочным парнем, мистер Элжер. Я сделаю то, о чем вы просите.

Я кивнул старику и направился к дому. Чтобы добраться до него, нужно хорошо знать усадьбу. Высокие деревья загораживали особняк, узкие тропки петляли, извивались, имели множество ответвлений и перекрестков.

Возле подъезда меня дожидался «Бентли». За ночь он стал чище, и, как можно догадаться, Гилберт приложил к этому руку.

Часы на приборном щитке показывали девять утра. Я уже выбился из намеченного графика, так что не стал больше терять времени и тронулся в путь.

2

Через два часа я подъезжал к северным воротам Санта-Роуз. Въехав в город, я тут же свернул на Бэлл-стрит, по которой, как утверждал брат Тины, поехал розовый «Кадиллак» Лин. Рик точно сказал, на Бэлл-стрит не было ни одного жилого здания, сплошные конторы и представительства фирм и торговых компаний.

Дорога вывела меня к океану. Вдоль побережья тянулась набережная с гранитными берегами. Указатели полезны для тех, кто направляется в определенное место. Я не знал, куда мне нужно, но стрелка с надписью «Яхт-клуб» меня заинтересовала. Я свернул налево и проехал четверть мили, прежде чем уткнулся в символические ворота, за которыми был виден причал.

Я отогнал машину на площадку и отправился пешком по пирсу, где, качаясь на волнах, стояли на приколе белые красотки с мачтами. На первый взгляд их было не меньше полусотни.

Возле калитки меня встретил старый шкипер в белом костюме и в каскетке с крабом. С трубкой в зубах, он выглядел приветливым, умудренным морским волком. Скорее всего она нужна была для бутафории, в ней не было табака.

— Рад вас видеть, сэр. Чем могу вам помочь?

От него пахнуло стойким запахом джина.

— У меня возникла идейка прокатиться по морю со своими друзьями. Возможно, и порыбачить. Можно устроить такое мероприятие?

— Идея прекрасная, сэр. Погода стоит классная для таких дел, если учесть, что на дворе второе ноября. Давно такой осени не было. Хочу поинтересоваться,

сэр. Вы, конечно, имеете разрешение на вождение моторных судов?

— Конечно, иначе я не пришел бы к вам.

— Небольшая формальность. Вам необходимо стать членом нашего клуба. Небольшой взнос не обременит вас, а взамен вы получите карточку клуба, которая даст вам возможность пользоваться всеми благами нашего сообщества. Вы не пожалеете, уверяю вас. Получив карточку, вам останется лишь получить у меня короткий инструктаж и ключи от любой свободной яхты. Море ждет вас и ваших друзей.

— Не очень сложная процедура. Яхту может получить только член клуба?

— Исключительно! Я дорожу своим местом, сэр. Суда у нас все исправные. Из двухсот членов клуба ими пользуется четверть, и я никогда не слышал нареканий на обслуживание или плохую работу двигателей.

— А чем занимаются три четверти членов клуба?

— У нас есть свой ресторан, бары, бассейн, площадки для гольфа, теннисные корты, бильярдные залы, кинозал, варьете. А также для любителей азартных игр кое-что найдется. Покер, рулетка и еще кое-что.

— И вы не боитесь говорить об этом постороннему человеку? О «кое-чем»? Если мы вспомним законы, то в Калифорнии запрещены и игорный бизнес, и бордели.

— Я достаточно долго живу на этом свете, сэр. Фараона я чую за милю. Вы же спортсмен. Не помню точно, в каком виде спорта вы выступаете, но ваши фотографии часто мелькали в газетах. У меня хорошая память на лица.

— Снимаю шляпу. Могу я поближе посмотреть на эти посудины?

— Что ж, не возражаю. Лишний раз убедитесь в моей правоте.

Шкипер пошел вперед, переваливаясь с боку на бок, широко расставляя ноги. Похоже, он имел какое-то отношение к флоту. По ходу он не умолкал, продолжая расхваливать достоинства своего клуба, а я радовался тому, что старый карась читает лишь спортивную страницу газет. Мои фотографии появлялись и на других полосах, там, где печатают материалы происшествий и криминальную хронику.

Мы шли по деревянным мосткам пристани, и я осматривал каждый катер, который стоял на приколе. Некоторые ячейки пустовали, но таких было слишком мало, чтобы принимать их во внимание. Поиски или осмотр, какая разница, но моя работа не прошла даром. Я остановился.

— Хорошая игрушка. Сверкает, как алмаз на солнце. Старик притормозил и оглянулся.

— Что ж, согласен с вами. Этот катер принадлежит хозяину клуба Коди Смайлеру. Сожалею, но он никого не подпускает к своему детищу. Даже мне запрещает делать уборку на борту.

— Кто же этим занимается?

— У него своя команда из трех человек. Не люди, а машины.

— Ваш клуб принадлежит Коди Смайлеру? Странно! Я никогда не слышал этого имени.

— Он не здешний. В Калифорнии около пяти, не то шести лет. Удачливый бизнесмен. Сеть магазинов в Лос-Анджелесе, аптеки, пара отелей. Клуб —  его хобби. Он не дает больших прибылей, а если учесть, сколько мистер Смайлер в него вкладывает, то можно смело сказать, что клуб убыточен. Ясно, что деньги на кубинские сигары он получает из других источников.

— Я могу его увидеть?

— А как же. Он лично знакомится с каждым новым членом клуба и подписывает его карточку.

Я еще раз бросил взгляд на яхту под названием «Сантана», и мы пошли дальше. Не успели мы удалиться от одной посудины, как мне встретилась другая под номером 221 с не менее громким именем «Джилда».

— Ну а эта красотка пользуется спросом?

— Я вижу, вы понимаете толк в нашем деле, но эта красотка принадлежит Джо Бойло, родственнику мистера Смайлера.

— Этого я, кажется, видел. Как он выглядит?

— Крепкий парень, вашего сложения. Шрам его портит. Приходится парню носить бороду. Он тоже любит ходить с друзьями на рыбалку. Правда, ему больше везет с женщинами на берегу, чем с рыбой в море.

— Либо одно, либо другое. Мне нравятся ваши конфетки! Где мне найти мистера Смайлера?

— Поднимитесь на тот холм, каменная лесенка ведет от ворот прямо на площадку. Пройдете стоянку машин и увидите скверик. За ним находится трехэтажный особнячок белого цвета. В этом корпусе находится администрация клуба. Там вам все разъяснят. На первом этаже регистрационное бюро, где выдают пропуска на каждый отдельный комплекс. Все зависит от взноса, который вы сделаете. Кабинет мистера Смайлера находится на втором этаже, там же сидят директора всех комплексов.

— Вы говорите о корте, бассейне…

— Совершенно верно.

— Спасибо, приятель, за экскурсию.

— Ну что вы, это моя работа. Вы мне не напомните ваше имя? Иду и мучаюсь, как же вас зовут?!

— Дэн Элжер. Правый крайний «Синей стрелы».

— Черт! И как же я мог забыть!

Шкипер проводил меня до ворот, и в этот же момент ко входу подкатил белый «Бьюик». Из него вышли три здоровяка. Один из них вел себя как вожак стаи. Брюнет с короткой стриженой бородой, закрывающей большую часть лица. Красивый парень из южных стран, очевидно мексиканец. Строго сшитый белый костюм и двухцветные штиблеты на высоких каблуках. Двое сопровождающих напоминали телохранителей. Тупые морды, ничего не выражающий взгляд, неподвижные мышцы. Старик что-то говорил о машинах. Точная характеристика: люди-машины.

— Добрый день, мистер Бойло.

Шкипер снял фуражку и поклонился. Они прошмыгнули мимо, даже не взглянув в нашу сторону.

— Это и есть тот самый родственник, что завладел «Джилдой»?

— Совершенно верно. Странный тип.

— Да. Особенно его люди.

— Ни разу не слышал их голосов, будто они глухонемые.

— Решили проветриться?

— Вряд ли. Они любят выходить в море ночью и возвращаться под утро.

Я не стал комментировать эту странность.

— Ну что ж, надеюсь, еще встретимся, мистер…

— Просто Вик. Виктор Карт.

— Хорошо, Вик!

— Рад был услужить. Жду вас. Вы только укажите мне катер, и я подготовлю его, как тяжелый миноносец к дальнему походу.

Шкипер еще что-то кричал мне вслед, но я уже не слышал.

Найти административный корпус было нетрудно. Чтобы подобраться к нему, необходимо миновать сквер. Уютное местечко с лавочками, покрытыми полосатыми тентами, и дорожками, посыпанными измельченной крошкой кирпича. Несмотря на полдень, дорожка, ведущая к центральному дому, оставалась гладкой. Я обратил внимание, что за мной остаются следы. Похоже, что после каждого прохожего дорожку разравнивают граблями. Посреди сквера раскинулась широкая круглая клумба с неувядающими экзотическими цветами. Клумбу нужно было обойти либо с левой, либо с правой стороны, но с обеих сторон стояли скамейки, на которых сидели мордовороты с журнальчиками в руках. Что они здесь охраняли, догадаться очень трудно, но само присутствие этих молодчиков с оттопыренными пиджаками с левой стороны наводило на мрачные мысли. Такие ребята не будут прохлаждаться среди бела дня, если им не платить за это жалованья. Но в любом случае мне необходимо миновать один из постов. Я выбрал правую сторону.

Клиент осмотрел меня так, словно я был супермоделью года, однако этим все и закончилось. Обойдя клумбу, я вошел в прохладный холл здания.

Первый этаж напоминал кассовый зал аэропорта. Никого, кроме меня, здесь не было, и мои шаги по мраморному полу отдавались эхом.

Пробежав глазами по табличкам, висевшим над окошками, я подошел к тому, где сверкала надпись: «Регистрация членов клуба».

В окне появилась физиономия, которая спросила:

— Чем могу помочь?

А что она еще могла спросить?

— Мне нужен катер напрокат.

А что я мог еще сказать?

— Вы член клуба?

— Хотел бы им стать, если взнос не превысит фонда моей зарплаты.

— Вы житель Санта-Роуз?

— Нет, Санта-Барбары. Но у нас там нет подобных клубов.

— Вы имеете права на вождение судов в открытом море?

— Разумеется, но я не предполагал, что эти документы мне могут сегодня понадобиться, и не прихватил их с собой. Кроме водительских прав, у меня на данный момент ничего нет.

— Для оформления карточки этого достаточно, но, когда вы соберетесь выходить в море, вам придется иметь при себе документы.

— Безусловно. Хорошо, что вы предупредили меня заранее.

На стойке появился листок.

— Заполните анкету и внесите первичный взнос в пятьдесят долларов.

Я выложил деньги и взял бланк. Пришлось заполнить три строчки и поставить подпись.

Взамен я получил серебристую картонку. Эта пестрая карточка мне дороговато обошлась, но я не хотел эту трату вносить в счет, который я представлю Хоуксу по окончании работы.

На обратной стороне стояло мое имя и место для подписи.

— Кто здесь должен расписаться?

— Мистер Смайлер.

Дверь с номером девять находилась прямо против лестничной площадки, от которой в обе стороны проходил коридор.

Я постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Скромный, без особых излишеств, кабинет. Передо мной стоял тяжелый стол черного дерева, за которым сидел парень, смахивающий на бухгалтера, а не на крупного дельца. На вид ему было не больше тридцати пяти, с крупными чертами лица, которое портила бугристая красная кожа. Закинув ноги на крышку стола, он черкал красным карандашом пометки на листах и отбрасывал их прочь. Листы отлетали в сторону и образовали ковер, покрывший паркет на три-четыре фута от кожаного кресла, в котором сидел хозяин кабинета.

— Разрешите вас побеспокоить, мистер Смайлер. Я делаю попытку стать членом вашего клуба. Вы последняя инстанция, которая решает данный вопрос.

Смайлер отложил бумаги и стал оценивающе смотреть на меня. Он явно не торопился с ответом, а я не мешал ему, стоя в дверях, как манекен в витрине.

— Спортсмен?

— Вы проницательны.

Я положил перед ним серебристую картонку и, не дожидаясь особого приглашения, сел в кресло.

Смайлер прищурил серые глазки и поправил узкие усики мизинцем, словно боялся, что они могут отклеиться. Покосившись на карточку, он произнес:

— Дэн Элжер.

— Если вас интересует спорт, не входящий в секции клуба, то я отношусь к когорте регбистов.

— Да-да, я вспомнил. Но вы ведь не местный?

— Вы тоже, мистер Смайлер, однако нам это не помешало встретиться в Санта-Роуз. В этом городе у меня много друзей.

— Кто же это?

Хороший вопрос. Его я не ожидал услышать и ляпнул, что в голову взбрело:

— Джек Арлин. Он владелец нескольких нотариальных контор в центре города,

— Да-да, я знаю этого человека.

Меня это удивило, и я пожалел, что назвал имя брата Тины Баримор. Такая оплошность равна подыгрыванию противнику. Правда, я не был уверен, что яхтклуб имеет отношение к делу, которым я занимаюсь.

— У нас престижный клуб, мистер Элжер, вы должны понять меня правильно. Вы сами убедитесь в моих словах, когда ближе познакомитесь с его членами. Клуб создан, существует и способствует общению между людьми. Людьми, которые относятся к классу избранных. Мы делаем все, что от нас зависит, для наших клиентов. Наша задача обеспечить интересный и увлекательный досуг человеку, который живет напряженной деловой жизнью. Мы также заботимся, чтобы члены нашего клуба были людьми интересными, с хорошей рекомендацией. Как я понял, вы человек популярный в мире спорта, и, мне кажется, вас встретят с теплотой в нашем кругу. Вы живете в Лос-Анджелесе?

— Нет. В Санта-Барбаре.

— Теперь понимаю. Скучный город. Мы предлагали мэру Санта-Барбары открыть филиал нашего клуба, но он отказался. Парень перестраховался. Боится испортить свою репутацию перед новыми выборами. Его смущает, что мы имеем закрытые игорные заведения. Но он не думает о городе. Мы платим огромные налоги в городскую казну, и вскоре Санта-Роуз переплюнет ваш город по всем статьям. Вы только взгляните, какое строительство развернулось в Санта-Роуз. В ближайшие пять лет мы рассчитываем сделать из этой дыры лучший курорт на Тихоокеанском побережье.

— Я с вами согласен. И мое появление в клубе лучшее тому подтверждение.

Смайлер улыбнулся, взял со стола мою карточку и, прижав ее к коленке, поставил визу красным карандашом.

— Поздравляю вас, мистер Элжер. Надеюсь, вы останетесь довольны нашим клубом. —  Он протянул мне карточку.

За моей спиной открылась дверь, и я услышал тихий вкрадчивый голос, который резанул мне ухо:

— Зайди ко мне, Коди.

— Сию минуту, —  ответил Смайлер.

Я обернулся назад, но лучше бы этого не делал. Он узнал меня раньше, чем я его. В прошлую нашу встречу он улыбнулся мне. Сейчас он был чем-то озабочен, и его смуглое лицо походило на маску. Теперь я уже не сомневался, что этого человека я видел в кабинете Хоукса. Но что он мог делать в психиатрической больнице? С ним был старик с тростью, и уехали они на черном «Линкольне». Такие лица надолго запоминаются.

Наши взгляды пересеклись на несколько секунд, и дверь закрылась.

— Всего хорошего, мистер Элжер.

Я взял из рук Смайлера карточку.

— Благодарю.

— Это ваш пропуск, мистер Элжер. В течение месяца вы можете посещать все комплексы. Знакомьтесь, развлекайтесь, но через месяц вы уже решите, какие комплексы вам понравились, а какие нет. Дело в том, что плата за каждый комплекс отдельная. Вы вправе пользоваться всеми благами, либо избранными, но в первый месяц мы даем возможность новому члену клуба осмотреться и сделать выбор. Внизу вы получите буклет с адресами, телефонами и расписанием работы. Желаю приятно провести время.

Мы вышли из кабинета вместе. Смайлер свернул налево и пошел по коридору, я сделал два шага к лестнице и тут же вернулся. Мне удалось засечь комнату, в которую он вошел. Не теряя времени, я быстро проскользнул по коридору. Табличка гласила: «Джек Юджин. Исполнительный директор».

Развернувшись, я вернулся назад и спустился вниз. Как и было обещано, мне выдали справочник клуба с необходимыми подробностями. На последней странице были имена членов клуба.

Перед уходом я поблагодарил клерка и бросил незначительную фразу:

— Не очень уверен в своей зрительной памяти, но мне показалось, что я видел знакомое лицо в коридоре.

— О ком вы говорите, мистер Элжер?

— Высокий брюнет с мексиканскими усами.

— Похоже на мистера Юджина.

— Вот-вот. Его зовут Джек?

— Да.

— Не ожидал увидеть его здесь.

— Нас он тоже не балует своим присутствием. Мистер Юджин живет в Лос-Анджелесе и занимается поставками оборудования.

— Какого оборудования?

— Спортивного и всего остального, от стульев до французского шампанского.

— Не очень крупная фигура.

— Мы его мало знаем. Он появляется здесь не чаще одного раза в месяц.

— Спасибо за заботу. Мы еще увидимся.

Когда я вышел из здания и добрался до клумбы, мне показалось, что кто-то наблюдает за мной. Я резко обернулся и пробежал взглядом по окнам второго этажа. В одном из них дернулась занавеска. Первое окно влево от центра. То самое, где, по моим расчетам, находились Смайлер и Юджин.

3

По дороге в Санта-Барбару я делал выводы из моего визита. Ясно было одно, что мне придется вернуться в Санта-Роуз. Похоже, нюх вывел меня на правильную дорожку. Но в данный момент я не готов к решительным действиям. К следующему визиту сюда нужно собрать необходимую информацию. Пока вырисовывается такая картинка. Яхты «Сантана» и «Джилда» принадлежат руководству клуба, и посторонние ими не пользуются. Только эти яхты видел пограничный патруль в начале октября у Бич-Гроут, где совершено убийство женщины, одетой, как Лионел Хоукс. Второе. Похоже, что истинный хозяин клуба —  Юджин, а Смайлер лишь подставное лицо. Не может обычный снабженец отдавать приказы крупному дельцу, имеющему громадный капитал. Да и Смайлер не тянет на крупную рыбу. Слишком суетлив и болтлив. Не тот статус. И еще один важный момент. Юджин связан с Хоуксом и связан не пустяковой дружбой, а чем-то большим, раз ему дозволено на машине въезжать на территорию Центра Ричардсона и к нему не приставляют охрану. Такую связь нелегко проследить, еще сложнее вскрыть причины этих отношений. На поверхности могут лежать очень простые вещи. Такие, например, как обеспечение больницы необходимым оборудованием. Если вспомнить, то именно этой маской прикрывается Джек Юджин.

Но есть и еще один вариант. Вариант, что я полный идиот и занимаюсь чепухой. Такой вариант тоже не исключался.

Перед глазами что-то сверкнуло. Доля секунды, на плечо сел солнечный зайчик. Луч бил сверху, с холма. Я резко ударил по тормозам и лег на сиденье. Где-то вдали что-то хлопнуло. Ветровое стекло покрылось паутиной, а перед рулевым колесом образовалось круглое отверстие. Пуля пробила обшивку сиденья.

Я открыл дверцу и выполз из машины на противоположную сторону. Пробравшись к багажнику, я выглянул из-за крыла. Стрелок исчез, но я понимал, что расслабляться еще рано. Обычно таким ребятам достаточно сделать один выстрел. Не будь у меня опыта в корейской заварухе, так оно и случилось бы. Ошибка заключалась в том, что он занял позицию против солнца и оптический прицел превратился в зеркало. Корейские снайперы грешили тем же. Гадать, кто стрелял, бессмысленно. Понятно, что не сын погибшего отца прилетел сюда из Кореи, чтобы отомстить мне за кровь близкого человека.

Если бы я взял с собой револьвер, то рискнул бы выловить стрелка. Не так это сложно, имея в руках оружие. Очевидно, пришло время достать запыленный «кольт» из-под бумаг с отчетами.

Хорошая позиция. Справа —  поле, далеко не убежишь, слева —  каменистые скалы с зарослями кустарника на вершине. Дорога как на ладони. И опять я встречаюсь с продуманным и выверенным планом. От Санта-Роуз до этого места не больше двадцати миль. Можно предположить, что снайпер прибыл сюда из Санта-Роуз, и не из Санта-Барбары.

Я осторожно залез обратно в машину, не поднимаясь, включил зажигание и сорвал с места свою покалеченную красотку. Выпрямился я в тот момент, когда машина неслась в кювет, и мне с трудом удалось вывернуть руль, чтобы не закончить путь в канаве.

Пару миль я пролетел на высокой скорости, и только после этого, немного успокоившись, остановился у обочины. На всем отрезке пути я не встретил ни одной машины. Старое шоссе не пользовалось популярностью. Если бы Джек Арлин не видел «Кадиллак» Лин, въезжающий в город, то можно было бы предположить, что с очаровательной дамой хотели расправиться этим же способом. Однако насчет супруги Хоукса я не был настроен столь пессимистично.

Я вышел из машины и осмотрел ее. Пулевое отверстие на лобовом стекле меня не устраивало. Я поднял камень и увеличил дыру в несколько раз.

Через полтора часа мой «Бентли» подкатил к заправочной станции Сэма Ральфа. Хозяин встретил меня как старого приятеля, пояснив, что издали узнал мою машину.

— Ну, вижу ваши трудности. Камень из-под колес грузовика?! —  спросил он суверенностью в своей правоте.

Меня это избавило от лишних оправданий, я лишь головой кивнул.

— Для «Бентли» лобовые стекла большая редкость.

— Если бы у меня был «Бьюик», я услышал бы то же самое, Сэм. Я привык обходиться без анестезии. Говори сколько?

— Для вас со скидкой. Семь шестьдесят плюс работа. Десять долларов.

— Придется ходатайствовать перед напой, чтобы тебя зачислили в лигу святых. Меняй стекло, время поджимает.

Мастера ветром сдуло, а через минуту он волок новенькое стеклышко. Я остался сидеть в машине и наблюдал, как ловко парень орудует руками. Молча он делать этого не мог, не тот у Сэма характер.

— Вы помните, я вам рассказывал про Ломерта, который приехал через полчаса после миссис Хоукс в тот вечер? На днях он был у меня. Я ему рассказал вашу историю…

— Мою историю?

— Ну да. И вы, и полиция ищете розовый «Кадиллак», который угнали у миссис Хоукс. Я так это расценил.

— Похоже на правду.

— И знаете, что мне рассказал Ломерт? Он сказал, что видел этот «Кадиллак» у поворота на свою ферму. Две мили отсюда, первый поворот направо.

Хорошая встряска. Значит, неверно то, что одной встречи со свидетелем может хватить для точных заключений.

— Любопытная новость. Что он еще сказал?

— Он чуть было не наткнулся на них. «Кадиллак» стоял возле самого перекрестка, а рядом —  черный лимузин. Ломерт утверждает, что в нем были люди, но в темноте он ничего не разглядел, ни пассажиров, ни марку машины. Фары были выключены и, если бы он не сбросил скорость перед поворотом, то наверняка врезался бы в розовый «Кадиллак». Он и затормозил лишь потому, что машина светлая, а лимузин стоял за ним. Нос к носу, как голубки.

— Нос к носу? «Кадиллак» смотрел в сторону Санта-Роуз, а лимузин на Санта-Барбару. В котором часу это было?

— Семь сорок пять.

С этими словами Сэм закончил работу. Я отдал ему обещанную десятку и уехал.

До встречи в «Белом пингвине» у меня еще оставалось немного времени, и я решил воспользоваться рекомендацией старого охотника Доусона.

Миновав город, я выехал на восточное шоссе и нашел поворот на ферму «Эль-Моро». Узкая проселочная дорога вывела меня к ферме. Жилой дом, пара амбаров, загон, гараж на несколько машин и пара сараев. Такое хозяйство трудно назвать фермой, но для медсестры с ее доходами эти развалюхи составляют состояние.

Я подъехал к крыльцу двухэтажного дома из белого камня и вышел из машины. В окнах первого этажа горел свет, несмотря на то что солнце еще не зашло. Возле крыльца стояло еще три машины. Самосвал, «Форд»-седан и микроавтобус, внутри которого вместо сидений стояли коробки из-под консервов.

Мне не удалось подняться на крыльцо, входная дверь открылась раньше, и на пороге появился парень с двустволкой в руках. По его физиономии нетрудно было догадаться, что он способен пальнуть из дробовика, если незваный гость ему не понравится.

Белобрысый, со светлыми глазами и опаленным солнечными лучами лицом. Мне показалось, что я видел это лицо раньше. На вид ему было не больше тридцати.

— Ты что, заблудился, приятель?

— Даже если бы и так, нет необходимости направлять ствол на незнакомого человека.

— На своих я не направляю, будь уверен.

— У меня нет оружия.

Я осторожно расстегнул плащ, пиджак и раздвинул полы в стороны.

— Что тебе надо?

— Поговорить с миссис Скейвол. Меня прислал Роджер Доусон.

После этих слов рядом с парнем появилась пожилая женщина.

— Пусть войдет, Харви, —  сказала она низким хрипловатым голосом. В ее тоне звучали металл и сила, которым трудно противоречить.

Парень посторонился. Я поднялся по ступеням и вошел в дом. Просторная комната, чисто убранная и скромно обставленная старой добротной мебелью.

— Вас зовут Дэн Элжер? —  спросила женщина.

— Совершенно верно. Мистер Доусон сказал мне, что вас может заинтересовать дело, которым я занимаюсь.

— Доусон ошибается.

— Если у вас найдется немного времени, то я вам постараюсь объяснить свои намерения.

— У меня хватает времени, мне жаль вашего. Ничего интересного я рассказать не могу.

Я стоял как столб посреди комнаты и ощущал на себе враждебные взгляды. Парень остался стоять в дверях, не выпуская ружья из рук, его мать стояла рядом, укутавшись в шаль, и не сводила с меня синих колючих глаз. У этой женщины было мягкое лицо, изъеденное морщинами, теми морщинами, которые оставляют тоска и горе, а не радость и улыбка. Ее густые длинные волосы, убранные в пучок, потеряли свой первоначальный цвет и превратились в белоснежную копну. Когда-то она была красавицей, но жизнь оставила на женщине не лучшие свои отпечатки.

Мне не верилось в то, что передо мной закаменевший сухарь, под маской черствости должно скрываться добро.

Мне нечего было сказать, и я ждал. Ждал, когда меня выставят за дверь или усадят за стол.

Мне повезло. Миссис Скейвол указала мне на кресло возле камина.

— Садитесь, я вас выслушаю.

Я принял предложение после того, как хозяйка села в кресло напротив.

— Чем вы занимаетесь, мистер Элжер, и кого вы представляете?

Тут я сделал такой выверт, что сам себе удивился, но он-то и помог мне продержаться в кресле дольше положенного, а не оказаться на улице после первой же фразы.

— У миссис Лионел Ричардсон, по мужу Хоукс, есть основание считать, что ее отец Рональд Ричардсон умер не своей смертью. Я представляю ее интересы и взял на себя обязательства разобраться в этом вопросе.

Мой ответ выбил хозяйку из седла. Она ожидала услышать что угодно, но только не это. Пауза длилась вечность, и ни на секунду взгляд женщины не отрывался от моих глаз. Я выдержал этот взгляд. То ли я сам поверил в сказанное, то ли мое подсознание выкинуло такой результат после проделанных анализов, я не знал.

— Лин опоздала со своими выводами на семь лет, молодой человек. То, чем вы занимаетесь, теперь не имеет никакого смысла.

— Возможно и так. Но это наш с вами взгляд, а не Лионел Ричардсон.

— Почему вы пришли ко мне?

— Вы тот самый человек, который обнаружил тело профессора, вы тот человек, который вместе с ним стоял у истоков создания больничного комплекса. Мне показалось, что вы будете заинтересованы в подобном расследовании.

— Если бы вы пришли ко мне семь лет назад, то я приняла бы ваши доводы, но сейчас нет смысла ворошить прошлое.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Ваша тирада не подходит к данному случаю. Я не говорю о том, что такое разбирательство бесполезно. Оно опасно. И в первую очередь для Лин.

— Вряд ли я смогу ее остановить. Я могу ей помочь и как-то предотвратить опасность, о которой вы говорите, но, если ее оставить одну, она наломает дров.

— Старому маразматику Уайллеру надо голову оторвать за такие фокусы.

Разговаривая с этой женщиной, мне приходилось схватывать на лету каждую ее мысль, иначе она поймет, что я блефую.

— Я не уверен, что Уайллер поставил в известность Лин о насильственной смерти отца.

— Больше некому.

— Он мог бы сделать это семь лет назад.

— Тогда ему хотелось жить. Он знал, что произошло с Марком Родли.

— Родли? Вы говорите о патологоанатоме, который делал вскрытие вместе с Уайллером?

— Вы немало успели узнать, мистер Элжер.

— Да. Я знаю, что Родли погиб. Его убили?

— И не только его. Уайллера спасло то, что он был семейным врачом Ричардсонов.

— Как же Хоукс допустил Уайллера до вскрытия?

— Том Хельмер помог. Самый ловкий шакал среди всей своры стряпчих. Он пригласил окружного прокурора на следующий день после смерти и огласил завещание. Присутствовали все родственники. Рон играл в карты в компании Фэркенса, который в то время крепко держался за кресло окружного прокурора. Хельмер зачитал завещание и убрал его в сейф. Никому и в голову не пришло проверять его, однако Хельмер приписал два пункта, которых не было в бумагах. Первое: будто Рон Ричардсон оставил своему другу Филу Фэркенсу двадцать тысяч долларов. Это была прямая взятка, завуалированная под наследство. Это был и повод для присутствия окружного прокурора при оглашении завещания. Второе: Хельмер придумал пункт, по которому покойный завещал вскрытие своего тела Фрэнку Уайллеру, лечащему врачу семьи Ричардсон. Думаю, сама идея принадлежала Уайллеру. но Хельмер сумел ее преподнести в соответствующем соусе при таком свидетеле, как окружной прокурор.

— Таким образом Уайллер и Хельмер знали истинную причину смерти Ричардсона, но их сумели запугать, и они промолчали. Вы присутствовали при оглашении завещания?

— Не только я. Из Центра Ричардсона присутствовало шесть человек, которые упоминались в завещании. Рональд Ричардсон оставил нам некоторые средства и право получать жалованье в его клинике пожизненно, а также иметь работу в больнице до тех пор, пока позволяют здоровье и силы.

— Никто из шестерых не отказался от работы, несмотря на резкие перемены, произошедшие в Центре после гибели Ричардсона.

— Мы сочли своим долгом остаться там.

— Я знаю только троих из шестерки привилегированных лиц, которые упоминались в завещании. Это вы, миссис Дороти Скейвол, Арон Лоури, который был понижен до истопников, и Эрнст Иган, которого сослали в прачки. Кто же еще?

— О них нет смысла говорить, они уже умерли. Вы назвали живых. И вот что я хочу сказать вам, молодой человек: если Лин не боится за свою жизнь, то погибнут другие, стоит ей продолжить свое следствие. Допустим, что я не боюсь смерти. У меня взрослый сын, который крепко стоит на ногах и может за себя постоять. Возможно, и Фрэнк Уайллер не испугается и готов умереть, очистив свою совесть. Но Лин не должна подвергать себя опасности. Вы должны понять, что сейчас невозможно ничего доказать. Риск себя не оправдывает. И, наконец, подумайте о себе, мистер Элжер. Вы окажетесь первой жертвой. За вами никто не стоит, вас никто не защитит. Вас просто раздавят, как мошку.

— Спасибо за заботу, миссис Скейвол. У каждого из нас своя работа, и, когда человек выбирает себе профессию, он думает о последствиях. Ваша работа тоже небезопасна. Каждый из нас научился балансировать, гуляя по канату. Сейчас мне не хотелось бы отклоняться в сторону от нашего разговора. Скажите, пожалуйста, как вы обнаружили тело профессора?

— Я занималась документацией в соседней комнате. Заполняла истории болезни. По одной медкарте у меня возник вопрос. Я вошла в соседнюю комнату и застала Рона уже мертвым.

Лицо женщины побледнело. Не было сомнений, что перед ее глазами вспыхнула картина семилетней давности. Острый внимательный взгляд сменился на тусклый и остекленевший. Она смотрела в неведомую мне точку и молчала. В этот момент она выглядела жалкой старухой.

— Извините, миссис Скейвол, но я хотел бы знать, где находился кабинет профессора Ричардсона.

Мимолетная тоска исчезла, хозяйка быстро взяла себя в руки. У этой женщины была завидная воля.

— Кабинет? Этот кабинет занял Хоукс!

Ответ был похож на крик души.

— В кабинете Хоукса, кроме входной, две двери. Одна справа от стола, другая слева. Что находится в этих помещениях, и в котором из них в тот момент вы работали?

На лице медсестры появилось удивление и настороженность.

— Вы были на территории больницы?

— Да. Мне удалось туда просочиться под веским предлогом, но об этом мы поговорим позже.

— Слева находится просмотровая, справа —  кабинет секретаря. Я находилась в просмотровой, где хранились истории болезни личных пациентов профессора. Так называемые «особые случаи», которые он вел сам.

— Секретарем в то время был доктор Хоукс?

— Ученым секретарем.

— Смерть наступила не сразу, Ричардсон оборвал себе пуговицу на рубашке и распустил галстук. Может быть, он успел вскрикнуть. Возможно, миссис Скейвол, вы могли слышать все, что происходило в кабинете профессора.

— Нет. Я ничего не слышала.

— Кто знал о том, что вы находитесь в соседней комнате?

— Никто. Я пришла рано и занималась делом…

— Значит, убийца не знал, что вы находитесь за стенкой, и это спасло вас. Вы до сих нор носите имя убийцы на дне души или посвятили в это Уайллера и других близких к дому Ричардсона людей?

— Вы забываетесь, мистер Элжер!

— Нет, мэм. Боюсь, что ваша нерешительность принесла плохие плоды. Теперь кто-то вскрыл старый нарыв, не подумав о последствиях. В одном вы правы, сейчас никто ничего доказать не сможет. Но есть люди, которые до сих пор не успокоились. Люди, которым не безразлично, что убийца Рональда Ричардсона жив.

— Вы делаете запоздалые выводы. Если Лин наняла вас для поимки убийцы, то вы знаете имена этих людей.

— Хорошо. У меня осталось только два вопроса. Первый. Вы знаете Грету Веймер?

— Конечно. Я знаю всех врачей больницы.

— Давно она работает в ней?

— Она приехала из Нью-Йорка вместе с Хоуксом как его ассистентка. После того как Хоукс занял пост директора, ей дали отделение, где содержат легких больных.

— Она хороший врач?

— Этого я не знаю, но как женщина она интересует многих. Хоукс выдвинул ее в совет профессоров, и она была принята, несмотря на отсутствие ученой степени. Но, как я понимаю, этот вопрос интересует Лин из других соображений?

— Этот вопрос интересует меня, миссис Скейвол. Лин не знает о существовании Греты Веймер. Вопрос второй. Возможно ли проникнуть на территорию больницы незамеченным?

— Исключено. Каждую машину обыскивают, пропуск подделать невозможно. Охрана знает в лицо каждого, кто имеет допуск на территорию и кому разрешено се покидать.

— Машину Хоукса тоже обыскивают?

— Разумеется, нет.

— А вы говорите —  невозможно.

Медсестра прищурила глаза, в них появился огонек коварства.

— А что вам делать в больнице, мистер Элжер?

— Вы имеете доступ в корпус для заключенных? —  ответил я вопросом на вопрос.

— Нет. Мое поле деятельности ограничено первым корпусом и складом медикаментов. В больнице нет персонала, который имеет доступ в любую точку территории. Каждый имеет свое место и не может его расширять по собственной инициативе.

— Кроме руководства?

— Конечно. Не более двух десятков врачей могут свободно курсировать из корпуса в корпус.

— Среди этой двадцатки есть люди, которые находятся в оппозиции к режиму, которые проявляют недовольство и настроены…

— Нет. Вы хотите найти сообщников?! Пустая трата времени. Те, кому разрешено выходить за территорию, люди проверенные. Они составляют костяк единомышленников. Среди них вы не найдете сочувствия. Мне только не ясно, как эти вопросы вяжутся с делом, которым вы занимаетесь.

— Я еще не готов ответить на этот вопрос, но уверен, что мы с вами еще поговорим на тему больницы.

— Я сказала вам слишком много, мистер Элжер, и не требуйте от меня невозможного.

— Вы не сказали мне и сотой доли того, о чем знаете, а я еще не созрел для более обстоятельного разговора.

— Обстоятельного?

— Да. Когда у меня на руках будет достаточно фактов, которые я смог бы вам предъявить и которые помогли бы вам взглянуть на некоторые вещи под другим углом. Сейчас вы мне не верите. Не верите в то, что я способен изменить ситуацию. Когда вы в этом убедитесь, то встанете на мою сторону. То же самое касается доктора Уайллера и адвоката Хельмера. Вы мне не лжете —  вы не считаете нужным говорить ту правду, которая, по вашему мнению, меня не касается.

— Я вижу, вы серьезно настроены перевернуть мир, мистер Элжер. Таким человеком был Рон Ричардсон, вы второй из тех, кого я встречала в своей жизни.

— Ричардсон его перевернул, но слишком много оказалось вокруг него скептиков, которые поторопились вернуть все на свои места. Я не пытаюсь перевернуть мир. Я отношусь ко второй категории и хочу поставить все на свои места, но я не скептик, а оптимист, и в моем понимании картина будет выглядеть иначе.

— Много тумана, молодой человек.

— Уверяю вас как оптимист: он рассеивается. Рад был с вами познакомиться. Если вы мне позволите, то я еще заеду к вам.

— Когда соберете необходимые факты?

— Вы все правильно поняли.

Я встал и направился к двери. Сын медсестры все это время продолжал стоять в дверях. Правда, его дробовик уже не смотрел мне в грудь.

Он посторонился и пропустил меня. Когда я подошел к машине и открыл дверцу, он окликнул меня. Я обернулся. Парень стоял за моей спиной, а его ружье осталось возле входа.

— Послушай, приятель, —  он покосился на прикрытую дверь, —  мать преувеличивает. Я вожу в больницу уголь и кое-что из наших продуктов. Ежедневно в течение пяти лет, но меня никто не обыскивает. Охрана небрежно осматривает машину.

— При въезде, но не при выезде?

— В этом ты прав, приятель. Выезжаю я пустым, и вся машина как на ладони.

— Я тебя понял. Харви Строч, если не ошибаюсь.

— По отцу Строч, а по матери Скейвол.

На пороге появилась хозяйка. Строч отскочил от меня, будто я превратился в гремучую змею.

— Будьте осторожны, мистер Элжер, —  сказала она, выходя на крыльцо.

— Постараюсь, миссис Скейвол.

Я выехал на шоссе и свернул к закусочной «Белый пингвин», где меня ждали Рик и Эмми.

За два дня работы я получил огромное количество информации, но все мои познания ни на шаг не продвинули меня вперед. Передо мной раскрывалась совсем другая картина, словно я искал компромат на Хоукса, а не пытался найти его жену. За какую бы ниточку я ни дернул, все они приводили меня к моему нанимателю; но не к его жене.

Огромный ком разрастался, а Лионел Хоукс отодвигалась на задний план, и как это ни странно, но поиски женщины уводили меня все дальше от нее.

Мне это не нравилось. В чем-то я допустил ошибку, и как бы она не вышла мне боком в самый неподходящий момент.

4

Рик и Эмми сидели за угловым столиком, и мне показалось, что хозяин «Белого пингвина» подстелил им на стулья коврики с иголками.

Когда я к ним подошел, мне не дали открыть рта. Рик схватил меня за руку и усадил на свободный стул, но я не ощутил под собой ничего колющего.

— Дело закручивается, Дэн. Давай начнем с Эмми, у нее потрясающие новости…

— Нет, мы начнем с тебя, но сначала я хотел бы проглотить пару сандвичей с пивом.

— Не дергайся, толстушка нам все принесет.

— Рад это слышать.

Рик, с травинками во взъерошенной шевелюре, смахивал на озорного чертенка. Глаза горели, как у ипподромного завсегдатая, лошадь которого выскочила на финишную прямую.

— Ну давай выплескивай, Рик!

— Работенка мне досталась не из лучших. Правда, я отошел от твоих инструкций, но это не помешало мне выполнить задание. Начну с того, что я решил взглянуть на неприступный бастион и пробрался на другой конец лесного массива. Разглядеть богадельню мне не помог и полевой бинокль, но зато я обнаружил узкую тропу на ширину колес грузовика. Ты о ней ничего не говорил, но я подумал, что, проезжая на машине через лесной участок, ты просто не заметил этого поворота. Я бы тоже не обратил на него внимания, если бы не случайность. Пробирался я лесом вдоль дороги и вдруг вижу, как с противоположной стороны из-за деревьев выезжает машина и поворачивает в сторону больницы. Подумав, я решил, что это то самое место, где мне следует залечь. В течение часа из этой норы выползло девять машин, и все они отправились в сторону «Китайской стены».

— Твоя сенсация не убила меня наповал. В лесу находится автобаза клиники. Оставь вступление и расскажи о машинах.

— Так ты знал об этом?

— Я не просил тебя искать базу, меня интересуют только машины и номера.

— Хорошо. Из базы в больницу отправилось девять машин. Шесть из них обычные санитарные седаны белого цвета. Один голубой фургон, цельнометаллический, гладкий. Один микроавтобус и крытый брезентом грузовик. Все машины прошли в промежутке от восьми до девяти утра. Эти же машины вернулись на базу в шесть тридцать вечера, и до семи часов, пока я находился на посту, ни одна машина с базы не выезжала, за исключением мотоцикла и микроавтобуса. Как я мог догадаться, этот микроавтобус отвозил шоферов, но он отправился в больницу, а не в город. Мотоцикл свернул в сторону шоссе. Чтобы поставить точку на микроавтобусе: он циркулировал по дороге в течение всего дня.

— В нем находились пассажиры?

— Шарабан рассчитан на двадцать человек, и ни одной порожней ездки он не сделал. Во всех случаях машина была забита до отказа.

— Ты видел, как мотоцикл въезжал на базу?

— Нет. Очевидно, все шоферы были доставлены туда до моего прихода.

— С чего ты решил, что мотоциклист был шофером?

— По кожаной куртке. Точно такой же тип сидел за рулем голубого фургона.

— Ты разглядел его?

— Нет. Я запомнил только куртку.

Рик выложил на стол блокнот.

— Здесь номера двадцать одной машины, в том числе тех, которые выезжали с базы.

Я взял блокнот и убрал в карман.

— Что скажешь о других машинах?

— С девяти до десяти проехало шесть легковых автомобилей от шоссе к больнице. В каждой из них сидели только водители. Похоже, что эти люди работают в Центре Ричардсона. Номера зарегистрированы в Санта-Барбаре. После шести вечера эти же колымаги вернулись в город. С десяти до одиннадцати наступило затишье. В начале двенадцатого появился черный «Линкольн» 1951 года выпуска. Он пролетел в сторону богадельни на бешеной скорости. Окна закрыты занавесками. Мне с трудом удалось зафиксировать помер. Машина прикатила из Лос-Анджелеса. Спустя десять минут проскочил шестиместный «Крайслер». Та же история, занавески на окнах, а сам лимузин зарегистрирован в Сан-Франциско. Похоже на то, будто в богадельне собрались на совещание крупные киты. В течение следующих десяти минут проскользнули еще две машины того же уровня. Водителей я видел. Ребята одеты в униформу. Если бы я стоял на посту у Белого дома, то все выглядело бы естественно, но у ворот психушки?!

— Удивляться следует другому. Если эти киты торопились на совещание, то о чем на этом сборище шла речь, если учесть, что хозяин клиники отсутствовал? Майк Хоукс вчера уехал в Лос-Анджелес десятичасовым поездом, а тут к нему гости. Несогласованность у людей такого масштаба?! Чепуха! Завтра утром, Рик, сгоняй на вокзал и выясни, уезжал ли Хоукс в Лос-Анджелес. Такие люди, как он, заказывают билеты заранее, и должен остаться корешок.

— Я попытаюсь.

— Ну а теперь перейдем к Эмми.

Не успела она открыть рот, как толстушка принесла поднос с сандвичами и пивом. Эмми схватила кружку и выпила добрую ее половину на одном дыхании.

— Вы знаете, ребята, мне эта работа поправилась. Я уже жалею, что ушла в отпуск. На рабочем месте мне платили бы жалованье. Но это, разумеется, мелочи. Поговорим о комиссии. Она была создана после грандиозного побега умалишенных из Центра Ричардсона. Тогда бывший губернатор штата Уильям Хорет отдал распоряжение создать на базе Центра изолятор для психически больных преступников. Из казны штата были выделены средства на строительство отдельного корпуса и ограждении. В соответствии с тем, что создан изолятор, возникла необходимость в создании комиссии, которая могла дать компетентное заключение по каждому преступнику. В те же дни в тюрьме Сан-Квентин было зарегистрировано два убийства среди заключенных. Виновные в преступлении первыми предстали перед комиссией и были признаны невменяемыми. С этой минуты никто не сомневался в целесообразности существования такого органа, и ему были предоставлены огромные полномочия. Надо помнить, что все события происходили в один год. Смерть профессора Ричардсона и вступление на престол Хоукса. Убийства в Сан-Квентине и побег параноиков из клиники Ричардсона. Эпидемия ужасов! Но к этому вопросу мы можем вернуться чуть позже. Когда комиссия была сформирована, имена и фотографии ее членов опубликовали в печати. Комиссия заседала два раза в месяц и выпускала бюллетень. Не прошло и полгода, как эта компания ушла в тень. О ней перестали писать, никто не видел бюллетеней и протоколов. Шумиха улеглась. Но ничего не изменилось. Работа карающего органа с гуманным названием не прекратилась. Комиссия и по сей день продолжает активно действовать. Ее штаб-квартира расположена в центре Сан-Франциско на Мейнер-сквер, 156.

— С чего ты взяла, будто комиссия продолжает свою работу? —  перебил я Эмми.

— Время от времени общественность получает от нее сигналы. Но такие случаи стали редкостью. Можно вспомнить один из них, когда Фрэнк Сигал забрался на здание торгового центра и открыл пальбу из снайперской винтовки. В тот день расстались с жизнью четырнадцать человек. Сигала удалось взять живым, и, если вы помните, никакого судебного процесса не было. Общественность поставили в известность лишь о том, что Комиссия по правам заключенных признала Сигала невменяемым и поместила его в психиатрический изолятор строгого режима на пожизненный срок. Причем нигде не сказано о Центре Ричардсона. Я навела справки и выяснила, что такого рода изоляторов не существует. Официально даже Центр Ричардсона не значится в списке учреждений, имеющих специфику изолятора. Надо добавить ко всему сказанному, что Центр Ричардсона является частной клиникой и не подчиняется организациям по надзору за работой исправительных учреждений, тюрем и других мест заключения. Резюме: комиссия имеет неограниченные полномочия и ни перед кем не отчитывается. Центр Ричардсона, руководимый Майком Хоуксом, не подвластен ни одному органу, осуществляющему контроль над заведениями такого рода. Короче говоря, ни полиция, ни прокуратура, ни губернатор не имеют права контролировать Хоукса, вмешиваться в его дела и проникать на территорию богадельни. Частная собственность!!!

— Но если прокуратуре удастся доказать, что Хоукс преступник, то они могут выдать ордер на обыск дома Хоукса и обыск любой недвижимости, принадлежащей преступнику! —  с гордостью заявил Рик.

— Ну, этот вопрос мы уточним у его адвоката или в прокуратуре, —  охладила пыл репортера его подруга. —  Сейчас я хочу сказать о другом. За последние два года в нашем штате произошло пять случаев, сходных с историей Фрэнка Сигала. Из пяти маньяков Живыми взяли троих, и только над одним был устроен шумный процесс. Остальные исчезли в застенках психушки Хоукса. Их дела рассматривались за закрытыми дверями штаб-квартиры на Мейнер-сквер, 156.

— Одну минутку, Эмми. —  Я вынужден был прорвать ее монолог. —  Мы слишком предвзято рассуждаем о деятельности комиссии и существовании изолятора для заключенных на территории Центра Ричардсона. Если не связывать Хоукса с исчезновением его жены, если относиться к нему как к благородному и честному профессионалу в области психиатрии, что мы можем инкриминировать Хоуксу или созданной комиссии, которая выполняет функции защиты душевнобольных? Наверняка условия содержания таких людей в психушке отличаются от обычной тюрьмы, где они не могут получать необходимого лечения, лекарств, присмотра. Вполне естественно, что сумасшедшего не следует держать в одной камере с налетчиком или бандитом.

— Могу с этим согласиться. Вот теперь нам стоит вернуться к составу комиссии, который, как это ни странно, не изменился со дня ее основания. Есть исключения, но они лишь настораживают.

Эмми достала из сумочки старый номер «Лос-Анджелес пост» и развернула газету. На третьей полосе под общим заголовком «И правосудие для всех!» было размещено двенадцать фотографий.

— Вот они, апостолы! Число присяжных в суде! Инквизиция двадцатого века! Могу похвастаться тем, что этот номер я достала с большим трудом. Из нашего коллектора он исчез. Скажу больше. В коллекторе не сохранилось по непонятным причинам ни одного бюллетеня комиссии. Всего их вышло пять. Теперь они являются библиографической редкостью. Все эти материалы были изъяты из библиотек, но никто не помнит, под каким соусом это происходило и кто дал такое распоряжение.

— Где же ты взяла эту газету? —  спросил Рик, глядя на пожелтевшую бумагу, как кот на сметану.

— Есть у меня один знакомый старичок. Я часто подбирала для него материалы, и он очень хорошо ко мне относится. У него сохранились и бюллетени, но с собой он мне их не дал. Мы можем сделать так: сходим к нему, и Рик перефотографирует все, что нас интересует. Старик —  живая энциклопедия штата Калифорния, он всю жизнь собирал материалы по завоеванию Дикого Запада и, в частности, по развитию Калифорнии как цивилизованного отрезка земли на территории Соединенных Штатов. Странный старикашка, но в свои восемьдесят имеет память получше, чем некоторые молодые историки.

— Хорошо, Эмми, о старике мы еще поговорим. Что же тебя смущает в этих людях? —  спросил я, разглядывая блеклые фотографии.

— В этой газете только их имена и должности. Подробности об этих людях я черпала из других источников, но у меня не хватило времени для подробного изучения. На данный момент я могу дать лишь поверхностную характеристику. Итак, председатель комиссии —  губернатор штата Уильям Хорст. Члены комиссии: помощник верховного судьи штата Макс Радкин. Несмотря на то что верховный суд был переизбран и Радкин ушел в отставку, это не помешало ему остаться членом комиссии и по сегодняшний день.

Руководитель Центра Ричардсона профессор Майк Хоукс. В комментариях не нуждается. Причем читателю газеты не объясняют, о каком Центре идет речь. Догадайся сам!

Специальный агент ФБР Ричард Дэнтон. Тот самый, который руководил группой по уничтожению сбежавших психов. Эту историю я вам поведаю позднее, если вы не в курсе событий семилетней давности.

Заместитель начальника департамента полиции Лос-Анджелеса Ральф Мейсон. Прославился своей жестокостью и беспощадностью к преступному миру. Но могу добавить, что это относится к бродягам, карманникам и шайкам малолетних воришек. Ни одной крупной рыбы на его счету нет.

Главный психиатр частной клиники профессор Вендерс. Вендерс работает в Центре Ричардсона со дня его основания. Однако здесь его нам представляют как врача частной клиники, а Хоукса как руководителя Центра Ричардсона, и получается так, будто эти люди не имеют друг к другу никакого отношения. Вендерс темная лошадка, о нем нет никаких сведений. Мне удалось выяснить, что он был приглашен профессором Ричардсоном из Филадельфии.

Заместитель мэра Сан-Франциско Герт Фоуби. Ныне в отставке. В дни его правления как вице-мэра в городе процветал игорный бизнес и проституция. В результате все шишки свалились на мэра Хилроя, его убрали с политической арены. Однако, когда был избран новый мэр, Фоуби остался в прежней должности. Практика подобных случаев не знает. Через год Фоуби уходит в отставку. Тихо, не хлопая дверью. Однако отставка не помешала ему остаться членом комиссии.

Начальник тюрьмы Сан-Квентин Клод Шейвер. Что из себя представляет каторжная тюрьма, которая в течение двадцати пяти лет находится в руках Шейвера, вам объяснять не надо.

Секретарь сенатской комиссии Гарри Мейер. О нем скажу позже.

И, наконец, два представителя общественности. Вряд ли им подходит этот сладкий соус. Один из них —  владелец торгового центра в Лос-Анджелесе Люк О'Робби, второй —  начальник торгового порта Сан-Франциско Рэкс Мак-Говер. Эти ребята продолжают процветать и при желании на совместный капитал способны скупить половину Южноамериканского континента.

Что касается двенадцатого члена комиссии, то им был Джек Фергюсон, главный редактор журнала «Голос Запада». Он умер спустя пять месяцев после создания комиссии от сердечного приступа, и его место до сих пор остается вакантным. Но не во всех случаях комиссия оставляет дыры. Вы помните, что губернатор Хорст был уличен в коррупции и его скинули с престола. Тут же он лишился места председателя комиссии. Человек исчез из поля зрения общественности. Но председательское кресло не занял ни один из ее членов. Дело в том, что председатель должен обладать реальной властью, и новым председателем стал Вуди Батлер, помощник нового губернатора, человек, который оплатил всю предвыборную кампанию Келберга. Если прислушаться к звону сплетен, то вовсе не Келберг руководит Калифорнией, а Батлер. Срок Келберга кончился, и вновь Батлер оплачивает предвыборную кампанию, но на сей раз ныне здравствующего губернатора Кейда. Кейд в благодарность назначает Батлера своим помощником по безопасности и социальным вопросам. В результате от смены губернатора ничего не меняется. Батлер продолжает держать ситуацию под своим контролем, занимая ключевую позицию во властных структурах. Но надо помнить, что в случае провала недобросовестной политики голову снимают губернатору, а с Батлера, как с обычного чиновника, спрос невелик. По некоторым данным, Батлер считается самым состоятельным человеком Калифорнии. Но никто не проверял его банковских счетов. Слухи есть слухи.

Итак, это первая замена в комиссии, и я думаю, что не случайная. Вторая замена произошла после смерти Фергюсона. Но я уже говорила, что его место осталось вакантным. Сменили Гарри Мейера, секретаря комиссии. Мейер, имевший вес в Вашингтоне и большое влияние в Калифорнии, вдруг выступил с заявлением, что им подготовлен доклад о коррупции в высших эшелонах власти и он намерен устроить пресс-конференцию на эту тему. Все кончилось плачевно. Если вы помните, Гарри Мейер погиб в автокатастрофе на следующий день после сделанного им заявления. Его жена и сын срочно покинули страну, и никто не имеет представления, где их искать. Выводы делайте сами. Итак, после пышных похорон Мейера его место в комиссии занимает безобидный толстячок, далекий от политики и мало смыслящий в законах и медицине. Дэвид Родниц. Родниц богатый человек, один из владельцев кинокомпании «Парамаунт» и член совета директоров первой пятерки крупнейших кинокомпаний Голливуда. Ходили слухи, будто Родниц заплатил огромную неустойку по контрактам двум звездам первой величины —  Джеймсу Кенги и Аве Гарднер —  после съемок фильма, который так и не пошел в производство. Сценарий был написан человеком, чье имя осталось неизвестным. Фильм вскрывал крупную финансовую аферу и мог поднять своим появлением на экране грандиозный скандал. В самый ответственный момент Родниц перекрыл кислород, и картина была уничтожена. На Родница собирались подавать в суд, но ему удалось откупиться. Те, кого он не сумел подкупить, бесследно исчезли. Так, например, до сих пор неизвестно, куда подевался режиссер фильма Даг Коттон. Вот и все о Роднице. Как он попал в состав комиссии, никто не знает. Комиссия не отчитывается перед общественностью, и неизвестно, по какому принципу идет отбор в ее состав. С тех пор состав комиссии не менялся. Одиннадцать человек составляют суд инквизиции и не подвластны никаким структурам в нашей стране.

— Ты скептик, Эмми, —  заметил с иронией Рик. —  Если разобраться спокойно; а не предвзято, то в комиссию входят солидные люди. Политика всегда дело грязное, что ты от них хочешь?! Нет, на инквизиторов они не похожи. Трудно поверить в сговор одиннадцати человек такого масштаба.

Глаза Эмми вспыхнули.

— Черт бы тебя побрал! Комиссия по защите прав?! Каких прав?! Само слово «права» подразумевает под собой защиту и закон. Ты видишь среди этой банды хоть одного адвоката? Абсурд! Представлены все карательные органы, но не защита. Что от этих ублюдков можно ждать? У каждого из них рыльце в пушку! И не забывай, что один из них —  тема нашего разговора. Хоукс подозревается в убийстве собственной жены.

— Ты что взбеленилась? Может быть, у тебя есть силы бороться с этими ребятами? В чем ты их обвиняешь?

— Есть способ борьбы! Выборы на носу. В Санта-Роуз мы узнали, что Бинг Байер выдвинул свою кандидатуру на пост губернатора. Ты и Дэн знаете этого парня, он бывший спортсмен. Кевин Росс, его помощник, играл с Дэном в одной команде, а ты, Рик, помещал их морды на обложках журналов. Только не говорите мне, что Бинг Байер откажется выслушать нас. Он совершает турне с юга на север и через пару дней будет в Санта-Барбаре.

— Не горячись, Эмми, —  вступил я в полемику. На нас стали обращать внимание посетители с других столиков. —  Ты проделала огромную работу, но сейчас нет смысла говорить о Байере. У Байера нет той силы, популярности и денег, чтобы выиграть у таких воротил, как Вуди Батлер, который имеет капитал и сажает на престол того, кого хочет. Бинг отличный парень, он делает пробный заход. Через десяток лет на него можно будет смотреть как на достойного кандидата, а пока он не набрал и пятнадцати процентов голосов. Все, чего он добьется, это своей популярности не только в спорте, но и в политике. Он это и сам понимает! С третьего захода, но не раньше, его будут рассматривать как серьезную кандидатуру, а сейчас Батлер со своей компанией не уделяет ему мизерного внимания. А такой пройдоха, как Вуди Батлер, знает, что делает.

— Ты не прав, Дэн! —  воскликнула Эмми. —  Если мы раскрутим это дело с комиссией, то мы дадим Бингу в руки козырного туза. С такой картой Бинг Байер заставит противника расценивать себя серьезно!

— Такая раскрутка потребует огромных сил и времени. Мы ничего не успели сделать. Ни одна газета не примет от нас непроверенного материала. Наши выводы ничего не доказывают, и для Байера они не станут козырным тузом. Все, чего он добьется, используя их, —  это обвинения в клевете на нынешнюю власть. Нужны неопровержимые факты. Теперь я хочу тебя спросить. Факты чего? Какие факты? Кого и в чем ты обвиняешь? Кто твои свидетели? И наконец, главное! Вы забываете, чем мы занимаемся. Наша задача не разоблачать коррупцию, не заниматься злоупотреблениями власти, а искать Лионел Хоукс. Вся работа, проделанная Эмми, рассматривается мною только с этой позиции.

— Конечно, Дэн, —  ерзая на стуле, пробормотал Рик. —  Но здесь просматривается связь, и ничего страшного, если мы проведем параллельное следствие. Начну с твоей же собственной версии. Никто ее не опровергает. Ты сам ее выдвинул. Не ради развлечения ты отправил меня записывать номера машин, а Эмми копаться в архивах. Есть основания считать, что миссис Хоукс спрятали за «Великой Китайской стеной № 2». Возможно, она узнала о махинациях мужа или что-то, связанное с этой больницей. Хоукс не решился ее убить, а замуровал супругу в темницу, как это делали в средние века в старой доброй Англии. Такой ход —  лучший метод, чтобы закрыть рот человеку. Дорогому человеку. С другими поступают проще. Вспомни Мейера, секретаря сенатской комиссии, который угодил под машину, а его родственники в спешке сбежали, бросив нажитый капитал. Возможно, что ее убили, но это другая версия, которую мы сейчас не рассматриваем.

— Не забывайте, ребята, что Хоукс поднял большую шумиху вокруг пропажи своей жены. В его доме появилась пудреница. Возможно, что появится еще что-то. Но в одном я убежден: Хоукс искренен в своем горе и верит, что его жена жива.

— Хоукс психиатр и психолог. Он талантлив, и этого у него не отнимешь. Вряд ли Ричардсон оставил бы свое детище на попечение простачка. Он может разыграть любой спектакль. На карту поставлена не только его жизнь, а что-то более значительное. Любовь в таких случаях уходит на второй план. И потом, что ты называешь шумихой? То, что Хоукс устраивает скандаль! лейтенанту? Но как-то он должен реагировать на исчезновение собственной жены?! Газеты об исчезновении Лионел Хоукс не проронили ни слова, от них этот факт скрыли!

— Есть и другие версии, но о них мы поговорим позже. Ладно, давайте закончим с сегодняшним заданием.

Я указал на фотографии в газете, которую разложила на столе Эмми.

— Этих людей я встретил в кабинете Хоукса. Сначала у него был Клод Шейвер, директор тюрьмы Сан-Квентин. Его сопровождал молодой человек, о котором я еще скажу. Затем —  Уит Вендерс, как мы теперь знаем, он является главным психиатром в больнице Хоукса. Никакого криминала в этой встрече я не вижу. Люди работают в одной комиссии, и нет ничего удивительного в том, что они встретились. Меня в большей степени заинтересовал молодой человек, который приехал в клинику вместе с директором тюрьмы и вместе с ним уехал. Но для начала мы вернемся на землю и посмотрим на общую картину. А картинка выглядит так. Лин Хоукс появилась на бензоколонке Сэма Ральфа в семь пятнадцать. Заправила машину, поболтала с полицейскими и в семь двадцать пять отправилась дальше. В семь сорок пять ее машину видел некто Рэкс Боуди. Она стояла в трех милях от колонки у поворота на ферму Ступекса. Рядом стоял лимузин черного или темно-синего цвета. В «Кадиллаке» никого не было, в лимузине сидели люди. Подфарники машин не горели, и Боуди едва не врезался в «Кадиллак». Можем сделать вывод, что Лин поджидали на шоссе. Что было дальше, нам неизвестно. Мы знаем только одно. Спустя два часа «Кадиллак» въехал в Санта-Роуз и им управлял мужчина. Приблизительно в это же время на Бич-Гроут погибла женщина в одежде Лионел Хоукс. Сэм Ральф не видел ни одной машины, идущей в направлении Санта-Барбары после семи тридцати, так как закончил работу на улице и находился в конторе. Картинка прояснилась, но она нам ничего не дает. Первое, что приходит на ум, —  Лионел пересадили в лимузин и повезли в сторону Санта-Барбары, а ее «Кадиллак» погнали в Санта-Роуз. Но с какой целью? В том месте, куда свернул «Кадиллак» Лин, когда въехал в Санта-Роуз, находится яхт-клуб. Он может нас заинтересовать по двум причинам. Первая: яхты «Сантана» и «Джилда» принадлежат клубу. Эти яхты были замечены в начале октября у Бич-Гроут, где произошло убийство. Вторая причина заключается в том, что некий Джек Юджин, коммерческий директор этого яхт-клуба, посещал Майка Хоукса в кабинете его больницы вчера днем. У меня сложилось впечатление, что Юджина и Хоукса связывают общие интересы и он не один раз побывал за стенами психушки, в качестве гостя разумеется.

— А если взять этого Юджина за грудки и встряхнуть как следует? —  Глаза Рика загорелись. —  Парень немало знает! Это точно!

— Руки коротки. Яхт-клуб только прикрытие. Там ворочают крупными делами. Видел бы ты головорезов, которые охраняют эту безобидную организацию. У них даже снайперы свои есть, но об этом мы поговорим в другой раз. Так вот, если ты прижмешь к стенке Юджина, то он тоже скажет, что снабжает больницу оборудованием. Это его бизнес, и ничего с этим не поделаешь. Гораздо сложнее ответить на другой вопрос. Какая связь может быть между коммерсантом из Лос-Анджелеса и директором крупнейшей тюрьмы страны? Чем он его снабжает? Заключенными?!

— Как выглядит этот Юджин? —  спросила Эмми. Я подробно описал ей восточного принца. Эмми задумалась.

— Мне кажется это лицо знакомым.

— Оно стандартно для нас. Возможно, пуэрториканцы и найдут в нем особенности, но для меня такая задача непосильна.

— Что ж, я сама попытаюсь ее решить.

— Покопай материалы на Уита Вендерса и Клода Шейвера. Неплохо бы выяснить, что случилось с семьей погибшего Гарри Мейера. Почему они в такой спешке покинули страну. Далее. Это задание Рику. Ты имел дела с журналом «Голос Запада». Попытайся узнать, что случилось с их редактором. От чего умер Джек Фергюсон? Так ли нам преподносят его смерть?

— Делаем так! —  потирая руки, заявил Рик. —  На вокзал я успею сгонять еще сегодня, а утром мы с Эмми отправимся к ее старику. Я пересниму бюллетени и еще что-нибудь интересное, мы покопаемся там немного, затем я оставлю Эмми и махну в Санта-Роуз. У меня есть желание поискать розовый «Кадиллак» и кое-какая идея насчет того, как его искать!

— И думать забудь! —  сорвался я. —  Эта прогулка может нам дорого обойтись. Займись Рэксом Боуди, налоговым инспектором, который видел машины у поворота. И запомни! «Кадиллак» нас не интересует. Лионел Хоукс ты в нем не найдешь!

— Ладно, я все понял.

Я хотел подозвать толстушку, но ее не оказалось на месте, к нам подошел пожилой толстяк в белом фартуке. Их схожесть не оставляла сомнений в том, что забегаловкой управляют дочь и отец.

— Вы хотите рассчитаться, ребята?

— Да. Вы ведь Лек Маршалл?

— Верно. В этом нет никакого секрета.

— Ваша закусочная работает более десяти лет?

— Бог даст, и внуку найдутся дела, место здесь бойкое.

— Чего не скажешь о старой магистрали вдоль побережья.

— Это верно.

Эмми тут же перехватила инициативу в свои руки, словно хотела мне доказать, что ей легко удается читать чужие мысли.

— Вы знаете, мистер Маршалл, я читала о вас в газетах. Много лет назад на ваше кафе совершили налет. Меня удивил не сам случай, такое в наше время не редкость, удивило, что налетчиками были сумасшедшие. Банда сбежавших психов! В тот день погибла ваша жена. Вы меня извините за бестактность, но наш друг —  писатель, —  Эмми кивнула на Рика. —  Он пишет книгу о Санта-Барбаре. Если вам не трудно, то расскажите нам, как это случилось?

Хозяин прищурился и серьезно осмотрел Рика. Нам стало ясно, что старик оценил писателя по самой низкой оценке в шкале, которой пользуются учителя начальных классов.

— Много воды утекло с тех пор. Кому это нужно, ребята? Шесть лет назад я пытался раздуть костер вокруг этого дела, но быстро понял, что мне одному такой скандал не поднять.

— Могу вам обещать, мистер Маршалл, что вашу историю многие узнают. Мы постараемся!

— А ты бойкая девчушка! Вот что, ребята, я вас сейчас пивом угощу.

Хозяин вызвал дочь из подсобки и попросил подменить его за стойкой, а сам прихватил несколько бутылок и вернулся к нашему столу.

Усевшись на стул, он осмотрел нас и решил, что историю надо рассказывать мне, а не писателю.

— Скажу сразу, что я ни в сказки, ни в сумасшедших не верю. Как и мне в то время никто не верил. Налет совершили обычные бандиты. Бессмысленный налет! Ребята действовали по чьей-то указке. Вы это и сами поймете, если поверите мне. Внешне они смахивали на психов. Больничная пижама и звериные рожи.

— Ас чего вы взяли, что у психов звериные рожи? —  сумным видом спросил Рик.

Однако старик ответил, не поворачивая головы в его сторону:

— Конечно, сам я не имел дела с умалишенными, но вы сами все поймете. Банда ворвалась в кафе в пять вечера, как только мы закрылись на перерыв. Лола, моя жена, протирала столики, а я таскал из подсобки ящики с пивом. Их было восемь человек. Четверо бросились ломать мебель. Так просто, без всякой причины, будто мстили мне за что-то. Двое других повыкидывали овощи из корзин, стали выгребать продукты из холодильника и заполнять ими корзины. Один остался у двери, а самый главный стоял по центру и руководил. Оружия у них не было, но каждый держал хорошую дубину в руках, наподобие бейсбольной биты, только не обработанную. Действовали они быстро и слаженно. Дола бросилась к главарю и попыталась его остановить, но он с размаху ударил ее дубиной. Бедняжка упала замертво. Я бросил ящик, с которым вышел из подсобки, и кинулся на убийцу. Но что я мог сделать? Этот подонок орудовал дубиной, как чемпион по бейсболу. Все, что мне удалось, —  увернуть голову, и удар пришелся по плечу. Ублюдок сломал мне ключицу и ободрал ухо, но я остался жив. Правда, он этого не понял, так как я потерял сознание. Не знаю, сколько я провалялся на полу, но, когда я пришел в себя, банда уносила ноги. Я приподнял голову и увидел странную картину. Главарь выхватил деньги у одного из своих головорезов и бросил их на пол. «Брось, кретин! Ты свое еще получишь, но не здесь! Психам деньги не нужны!»

Эти слова у меня до сих пор в ушах звенят. Тогда я еще не знал о побеге из больницы. Но мне и сейчас никто не докажет, что налетчики были сумасшедшими. Может быть, кто-то и сбежал из психушки, но только не эти головорезы.

Нашли их через три дня. Этот день я тоже хорошо запомнил. Половина округи участвовала в охоте. Банда всем успела отдавить мозоли. Шесть или семь убийств, два изнасилования, десяток поджогов и столько же грабежей. Местные фермеры озверели и сами превратились в злобных псов. Только не думайте, что я отличался от других и мог спокойно рассуждать, как сейчас. Нет. Я рвал на себе волосы от гнева. Мы лазили по всей округе, но безрезультатно. Один из наших угодил в трясину, и мы не сумели его вытащить. Места здесь страшные, не все местные старожилы знают тропы. Складывалось впечатление, что у бандитов есть подробная охотничья карта. Но никто таких карт не составляет, кроме Доусона, местного охотника, да и то он сделал ее намного позже того случая.

Неделю спустя, когда банда подняла на ноги всех, кто только мог ходить и дышать, приехали джи-мены[1], вооруженные автоматами. Человек двадцать. Командовал ими Ричард Дэнтон, спецагент ФБР штата. Они приехали прямо ко мне перед самым рассветом. Дэн-тон велел мне собрать людей, и мы отправились в лес. Он шел впереди, словно прожил среди этих болот всю жизнь. Шел безошибочно, прыгая по кочкам, и наконец вывел нас на твердую поляну, посреди которой стоял шалаш. А точнее, целое строение из веток.

Тут Дэнтон удивил всех. Он не стал проверять, там ли спрятались беглецы, он не пытался арестовать их. Чего бы проще взять спящих. Нет! Дэнтон дал команду «Огонь!». В течение десяти минут по лесу отдавалась эхом стрельба. От хижины ничего не осталось и от бандитов тоже. Фэбээровцы опустошили все автоматные диски. Когда все было закончено, Дэнтон приказал сложить трупы. Я их пересчитал. Убитых оказалось семеро, одного не хватало. И знаете кого? Главаря! Я этого ублюдка не нашел, хотя узнал всех, даже тех, кому вышибло мозги. Затем Дэнтон приказал своим людям сбросить трупы в болото. Я бросился к Дэнтону и сказал ему, что одного не хватает. Главарь сбежал! На что джи-мен мне ответил, что из больницы сбежало семь человек и семь обнаружено. Я попытался ему доказать, что он не прав. В конце концов Дэнтон заткнул мне пасть: «Хватит лапшу мне на уши вешать! Если и был восьмой, то он утонул в болоте, и заруби себе это на носу!»

[1] Джи-мены —  агенты ФБР.

На следующий день в газетах расписали подвиги агентов ФБР и их командира. Если верить этим фальшивым листкам, то получается совсем другая картина: будто агенты ФБР выследили сбежавших из больницы буйнопомешанных маньяков и попытались их схватить. Но больные оказали отчаянное сопротивление и при попытке к бегству угодили в трясину. Агентам ФБР не удалось их спасти, несмотря на все предпринятые меры. Черт! Сплошная ложь от начала до конца. Я пошел в одну редакцию, затем в другую, в третью, но моя правда их не интересовала. Кто-то обещал разобраться, но так все и заглохло. В конце концов и я плюнул на всю эту историю. Главное, что бандиты получили по заслугам. А Лолу к жизни все равно не вернешь.

— А как же главарь? —  спросил Рик.

— Этот подлец ускользнул! Я уверен в этом.

— Но почему вы думаете, что его не было среди трупов?

— В то время уже рассвело. Эту рожу невозможно забыть. Он пуэрториканец. Смуглый, черный, с широкими скулами, высокий. Кулаки как кувалды, сросшиеся брови. Ну и главное —  это шрам на подбородке. Такое впечатление, будто ему врезали топором снизу и пытались разрубить череп. Ровный глубокий шрам. Среди трупов подобного типа не было.

— Спасибо, мистер Маршалл, за угощение и за рассказ, —  сказал я. —  Возможно, мы скоро увидимся. Меня приглашают на работу в Центр Ричардсона, и я частенько буду проезжать мимо.

К моему удивлению, старик нахмурил брови.

— Да вы такой же шутник, как и ваши приятели!

Он встал из-за стола и направился к стойке.

— Любопытная история, —  протянул Рик.

— Очень, —  добавил я. —  Могу вам предложить довесок к этой истории.

— Какой, Дэн?

— Не могу гарантировать, но на восемьдесят процентов уверен, что видел сегодня главаря банды психов в Санта-Роуз. Только теперь он уже здоров и арендует яхту «Джилда» под именем Джо Бойло.

Рик подскочил на месте.

— Сиди, парень! Спокойно! Я сказал, восемьдесят, а не сто процентов. Внешнее сходство, это еще не так много.

— Не понимаю я тебя, Дэн. Занимаешься пропажей какой-то избалованной красотки, когда вскрываются такие факты, от которых волосы встают дыбом. Были бы у меня деньги, я сам бы тебя нанял, но для других целей. Эмми права: такая тема стоит того, чтобы написать книгу. Наверное, я так и сделаю. Брошу свою «лейку» в угол и возьмусь за перо.

— Хорошая идея, Рик. Но пока мы с тобой еще не очень богаты, чтобы позволить себе вести расследование за свой счет и баловать себя бифштексами в период вдохновенного творчества, посвященного литературе. Жрать что будешь, писатель?

— Я помогу, —  встрепенулась Эмми. —  Мне неплохо платят в коллекторе, есть кое-какие сбережения. Давай, Рик! Я буду подбирать тебе материалы. А когда ты напишешь бестселлер, мы купим новую машину. Ну а если бестселлера не получится, тогда ты купишь мне туфли. Вишневые, на высоком каблуке.

— Договорились. А для начала найдем Дэну куклу по имени Лионел Хоукс, получим с него сто долларов и заплатим ему эти же деньги, чтобы он сделал подкоп под «Китайскую стену».

— Идея принимается, ребята! А теперь я с вами прощаюсь. Вы мечтайте, а мне еще предстоят дела. Завтра жду вашего доклада.

Я вышел на улицу, уже стемнело, и дул северный порывистый ветер. Погода портилась.

5

Кита Сойера я застал дома. Выглядел он не лучшим образом. Парень отвык от суеты, сидя в своем кабинете, а в последние сутки ему пришлось повертеться. В свои пятьдесят два он тянул на все шестьдесят.

— Ну что ты смотришь на меня, словно я лежу на столе в морге, а не стою на пороге собственной квартиры?!

— Ничего. Просто не привык видеть тебя в халате и без шляпы, лейтенант.

— Ладно, заходи. Сквозит.

Я прошел в квартиру, которая убиралась и выметалась только по особым случаям. Устроившись на кушетке, я снял шляпу и бросил на стул. Сойер достал из холодильника две бутылки пива и предложил мне промочить горло. Я не стал отказываться. Сделав пару глотков, я достал записи Рика и положил на стол.

— Список номеров автомобилей. Если ты помнишь, мы договаривались об этом.

— Помню. Завтра проверю.

— Почему, интересно знать, ты ходишь с опущенным хвостом?

— Чему радоваться? Чакмен не принял к производству дело Греты Веймер. По его мнению, нет оснований считать, что женщина погибла насильственной смертью. Он полагает, что это типичное самоубийство.

— Ты сказал ему, кто она?

— Нет. Он меня не принял. Ознакомившись с протоколом и с результатами вскрытия. Хмурая Туча отделался отпиской: «Оставить дело для разбирательства в управлении полиции». Меня вызвал к себе капитан и дал мне неделю. А что я могу сделать за неделю?

— Многое, Кит. Конечно, выспаться тебе не удастся, но дело можно закрыть за несколько дней. Мы знаем имя погибшей. Что показало вскрытие?

— Сердечный приступ.

— Кто делал вскрытие? Томпстон?

— Нет. Болдуин. Я его даже не знаю. Никаких признаков насилия. Он подтвердил, что Веймер погибла в тот же день, когда убили девчонку на мысе Бич-Гроут. Час смерти установить невозможно. Но мы знаем, что в шесть вечера консьержка видела ее живой, когда Грета уходила из дома.

— Есть еще какие-нибудь новости?

— Есть, но все они ни о чем не говорят. Мои ребята определили парня, снявшего квартиру, в которой убили женщину. В двух кварталах находится автомастерская Кевина Марча. Полтора месяца назад к нему пригнали машину. Шестиместный «Линкольн» сорок пятого года выпуска. Машина не имела номеров, она выглядела идеально, и двигатель был отлажен, как швейцарские часы. Марч очень удивился, он не мог понять, что от него требуют. Хозяин машины —  молодой парень, лет тридцати с небольшим, темноволосый, в кожаной куртке и кепке, надвинутой на глаза. Описание совпадает с тем, которое дал привратник дома. Марч спросил, что ему делать с машиной, у которой нет ни одной поломки. Парень потребовал, чтобы в багажнике наварили второе дно. С таким расчетом, чтобы уложить в него еще четыре чемодана и прикрыть их крышкой. У Марча возникло подозрение, что парень занимается контрабандой, но сто долларов, предложенные за работу, заткнули ему рот. Марч выполнил задание безукоризненно. Багажник оставил прежних размеров, но ухитрился сделать съемный поддон под полом. По мнению мастера, в тайнике может уместиться человек и при этом будет чувствовать себя вполне комфортабельно. Работу он выполнил за один день. Когда парень расплатился, он спросил у Марча, где можно снять тихую квартирку за небольшую плату. Марч дал ему адрес, по которому впоследствии мы нашли Грету Веймер.

— Ну и что ты думаешь на сей счет?

— Машину такой марки найти нетрудно. Парня вычислить —  тоже не очень сложная задача, но вопрос в том, как прижать его к стенке. Прошло уже две недели, никаких следов нет. Увязать Грету Веймер с этим типом очень трудно. К тому же я уверен: он обзавелся твердым алиби. У меня даже нет доказательств, что ее убили в той квартире, где нашли. Этот ублюдок вполне мог привезти труп женщины в тайнике багажника.

— Ты прав, Кит. Парня сейчас трогать нет смысла. Необходимо докопаться до причины. Но почему Чакмен не принял во внимание такую деталь, как использование кислоты? Ведь обезобразили лицо жертвы до неузнаваемости.

— Я же тебе сказал, Чакмен не принял меня.

— Ты вправе потребовать повторного вскрытия. Его должен делать Томпстон. Потом мы с ним поговорим. У меня есть соображения на этот счет. Заключению Томпстона можно доверять на сто процентов. Теперь о Грете Веймер. Она появилась в больнице одновременно с Хоуксом. Они вместе приехали из Нью-Йорка. В то время Веймер была его ассистенткой. Позднее Хоукс выдвинул ее в совет профессоров, и ее приняли. У Греты нет ученой степени, однако с помощью Хоукса она заняла заметный пост в Центре Ричардсона.

— Их связь установлена. Я взял фотографию Хоукса из личного дела в дорожной полиции и съездил к консьержке дома, где жила Веймер. Она опознала Хоукса. Именно его она подразумевала, когда рассказывала тебе о покровителе или ухажере Греты. Если подозревать Хоукса в убийстве, то мы упремся в тупик. У Хоукса есть алиби, но даже если это алиби послать к черту, то как он мог совершить двойное убийство? Грету видели в шесть вечера живой. Лионел Хоукс видели в семь тридцать. Даже ловкий профессионал не справился бы с подобной задачей. Я не верю, что Хоукс имел в подручных парня, которого нам описывают Марч и привратник дома, в котором нашли Грету Веймер. Не стыкуется! Но связь между двумя убийствами прямая —  Хоукс! Исчезла его жена, в десять вечера на Бич-Гроут погибла неизвестная женщина, одетая в вещи Лин. В этот же вечер погибает Грета Веймер, любовница Хоукса, которой выливают на лицо кислоту. Днем некая незнакомка встречалась с Лин, выдавая себя за Грету, и они в течение двух часов выясняли отношения. А во время вечерних трагедий главный герой играет в шахматы. Операция планировалась заранее и проведена безукоризненно. Какие мы можем предъявить обвинения Хоуксу и какие обвинения мы можем предъявить владельцу «Линкольна» с двойным дном?

— Нам надо объединиться, Кит, для поисков Лионел Хоукс. Я думаю, что разгадка в ней.

— У меня возникла та же идея. Хоукс сам мог спрятать свою жену.

— Гениальная мысль. А идеальное место для этого —  Центр Ричардсона. Я передал тебе номера машин, которые курсируют по дороге, ведущей к больнице. Начнем с этого. Нам нужно набрать достаточно материала, чтобы мы могли потребовать от прокурора санкцию на обыск всего комплекса.

— Не знаю, кто из нас читает мысли другого, но я уже думал об этом. Здесь нас подстерегает неприятность. Мы можем обыскать кабинет Хоукса, но к корпусам нас не подпустит совет профессоров. Вся хитрость в завещании. Больница унаследована дочерью Ричардсона и по закону принадлежит Лин. В случае ее смерти весь комплекс передается на попечительство совета профессоров, избранного по принципу, изложенному в завещании. После заключения брака между Хоуксом и Лин се собственность стала общей. Хоукс не является полноправным владельцем больницы, он лишь совладелец и директор. Если Хоукса обвинят в преступлении, то по законам штата его отстранят от руководства клиникой на период следствия. А так как Лин исчезла, то больница останется бесхозной и автоматически перейдет в ведение совета профессоров.

— Почему ты думаешь, что этот совет будет возражать против обыска или, формулируя более мягко, —  «инспекции»?

— Я не уверен, что Хоукс безраздельный властелин богадельни. За ним стоят люди покруче и посильнее.

— Тогда мы натыкаемся на противоречие. Получается, что Хоуксу не выгодно исчезновение жены. Без нее он теряет контроль над ситуацией.

— Это так. Но давай посмотрим на проблему с дру-гой стороны. Допустим, что мы нашли труп его жены и он опознал ее. У Хоукса безупречное алиби, и он не входит в круг подозреваемых лиц. В этом случае Хоукс овладеет всеми средствами жены, а также Центром Ричардсона. Но что-то в данном заговоре не сработало.

— Судя по номерам машин, которые сегодня днем побывали в Центре, можно предположить, что за «Китайской стеной» началась смута. Большие киты слетелись, как птички, к неприступному бастиону в отсутствие хозяина. Хоукс вчера вечером уехал в Лос-Анджелес по делам, а магнаты из Лос-Анджелеса собрались в Центре Ричардсона. Такая несогласованность исключается. Это сделано намеренно.

— Я выясню, что за люди приезжали в Центр, но в целом мы так ни к чему и не пришли.

— Завтра утром я наведаюсь к Хельмеру. Он обещал показать мне завещание. С каждым днем оно интересует меня все больше и больше. Но главной задачей остается поиск Лионел Хоукс. Возьми под контроль город, а я попытаюсь обследовать некоторые точки в Санта-Роуз. Там есть люди, которые много знают, остается расположить их к откровенности.

— Плохая затея. Полицейское управление Санта-Роуз подчиняется департаменту Лос-Анджелеса, а не нам.

— Поэтому я сам этим займусь. Тебя они вышибут из города в два счета. Но прокуратура Сайта-Роуз входит в наш округ, а Чакмен сумеет меня защитить, если со мной обойдутся грубо.

— Ловкач! Но вряд ли тебе удастся дойти до прокурора. Ребята там ушлые, они сломают тебе ноги раньше, чем ты свернешь на улицу, где живет прокурор. За четыре года в Санта-Роуз сменилось шесть начальников полиции. Они погрязли в коррупции. Городишко процветает за счет торговли наркотиками, игорного бизнеса и проституции. Только ты не думай, что нынешний губернатор штата не знает об этом. Его излюбленный метод борьбы со злом —  это смена руководителей правоохранительных органов. Так же поступал и его предшественник. Начальник полиции —  это должность козла отпущения. Сажают в кресло капитана самых бездарных людей, и они знают, что это место предложено им для отвода глаз. За год-два ребята успевают набить карманы крупными банкнотами и тихо уходят в тень. Настоящим руководителем является Билли Шерд —  вечный заместитель всех руководителей. Когда-то он работал в Сан-Франциско и возглавлял отдел по борьбе с бандитизмом. Опытный коп. Лет восемь назад его понизили в звании за превышение власти и отправили в Санта-Роуз. Но он не жалуется. Живет как у Христа за пазухой. Город процветает на гнилом бизнесе, а Шерд довел раскрываемость преступлений до восьмидесяти процентов! Таких результатов не имеет ни один город на всем Тихоокеанском побережье.

Эти проценты за счет мелкой сошки, а главные воротилы живут с ним в мире. Это тебе краткая справка. Так что будь осторожен и не лезь в их дела. Если они тобой займутся, то тебя уже никто не найдет. Мешок с цементом на ноги —  ив океан.

— Не стоит меня пугать, я не собираюсь воевать с коррумпированной полицией, меня интересуют другие вопросы.

Я встал с кушетки и забрал свою шляпу.

— Позвони мне завтра к полудню, обсудим результаты. Утром я заеду еще раз к Чакмену и потребую нового вскрытия, затем займусь номерами машин.

— О'кей, старина. До завтра.

На улице меня ждал сюрприз. Перед моим «Бентли» стоял знакомый «Роллс-Ройс». Когда я подошел к машине, дверца водителя открылась, и мордастый тип в униформе сказал:

— Мисс Ричардсон просит вас заехать к ней, сэр.

Я взглянул на часы. Стрелки перевалили за полночь. Соблазнительное предложение, но я едва держался на ногах. Немного подумав, я сдался.

— Я поеду следом за вами, мне не хочется возвращаться за машиной или утруждать этим других.

Каждый из нас занял свое место, и мы направились на другой конец города.

6

Дэлла встретила меня в той же комнате, в том же кимоно. Она выглядела богиней, а я разбитой телегой.

— Вот уж не думал, что удостоюсь вашего внимания дважды.

— Не валяй дурака, Дэн. Ты прекрасно знаешь себе цену. Хочешь выпить?

— В твоем доме восхитительный джин, как и все остальное, впрочем.

Дэлла налила мне порцию прозрачной жидкости и бросила в бокал лед. Мы сели на усеянный подушками диван и некоторое время молча разглядывали друг друга, будто пытались узнать, кто из нас сделал ошибку в прошлый раз и чем это грозит нам в будущем.

— Ты устало выглядишь, —  нарушила тишину Дэлла.

— Странно. Целый день валялся на пляже.

— Я тебе кое-что расскажу, а потом ты решишь, что делать дальше. Остаться или уйти. Одно с другим не связано, но ты должен знать, что мне хотелось бы чувствовать тебя рядом.

Слова ее звучали искренне, но глаза выглядели холодными, покрытыми льдом маслинами.

— Решение принято, я надеюсь, что среди ночи ты меня не оставишь без крова. Ну а теперь расскажи о том, что тебя беспокоит.

— Беспокоит? Я не знаю, какие подобрать слова. У меня для тебя есть две новости.

— Нет, три. Две ты собираешься рассказать, а третья новость для меня —  то, что ты следишь за мной. Как ты узнала, где я нахожусь?

— Пустяки. Нет ничего странного в том, что меня интересует следствие, которое ты ведешь. Оно касается моей сестры. Я попросила своих друзей, чтобы они мне докладывали о твоих передвижениях.

— Ловко. Я и не заметил за собой «хвоста».

— Не притворяйся простачком. Ты ни от кого не скрываешься, и тебе ни к чему оглядываться назад.

— Допустим. Не столь важное событие, можем забыть о нем.

— Очень рада, что ты не стал занудой, несмотря на профиль работы.

— По-твоему, профиль моей деятельности склоняет человека к занудству?

— Конечно. Я представляла себе детектива как человека действия. Супермена! А ты день и ночь проводишь совещания и допросы. Никакого отличия от обычного фараона. Разница лишь в том, что он может себе позволить вызвать свидетеля в свой кабинет повесткой, а ты вынужден сжигать бак бензина за день. Тебе повезло, что у тебя есть машина.

— Зато нет жены.

— Об этом я знала еще до нашего знакомства.

— Я думал, что ты ясновидящая, а оказывается, на тебя работает агентство ищеек вроде меня.

— Хватит язвить, я пытаюсь тебе помочь. Твое самолюбие не пострадает, если ты будешь думать не о нем, а о деле, которым занимаешься.

— Тронут вступительной речью, замечания будут учтены, а теперь к делу, не то я опоздаю на последний трамвай.

— Твоя машина под окном. Если ты не прекратишь валять дурака, я выставлю тебя за дверь.

— Не пойдет. Я уже напился и не имею права садиться за руль в таком виде… Может быть, обсудим все проблемы в постели? Так делают все цивилизованные люди, у которых есть кровать. Девяносто процентов проблем решаются в горизонтальном положении.

— Так! Если ты не замолчишь, я уйду!

Я схватил со столика салфетку и сунул себе в рот.

Дэлла отвернулась от меня, встала, прошлась по комнате и достала из секретера сигареты.

— Уайллер не может быть свидетелем! —  неожиданно заявила она.

Салфетка выпала изо рта и упала на ковер.

— Категоричное заявление. Но почему?

— Он спал за шахматной доской.

Такая новость переворачивала все с ног на голову. В первую секунду у меня мелькнула мысль, почему мне об этом говорит Дэлла Ричардсон и как она получила подобное признание.

— Уайллер решил изменить свои показания?

— Ты плохо прослеживаешь ситуацию, Дэн. Начнем с того, что Уайллера никто не допрашивал. У него не было представителей прокуратуры, и его не вызывали в полицию. Возможно. Уайллер не подтвердил бы алиби Хоукса. Все протоколы строились на показаниях Майка, и никому не приходило в голову искать подтверждений. Теперь я хочу тебе напомнить о твоем разговоре со стариком. Ты единственный человек, который разговаривал с ним. Когда ты ушел, он попытался проанализировать ваш разговор. И вот к какому заключению он пришел. Ты спрашивал его о телефонном звонке и сколько партий в шахматы они сыграли. Уайллер очень любит голос напольных часов в гостиной и всегда слушает их перезвон. В гостиной он появился в восемь пятнадцать, Хоукс спустился в восемь тридцать, они сели за шахматы и пили коктейли. Уайллер утверждает, что слышал, как часы отбили девять часов, но он не помнит момента, когда часы отбивали десять вечера. Такой момент не мог вылететь у него из памяти, он в этом уверен. По утверждению Уайллера, получается так, будто он заснул сразу после девяти и очнулся около одиннадцати. Он помнит момент, когда зазвонил телефон и тут же часы начали отстукивать одиннадцать раз. Вторым подтверждением его догадки может служить тот факт, что они сыграли лишь две партии. С половины девятого до половины двенадцатого, то есть за три часа, они могли сыграть минимум три или четыре партии. Провал длился около двух часов. Вопрос: почему Хоукс его не разбудил?

— Ответ готов. Хоукс подмешал старику снотворное в шерри. Сам Хоукс пил джин с мартини. Хоукс утверждал, что они сыграли четыре партии. Я уже думал об этом, но в данный момент трудно привязать хитрый ход Хоукса к событиям того вечера. В девять часов Лин была далеко от дома и устраивать погоню бессмысленно.

— Меня смущает другой момент. Хоукс не любит Уайллера и никогда не приглашает его в гости. Он чаще общается с Хельмером. Тот, кстати сказать, играет в шахматы лучше.

— Не исключено, что Хельмер был занят в этот вечер.

— Я разговаривала с ним. Он был свободен, но приглашений от Хоукса не получал.

— Уайллер говорил, что утром ему звонила Лин и пригласила на вечер, а затем перезвонил Хоукс и подтвердил приглашение. Почему мы должны исключать возможность, что инициатива принадлежала Лин?

— Глупости. Она никогда не заботится о досуге своего мужа. Это Хоукс попросил ее пригласить профессора. Он не мог позвать к себе Хельмера по той причине, что адвокат не употребляет алкоголя и не пьет кофе после шести вечера. Ему не во что подмешивать снотворное. Странно и то, что Хоукс отправил Гилберта спать. Гилберт прекрасно готовит коктейли. Я не поверю в заботливость Хоукса. Если тому что-то надо, он выжмет из слуг все соки. Хоукс деспот, и слуги его не любят.

— И каково же твое заключение?

— Я не делаю заключений и выводов. Это твое дело. Я пытаюсь помочь найти мою сестру. То, что Майк Хоукс оставался вне поля зрения с четверти десятого до без четверти одиннадцать —  это факт. И факт, который должен удостоиться твоего внимания.

— Ну, я могу добавить, что Хоукс оставался в тени с семи часов до половины девятого. В это время его также не видели. Спасибо за информацию, крошка, я приму ее во внимание.

— Не называй меня крошкой!

— Хорошо, крошка!

Дэлла злилась, кипела, выплескивала энергию, а я умирал от желания обнять ее и заснуть. Джин и впрямь ударил мне в голову, и блаженная слабость растекалась по всему телу.

— Это еще не все. Ты способен меня выслушать?

— Конечно. А почему бы нам не продолжить наш диалог утром?

— В отличие от тебя я встаю рано и занимаюсь делами фирмы. У меня строгий распорядок дня.

— Тогда продолжай. Я весь внимание.

— Сегодня вечером ко мне заезжал Хельмер. Он тоже принес интересные новости. Новости из Лос-Анджелеса. Утром он был в Первом Национальном банке. Лос-Анджелесский филиал. Хельмер ведет дела не только нашей семьи, у него много клиентов, чьи интересы он защищает. У Хельмера большие связи в финансовом мире, и банкиры считаются с ним и с его клиентами. Сегодня утром Хельмер получил удар. В операционном зале банка он встретил Хоукса. К счастью, Хоукс его не видел. Майк получал наличные по чеку. С ним был какой-то человек. Он его не видел, так как стоял спиной. Похож на охранника, но в штатском. В руках он держал стальной чемоданчик. Судя по всему, они сняли со счета большие деньги. Хельмер тут же пошел к управляющему, которого прекрасно знал, и попытался разузнать о Майке Хоуксе. Управляющий ничего ему не сказал. После долгого давления Хельмеру удалось выяснить, что у Майка Хоукса есть счет в Национальном банке, и на нем лежит огромная сумма денег. Какая сумма? Ответа на этот вопрос Хельмер не получил. Как тебе это нравится?

— Я ничего не смыслю в финансовых делах. Что удивительного в том, что Хоукс имеет счет в банке, на котором лежат деньги? Было бы удивительно, если бы денег у него не было.

— У меня складывается впечатление, что ты притворяешься полным идиотом.

— А если не притворяюсь?

— Значит, я полная идиотка!

— Два сапога —  пара! Наше место под кроватью.

— Слушай меня, развалина! —  Дэлла тряхнула меня за плечо. —  Как ты не можешь понять, что согласно брачному контракту с Лин весь капитал, нажитый в период совместной жизни идо вступления в брак, считается общим. Все средства, принадлежащие Хоуксам, лежат в Центральном банке в Сан-Франциско. Каким образом Хоукс открыл личный счет, о котором не знал даже его поверенный адвокат, и откуда взялись средства на этом счету? Это же укрывательство! Хоукс тратит на себя и больницу бешеные деньги с семейного бюджета, а сам ворочает капиталами, не имеющими контроля.

— Я догадываюсь, что Хоукс имеет побочный источник доходов.

— Каким образом?

— Хоукс обронил фразу. Если его жену похитили, то с него должны потребовать выкуп. Он готов заплатить любые деньги, чтобы вернуть Лии домой. Как я понимаю, с общего счета он не мог снять крупную сумму. Значит, у Хоукса есть средства для выкупа помимо семейного капитала.

— Он рисовался! Обычная бравада. Хоукс пускает пыль в глаза.

— Не уверен. Во всяком случае, у него нет необходимости убивать Лин из-за денег. Версия прокуратуры рушится, как карточный домик. Меня это лишь радует. Я с самого начала не принимал подобную версию. Но сейчас возникает другая версия. А что, если Лин похитили и с Хоукса потребовали выкуп? Его могли запугать, и он не решился сообщить об этом мне или полиции.

— Я в это не верю.

— Ладно. Все, что ты мне сказала, я возьму на вооружение. Могу я сам поговорить с Хельмером?

— Хорошо. Я позвоню ему утром, и он примет тебя. Он живет на Фердер-драйв, 121. У него небольшой особнячок напротив входа в Центральный парк. Он мне сказал, что на утро у него назначена встреча с клиентом, думаю, что к полудню он освободится. Я договорюсь с ним на двенадцать.

— Отлично! Мечтаю увидеть шикарную кровать…

— Ты можешь раскинуться по всей ее ширине.

— Один?

— Твое поведение не заслуживает компании.

— А я ломал себе голову, каким образом ты мне отомстишь за свое терпение. Но я не думал, что ты настолько жестока.

— Ты успеешь забыть об этом, коснувшись подушки.

И опять Дэлла оказалась права. Я провалился в глубокий сон, как только принял горизонтальное положение.

7

Проснулся я ночью от сквозняка. В голове шумело, как на трибунах стадиона, в горле пересохло, а в глазах плавали красные круги. По телу пробежал озноб.

Тряхнув головой, я скинул ноги на пол и встал. Моя одежда, аккуратно уложенная на стуле, выглядела как грязная тряпка на полированном паркете. Графина с водой на ночном столике не оказалось, но жажда заставила меня встать и одеться. Я не решался гулять по дому нагишом.

В соседней комнате я ничего не нашел. В комнате напротив стояла разобранная кровать, но в ней никого не было. На спинке висело знакомое кимоно. Я подошел ближе. Постельное белье еще сохраняло тепло человеческого тела. Я взглянул на часы. Тридцать пять минут пятого.

Стараясь не шуметь, я блуждал в полумраке, обследуя комнату за комнатой. Дэллу я так и не нашел, однако наткнулся на кувшин с соком и опорожнил его до дна. Не знаю точно, подсыпал ли Хоукс снотворное Уайллеру, но похоже, что эта идея понравилась Дэлле Ричардсон. Но зачем?

Голова соображала туго, но какие-то мысли ее все же посещали. Я спустился вниз, прошел сквозь холл и вышел на улицу. Входная дверь была не заперта.

Через двадцать минут я уже сворачивал на дорогу, ведущую к усадьбе Хоуксов.

Машину я оставил в стороне от освещенной стоянки у самого края опушки. До рассвета оставалось не меньше часа, и я не беспокоился, что ее обнаружат раньше времени.

Стараясь оставаться незамеченным, я направился к усадьбе в обход дороги, пролеском. Звонить в ворота у меня желания не было, имелся другой способ проникновения в усадьбу, и я решил проверить эту возможность на практике. Карманный фонарик остался в отделении для перчаток, но мне не хотелось им пользоваться, чтобы не быть замеченным. Я не исключал возможности неожиданной встречи и старался привыкнуть к темноте.

Обход территории занял немало времени, и когда я наконец добрался до задней стены участка, то передо мной возникла новая проблема: как найти лазейку.

Забор выглядел однообразно, как и лес. Старик Джозеф говорил, что сигнализацию не включают без особого распоряжения. Мне ничего не оставалось делать, как ощупывать каждый прут.

Не знаю, сколько ушло на это времени, но небо уже порозовело, когда мне повезло и одно из копий выскочило из своего гнезда.

Вокруг стояла гробовая тишина. Я осмотрелся. Мне показалось, что я допустил непоправимую ошибку. Усадьбу надо было обходить с другой стороны, путь сократился бы на треть, а если учесть потраченное на поиски лазейки время, то я опоздал со своими планами.

Я поднял перегородки и пролез на участок. Мягкий кустарник с легкостью раздвинулся у меня под ногами, и я очутился в том месте, где мы разговаривали с Джозефом. Дорога к дому мне хорошо запомнилась, но вряд ли имело смысл отходить от лазейки.

Не успел я сделать и трех шагов, как передо мной вырос черный силуэт. У меня хватило ума не сбить его с ног, а отступить назад.

— Это вы мистер Элжер?

— Конечно, Джозеф. Я вовремя вспомнил о нашей договоренности и явился к вам на свидание чуть раньше назначенного времени.

— Боюсь, что вы опоздали.

— Меня опередили?

— Вы были правы, мистер Элжер. По усадьбе бродит привидение.

— Где оно?

— Смылось. Я хотел его накрыть, но вспомнил, что вы мне не велели.

— Правильно. Думаю, что это не последний визит. Облаву мы устроим позже. Вы рассмотрели, кто это был?

— Могу с уверенностью сказать, что это была женщина. Она появилась около часа назад. Шла уверенно, по забору не шарила, как вы. Подняла прутья и юркнула в сад. Вам повезло, что я не спускал сегодня собак, а то не поздоровилось бы. Но она-то этого не могла знать. Значит, была уверена, что собаки ее не тронут.

— Вы не узнали ее?

— Черный плащ с капюшоном скрывал лицо и фигуру. Я же говорю, настоящее привидение.

— Как вы определили, что это была женщина?

— А вы сами взгляните.

Джозеф отвел меня в сторону и указал на окученный участок земли возле кустарника. Я присел на корточки и увидел отчетливый след на рыхлой почве. След от женских туфель. Седьмой размер, узкий мыс и глубокая дырка, оставленная каблуком.

— Вы Пинкертон, Джозеф! И что вы думаете по этому поводу?

— Думаю, что приходила миссис Дин.

— А почему не мисс Ричардсон? Вы могли бы их различить, если на обеих надеть одинаковый наряд с капюшоном?

— Вряд ли. Просто я не подумал о Дэлле. Что ей здесь делать в такое время?

— В свое время мы и это узнаем. Как развивались события дальше?

— Я оставался на своем месте. К сожалению, мне не пришло в голову взять с собой часы, но думаю, что вернулась она минут через двадцать. Шла тихо, не торопясь и не озираясь по сторонам. Подняла решетку и исчезла в темноте. Через двадцать минут появились вы.

— Но с другой стороны.

— Совершенно верно, иначе вы встретились бы.

— Ничего странного в ее поведении вы не заметили?

— Нет.

— Вы никогда не видели, как двигаются лунатики?

— Нет, но я видел зомби. Механичности в ее движениях не было.

— Вы сказали «зомби». Но это же сказки?

— Ничего подобного. Старый Ричардсон создал зомби, и я видел его. Правда, это было очень давно, лет восемь назад. На ферме разбился молодой парень, негр. Его отвезли в больницу к Рону; и он зашил ему голову, но что-то было повреждено в мозгах, и я не знаю, в чем заключалась суть операции. Короче говоря, парень воскрес из мертвых, но он потерял память и все чувства. Одним словом, превратился в машину и мог выполнять определенные команды, которым его научили, и больше ничего делать не умел.

— Интересная история, а я считал все эти россказни про зомби обычным вымыслом.

— Знали бы вы, какие чудеса Рон вытворял в своей богадельне, сами бы лишились рассудка.

Солнце взошло. Сад покрылся голубой дымкой, послышалось слабое щебетание птиц.

— Ладно, Джозеф, нашу тайну никому раскрывать не будем. Если вам не трудно, продолжайте дежурить у лазейки. А сейчас нам нужно разбудить Гилберта. Скажете ему, что пустили меня через ворота, а я извинюсь перед ним за столь раннее беспокойство.

— Ничего страшного, Гилберт не обидится.

Мы направились в сторону дома. По дороге я спросил сторожа:

— А Рокки сейчас здесь?

— Ну нет. Стоит хозяину уехать, как парня ветром сдувает. Он объявится вдень приезда мистера Хоукса за час до прибытия поезда, сядет в машину и помчится на вокзал.

— В его возрасте, не имея на плечах семейных забот, это объяснимо. Почему бы нам не дать Гилберту поспать лишних десять минут и не заглянуть в гараж? Я хотел бы взглянуть на машину мистера Хоукса.

— Если нужно, нет ничего проще.

Мы свернули на соседнюю аллею и вышли к гаражу. Джозеф остался на улице, а я вошел в темное помещение. «Линкольн» стоял на своем месте. Я включил свет и осмотрел машину. Внешне она оставалась такой же, как ее собратья, выпущенные в сорок пятом году, но стоило мне заглянуть под колеса, как я заметил значительные изменения в задней части автомобиля. Со стороны багажника зазор между землей и днищем составлял не больше фута. Я подошел к багажнику и откинул крышку. Рокки не беспокоился за свой тайник и не счел нужным запирать багажник на ключ. Пришлось выложить на землю запаску, трос и коврик. Работа была выполнена на высоком уровне. Если не знать, что ищешь, то не найдешь. Ни одного зазора, ни одной щелочки. Я ощупал дно и нашел кнопку. Механизм сработал, и крышка приподнялась.

Тайник был тщательно вычищен. Здесь можно перевозить не только груз, но и для рослого мужчины хватит места. Я очень внимательно обследовал каждый дюйм. Мои старания увенчались успехом. У самого края, где находилась защелка, я заметил небольшой клочок волос. Волосы зацепились за железку и, очевидно, причинили боль пассажиру, когда тот вылезал. Если этот пассажир был жив, разумеется. Десяток спутанных волосинок достаточной длины, чтобы понять, что они принадлежали женщине, а не мужчине. Меня удивило то, что пассажиркой была блондинка, а погибшая Грета Веймер к таковым не относилась.

Я решил сохранить находку и завернул тонкую прядь в платок. Сложив все на место, я вышел на воздух. Джозеф усмехнулся.

— Надеюсь, все уже встали и нам никого будить не придется.

— Тем лучше.

Сторож ошибся, входная дверь оказалась запертой, и нам пришлось звонить. Гилберт появился через пять минут, его вид доказывал, что мы разбудили несчастного дворецкого, но лицо Гилберта оставалось спокойным и невозмутимым, будто беднягу каждый день поднимают на ноги ни свет ни заря.

— Извините, Гилберт, но кажется, мне уже суток не хватает для всех своих дел.

— Рад вас видеть, мистер Элжер, вы и впрямь задержались, я ждал вас вечером.

— Сожалею, что не смог.

— Будете завтракать?

— Пару чашек кофе, но сначала я хотел бы осмотреть спальню мистера Хоукса.

На сей раз мне удалось удивить невозмутимого Гилберта.

— Прошу вас.

— До встречи, мистер Элжер, —  простился Джозеф и побрел в свою конуру.

Мы поднялись на второй этаж и прошли в покои хозяина.

Мой беглый осмотр ничего не дал, но то, что я искал, должно лежать на виду.

— Идемте в кабинет.

— Конечно, сэр.

Через минуту я обшаривал стол Хоукса. Золотая зажигалка с инициалами «Л. X.» лежала рядом с пепельницей, в которой был раздавлен окурок сигареты.

— Кто здесь был в последний раз, Гилберт?

— Я, сэр. После отъезда хозяина Майра убиралась здесь, и я зашел проветрить помещение.

— А что вы на это скажете?

— Я все понимаю, но ничего не могу понять. Сюда никто не мог зайти… Дело в том, что эта зажигалка принадлежит миссис Хоукс.

— Да, догадаться нетрудно. Вы не забыли о пудренице, которая появилась в доме тем же загадочным путем?

— Но дверь дома… Значит, Дин была здесь?

— Не уверен, но кто-то очень хочет нас в этом убедить. Мне не понятна цель этой игры.

— Я очень чутко сплю. Чтобы попасть в кабинет, нужно пройти мимо моей комнаты.

— Женщины ходят в туфлях на каблуках, а такая обувь не может оставаться бесшумной.

— Конечно. Я услышал бы шаги. Но ключ есть у Дин и у доктора Хоукса. Больше ни у кого нет ключа.

— Хоукс в Лос-Анджелесе. Во всяком случае, вчера утром был там. Но ключ Лин мог попасть в чужие руки. И не только ключ, но и другие вещи.

— Но на территории собаки! Ворота заперты!

— Я уже слышал об этом. Ладно. Уберите зажигалку и ничего не говорите Хоуксу. Не стоит выводить его из равновесия, он может натворить глупостей. Непоправимых глупостей, а вовсе не то, что от него ждут.

— Я вас понял, сэр.

— Хорошо, Гилберт, этот инцидент исчерпан. У меня есть к вам другой вопрос. Вы помните, что происходило в доме в прошлом месяце?

— Я не знаю, что нас интересует. Обычно я записываю все задания на день, которые получаю от хозяев. Так мне проще распределять работу прислуги.

— У вас есть такой блокнот или дневник?

— Совершенно верно.

— Принесите его сюда.

— Хорошо, сэр.

Гилберт забрал со стола зажигалку, пепельницу и вышел.

Я внимательно осмотрел пол. Если женщина вошла сюда в обуви, она не могла не оставить следов. Земля наверняка прилипла к мокрым от росы подошвам. Следов я не нашел. Значит, незнакомка сняла внизу обувь. А это не вяжется с диагнозом Хоукса о потере памяти. Человек, действующий инстинктивно, а не в силу разума, не подумает о своих следах.

Гилберт вернулся с черной книжечкой, к которой был привязан тонкий карандаш.

— Какой день вас интересует, мистер Элжер?

— С пятого по десятое октября.

— Секундочку… Так… так… Вот. В эти дни доктор Хоукс уезжал в Нью-Йорк. Рокки отвез его пятого утром на вокзал. Миссис Хоукс пригласила на вечер гостей. Стол накрывали на двенадцать персон. Вся прислуга находилась в доме. Работы хватало.

— Хорошо, Гилберт. А вы не помните, чем занимался Рокки?

— Помню, сэр. Он появился очень поздно. Я закрывал ворота за гостями примерно в одиннадцать вечера, в этот момент появилась машина хозяина.

— Рокки использует машину в личных целях?

— Нет. На это он не способен. Но доктор дает ему поручения, и Рокки их выполняет. Доктор Хоукс не любит платить деньги зря. В остальные дни он отсутствовал и машина тоже.

— Это мне известно. А теперь выпьем кофе.

— Конечно, сэр. Майра уже накрыла внизу.

— Гилберт! Раз уж так случилось, что вы остались в доме один и можете распоряжаться прислугой по собственному усмотрению, то я хотел бы воспользоваться этим.

— Но прислуга в вашем распоряжении, сэр.

— Отлично. Я хотел бы похитить у вас Майру на сегодняшний день. Она мне нужна в качестве путеводителя. Вы не возражаете?

Гилберт ничего не понял, но одобрительно кивнул. Вопрос был закрыт.

После легкого завтрака мы вышли во двор. Девушка уже ждала меня. В ее глазах читалось любопытство, нескрываемая радость и некоторое смущение. Для Майры этот день станет лишним выходным, а мне предстоит поработать больше, чем в предыдущие сутки. Клубок катился не в том направлении, как мне хотелось бы, с каждым часом он увеличивался, а не разматывался. Винить в этом я мог только себя.

Часть вторая

Глава V

1

Когда речь заходила о Хоуксе, его работники настораживались и смотрели на тебя с недоверием, но, когда они понимали, что ты представитель Лионел, его жены, то отношение менялось. Эту нехитрую тактику я решил применить, попросив Майру представить меня своему отцу. Я знал, что с человеком со стороны владелец гаража больницы разговаривать не станет.

— Папа. Этого человека зовут Дэн Элжер, он пытается найти миссис Лин. Я очень прошу тебя помочь ему.

Здоровяк лет пятидесяти с огромной бычьей шеей смотрел на меня исподлобья. Серые глаза с красными прожилками пытались пронзить насквозь, и я понимал, что положение спасает лишь непохожая на отца дочь. В противном случае этот тип пошел бы на таран.

— Чем я могу ему помочь? —  процедил он сквозь зубы.

— Попытаюсь объяснить, —  сказал я, стараясь выглядеть дружелюбно настроенным пай-мальчиком. —  Больше двух недель назад исчезла миссис Хоукс. Ее следы затерялись на старом южном шоссе. Я провел некоторую работу и убежден, что Лионел Хоукс жива, думаю, что ее похитили и спрятали в надежном месте. В таком месте, где у Лин нет возможности дать о себе знать друзьям. Поиски в течение двух недель ничего не дали. У меня остался последний вариант, который очень трудно проверить без помощи друзей Лин. Если вы относитесь к ней доброжелательно, а что это так, я уверен, то мне нужна ваша помощь.

— Хорошо завернул! Тебя нанял Хоукс?

— Будем считать, что я ищу Лионел по просьбе Дэллы Ричардсон.

— Ты врешь. Тебя нанял Хоукс, и ты был у него в больнице. Не думай, что ты один такой умный.

— Какое имеет значение, кто меня нанял. Моя задача вытащить Лин из ловушки. Если выяснится, что ее прячут в Центре Ричардсона, то в этом обвинят Майка Хоукса. Я не собираюсь выгораживать Хоукса, им займется прокуратура. Повторяю, что моя задача найти Лин и освободить ее.

Лицо здоровяка стало мягче, и я понял, что он не так страшен, каким хотел себя изобразить.

— У тебя есть какие-то доказательства?

— Никаких. Голубой фургон, похожий на ваш, видели в тот день на шоссе, где пропала Лин.

— Вот оно что?! Ну, это не доказательство.

— Я понимаю, но мне хотелось бы осмотреть эту машину.

— Спустя две недели? И что же ты хочешь там найти?

— Не знаю.

— На этом фургоне разъезжает Рокки Вудс, личный шофер Хоукса. Он приходит в девять или десять утра, а ставит машину на место в шесть вечера. Иногда позже.

Отец Майры осмотрелся на сторонам, словно боялся, что нас подслушают. Мы стояли во дворе его хозяйства. Два здания из красного кирпича отводились под гараж, ворота их были раздвинуты. По другую сторону стоял одноэтажный дом, побелка которого основательно прокоптилась.

— Ладно, не будем здесь светиться. Иди за мной.

Здоровяк ввел меня в прокопченную хижину, обставленную по-холостяцки и не очень прибранную.

— Вы извините, мистер Элжер, —  забеспокоилась Майра, —  меня неделю не было дома, и здесь небольшой беспорядок.

— Не волнуйся, Майра, я живу в таких же условиях, и они для меня естественны. Правда, у меня нет дочери, которая могла бы привести все в божеский вид.

— Садись, приятель, потолкуем, —  грубовато предложил хозяин.

— Как вас зовут?

— Бритт Саливан.

Я сел на предложенный стул, а Саливан устроился в кресле.

— Сходи в гараж, Майра.

Девушка кивнула и вышла из комнаты.

— В ближайшие полчаса все машины разъедутся, тогда мы сможем осмотреть фургон.

— Вы хорошо знаете шоферов, которые работают в больнице?

— Относительно. Они меняются каждые два года. Но я для них кое-что делаю, так что они ходят у меня по струнке. Что касается Рокки, то он птица свободная. Этот парень выполняет особые поручения Хоукса, и я ему не указ. Когда Рокки привозит его в больницу, то получает задание на день от своего босса. Хоукс не любит бездельников. Парень пересаживается в фургон и уезжает на целый день. Были случаи, когда Хоукс звонил мне из больницы и просил отвезти его домой. Сам он за руль не садится. Как правило, это означало, что Рокки уехал на день или на два.

— Хозяин доверяет ему?

— Рокки его послушный пес. Парню все дозволено, и он платит своему хозяину преданностью за свободу и подачки. При нем шоферы закрывают рот на замок.

— Может устроить пакость?

— Конечно. При нем один парень закурил сигарету с травкой, и больше я этого парня не видел.

— Как набирают шоферов на вашу базу?

— Их отбирает начальник охраны. Все они из заключенных. Ребят вербуют в крупных тюрьмах. Система простая. Ты получил двадцать лет отсидки; если ты показал себя с хорошей стороны, то через пару лет тебе предлагают сделку. Ты идешь в охранники в нашу богадельню сроком на пять лет. Через пять лет тебя освобождают. Если попытаешься бежать, то прощай свобода навсегда. Упрячут в Алькатрас навечно. Если заслужил доверие, то года через три тебя переведут в шоферы и попадешь ко мне. Разъезжаешь без присмотра, но после работы возвращаешься в застенки. Правда, условия у них приличные, живут как на свободе, и кормежка достойная. Не припомню случая, чтобы кто-то рискнул сбежать. Такая сделка для них как манна небесная. Один из шоферов мне рассказывал, что его отец разорился на взятках, чтобы сына из Сан-Квентина перевели в Центр Ричардсона. Парень получил пожизненное заключение.

— Его освободили?

— На этот счет я ничего не знаю. Ни с одним освобожденным мне встречаться не приходилось. Проходит два года, и в один прекрасный день вместо старого шофера приходит новый. Каждый мне обещает устроить пир в день своего освобождения, но не припомню, чтобы хоть один зашел проститься.

— Вы где-нибудь отмечаете, какая машина в котором часу уехала и когда вернулась?

— А как же. Я ведь отчитываюсь за бензин. Приходится выписывать данные спидометра. Дэрмер приходит раз в месяц и проверяет журнал, сверяя его с путевыми листами. Боятся, наверное, что ребята намотают больше положенного.

— А путевые листы выписывают в больнице?

— Конечно. Дэрмер приносит их с собой, я в эти дела нос не сую. Мое дело держать машины в исправном состоянии.

— Кто такой Дэрмер?

— Дэрмер —  надзиратель из Сан-Квентина, бывший. Его перевели сюда, как только стену выстроили, и поставили заместителем начальника охраны. Те, кто сидел при нем в каталажке, утверждают, что Дэрмер настоящий зверь. Будто его перевели из тюрьмы в Центр, чтобы спасти от мести заключенных, которые вышли на свободу. Ходили слухи, будто бывшие каторжники спалили его дом. Глядя на него, не подумаешь, что в нем черт сидит. Говорит тихо, почти ласково, не кричит, и вид у него, как у бухгалтера из похоронного бюро. Тощий, лысый, роговые очки больше носа. Обычный клерк.

— Вы можете проверить по своему журналу, в котором часу Рокки взял фургон пятнадцатого октября и когда поставил его на место?

Саливан встал, подошел к письменному столу и достал из ящика конторскую книгу. Пролистав ее, он остановился на одной из страниц и долго рассматривал записи.

— Ты прав, приятель, день необычный. Рокки забрал машину в шесть вечера, а поставил ее в десять сорок пять. Накатал пятьдесят миль за одну ходку.

— За пять часов можно проехать двести пятьдесят миль при большом желании. Значит, машина большее время стояла на месте.

— Ну и о чем это говорит?

— Ни о чем. Все дело в том, что Рокки в этот день получил выходной и, по его утверждению, гулял с девочками в городе. Вряд ли ему для развлечений понадобился фургон.

— А ты прав. В этот день я возил Хоукса. Тут у меня стоит пометка «Линкольн-45, 8 утра и 8 вечера». Такие пометки я делаю, когда сам вожу Хоукса.

Саливан взглянул в окно. В этот момент из гаража выезжала санитарная машина.

— Последний уходит. Можем пойти в гараж. Теперь у меня тоже появилось желание взглянуть на фургон.

— А Рокки сегодня не появится?

— Хозяин в отъезде, значит, парня не будет.

— Отлично.

Я поднялся со стула, и мы вышли во двор. Саливан ошибся. Уехал не последний. Возле ворот стоял курчавый парень со смешливой физиономией, которую портила заячья губа.

Он сел в свою машину и помахал нам рукой.

— Не так уж им плохо живется, —  сказал я, —  этому парню весело.

Саливан ухмыльнулся.

— Этот один из тех, кто через неделю освобождается. Его ждет мать в Дакоте. Получил пятнадцать лет, а отсидел пять, еще бы не радоваться!

Голубой фургон выглядел так, как описывал его Сэм Ральф. Цвет машины ласкал взгляд и казался небесным и чистым, несмотря на искусственное освещение тусклых светильников гаража. По моей просьбе Саливан выгнал машину на улицу под яркие лучи солнца.

В одном он был прав: искать улики спустя две недели мало смысла. Я обшарил салон и прощупал каждую щель. Все, что я наскреб, так это немного муки или соды, забившейся под обшивку.

— Похоже, что Рокки перевозил продукты. Безобидное занятие.

— Продукты? —  переспросил Саливан. —  Вряд ли. Для этого у нас есть четыре специализированные машины. А овощи привозит Харви со своей фермы.

— Тогда откуда мука?

— Понятия не имею. Но не думаю, что Хоукс отправил бы своего прихвостня за мукой.

Я вырвал из своего блокнота листок и собрал в него крошки.

— Скажи, Дэн, почему ты не допросишь Рокки, а копаешься в его машине?

— Парень просто пошлет меня к черту. У меня нет доказательств, что он замешан в этом деле, и я не могу давить на него. Я лишь спугну его, и он насторожится. Вряд ли мне это на руку.

— А ты думаешь, он не знает, чем ты занимаешься? У парня давно уже ушки на макушке.

— У меня есть основания считать, что ты не прав. Он спокоен.

— Уверен?

— Конечно. Иначе он запер бы багажник «Линкольна».

— Ты что-то нашел в машине Хоукса?

— Да нет, ничего особенного, но на месте Рокки я бы его запер, если бы меня что-то настораживало.

— Ну допустим, что ты прав и Хоукс спрятал жену в психушке. Как ты ее оттуда вытащишь? Даже если тебе удастся проникнуть за стену, то выбраться оттуда невозможно, да еще с прицепом.

— Вот ты и помозгуй на эту тему, а я к тебе загляну на днях, и мы обсудим твою идею.

— Хорошее дело ты мне придумал. С моими идеями далеко не уедешь.

— Но ты знаешь порядки больницы лучше других.

— Ладно, приятель, я вижу, что ты настроен как боевой петух. Мне нравятся настырные ребята, тем более что речь идет о дочке старого профессора. Я обмозгую твое предложение.

— Надеюсь.

Когда я подошел к своей машине, возле меня возникла хрупкая фигурка Майры.

— Нам пора возвращаться?

— Оставайся с отцом. У тебя здесь забот больше, чем в усадьбе Хоукса. Вернешься туда завтра… Да не смотри на меня так, я договорился с Гилбертом.

2

К дому Фрэнка Хельмера я подъехал в одиннадцать тридцать. Делла сказала мне, что он примет меня в полдень, но не исключено, что адвокат освободится раньше назначенного срока. Его особнячок выделялся. Среди других он выглядел как кукольный домик. В нем все казалось миниатюрным и нарядным, как рождественская витрина.

Поднявшись на крыльцо, я хотел позвонить, но увидел, что дверь приоткрыта. Некоторое время я раздумывал, затем толкнул дверь, она скрипнула, приоткрылась наполовину и во что-то уперлась. Образовавшейся щели вполне хватило, чтобы я смог пролезть внутрь без дополнительных усилий.

Хельмер лежал у порога на залитом кровью ковре. Я склонился над ним и взял адвоката за руку. Температура тела оставалась прижизненной. Его голова висела на клочке кожи. Вряд ли он успел испытать боль или испугаться, смерть наступила мгновенно. Чья-то очень сильная рука полоснула ему бритвой по горлу. Края раны выглядели идеально ровными.

Телефон я нашел в холле возле лестницы, ведущей на второй этаж. Я достал носовой платок, снял трубку и набрал номер.

— Сойер слушает, —  рявкнул недовольный голос лейтенанта.

— Привет, Кит. Утро начинается с плохих новостей.

— Уже полдень. Новости не очень хорошие, ты прав.

— Я звоню от Фрэнка Хельмера. Он мертв. Его дом напротив входа в парк…

— Я знаю, где это. Жди меня на месте.

В трубке послышались короткие гудки.

До появления в доме полиции я обследовал оба этажа. Девять комнат, кухня, две ванные комнаты, и везде идеальный порядок. В каждой, за исключением кабинета. Хотя это выглядело бы нормальной рабочей обстановкой, если бы в кресле сидел хозяин, по когда знаешь, что он убит, то открытый настежь сейф и выдвинутый ящик стола вызывают подозрения. Я не стал топтать ковер, а уселся на стул возле двери.

Спустя двадцать минут ко мне присоединился Сойер. Он вошел в кабинет с белым лицом и сложенными в узкую щель губами. Признаки того, что лейтенанту прижали хвост и он начинает выходить из равновесия.

— Чертовщина! Весь дом усеян коврами, никаких следов.

— Спокойно, Кит. Где твои ребята?

— Внизу.

— Позови эксперта, пусть осмотрит ковер возле сейфа.

Сойер приоткрыл двери и крикнул:

— Гай!

Через мгновение в комнате появились Вик Дикерс и Гай.

— Куда ни приедешь, везде Элжер прохлаждается. Тебе не кажется, Кит, что пора оформляться к нему на работу в качестве «шестерок»? —  язвительно заметил Дикерс.

— Хватит болтать! —  осадил его Сойер. —  Проверьте ковер возле сейфа и осмотрите все вокруг стола.

Ребята принялись за работу.

— Тут очень уютная кухня, Кит. Не будем мешать специалистам.

Мы вышли из кабинета, и я провел приятеля в кухню. Мы сели за столик у окна, на котором остался незаконченный завтрак.

— Что скажешь? Звенья одной цепи? —  спросил Сойер.

— Ничего пока сказать не мoгу. Хельмера убили меньше часа назад. Он сказал, что утром будет занят, к нему приедет клиент, и назначил мне встречу на двенадцать. Я явился раньше на полчаса, но, как выяснилось, опоздал. К сожалению, мне и в голову не пришло выяснять у Хельмера, с кем из клиентов он должен встретиться.

— Хельмер работал в одиночку и не имел штата юристов. У адвоката не может быть больше десяти клиентов. Мы проверим всех за час. Но я сомневаюсь, что его убил клиент. Хельмер работал с крупными фигурами, а покончил с ним профессионал. Один взмах —  и голова с плеч, будто саблей снесли. Возможен вариант с ограблением?

— Вряд ли. Скорее всего убийца действовал на пороге дома. Хельмер открыл дверь, и его полоснули бритвой. Убийца сел в машину, и концов теперь не найдешь. Другой вариант: Хельмер знал убийцу. Они находились в кабинете, потом адвокат проводил его вниз, и тот перед уходом перерезал глотку хозяину. Третий вариант. Их было двое. Один человек пробыл у Хельмера определенное время и ушел, через несколько минут в дверь позвонил убийца. Они могли быть сообщниками, а могли и не знать друг друга, возможно, убийца ждал в машине, когда от Хельмера выйдет человек, который мог стать невольным свидетелем. Отправь своих ребят опросить девушек из кассы парка. Их окошки смотрят на дом Хельмера, и они могли заметить незнакомого человека или чужую машину.

— Почему ты не рассматриваешь еще один вариант? Убийца сделал свое дело, затем поднялся наверх, обчистил сейф, а уже после этого ушел.

— По двум причинам. Хельмер упал на пол после того, как дверь закрылась. Его ноги не позволяют открыть дверь до конца, а чтобы нанести такой удар, нужен размах. Второе. Кто мог знать, что сейф открыт? Никто не станет сначала убивать человека, а потом выяснять, возможно ли вскрыть сейф. Обрати внимание, что ключи для этого ящика не нужны, там стоит цифровой замок.

— Похоже, ты прав.

— У меня ушло двадцать минут на осмысление происшедшего, пока я тебя ждал. Ты бы и сам пришел к тем же выводам, но у тебя не хватило на это времени.

— Думаешь, убийство связано с делом Лионел Хоукс?

— Не знаю. Для начала найди завещание Рональда Ричардсона, ради него я собирался встретиться с Хельмером. Второе. Хельмер видел Хоукса в Национальном банке в Лос-Анджелесе, где, как выяснилось, Хоукс имеет счет, о котором Хельмер не знал. Хоукс не видел Хельмера, но возможно, что его видел кто-то.

кто следил за Хоуксом. Хоукс снял со своего счета крупную сумму наличными. Я не думаю, что Хоукс замешан в этом убийстве, тут есть еще какая-то сила, и она действует очень активно.

— Сила такова, что нам с ней не справиться, Дэн. Я проверил, Хоукс действительно находится в Лос-Анджелесе, здесь ты прав. Теперь по поводу гостей, которые съехались к нему в клинику в его отсутствие. Номера машин мы проверили. Почти все машины принадлежат больнице. Одна —  доктору Кларку Митчелу. Он работает в больнице, а живет в городе. Что касается лимузинов с шоферами в униформе, то трудно поверить, что эти люди могли приехать в какую-то психушку на краю света. Называю имена владельцев: Ральф Мейсон —  заместитель начальника департамента полиции Лос-Анджелеса. Рэкс Мак-Говер —  начальник торгового порта Сан-Франциско. Клод Шейвер -директор тюрьмы Сан-Квентин. У меня волосы встали дыбом.

Кит достал из кармана листок и передал мне.

— Здесь все указано.

— Ничего удивительного, лейтенант. Если ты поинтересуешься, что из себя представляет Федеральная комиссия по защите прав заключенных, обвиняемых и душевнобольных, то тебе многое станет ясно. Все люди, которых ты назвал, входят в состав комиссии, и нет ничего удивительного, что они собрались на совещание в больнице, где могут провести экспертизу любому из подопечных. Странно другое. Хоукс также член этой комиссии, к тому же владелец клиники, а комиссия сочла удобным собраться тогда, когда Хоукс отлучился из города.

— Похоже на заговор.

— Очень. С учетом того, что Хоукс окружил себя колючей проволокой и злыми собаками. Он напуган.

— Но ты переворачиваешь все вверх ногами.

— Мы еще не стояли на твердых ногах, чтобы переворачиваться. Все до единой версии слишком шаткие.

— Что будем делать?

— Ты договорился о повторном вскрытии?

— Да. Томпстон в моем распоряжении. В три часа дня будет готово заключение.

Я достал из кармана собранный мусор.

— Не знаю, что и зачем, но это уже обычный автоматизм и перестраховка. Отдай на экспертизу.

— Что это?

— Какая-то мука. Узнай ее происхождение. Наскреб в одной машине, которая, может быть, играет в этом деле определенную роль. А этот клочок волос надо идентифицировать с волосами трупа, который найден на Бич-Гроут.

— Где ты все это собираешь?

— А зачем я и сам не знаю, Кит. Я часто делаю ненужные вещи. Инстинкт срабатывает, а не логика, но иногда некоторые вещи приобретают определенную ценность.

— Ладно. Это мелочи.

— Теперь так. Времени сейчас у меня очень мало, мне нужно успеть еще в пару мест, я заеду к тебе в управление к трем часам, либо позвоню. Постарайся что-нибудь сделать к этому времени.

— Но я хотел бы…

— Потом, Кит. Мне лучше поторопиться, а то мы можем получить сегодня еще пару трупов.

— О'кей. Я жду тебя к трем часам.

Я выскочил из дома и поехал к Уайллеру.

В этом старике крылись ключи ко многим загадкам, и мне не хотелось, чтобы с ним что-то случилось. Во мне крепла уверенность, что мой неведомый оппонент сорвался с цепи и пошел крушить все вокруг. Я работал на ощупь, с завязанными глазами, и сейчас риск себя не оправдывал. В таких случаях целесообразней подстраховывать каждый шаг. В первую очередь необходимо спрятать свидетелей, изолировать их от возможной опасности.

Уайллера я застал в саду за тем же чайным столиком. Старик курил свою трубку, закинув ноги на соседнее кресло, и считал ворон. Увидев меня, он не удивился, а, наоборот, сделал вид, что поджидал меня.

— Рад видеть вас, мистер Шерлок Холмс! По вашему лицу вижу, что Дэлла уже встречалась с вами.

— Такие встречи имеют плохие последствия.

— Да-да. Открытие, сделанное мною, очень озадачило вас. Надо сказать, что я и сам пребываю в некоторой растерянности.

— Хорошо, что еще пребываете где-то. Ваш приятель Фрэнк Хельмер сменил климат.

— Что это значит?

— Покинул наш грешный мир. Он умер пару часов назад.

Уайллер быстро оглянулся на свой дом, будто убийца находился там.

— Нет, профессор, угроза исходит совсем из другого места.

Старик немного растерялся и не сразу нашел ответ.

— Кто… Кто его убил?

— Я не сказал, что его убили, но вы правильно меня поняли. Где Хельмер хранил завещание профессора Ричардсона?

— В сейфе. Вся документация хранится в сейфе.

— В доме?

— В доме копии. Оригиналы хранятся в банковском сейфе.

— Вы знаете директора банка, где Хельмер хранит документы?

— Конечно. Там хранятся и мои бумаги.

— Теперь слушайте меня внимательно, доктор Уайллер, и не возражайте. Есть основания считать, что вам грозит опасность. Затеянная вами игра зашла слишком далеко. Настало время сбора урожая жертв. Чтобы как-то предотвратить дальнейший разгул костлявой с косой, вы должны сделать следующее. Первое. Вы позвоните директору банка и предупредите его, что всю документацию Хельмера он может выдать только помощнику окружного прокурора Бернарду Чакмену. Никто другой, ни при каких условиях не должен получить документы. Второе. Вы в течение десяти минут собираете самые необходимые вещи и уезжаете отсюда…

— Но мне некуда ехать…

— Вы знакомы с Дороти Скейвол? Она работает медсестрой в Центре Ричардсона.

— Конечно. Но к ней я ехать не могу.

— Почему?

— У нас напряженные отношения.

— Хорошо. Поедете к Роджеру Доусону.

— Я его плохо знаю.

— Я напишу ему записку. У него вы будете в безопасности. Через несколько дней, когда все будет спокойно, вы сможете вернуться домой. Советую вам выполнить мои указания.

— Хорошо. Я поеду к нему.

— Дайте лист бумаги и конверт, я напишу записку Доусону и исчезну, у меня мало времени.

Уайллер сорвался с места, как молоденький козлик. Через несколько минут он появился с почтовыми принадлежностями. Я написал записку охотнику, запечатал ее и конверт передал профессору.

— Восточное шоссе, двенадцатая миля. Там есть указатель. Охотничье хозяйство Доусона —  очень надежное место. Вы будете в полной безопасности. Я все написал ему, вас встретят и устроят в лучшем виде. Теперь, профессор, не буду вас задерживать, у меня каждая минута на учете.

Я повернулся и зашагал в сторону ворот.

У меня действительно дел хватало, но в данный момент я не стал торопиться. Машину я загнал в лес, а сам выбрался к дороге и залег в кустарнике, у самого выезда на шоссе, где Уайллеру придется притормозить перед поворотом.

Его «Плимут» появился через пятнадцать минут. На окнах заднего сиденья висели занавески, которых не было, когда я видел эту машину в первый свой визит. Но то, что меня интересовало, я успел разглядеть через ветровое стекло. Мои догадки превратились в теорию, и версия стала убедительней.

Настал момент, когда необходимо открыть ящик своего стола и достать из него оружие. Теперь без револьвера работать невозможно.

3

Мои сборы в офисе заняли не больше двух минут, но именно в это время позвонила Эмми.

— Дэн, я звоню тебе третий раз. Надо встретиться.

— Согласен, но лучше сделать это вечером.

— Нет, сейчас.

— Я приветствую настырность в деле. Где?

— Приезжай в кафе «Коти» на Шиксен-бульваре. Я буду ждать тебя там.

— А Рик?

— Он уехал. Я все тебе объясню.

— Куда уехал?

— В Санта-Роуз. Рано утром.

— Но я не велел ему туда ездить!

— Он все знает. Сказал, что позвонит тебе в пять вечера.

— Идиот!

— Я жду тебя.

У меня злости не хватало на Рика за такую выходку. Я хлопнул дверью и отправился на встречу с Эмми. Им все еще казалось, что они играют в детские игры. Я сделал огромную глупость, втянув их в эту историю.

Эмми превратила угловой столик пустого зала кафе в рабочий кабинет. Вместо закусок на столе стояла чашка кофе, для которой с трудом нашлось место. Остальная часть стола была завалена газетными вырезками, блокнотами, альбомами и прочей макулатурой.

— Если ты думаешь, что у меня вагон времени, чтобы все это переварить, то ты ошибаешься. Час —  это потолок.

— Посмотрим. Садись.

— Почему Рик уехал в Сайта-Роуз?

— Мы еще вчера занялись делом. Я позвонила своему старикашке-архивариусу, и он согласился нас принять. У него бессонница, и мы провели ночь в раскопках. К утру Рик сделал вывод, что ему нужно ехать в Санта-Роуз, и около шести уехал, оставив меня без машины. Поэтому мы встретились здесь. Я не могла дотащить весь архив до твоего офиса.

— У меня нет слов.

— Меня не интересуют твои слова. Тебя должны интересовать мои выводы.

— Тогда к делу.

— Практически мы составили досье на всех членов комиссии. Я буду говорить только о тех моментах, которые могут представлять для нас особый интерес. Что касается медицины, то это отдельный разговор. Скажу коротко, что профессор Ричардсон собирался уволить Уита Вендерса из своего Центра после конгресса психиатров, который состоялся семь лет назад в Нью-Йорке. Вендерс выступил с докладом, суть которого сводилась к тому, что врачи вправе вторгаться в человеческое подсознание или, другими словами, в подкорку и полностью изменять психику человека. Ричардсон был против этих методов, но конгресс, с небольшим перевесом, принял сторону Вендерса. Спустя месяц Ричардсон умер, и его место занял Хоукс. Он не только не уволил Вендерса, но и назначил его главным психиатром клиники. Как мы знаем, Вендерс и сейчас занимает этот пост и входит в число членов интересующей нас комиссии. Он богат, имеет виллу на берегу океана в пригороде Санта-Барбары, у него двое детей и третья жена, которая на год старше его дочери. Хоукс был приверженцем теории Ричардсона в методах лечения и был приглашен за год до смерти профессора в клинику. Хоукс привез из Нью-Йорка двух своих ассистентов, Грету Веймер и Алина Томадо. О Грете Веймер нам известно, что касается Томадо, то этот человек превратился в невидимку. Его имени нет ни в одном справочнике близлежащих городов. Возможно, он уволился и уехал из штата или что-то в этом роде. Хоукс очень быстро вошел в доверие к Ричардсону и вскоре стал общепризнанным преемником старика. О деятельности Хоукса в Нью-Йорке ничего не известно, кроме того, что в начале своей карьеры он специализировался как полевой хирург и побывал в нескольких «горячих точках», где были расквартированы наши войска. Как он попал в когорту психиатров, нам неизвестно.

Эмми протянула мне несколько вырезок из газет и продолжила:

— Ричард Дэнтон, который также является членом комиссии, начинал с обычного агента ФБР и дошел до заместителя директора этого ведомства. Восемь лет назад Гувер направил Дэнтона в Калифорнию с назначением на пост директора ФБР штата. Это было не понижением, а скорее повышением, так как Вашингтон практически не вмешивается в дела Калифорнии. Местные джи-мены называют Дэнтона «наследником Гувера». В общем, можно понять, что такой человек имеет все основания быть членом комиссии. Удивляет другое. Дэнтон, стоящий на ступени государственного чиновника, которую можно приравнять к должности заместителя министра, лично возглавляет операцию по уничтожению беглых психов. Это равносильно тому, что губернатор приехал бы в «Белый пингвин» разбираться в пьяной драке. Но самое интересное заключается в другом.

Эмми положила передо мной еще одну газетную вырезку.

— Этот снимок сделан три года назад в Филадельфии, когда там проходил конгресс психиатров. Ты можешь узнать трех человек: Хоукс, Дэнтон и Уит Вендерс. Возникает вопрос: что делает на собрании ученых директор ФБР штата?

— Следит за порядком.

— Другой причины не найдешь. Для этого ему потребовалось перелететь через континент. Вопрос остается открытым. Смотрим дальше. Вот это —  Гарри Мейер, тот, что погиб в автомобильной катастрофе. Член интересующей нас комиссии со дня ее основания. Личность незаурядная. Участвовал в избирательной кампании президента Рузвельта. Уроженец Лос-Анджелеса. Политик чистой воды от пяток до корней волос. Дважды избирался в сенат. Последние годы жизни являлся секретарем сенатской комиссии по социальным вопросам и курировал штат Калифорния. Очень влиятельный человек, и два последних президента назначали его своим советником. Перед самым побегом умалишенных из Центра Ричардсона, точнее, за две недели, повел себя странным образом. Неожиданно Мейер сделал заявление, что в штате Калифорния процветают коррумпированные структуры, которые готовы потопить страну в хаосе и преступности, отбросив завоевания демократии на сто лет назад. Мейер назначил пресс-конференцию и подготовил доклад для сената. На следующий день его машина врезалась в самосвал. Погиб Мейер, его шофер, телохранитель и водитель самосвала. По заключению дорожной полиции, вина за аварию целиком лежит на шофере Мейера. Он ехал на недопустимой скорости и не смог справиться с управлением, когда выскочил на перекресток, где в это время находилась большегрузная машина. У нас есть схема аварии, и она подтверждает заключение полицейских. На убийство это не похоже, если только водитель Мейера не решил покончить с жизнью. И опять мы вправе поставить вопрос. Почему на следующий день после похорон вдова Мейера и его сын исчезают? Они бросили все: дом, имущество, недвижимость, и уехали. Через несколько дней в газетах появилась заметка, что миссис Глория Мейер и ее двадцатилетний сын Роберт Мейер пересекли мексиканскую границу. Журналисты шли за ними по пятам, но их след оборвался в Бразилии. Глория Мейер чем-то была напугана. Только страх может заставить человека отказаться от благополучия и привычного образа жизни. Вчера мы с Риком заезжали в редакцию «Голоса Запада», там мы застали Генри, старого приятеля Рика, который работает в этой газете больше десяти лет. Так вот. Генри утверждает, что тогда прошел слух, будто вдова с сыном собрались улететь в Швейцарию, и целая банда репортеров бросилась в аэропорт. Генри был среди этих ребят. Вдову они не дождались, но видели, как ребята в штатском, очевидно из ФБР, проверяли каждый самолет. Тот, кто пустил этот слух, вызывал доверие, раз ему поверили не только журналисты, но и ФБР. По сути дела, это был отвлекающий маневр. Тем временем Глория Мейер и ее сын тихо просочились через мексиканскую границу. Генри считает, что им помогал Джек Фергюсон —  главный редактор «Голоса Запада». Нам известно, что в то время он также являлся членом комиссии. Но вот новый виток трагедии. Фергюсон умирает. Совершенно здоровый человек, спортсмен, чемпион города по гольфу, умирает в сорок три года от сердечного приступа. Его место в комиссии занял Дэвид Родниц из кинокомпании «Парамаунт». но о нем мы уже говорили. Два года назад одна газетенка из категории любителей дешевых сенсаций пустила слух, будто Роберт Мейер, сын погибшего Гарри Мейера, объявился в Калифорнии и якобы у него знаменитый доклад отца, за которым устроили охоту как ФБР, так и гангстеры. Но слухи остались слухами, никаких подтверждений им я не нашла.

— Вся твоя история —  стопроцентное политическое дело. Возможно, она представляет интерес, но только для книги, которую собирается писать с твоей помощью Рик. Я не увязываю членов комиссии с исчезновением Лионел Хоукс.

— Хорошо. Вывод логичный, но позволь мне закончить.

— Валяй. После такой работы ты вправе требовать себе терпеливого слушателя.

— Твое терпение вознаградится. Я не буду разбирать всех членов комиссии, остановлюсь только на одном. Клод Шейвер —  директор тюрьмы Сан-Квентин, человек, который занимает это кресло с двадцать седьмого года. Тот самый хромоногий Шейвер, которого ты видел в кабинете Майка Хоукса. Газеты пишут, что личная охрана Шейвера превышает по численности гвардию президента Соединенных Штатов. Узнать о Шейвере правду невозможно. О нем ходят всевозможные сплетни, но никто из репортеров не брал у него интервью, и Шейвер никогда не выступал публично. Он скрыт от людей как улитка.

Пять лет назад возле ворот тюрьмы был устроен митинг вдов заключенных. Дело в том, что в застенках Сан-Квентина погибает более сотни человек в год. Эта статистика касается тех, чьи тела получают родственники осужденных. Причины смертей абсолютно разные: болезни, насильственная смерть, увечья на принудительных работах, перегрузки, сердечные приступы и многое другое. Но большой процент заключенных составляют бродяги, люди, не имеющие родственников на свободе. О них статистика умалчивает.

Мы копали компромат на Шейвера всю ночь, но так ничего и не нашли, за исключением одного факта. В сороковом году был арестован очень крупный делец в сфере наркобизнеса. Его звали Сирато Пако. Он попался, когда ему было всего двадцать два года. Этот мальчик переправлял из Мексики в Соединенные Штаты тонны марихуаны, или, точнее, индийской конопли. Его папочка имеет огромные плантации этой травки на юге Мексики и в Панаме. По оценкам следственной группы, Сирато Пако обладал незаурядным умом, огромными познаниями в химии, а также в области финансовой деятельности. Вундеркинд. Гений. Он развернул огромную сеть под названием «Конвейер». Марихуана поступала из Мексики в Сан-Франциско, где у Сирато был куплен весь профсоюз рабочих доков. Далее это зелье перерабатывалось и распространялось по всей стране. Сирато попался случайно. Его заложил компаньон, который захотел перехватить бизнес в свои руки. Парень получил пожизненное заключение и был пометен в Сан-Квентин. Вот его фотография, сделанная в момент ареста. Тут же есть фотографии, сделанные во время процесса.

Эмми разложила вырезки на столе.

Я смотрел внимательно и был поражен тем сходством, которое казалось мне нереальным.

— Но это же Джек Юджин, с некоторой поправкой на возраст, разумеется. Тот самый тип, который приезжал с Шейвером к Хоуксу, его же я встретил в яхт-клубе.

— Ты прав, Дэн. Теперь его зовут Джек Юджин. Скажу тебе сразу, что мы бы не обратили внимания на Сирато Пако, если бы не случайность. Мы искали фотографию Дюка О'Робби, члена комиссии, выбранного от общественности. Он владелец торгового центра в Лос-Анджелесе. Интересно то, что, когда нам попалась вот эта фотография, Рик воскликнул: «Гляди! Он здесь вместе с Джеком Юджином. Помнишь того типа, о котором говорил Дэн!»

Эмми достала еще одну фотографию и передала мне. Два бизнесмена собирались садиться в открытый белый «Роллс-Ройс». Оба были в смокингах и в хорошем настроении. Подпись под снимком Эмми срезала, но у меня уже не оставалось сомнений, что Джек Юджин и Сирато Пако —  одно и то же лицо.

— После этого нам на глаза попался снимок из газеты, где печатались новости с процесса над Сирато Пако. Нам показалось, что мы уже где-то видели это лицо. Пришлось вернуться к пройденным материалам. —  Эмми перевела дух. —  Джек Юджин ухитряется ускользать от репортеров. Даже на открытке яхт-клуба, где снимали группу первых членов, он ухитрился отвернуть голову в сторону. Здесь его щелкнули, когда он этого не ожидал, и, наверное, это единственный снимок. Мы сделали феноменальное открытие. Бандит и торговец наркотиками Сирато Пако, получивший пожизненное заключение в Сан-Квентин в сороковом году, через тринадцать лет под именем Джек Юджин навещает Майка Хоукса в его кабинете в сопровождении директора тюрьмы Клода Шейвера. По ходу дела мы вспоминаем, что Джек Юджин владеет яхт-клубом, ну, если не владеет, то не последний человек в клубе, где стоят яхты «Сан-тана» и «Джилда». Но этого мало. Человек мексиканской внешности две недели назад за рулем розового «Кадиллака» Лионел Хоукс въехал в Санта-Роуз и свернул на улицу, которая ведет к известному уже клубу. Вся эта обойма новостей и заставила Рика вскочить на ноги, отобрать у меня ключи от машины и помчаться в Санта-Роуз. Остановить его я была не в силах. Он сказал, что в пять будет тебе звонить, что у него гениальная идея и он не может тратить лишнее время на пустяки.

— Я все понял.

Мне не хотелось пугать Эмми, но и понимал, что Рик сунул голову в пекло. Не у каждого есть за спиной опыт войны, чтобы уметь увертываться от снайперской пули. Я нес ответственность за то, что втравил парня в эту историю. Теперь моя главная задача —  вытащить его из этой передряги. Но пока он не сообщит мне, где находится, я ничего не смогу сделать. Придется ждать его звонка.

— Хорошо, Эмми. Я позвоню тебе вечером. Мне нужно торопиться. В три часа меня ждет Сойер. Прошу тебя, никуда не отлучайся. Будь дома и жди.

— Конечно. Я набрала кучу материалов, и мне понадобится не один день, чтобы с ними разобраться. Только не забудь: я жду твоего звонка.

— О'кей. А теперь собирай свою макулатуру, я подвезу тебя до дома, у меня есть в запасе еще несколько минут.

4

Кит Сойер смотрел на меня так, словно на моем затылке выросли ослиные уши. Парень выдохся, решил я. Он сидел в своем кресле, как побитый пес, с капельками пота над верхней губой, взмокшей шеей и распущенным галстуком.

— Скажи, Кит, почему ты, как только видишь меня, теряешь дар речи?

— Лучше ты мне скажи, во что ты вляпался? Какую игру ты затеял, чем ты занимаешься? Я слишком много тебе доверяю, а ты этим пользуешься и молчишь!

— У тебя несварение желудка?

— Порошок, который ты мне передал, не что иное, как кокаин. Ребята из лаборатории и впрямь потеряли дар речи. В нашем городе давно забыли об этом зелье. После войны всю банду наркодельцов пересажали. Кто мог эту дрянь завезти в наш округ?

— Я обязан отвечать?

— Можешь не отвечать, но они доложат об этом шефу, и капитан сделает из тебя бифштекс. У нас в управлении отдел по борьбе с наркобизнесом упразднен в сорок девятом году. Ты понимаешь, что означает твоя находка?

— Хорошо. Нам нужно выиграть пару дней, Кит. Порошок я нашел в фургоне, на котором разъезжает Рокки Вудс, шофер Хоукса. Этого парня пока нельзя трогать. Он у нас проходит по всем звеньям. Арестовав его, мы упустим главное. Арест Рокки приведет к тому, что мы спугнем крупную рыбу. Мне нужно, чтобы люди, связанные с Рокки, действовали без опасений и настороженности. У нас слишком мало фактов и ни одной достойной версии. Я не исключаю того, что может начаться бойня.

— Хорошо. На два дня я смогу оттянуть взрыв, но он неизбежен. Ты знаешь нашего шефа.

— Двух дней мне хватит. Что выяснили ребята по поводу клочка волос?

— Гай ездил в морг и взял локон с трупа блондинки. Провели экспертизу, и твоя гипотеза подтвердилась. Тот клочок, что ты дал, принадлежит убитой. Где ты его взял?

— Извини за навязчивость, но имя то же. В тайнике машины Хоукса. Это Рокки снял квартиру, в которой убили Грету Веймер, это он был в мастерской Кевина Марча, и это в машине Хоукса сделали дополнительное отделение. В нем я и нашел волосы.

— Ты хочешь ждать еще два дня? Тебе мало фактов против этого ублюдка?

— Не спеши, Кит.

— Девушку сбросили со скалы, ее волосы найдены в машине Хоукса. Что здесь не понятно? Убитая и есть Лионел Хоукс, и убил ее Рокки по заданию Хоукса.

— Я не думаю, что Хоукс и Рокки в одной упряжке.

— Но почему?

— Рокки делал дополнительный багажник в отсутствие Хоукса. Если идея принадлежала Хоуксу, то не было смысла торопить Марча. Рокки хотел сделать двойное дно как можно быстрее, пока нет хозяина.

— Минутку. Парень снимает квартиру, где мы находим труп любовницы Хоукса. Для кого он снимает квартиру? Для себя? Нет, конечно. Он выполнил задание Хоукса и подобрал им тихое гнездышко для свиданий.

— У Хоукса алиби на день убийства, к тому же Хоукс встречался с Гретой у нее дома. Консьержка подтвердила это и опознала его по фотографии. Если у него были причины избавиться от Греты, то он не светился бы в ее доме и не ходил звонить в каморку привратника, чтобы лишний раз показать свою физиономию. Я не вижу причин, по которым Хоукс должен убивать свою жену или свою любовницу. Просто нам эта идея нравится, она удобная, но только потому, что мы не способны понять истинных причин этих убийств. Теперь мы имеем еще одно убийство, и у меня нет причин связывать смерть Хельмера с гибелью женщин. И не забывай, что клок волос принадлежит неопознанной блондинке.

— Но ты уверен, что все это связано?

— Интуиция не аргумент для суда. У нас нет фактов. Все, что мы имеем, это то, что все погибшие как-то связаны с Майком Хоуксом.

— Хоукс выехал из Лос-Анджелеса сегодня утром восьмичасовым поездом. Мы получили подтверждение оттуда. Хельмера убили в десять. Хоукс в это время находился в пути. Я послал своих ребят на вокзал. В два часа поезд прибыл, и Хоукс сошел на перрон. Информация достоверная. На другие убийства у Хоукса тоже алиби.

— Что вам еще удалось раскопать в деле Хельмера?

— Немного. В столе Хельмера нашли картотеку его клиентов. Мы обзвонили всех и выяснили, что Хельмер назначил только одному встречу на сегодняшнее утро. Речь идет о Стиве Лансе. Но он утверждает, что Хельмер позвонил ему в девять утра и отменил встречу без объяснений. С другими клиентами на сегодня Хельмер встреч не назначал. Мы разыскали секретаря Хельмера Вудворта. Вудворт выполнял задание своего босса и к двум часам дня должен был явиться с докладом. Обычно он приходит к десяти утра. Утром Хельмер находился дома один. По нашей просьбе Вудворт проверил стол и осмотрел все помещения. Ничего не пропало. В столе лежали деньги, крупная сумма наличными, их не тронули. Что касается сейфа, то секретарь говорит, будто сейф в течение всего дня остается открытым. Там лежат только копии документов, и они не представляют из себя никакой ценности. На вопрос, почему сейф оказался пуст, он ответить не смог, а лишь пожал плечами.

— Вы проверили этого Вудворта?

— Конечно. Он находился в читальном зале юридической библиотеки и, обложившись книгами, составлял договор. Служащая зала подтвердила это. Все говорит о том, что в доме посторонних не было. На коврах всегда остаются следы, но мы ничего не обнаружили. Однако кое-что дал опрос кассирш из Центрального парка. Утром движение в этом районе незначительное, и девушки умирают со скуки. Кто листает журналы, кто глазеет в окошко. Две из пяти видели любопытную картинку. В десять тридцать к дому Хельмера подъехал белый «Паккард». Спортивная двухместная модель с откидным верхом. Номера они не видели. За рулем сидел мужчина в униформе почтальона. Он вышел из машины, поднялся по ступеням и позвонил в дверь. Через минуту ему открыли. Почтальон вошел в дом, вышел буквально через минуту и тут же уехал. Девушки утверждают, что знают местного почтальона и тот ходит пешком, а не разъезжает на шикарных спортивных машинах. А этот —  высокий молодой парень, крепкого телосложения, совершенно не похож на служащего почты, хотя униформа была точно такой, как у местных почтальонов, и на кожаной сумке, которая висела на плече этого типа, стоял номер 226. Номер, который принадлежит ближайшему отделению почты. Мы связались с двести двадцать шестым отделением и выяснили, что к мистеру Хельмеру никого они не посылали.

— Судя по всему, работу выполнил киллер. Такого парня найти невозможно, проще вычислить заказчика.

— Если мы поставим на роль заказчика Хоукса, то проиграем. У нас опять не хватит аргументов, чтобы убедить самих себя в том, что Хоуксу выгодно убивать своего адвоката и поверенного.

— Одна причина есть. Вчера утром Хельмер видел Хоукса в Лос-Анджелесском отделении Национального банка. Он видел, как Хоукс снимал со своего счета крупную сумму наличными. А дело в том, что Хоукс по брачному контракту не может иметь отдельных от жены счетов. У них общий капитал и недвижимость. Хельмер, как никто другой, знает об этом. Но адвокат утверждал, что в банке Хоукс его не видел. Директор банка или его заместитель подтвердил Хельмеру, что Хоукс имеет счет в их филиале. Не исключено, что тот же банкир предупредил и Хоукса, что его счетом заинтересовался Хельмер. Хотя это маловероятно, ведь Хоукс мог тут же аннулировать свой счет и перевести деньги в другой банк.

— Хоукс был один?

— Великолепный вопрос. Не думаю, наверняка его кто-то сопровождал. Но не исключено, что за Хоуксом наблюдал еще кто-то, и этот «кто-то» видел Хельмера, видел и реакцию Хельмера на неожиданную встречу. Но, когда дело касается больших денег, вряд ли мы можем сделать точные вычисления.

— Но дело не может оставаться в подвешенном состоянии.

— Я попытаюсь кое-что узнать. Моя дорожка лежит на юг, и возможно, что в ближайшие дни мне придется побывать в Лос-Анджелесе.

— Ладно, а я буду действовать на своей территории. Помни, что если ты там вляпаешься в историю, то мы тебе помочь не сможем.

— Чакмен поможет. Щупальца прокуратуры простираются значительно дальше, чем ваши.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Томпстон. Он не счел нужным стучать в дверь и здороваться. Патологоанатом прошел к столу и рухнул на стул рядом со мной.

— Если Чакмен позволил тебе использовать наше ведомство в своих целях, Сойер, то это не означает, что ты можешь отрывать занятых людей от важных дел. Мог бы оторвать свою задницу и подъехать ко мне сам, а не вызывать меня в свой вонючий кабинет.

— Боишься, что твои покойнички будут скучать, Фил?

— Покойничков что-то стало слишком много в нашем городе. Тебе не кажется, Кит, что ты сидишь в кресле, под которым заложен динамит? Если так и дальше пойдут дела, кто-то не дождется своей пенсии.

— У тебя прибавилось работы, и ты на мне срываешь злость? Если ты очень торопишься, то давай приступим к делу. Что высветил твой гений при повторном вскрытии брюнетки? —  спросил Сойер.

Томпстон взглянул на меня и улыбнулся.

— Привет, Дэн. Я не сразу тебя заметил.

— Я человек маленький, незаметный.

Его улыбка стала еще шире.

— Да, ты прав. Уникальная личность. —  Он повернул огромную голову с орлиным носом к Сойеру. —  Ты только представь себе. Хмурая Туча допускает этого парня к нашим делам, будто Элжер его любимый внук. Теперь я вижу его в твоем кабинете, и мне становится ясно, почему Чакмен распорядился сделать повторное вскрытие. Ты не думай, лейтенант, что он охотно принял твою просьбу. Черта с два! Наверняка ему позвонил Элжер и шепнул на ухо пару ласковых словечек.

— Фил, ты очень беспокоился, что тебя оторвали от важного дела.

— Мои дела —  мои проблемы. Но, прежде чем я отвечу на ваши вопросы, меня интересует, кто надоумил тебя сделать повторное вскрытие. Кит?

— Ты очень хочешь услышать в ответ, что меня надоумил это сделать Элжер?! Ты прав! Торжествуй победу.

— Конечно, прав! У меня складывается впечатление, что полицейское управление Санта-Барбары и окружная прокуратура работают на частного сыщика Дэна Элжера. Так что я должен был явиться не сюда, а к нему в офис.

— Извини, Фил, по у меня там не прибрано.

— Позвал бы Чакмена с метелкой, он привел бы твой кабинет в порядок. А теперь, чтобы не терять времени, обойдемся без посредников и не будем играть в испорченный телефон. Я буду отвечать на вопросы мистера Элжера, а вы, лейтенант, будете стенографировать мои показания.

— Твое счастье, Томпстон, что я не амбициозный человек, —  ухмыляясь, заявил Сойер. —  Но твои амбиции переливаются через край. Ну ладно, валяйте.

— Зря ты так, Фил. Дело в том, что лейтенант доверяет только твоим заключениям. Ты лучший спец в этом деле на всем Тихоокеанском побережье. Как можно упустить такой шанс и не воспользоваться твоими услугами? Я уверен, что повторное вскрытие дало много интересных дополнений.

— Конечно, Дэн. Ты был в этом уверен с самого начала и поэтому настоял на повторном вскрытии. Только я не Чакмен и умасливать меня не надо.

— Отчего умерла женщина?

— От сердечного приступа. Мой коллега сделал правильное заключение.

— И это все?

— Нет, конечно. Ей вкололи литазол. Уникальное средство. В Южной Америке этим средством пользовались охотники на зверя с ценным мехом. Загоняли шприц в ствол снайперской винтовки и стреляли в гепарда. Животное моментально теряло ориентацию, слепло и через полминуты погибало от разрыва сердечных сосудов. При этом мех не был испорчен пулей крупного калибра.

— Что входит в состав этой отравы?

— Яд белых муравьев, которые водятся в джунглях Бразилии, Колумбии и в некоторых районах Мексики. А также морфий или другой очень качественный наркотик, который вызывает повышенное сердцебиение или кровообращение, как вам угодно. Муравьиный яд оказывает противоположное действие, и сердечные сосуды не выдерживают. Но это для вас, для дилетантов, в общих словах. Яд и морфий быстро растворяются в крови и практически не оставляют никаких следов. Доза при этом нужна незначительная. Только при тщательном анализе крови можно обнаружить наличие литазола. Но такой анализ нужно делать в лаборатории, имеющей определенные условия. Первичный диагноз, сделанный моим коллегой, верен и не вызывает сомнения. Через сутки после смерти яд вообще не удается обнаружить.

— Минутку, Фил, но ты сделал вскрытие спустя две недели после смерти. Как же ты мог обнаружить наличие литазола в крови?

— Никак. Тут есть другой фокус. Муравьиный яд оставляет следы на костях. Не сразу, а примерно через неделю на некоторых участках скелета появляются белые пятна, словно кто-то отполировал кость в этом месте. С учетом того, что смертельная доза очень мала, такие пятнышки найти трудно. Пораженных участков может быть всего два-три на целом скелете, и те не превышают размера водяной капли. Я на них наткнулся случайно, когда распиливал ребра.

— Но почему твой коллега ничего не написал в отчете о следах от укола?

— Укол делал мастер. Кольнули под самым мозжечком. В волосяном покрове след от иглы найти практически невозможно. Если бы дама была лысой, след бы обнаружили моментально, но женщины имеют привычку носить длинные волосы.

— К тому же такой укол очень удобно делать. Жертва не подозревает, что в руках убийцы шприц. Убийца подходит к жертве со спины, а дальше дело техники.

— Ты прав, Дэн.

— Возникает второй вопрос. Если яд в крови невозможно обнаружить и при этом вскрытие показывает, что человек умер от сердечного приступа, а при таком заключении никто не попадает под подозрение в убийстве, то зачем убийце понадобилось обливать лицо жертвы кислотой.

— На этот вопрос должны ответить вы, господа сыщики. Добавлю лишь одну деталь к уже сказанному. Прошло достаточно времени после ее смерти, часа два, точно сказать не могу, а уж потом убийца вылил кислоту на лицо. Дело в том, что кожная ткань живого человека или только что умершего реагирует на кислоту по-другому, не так, как если бы ее выплеснули через час. Женщина умерла часа за два до того, как ее изуродовали.

— Не исключено. В том месте, где мы ее нашли, нет никаких следов. Если человеку обожгли половину лица кислотой, то ковер был бы залит не только кислотой, но и кровью.

— Конечно. Через пару часов кровь сворачивается и не брызжет фонтаном. Ну что ж. Ты умный парень, Дэн. Ломайте голову дальше, а мне пора к своим покойничкам.

— Ты уже осмотрел труп Хельмера?

— Могу сказать только одно —  удар нанесли опасной бритвой. Человек, сделавший это, имеет опыт в таких делах. Точное попадание в сонную артерию и рассечение позвоночных хрящей. Будь бритва немного больше по размеру, голова слетела бы с плеч. Жертву никто не держал, ему не заламывали рук, на него не дышали. Смерть наступила мгновенно. Скорее всего работал одиночка, и он выполнил свою работу за несколько секунд.

После того как Томпстон вышел из кабинета, Сойер сказал:

— Пять лет назад в Сан-Франциско выловили маньяка, который резал глотки проституткам. Тот же почерк. Одним ударом лезвия он сносил голову жертве. На шестой его накрыли.

— Что с ним сделали?

— Точно не помню. Кажется, он был признан невменяемым и его упрятали за решетку пожизненно.

— Как звали того маньяка?

— Чебретори. Итальянец. Полного имени не помню. Надо подать заявку в ФБР, чтобы они посмотрели по своей картотеке. В одном Томпстон прав, этот тип не первый раз режет глотки. Таких случаев не слишком много, и все они на учете.

— Хорошо, Кит. Насчет Рокки мы договорились, ты его не трогаешь. Вечером я позвоню тебе домой и доложу обстановку.

— Почему ты так уверен, что погибшая блондинка не Лионел Хоукс?

— Потому что Лин жива. Но если мы не выдержим дистанции, то нет гарантий того, что она доживет до окончания следствия. Такую машину трудно остановить одним нажатием кнопки, маховик крутится с огромной скоростью, и он движет гигантский механизм. Поломка одной детали мало что изменит. По инерции в мельницу попадут невинные жертвы, их сотрет в порошок. Я уже представляю себе эту машину и начинаю понимать принцип ее работы, но этого недостаточно, Кит. У нас нет той силы, которая сможет что-то изменить в одночасье. Нужна подготовка, тщательная разборка каждой детали в каждой цепи. Пока что мы не можем претендовать на роль механиков. Своим оголтелым выпадом мы лишь обломаем себе зубы и подвергнем опасности других людей. Если бы ты только смог меня понять, Кит, мы сделали бы больше, чем ты себе представляешь.

— Очень образная картина, но не для моего ума.

— Я не хочу тебя окончательно запутать в этой паутине, потому что на многие твои вопросы у меня пока нет ответа. Дай мне время, и картина будет не образной, а реальной, с именами и фактами. Постарайся убедить капитана не пороть горячку. Это не ординарное дело, которое можно бросить в архив. Думаю, что если мы дойдем до конца, то грандиозного скандала не избежать.

5

К пяти часам я был в своем офисе и ждал звонка от Рика. Он позвонил на пятнадцать минут позже.

— Что за выходки, Рик? Я же тебе запретил ездить в Санта-Роуз.

— Не кипятись, Дэн! Я не могу тебе все объяснить, звоню из бара «Кика». Дела идут нормально. Главное то, что я нашел «Кадиллак»! Отчет я подготовил в фотографиях, портье, наверное, уже отослал тебе пакет…

— Какой портье?

— Я остановился в гостинице «Виктория» на Сайер-стрит, номер 324. Через час у меня встреча с Джеком Арлином. Это брат Тины Баримор, я тебе о нем рассказывал. Джек готов помочь нам, он знает немало об этой банде. Через его нотариальную контору проходили некоторые документы яхт-клуба. Ну ты разберешься, я сделал надписи на фотографиях с обратной стороны.

— Где ты встречаешься с Арлином?

— У себя в номере.

— Слушай меня внимательно, Рик. Ты забаррикадируешься в своем номере и не будешь высовывать оттуда носа, пока я не приеду. Сейчас я сажусь в машину и через три часа буду у тебя. Откроешь мне на четыре стука с небольшим интервалом.

— Не валяй дурака, Дэн, я не могу отменить встречу с Джеком. Это очень важно.

— Плевать мне на Джека. Если ты не выполнишь моих инструкций, то считай наш контракт разорванным. Ты звонишь от стойки?

— Нет. Здесь есть будка возле клозета.

— Посмотри в зал. Там много народу?

— Да нет, не очень.

— Подозрительные типы есть?

— Двое в черных шляпах, зашли следом за мной. Пьют пиво. Похожи на копов: пиджаки под мышками оттопырены.

— Бар на первом этаже?

— Да.

— Значит, в сортире есть окно. Зайдешь туда и вылезешь через него. Машину брось у входа, садись в такси и езжай в отель.

— Ладно-ладно, только ты не психуй. Вечно ты все преувеличиваешь.

— Выполняй, Рик, и жди меня.

Я бросил трубку. У меня взмокла спина, словно я поработал в доках Фриско. Давно я не ощущал на своей шкуре капель пота.

«Кольт» армейского образца, который не раз выручал меня в Корее, я сунул за пояс, а короткоствольный «смит» в специальную кобуру, которая крепилась к ноге под правой брючиной, чуть выше резинки от носков. Этот маневр давно себя оправдал, я им пользовался неоднократно. В шкафу у меня хранился портфель со старой армейской формой. Нашивки с нее я сорвал, но с костюмчиком расстаться так и не смог —  мягкий, теплый и просторный. В нем все было предусмотрено и продумано от карманов до защитного цвета. Я прихватил с собой портфель с формой и засунул в него еще две коробки патронов.

Телефонный звонок застал меня в дверях, я вернулся и снял трубку.

— Это вы, Элжер?

— Конечно.

— Рад, что нашел вас. Хоукс беспокоит. Жаль, что не застал вас здесь, у себя. Мне было очень неприятно узнать, что вы запретили Гилберту говорить о находке. Я имею в виду зажигалку Лин.

— Но он все же сказал?

— Нет. Я увидел ее случайно в его комнате. Он не ожидал, что я вернусь сегодня и зайду к нему. Обычно я не захожу в комнаты прислуги.

— Мне жаль, мистер Хоукс, но я хотел, чтобы вы не обращали внимания на появление в доме вещей вашей жены.

— Но как это возможно?! О чем вы говорите? Значит, Лин жива?

— Она жива!

— Не может быть…

— Что вы сказали?

— Вы уверены в этом?

— Послушайте, мистер Хоукс, я делаю свое дело и знаю, о чем говорю. К сожалению, обстоятельства складываются так, что мне не удастся с вами увидеться еще пару дней. Через два-три дня моя работа будет закончена, и я представлю вам отчет. Единственная просьба к вам: будьте внимательны и осторожны. Сейчас настал тот период, когда вам стоит подумать о своей безопасности. Постарайтесь не покидать свою крепость и оставайтесь дома.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. О какой опасности? Кто может мне угрожать? Абсурд! Нонсенс! У меня есть работа…

— Не надо мне ничего говорить. Работа так работа, но не отклоняйтесь от своего постоянного маршрута: дом —  больница —  дом.

— Может быть, вы приедете и все объясните?

— Не сегодня. Но я постараюсь вам позвонить. Извините, у меня сейчас много дел, ваших дел, мистер Хоукс. До встречи!

Я оборвал бесполезный разговор. На данный момент Хоукс отошел на второй план.

Стрелка спидометра замерла на отметке семьдесят миль, я рисковал свернуть себе шею, но сбрасывать скорость не собирался. Чуть больше двух часов ушло на дорогу, и в семь тридцать я подъехал к отелю «Виктория». Возле центрального входа стояла полицейская машина, несколько свободных такси, но машины Эмми, которой пользовался Рик, здесь не было. Значит, он выполнил мои инструкции.

«Бентли» я оставил на соседней улице и вернулся к отелю пешком. Вестибюль был пуст. Портье болтал с горничной и не обратил на меня внимания. Я прошел мимо лифта и поднялся на третий этаж пешком.

Как только я повернул в коридор, так сразу все понял. Возле одной из дверей стоял коп в форме. Я уже не сомневался, что это дверь номера 324. Уверенность моя подтвердилась, когда я подошел ближе. Коп не отрывал от меня глаз, не зная, что ему делать. Очевидно, его смущал мой самоуверенный вид.

— Туда нельзя, сэр.

— Я из окружной прокуратуры. А ты не болтайся здесь и не привлекай внимание жильцов. Иди к лифту и сядь в уголок, чтоб тебя не видели.

— Хорошо, сэр.

Я дождался, пока молодой и неопытный страж порядка отойдет в другой конец коридора, и после этого толкнул дверь.

В одноместном прокуренном номере находилось четыре человека, двое живых и двое мертвых. Кряжистый здоровяк с красной бычьей шеей расхаживал из угла в угол. На нем трещал мундир лейтенанта. Второй —  хлюпик с сержантскими нашивками, сидел за столом и вел протокол.

Я вошел в комнату, как к себе домой, и захлопнул за собой дверь. Оба легавых слегка оторопели, увидев незнакомое лицо. Пока они шевелили ржавыми извилинами, я осмотрел все, что мог. Мне стоило больших усилий держать себя в руках. Каждая мышца моего тела была напряжена, а нервы натянулись, как лески под грузом акулы.

Рик сидел в кресле с откинутой назад головой. У него было прострелено горло под подбородком. В свисающей с подлокотника руке, на указательном пальце, болтался короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра. Возле самой двери, на полу, сидел парень, похожий по описанию Рика на Джека

Арлина. Его белая рубашка была вся в запекшейся крови, ему прострелили грудь. Рядом с рукой валялся шестизарядный «браунинг». Я ощупал труп Арлина и внимательно осмотрел тело Рика. На его бедре зияла еще одна рана. Я знал, что повторного осмотра мне сделать не удастся.

— Эй, приятель, тебя Кенинг прислал? Ты врач?

Пока лейтенант это мычал, я успел осмотреть все и даже подумать.

— Нет.

— Тогда какого черта ты здесь вынюхиваешь? Трупов не видел? Сходи в кино, там дуэли устраивают интереснее, не то что эти сосунки.

— Дуэли?

— А ты не видишь?

— Только не вноси в протокол эту чушь!

— Эй ты, красавчик, ты начинаешь мне действовать на нервы. Кто тебя прислал?

— Окружная прокуратура Санта-Барбары. Мое имя Дэн Элжер.

— Мы ничего не сообщали в окружную прокуратуру. Вали отсюда в свою Барбару и не болтайся под ногами. Ты на территории округа, который принадлежит капитану Шерду.

— Идиот! Округа не принадлежат полицейским, они принадлежат людям, живущим в них. Ты хотел сказать, Шерд контролирует округ, но Санта-Роуз входит в юрисдикцию окружной прокуратуры, и это убийство будет поставлено на контроль. Даже если Шерд этого не захочет. Понял, лейтенант?

— Не тебе, щенок, указывать мне на законы и порядки. —  Здоровяк подошел ко мне и, задрав голову вверх, залаял: —  Я без тебя разберусь, что здесь произошло. Когда два придурка после попойки устраивают дуэль, то прокуратура свой нос не сует. Это мое дело! Два выстрела, два трупа —  и на этом конец! А теперь пошел вон!

Он ткнул меня в грудь своим жирным пальцем. Сержант, сидящий за столом, хихикнул.

— Теперь ты выслушаешь меня, лейтенант. То, что ты здесь изрек, твой мальчишка занес в протокол, и этим ты подписал свою отставку. Иди торгуй гамбургерами и не марай мундир лейтенанта. А ты, сынок, пиши в документах то, что нужно. Того парня, что сидит у стены с дыркой в груди, зовут Джек Арлин, и вы про него наверняка слышали. Труп уже заледенел, его убили днем и привезли сюда специально для вас. Сюрприз! Ты видишь, лейтенант, что он весь в крови, а на полу нет ни капли. Разуй глаза и скажи мне, где его пиджак, шляпа, плащ? Что, он в таком виде ходит по улицам? Холодновато. Если постараешься, то сможешь выяснить у портье, что номер снял не он. Пойдем дальше. Арлина убили в упор. На его рубашке следы пороха. Однако покойники находятся друг от друга на расстоянии семи шагов. Рана смертельная, и ответного выстрела он сделать не мог. Ослу понятно, что парня подкинули в номер, но тот, кто подкидывал, знал, что имеет дело с ослами. Второго зовут Рик Адамс. Он корреспондент из спортивной хроники, а не ковбой. Его убили не более часа назад. Здесь, в этом номере. Температура тела почти не изменилась. Стреляли от двери, но пуля угодила в бедро, и его отбросило к креслу. Убийца пытался его добить в упор, но репортер оказал неожиданное сопротивление. Второй выстрел убийца сделал от бедра вверх и попал в горло. Это и была смертельная рана. Теперь я вам опишу убийцу. Высокого роста, брюнет, носит бороду, а сейчас ходит с расцарапанной мордой. У убитого Рика Адамса, который боролся за свою жизнь, под ногтями несколько коротких черных волос с запекшейся кровью. Кстати, Джек Арлин, как видите, бороды не носил и никогда брюнетом не был. И, наконец, для справки. Ни тот, ни другой никогда не имели оружия и не умели им пользоваться. Обрати внимание, лейтенант, номера на оружии сточены. Таким пользуются только профессионалы, а не журналисты и нотариусы. Ну что, смешливый, ты все успел записать? Не бери примера с начальства, а то вылетишь на улицу следом.

Лейтенант слушал меня, скрипя зубами. Когда я закончил, он схватил меня за лацкан пиджака.

— Если ты не уберешься из города в течение часа, то сядешь за решетку! Понял, фраер! Вон отсюда!

— Не брызгай слюной, пес вонючий!

Я взял его за руку, которой он зацепил мой пиджак, и нежно сжал ее. Глаза лейтенанта стали вываливаться из орбит, а жилы на красной роже готовы были лопнуть в любую секунду.

— Запомни, гнида, если ты будешь мне мешать, то я сотру тебя в порошок!

В запястье лейтенанта что-то хрустнуло, и он взвыл, как подстреленный слон. Сержант вскочил на ноги и схватился за кобуру, но я опередил его, и мой «кольт» коснулся его лба.

— Не дергайся, сосунок!

Парень замер на месте и покрылся потом, словно его окатили из бочки водой. Конечно, я сделал ошибку, нервы не выдержали. Такие промахи непростительны. Угрожать оружием представителю закона во время исполнения служебного долга —  значит сесть за решетку года на три. В лучшем случае меня могут лишить лицензии.

Но отступать некуда, начатое придется довести до конца. Я выдернул револьвер из кобуры толстяка и толкнул его на диван. Тот держался за руку и выл, как голодный койот среди ночи.

— Повернись к стене, руки за голову, —  приказал я сержанту. Беднягу трясло. Он точно выполнил приказ, но локти над его головой ходили ходуном. Я вынул оружие из его кобуры и снял с пояса наручники. Затем, пропустив цепочку наручников через железную спинку кровати, окольцевал обоих копов. Если захотят уйти, то только с мебелью.

— Ну, Элжер, тебе не уйти от меня —  сопел лейтенант.

Еще одна глупость. Я успел назвать себя.

— Ты мне за все ответишь, —  продолжал шипеть толстяк с пеной у рта.

Я достал платок, стер свои отпечатки с оружия полицейских и оставил револьверы на столе так, чтобы они не могли до них дотянуться. Выйдя из номера, я запер его на ключ, который торчал в замке, и выбросил его в урну.

Парень у лифта встал, когда я проходил мимо.

— В номер никого не допускать. Лейтенант занят сложным экспериментом.

— Да, сэр.

Обстановка в вестибюле не изменилась. Я подошел к портье. Закончив болтать с горничной, он теперь вправлял мозги посыльному.

— В котором часу раздались выстрелы?

Портье вздрогнул от неожиданности и уставился на меня с открытым ртом.

— Язык цел, говорить можешь! Я жду!

— Я ничего не слышал.

— Уверен?

— Мне позвонили из соседнего номера и сказали, что за стеной стреляют. Я вызвал полицию, патрульная находилась недалеко, и они появились через две минуты. Извините, но я вас не знаю…

— Я из окружной прокуратуры. Говоришь, патрульная находилась рядом? Запомни, пройдоха, лейтенанты в патруле не дежурят.

Посыльный, стоящий рядом, решил вмешаться.

— Эй, Дикси. Скажи про конверт.

— Какой еще конверт? —  скривил физиономию портье.

— Тот парень, который жил в триста двадцать четвертом, оставил тебе пухлый конверт, чтобы ты переправил его в Санта-Барбару.

— Я так и сделал.

— Не ври, Дикси, ты никогда не отправляешь почту, а оставляешь эти заботы на сменщика.

Я схватил портье за ворот.

— Слушай, яйцеголовый, я не люблю, когда со мной шутят. Хочешь загреметь в каталажку?

— Хорошо, хорошо! Я просто забыл про него. Этот парень не наклеил марки, и я подумал…

— Конверт, быстро!

— Да-да, конечно.

Он скрылся за перегородкой, присев на корточки, долго ворошил бумаги и извлек пухлый конверт нестандартного размера. На нем стояло мое имя и адрес. Я выхватил пакет из его рук.

— Но он мне забыл заплатить за услуги.

В этот момент с улицы в холл вошли два типа в черных шляпах. Они очень походили на тех, о которых Рик говорил по телефону. Осмотревшись, они направились в нашу сторону.

— Вам наверх, ребята, —  крикнул я с деловым видом. —  Третий этаж, комната 324.

Они замедлили шаг, переглянулись и повернули в сторону лестницы. Я успел разглядеть их лица, и у меня появилась уверенность, что эти мальчики работают не в полиции. Боюсь, что глазомер Рика обманул его.

— Ну а ты, приятель, —  обратился я к посыльному, —  покажи мне местные лазейки. Наверняка яйцеголовый не видел здесь посторонних.

— Идемте, сэр. Здесь есть служебный вход, он открыт круглосуточно.

Парень шел впереди, я следом. Боевой мальчишка, лет пятнадцати, понимал все с полуслова.

Мы прошли через дверь без надписи и попали в коридор. Слева находилась лестница с пыльными ступенями.

— Кто пользуется этой лестницей?

— Шлюхи по вызову. Через центральный вход их не пускают, они проходят через двор, через служебный вход и здесь поднимаются наверх в тот номер, откуда получили вызов. Прислуга пользуется лифтом.

— Погоди минутку.

Я подошел к лестнице и осмотрел ступени. На запыленном камне отчетливо проглядывали следы.

— Вряд ли проститутки ходят в армейских ботинках такого размера. Сегодня здесь побывало человека четыре. Трое солдат и один гражданский щеголь. Видишь следы от обуви с узким каблуком и острым мысом? Мексиканские мокасины. А рифленые подошвы в елочку принадлежат форменным ботинкам морской пехоты. У меня сохранились такие же.

— Может, вы и правы, но я не видел здесь ни одного солдата. В городе нет воинских частей.

— Это бывшие солдаты, сынок. Такая обувь очень удобна для определенной работы, и это не значит, что сверху обязательно должен быть мундир. Ладно, мне пора, где выход?

Парень провел меня до конца коридора, и мы оказались у открытой настежь двери, за которой проглядывался плохо освещенный двор.

— Кто еще пользуется этим входом?

— Сюда подъезжают грузовики с продуктами для ресторана, машина с бельем из прачечной, привозят уголь…

— Я понял. Видишь следы от протекторов у самой двери? Расстояние между колесами небольшое. Это не грузовик. К тому же грузовики подъезжают к дверям задом, а эта машина стояла боком. Ты головастый парень и должен сообразить, что в этой коробке совершили убийство. Одного убили здесь, а другого покойничка привезли и подбросили. Вот здесь, у входа, бурые пятна, а на черной лестнице их нет. Труп был во что-то завернут, но когда его вытаскивали из машины, кровь капнула у порога. Так вот, приятель, эти следы имеют большое значение. Костоломы из полиции могут все испортить. Скажи тому, кто здесь убирает, чтобы ничего не трогал.

— Все равно затопчут. По утрам приезжает машина с продуктами, а следом фургон за мусором.

— Вряд ли они затопчут следы от колес. Тут был «Бьюик», а не фургон, и эти отпечатки очень важны;

— Я понял, сэр. Здорово вы все определили! И с Диком говорили как надо. Скользкий тип.

— Не один он. Скользких тут большинство. Будь здоров, приятель.

Я проскользнул во двор и сквозь подворотню выскочил на улицу. Через пять минут я сидел за рулем своей машины. Без особого труда я нашел бар «Кика». Эта скромная забегаловка находилась в четырех кварталах от отеля. Машина Эмми стояла у входа. Я все еще не верил в случившееся, и мне казалось, что сейчас я должен встретить Рика, который бросится мне навстречу и начнет рассказывать о своих похождениях.

К сожалению, этого не случилось и не могло уже случиться.

Безлюдный зал выглядел просторным. Несколько парочек попивали пиво за столиками. В углу находились две двери с указателями «Для дам» и «Для джентльменов». Тут же стояла телефонная будка.

Для начала я прошел в туалет. Как я и думал, окно в нем было, и оно осталось открытым. Я вернулся в зал и подошел к стойке. Бармен, молодой парень с хорошим лицом, которое портило небольшое косоглазие, весело улыбнулся мне.

— Что будем пить?

— Двойной джин.

Первую рюмку я выпил залпом, а вторую попросил поставить на свободный столик у окна.

Устроившись в укромном местечке, я мог не сомневаться, что меня здесь не побеспокоят.

Бармен принес мне джин и бутылку с тоником, которую я не заказывал.

— Ты помнишь парня, который звонил от тебя в пять часов? Белобрысый, сутулый. За ним следили двое в черных шляпах.

Бармен усмехнулся.

— Помню. А ты на чьей стороне?

— На стороне того парня. Он мне звонил. Что произошло после того, как он вышел из будки?

— А вы не хотите еще чего-нибудь заказать?

— Пару рюмок я, пожалуй, осилю. А ты внеси в счет все, что хочешь. Я оплачу.

— О'кей. Так вот, этот ваш приятель наменял у меня кучу монет и отправился звонить. Следом зашли те двое. Я-то думал, что парень хочет обзвонить все номера из телефонного справочника, но после короткого разговора он вышел из будки и юркнул в сортир. Минуты через три один из этих придурков сказал: «У бедняги понос, иди взгляни, что там». Тот пошел. Через секунду вылетает из сортира и вопит во всю глотку: «Смылся!» Они сорвались с места, как гончие псы, и рванули к выходу. Тут все посетители за животы схватились. Минут пять стоял гогот. Правда, эти придурки забыли заплатить за пиво, но черт с ними! Зато повеселились. Ваш приятель хохмач!

— Это точно.

Я дал бармену пятерку и сказал, что мы с ним в расчете. Он не мог принять такого вознаграждения и приволок еще одну рюмку с джином.

— Ты раньше не видел этих типов?

— В шляпах? Нет. Они сели в красный «Шевроле» с белыми ободами на колесах и умчались.

— Они похожи на копов?

— Нет. Они похожи на тех, кого копы ищут.

— Я так и понял.

Когда бармен вернулся к стойке, я достал конверт, оставленный Риком, и распечатал его. В нем было несколько фотографий. На каждой из них в верхнем правом углу стоял маленький штамп: «Фотолаборатория Мегильмера». Ничего удивительного в этом не было. Рик воспользовался чужой лабораторией, чтобы сделать отпечатки, как иначе он мог сделать фотографии в чужом городе.

Первая фотография была сделана возле причала. Я узнал это место. Там я уже бывал. Рик снимал из-за какого-то укрытия. Левая сторона снимка осталась смазанной, как будто камеру высунули из-за угла дома или будки, что больше походило на правду. Шагах в десяти от объектива находилась группа мужчин. Один стоял спиной к аппарату, второй с ящиком в руках переходил на эту яхту. Возле трапа стояло еще несколько коробок. Третий склонился над грузом и тоже собирался поднять ящик. Четвертый стоял лицом к объективу, и его лицо отчетливо запечатлелось на снимке. Я знал этого человека под именем Джек Юджин. Мы с ним встречались дважды. Первый раз в кабинете Хоукса, второй раз в яхт-клубе. По утверждению Эмми, этот человек имел еще одно имя —  Сирато Пако. Наркоделец, в сороковом году получивший пожизненное заключение. Архивные снимки из газет подтверждали это. Юджин разговаривал с человеком, стоящим рядом с ним, положив ему руку на плечо. Этого типа я помню. Мексиканец с бородой. Его я встретил на этом же причале, когда осматривал яхты. Лодочник называл его Джо Бойло и утверждал, что он родственник хозяина яхт-клуба. Рик сделал отличный снимок, но риск был безрассудным. Я перевернул фотографию и прочел надпись, сделанную рукой Рика: «Сирато Пако отправляет товар. Через полчаса яхта выйдет в море. Сирато и бородач уйдут в гараж».

Следующая фотография выглядела странным образом. Рик сфотографировал стену дома, стоя на противоположной стороне улицы. На снимке отчетливо просматривалась табличка «Зельд-Корнер-стрит, 15» и железные двухстворчатые ворота на фоне кирпичной стены.

С обратной стороны стояла подпись: «Сюда вошли убийцы, но главное внутри». Это главное было изображено на следующем снимке. Фотография получилась не очень качественной из-за слабого освещения. Но все равно на ней можно безошибочно определить все предметы, попавшие в объектив камеры. Крытый гараж, где стояло несколько машин. Я мог видеть только четыре, остальные в кадр не вошли. Джек Юджин садился за руль белого «Кадиллака», бородач уже сидел на переднем сиденье. Слева от «Кадиллака» стоял «Бьюик» сорок седьмого года выпуска, справа —  светлый «Кадиллак» с откидным верхом. Несомненно, что Рик принял эту машину за «Кадиллак» Лин. На черно-белой фотографии определить такие тонкости невозможно, но Рик находился там и видел все в цвете.

Я перевернул снимок и прочел комментарий фотографа: «Вот она —  иголка в сене! Но Лин в ней не оказалось. Убийцы поехали на свою виллу».

Я просмотрел остальные снимки. Один походил на видовую открытку, там был изображен белоснежный особняк на краю пропасти, а за ним —  океан. Фотография делалась с шоссе, с более высокого уровня и на большом расстоянии. По комментарию Рика можно было понять, что вилла расположена в пригороде Санта-Роуз, на западной окраине с названием «Красный мыс». Следующие снимки Рик делал сквозь забор. Точная копия ограды Хоукса. Рик нашел участок, заполненный цветочными клумбами, где деревья не загораживали дом. С этой точки отчетливо виднелся балкон. На пяти снимках кряду я видел Юджина с гостями. Часть лиц мне была знакома. Клод Шейвер, главный тюремщик штата, Ральф Мейсон, заместитель директора департамента лос-анджелесской полиции. Его физиономию знает каждый полицейский нашего штата. Имен остальных участников встречи я не знал, но их лица мне были знакомы. Одна из фотографий показалась мне очень важной. Рик снял дом общим планом, пытаясь мне показать, сколько охраны стоит на посту, но я обратил внимание на другое. Меня заинтересовали шикарные лимузины, и на некоторых из них можно было разглядеть номера. Я достал из кармана список, составленный для меня лейтенантом Сойером, где помимо номеров машин значились имена владельцев. При сличении списка с фотографией я определил еще нескольких гостей хозяина виллы. Здесь находились все те же люди, что посещали больницу Хоукса в его отсутствие.

На обороте Рик сделал надпись: «Я насчитал четырнадцать охранников. Не люди, а зомби. Ты только взгляни на эти рожи!»

Морды охранников меня не заинтересовали. Меня пугало то, что вся эта банда имеет слишком большой вес, как в политике, так и в бизнесе. Их нельзя назвать кучкой головорезов. Рик не понимал, куда сунул свой нос. Любой выпад против магнатов такого ранга кончается проигрышем.

Я понимал, что законными методами здесь ничего не сделаешь. Разговаривать с убийцами придется на их языке, который им ближе и понятней.

Я убрал конверт с фотографиями в карман, выпил джин и вышел из бара. По снимкам Рика нетрудно определить его маршрут. Трудно определить маршрут тех, кто его преследовал и в конце концов вычислил. Я решил, что не имеет смысла идти по остывшим следам. Лучше всего петлять по закоулкам и выныривать в неожиданных местах. Малочисленная группа корейских партизан способна уничтожить армию с помощью такой тактики. Они вырастали из земли в самых неожиданных местах, уничтожали группу противника и без потерь вновь проваливались сквозь землю. Но у них было одно преимущество: они знали район боевых действий, как свои пять пальцев. Я же находился в чужом и незнакомом мне городе.

Первым делом я заехал в аптеку, купил карту города с подробным описанием окрестностей, пакет сандвичей и несколько бутылок воды.

К девяти вечера я закончил изучение местности в одном из дешевых номеров отеля «Неаполь» на окраине города. Проглотив пару сандвичей, я переоделся в защитный костюм и вышел из номера. Все, что мне было нужно, я имел, то, чего мне не хватало, я купил в спортивном магазине перед тем. как отыскал этот грязный и самый дешевый клоповник в городе.

6

Улицу и дом, изображенные на фотографии, я нашел без особых усилий. Карта города прочно осела в одной из ячеек моей памяти, и я мог без риска петлять по его улицам, точно зная, куда меня выведет та или иная дорога.

Ворота гаража были заперты изнутри, никаких замков с внешней стороны я не заметил. На стене сбоку имелась кнопка звонка. Я нажал на нее и стал ждать. Левой рукой я сжимал дубинку, спрятанную в рукав.

Спустя минуту ворота приоткрылись и в образовавшемся на ширину плеч проеме выросла черная фигура. Яркий свет из помещения не позволял мне видеть лицо этого человека, так как светил ему в спину, зато моя физиономия сверкала в полном объеме.

— Что тебе нужно? —  спросил низкий глухой голос.

— Ты один?

Его рука потянулась к поясу. Я опередил этот опасный жест. Удар пришелся по самому центру шляпы. Он рухнул на бетонный пол, как подрубленный столб.

Я вошел внутрь и окинул взглядом помещение. Он дежурил один. Слева находился пульт управления воротами. Через секунду они сдвинулись. Я оттащил безвольное тело в будку, оборвал телефонный шнур и связал охранника по рукам и ногам. Теперь он представлял опасности не больше, чем мешок с цементом.

В гараже стояло шесть машин, и среди них сверкал никелированной отделкой розовый «Кадиллак» с откидным верхом, выпуска пятидесятого года. Городские номера с машины были свинчены. Рику повезло с первой попытки, но, к сожалению, эта затея окончилась его гибелью. Зря эти всесильные подонки решили, что

им сойдет с рук убийство! Вряд ли им с такой же легкостью удастся избавиться от меня.

Я внимательно осмотрел машину Лин. О ней неплохо позаботились. «Кадиллак» был тщательно вымыт, вычищен и доведен до заводского блеска.

Рядом стоял «Бьюик». Судя по протекторам и по расстоянию между колесами, машина такой же марки оставила следы у служебного входа отеля «Виктория». Я открыл заднюю дверцу, достал фонарь и осмотрел салон и сиденье. Эту колымагу почистить еще не успели. На велюровой обшивке выделялись бурые пятна. Любой начинающий эксперт определит, что это кровь, и он не ошибется.

Среди других машин был и красный «Шевроле» с белыми обручами на покрышках. На таком, по словам бармена, ездили ребята в черных шляпах, которые преследовали Рика. Не гараж, а коллекция криминального транспорта. Прямое доказательство того, что все звенья принадлежат к одной цепочке. Теперь, выйдя отсюда, я мог сказать, что расследование закончено. Так оно и будет, но все мои выводы останутся при мне, а соответствующих санкций никогда не последует. Значит, впустую вся эта моя суета и гибель ни в чем не повинных людей, если в ответ на произвол кто-то пожмет плечами, а кто-то зажмурит глаза и заткнет уши?!

Богатый на сюрпризы гараж преподнес мне еще один подарок. Правда, я уже не слишком удивлялся этим подношениям.

В самом дальнем углу стоял белый спортивный двухместный «Паккард». По утверждению девушек из касс Центрального парка, именно такая машина подъехала к дому Хельмера в десять тридцать утра. В машине я ничего не обнаружил, но выглядело бы странным, если бы в ней валялась почтовая сумка с орудием убийства. Жаль, что этот гараж находится не в Санта-Барбаре. Лейтенант Сойер за такую находку получил бы капитана. К сожалению, я не мог упаковать здание в оберточную бумагу, завязать шелковой ленточкой и отослать по нужному адресу. Все, что я мог сделать, это не позволить выкатить неопровержимые улики из кармана. Я приоткрыл ворота на такое расстояние, чтобы мне удалось пролезть в образовавшуюся щель, затем вынул из силового щита блок предохранителей. Свет погас, доступ электричества к воротам прекратился. Я зажег фонарь, снял с пожарного щита лом и разодрал всю проводку, которая отходила от центрального электроблока, и оборвал все провода, ведущие к воротам. Может быть, все это нетрудно восстановить, но я старался сделать все, чтобы задержать этот процесс.

Покинув помещение, я отправился на железнодорожный вокзал и положил в автоматическую камеру пакет фотографий, оставив себе лишь одну. Затем наменял никеля и втиснулся в душную телефонную будку. По голосу Сойера я понял, что он еще не спит.

— Кит, это Элжер.

— Первый час ночи. Давно твоего звонка жду. Что случилось?

— Я в Санта-Роуз.

— Суешь голову в петлю?

— Другого выхода нет. Убили моего друга Рика Адамса. Ты знаешь этого парня, он мне помогал иногда. Это произошло по моей вине. Рик выполнял задание, которое я ему поручил, но переусердствовал.

— Но что ты можешь теперь сделать?

— Я знаю одно: следствие, которое ведет местная полиция, будет завершено к утру и Рик окажется виноватым в собственной смерти. Ему в номер подбросили труп парня, с которым он должен был встретиться.

— Ты думаешь, что сможешь изменить ход следствия?

— У меня другие планы. Но я звоню тебе по другому поводу. Рик нашел тайник. Я оставил для тебя фотографии на вокзале. Ящик номер 3716, код 24241. По этим фотографиям ты сможешь сделать кое-какие выводы. Теперь о тайнике. Это гараж. Адрес: Зельд-Корнер-стрит, 15. В нем стоят «Кадиллак» Лионел Хоукс и белый «Паккард», который подъезжал к дому Хельмера. Без поддержки Чакмена тебе этот бастион не взять. Только прокуратура сможет работать здесь без особого давления. Тебе необходимо объединиться с Чакменом. Рано утром иди к нему домой. Главное, не дать ему возможности добраться до своего кабинета. Сидя на своей подушке, он слишком много о себе мнит. Бери его тепленьким, прямо из постели. Я покалечил в гараже сигнализацию и разорвал электроцепь. Утром они обнаружат поломку и поймут, что к чему. На ремонт уйдет не меньше трех часов. Если Чакмен врубится в ситуацию, то вы успеете, если нет, они успеют убрать машины и вся затея пойдет к чертям.

— Все понял. Я не буду ждать до утра, а отправлюсь к нему сейчас.

— Смелый шаг!

— Кому принадлежит гараж?

— Думаю, что местному яхт-клубу. С его владельцем нелегко будет справиться, но главное не в нем. Для начала надо захватить в свои руки все машины. На сиденье «Бьюика» следы крови. Сделайте анализы. Кровь принадлежит Джеку Арлину, брату Тины Баримор. Тина —  подруга Лионел Хоукс, к ней Лин отправилась в гости в день своего исчезновения. На этом все, Кит.

— Что ты намерен делать?

— Буду действовать по обстановке.

— Где я тебя найду?

— Не ищи. Я сам объявлюсь.

Я положил трубку и отправился дальше по намеченному маршруту. Возле ресторана яхт-клуба машин стояло больше, чем перед стадионом. Из окон второго этажа доносилась танцевальная музыка. Возле входа мне преградили дорогу двое парней с атлетическими формами. Если мне не изменяет память, то я уже встречался с этими громилами в скверике возле цветочной клумбы. Мальчики хорошо знали свое дело.

— Простите, мистер, но клуб работает по пригласительным билетам.

Я достал выданную мне карточку и предъявил охране.

— Вы вправе посетить заведение, членом которого являетесь, сэр, —  вежливо сказал один из них. —  Но, к сожалению, вам придется вернуться домой и переодеться в костюм.

Он многозначительно осмотрел мою полевую униформу и пожал плечами.

— Извините, но таковы правила.

— Я пришел по делу, а не на ужин. Мне нужно увидеть мистера Юджина.

— Сожалею, сэр, но мистер Юджин никогда не посещает увеселительных мест, и вряд ли он находится в городе.

— Я могу оставить сообщение Джо Бойло. Это поручение исходит от важной особы, имени которой я не могу назвать.

Охранники переглянулись. Их замешательство длилось не очень долго. Они решили, что мне можно доверять.

— Мистер Бойло, очевидно, находится на борту своего катера. Вы должны знать, о чем я говорю.

— Конечно. «Джилда», если мне не изменяет память.

— Поищите его там.

— Попытаюсь.

Я вернулся к «Бентли». До причала рукой подать, и не имело смысла пользоваться машиной. Я лишь взял полевую сумку с заднего сиденья и перекинул ее через плечо.

Спускаясь по ступеням к пирсу, я осмотрел длинную цепочку белокрылых корабликов и обратил внимание, что многие из них освещались бортовыми огнями и круглыми окнами иллюминаторов. Многие предпочитали тихий уют каюты шумному залу ресторана, где приходится душить себя накрахмаленным воротничком и утянутым смокингом.

На пирсе меня встретил старый мой знакомый Виктор Карт.

— Привет, Вик! Ты меня помнишь?

— О, конечно, мистер Элжер. Издали я вас не узнал, меня смутил ваш наряд, но теперь все в порядке.

— Джо Бойло на борту «Джилды»?

— Они играют в карты. Старый состав.

— У меня к нему дело.

— Любопытно, что в прошлый раз вы не знали даже его имени.

— За это время я успел многое узнать и стать членом клуба.

Я показал шкиперу свою карточку.

— Значит, вы не только в спорте проявляете ловкость и скорость.

— Это принцип существования, Вик.

— Проходите, рад вас видеть.

По деревянному настилу я направился к яхтам. Они стояли вплотную друг к другу. Катеров было намного больше, чем в тот день, когда я появился здесь впервые. Фонарей же практически не было. Столбики с тусклыми лампочками торчали из воды с интервалом в двадцать шагов. Это позволяло лишь не оступиться, но идти уверенным шагом было невозможно. Я не стал торопиться. Такое положение меня устраивало.

Проходя мимо освещенных яхт, я слышал музыку, женский смех, вопли мужчин и звон бокалов.

«Джилду» я узнал по мачте. Соседние с ней яхты освещены не были, что позволило мне сделать определенный маневр. Я запрыгнул на борт ближайшей посудины, продолжив свое передвижение, перескакивая с борта одного катера на другой, и подобрался к цели, как кошка к мышиной норе.

У трапа стояли два костолома, которых не свалишь одним ударом. Отборная гвардия. В окно иллюминатора я разглядел троих человек. Если быть точным, то я видел только их головы. Но не исключалось, что гостей могло быть больше. Гадать не имело смысла. Окно иллюминатора было старательно задраено, и голосов я не слышал. Но и они не слышали того, что происходило снаружи. Правда, кроме тихого шлепанья волн о борт катера, никаких других звуков не разносилось в эту лунную ночь.

Я присел на корточки и достал из сумки шелковый шнур, затем подобрал с пола стальной карабинчик, отсоединил его от троса и бросил на нос «Джилды». Удар получился достаточно звонким. Охранники среагировали мгновенно. Один из них встал на трап, второй достал из-под пиджака револьвер и крадучись направился к носу яхты. Каюту он решил обойти с левой стороны, поэтому на короткий отрезок времени скрылся из поля зрения, но, как только его настороженный силуэт вынырнул у носа, я приготовился к атаке. Парень осмотрелся, подошел к борту и взглянул вниз, где торчала якорная цепь. Я выбросил руку вперед, шнур просвистел в воздухе, и петля обуздала шею охранника. Я резко дернул шнур на себя. Парень выронил из рук оружие, и револьвер ушел под воду. Вскрикнуть он не смог. Схватившись руками за горло, он пытался расслабить удавку, но шелковая нить уже надрезала ему глотку. Он пару раз конвульсивно дернулся и рухнул на палубу. Одним прыжком я преодолел расстояние между яхтами и оказался на борту «Джилды».

Услышав шум, второй верзила направился к носу лодки. Я не знал, с какой стороны он будет обходить рубку и каюту, поэтому отошел к носу и прижался к борту. С этого места я мог контролировать оба прохода. В руках у меня был армейский штык с граненым лезвием.

Он появился с левой стороны. Сначала вылезла вытянутая рука с револьвером, затем показалась голова. Бездарная тактика, которой пользуются в кино, для большего эффекта. Штык вонзился ему в глаз раньше, чем противник смог что-либо увидеть. Он упал лицом на палубу. От удара штык проткнул его насквозь, и острие выскочило из затылка наружу. Мне оставалось собрать свое оружие и убрать его в сумку.

Я обошел рубку и, открыв дверь, влетел в каюту.

Их было трое, как я и предполагал. Перед каждым на столе лежал револьвер. Не очень они доверяли охране и правильно делали.

Три руки одновременно схватились за рукоятки. Их реакция была на удивление четкой и быстрой, но им помешали карты в руках, на долю секунды задержавшие движение. Я сделал два выстрела, оставив в живых человека с бородой. Он даже стрелять не стал, а, выронив револьвер, смотрел на своих приятелей с дырками в головах и делался белым, как парус собственной яхты.

— Когда чего-то боишься, Бойло, револьвер нельзя держать на предохранителе. Отойди от стола и сядь на диван.

Бойло попятился и, споткнувшись о журнальный столик, рухнул на пол.

У меня горели все внутренности и палец плясал на спусковом крючке. Огромных усилий мне стоило не размозжить ему череп. Я знал, что он мне еще нужен, и делал все, чтобы побороть в себе импульс мести. Физиономия Бойло подстегивала во мне желание покончить с ним немедля, но я лишь стиснул зубы и сдавил рукоятку «кольта».

Правая щека Бойло была исцарапана с такой силой, что казалось, бородач схватился с орангутангом, который сорвал ему волосяной покров со скуластой физиономии. Но я знал, что он боролся не с животным, а с человеком, и я знал имя этого человека. Мокасины на каблуках подтвердили мои выводы.

— Я предложил тебе сесть на диван, а не на пол. Бойло вскарабкался на кожаную кушетку и вытер

рукавом взмокший лоб.

— Что тебе надо? —  прохрипел он сдавленным голосом.

— А ты не понял? Я объявил вам войну!.

Я достал веревку с окровавленной петлей и накинул ему на шею.

— Нет! —  взвизгнул он. —  Не делай этого!

— Мы еще поговорим о твоей вонючей жизни, но если ты сумеешь продержаться.

Я перекинул свободный конец через балку на потолке и потянул на себя. Бойло, как дрессированный пес, тянулся за петлей, которая сдавила ему шею. Я поставил стул под балкой и велел ему взобраться на него. Он подчинился беспрекословно, надеясь на чудо, которое его спасет.

Я натянул шнур и привязал конец к навесному замку, на который был заперт люк, ведущий в трюм. Револьвер я сунул за пояс, здесь он мне больше не понадобится.

— Теперь, приятель, все зависит от твоей устойчивости. Твое счастье, что сегодня на море штиль.

Я связал ему руки за спиной. Его бешеный взгляд следил за каждым моим движением. В нем сосредоточилась ненависть, страх и собачья тоска. Красные прожилки в белках увлажнились, по круглым щекам поползли слезы.

Я вышел из каюты, сбросил трап на берег, поднял якорь и, поднявшись на мостик, завел двигатель.

Белокрылая «Джилда» заворчала и мягко тронулась с места. Я включил носовой прожектор и направил судно в открытое море.

Качка не казалась мне сильной, и я был уверен, что Бойло сможет устоять на стуле. Эта гнида, презрительно относившаяся к чужой жизни, страшно любила свою.

Когда узкая полоска освещенного огнями города померкла в ночи и, кроме лунной золотой дорожки, на черном поле океана ничего не проглядывалось, я застопорил двигатель и сбросил якорь.

Черные волны моря поглотили охранников вместе с их армейскими ботинками на рифленой подошве в елочку. Следом за борт полетели картежники. Я не стал привязывать им груз к ногам. Зубастая рыбешка обглодает их раньше, чем волны выбросят на берег вздутые трупы.

Закончив с уборкой, я вернулся в каюту и сел за стол. Напряжение Бойло достигло предела, и мне казалось, что долго он этого испытания не выдержит. Я отвязал веревку от люка и намотал себе на руку.

— Сейчас я буду задавать тебе вопросы. Если я получу на один из них неправильный ответ, то одна ножка у стула обломится. Следующая ложь сломает вторую ножку. Ты должен помнить, что у стула всего четыре опоры, а ты не циркач, чтобы удержаться на одной.

Я поднял с пола револьвер одного из игроков и осмотрел его. «Магнум» 45-го калибра. В барабане шесть патронов. Я демонстративно прокрутил барабан и положил оружие перед собой.

— Не волнуйся, Бойло, я не промахнусь. Ты мог убедиться, что мне приходилось держать в руках подобные игрушки. Как профессионал, ты должен трезво оценить обстановку и понять, что твоя партия проиграна, несмотря на то что в твоих картах лежит три короля.

— Я больше не выдержу, —  выдавил Бойло. Губы его стали синими, а ноги так тряслись, что он мог бы сорваться и с обычного стула.

— Хорошо. Я дам тебе передышку. Но первая же ложь тебя вновь загонит на стул.

Я распустил веревку ровно настолько, чтобы он мог спрыгнуть и сесть на тот же стул.

— Дай мне глоток воды.

Изо рта раздавалось змеиное шипенье, и его трудно было понять. Я налил в стакан виски с водой и поднес к его пересохшему рту. Он осушил содержимое в два глотка. Мне уже надоело с ним возиться. Я отбросил стакан и сел на место.

— Кто дал распоряжение убить парня в отеле «Виктория» и приволочь туда труп Джека Арлина?

Бойло захлопал тяжелыми веками. Очевидно, он ожидал других вопросов.

— Коди-Тросточка.

— Кто он?

— Секретарь Юджина, его делопроизводитель.

— Какова цель?

— Я не знаю. Он позвонил мне утром и сказал, чтобы я взял уборщиков, заехал к Арлину и к шести часам отвез его в номер 324. Надо будет постучаться в номер и сказать парню, который там живет, что пришел Джек Арлин. Когда тот откроет, его пришить и инсценировать перестрелку. Остальное на себя возьмет Бутгер.

— Лейтенант Бутгер?

— Да. Помощник капитана.

— Кто ухлопал Джека Арлина?

— Кто-то из людей Коди. Он отвечает за безопасность, значит, к нему поступил сигнал, что эти ребята представляют собой какую-то опасность.

— Рожу тебе расцарапал парень из номера?

— Да. У меня руки были заняты, мы тащили ковер с трупом, а сосунок с первого выстрела промазал и попал ему в ногу.

— Но добил его ты!

— Какая разница кто? Мы выполняли приказ. Ты должен это понимать.

— Откуда у тебя шрам на подбородке, который ты прячешь под бородой?

Бойло не переставал удивляться моим вопросам, но и вилять не рисковал, слишком высока была ставка.

— Разбили в тюрьме. Драка.

— В Сан-Квентине?

— Да.

— Ты вышел с помощью Клода Шейвера на определенных условиях?

— Да.

— Семь лет назад?

— Да.

— Теперь меня интересует не ответ, а подробный рассказ. Если ты упустишь хоть один момент, то вспрыгнешь на стул.

— Говори, что нужно.

— Семь лет назад ты руководил бандой головорезов, которая работала под сбежавших психов. Кто готовил операцию, как она проходила и как ты выскользнул живым?

— Я отвечу. Но кому это нужно? Все уже утихло.

— Не думаю.

— Ты должен понять, что в моем положении каждый согласился бы на такую работу. Я отсидел шесть лет из тридцати. Никому еще не удавалось уцелеть в Сан-Квентине в течение десяти лет, а тридцать вытянуть просто нереально. Я выдержал шесть потому, что у меня был свой клан из дюжины ребят. У нас имелись свои каналы, по которым мы добывали марихуану и кокаин. За решеткой такой товар стоит дороже золота, и нам удалось взять под контроль реализацию. До меня «марафетом» распоряжался Сирато Пако, но после его смерти я сумел перехватить инициативу в свои руки. Вокруг меня образовалось кольцо из крепких ребят, и мы сумели взять инициативу в свои руки.

— Ты наивен. Тебя проверяли на излом. С исчезновением из тюрьмы Пако оборвались бы поставки наркотика.

— Он умер.

— Ты когда-нибудь его видел?

— Нет. Пако жил как король, в отдельной камере. Никто никогда не допускался к нему, и сам он не выходил.

— И ты уверен, что он умер?

— А какой смысл пускать глупую утку о его смерти и отдавать контроль над прибыльным делом в чужие руки?

— Но ты же отказался от доходного бизнеса ради свободы? Как это произошло?

— В один прекрасный день меня привели в кабинет директора. Тогда я впервые увидел Шейвера. Вместе с ним там находился еще один человек. Я не знал, кто он, но вел он себя как хозяин. Шейвер молчал, говорил второй. Его не интересовали мои ответы, он не задавал вопросов, это напоминало мне задание во время боевых действий. «Ты получишь свободу, жизнь и работу, —  сказал этот тип, —  после того, как выполнишь мое задание. Отбери семь человек из своих головорезов и объясни им, что они будут освобождены после проведения двухнедельной операции. Вас переоденут в больничную одежду, дадут подробную карту местности и четкий график задания. Ваша задача под видом сумасшедших устроить бойню в пригороде Санта-Барбары. Жить будете в лесу, вам подготовят хижину, вылазки будете совершать по вечерам и ночью. Инструкции будешь получать от меня лично. За вами будут наблюдать мои люди. И если вы вздумаете сбежать, вас перестреляют как цыплят. После выполнения задания получите деньги и документы, и всю группу переправят в Мексику».

Мне не удалось задать ему ни одного вопроса. Я переговорил со своими ребятами, и они согласились. Другой возможности выбраться на волю у нас не было. Мы решили, что при удобном случае смоемся. Через три дня нашу группу переправили в хозблок. Ночью мы слышали стрельбу, а утром нам сообщили, что мы были убиты при попытке к бегству, и нас уже не существует на этом свете. От таких известий мороз пробегал по коже! Мы поняли, с кем имеем дело. Нас переодели, посадили в бронированный фургон и перебросили к месту дислокации. Там нас встретил человек, который говорил со мной в кабинете Шейвера. Возле опушки леса, где нас высадили, полукругом стояла рота автоматчиков в штатском. Нас отвели в лес и показали шалаш, где мы должны базироваться. Хозяин дал нам первое задание и велел мне выйти к опушке в пять утра после выполнения поставленной задачи. Мы получили подробные инструкции от какого-то типа, который объяснял нам, как должны вести себя психи. Главное, что мы должны были запомнить, это свое отношение к деньгам. Мы можем вытворять что угодно, но мы не должны прикасаться к деньгам и драгоценностям. За это нам обещали вознаграждение по три тысячи долларов каждому. В ту же ночь мы приступили к работе. Результаты наших усилий ты знаешь, раз задал мне этот вопрос. Каждый день в пять утра я получал новое задание от хозяина, и мы его выполняли. Удрать нам не удалось. Если мы отклонялись от маршрута, то натыкались на автоматчиков. Пара предупредительных очередей по деревьям, чуть выше черепа, быстро охлаждали наш пыл, и желание бежать выветривалось из буйных голов. Спустя две недели, когда мы поняли, в какое болото нас затащили в прямом и переносном смысле, поздно было брыкаться. На последней встрече с хозяином я ему прямо сказал: «Если потребуется моя помощь, я могу сделать многое и не задавая лишних вопросов, но я хочу остаться живым». Он усмехнулся и ответил: «Голова у тебя варит. Будешь работать на одного человека, ему нужны такие люди, как ты. Сейчас тебя переправят к нему, а о своих приятелях забудь, ты никогда их не видел и понятия не имеешь, что такое Сан-Квентин».

Меня посадили в машину и увезли. О том, что случилось с моими людьми, я узнал из газет. Вот и все.

— Ты забыл добавить, что из тех же газет ты узнал имя своего хозяина. Им был специальный агент ФБР Ричард Дэнтон.

— Я и раньше догадывался, с кем имею дело. Так четко и безукоризненно организовать операцию могли только джи-мены. Ни одной облавы, ни одного полицейского мы не встретили в течение двух недель. Даже в самой захолустной дыре после трех дней таких погромов местный шериф вызовет войска на помощь, а тут ни один начальник пальцем о палец не стукнул. При желании властей нас могли вычислить за сутки. У нас был очень небольшой радиус действия. Каждый день мы ждали, что нас накроют и уничтожат. Мы хотели достать оружие, по, куда бы мы ни приходили, нас ждало разочарование. Ни одного ржавого дробовика не удалось найти. Дэнтон знал, куда нас направлять.

— Итак, ты остался живым, тебе выдали новые документы и сделали подручным Джека Юджина. Дэнтон его имел в виду?

— Да.

— О'кей. С этим вопросом покончено. Вернемся к нашим дням. С какой целью ты ходил на своей яхте к мысу Бич-Гроут в начале октября?

— Коди получил задание найти местечко вдоль берега Санта-Барбары, где можно скинуть человека. Имелось в виду, что кого-то нужно убрать, не используя оружие. Мы выбрали Бич-Гроут. Там скалистый берег.

— Коди выполнял эту работу по заданию Юджина?

— Не знаю. Юджин не занимается мелочевкой. Коди отдает приказы, мы им подчиняемся. Но это задание входило в категорию утонченных. А такие операции Коди-Тросточка выполняет сам. Мне доверяют только грубую работу. Я мясник. Но в основном я перевожу товар.

Я постучал ногой по полу.

— Товар в трюме?

— Сейчас там ничего нет. Два-три раза в неделю на яхту загружают ящики с товаром, и я вывожу его в море.

— И кто тебя там встречает?

— Никто. Ящики я сбрасываю в воду. На каждом есть трос с поплавком. После меня подходит какое-то судно и вытаскивает их.

— Но здесь слишком большая глубина.

— Глубина здесь ни при чем. Ящики алюминиевые, наполовину забиты товаром, наполовину накачаны воздухом и запаяны. Вес ящика не превышает тридцати фунтов, а стеклянный поплавок способен выдержать пятьдесят.

— Что за товар?

— Не знаю.

— Наверное, ты уже отдохнул, и тебе пора на стул.

— Нет. В ящиках кокаин. Но я не знаю, кто его привозит и кто его забирает.

— Как его доставляют к твоей посудине?

— Со склада. Где-то в городе есть склад. Привозят по десять ящиков, загружают в трюм, и мы выходим в море.

— Кто привозит?

— Зомби. Команда «деревянных», как мы их называем.

— Опять зомби?! Что за чушь!

— Но их так здесь называют. У Юджина целая армия таких. Этим ребятам сделали какую-то операцию на черепушке, и теперь они ничего не соображают, они лишь выполняют команду, полученную от определенного человека или голоса, я точно не знаю, но, если им приказывают убить или умереть, они выполняют задание, не думая.

— Они выходят в море?

— Да. Три-четыре зомби вывозят со мной груз. Самостоятельно они этого не сделают. Они не способны ориентироваться на земле, не то что в море. Зомби действуют в обозреваемой зоне. Получая приказ, они должны видеть предмет, с которым предстоит работать, иначе они не выполнят задание.

— Где делают такие машины из людей?

— Да кто же об этом скажет?! Ходили слухи, что «деревянных» усовершенствуют, что скоро будут такие, которые смогут самостоятельно выполнять задание и решать несложные задачи. Но я таких не видел.

— Зачем тебе дают «деревянных», разве ты не можешь сам сбросить ящики в воду?

— Могу, но я же не буду сдыхать ради «марафета». Юджин об этом знает. В трюме есть люк, типа торпедной установки, которая заполняется водой. Если нас накроет береговая охрана, зомби получат сигнал с мостика. В этом случае «деревянные» вместе с ящиками уходят через люк под воду и гибнут. У них нет инстинкта самосохранения, они не боятся смерти.

— Были такие случаи?.

— Два года назад. Но катер береговой охраны даже не подошел к нам. Они знают все яхты клуба и не придираются к ним. Погибло четыре зомби и сто фунтов товара. Но такие издержки запланированы.

— Делами в городе заправляет Джек Юджин?

— Да. При поддержке крупных воротил.

— Ну что ж, пора с ним поговорить.

— Не бери в голову. Это нереально. Его усадьба охраняется двумя десятками «деревянных», забор под высоким напряжением, двери дома автоматические с фотоэлементами. Даже я не смогу тебя провести к нему. Если Юджин не вызывал к себе, то меня по собственной инициативе к нему не пропустят.

— Не дергайся, стратег. Я не требую невозможного. Вилла Юджина находится где-то рядом. Висит над морем. Каким образом Юджин спускается со скалы на пляж?

— У него есть бассейн, но когда он хочет спуститься к берегу, то пользуется лифтом. Лифт —  это стеклянная шахта, прижатая к скале. Кабина всегда находится наверху. Управлять кабиной можно только из будки, которая находится на верхней точке. Снизу кабиной управлять нельзя.

— О'кей. Посмотрим, как это выглядит с доступного расстояния. Западная окраина города, мыс «Красный»?

— Да. Примерно в пяти милях ходу за мысом Лонг есть гавань. Но подняться вверх по скале невозможно. Высота около ста футов.

— Я же сказал, что хочу посмотреть. А теперь, приятель, тебе придется встать на стул. Я не доверяю таким типам, как ты.

— Но я тебе все рассказал! Я тебе не лгал!

— Ты убил моего друга, и я не собираюсь тебя прощать. Возможно, ты выживешь, но это зависит только от твоих способностей. В рубке есть карта?

— Да.

Я дернул за веревку. С паническим испугом Джо Бойло встал на ноги. Веревка затянулась на его шее. Он поднялся на стул и замер. Я закрепил конец веревки на люке и поднялся в рулевую рубку.

Через минуту яхта взяла курс на мыс Лонг.

7

Вилла Юджина сверкала огнями на фоне звездного неба и провалившейся в ночь скалы, она походила на летающий дворец. Если оттуда кто-то наблюдает за океаном в бинокль, то белую яхту в лунном свете нельзя не заметить. Мой расчет строился на том, что в два часа ночи охрана не так бдительна, как днем, а во-вторых, никто не ждет опасности с моря.

Я подошел к берегу, но причал мне найти не удалось. В такой темноте можно разбить посудину в щепки. Я не стал рисковать и, заглушив двигатель, сбросил якорь. На яхте имелась шлюпка, которой я решил воспользоваться. Трогательное прощание с Джо Бойло я отложил до лучших времен. Если он хочет жить, то дождется моего возвращения. Я надеялся вернуться на яхту. Когда во мне кипит ненависть, то трудно меня остановить, но я становлюсь более уязвимым, увеличивается и риск. Когда мной руководит холодный расчет, то во мне нет места жестокости, однако уничтожить меня становится очень трудно. Я всегда был чертовски самоуверенным типом. Возможно, это обстоятельство спасало мою шкуру от лишних дыр, а может, мне просто везло. Сейчас я не думал о таких мелочах.

Шлюпку я вытащил на берег и осмотрелся. Отсюда скала казалась абсолютно гладкой, а дворец превратился в точку. С моря картина выглядела совсем иначе.

Стеклянную трубу я увидел только в тот момент, когда подошел к подножию скалы. Стальная дверь была блокирована изнутри по понятным причинам, а кабины внизу не было. Внимательное изучение шахты при помощи фонаря дало мне надежду на возможность преодоления этого препятствия. Стеклянная кишка крепилась к сопке на кронштейнах. Интервал крепежей имел шаг в десять футов. Я достал веревку и прикрепил к карабину крюк, затем швырнул трос вверх, и крюк зацепился за кронштейн. Я убрал фонарь за пояс, сумку перекинул через плечо и надел перчатки.

Первый отрезок пути мне удалось преодолеть без особых трудностей, но когда я добрался до кронштейна, то понял, что уцепиться мне не за что, и упора для ног не было. Когда устанавливали шахту, стену тщательно отшлифовали, и она не имела пи одного выступа. Я ухватился одной рукой за кронштейн, а второй снял крюк. В подвешенном состоянии я уже мог попытаться набросить крюк на следующий крепеж. Мне удалось это сделать с четвертого раза, и при этом я чуть было не сорвался. Добравшись до следующего кронштейна, я проделал ту же самую операцию. На сей раз крючок зацепился с пятого раза. Я взглянул вниз и понял, что с этого места можно прыгнуть, не рискуя сломать себе ногу. Столько усилий —  и нулевой результат. Сложность заключалась в том, что действовать я мог только руками, все остальное играло роль нагрузки.

Так, дюйм за дюймом, я приближался к цели. С каждым разом набрасывать крюк становилось всё труднее. Промах шел за промахом. В одной из попыток крюк зацепился, но тут же сорвался. Мое счастье, что я не отпустил кронштейн, но крюк упал мне на плечо, и я выпустил из рук веревку. Трое полетел вниз, потащив за собой крюк. Тот проскользил по моему телу и вонзился в оттопыренный карман брюк на бедре. Пронзив ткань, острый конец процарапал мне ногу от бедра до колена, где его остановил поперечный шов. Я почувствовал, как теплая липкая кровь поползла по ноге. Боль была терпимой, но я не мог отцепить крюк свободной рукой. Она не дотягивалась дюйма на три-четыре. Оставалось лишь поднять ноги, но я не имел достаточного упора, меня раскачивало по кругу. Рука онемела, и пальцев я не чувствовал. Пришлось поменять руку и сделать передышку. Однако левой рукой я не мог дотянуться до правого колена и отцепить крюк. После паузы я вновь сменил руки и, сделав огромное усилие, поднял ноги, превратившись в складной ножик. Крюк был отцеплен. На сей раз я обмотал свободный конец веревки вокруг кисти. Не трудно себе представить, что мне пришлось бы испытать, если бы я уронил трос. Другого в моей сумке не имелось.

Не знаю, сколько времени заняло мое восхождение, но когда я взобрался на горизонтальную плоскость, сил во мне уже не оставалось. Я лег на землю и откатился к кустам, подальше от асфальтовой площадки, на которой стояли скамейки для ожидающих лифта и стеклянная будка управления.

Я огляделся по сторонам, но никакой опасности не заметил. Выдернув из-за пояса револьвер, я взвел курок и затих. Понадобится время, чтобы восстановить силы. Я лежал в траве как бревно и лишь крутил по сторонам головой.

Когда я взглянул вниз, то, кроме черноты, ничего не увидел. Дно бездны не просматривалось. Я мог различить узкую полоску лунной дорожки, которая обрывалась у берега. Яхты на месте не оказалось. Я взглянул в сторону горизонта. Белая посудина, понемногу удаляясь, мирно качалась на волнах в миле от берега. Я наблюдал за ней несколько минут. Нет. Она шла по воде не с помощью двигателя, ее выносило в открытое море. Это означало, что сорвало якорь. Судьба Джо Бойло была предрешена, я уже не мог ему помочь, и я лишился запасного выхода. Вокруг лагуны стеной стояли скалы, и по берегу уйти не удастся. Придется воспользоваться цивилизованным путем.

Я перевернулся на спину и взглянул наверх. Валяясь в цветочной клумбе, я и не подозревал, что над моей головой нависла терраса. Восстановив силы, я поднялся на ноги и, пригнувшись, подбежал к дому. Прижавшись к стене, я оценил обстановку. Здесь не было окон, и, по всей вероятности, эта часть строения играла роль подвала.

От лифта вверх шла лестница, полукругом уходящая за угол здания. Короткими бросками я достиг ее подножия и, пригнувшись, выглянул из-за тумбы, поддерживающей мраморные перила. Лестница вела на открытую веранду второго этажа.

В гигантских окнах горел свет, жизнь здесь не замирает и ночью. И я должен находиться там, а не здесь. На верхней площадке лестницы стояли два парня с автоматами наперевес. Нас разделяло слишком большое расстояние, чтобы я мог рассчитывать на то, что взбегу наверх быстрее, чем автоматная пуля пролетит вниз. Открыть стрельбу —  значит испортить все дело. Нужен какой-то другой ход!

Пришлось вновь воспользоваться веревкой. Я вернулся на исходную позицию и закинул крюк на террасу, которая нависла над пропастью. На этот раз я остался без опоры и взобрался на десятифутовую высоту, болтаясь в воздухе. Отличная мишень, но меня спасало то, что нижняя площадка не охранялась.

Добравшись до балюстрады, я, уткнувшись головой в бетонное дно веранды, замер. Прямо надо мной раздались голоса. Пришлось закрепить ноги, обмотав ступни веревкой. Двое мужчин разговаривали, стоя на том самом месте, в которое уперлась моя голова. В любую секунду они могли заметить крюк, зацепившийся за парапет. Если они перегнутся через перила, то спрятаться мне некуда. Если они перережут веревку, то меня ждет скалистое дно океана, если только по пути в бездну меня не проткнет скалистый выступ, как ту несчастную блондинку на Бич-Гроут.

Мне ничего не оставалось делать, как ждать, прислушиваясь к разговору.

— Ты связался с Хоуксом, Коди?

— Конечно, сэр. У него все готово. Я вам уже докладывал, что мои люди контролировали операцию и нет опасений, что он блефует.

— Ты отвечаешь за результаты, Коди.

— Конечно, сэр.

— Который час?

— Начало четвертого.

— Глупая идея назначить встречу на такое время. Утром я должен быть бодрым, а после бессонной ночи голова плохо соображает.

— Эрвин звонил в половине первого, они выезжали. Дорога из Санта-Барбары займет не менее трех часов. Они прибудут с минуты на минуту. Но вы должны понимать, что днем она должна быть на виду и такую встречу можно устроить лишь ночью. Если бы вы захотели сами к ней поехать, все выглядело бы проще.

— Нет. Это рискованно.

— Я согласен, приходится идти на некоторые неудобства… А вот и они!…

Над моей головой послышались шаги. Две пары ног, отстукивая каблуками по каменному полу, удалялись от края балкона в сторону дома.

Я освободил ноги от веревки и ухватился за парапет. Подтянувшись, я выглянул из-за укрытия и увидел, как двое мужчин в белых смокингах вошли в дом. Автоматические стеклянные двери тут же сдвинулись. Я осмотрелся по сторонам. Огромная видовая площадка пустовала, она не имела переходов на боковые веранды, и попасть сюда можно только через помещение. Очевидно, по этой причине здесь не выставляли охрану.

Я перемахнул через балюстраду и, пригнувшись, перебежал к окну. Его вполне можно было назвать стеклянной стеной. Окно начиналось у пола и уходило под потолок. В прозрачной стене находилась раздвижная дверь. Толщина стены не оставляла надежды на то, что эту перегородку легко выдавить плечом или разрушить ударом молотка. Но при всех своих достоинствах эта стена имела и недостатки. Сквозь нее, как на экране кинотеатра, можно наблюдать за событиями, происходящими в комнате. Однако фильм, который мне предстояло увидеть, не имел звука.

То, что я увидел в окне, не укладывалось в мою версию и могло пошатнуть все мои выводы. Но в своей правоте я был уверен, поэтому пытался найти другие объяснения неожиданному открытию. Все-таки в том, что я прав, я был уверен. Передо мной, как на ладони, простирался огромный кабинет, больше похожий на стадион. В дальнем конце зала стоял огромный дубовый письменный стол. Посреди кабинета находился еще один стол, круглый и низкий, заставленный напитками и фруктами. Вокруг него стояли глубокие кресла с высокими спинками. В помещении находились четыре человека: трое мужчин и одна женщина. Женщина сидела ко мне спиной, и спинка кресла целиком загораживала ее. Я мог видеть лишь край платья и ее руки на подлокотниках. Напротив гостьи сидел Джек Юджин, хозяин дома. Он мило улыбался и что-то говорил. На нем был белый смокинг с красной гвоздикой в петлице. За его спиной стоял Коди Смайлер, который, по-видимому, беседовал с ним на балконе, если судить по тому, что он был одет так же, как и хозяин, в белый смокинг. В руках он держал короткую тонкую трость, похожую на кавалерийский стек. Парень пребывал в хорошем настроении и, криво ухмыляясь, поигрывал тросточкой, стукая ею по ладони. Третий мужчина был также молод и элегантен, но светловолос, чисто выбрит и неестественно бледен, даже для своей европейской внешности. Он сидел рядом с женщиной, в профиль ко мне, и не отрывал от нее глаз.

Если вспомнить о разговоре, который я слышал несколько минут назад, то расклад таков.

Джек Юджин ждал гостей из Санта-Барбары, одного из них зовут Эрвин. Эрвин привез с собой женщину. Для Юджина эта встреча имеет особое значение, если он пожертвовал ради нее сном. Его прихвостень Коди-Тросточка очень подходил под описание, которое сделал покойный Джек Арлин, рассказывая о человеке, которого он видел за рулем «Кадиллака» Лин Хоукс в день ее исчезновения.

К сожалению, я не умел читать по губам, и суть беседы оставалась для меня загадкой. Имела ли она отношение к делу, которым я занимался, мне не ясно, но я знал другое: мой разговор с Джеком Юджином должен состояться сегодня и я обязан сделать для этого все возможное и невозможное.

Я взглянул наверх. Крыша находилась в шести-семи футах надо мной. Хорошо известно, что на любую крышу ведет лестница. Я вернулся к балюстраде и вытянул снизу веревку. Когда я вернулся к окну, мизансцена в кабинете переменилась.

Женщина сидела за письменным столом и подписывала бумаги. Мужчины стояли рядом. Галантный Эрвин переворачивал страницы и убирал в папку уже подписанные листы. Знакомое лицо дамы ничего не выражало. Оно оставалось холодным как лед Именно такое выражение я увидел на лице Дэллы Ричардсон, когда впервые встретил ее. Жесткая, деловая, расчетливая и недоступная. Я так и не понял, какова она на самом деле. Та, которая дарила мне ласки, пылая в огне чувств, или та, которую я видел сейчас.

Встреча носила сугубо деловой характер и длилась недолго. Дэлла поднялась из-за стола и взяла свою сумочку. Эрвин открыл дверь кабинета. У порога стоял мордоворот с автоматом, перекинутым через плечо. Он посторонился, Дэлла и Эрвин вышли.

Я не стал больше терять времени. Крюк зацепился за карниз крыши, и через минуту я был наверху. Гладкая площадка не имела окон и люков, но она упиралась в стену дома, где находилась дверь и по обеим сторонам от нее два окна. Я перешел на другую сторону крыши и дернул за дверную ручку. Усилия оказались напрасными. На мое счастье, окна не запирались и я с легкостью проник в холл. Тусклые бра освещали увешанные картинами стены и ворсистый ковер. Мебели здесь почти не было, но зато имелась лестница, которая вела вниз. Спустя мгновение я уже стоял на ступенях. Перегнувшись через перила, я наблюдал следующую картину. Возле кабинета Юджина стоял охранник, тут же находилась застекленная дверь на веранду, сквозь которую я видел, как те двое с автоматами продолжали расхаживать по площадке, через которую сначала я собирался проникнуть в дом.

Я достал штык из сумки, спустился на один пролет и, встав на одно колено, метнул нож. Охранник рухнул замертво. Его падение смягчил ворсистый ковер. Я пулей сбежал вниз, подхватил тело под руки и оттащил его к лестнице, которая не была освещена. Оставались двое на веранде, которые не обращали внимания на то, что происходит в доме. Пришлось сделать небольшой расчет. Охранники делали в среднем по восемь шагов в разные стороны, после чего они разворачивались и шли навстречу друг другу. Монотонная операция напоминала часы с двумя маятниками.

Я приблизился к двери и пригнулся. В одной руке я держал дубинку, в другой нож. Как только костоломы встретились носом к носу и начали расходиться в стороны, я выскользнул на веранду и подскочил к одному из них сзади. Не успел он обернуться, как получил хороший удар по черепу. Я подхватил падающее тело и, развернув его лицом к партнеру, скрылся за его спиной. Даже при лунном свете меня трудно было заметить в первую секунду.

Второй охранник развернулся и взглянул в мою сторону. Он видел перед собой только своего коллегу, который стоял как столб, поддерживаемый моей левой рукой.

— Что с тобой? —  спросил он напарнику вполголоса.

Я приготовился. Две секунды он ждал ответа, затем сделал шаг навстречу. Я понял, что смогу обойтись без ножа. Когда расстояние сократилось до двух шагов, я отбросил беспомощное тело в сторону и нанес охраннику удар в челюсть. Он подпрыгнул на месте как мячик и распластался на бетонном полу. Мне оставалось лишь убрать тела с дороги. Сделав это, я подошел к парапету и глянул вниз.

Подо мной находился центральный вход в здание, возле которого стояло три машины, человек пять телохранителей и Юджин со сроим секретарем. Вся моя работа пошла насмарку. Я их упустил. Юджин что-то сказал Коди-Тросточке, пожал ему руку и сел в машину на переднее сиденье. Еще двое головорезов сели сзади, и машина повернула на аллею.

Пускаться в погоню бессмысленно, слишком много препятствий на пути. Коди развернулся и направился в дом, а я вернулся в холл. Дверь кабинета Юджина оставалась распахнутой, я вошел в него и бросился к письменному столу. Под крышкой находилась кнопка звонка сигнализации. Такая же была встроена в полу. Предусмотрено для любой ситуации.

Я выдвинул ящик и увидел двенадцатизарядный пистолет сорок пятого калибра. Я выбросил патрон из ствола и вытащил обойму. Слева от стола находился пульт управления и несколько телефонов. Все коммуникации были смонтированы в один узел, и провода от них уходили в люк под пол. Я повыдергивал все блоки из розеток. На эту работу ушло полминуты.

Задвинув ящик стола, я встал за дверью. По моим расчетам, Коди должен сюда вернуться. На столе осталась красная папка, куда он складывал копии документов.

8

Ждать пришлось недолго. Коди вошел в кабинет спустя минуту и тут же направился к телефону. Сняв трубку, он набрал номер. Это означало, что телефонную связь я не оборвал. В таком случае нельзя быть уверенным, что мне удалось отключить сигнализацию.

— Мистер Дэнтон, договор подписан. Все в порядке! Полагаю, что операцию завершим за несколько дней… Да, сэр, он в городе… Да… Завтра приезжают Фоуби и Мейсон. Они поддерживают ваше решение.

В моей голове автоматически всплыли названные имена. Ральф Мейсон, заместитель начальника департамента полиции Лос-Анджелеса, член комиссии по реабилитации и правам заключенных, душевнобольных и обвиняемых. Герт Фоуби —  член все той же комиссии, вице-мэр Сан-Франциско.

Коди положил трубку и взялся за папку. Я вынул револьвер и захлопнул дверь. Наши взгляды встретились. Коди был растерян, даже напуган. Не было сомнений в том, что он узнал меня.

— Не ожидал меня встретить, Коди?

Он попятился к столу, но я решил подстраховаться И направил револьвер ему в лоб.

— Не стоит суетиться, Коди! Я могу выстрелить, и ты пополнишь собой кучу трупов. Не очень привлекательная перспектива валяться вместе с дохлыми зомби.

Коди замер, пытаясь сообразить, что ему делать, но шок выбил его из колеи, и он не мог победить свой страх.

Я взял его под руку, подвел к круглому столу и усадил в кресло, спиной к двери, а сам устроился напротив.

— Ты по своей наивности думал, что пробил мне лоб там, на шоссе. Нет, Коди, ты испортил ветровое стекло в моей машине. И это не единственная твоя ошибка. Сейчас ты допустил третью.

Наблюдая за мной, он наконец понял, что я не собираюсь ему мстить.

— Ты ничего не сказал о второй ошибке, —  тихо произнес он, обдумывая свое положение.

— О ней ты узнаешь в последнюю очередь. Хочу предупредить тебя, что я не стану рыдать на твоих похоронах. Я делаю работу и получаю за нее деньги. Я добросовестный человек и всегда довожу дело до конца. Те, кто мне мешает, как правило, либо сами уходят в сторону, либо я помогаю им это сделать. У тебя есть только один способ уцелеть.

— Какой?

— Мне нужна информация. Если ты мне ее предоставишь, то, возможно, выживешь. Если нет, то я найду другой источник, а ты отправишься в могилу.

— И ты уверен, что сумеешь вынести эту информацию отсюда?

— Конечно. Я же сумел сюда прийти.

— Да. Об этом я не подумал.

— Не стоит об этом думать, Коди. Тебе придется отвечать на вопросы.

— Где гарантия, что ты сохранишь мне жизнь?

— А у тебя есть выбор?

— Да. Об этом я не подумал.

— А что с тобой будет, если твой хозяин узнает, что ты работаешь на его противников?

— Это не противники. У них есть разногласия, но цель общая и по принципиальным позициям они не расходятся.

— Хорошо! К позициям мы еще вернемся. Сейчас поговорим о Лионел Хоукс. Кто тебе сообщил о том дне, когда она должна покинуть дом и поехать к своей подруге?

— Это не вопрос.

Коди взял со стола бутылку виски и налил себе полстакана.

— Желаешь выпить?

— За работой не пью. Итак, я жду ответа.

Он сделал глоток и сказал:

— Рокки, шофер Хоукса.

— Давно ты его завербовал?

— После того как мы инсценировали облаву на шоссе. В его фургоне нашли пятьдесят фунтов кокаина. Парня посадили за решетку в участке Будгера. Капитан Шерд выдвинул против него обвинение, но тут вмешался всесильный мистер Юджин и вытащил парня. Хоукс допустил большую ошибку, используя личного шофера для переброски товара.

— Кто планировал операцию по ликвидации Лионел Хоукс?

— Идея принадлежит нашему совету.

— В который не входят ни Джек Юджин, ни Майк Хоукс. Но зато в него входят Ричард Дэнтон, который представляет ФБР, и полиция Санта-Роуз.

— Задача совета убрать с дороги Хоукса и его жену. Это позволит взять под контроль базу.

— Клинику Ричардсона?

— Да. У нас мощный кулак, мы дальновидные люди, и у нас более перспективные программы, чем торговля наркотиками.

— Вы поджидали Лин у перекрестка шоссе и проселочной дороги на ферму Ступекса. В восемь тридцать появилась ее машина. Вы остановили ее, и твои ребята пересадили Лин в лимузин и отвезли на Бич-Гроут, в то самое местечко, которое подыскали вы с Бойло. Там они сбросили ее со скалы, а ты тем временем перегнал «Кадиллак» Лин в Санта-Роуз.

— Блестящая работа. Только зря ты потратил столько сил, чтобы разобраться в этом. Пришел бы ко мне, и я бы тебе сам все рассказал.

— Ты прав. Я потратил четыре дня на эту историю. Но ты же не можешь мне рассказать всего, потому что сам многого не знаешь.

— А что я должен знать?

— Ты разговаривал с Лин в тот вечер?

— Нет, нам делить с ней нечего. Как ты сам сказал: работа есть работа.

— Я сказал, что за работой не пью. Кому ты доверил свою работу, Коди? Ты не довел ее до конца, а перепоручил это дело шпане. Они обчистили Лин до нитки, прежде чем сбросить ее вниз. И к чему это привело?! Труп изуродован до неузнаваемости. И при нем нет никаких вещей, которые могут указать на то, что убитой является миссис Лионел Хоукс. Таким образом, пока труп не опознан, Лионел Хоукс считается пропавшей без вести, но живой. В результате вся затея лопнула из-за твоей халатности.

— Этого не может быть! —  процедил сквозь зубы мой собеседник. —  На ней был браслет с изумрудами, я видел.

— А сумочка? А золотой пояс? А серьги и жемчужное ожерелье?

— Черт! Не было на ней этих вещей!

— А дорожная полиция утверждает, что были. Они видели ее возле бензоколонки, за две мили до перекрестка. Кроме твоих ребят, ее никто не мог раздеть.

— Я это выясню!

— Если выживешь! Кто останавливал ее машину?

— Со мной было три человека. Надежные люди. Я оставался в лимузине. Мы поставили его посреди дороги. Когда Лин затормозила, Фрэнк выскочил из машины и запрыгнул в «Кадиллак». Девчонка сопротивлялась, и ему помогли ребята. Возня длилась не больше минуты. Они перетащили ее в лимузин и заткнули ей рот платком. Я отлично помню, что на ней, кроме браслета, из драгоценностей ничего не было. Затем Фрэнк поставил «Кадиллак» к обочине, так как вдалеке вспыхнули фары. Мы переждали, пока машина пройдет, затем я пересел в «Кадиллак» и поехал в Санта-Роуз, а ребята на мыс Бич-Гроут. Я ничего не нашел в «Кадиллаке», никаких украшений.

— Фрэнк успел прибрать все к рукам, пока ты берег свои музыкальные пальчики. Теперь ты понял, о какой промашке я говорил?

— Я думаю, что из этого положения найдется выход.

— Возможно. Переходим к следующему вопросу. Ты знаешь о том, что твой шеф Джек Юджин и беглый каторжник Сирато Пако одно и то же лицо?

Коди усмехнулся и сделал еще один глоток.

— Он не беглый каторжник. Сирато Пако умер в тюрьме от сердечного приступа, а на волю вышел Джек Юджин, человек с самыми надежными документами. Благодаря его идеям вся эта кучка политиканов получила то, что хотела. Он сумел объединить их в одно целое и удовлетворить запросы каждого. Но приходит время, когда в таких людях отпадает необходимость. Машина налажена, механизм отработан, и устаревшие детали заменяют на новые. Семь лет назад, когда каторжник Сирато Пако излагал свои идеи директору Сан-Квентина Клоду Шейверу, он был незаменим. Его гениальность не вызывала сомнений. Теперь, когда идеи Пако воплощены в жизнь, он может уйти с арены.

— Заговор пауков. Но они не всесильны.

— На этих пауках вся страна держится с ее вонючей демократией.

— Вот в этом ваша основная ошибка! Теперь поговорим о Дэлле Ричардсон. Какую роль она играет в этой комедии?

— Ну наконец-то, А я думал, что ты начнешь с нее.

Коди допил виски и налил себе полный стакан.

— Не переусердствуй.

— Не беспокойся. Мне же не нужно заботиться о том, как выбраться отсюда живым. Это твои проблемы.

— Нет, дружок, твои. Я тебе разве не сказал о том, что с территории виллы меня вывозить будешь ты? При этом ствол револьвера будет холодить твой затылок.

Лицо Коди исказилось. Кажется, я перегнул палку, и он уже жалел о своей откровенности.

— Да. Об этом я не подумал!

Его реакция была молниеносной, я слишком рано расслабился. Коди дернул рукой, и целый стакан виски залил мне лицо. Я смахнул жидкость рукавом, но упустил время. Коди был уже у стола. Он выхватил из ящика «кольт» и, выстрелив в меня несколько раз, понял, что пистолет разряжен. Коди бросил пистолет и метнулся к двери. Стрелять я не мог. Шум —  главный мой враг. Я бросился за ним и накрыл его своим весом. Он выскользнул из-под меня как змея. На мое счастье, парень был слишком напуган и не мог кричать.

Коди метался по кабинету, как зверь в клетке. Я схватил со стола бутылку с джином и ринулся на пего. Коди бросился к балкону. Он нажал на кнопку, двери раздвинулись, и он выскочил на террасу. На сей раз голос его прорезался, и он завопил хриплым фальцетом. Я швырнул в него посудину. Бутылка разбила ему голову, когда он подбегал к перилам. Коди взмахнул руками и, пролетев по инерции еще несколько шагов, перевалился через парапет.

Не имело смысла идти следом. На такие полеты способны лишь птицы. Но у Коди и в душе не осталось места для крыльев.

Я вернулся к столу, взял красную папку и сунул ее в свою сумку. У меня на вооружении остались револьвер, нож и дубинка. С этим арсеналом мне предстояло идти против семидесятишестизарядных автоматов Томпсона.

Я тихо, не торопясь, спускался по лестнице. На улице возле центрального входа дежурил охранник. В холле первого этажа, устроившись в кресле, дремал второй. На коленях у него лежал автомат. Я подошел к нему, как кошка к мыши, и припечатал дубинкой. В ближайшие два часа от него вреда не будет. Все охранники были одеты в черные костюмы и шляпы, и все они соответствовали моей комплекции. Я не стал долго размышлять, а скинул свою куртку и убрал ее в сумку. Затем натянул на себя пиджак охранника, оставив его в одной рубашке. Шляпа оказалась маловата и едва прикрывала мой затылок, но с первого взгляда я ничем не отличался от местных мордоворотов.

Я вышел на улицу. Охранник кивнул мне и указал пальцем на аллею. Удобный момент. Я взял его в тиски, зажав рот, и давил до тех пор, пока он не осел на землю.

У входа стояло две машины. Я решил, что ярко-красный «Шевроле» больше подходит характеру Коди. Перед тем как сесть за руль, я проколол шины стоящего поблизости «Паккарда» и прихватил автомат скучающего на земле стража.

Машина работала отлично. Уже рассвело, и я отчетливо видел следы от протекторов других машин. Эти следы и вывели меня к центральным воротам.

Я передернул затвор автомата и приготовился к худшему. Возле ворот находились четыре человека. Такую команду одним ударом не собьешь.

Они видели, как по аллее в их направлении едет красный «Шевроле». Возможно, я везунок, хотя трудно такое утверждать по результатам сегодняшней ночи, но что-то не сработало в сложной цепи охраны. Зомби не обращали на меня внимания. Один из них зашел в стеклянную будку, и ворота начали раздвигаться. Я снизил скорость до предела, чтобы не останавливаться возле них ни на секунду. Машина ползла как муравей, с такой же скоростью расползались створки ворот.

Расчет мой оказался верным. Я поравнялся с будкой в тот момент, когда брешь в воротах уже позволяла мне выехать. Я переключил скорость и вдавил педаль газа в пол. Ощущение было такое, будто из-под меня выскочило сиденье. Машина, взревев, вылетела из ворот.

Через пять минут я затормозил в том месте, откуда Рик сделал свой снимок «Вид виллы сверху». Никто за мной не гнался, никого я не интересовал. Трудно попасть на виллу, но выехать с ее территории не столь проблематично. Наверное, сказалось отсутствие хозяина.

Вид с этого места казался сказочным. Еще и суток не прошло с тех пор, как Рик стоял на моем месте и любовался теми же красотами, увековечивая их на пленку. Что-то сжалось в моей груди.

Я уже почти не осознавал происходящего, а действовал автоматически. Сил во мне поубавилось.

Я сел в машину и, проехав несколько миль, свернул в апельсиновую рощу. Мне необходима передышка, или я сломаюсь.

Час. Только час сна —  и я смогу соображать!

9

Машину Коди я оставил возле клуба и пересел в свой «Бентли». К девяти часам утра я подъехал к фотоателье Мегильмана. На мое счастье, забегаловка уже функционировала, и я застал хозяина на месте.

— Вы мистер Мегильман?

На меня смотрело улыбчивое лицо, похожее на морду сытой, довольной кобылы. Овал лица, глаза, ноздри —  все подходило под это сравнение. С той лишь разницей, что оттопыренные уши не были мохнатыми, а лысина сверкала, как полированная кастрюля.

— Рад помочь. Какие трудности?

— Сплошные.

Я достал фотографию, сделанную Риком, и протянул ее хозяину.

— Здесь стоит ваше клеймо.

Он на секунду задумался, затем взвизгнул:

— Конечно! Помню! Вчерашний репортер! Очень приятный молодой человек.

— Вы печатали эти снимки?

— О, нет, конечно, я предоставил в его распоряжение фотолабораторию, но у молодого человека не оказалось денег. Он мне сказал, что снимки будут опубликованы в газете, и предложил мне поставить свой штамп взамен на услугу. А это, сами понимаете, огромная реклама, я остался доволен!

— В котором часу он заходил к вам?

— А вы, простите, кто будете?

— Его заказчик. Он мне передал не все фотографии. Я его не застал, снимки мне вручил портье отеля, где он проживает.

— Ага, понимаю! Все негативы остались у меня. Ваш друг и впрямь торопился, он сказал мне, что зайдет сегодня и закончит работу. Если вы торопитесь, то я сам могу допечатать пленку, но сами понимаете, я поставлю штамп, как мы договорились с тем молодым человеком. Это не займет много времени. Четверть часа. Можете посидеть и отдохнуть в кресле.

— Нет, спасибо. Я зайду в кафетерий напротив и выпью пару чашек кофе.

— Прекрасно. К вашему возвращению снимки будут готовы.

Я перешел на другую сторону улицы, зашел в кафетерий и сел за столик. Две большие чашки кофе с рогаликами придали мне бодрости. Уже можно сказать с уверенностью, что дело Лионел Хоукс подходит к развязке.

Занимаясь поисками женщины, я допустил ряд ошибок и главная из них —  потеря Рика. Глупая и непростительная ошибка, за которую я несу полную ответственность. Мне оставалось вернуться в Санта-Барбару и закончить начатое дело. Затем я обязан выполнить замысел Рика. Книги писать —  не мой профиль, это сделает Эмми. Материалов набралось больше чем достаточно. В Санта-Роуз у меня осталась одна-единственная невыполненная задача. Я должен встретиться с Джеком Юджином —  или Сирато Пако, мне плевать на его клички, —  и этот человек должен ответить за гибель Рика Адамса. Я не буду требовать ответа за все его прегрешения, это дело суда, который никогда не сумеет призвать к ответу таких, как Пако, но за жизнь Рика он будет отвечать передо мной.

Я достал из сумки красную папку и осмотрел ее содержимое. В ней лежали контракты, заключенные между Дэллой Ричардсон и Юджином. Согласно документу, Дэлла Ричардсон и не претендует на недвижимость своей сестры Лионел Хоукс. Все вопросы по реализации недвижимости своего отца она передает для решения своему поверенному в финансовых делах Эрвину

Беддоузу. Контракт подписан двумя свидетелями, Джеком Юджином и Кода Смайлером. Тут же лежал договор о найме Дэллой Ричардсон Эрвина Беддоуза в качестве своего адвоката и поверенного в финансовых вопросах.

Любопытные бумаги. Не успело остыть тело Хельмера, как Дэлла нанимает себе нового адвоката и передает в его ведение всю недвижимость своей сестры. Но чтобы составить такой документ, нужно быть на сто процентов уверенным, что Лионел Хоукс мертва и ее муж Майк Хоукс, совладелец имущества, тоже мертв или отрекся от наследства в пользу Дэллы Ричардсон.

В этой путанице следовало разобраться обстоятельнее, но лучше всех на эти вопросы ответит Дэлла, и нет смысла ломать голову. Ей придется ответить на многие мои вопросы, у меня имеются рычаги, которые сделают ее сговорчивой.

Я захлопнул папку, сунул ее в сумку и отправился в фотоателье.

Звякнул колокольчик над дверью, и я вошел в пустую приемную. Как видно, бизнес мистера Мегильмана не приносит больших прибылей.

Из-за занавески лаборатории высунулась его лысая голова.

— О, это уже вы?! Одну секундочку, все готово.

Голова исчезла. Еще мгновение —  и занавески распахнулись, и в приемную высыпалось человек шесть в полицейской форме. Команду возглавлял лейтенант Будгер. Копы держали в руках автоматы, стволы которых смотрели мне в грудь.

— Надеюсь, ты не настолько глуп, приятель, чтобы оказывать сопротивление полиции?! —  усмехаясь, спросил лейтенант.

— В чем я обвиняюсь?

— В убийстве троих человек. Пока троих, но мы нашли еще не все трупы. Когда найдем, тогда и определим твою причастность к остальным.

Не имело смысла оказывать сопротивление. Передо мной стояли представители закона. Пусть с грязными руками и замаранными репутациями, но они являлись представителями власти, а я не привык воевать с законом. Конечно, я должен был догадаться, что Рика продал фотограф. Он видел снимки, когда штамповал их, и шепнул кому надо на ухо. Ведь Рик успел их напечатать, а это значит, что его не засекли во время съемки. Сказывалась усталость и резкий перепад обстоятельств. Для человека с моим опытом я делал большое количество просчетов.

Меня обыскали, конфисковали оружие, надели наручники и запихнули в бронированный фургон, который поджидал во дворе фотомастерской. Оперативно сработали. Их бы рвение да на благо порядка!

10

Через полчаса я сидел в кабинете Шерда, о котором мне рассказывал Кит. Теневой министр внутренних дел Санта-Роуз, хотя и занимал при этом унизительную должность заместителя начальника полицейского управления города. Тут же в кабинете находился стенографист и мой старый друг, лейтенант Будгер. Красавцы, один другого лучше. Карикатуры! Но, может быть, я судил о них предвзято. Настроение у меня было паршивым, отсюда вся желчь и субъективная трактовка образов.

Капитан откинулся на спинку кресла, закинув ноги на крышку стола, и разглядывал меня поверх очков. Будгер стоял вытянувшись в струнку и делал доклад. Странно, что он ничего не сказал о нашей встрече в отеле. Очевидно, не хотел упасть перед начальством лицом в грязь.

— В сумке подозреваемого найден армейский штык со следами крови, удавка со следами крови, четырехгранный якорный крюк с веревкой, патроны, а также два револьвера. На вилле мистера Юджина обнаружено два трупа. Один заколот ударом ножа в горло, у второго проломлен череп. Три человека получили увечья средней тяжести. В последний раз Элжера видели на пирсе яхт-клуба, где он интересовался катером № 221 «Джилда», после чего вышеназванное судно вышло в море, и его местонахождение до сих пор не установлено. Ждем сообщений от береговой охраны. На борту «Джилды» находились пять человек. О судьбе пассажиров ничего не известно. Мы также ищем секретаря мистера Юджина Коди-Тросточку… Простите, Коди Смайлера. По характеру ранений на трупах, есть основания считать, что убийца пользовался орудием, найденным у Дэна Элжера. По документам, найденным у подозреваемого, его имя Дэн Элжер, и он имеет практику частного детектива в Санта-Барбаре. Номер лицензии 3764, выдан два года назад.

— Я думаю, что парня ждет газовая камера, —  сделал вывод Шерд, выслушав своего помощника.

— А я так не думаю, капитан, —  поспешил я со своим заключением.

— Наглое заявление. У нас есть свидетели, лейтенант?

— Вся охрана виллы мистера Юджина, где был учинен произвол и насилие.

— Вот видишь, Элжер?! Так что…

— Так что это значит?

— Тебе крышка!

— Могу я сказать пару слов в свое оправдание?

— Валяй. Пара минут у меля еще есть.

— Прекрасно. Вы опытный человек, капитан. Сумочку мне подбросили. Обратите внимание, на оружии нет отпечатков моих пальцев. Вторая деталь. Если трупам вы сможете подобрать имена, то свидетелям вряд ли. Если кто-то собирается выступать в суде, он должен удостоверить свою личность в канцелярии суда. Уверяю вас, что эти полулюди не имеют ни прошлого, ни настоящего. Их списали. И я знаю, откуда поступает эта армия кукол. Что касается мистера Юджина, то он не станет меня обвинять в нападении на свою собственность. В противном случае я постараюсь сделать так, что ему в суде зададут не очень удобные вопросы, на которые придется, отвечать. Суд это, пожалуй, единственный орган в нашем штате, который команда Джека Юджина не успела или не сумела купить. Любой процесс вызывает много шума, а мой разразится скандалом, который долетит до Вашингтона. Мне очень жаль, капитан, но, прежде чем принимать меры, вам следует проконсультироваться с мистером Юджином. Мне кажется, он захочет встретиться со мной. К тому же в моих руках имеются некоторые материалы, которые вы не нашли в сумке. Они могут получить распространение, если я сам не приостановлю ход событий.

— Мне нравится ход твоих мыслей, парень, —  усмехнулся капитан. —  Я не думаю, что один червяк может сожрать яблоневый сад, по хороший садовник бережет каждое яблоко. Уведите его в подвал. У меня складывается впечатление, что арестованный намерен предпринять попытку к бегству. Если это произойдет, открывайте огонь на поражение.

— Хороший ход, капитан. Но не забывайте, что если я случайно споткнусь на лестнице и разобью себе голову, то документы и досье пойдут в ход.

— А вы, лейтенант, —  обратился он к Бутгеру, —  займитесь связями арестованного. Нам нужно установить всех его знакомых и друзей. Ведь кто-то должен получить отчет о проделанной работе. Не думаю, чтобы мистер Элжер имел обширные связи. Три-пять человек, не больше. Их можно вычислить за день.

— Могу помочь, капитан. Назову двоих. Лейтенант Кит Сойер, отдел розыска и расследования убийств главного управления полиции Санта-Барбары. Помощник окружного прокурора Бернард Чакмен. Обратите внимание, что он был моим крестным отцом. На лицензии стоит его подпись. Напомню вам, что Санта-Роуз входит в юрисдикцию нашего округа. Я так думаю, что люди Чакмена уже в этом городе. Адрес я называть не буду, они сами здесь объявятся с минуты на минуту.

— Ты недооцениваешь наше законодательство, Элжер. Ты забываешь, что найдены трупы и ты главный подозреваемый. И пока идет следствие, ты лишен возможности встречаться с представителями прокуратуры.

— Конечно. Но я не лишен возможности встречаться со своим адвокатом. Следующая наша беседа будет проходить в его присутствии. Надеюсь, вы не собираетесь нарушать конституцию Соединенных Штатов?

— Уведите его.

Так я оказался в камере. Клетка, три шага на три, табуретка и скамья, покрытая чем-то похожим на матрац.

Когда засов захлопнулся, я улегся на топчан, подложил руки под голову и уставился в потолок.

Одно было ясно, что следствие я не закончил и не закончу, если Шерд выполнит свою угрозу, и жить мне осталось несколько часов. Для них меньшим злом станет оправдаться перед прокуратурой за мое уничтожение, нежели дать мне возможность заговорить. Свой собственный приговор я вынес себе сам. С такими пройдохами, как Шерд, в такие игры не играют. Но он тоже не Бог весть какая шишка. Вряд ли он станет принимать решение самостоятельно. Возможно, его хозяева захотят понять, какую угрозу я из себя представляю на самом деле. Вот тут можно будет поторговаться. Но для начала необходимо выдвинуть конкретные предложения и повесить на собственном лбу ценник!

Я оказался прав. Не прошло и двух часов, как ко мне пришел посетитель. Моя мечта сбылась, я встретился с Джеком Юджином. Правда, обстановка не располагала меня к тем условиям беседы, на которые я рассчитывал, но для начала и такое положение можно считать прогрессом.

— Если не ошибаюсь, мистер Элжер, я встречаю вас в третий раз? —  задал он мне вопрос, переступая через порог.

Он прошел в клетушку и сел на табурет. Охранник остался в дверях, но Юджин сделал ему знак исчезнуть. Тот нехотя удалился, закрыв нас на замок.

— Да, обстановка здесь не очень приятная, —  добавил мой гость, оглядываясь.

— Вы правы, мистер Пако. Обстановка не идет в сравнение с теми апартаментами, которые вы занимали в Сан-Квентине.

Он никак не отреагировал на мои слова. Медленно и аккуратно Юджин расстегнул белое пальто, достал золотой портсигар и предложил мне сигарету

— Благодарю, но я не курю.

— Извините, я и забыл, что вы спортсмен.

Так! Значит, капитан уже начал под меня копать и раздобыл некоторую информацию. Только бы они до Эмми не докопались.

— Что вы хотели мне сказать, мистер Элжер?

— Ничего. Разве я просил вас приходить сюда?

— Нет. Вы очень хотели со мной встретиться. Иначе зачем бы вам понадобилось проникать ко мне в дом.

— Возможно. Но здесь мы в неравных условиях.

— В моем доме условия были бы теми же. Вам не дали бы выехать из города, и в любом случае вы оказались бы на этом топчане. Мы можем поговорить откровенно. Уверяю, что мне нечего скрывать. Вы никогда не воспользуетесь той информацией, за которой так долго гонялись. Мне жаль затраченного вами труда и сил, поэтому я готов удовлетворить ваше любопытство.

— Не верю в ваше благородство. Вы хотите выяснить, что мне удалось узнать о вашей деятельности, и каким образом мне это удалось сделать. Кто еще знает то же. что знаю я, и откуда вам грозит опасность.

— Ваши рассуждения не лишены здравого смысла. Будем взаимно полезными людьми.

— Потом вы поедете делать выводы под крышу собственного дома, а я?

— Ну, мистер Элжер?! Никто не просил вас попадаться. Вы ходили по лезвию бритвы, а я хожу по тому же лезвию всю жизнь. Вы оступились, а я оказался более осторожным. Вы не вправе требовать равных позиций. Окажись я в ловушке, то не посмел бы требовать равных долей пирога!

— Возможно, вы правы. Но раз я нахожусь в худшем положении, то вы должны дать мне фору. Начнем с вашей истории.

— Готов уступить.

— Какое предложение вы выдвинули директору Сан-Квентина Клоду Шейверу, что он пошел на риск и освободил вас?

— Подбираетесь к истокам? Логично. Ну, надо сказать, прежде чем решиться на такой шаг, я отсидел в камере два года. Только после того, как я понял, что Шейвер идет на любой риск за деньги, мне стало ясно,

что с этим человеком можно заключить сделку. От адвоката моего помощника Шейвер взял пять тысяч долларов за его освобождение. К моему удивлению, Шейвер сдержал слово и помимо этого обеспечил его документами. Я подослал к Шейверу своего адвоката, но условия были иными. Я просил, чтобы директор принял меня в своем кабинете и выслушал мои претензии. За эту услугу Шейвер получил пятьсот долларов. Директор ничем не гнушался. Когда меня вызвали к нему, я уже знал, с кем имею дело.

Мое предложение заключалось в следующем. Тюрьма кишела наркоманами. Они готовы были пожирать по четыре фунта кокаина в день. А у меня есть отлаженный механизм поставки наркотиков в страну. Я готов делить с Шейвером доходы от реализации пополам. Он выпускает меня на свободу, дает мне прикрытие, а я за свой счет обеспечиваю его контору товаром. Предложение более чем выгодное. Я понимал, что мой статус много выше, чем статус стандартного уголовника, и меня за пять тысяч никто не выпустит. Слишком много шума наделал мой процесс. Однако Шейвер принял мое предложение, но предупредил меня, что ему придется подключить к этой игре крупных китов, так как в моем товаре заинтересованы не только в стенах Сан-Квентина, но и за их пределами.

Через месяц меня переправили в другое место. Камера оказалась похуже, наподобие вашей. Но я понимал, что это уже не тюрьма. Через сутки меня вызвали на совещание, где присутствовали Рэкс Мак-Говер, директор торгового порта Сан-Франциско, и Герт Фоуби, вице-мэр того же города. Разговор был обстоятельным. Они сообщили мне, что, пока я прохлаждался в тюрьме, в Сан-Франциско была вскрыта сеть крупных дельцов по изготовлению и сбыту наркотиков. Порт поставлен под особую охрану. Все лазейки перекрыты, и моя идея не имеет под собой твердой почвы. Они не лгали. В Калифорнии разразился скандал, связанный с поставками героина из Южной Америки. Сырье поставляли в коробках из-под кофе и кустарным методом обрабатывали его в пригородной лаборатории. Компания прикрывалась вывеской концерна по поставкам сельхозоборудования в Колумбию и Аргентину. Метод примитивный, но он себя оправдывал, пока кто-то где-то не завалился. Однако цепная реакция охватила весь штат, и развивать бизнес на такой основе было рискованно. Я попросил сутки на то, чтобы обдумать ситуацию. Когда меня осенила новая идея, я потребовал созыва совещания. Генеральная мысль заключалась в следующем. В страну не запрещается ввозить морфий как медицинский препарат, и нужно найти подходящую больницу, которая делала бы официальную заявку, получала препарат и перерабатывала его в ходовой товар. Разумеется, лаборатория должна быть на территории больницы и работать круглые сутки. Мою идею приняли. Тем не менее меня все еще держали за решеткой. Через неделю состоялось новое совещание. Более расширенное, с новыми участниками.

На сей раз среди присутствующих были: Майк Хоукс, один из ведущих врачей самой крупной больницы штата, Люк О'Робби, владелец торгового центра Лос-Анджелеса, и Макс Радкин, помощник верховного судьи штата. Каждый из присутствующих брал на себя определенные функции. Хоукс должен выписывать заявку на определенное количество сырья для нужд психиатрической больницы. В таких клиниках морфий используют в большем количестве, чем в хирургических центрах. Надо сказать, что эта больница расширялась и требования ее росли. Хоукс брал на себя и лабораторию. Могу вас заверить, мистер Элжер, что Хоукс был не из тех, кто жаждет денег. Они ему нужны для строительства и закупки оборудования. В то время он еще не думал о личной выгоде, но готов был пойти на такой шаг, поскольку клиника стояла на грани разорения. Разумеется, он не ставил в известность владельца больницы, а принял риск на себя. Хоукс обладал достаточными полномочиями в решении многих вопросов и не имел строгого контроля. Мы знали об этом и верили в его возможности.

Люк О'Робби имел огромные средства и мог оплатить любые поставки морфия как меценат. Так он хотел выглядеть в глазах общественности, если компания накроется. Что касается Макса Радкина, то этот человек не отличался от Шейвера. Его тоже интересовали только деньги. Он узаконил лицензию на покупку морфия за границей. Закупки обходились в несколько раз дешевле стандартных, так как этим вопросом занимался я. Морфий заготавливал мой отец в Мексике.

Вопрос был решен и решен блестяще. Наркотик переправлялся через границу без пошлины и с официальными сопроводительными документами. Мало того, груз охранялся с помощью федеральной полиции. Дело пошло! Но сами понимаете, что шило в мешке не утаишь. Слишком крупная игра. Первым подключился к ней губернатор штата Хорст, а после того, как он взорвался, его место занял преемник, а потом следующий и так по сегодняшний день. Чем больше получался пирог, тем мельче его приходилось резать.

— Каким образом к делу подключилось ФБР? Кто спугнул вас, что вы решили выстроить стену?

— Что касается стены, то это моя идея. Она не выглядела такой грандиозной в моем представлении. Когда я получил возможность прямого общения с губернатором, я предложил ему идею дешевой силы. Чтобы затраты спонсоров не были столь высокими и доходы от реализации имели большие масштабы, необходимо использовать заключенных. Клод Шейвер согласился с этим предложением за дополнительный процент от прибыли, но не мог дать гарантии, что каторжники не воспользуются случаем и не устроят побег. Тогда губернатор Хорст выдвинул идею сделать из Центра Ричардсона филиал Сан-Квентина и, таким образом, убить двух зайцев одним выстрелом. Первое: поставить специальное заграждение, где можно содержать заключенных без опасения, что они сбегут. Второе. Скрыть на этой территории лабораторию по переработке наркотического сырья в качественный товар. Вы уже знаете, что больница получала морфий по официальным источникам, и ни один правовой орган не мог вмешаться в работу конвейера. Вам известно, что больница является частной собственностью и хозяин этой собственности вправе распоряжаться ею по своему усмотрению. Он мог заключать договора на строительство корпусов, ограждений и привлекать к этому федеральные власти, если те заинтересованы в деятельности частного лица и его организации, а также заключать договора с государственными предприятиями на взаимовыгодных условиях. Такой договор был заключен между Майком Хоуксом и Клодом Шейвером. Взаимосвязь Сан-Квентина и Центра Ричардсона очевидна, и из этого не делается секрета. Сенат Соединенных Штатов утвердил проект договора между этими организациями. В этом деле помог Гарри Мейер, секретарь сенатской комиссии, который курировал социальную деятельность в Калифорнии. На второй вопрос, который касается ФБР, я вам ответить не могу, так как не знаю этой кухни. Каким образом в дело вошло ФБР, мне неизвестно, но я знаю, что Ричард Дэнтон не числится среди тех, кто получает прибыль с реализации наркотиков. Очевидно, у этой организации есть свои интересы, более значительные, если они закрывают глаза на нашу деятельность. Глупо предполагать, что ФБР не знает о лаборатории, о крупных поставках и резком росте наркоманов в пределах Тихоокеанского побережья.

— Шейвер заключал договор, по вашим словам, с Майком Хоуксом. Но семь лет назад больница принадлежала Рональду Ричардсону.

— К тому времени он уже умер.

— Его убили.

— Этого я не знаю. Внутренние дела больницы меня не касаются.

— Вы упомянули имя Гарри Мейера, секретаря сенатской комиссии. Он также погиб?

— Без моего вмешательства. Я думаю, им занималось ФБР

— И редактором газеты «Голос Запада» Джеком Фергюсоном?

— Очевидно.

— В нашей беседе мы перечислили имена почти всех членов Федеральной комиссии по защите прав обвиняемых, заключенных и душевнобольных. За исключением нескольких человек. Что вы можете сказать об этой комиссии?

— Она была создана по инициативе губернатора Хорста. Я ничего не знаю о ее деятельности, так как я лицо не официальное и стараюсь не подставлять свою физиономию под фотокамеры. У меня свой бизнес. Я знаю только, что большинство членов этой комиссии получают долю в этом бизнесе. Исключением являются Ричард Дэнтон со своей командой из ФБР, а также покойный Гарри Мейер и его преемник Дэвид Родниц —  директор киностудии. Не попадает в круг моего внимания и Уит Вендерс, который вошел в комиссию одновременно с Дэитоном. Схема проста. Нынешний губернатор Вуди Батлер заменил Хорста и получает самый крупный куш. Майк Хоукс делит свою долю с

Клодом Шейвером. Это звено производит товар и командует рабочей силой. Макс Радкин потерял пост помощника верховного судьи, но до сих пор имеет большое влияние и вес в правовых структурах, так что он получает не очень крупную долю, а скорее символическую. Герт Фоуби, вице-мэр Сан-Франциско, и Рэкс Мак-Говер, директор порта Сан-Франциско, получают одну долю на двоих, но лишь от реализации товара на севере Калифорнии. Ральф Мейсон, заместитель директора департамента полиции Лос-Анджелеса, получает среднюю долю. Он предоставляет охрану для транспортировки сырья из Мексики. Конечно, Мейсон получал бы значительно больше, если бы эта операция проходила нелегально. Но он выполняет функции, которые возложены на него губернатором штата, согласно договору, утвержденному сенатом страны, и вынужден довольствоваться крошками со стола. Я и Люк О'Робби получаем самый большой процент. Люк О'Робби один из богатейших людей на Тихоокеанском побережье, вложил огромные средства в развитие дела и обязан получать наибольший кусок пирога. Что касается меня, то я являюсь мозговым центром предприятия и держу в своих руках все источники за границей. Без моего участия в страну не поступит ни одной унции морфия. Теперь вы понимаете, мистер Элжер, против какой организации направлена ваша борьба?! Любая попытка помешать ритмичной работе огромного и мощного механизма обречена на провал. Мельница перемелет, сотрет в порошок армию таких, как вы. А то, чем вы пытались запугать капитана Шерда, по меньшей мере капля в океане.

— Но вы пришли сюда!

— Только из уважения к вам. Вы на редкость умный, решительный и сильный человек. Я уважаю достойного противника.

— После ваших откровений я не верю в то, что вы меня выпустите на свободу. Для вас я теперь как бомба под ногами.

— Ну что вы! Я хочу перетянуть вас на свою сторону. Мне нужны такие люди, как вы.

— Рискованный шаг. Скажите напоследок, зачем вам понадобилось убивать Тома Хельмера?

— Кто это такой?

— Адвокат и поверенный Хоуксов и Дэллы Ричардсон.

— Впервые о нем слышу. Поверенный Дэллы —  Эрвин Беддоуз. Его я видел.

— Но он стал ее поверенным недавно. Суток еще не прошло.

— Ну, это еще ни о чем не говорит. Вы уже поняли, что я был откровенен с вами и не стал бы скрывать такой мелочи.

— Но Хельмера могли убить по приказанию Коди-Тросточки. Мне показалось, что ваш секретарь ведет двойную игру.

— Вы меня не удивили, Элжер. Конечно, когда мне рекомендовали Коди, как высококлассного специалиста, я не мог отказаться. Но он не пользовался моим полным доверием. Я раскусил его за неделю. Все телефонные переговоры в моих владениях прослушиваются особой командой доверенных людей. Коди должен был умереть два года назад, как только пришел ко мне, но я не стал его убирать. Благодаря его болтовне я могу знать, что делается в стане противника и чем они интересуются. Наш план дал трещину, как и любая организация, которая ворочает таким крупным капиталом. Всегда образуется группа недовольных, неудовлетворенных. Люди алчны! Не существует такой суммы денег, которая могла бы удовлетворить человека. На первом этапе, когда в твоих руках появляется мешок денег, ты счастлив и тебе кажется, что этого хватит на жизнь нескольких поколений. Но человек, сам того не замечая, быстро перерождается. У него возникают новые запросы, и то, что раньше казалось ему недоступным, сегодня становится обыденным. Чтобы мой бизнес имел крепкий мощный фундамент, в него должны входить такие люди, как Люк О'Робби, которые уже владеют огромным состоянием и которые вложили средства в мою идею, как в обычное прибыльное дело, с которого можно получать определенный процент. Но в нашей команде слишком много нищих, которые не имеют других доходов, за исключением наркобизнеса. А это ведет к внутренним распрям и грызне за каждый цент.

Семь лет назад, после второго совещания, когда меня еще держали в клетке, я сказал Шейверу: «На каждой из встреч прибавляется по два новых партнера. Если вы задумали создать из моего плана целый синдикат, то его участь предрешена. Он не просуществует больше чем пять-десять лет». На это Шейвер мне ответил: «Ты слишком мелко плаваешь. Мне не жаль кучки убийц, которая сдохнет от твоего зелья, но вся выручка составит пару ломаных центов. Много ли денег у каторжников? Нет, такое дело надо ставить на широкую ногу. Нам нужны связи и хороший заслон. Мы этого добьемся. При тех поставках, о которых ты говорил, на всех хватит».

Я не согласился с Шейвером, но промолчал, у меня не было выбора. То, что происходит сейчас в нашей корпорации, должно было произойти, но я знал об этом много лет назад и изобрел противоядие. В любом случае на моей стороне сильное большинство.

— Противоядие против Дэнтона? Против мощной машины ФБР? С ним по телефону говорил ваш секретарь. Он также упомянул Фоуби и Мейсона, а Мейсон руководит полицейским аппаратом Лос-Анджелеса. Не забывайте, мистер Пако, что у вас рыльце в пушку и вряд ли вы способны противостоять силовым структурам.

— Конечно, отчасти вы правы, но на моей стороне губернатор штата Вуди Батлер, который имеет реальную власть в Калифорнии. Мейсона легко отправить в отставку, Дэнтона отозвать в Вашингтон.

— Очень самонадеянно.

— На каждого члена комиссии у меня имеется компромат. Этим досье нет цены.

— Но стоит им уничтожить вас, и весь компромат полетит в костер.

— В этом вы правы. Так же, как в вашем случае. Стоит мне вас уничтожить, и результаты вашего расследования полетят в огонь. Но между нами есть разница. Ваша гибель не принесет никому вреда, кроме скорби ваших друзей. Моя гибель перекроет источник поступления наркотика в страну, а следовательно, и прибылей, на которые губернаторы покупают себе яхты, виллы и самолеты. Мой отец держит под своим контролем все базы и плантации не только в Мексике, но в Панаме и в Колумбии. При заключении сделки он предупредил эту сторону, что будет продолжать сотрудничество до тех пор, пока его сын участвует в деле и получает от него прибыль. Ни для кого не секрет, что машину можно остановить, лишь выбив из нее маховик.

— Я вас понял. Вы маховик, а я та самая палка, которую бросили вам в колесо.

— Никто из нас двоих не сомневался в ваших талантах. Мне было приятно пообщаться с вами, как с человеком, в последний раз.

— Значит, вы решили меня уничтожить? Помнится, вы начинали с предложения о сотрудничестве?

Пако-Юджин усмехнулся.

— Конечно. Но в таком виде, как вы есть, я не могу на вас полагаться. Вы мой враг и другом моим не станете. Глупо на это надеяться. После нашего разговора вы знаете столько, сколько не знает никто из моих самых близких помощников. Смешно верить в любое обещание, что ваши знания останутся в тайне и вы закроете рот на замок. Ну и наконец, вы провели свое расследование и знаете то, чего не знаю я. Одним словом, вы очень опасный человек, мистер Элжер. Однако я не теряю надежды на сотрудничество. Вы уничтожили группу моих телохранителей, и я, как бережливый человек, не могу вам этого простить. Вы один замените всех этих людей. У меня будет один, но очень надежный охранник —  Дэн Элжер. Прозвище мы дадим вам другое, но в остальном вы не изменитесь. Сила, решительность, все останется при вас. Что касается ума, то он вам не понадобится. Вы будете реагировать только на приказы и выполнять задачи сторожевого пса. Вашу память сотрут, и в голове будет стерильная чистота. Вам заложат в мозг определенную программу, по которой вы будете работать. Вот в каком виде вы мне нужны, Элжер. На такое сотрудничество я рассчитываю. И это произойдет очень скоро. Вы сами не узнаете, как и в какой момент превратитесь в озлобленного, но верного пса.

Я вскочил с топчана и врезал ублюдку по морде. Он слетел с табуретки, словно его сдуло ураганом, и впечатался в решетку. В камеру влетели копы. На меня навалилась целая армия. В воздухе замелькали дубинки. Через несколько секунд я потерял сознание. Последние слова, которые я слышал, исходили от моей жертвы: «Не бейте его по голове! Не трогайте голову!» Предупреждение запоздало. Меня вырубил мощный удар по темени, и перед глазами выросла черная стена.

Когда я очнулся, мои руки и ноги были связаны, а возле меня сидел человек в белом халате. Он улыбался.

— Ничего страшного. Пара ссадин и несколько шишек. Через недельку голова заживет. Сотрясения я не наблюдаю.

В дверях стояли капитан Шерд, дежурный сержант и два санитара с носилками.

Во рту так пересохло, что я не мог пошевелить языком, мне хотелось пить, но у меня не было сил выразить свое желание. Я не чувствовал никакой боли, мышцы одеревенели.

— Поднимите ему рукав, капитан.

Шерд кивнул сержанту, и тот выполнил приказ. Человек в белом халате достал из саквояжа шприц, заполненный прозрачной жидкостью, и сделал мне укол.

— Чудненько! Через две минуты он будет спать. Сон —  лучшее лекарство. Но прошу вас, капитан, развяжите его. В таком виде мы не можем его транспортировать. Не беспокойтесь, он уже безвреден. Сейчас он и мухи обидеть не сможет.

Шерд сомневался, но тем не менее помог сержанту снять с меня путы. Доктор был прав. Я будто бы отделился от своего тела: мозг, мысли существовали отдельно, а туловище отсутствовало. Я его не чувствовал и не мог им управлять.

Санитары внесли в камеру носилки, установили их на полу и переложили меня, словно мешок с песком.

— Ну вот и чудненько, капитан. Заключение комиссии мистер Юджин перешлет нам в ближайшие дни, а вы позаботьтесь, чтобы у вас не осталось никаких протоколов. Всего наилучшего! Пошли, мальчики!

Меня подняли и понесли. Узкая лестница из подвала, где опытные санитары выкручивали носилки, как опытные водители, не задевая о стены и не роняя их. Затем темный двор и металлический фургон без окон и опознавательных знаков.

Дверцы захлопнулись, и я оказался в кромешной тьме. Машина дернулась с места. Я слышал лишь шум двигателя, ровный и монотонный.

Сколько же я пробыл в гостях у капитана Шерда? Взяли меня в десятом часу, утром, а сейчас на дворе ночь или вечер… И о чем я только думаю?! Утро, ночь! Какое это имеет значение? И имеет ли значение вообще все, что происходит вокруг? Сейчас бы в море искупаться и погреться на солнышке… В глазах стало светлеть. Я увидел солнце. Оно разрасталось и увеличивалось, мне стало жарко, солнце палило нещадно, оно сжигало меня, но в какую-то секунду треснуло, рассыпалось в мелкие кусочки, как зеркало, за которым оказался коридор. Серый, темный, мокрый, покрытый плесенью. Чья-то рука указывала мне на него. Приглашала! Я встал и пошел. Я знал, что мне предстоит пройти этот мрачный коридор, но я не знал зачем. И я не был уверен, что у него будет конец!

Глава VI

1

Не так страшен черт, как его малюют. Когда я открыл глаза и осмотрелся, то понял, куда меня закинуло. Просторная и чистая, пустая больничная палата. Здесь стояло шесть коек. Решетки на окнах меня не смутили —  это не преграда. Первым делом я ощупал свои кости. Все цело, но голова забинтована. В области затылка и над правым ухом ощущалась боль, но если не дотрагиваться до этих мест, то они не очень-то беспокоят.

Я сбросил ноги на пол. На коврике возле кровати стояли тапочки. На мне белая пижама, чистая, мягкая, с карманами. Правда, на нагрудном кармане пришита красная полоска с номером Б-13-478. Я не стал забивать себе голову этим ребусом, а тут же начал обдумывать план побега. Первое, с чего следует начать, с оценки обстановки, тщательной разведки, изучения плана, проложения маршрута, уточнения расписаний и распорядков. В один присест такой объем работы не выполнишь. Нужно время. В таких делах у меня имелся опыт, однажды я уже совершил побег из плена. Не думаю, что из больницы унести ноги сложнее, чем из корейского лагеря, где тебя на каждом шагу подстерегают ловушки. Азиаты умели ставить капканы и умели обезвреживать пленных. Но я знал и другое правило. Если побег не удастся и ты попадешься, то режим содержания ужесточается и задача усложняется вдвое. Это касается не только плена или тюрьмы, но и любого места, где человека содержат против его воли. Промаха допустить нельзя!

Я встал и подошел к окну. Судя по высоте, я находился на четвертом этаже. Перед моими глазами возник знакомый ландшафт. Оптимизма во мне поубавилось, когда я понял, что помещен в Центр Ричардсона.

Напротив моего окна находился административный корпус. Три дня назад я стоял у окна кабинета Хоукса и разглядывал здание, в котором нахожусь. Тогда меня раздирало любопытство, что же происходит там? В доме с решетками на окнах? Теперь я мог бы это выяснить, но в данную минуту меня интересовал другой вопрос. Знает ли Хоукс, что нанятый им детектив стал его пациентом?

Я стоял в некоторой растерянности и смотрел на «Вторую Китайскую стену», ров, наполненный водой, колючую проволоку, охранников, и радужные мечты о побеге стали рассеиваться, как круги на воде.

Мне почему-то вспомнился роман французского мечтателя Дюма о затворнике замка Иф и о его дерзком побеге, но романтика прошлых столетий могла вызвать восхищение, когда читатель поглощал страницу за страницей, лежа на тахте в своей уютной квартире, с наивной верой в события, которые нафантазировал гениальный сочинитель.

Первое, что мне следует сделать, —  это встретиться с Хоуксом. Когда я буду знать его отношение к моему пребыванию здесь, то смогу принять окончательное решение по всем вопросам.

Я отошел от окна и направился к двери. Меня не удивило, что дверь палаты была стальной и закрывалась автоматически от электропривода. В центре находился «глазок» с железной створкой. Справа от двери на стене висела коробка с набором кнопок: «Вызов санитара», «Открыть», «Закрыть», «Микрофон» и еще несколько клавиш с цифровыми обозначениями.

Я нажал кнопку «Открыть», и двери разъехались в стороны. Переступив через порог, я очутился в шумном коридоре. Здесь стоял гул, как в часы «пик» в центре города. Огромный узкий коридор был заполнен людьми в таких же, как у меня, белых пижамах. В глаза бросались красные круги. У каждого на спине был пришит красный круг диаметром с граммофонную пластинку. В центре круга, как и на полоске, прилепленной к нагрудному карману, стоял номер. Первые обозначения у всех были одни и те же: «Б-13», трехзначная цифра, следовавшая за этим кодом, у каждого своя. Не имело смысла снимать куртку, чтобы убедиться, что на моей спине имеется такой же блин.

Коридор не имел окон, он освещался встроенными в потолок лампами, загороженными решеткой. Свет практически не рассеивался, лампы роняли на пол круглые пучки лучей. Интервал ламп был велик, и масса людей, передвигающаяся по коридору, как пешеходы по тротуару, то попадала под яркий свет, то уходила в тень, чтобы снова попасть под светильник. Лица были искажены от одностороннего освещения. Огромные тени от носов, надбровных дуг, подбородков делали эти лица похожими на черепа с проваленными глазницами. Белые мрачные физиономии ничего не выражали, каждый жил своей жизнью и общался только сам с собой. Кто-то бурчал себе под нос, кто-то напевал песни или насвистывал, кто-то выкрикивал какие-то лозунги, а кто-то молчал. Я отошел от двери и прижался к стене. Ширина коридора позволяла циркулировать потоку в четыре ряда, по два в каждую сторону. Мимо меня проходили чудовищные уродцы из дурного сна. Спившийся бродяга не мог бы себе представить ничего хуже этого кошмара. Сгорбленная стая крыс передвигалась с одной скоростью, и эта размеренность могла довести до безумия.

Передо мной возникла фигypa в белой маске. С первой секунды я не мог понять, что с его лицом. Оно походило на маску клоуна из цирка. Высокая тощая тень на секунду остановилась и взглянула на меня. Из впадин сверкнули красные белки. В руках он держал огрызок от швабры, к которому был приклеен клок оберточной бумаги. Синим карандашом тщательно вырисованные буквы складывались в лозунг, который гласил: «Черномазые, вон из Мемфиса!»

— Черномазые, вон из Мемфиса! —  прохрипел мне в лицо клоун и двинулся дальше с потоком.

Глядя ему вслед, я увидел черную шею. Только теперь до меня дошло, что это негр, который осыпал голову мукой либо еще чем-то белым.

Среди своры психов появился один нормальный. Я догадался об этом по его одежде. Синяя униформа, похожая на полицейскую, но без погон. На кармане так же стоял номер Б-13, но вместо цифр за ним следовало имя Джонсон. На ремне у него висели наручники и дубинка, а на руках были надеты кожаные перчатки. Он остановился возле меня и спросил:

— Новенький?

— Да.

— Не «да», а «да, сэр».

— Да, сэр.

— Из какой камеры?

Я не сразу понял вопрос, но механически оглянулся и кивнул на дверь, где висела табличка «61».

— Из этой.

— Из шестьдесят первой, сэр.

— Из шестьдесят первой, сэр.

— Разговаривать запрещено, стоять на месте запрещено, задавать вопросы охране —  запрещено,

плевать, сморкаться, просить еду и воду —  запрещено! Бегать, прыгать, ложиться на пол —  запрещено! Нарушение режима в блоке строго наказывается. Понял?

— Да, сэр.

— Вперед.

Так я влился в поток. По правую сторону от меня находились двери камер, слева —  глухая стена. Я превратился в песчинку из белой массы, в каплю грязного потока помоев, где не существовало собственного «я», где не было собственности и вряд ли существовало такое понятие, как «человек».

Кто это мог придумать? Хоукс? Трудно в такое поверить. Но не может владелец больницы не знать о том, что в ней происходит. Даже если это не его проект, то им одобренный.

Мы дошли до конца коридора, и наша колонна повернула в обратную сторону. Здесь находилась перегородка. Огромная цепь —  на такие крепятся якоря —  свисала от одной стены до другой. Крепилась она на карабинах, и ее нельзя было назвать оградой, однако за цепью находился короткий участок свободного пространства, где стояли два мордоворота в синей униформе, а за ними стальная дверь.

Я решил измерить длину коридора и стал считать количество сделанных шагов и встречающихся дверей. Когда мы дошли до противоположного конца, у меня получилось девяносто шагов и четырнадцать дверей. Расстояние между дверьми составляло шесть шагов, каждая палата имела одно окно. Когда я шел на прием к Хоуксу, я посчитал, сколько окон находится в здании по всей его длине. Если мне не изменяет память —  их пятьдесят. Это значит, что наше отделение занимает чуть больше четверти здания. Вывод плачевный. Если лестницы находятся по краям корпуса, а наше отделение в центре, то, чтобы добраться до любого конца здания, придется миновать еще одно такое же отделение.

Противоположная сторона коридора не отличалась от предыдущей. Такая же цепь и такая же охрана.

Новый круг я посвятил обитателям казематов. Лиц разглядеть не удавалось, а лишь отдельные их части, но меня интересовало другое. Настроение людей! Мои наблюдения ни к чему не привели. Никакого настроения я не заметил. Это были ходячие мертвецы, и даже их выкрики и сварливый бред не придавали им жизни. Но мне удалось выявить еще одну закономерность. Через каждые пятнадцать шагов во встречном потоке встречался парень в униформе. Я пытался запомнить их лица, но когда я понял, что это бессмысленно, так как козырьки фуражек бросают тень на все лицо, то я стал всматриваться в имена на нашивках. На эту работу мне понадобилось три круга. В итоге я определил, что среди больных разгуливает семеро охранников. К ним следует добавить еще четверых, скучающих у дверей. Итого одиннадцать. Многовато для безобидной массы полулюдей, полуживотных с впалыми щеками и исхудалыми телами.

Среди потока мне встретилось лицо, которое показалось мне знакомым. Я не мог его разглядеть, но был уверен, что видел этого человека. Он выбрасывал кулаки кверху и кричал: «Долой войну в Корее!» «Долой 38-ю параллель!» В какой-то момент мне показалось, что он взглянул на меня, но я не могу этого утверждать.

Наше шествие продолжалось недолго. Вскоре раздался раздирающий душу трезвон, и все замерли на месте. Затем последовала команда: «К стене». Вся колонна повернулась к монолитной стене и сделала шаг вперед. Следующий приказ: «Развернись». Узкая, прижатая вплотную к стенке кишка полулюдей четко выполнила команду. Воинская дисциплина доступна даже умалишенным. Наступила тишина. Охранники остались стоять возле дверей в палаты.

— Блок пятьдесят четыре, по местам.

Шесть человек отделились от группы и гуськом направились в палату с указанным номером. Когда они зашли в палату, дверь автоматически закрылась, и охранник закрыл щеколду. Перекличка продолжалась.

В каждый блок уходило по пять-шесть человек. Когда выкрикнули номер 61, я уже знал, что мне делать. Наша группа из шести человек вошла в палату, и двери закрылись.

Мои соседи разбрелись по кроватям. Никто ни с кем не разговаривал, словно эти люди вылезли из шахты, где проработали сутки с кирками и тачками.

В помещении был нормальный свет, за окном светило солнце, и я мог видеть тех, кто меня окружает. Среди них оказался негр с напудренным лицом, он, видимо, оставил свою палку с лозунгом в коридоре. Здесь был и тот парень, чье лицо мне показалось знакомым, но я так и не мог его вспомнить. Среди постояльцев шестьдесят первого были еще трое. Старик с обросшим лицом без единого зуба. Парень лет семнадцати с выпученными испуганными глазами и огромным шрамом на лбу. И последний —  долговязый мужчина средних лет с физиономией хорька, который щурил глаза, облизывался и воровато поглядывал по сторонам.

Все одновременно легли и укрылись одеялами. Я тоже лег.

Мои соседи оказались людьми тихими и молчаливыми. Они не мешали мне думать. Я лежал, глядя в потолок, и оценивал ситуацию. Надо сказать, это был первый день на этой неделе, когда я никуда не торопился и не смотрел на часы —  сейчас у меня их просто не было. Хорошо, когда у человека есть возможность отдохнуть, но каждому для этого нужны определенные условия. Я быстро адаптировался к любым условиям, и меня ничто не могло смутить, кроме собственной беспомощности.

Когда за окном стемнело, принесли еду. Каждый получил поднос с миской каких-то отрубей и кружку с водой. Троим сделали укол, остальные получили таблетки. Мне тоже выдали две желтые пилюли. Во время этой процедуры двое охранников стояли в дверях. Медсестра в белом халате с умильной блаженной физиономией делала круговой обход и не отходила от больного, пока тот не проглотит лекарство. Я сунул таблетки под язык, но она раскусила мой фокус и молча продолжала стоять и ждать, пока я их не проглочу. Пришлось подчиниться. Мне не хотелось начинать свое пребывание в богадельне с конфликтов.

Весь ритуал проходил в гробовой тишине. Когда они вышли из палаты, двери закрылись и щелкнул засов. Свет в помещении погас. Я чувствовал себя разбитым и усталым. Утром в момент пробуждения во мне кипела энергия и сил хватало, но к вечеру я почувствовал себя разбитым, никчемным стариком. Что-то надломилось внутри. В течение всего дня меня мучила только одна мысль: «Как вырваться из этих тисков?», но чем больше я думал об этом, тем меньше видел шансов на успех рискованного мероприятия. В итоге я пришел к выводу, что мне необходимо отбросить все мысли в сторону. Мозг должен отдохнуть. Необходимо прочувствовать ситуацию шкурой, адаптироваться к окружению и расслабиться. Если я сумею снять с себя напряжение, то стоящая идея сама возникнет, произвольно, без усилий.

Как только моя голова перестала перемалывать фантастические способы побега, как только я выбросил из памяти все головоломки и бесплодные версии,

свободное место в ячейках мозга заняла Дэлла Ричардсон. Она возникала в моем сознании неожиданно, когда я не думал о ней, либо во сне, или в момент, когда останавливаешь машину на светофоре и ждешь зеленого сигнала. Эта женщина вошла в мою жизнь, когда я был незащищен от любовных капканов, когда не ждал и не рассчитывал на подобную встречу. Все произошло слишком быстро, слишком просто. Мимолетная шальная страсть. Такие истории быстро выветриваются из головы, но Дэлла Ричардсон засела в моем сознании как заноза. Думая о ней, я витал в розовых облаках и незаметно погрузился в сон.

Голос прозвучал неожиданно. То ли я спал, то ли проснулся, но слышал его я отчетливо. Я открыл глаза. Темнота, лишь через окна в комнату падал лунный свет. Голубые силуэты кроватей оставались неподвижными, в дверях светился квадрат смотрового окошка.

— Эй, сержант!

Голос доносился снизу. Я перевернулся и заглянул под кровать. На полу лежал человек, которого я не мог рассмотреть.

— Лежи спокойно, сержант. Если нас застукают, то не миновать нам шок-камеры.

Я лег на место. Голос сказал:

— Так мы можем поговорить. Главное, чтобы надзиратели не засекли нас. Ты помнишь меня?

— Нет.

— Я из пятого взвода лейтенанта Тейлора. Ты брал меня в разведку осенью пятидесятого. В тот заход мы уложили пятерых косоглазых и двоих приволокли с собой. Меня зовут Экберт.

— Теперь вспомнил. Как ты здесь очутился?

— Я? Это закономерно, а как ты сюда попал? Ты же из благополучных, с «Серебряной звездой», герой, отправился покорять лучших баб Америки.

— Долго я добирался. Меня мотало по всей Азии. Играл в карты до тех пор, пока не прижали. Едва ноги унес.

— Повезло. Мы возвращались домой пачками. Думали, нас встретят с цветами и музыкой, а нас за колючую проволоку. Ты не попадал туда?

— Нет. Я возвращался через Кубу. Там игорным бизнесом заправляет Лански. Я выскользнул из-под контроля его команды, и они поставили на мне крест. До Флориды меня добросили нелегалы. Нам повезло, и мы проскочили.

— Значит, ты ни черта не знаешь?! Всех демобилизованных пропускали через фильтрационные лагеря. В прессе подняли шум, что наши герои из Кореи вернулись убийцами. В Нью-Йорке за три месяца было совершено четыре тысячи налетов, грабежей и более сотни убийств. Ребята возвращались с надеждой, что с ними обойдутся как с людьми, но их швырнули на улицу как котят. Сам знаешь, на работу брали только в посудомойки, а жены нашли себе новых мужей. Те, кто имеет богатых родственников, на войну не попал. Не знаю, кто это придумал, но в восточных портах организовали эти лагеря. Каждый солдат проходил через комиссию психиатров. Того, кто вызывал подозрение в малейшем отклонении от нормы, помещали в госпиталь и подвергали прочистке мозгов. А ты помнишь хоть одного вояку, который, пройдя через мясорубку, через весь ад тридцать восьмой параллели, мог вернуться домой, сверкая белозубой улыбкой? Ребята возвращались с войны, но тут же попадали в другую мясорубку. Слышал о лоботомии?

— Нет.

— Тебе запускают электроды в мозг и убивают клетки, которые вызывают у человека протест или агрессивность. Подробностей я не знаю, но после этой операции ты уже не человек, а инвалид. Даже косоглазые до этого не додумались, зато наши преуспели. Если выжил в Корее, то здесь добивали. Кому мы нужны, пушечное мясо?! Повезло тем, кого поместили в больницы, в дома инвалидов, но на всех не напасешься. Остальных бросали на произвол судьбы, и ребята погибали в помойных ямах Нью-Йорка, Бостона, Филадельфии, Нью-Джерси. Врачей не хватало. Ублюдок, который руководит этой психушкой, открыл тогда курсы по подготовке хирургов. Переучивал санитаров, и те делали операции. Сам понимаешь, чем они кончались, а поток демобилизованных из Азии увеличивался с каждым днем. Мне повезло. Я миновал лагерь без операции, но таких, как я, были единицы. Меня взяли в госпиталь, я таскал носилки с теми, кого снимали с операционного стола. Одного несешь в палату, двоих в морг. Конвейерное производство, как у Форда. После операции держали три дня и вышибали на улицу. Большинство родственников отказывались забирать своих изуродованных родных. А те, кто брал их, через неделю приводили обратно. Одна женщина сказала: «Это не мой сын! Верните мне моего сына, или я буду считать его погибшим!» Через два месяца мне удалось бежать. Еще немного —  и я сам превратился бы в животное без лишней операции. Вернулся домой, а там новые жильцы. Жена укатила в Калифорнию с каким-то придурком. Ну я махнул следом за ней. Нашел ее в Пасадине. Сам понимаешь, в каком я был состоянии. Короче говоря, схватил я топор, порубил их на клочки и бросил собакам. На этом я выдохся. Даже уходить не стал. Напился и лег спать. Наутро меня взяли. Опыт работы в психушке у меня имелся, и я разыграл им спектакль. Меня отправили на комиссию, где поставили диагноз: параноидальная шизофрения. То, что нужно. Шизофреникам лоботомию не делают, и меня отправили сюда. Вот я и прозябаю здесь третий год. Укрылся от электрического стула. Теперь уже привык. Жить можно, если не забивать себе голову мечтой о свободе.

— Выбраться отсюда можно?

— И не думай! Даже такой парень, как ты, сержант, обломает зубы.

— Если я останусь здесь, то лоботомии, как ты это называешь, мне не избежать. Меня сюда для этого и поместили.

— Вряд ли. Здесь только психов держат. Тут промашка с их стороны произошла. Тебя сунули впопыхах не в то отделение. Теперь тебя не найдут. Здесь нет имен и биографий, здесь номера. Захотят тебя найти и наткнутся на собственную глупость. Как только человек попадает сюда, его документы сжигают вместе с одеждой. Ищи потом иголку в стоге сена!

— Ну а если найдут?

— Послушай, сержант. Я тебя хорошо помню по Корее, ты малый с головой. По здоровью ты к операции пригоден и даже выживешь, нет сомнений, но тебя будут щупать на интеллект. Люди, обладающие большой силой воли и мощным интеллектом, операции не подлежат. Они не смогут подавить в тебе слабые клетки. Их нет. А если они уничтожат здоровые, то неизвестно, какие будут последствия. Результат может быть полностью противоположным тому, которого они желают добиться. С медицинской точки зрения, ты для них не представляешь интереса. Таких людей держат здесь до конца. Пожизненное заключение. Для экспериментов у них хватает подопытных кроликов. Как правило, они прочищают мозги заключенным, которые получили большой срок и не имеют влиятельных родственников.

— Из них делают зомби?

— Не знаю, кого из них дела ют, но я за долгий срок пребывания здесь разное слышал. Ходят слухи среди наших, что Уит Вендерс довел свою практику до совершенства. Будто он научился программировать своих подопечных. Вживлять в мозговые клетки определенные программы. Штампует специалистов, как здесь говорят. Из-под его скальпеля выходят любые игрушки. Человек-почтальон, человек-шофер, человек-охотник, человек-сторож. Наподобие дрессированных животных.

— Человек-зверь, одним словом. Ты сказал о «наших», кого ты имел в виду?

— Тех, кто «косит». Таких, как я, здесь около десятка. Общаться мы можем только в душе, два раза в неделю. Это спасает нас от помешательства.

— В этой палате нет таких?

— Я один. Теперь ты. Вдвоем нам будет легче. Как только я увидел тебя, сразу узнал. Тебя привезли ночью. Думал, тебе крышка, а когда увидел в коридоре на прогулке, то понял, что ты в полном порядке.

— Ты говорил об Уите Вендерсе. Это главный здесь?

— Да. Впервые я видел его в Нью-Йорке. Он возглавлял комиссию по реабилитации военнослужащих. Матерый специалист. Это он выдвинул программу по использованию своих методов на военнослужащих. Сенат одобрил.

— Уверен?

— А то как же! Кто бы ему тогда позволил калечить тысячи людей? Когда я попал сюда, я не знал, что он здесь командует парадом. Но со временем выяснилось. В этой глуши ему никто не мешает экспериментировать над людьми. Он сам себе хозяин.

— Ты слышал о Хоуксе?

— Нет. Среди персонала человек с таким именем не попадался.

— А эти ребята, что лежат в нашей палате, кто они?

— Сброд. Обычные придурки. Беззубый старик —  стопроцентный вампир. Дракула! Перегрыз горло всей своей семье. Шестерых загрыз. Я думаю, что его довели родственнички, вот дед и сорвался с цепи. Когда-то он был богатым, имел все. Но его раздели до нитки. Жена с детками и зять. Ну, сам понимаешь, парень тронулся. Перед тем как его сюда поместить, ему удалили все зубы. Второй придурок, что лежит у окна, —  бывший преподаватель. Чернокожий. Морду штукатуркой мажет каждое утро. Этого студенты довели. Какой белый захочет чему-то учиться у черномазого?! Говорят, головастый парень был в свое время. Философ. А студенты, сам понимаешь, народ веселый. То дом его подожгли, то динамит в машину подбросили, то во время лекции дерьмо ему на стул подложили. Ну, нервишки и не выдержали, крыша поехала. Теперь ходит и требует выслать всех черномазых в Африку. Третий, что лежит по центру, рядом со мной, —  самый старый обитатель психушек. Его перевели сюда из Чикаго. Тоже из категории головастых. Заправлял какой-то крупной шарагой, где расчленяли атомы. То ли профессор, то ли бог. Короче говоря, укротитель атомной энергии. После того как наши ребята сбросили пару бомбочек на Японию, парня забрали из лаборатории. Он собрался уничтожить какой-то реактор. Тихий старичок. Я даже голоса его не слышал. Ну и последний псих —  тоже величина. Бывшая величина, здесь мы все нолики без палочек. Дипломат. Налаживал связи со странами «третьего мира». Где, не знаю. Но дипломатия одно, а политика —  другое. Он обещал своим черномазым счастье и сотрудничество, а политики высадили десант на благодатную почву. Местные жители возмутились и сняли скальп с его жены и детей. Сам он остался жив случайно. Бегал по аэродрому и пытался повернуть самолеты назад. Ну, из Африки его сразу сюда доставили. Этого молчуном не назовешь. Он возомнил себя наместником Бога на земле. Ходит по коридору и посылает на всех проклятия. Обещает скорый конец света. Не повезло ребятам.

— Не повезло нашей стране, Экберт. Но не нам решать глобальные проблемы. В своих бы разобраться.

— Ты прав, сержант.

— Наш блок выводят на улицу?

— Нет. Никогда. Только женщин с третьего этажа.

— Ты уверен, что здесь нет лазеек?

— Год я искал выход, но так и не нашел. Однажды меня повели к врачу. Такие случаи бывают раза два за год. Сами врачи сюда не приходят. Когда меня вывели в соседний коридор, я увидел лестничную клетку. Инстинкт сработал. Рванулся к дверям, но местные лбы здесь хорошо натренированы. Сцапали тут же, не успел я двух шагов сделать. А потом потащили в шок-камеру. Прикрутили к башке проводки, такие же подсоединили к ногам и рукам. Привязали к столу и включили рубильник. Пара ударов током —  и зубы почернели. Две недели валялся трупом. Местные старожилы знают, что это такое. Каждый прошел через шок-коридор. Никто не хочет пройти через это дважды. Мотор не выдержит. Выбрось эту идею из головы, сержант. Живи тихо.

— Ладно, Экберт, на сегодня хватит, дай мне переварить сказанное.

Парень вылез из-под кровати и ползком добрался до своей постели. В комнате воцарилась тишина.

Небо за окном розовело, но в эту ночь я так и не смог заснуть.

2

Режим здесь был однообразным. Утром приносили бобовую кашку, делали уколы и выгоняли в коридор на прогулку. Если у тебя не было желания гулять, то тебя не принуждали. Наша палата выходила в полном составе. Молчуны оживлялись и преображались, как только переступали порог.

Мне было понятно, почему Экберт включился в эту игру, но по какой причине возбуждались остальные, я понять не мог. Один лишь профессор-физик вел себя тихо. Размалеванный негр хватался за свой плакат и начинал выкрикивать свои лозунги, старик-вампир шепелявил беззубым ртом и грозил покончить с варварами и