Book: Воин-Тигр



Воин-Тигр

Дэвид Гиббинс

Воин-Тигр

Благодарности

Я признателен своему агенту, Луиджи Бономи из "LBA", и обоим моим редакторам - Харриет Эванс из "Хэдлайн" и Кэйтлин Александер из "Бэнтэм Делл", а также Гэйл Бэнкс, Александре Барлоу, Эллисон Бономи, Чен Хуэйцзинь Шерил, Райуйн Дэвис, Дарре Дирингу, Сэму Эдинборо, Мэри Эсдейл, Пэм Файнстейн, Эмили Фернисс, Джоджу Гэмблу, Тессе Гирван, Джанет Хэррон, Дженни Карат, Селин Келли, Никки Кеннеди, Люси Ле Пуадевон, Стейси Льюитт, Ким Макартур, Тони Макгрэту, Тэрин Мэниас, Питеру Ньюсому, Аманде Престон, Дженни Робсон, Барри Радду, Джону Рашу, Эмме Рашер, Джейн Селли, Молли Стирлинг, Адье Вукчевич, Кэтрин Уэст и Ли Вудберн; всем сотрудникам "Хэдлайн" и "Бантам Делл", моим многочисленным зарубежным издателям. Я многим обязан Энн Вериндер Гиббинс, как и Молли с Энджи, а также моему брату Алану, который помогает мне с сайтом www.davidgibbins.com.

За помощь в полевых исследованиях, которые потребовались при подготовке к этому роману, я особенно благодарен покойному Алану Хэллу из Британского института Археологии в Анкаре; председателю комитета НАТО по биологическим наукам за приглашение в Кыргызстан; куратору Чолпон-Атинского музея петроглифов под открытым небом у озера Иссык-Куль. Мое увлечение "Периплом Эритрейского моря" началось в годы, когда я был аспирантом в Кембриджском университете; я в неоплатном долгу перед вдохновлявшим меня покойным доктором Джеймсом Керкманом, кавалером ордена Британской империи, членом Общества антикваров, бывшим куратором музея в форте Джезус (Момбаса), и перед моим дедом, капитаном Лоуренсом Уилфриом Гиббинсом, который всю жизнь плавал в Индию по тем же маршрутам, что и древние мореходы из "Перипла". Благодаря этим людям я открыл для себя чудо морской торговли, которая велась две тысячи лет назад.

Я признателен доктору Годуну Лю за консультации по написанию китайских имен. За возможность подержать в руках винтовку системы "Снайдер-Энфилд" и даже пострелять из нее хотелось бы поблагодарить Джона Деннера и Девира Херлбета. За помощь в моих изысканиях относительно бунта 1879 года в Рампе выражаю благодарность сотрудникам бывшего Архива Восточной и Индийской администрации Британской библиотеки, Музея королевских инженерных войск в Чатеме, Национального архива Великобритании и Южноазиатского отдела библиотеки Мичиганского университета; подполковнику Прабхату Кумару из Музея-архива Мадрасского саперного полка (Бангало); подполковнику (в отставке) инженерных войск США Эдварду Де Сантису; наконец, другу моего детства, покойному подполковнику королевских инженерных войск Джону Энкруму Кэмерону, служившему в саперному полку в 1927-1948 годах; благодаря его красочным рассказам для меня перекинулся мостик в эпоху моего прапрадеда, полковника королевских инженерных войск Эндрю Гейла, мадрасского сапера и ветерана восстания в Рампе; его пата, меч с латной рукавицей, и дал первоначальный толчок этой истории.

Наконец, я в неоплатном долгу перед покойной миссис Розмари Хоббс, которая долгие годы поддерживала меня во всех моих экспедициях и приключениях. Именно на завещанные ею средства мне удалось приобрести первые издания "Записок о тринадцати годах службы среди диких племен Кхондистана" Джона Кэмпбелла и "Записок о походе к истоку реки Окс" Джона Вуда.


Воин-Тигр

…Если же плыть далее на восток, по правую руку имея океан, а по левую оставив сушу, то попадешь в страну, называемую Гангом; в ней есть река с тем же именем, что слывет величайшей рекой в Индии и разливается подобно Нилу. Близ этой реки, под самым восходящим солнцем, стоит в океане остров, на котором населенный мир кончается, и зовется он Хрисой, страной золота. В другой же стороне, на дальнем севере, где наступает предел морю, лежит обширная внутренняя земля, имя которой Тинай. Оттуда сухопутным путем, через Бактрию, доставляют в Баригазу шерсть, пряжу и шелк, в Лимерику же их возят по реке Ганг. В само же это место, Тинай, попасть непросто, ибо люди оттуда являются редко и малым числом. Страна эта расположена точно под Малой Медведицей и соседствует, говорят, с дальними пределами Черного и Каспийского морей. Что же находится за этой землей: суровые бури, жестокий холод и непроходимая местность, а также вышнее хотение богов, - никому еще не дано изведать.

Неизвестный египетский грек. Перипл Эритрейского моря Около I в. н.э.

В девятый месяц Первого императора похоронили на горе Ли. Чуть только император взошел на трон, он начал перекапывать гору Ли и менять ее очертания. Сплотив империю воедино, он велел созвать к горе семьсот тысяч мужей со всех концов страны. Они углубились до третьих вод и залили яму бронзой; так появился наружный саркофаг. В гробнице оставили копии ворцов, дозорных башен и несколько сотен чиновников, а также всякую необычайную утварь и другие удивительные предметы. Ремесленникам было приказано изготовить арбалеты, дабы всякого, кто проникнет в гробницу, поразила бы стрела. Из рутит сделали подобие сотни рек, Хуанхэ, Янцзы и морей, причем с таким искусством, что глазу они представлялись текучими. Вверзу поместили образы небесных тел, внизу - земных предметов… Когда с погребением было покончено, кто-то заметил, что строители и ремесленники, трудившиеся над гробницей, осведомлены о ее содержимом, и если пойдут слухи о сокровищах, не избежать больших неприятностей. Посему, как только все необходимое разместили в гробнице, внутренние врата закрыли, а внешние опустили, так что строители и ремесленники остались взаперти и не смогли выйти. Чтобы придать кургану обличье горы, повсюду насадили деревья и кустарники…

Сыма Цянь. Исторические записки II в. до н.э.

Пролог

Озеро Иссык-Куль, Центральная Азия, осень 19 года до н.э.

Красное от пыли, вздыбленной пустынным ветром, на восточном краю небосклона недобрым предзнаменованим высело солнце. Взобравшись на вершину холма, мужчина расправил доспехи и взвалил на спину массивный меч. Внизу, за усыпанным галькой берегом, раскинулась водная гладь, границы которой уходили в бесконечность. Мужчина успел попробовать воду на вкус, и соли в ней не чувствовалось. Значит, это не Океан, а полоса горизонта - не огненная кромка мира. Он всмотрелся в рассветную даль, надеясь разглядеть место, где озеро сужается, а заснеженные вершины гор мельчают под восходящим солнцем. О перевале ему рассказал торговец, но уверенности по-прежнему не было. Что, если они уже мертвы и пересекли реку Стикс? Быть может, перед ними сам Элизиум? Впервые за догое время сердце воина кольнул страх. Известно ли мертвецам о живых, вторгшихся в их владения?

- Лициний! - грянул зычный голос. - Где там твой зад?

На лицо мужчины наползла усталая улыбка. Подняв руку,он взглянул на товарищей. Те жали на дальней стороне холодного как лед потока, который ему пришлось перейти вброд на пути сюда, - вода с гор неслась через извилистое ущелье, оставшееся зи их спинами, и питала озеро. В предрассветный час торговец показал ему тайник, где была спрятана лодка. Торговец… Лициний и сейчас чуял запах его страха. Он приковал несчастного к скале за холмом. Теперь уже недолго… Пока они тащили купчишку сюда, тот в отчаянии твердил одно и то же: ему-де известно, как найти самое поразительное сокровище на свете. Там, за восточным горизонтом, затеряна гробница величайшего императора. И он покажет им путь. Впереди ждут несметные богатства. Они сами заживут как императоры - каждый. Им суждено бессмертие. Бессмертие.

Лициний не спешил принимать его слов на веру, но в остальных торговец нашел благодарных слушателей. Поддавшись соблазну, многие сложили головы на пути сюда. И все же Лицинию по-прежнему не хватало уверенности. Он коротко посмотрел на горизонт, потом на юг. Не ошибся ли он? Взгляд вернулся к прибрежной полосе. На дальней оконечности озера располагался лагерь - прямоугольник, ощетинившийся заостренныйми кольями. Под палящими лучами солнца здешняя почва стала твердой как скала. Прошлой ночью люди валились с ног от изнеможения, но у них все же отыскались силы выкопать ров и соорудить крепостной вал. Ныне им угрожал новый враг, впервые заявивший о себе, когда они напали на согдийцев и взяли в плен "языка". С этим врагом, которого они скорее слышали, чем видели воочию, вчера ночью, в непроглядном мраке ущелья, им выпало сойтись в схватке. Чтобы выстоять, потребовалась вся их солдатская сноровка. Вся мощь римских легионеров.

Поход продолжался не первую неделю. Если на пути не вставало помех, за день делали двадцать пять миль. Но начало кошмару было положено целую жизнь назад - в двух сотнях миль от Средиземноморского побережья, на поле брани при Каррах. Тогда их заковали в цепи и под ударами кнута погнали за четырнадцать сотен миль на восток - в Маргиану, парфянскую твердыню. Любому, кто сбивался с шага, на месте отрубали голову. В живых остались лишь самые стойкие. И вот теперь, тридцать пять лет спустя, они совершили побег и вновь выступили в поход. Тысячи миль пробирались они по горам и пустыням, в безжалостный зной и лютый холод, сквозь бури и вьюгу, и прошлое их блекло за пеленой снега и пыли.

Они шли по следам Александра Македонского. На краю бесплодной пустыни за Маргианой встретился последний из его алтарей - могучий постамент, отмечавший восточную границу завоеванных земель. Не страшась уже гнева богов, они перерыли землю перед алтарем в поисках сокровищ, но извлекли лишь горстку монет. Впереди грозной стеной вздымались горы, убегала вдаль караванная тропа. Двадцать лет назад несколько беглецов из Маргианы прошли этой дорогой на восток, и позже среди оставшихся узников распространились слухи, будто за горами есть великие армии, властители которых готовы платить баснословные деньги наемникам - солдатам, некогда сражавшимся за Рим.

Но то была лишь одно из причин. Как там говорил торговец? Величественная гробница, возведенная руками семисот тысяч рабов и погребенная ныне под земляным курганом. И ему, торговцу, ведомо, как в нее проникнуть. В этой гробнице покоится величайший император, какого знала земля, - владыка, затмивший самого Александра. В ней скрыты все сокровища мира - сокровища, которые они вольны присвоить себе и зажить как боги.

Их было пятьдесят, когда они пробили в стенах крепости брешь и вырвались на свободу, унося с собой все золото, какое успели взять. Половина воинов так и осталась лежать на подступах к цитадели. Караванноая тропа вилась змеей, прихотливо разветвлялась, заманивала в тупики, узкими теснинами взбиралась выше и выше, пока не выводила на снежные кручи - в запретные для смертных места, куда не залетали даже орлы, где пламя костра обращалось в бледный призрак, где всегда не хватало воздуха, а осознание собственной бренности подступало все ближе. Тогда они спускались и шли дальше. Им нужен был проводник. Им нужна была пища: обезумевшие от голода, они уподобились диким собакам, которые в этих краях кругами ходили за путниками, нападая на отставших и умирающих. И злодейка-судьба простирала темное крыло то над одним воином, то над другим. Прежде у них происходили стычки с такими же, как они, разбойничьими шайками, промышлявшими грабежом караванов; теперь им угрожала куда более устрашающая сила. С тех пор как пленный купец обязался найти верную дорогу и вызволить их из этого кошмара, новый враг неотступно шел по пятам, лишая покоя и сна.

Фабий отделился от отряда и стал взбираться по косогору к Лицинию. Остальные побрели по воде к лодке, захватив мешки с награбленным добром. Во главе выступал Марк, корабельщик из Аквилеи, - ему доверили вести суденыко. Лициний пощупал предмет, лежавший в его собственном мешке. Этот мешок он отнял у торговца. Точно такой же достался Фабию. Торговец умолял их не заглядывать внутрь и держать мешки порознь. Они выполнили его просьбу, ибо нуждались в нем. Лицини и теперь не знал, что лежало внутри. Но обзательно узнает - как только разделается с проводником и отыщет место для ночлега. Остальное добро принадлежало согдийцам. Торговцы вели на запад вереницу верблюдов, нагруженных мешками с драгоценными камнями, тканями и переливчатой материей, которую называли серикон. Легионеры перебили всех, кроме одного. Они убивали каждого, кто попадался им на пути. Таково было их ремесло. Потом они сгребли трупы, ткани и все прочее в кучу, разожгли погребальный костер и устроили пир. Измученные голодом, легионеры вгрызались в кости, как прожорливые псы.

Упившись вином из согдийских мехов, они смастерили из верблюжьих удил примитивное тавро, и каждый выжег себе клеймо. В ноздрях Лициния до сих пор стоял запах паленого мяса. Он стиснул предплечье и стал смотреть, как из раны сочится, на глазах сворачиваясь, кровь. Добрый будет шрам. Пусть он перечеркнет все прежние - следы кнута и побоев, старые боевые отметины… Рука нестерпимо болела, но Лициный приветствовал телесную муку. Боль помогает сосредоточиться. Этому их когда-то учили. Лишь благодаря этому умению им удалось живыми пройти через тридцать пять лет рабства - днем изнемогая под ударами кнута, ночью томясь в цепях, месяц за месяцем возводя стены парфянской цитадели. Большинство погибли. Выжили самые стойкие. Лициний сжал пальцы в тугой кулак и удовлетворенно крякнул. Тавро оставило на коже цифры, которые навсегда отпечаталисьв их душах: "XV". Легион Пятнадцатый "Аполлинарис". Пропавший легион. Легион призраков. Их легион.

Их души словно стали пленниками в собственных телах, не выходя из оцепенения вот уже тридцать четыре года. С поля битвы при Каррах живыми ушло десять тысяч. Сейчас их осталось всего девятеро - на одного меньше, чем вчера. "Frater, - прошептал Лициний, вспомнив про Аппия. - Ave atque vale. Здравствуй и прощай - до нашей встречи в Элизиуме". Жуткое место, в котором им выпало провести предыдущую ночь, изобиловало ущельями с осыпающимися стенами и тупиками, где стонали и завывали незримые духи. В почерневшем небе трещали молнии, будто сам Юпитер разрывал ткань горнего свода. Ветер пронзительно кричал у них над головами, огнедышащим драконом проносился через каньоны, отравляя ядовитым дыханием каждую расселину. Как их когда-то выучили, легионеры сдвинули щиты - квадратные щиты, которые изготовили своими руками, - и под "черепахой", testudo, укрылись от дождя и стрел противника. Аппий, уже близкий к помешательству, кричал врагам, чтобы они прекратилипрятаться и сражались как мужчины; наконец он покинул строй, и в тот же миг его сразила стрела.

Лициний затащил друга обратно в укрытие и не выпускал его из стальных объятий, даже когда тот, после череды мучительных конвульсий, булькая горлом, испустил дух. У настоящей смерти в бою не было ничего общего с теми образами, что Лициний некогда высекал из камня для своих римских заказчиков. Теперь безумие настигло и его: весь перемазанный кровью, рыча от горя и ярости, он сбил лучника с седла, свернул ему шею и вырвал глаза. "Это никакие не демоны! - крикнул Лициний. Это люди - а людей можно победить". Он сдернул с всадника влажный еще меч с латной рукавицей в форме тигриной головы, снял и закинул за спину чешуйчатую броню, подхватил за длинные косицы голову, отделенную от трупа. Но другие легионеры уже ушли, забрав с собой тело Аппия, а живого товарища оставили выкручиваться в одиночку. Лициний оступился, выронил голову, и та исчезла в утробе водопада.

Несколько часов спустя, возле озера, он нагнал поредевший отряд и плетущегося следом торговца. На пути им повстречались глыбы, иссеченные загадочными письменами. Там легионеры и оставили Аппия - вместе с его оружием, кинжалообразным топориком. На веки покойному положили монетки - одну они нашли под алтарем Александра Великого, другую, со странным квадратным отверстием, отобрали у согдийцев. Дым от погребального костра выдал бы их, но Лициний, бывший скульптор, достал импровизированный резер и высек на валуне несколько слов. К надписи добавились священные цифры их легиона: когда за душой усопшего явится Харон, они укажут, куда вести Аппия, чтобы он не разминулся с другими тенями - неутомимым легионом призраков, следующих за живыми по пятам.

Взобравшись на холм, Фабий опустился на землю и устремил взор на восток. Лициний присел рядом, сдвинув меч, чтобы не мешался; морда металлического тигра поблескивала над его плечом. Высокий рост, голубые глаза и рыжина, все еще заметная в коротко стриженных седоватых волосах, выдавали в нем уроженца Альп. Некоторое время оба молчали. Они были побратимами, последними из контурбения - восьми из множества легионеров, вставших под знамена Юлия Цезаря, когда тот замыслил поход в Галлию. В лучшие дни легиона они делили пищу и кров, сражаясь плечом к плечу. Аппий был одним из них. Лициний бросил взгляд на склон, где тот нашел последнее пристанище, затем сунул руку в мешочек на поясе и протянул Фабию небольшой камешек - гладкий, совсем легкий, с дырочкой в центре. Фабий поднес его к глазам.



- Цвет как у мела. Смотри-ка, внутри что-то есть. Комар!

- Нашел на теле Аппия,- сказал Лициний. - Фамильная драгоценность, досталась ему от матери. Чудной самоцвет, его добывают на морском побережье к северу от Германии. Аппий называл его горщим камнем. Помнишь орнамент на щитах у галлов, с которыми мы бились под Алезией? Те же переплетенные звериные тела выгравированы и на этом камне. Знаешь ведь, по матери Аппий был германец. Такие амулеты у них дают детям - на удачу. Он и сам надеялся щавести когда-нибудь ребенка. Я пообещал Аппию, что возьму камень себе, если с ним случится беда. А ведь он как-то умудрился его соханить за все эти годы в каменоломне.

- И думать не хочу, где он его прятал, - откликнулся Фабий. - Впрочем, это вполне в духе Аппия. Он всегда все делал кое-как.

- Нам будет его не хватать.

- До самой встречи в Элизиуме.

Лициний завязал мешочек.

- Теперь он твой. Мы уже не молоды, но и не слишком стары. Быть может, для тебя все это когда-нибудь закончится, ты встретишь женщину и заведешь ребенка. А мое время ушло. У меня был сын, но сейчас его волосы уже подернулись бы сединой, и другой возможности не представится. Сохрани эту вещицу и не забывай Аппия. Помни и обо мне, frater. Запомни всех нас, как запомнишь этот день.

Фабий промолчал, но камень возвращаться не торопился. Взгляд Лициния скльзнул по фигуре товарища. Макробий, бывший кожевник, соорудил для них обувку из верблюжьей кожи - крепкие походные сандалии с ремешками, покрывавшими голые икры до самых коленей. В таких хоть на край света. Во всем прочем они походили на варваров. Оружие и доспехи Фабия были добыты в разбойничьих налетах - в том числе и кожаная куртка, жесткая от запекшейся крови и кое-как усиленная обрывками парфянской кольчуги, на римский манер. Она вернее защитила бы от удара мечом, зато новая броня Лицини, сделанная из сотен металлических квадратиков, могла бы остановить стрелу и оберегала от ветра. Фабию досталось их трофейное оружие - короткий бронзовый меч, украшенный замысловатым чужеземным орнаментом из драконов, тигров и демонов. Он во многом напоминал рымский гладий и великолепно подходил для ближнего боя. Массивный меч на спине Лицини - острый, как стебли болотных трав - предназначался для того, чтобы рубить, а не колоть. Предыдущей ночью он снес врагу голову, словно колчан капусты. Однако при рубящем ударе туловище остается незащищенным, а такое у римских воинов не в чести. Лициний решил поговорить с Руфом, кузнецом, - пусть укоротит. И вдруг вспомнил: Руф тоже умер. Впрочем, какая разница? Он вытянул обнаженные руки и раскрыл ладони.

- Только посмотри на нас. Я уже почти не чувствую холода. Моя кожа стала толстой, как шкура верблюда. И когда приходится убивать, я делаю это голыми руками… Наверное, мы превращаемся в богов.

- Боги - это наши братья, ушедшие прежде нас.

Казалось, голос Фабия принадлежал юноше, но стоило Лицинию поднять глаза, и он увидел изможденного, поседевшего мужчину, одной ногой стоящего в загробном мире. Вчера днем, напившись до бесчувствия и заклеймив друг друга тавром, они постригли бороды и волосы перед последней битвой. Выйти из ущелий живыми легионеры не рассчитывали и потому хотели выглядеть достойно, когда встретятся с усопшими в Элизиуме. Лициний потрогал кожу на черепе. Жесткая, грубая, как и все его тело… как распиленный кусок мрамора, по которому скользили когда-то его пальцы в римской мастерской. Запястья кольцом огибали рубцы - толстые, будто слоновья шкура. Тридцать четыре года в цепях. Им удалось выжить, но у Лициния было чувство, что на самом деле они призраки, живые мертвецы, а их души расстались с телами на пылающем поле сражения при Каррах.

- Ты вспоминаешь о ней? О той битве? - спокойно проговорил Фабий.

- Постоянно.

Удача отвернулась от экспедиции с самого начала. Командовал римскими легионами Красс. Красс, считавший себя ровней самому Цезарю. Лициний фыркнул. Красс - денежный мешок. Красс, думавший лишь о золоте. Они презирали его, ненавидели даже больше, чем противников-парфян. На переправе через Евфрат небо сотрясли раскаты грома, стали бить молнии, поднялся страшный ветер - ураган с водяной пылью. И тут штандарт легиона, священный орел, сам собой повернулся вокруг оси. Сам собой. И все же они двинулись дальше. Поражение еще можно было бы стерпеть, но поражение без чести… У Красса не нашлось мужества заколоться самому, и покончить с ним пришлось его трибуну. Несчастный примипил1 Гай Пакциан принял на себя участь, предназначенную Крассу: парфяне вырядили его в красное женское платье и пустили со свитой из трубачей и ликторов на верлюдах через строй из окровавленных голов римлян, насаженных на шесты. Враги залили ему в глотку расплавленное золото, издеваясь над глупостью Красса, возомнившего, будто деньги и щедрые посулы обеспечат ему верность солдат.

Но это еще было не самое худшее. Страшнее оказалась утрата священного орла: его сорвали со штандарта и унесли на глазах легионеров. С этого мгновения все они обратились в призраков, живых - и все-таки мертвых.

- Нет ли у торговца каких-нибудь вестей из Рима? - тихонько спросил Фабий. - Из нас один ты говоришь по-гречески, а когда он молил нас о пощаде, я разобрал греческую речь.

- Он много раз бывал в Баригазе - эт о город на Эритрейском море, куда стекаются торговцы на пути из Египта. Там он и выучил греческий. Туда же направлялся и согдийский караван. - Лицинй помедлил, сомневаясь, какой реакции ждать от Фабия. - Да, мой друг, есть кое-какие вести о Риме.

- Вот как! - Фабий подался вперед. - О новых победах, надеюсь?

- Торговец говорит, что войны остались в прошлом. Говорит, сейчас царит мир. - Он положил руку Фабию на плечо. - А еще он говорит, что Римом сейчас правит император.

- Император? - В глазах Фабия вспыхнул гнев, взгляд ожесточился. - Юлий Цезарь. Наш истинный предводитель. Других таких больше нет. Это может быть только он.

Лициний покачал головой:

- Цезаря нет в живых. В глубине души мы оба это знаем. И если бы он стал императором, то давно бы пустился на наши поиски. Нет, это кто-то другой. Рим уже не тот, что прежде.

На лицо Фабия тенью легла печаль.

- Тогда я разыщу Цезаря в Элизиуме. Не желаю служить никакому иному императору. В парфянском царстве я повидал, чем занимаются эти императоры. А мы граждане-солдаты.

Лициний опять вытянул руки - грубые, изрубцованные, измаранные кровью и грязью. У двух пальцев отсутствовали кончики.

- Граждане, - с горечью произнес он. - Возможно, мы были ими - тридцать пять лет назад. Да разве это руки скульптора?

Фабий оперся на локоть.

- Помнишь Квинта Вара, которого парфяне назначили старшим на южном участке стены? Первого центуриона третьей когорты? До легиона он возводил дома близ Неаполитанского залива и кое-что смыслил в строительных растворах. Он убедил парфянского визиря, что в пыли, которой мы давились все эти годы, заключен секрет крепкого раствора - как в вулканической пыли Неаполя. На самом деле, конечно, это ложь. И хотя Вара казнили много лет назад за какую-то мелкую провинность, мы с тех пор сыпали эту пыль, как песок. Стены строились тридцать четыре года, но не простоят и десяти лет, попомни мое слово. Просто рассыплются в пыль. Вот что такое гражданин-солдат. Он берет с собой на войну все свои мирские умения.

- Но гражданин-солдат может вернуться к мирской жизни.

- К чему ты клонишь?

- Торговец поведал мне кое-что еще.

- Не томи, Лициний.

- Он сказал, что этот император заключил мир с парфянами.И торговцу будто бы попадалась новая монета, восславляющая перемирие как великую победу. Он сказал, орлы вернулись в Рим.

Фабий сердито замотал головой:

- Это невозможно. Он плетет небылицы. Ему известно, кто мы такие и откуда у нас парфянские сокровища. Видно, молва о нас распространилась по всей караванной тропе. Вот он и сочинил сказку про императора - думал нам угодить, да прогадал. Нужно было заколоть его вместе с остальными.

- Тогда бы мы ни за что сюда не добрались. Он провел нас через ущелье.

- Тогда бы мы погибли в бою. Достойная смерть.

- Если орлов вернули, то и мы сможем вернуться с честью.

Фабий помолчал.

- Это победа нового императора, а не наша. Нас будут стыдиться. - Он пристально взглянул на Лициния. - Но я слишком хорошо тебя знаю, брат. Ты думаешь о сыне.

Лициний ничего не ответил, лишь сощурил глаза, глядя на пылающий шар над восточным горизонтом и россыпь сверкающих оранжевых искр на поверхности озера. Мой сын. Сын, так и не узнавший отца; когда тот вышкл в поход, он был совсем еще крохой. Мальчику полагалось унаслдовать ремесло от родителя, как и многим поколениям до него. Дициний задумался над словами Фабия. Я повидал, чем заниаются императоры. Императоры порабощают народы и наводят на людей ужас. А еще - строят дворцы и храмы. В новом Риме найдется работа для скульптора.

- Не обманывай себя, - продолжал Фабий. - Если торговец говорит правду, миру уже не быть прежним. Мы теперь Риму без надобности. Кроме нас самих, надеяться не на кого. Осталис только мы - братья.

- А если мой сын еще жив?

- Скорее всего он уже в Элизиуме. Он ведь тоже мог стать гражданином-солдатом и умереть в бою. С честью. Что, если так?

Из-за холма послышался сдавленный крик. Фабий схватился за рукоять меча, но Лициний остановил его:

- Не беспокойся, это торговец. Я приковал его к скале.

- Я думал, ты прикончил его. Ведь за этим ты сюда и пришел.

- Мне хотелось удостовериться, что он говорит правду, ведь вместо лодки мы могли найти здесь дырявую посудину.

- Расскажи еще раз, что он тебе наплел. Нам пора трогаться. Солнце взошло.

- Он говорит, что там, где встает блистающий шар солнца, лежит страна золота - Хриса. Чтобы попасть туда, нужно сначала переплыть озеро, далее пройти перевалом, а потом будет пустыня, и хуже места нам еще не встречалось: этот гиблый край засасывает людей и проглатывает их без остатка. Надо двигаться за караванами на восток, и в конце концов мы придем в великий город, имя ему - Тинай. Там храбрейших из храбрых встретит небесная империя. Все богатства мира падут к ногам тех, кто одолеет демонов, преследующих торговца - и нам, его новым хозяевам, достанется сокровище.

Торговец слишком много болтал. Он выложил все, что от него хотели услышать, и не оставил ничего про запас. В этом заключалась его ошибка. Ему было невдомек, что с парками надлежит торговаться.

Когда Лициний заковывал торговца в цепи, тот сказал ему и кое-что еще. На юг, строго на юг, уходила другая тропа. За высокими горами раскинулось Бактрийское царство, за ним - могучая река, через которую переправился когда-то Александр Великий с войсками. От нее на бессчетные мили, то по джунглям, то вдоль берега моря, тянется дорога, которая ведет к месту под названием Рамая. На этом пути смельчаков ждут невиданные опасности. Берегись тигра, он всегда рядом, сказал торговец. Но из того далекого поселения, совсем как из Баригазы, отбывают к Эритрейскому морю суда с богатствами Хрисы и Тиная в трюмах - сериконом и драгоценными камнями, нефритом и корицей и александрийским листом. А оттуда можно добраться до Рима. До Рима.

Лициний крепко, из всех сил, сжал руку Фабия - особый жест, связавший их еще в ту пору, когда они были новобранцами и баловались рукоборьем. Затем мужчины обнялись - лишь для того, чтобы через мнговение грубо друг друга оттолкнуть. Старики, а играют как малые дети. Лициний дотронулся до мешочка, отобранного у торговца, и показал на тот, что висел на поясе у Фабия.

- Прежде чем мы тронемся… Нам уже нет нужды умасливать торговца обещаниями. Можно и посмотреть, что же такое мы у него украли.

Фабий вскочил на ноги и затянул потуже пояс, чтобы кольчуга не так сильно давила на бедра.

- Еще успеем. - Он показал на товарищей, которые уже сели за весла и махали им руками: - Лодка готова к пути.

- Лодка на тот берег ждет нас уже очень давно, брат.

- Речь не о Хароне, глупец! Я имею в виду лодку, которая понесет нас к свободе и богатству. Нашу лодку. Мы отправляемся на восток, в Хрису.

- Не дожидайтеся меня. Мне надо покончить с торговцем. Настал его черед.

Ave atque vale, frater. В этом мире - или в грядущем.

Лициний всмотрелся в лицо друга. Он все понимал.

Фабий побежал к остальным не оглядываясь. Лициний встал и двинулся в противоположную сторону - туда, где оставил торговца. На западной оконечности небосклона, над злополучным ущельем, опять сгущалась тьма и вспыхивали зарницы; кожу Лициния окропили первые капли дождя. Воцарилось неестественное затишье - в точности как перед вчерашней бурей. Если не отплыть прямо сейчас, отряду прдется туго. Фабий не станет тянуть, а другие последуют за ним, своим центурионом. И Фабию хорошо известно, что времени у них в обрез. Другого тайника с лодкой, оставленной какими-нибудь запасливыми путешественниками, им не найти. Озеро нетрудно обогнуть по тропе, а лошади у врага быстрые. Римлянин вновь окинул взором ущелье, где вспышки молний очерчивали изломанные контуры скал. Внезапно хлынул ливень, и Лициний заскользил по косогору. Лодка скрылась за холмом, на юге теперь выднелись лишь подножия гор, укутанные туманом. Он завернул в лощину и нашел торговца на прежнем месте, распластавшимся на земле. Руки его были прикованы к большому валуну.

Лициний освободил меч на спине от кожаных петель, просунул руку в золотую рукавицу и сжал поперечину. Некоторое время он разглядывал тигриную голову, потом вытер клинок о руку. Отыскав трещину в скале, вогнал в нее меч и давил до тех пор, пока лезвие не лязгнуло. Теперь от рукавицы отходил обломок длиной в полтора локтя. Так-то лучше. Уже почти римский гладий. Он встал перед торговцем. Доверившись надежде, тот провел их через ущелье к озеру, но теперь уже не обманывал себя. Лициний преклонил колени. Пленник был так близко, что он чуял запах его подмышек, его дыхания - так несет от загнанных животных. Он приткнул изувеченный клинок торговцу под ребра. Сердце жертвы гулко колотилось.

Здесь нет правых и виноватых.

Легионеры убивают. Таково их ремесло.

Мужчина поднял глаза, и в памяти Лициния всплыл образ сына. В своеей беспомощности этот человек походил на ребенка. Но не во всем. Дыхание торговца участилось и стало хриплым, лицо его исказил ужас, изо рта потекли слюни. В ноздри Лицинию ударила тошнотворная вонь, заставляя отвернуть голову. Он изготовился перенести свой вес на меч - и впервые заметил, что пленник не похож на других согдийцев. Глаза у него были не такие раскосые, скулы забирали выше, губы скрывались под жидкими усиками. И Кожа выдавала в нем не кочевника, но горожанина. Тут Лицинию вспомнилось, о чем рассказывал ему купец: он и сам родом из той далекой восточной страны, из великого города. Он твердил, что бывал в легендарной гробнице и знает, как в нее попасть. Клялся, что ему поручено присматривать за ней. Он лепетал без конца - из кожи вон лез, лишь бы им угодить.

Пленник и сейчас пытался что-то сказать, уставившись на мешочек, который у него отобрали. Он хрипло зашептал на греческом - с таким ужасным акцентом, что Лициний едва разбирал его невнятные слова.


Его дед увидел ее и оставил себе - величайшую из звезд небесных.

Его дед дожил до двухсот лет и сберег свою тайну.

Он, Лю Цзянь, взял ее, чтобы вернуть на законное место, и тогда за ним явились они.


- Теперь они явятся и за вами.

Мужчина попытался оторвать голову от земли. Его речь вдруг стала отчетливей - словно он осознал, что это его последние слова.

- Вы завладели небесным самоцветом, место которому - над гробницей императора. Он разделен на две части. Одна - синяя, это ляпис-лазурь из бактрийских гор, другая - зеленый хризолит, его добывают на острове в Эритрейском море. Отнеси свою половину в копи, где добывают ляпис-лазурь, и спрячь ее. Только там сила камня не выдаст себя. Никогда не прикладывай одну часть к другой. Только императору подобает бессмертие. Те, кто шел по моему следу, будут гнаться за тобой не щадя сил. Нельзя, чтобы эта сила попала к ним в руки.

Торговец повалился на землю; губы его дрожали. Лициний замер. Неожиданно ему все стало ясно. Сокровище, о котором пленник бормотал днем раньше, украшение императорской гробрицы, обреталось не в далеком восточном краю. Вот оно. Он ощупал мешочек на поясе, нашарил окрглый предмет внутри. Потом вскочил и кинулся к выходу из впадины, вглядываясь в озерную гладь. Поздно. Другие уже отплыли далеко от берега - чтобы спастись, им пришлось подналечь на весла. Они видели, что надвигается буря. Фабий никогда не узнает. Лициний обернулся к торговцу. Грудь сдавили пустота и нерешительность. Неужели он променял величайшее из земных сокровищ, сладость бессмертия, на несбыточную надежду разыскать сына?

Он встал лицом к наступающей тьме. Глаза защипало от бурой пыли - ее нес с востока, из-за озера, ветер, доведенный бурей до неистовства. А потом послышался этот звук - поначалу едва различимый среди раскатов грома, больше похожий на стук крови в ушах, он делался все громче и настойчивее. Барабанная дробь. Лицинию вспомнилась минувшая ночь. Черные кони, встающие на дыбы; желтеют глаза, красная пыль вырывается из ноздрей точно дыхание самой жизни. Шкуры их блестели влажным багрянцем, словно они потели, а не истекали кровью. Кони влекли колесницы, в которых смутно виднелись силуэты арбалетчиков, а во главе их скакал всадник - поверх брони звериная шкура, ореол острых клыков, а вместо лица - тьма.



И теперь они вернулись.

Лициний развернулся и с силой вогнал меч в грудь пленника, раздробив позвоночник. Глаза торговца широко распахнулись, и он умер; с последним ударом сердца из раны выплеснулась кровь. Тело забилось в агонии, тугие мышцы стянули клинок. Лицинию пришлось встать и упереться ногой, чтобы высвободить лезвие. Он застыл с окровавленным мечом, всматриваясь в ливневую мглу, - и наконец увидел на гряде, прямо напротив, темную фигуру. Копыта бьют по земле, черная шкура горит багрянцем, из ноздрей выбивается пыль и сверкает на меркнущем солнце. Оскаленная голова зверя, зазубренные клыки, блеск огромного меча.

Он вспомнил, как торговец называл это существо.

Воин-тигр.

Лициний повернулся лицом на юг - и побежал.

Глава 1

Красное море, наши дни

- Джек, ты не поверишь, что я сейчас нашел!

Система связи бережно донесла голос из голубой бездны, раскинувшейся впереди, - оттуда, где серебристая струйка пузырей протянулась из-за скалистого рифа на пятьдесят без малого метров к поверхности моря. Джек Ховард в последний раз оглядел поросший кораллами якорь у своих ног, впрыснул струю воздуха в компенсатор плавучести - и поплыл над густыми зарослями альционарий,2 склонившимися по течению, словно трава на ветру. Оттолкнувшись ластами, он раскинул руки и ноги на манер парашютистаи перемахнул через риф. Открывшийся вид захватывал дух. Попути вних ему то и дело попадались осколки дрвних сосудов - исламских, набатейских, египетских. Но тут его ждало нечто большее. Долгие годы ходили слухи, что с наветренной стороны рифа располагается кладбище погибших кораблей, но все ограничивалось досужими разговорами, пока этой весной сильные приливные течения в Красном море не размыли верхний слой подводного плато и не обнажили эти залежи. Один слух в особенности заставлялсердце Джека биться быстрее - о римском судне, идеально сохранившемся под наносами песка. Когда сквозь отложения стали проглядывать изгибы древних амфор - ряды и ряды сосудов с длинными ручками, доходящими до широких горловин, - он с шумом выдохнул и принялся работать ластами. По телу разлилось знакомое волнение. С губ неслышно сорвались два привычных слова: Везунчик Джек.

Вновь прорезался голос:

- Мы с тобой занимаемся погружениями пянадцать лет, и я думал, что все на свете повидал. Но это просто бомба.

Джек взял курс на дальний конец плато. Костас замер перед коралловой головой размером с небольшой грузовик; отростки в два-три раза превосходили рост человека. Позади первого рифа, на одной с ним линии, возвышалось еще два. Дальше глубина становилась неблагоприятной для кораллов и песчаный склон обрывался пропастью. Джек включил головной фонарь, подплыл к Костасу и остановился в нескольких метрах от него, направив луч на дно. Его взору предстало буйство красок - ядовито-красные морские губки, актинии, обильно разросшиеся мягкие кораллы, рыбки-клоуны, снующие в расселинах и впадинах. Из норы вылез угорь с разинутой пастью, оглядел человека и быстро ретировался. Всмотревшись в колышущуюся массу горгонарий, Джек увидел осколки амфор - из-за толстого слоя налета их трудно было заметить сразу. Затем проступили контуры длинной изогнутой ручки и ободка горловины. Он повернулся к Костасу. Луч фонаря высветил желтый шлем и вытянутый ранец, давший приют баллонам с дыхательной смесью.

- Неплохая находка, - проговорил он. - Похожие черепки мне попадались на склоне, по пути сюда. Родосские винные амфоры, второй век до нашей эры.

- Отключи головной фонарь. - Внимание Костаса было приковано к чему-то другому. - Посмотри еще раз. И забудь про амфоры.

Джеку не терпелось перебраться к разбитому судну на песчаной полосе, однако он покорно застыл перед коралловой головой и вгляделся в ее суматошную пестроту. Ему вспомнились слова профессора Диллена, прозвучавшие в Кембидже много лет назад. Сущность археологии в деталях, но не допускайте, чтобы детали скрыли от вас общую картину. Для Джека эта истина не стала открытием, так как он начал охотиться за артефактаи еще в детстве. В этом и заключался его особенный дар: он всегда видел общую картину - и совершал находку за находкой. Везунчик Джек. Он отключил головной фонарь, закрыл и вновь открыл глаза. Казалось, его забросило в иную вселенную. Изобилие красок сменилось однородной синевой, место алых и лиловых оттенков занял переливчатый полумрак. Так мог бы выглядеть набросок углем: фактура и цвет отсутствуют, в фокусе не детали, а грубые очертания, контур. Общая картина.

И вот тогда-то он увидел.

- Боже милостивый!

Он изо всех сил сощурился - и снова открыл глаза. Никакой ошибки! И не один, а целых два: оба торчали прямо из песка, симметричными дугами устремляясь вверх по обе стороны от коралловой головы. За прошедшие века морской ил отполировал их до ослепительной белизны. Джек с новой ясностью осознал, где они сейчас находились. Красное море. Восточная граница Египта, край античного мира. Дальше лежила сказочные земли, в которых обретались всевозможные ужасы и соблазны, неслыханные сокровища и опасности, гиганты и карлики - и огромные неуключие чудища, пригодные для войны и для охоты. Усмирить их под силу лишь храбрейшим из храбрых, но с ними человек может стать царем.

Слоновьи бивни.

- Я весь в ожидании, Джек. Объясни-ка, как это понимать.

Джек с трудом сглотнул. Сердце от волнения колотилось как бешеное. Наконец он тихо заговорил, стараясь не выдать себя голосом.

- Это elephantegos.

- Что-что?

- Элефантегос.

- Ага. Слон, значит. Статуя слона.

- Нет. Элефантегос.

- Ну хорошо, Джек, в чем разница?

- В одной из египетских пустынь был найден удивительный папирус, по сути - письмо, - начал Джек. - Морис Хибермейер переслал мне его снимок по электронной почте, когда мы плыли сюда на "Сиквесте". Я поинтересовался, нет ли в письме намека на кораблекрушение в этих водах. Морис будто чуял, что нас ждет интерсная находка.

- И не в первый уже раз, - отозвался Костас. - Он, конечно, тот еще чудик, но в интуиции ему не откажешь.

Мысли Джека путались. Он протянул руку к ближайшему бивню и дотронулся до него. Кость была гладкая как шелк, но словно припудренная мелом.

- И действительно, в письме упоминается некое кораблекрушение в Красном море. Это один из немногих древних документов, в которых описан подобный случай. Морису было известно, что на пути к Беренике, где он сейчас ведет раскопки, мы хотели провести здесь кое-какие подводные исследования.

- Давай дальше, Джек.

- В папирусе говорится о судне, которое вышло из порта в Беренике и вскоре затонуло. Местом назначения письма значилась Птолемаида Охотничья, в оригинале Ptolеmais Thêrôn - оталенное селение к югу отсюда, на побережье современной Эритреи. Там египтяне ловили диких животных. Из-за несчастья с кораблем жители Птолемаиды остались без зерна. Автор письма заверяет их, что в Беренике уже строят новый элефантегос и скоро он отправится в путь вместе со всеми необходимыми припасами.

- Элефантегос, - пробормотал Костас. - То есть…

- Корабль для перевозки слонов.

- Джек, у меня опять это странное чувство. Оно всегда у меня возникает, когда мы ныряем вместе. Имя ему - недоверие.

- Ты не поленился заглянуть чуть вперед? Там есть еще две коралловых головы, точно такого же размера. Все три выстроены в одну линию. Число самое подходящее. Три слона в цепях, размещенные вдоль корпуса.

- Хочешь сказать, эта штуковина передо мной - слон? Не статуя, а самый настоящий слон?

- А ведь и тебе, и мне давно известно, что иногда слоновая кость прилично переносит воду - помнишь? В Средиземном море нам попадались слоновьи бивни и клыки гиппопотамов. Здесь кораллы нарастат довольно быстро - быстрее, чем разрушился бы слоновый скелет. Возможно, самых костей внутри и не найти, но благодаря кораллам форма сохранилась.

- Не гони коней, Джек. Не забывай, я всего лишь инженер. Мне нужно, чтобы все было четко и ясно. Эта находка все-таки меня добьет, Джек. Еще немного, и я расплачусь.

- Ничего, справишься.

Джек отплыл слегка назад и уставился на призрачное видение, маячившее перед ними. Ничего более удивительного ему не приходилось видеть за все годы подводных исследований - ну или почти не приходилось. Он включил головной фонарь.

- Долго эти бивни не протянут. Нужно их перенести. Но сначала приведем сюда съемочную группу, и как можно скорее. Такая новость попадет в заголовки.

- Доверь это мне, Джек. На "Сиквесте" у меня рабочий канал связи.

Джек посмотрел на наручный компьютер:

- У нас в запасе семь минут. Хочу взглянуть вон на те амфоры. Буду оставаться в поле видимости.

- А мне на сегодня открытий хватит.

- Как начнешь подниматься, двинусь навстречу.

- Заметано.

Джек поплым назад, отдаваясь на волю течения. За прошедшие минуты оно успело немного набрать силу, и теперь над морским дном встала завеса из мельчайших осадочных частиц, за которой на миг скрылись амфоры на песчаном плато. Впереди зависла,точно полупрозрачная вуаль, стайка стеклянных окуней3 - и тут же рассыпалась, знаменуя приближение рифовой акулы, неторопливо гибающей склон. До слуха Джека донесся приглушенный рев моторной лодки: чтобы не потерять места погружения, команда на "Зодиаке" включила боковые двигатели и кружила на месте. Стук с лодки сигнализировал, что до всплытия еще пять минут. Он оглянулся на друга, оставшегося метрах в двадцати позади, и нырнул в мутную взвесь. Его самого теперь не будет видно, но пузыри очертят для Костаса четкий след. Джек нашарил взглядом подходящее место и сосредоточился на нем, держа руки лодочкой и размеренно,по-лягушачьи работая ногами. Пока ему удавалось хорошо сохранять контроль над плавучестью. Внезапно он увидел их - четыре амфоры, рядком выстроившиеся в песке и совершенно невредимые, а чуть дальше - еще один ряд. Он сделал следующий вдох, зависело от его снаряжения; из-за этого риска дайвинг и стал для Джека страстью. Он быстро опустился и в непосредственной близости ко дну вдохнул, восстановив нейтральную плавучесть. Скособоченные амфоры покрывал тонкий слой осадка, искрящийся в лучах солнца, что пробивались сквозь толщу воды на сорокапятиметровую глубину.

На глаза Джеку попалось еще несколько скоплений амфор, затем промоина, на дне которой виднелись потемневшие деревянные балки. У него перехватило дыхание.

- Будь я проклят…

- Что-то нашел? - донесся искаженный голос Костаса.

- Еще один древний корабль, только и всего.

- Слабовато против элефантегоса, - протянул Костас. - Моего элефантегоса.

- И какие-то старые горшки, - продолжил Джек.

- Для тебя не существует "каких-то горшков". До сих пор помню, как ты вытряхнул однажды золото, чтобы рассмотреть сам горшок. Типичный археолог.

- В горшках-то и скрыта настоящая история.

- Знаю, знаю. Но лично я предпочел бы любому горшку мешок с дублонами. Ну так что там у тебя?

- Винные амфоры. Изготовлены примерно двумя столетиями позже, чем те родосские. Эти датируются эпохой Августа, первого римского императора. Их везли сюда их самой Италии.

Джек подплыл ближе. Его волнение все нарастало.

- Их готовили для внешней торговли, тут дело ясное. Крышки до сих пор запечатаны гипсом, сохранились даже знаки имений, где разлито вино. Это фалернское, Костас, и высшего качества. Кажется, нам только что крупно повезло.

Он обернулся. Костас уже покинул риф и завис в нескольких метрах над дном.

- Нам пора, Джек. Через две минуты всплывать надо будет уже в аварийном порядке.

- Понял. - Взгляд Джека метался из стороны в сторону: хотелось впитать в себя как можно больше, прежде чем прозвучит сигнал. - За каждую из этих амфор дали бы хорошего раба. А здесь их сотни. Римский корабль вез очень ценный груз - и за много веков до Ост-Индийской компании.

- Хочешь сказать, он шел в Индию? - Костас включил головной фонарь, и дно вокруг Джека заиграло всеми цветами. - Так может, он и золото вез? Сокровища?

Джек прикоснулся к одной из амфор. Душу охватил знакомый трепет, который напоминал о себе каждый раз, стоило его пальцам коснуться какого-нибудь предмета, на знавлего таких прикосновений с древних времен. А останки погибших кораблей всегда оборачивались самыми интересными открытиями. На земле цивилизация копит груды рухляди и мусора, но корабль - это живой организм, запечатленный в момент катастрофы, на пороге большой авантюры. Авантюры же всегда сопряжены с риском, и на сей раз кости судьбы выпали не так, как хотелось людям. Это судно вышло в плавание наперекор грозным стихиям, чтобы бороздить тысячемильные просторы Индийского океана. Манящая прелесть Востока была знакома Джеку по записям предков, ходивших туда по морю во времена Ост-Индской компании. В "Индийском предприятии", как называли они свои поездки, их манили великие приключения. Неслыханные сокровища, неслыханные опасности… А для древних ставки были даже выше. Где-то там, за горизонтом, простиралась пылающая окраина мира. Если следовать вдоль нее, то найдешь богатства, которые посрамили бы даже могущественного императора, и познаешь самые невообразимые тайны, какие ведает земля, - священные эликсиры, алхимию, бессмертие.

Ожил сигнал - резкий, неотвязный трезвон, который доносился, казалось, со всех направлений сразу. Джек набрал в грудь воздуха, поднялся на несколько метров и оплыл к Костасу. Здесь нужно проводить раскопки. Археология по большей части имеет дело с наследием повседневной, обыденной жизни, обходя известную историю по краю, но в этом случае, возможно, им попалось нечто действительно значимое. Быть может, это кораблекрушение стало поворотной точкой в мировой истории - и не случилось его, власть Римской империи протянулась бы через Индийский океан… Он посмотрел на Костаса. Тот не отрывал взгляда от пестреющего всеми красками дна, блестевшего в свете фонаря. Джек сверился с наручным компьютером и поднял глаза. Костас попрежнему не сдвигался с места.

Проследив за его взглядом, Джек и сам все увидел. Желтый металлический блеск. Песок… но не совсем. Небывалый мираж! Он моргнул, после чего сделал выдох и опять погрузился на дно, отказываясь верить глазам. И тут ему вспомнилась жалоба римского императора, доверенная бумаге две тысячи лет назад. "Все наши деньги утекли на восток ради каких-то пряностей и побрякушек".

Взглянув на Костаса, он вновь опустил глаза.

Дно было усыпано золотом.

Он поднял блестящий кусочек металла, поднес к лицу. Золотая монета, aureus, - словно только что отчеканили, да так и не пустили в оборот. Профиль молодого мужчины - сильного, решительного; этот человек верил, что Риму по силам править миром. Император Август.

- Вот те на… - пробормотал Костас. - Скажи мне, что я не сплю.

- Похоже, - откликнулся сиплым голосом Джек, - без сокровища ты все-таки не останешься.

- Эту территорию нужно полностью изолировать, - сказал Костас, щелкнув выключателем на боку шлема. - Никаких радиопереговоров. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь нас услышал. С такими активами на руках можно развязать небольшой джихад.

- Договорились, - проронил Джек и отключил связь.

На миг он замер с монетой в руке, наслаждась ее сверкающим великолепием и видом десятков амфор на заднем плане. Костас прав. Джек был археологом, а не охотником за сокровищами, но в глубине души он рыскал по свету в поисках такой вот находки - старого доброго клада, которого хватило бы, чтобы заплатить выкуп и за императора. А отчеканили эти монеты в Риме.

Подняв голову, Джек разобрал далеко наверху очертания "Зодиака" и скорее почувствовал, чем увидел, внушительную тень "Сиквеста II" в нескольких сотнях метров от берега. Он посигналил Костасу, что все в порядке, оттопырил большой палец. Приятели стали бок о бок подниматься к поверхности. Джек бросил последний взгляд на отступающее морское дно. Все мелкие детали уже слились с песком, амфоры стали неотличимы от подводных скал и кораллов. Он годами мечтал о часе, когда найдет такое судно и приобщится к величайшей авантюре, на какую решился античный мир, - поиску немыслимых сокровищ, которые манят исследователей и по сей день. Душу его переполнял восторг. Это было главное погружение в его жизни. Впервые в истории найден корабль с сокровищами, затонувший во времена Древнего Рима. Он почувствовал на себе взгляд Костаса, глаза его за маской улыбались. И с губ вновь сорвались тихие слова: Везунчик Джек.

Глава 2

Три часа спустя Джек повел штурвалом вертолета, и "Линкс" по широкой дуге пошел на взлет с площадки на "Сиквесте II". На миг он отвлекся, чтобы задать навигационному компьютеру курс на северо-запад, к египетскому побережью. Тридцать пять миль до места назначения придется пройти на низкой высоте, иначе в кровь начнут выделяться пузырьки азота и декомпрессионной болезни не избежать.

Джек бросил взгляд через плечо Костаса, занявшего место второго пилота. На корме "Сиквеста II" красовалось слово "Труро", по названию порта приписки - этот приморский городок располагался ближе всего к территории Международного морского университета, обосновавшегося в английском графстве Корнуолл. Над палубой реял флаг университета - щит с якорем, позаимствованным с фамильного герба Джека. "Сиквеста II" был их главным исследовательским судном. Его построили два года назад по специальному заказу взамен первого "Сиквеста", сгинувшего в Черном море. С расстояния он походил на небольшой военный корабль. На баке толпились матросы - задумав попрактиковаться в стрельбе боевыми снарядами, они вывели на палубу зенитный сорокамиллиметровый комплекс "Бреда". Некоторые члены команды раньше состояли в элитной службе десантных кораблей особого назначения, где и свели знакомство с Джеком, тоже подвизавшимся в то время в британских ВМС.

"Сиквест II" стоял на якоре не так далеко от побережья Сомали, и угрозу нападения пиратов нельзя было сбрасывать со счетов - как и то обстоятельство, что в нескольких днях пути лежала Шри-Ланка с ее непрекращающимися военными конфликтами. Однако в прочих отношениях "Сиквест II" был всего лишь ультрасовременным научно-исследовательским судном, несущим на борту самые передовые технологии для погружений и подводных раскопок и способным разместить до тридцати человек вместе с портативными лабораториями. Сложив многолетний опыт, группа единомышленников разработала проект идеального корабля и воплотила его в новом "Сиквесте". Джек в очередной раз мысленно поблагодарил своего мецената, компютерного магната Ефрема Якобовича. Сам увлеченный дайвер, тот разглядел в идеях Джека немалый потенциал и выделил для него специальный фонд, предоставив возможность проводить исследования по всему миру.

- Мы легли на курс, - сказал Джек в переговорное устройство. - Все готово.

Костас указал на горизонт:

- Дерзай.

Джек широко улыбнулся, опустил нос вертолета и включил автопилот. Машина начала набирать скорость. Бросив взгляд на крыло судового мостика, он заметил Скотта Макалистера - бывшего капитана канадской береговой охраны, под опекой которого находился тепеть "Сиквест II". Рядом с ним стояла высокая стройная девушка, прикрывая глаза рукой и махая вертолету. Ее длинные темные волосы развевались на ветру.

- Кажется. Ребекка неплохо справляется, - заметил Костас.

- Сам не могу поверить, что это ее первая экспедиция, до того она хорошо освоилась, - отозвался Джек. - Еще чуть-чуть, и станет тут главным заправилой. Впечатляющие успехи для шестнадцатилетней девочки.

- Вот что значат правильные гены, Джек.

Внизу уже проявились очертания рифа: сквозь бирюзовые переливы волн проглядывала густая синева, оттеняя коралловые головы на вершине морского плато. Некоторые из них вплотную подбирались к поверхности. Промелькнула пара "Акваподов" - желтых батискафов, которым через считанные минуты предстоял спуск на пятидесятиметровую глубину, к кладбищу древних кораблей. За несколько часов умные аппараты полную фотограмметрическую и ларную съемку местности. Когда-то Джеку потребовалась бы не одна неделя подводных работ и кропотливых измерени, чтобы добиться аналогичных результатов. Едва очутившись на борту "Сиквест II", он устроил экстренную видеоконференцию с представителями Верховного совета Египта по древностям, египетских военно-морских сил и Александрийского института археологии, возглавляемого его другом Морисом Хибермейером.

Поскольку их рейс в Тихий океан был запланирован много месяцев назад, от Международного морского университета требовалось теперь выделить на жкскавационные работы другое судно; кроме того, на все время раскопок должен находиться египетский сторожевой корабль. Эта экспедиция знаменует третью подряд удачу университета в морской археологии: сначала останки минойского4 судна в Эгейском море, потом место крушния корабля святого Павла у берегов Сицилии, теперь это. Джек горячо надеялся, что вовремя управится с текущими делами и сможет лично поработать на раскопках, но пока ему хватало и роль нечаянного катализатора, чтобы не знать себя от радости. Он откинулся на кресло. С каждым выдохом из крови уходил избыточный азот, оставшийся после погружения, и тело постепенно восстанавливало тонус. Джек порядком выдохся, но душа его пела. Ему не терпелось поскорее увидеть, ради чего Хибермейер столько месяцев зазывал его на раскопки в египетской пустыне.

- Гляди, остров!

Костас показывал на пустынный, изрезанный скалами кусок земли километра два в диаметре. Самая высокая его вершина достигала нескольких сотен метров. Солнечные лучи выжгли камень добела, следов растительности не наблюдалось. Это место могло служить приютом для стихий, но не для живых существ.

- Это Забаргад, или остров Святого Иоанна, - пояснил Джек. - Древние греки называли его "Топазиосом" -Топазным островом.

- У подножия следы выработок, - заметил Костас.

- Когда-то здесь добывали хризолит, или перидот, - полупрозрачный зеленый минерал, также известный как оливин. Других месторождений античность не знала. Этот островок - мечта любого минералога, четкий выход вздыбленной земной коры. Китайцы очень ценили перидот, поскольку он напоминал нефрит, священный для них камень. Считалось, что ему под силу исцелять недуги. Лучшие образцы отправлялись в сокровищницы императоров.

- А добывали его, часом, не заключенные? - полюбопытствовал Костас.

- В точку. Перед нами прародительница всех исправительных колоний, - кивнул Джек. - Большинство узников верили, что тут находится край земли.

Костас вздохнул:

- Прямо-таки Алькатрас.5

- Залив Сан-Франциско переплыть можно куда быстрее, и акул там поменьше.

- Известны ли случаи побега?

- Прежде чем я попытаюсь ответить на твойвопрос, посмотри-ка на это.

Джек вытащил из кармана рубашки небольшой конверт и протянул другу. На ладонь ему выпала золотая монета, которая несколькими часами ранее покоилась на морском дне, - блестящая, безупречная, совсем новая на вид.

- Джек…

- Всего лишь позаимствовал. В качстве образца. Нужно ведь что-то предъявить Морису. Он с самого детства бубнит мне о сокровищах египетских гробниц, с которыми, мол, ничто на свете не сравниться.

- Доктор Джек Ховард, ведущий подводный археолог мира, тащит золотишко с затонувших кораблей. Интересно, что на это скажут египетские власти?

- Власти? Ты, случайно, не о герре профессоре Морисе Хибермейере, величайшем из ныне живущих египтологов? Да он посмотрит на меня как на убогого и поведет показывать свои мумии в драгоценных саркофагах.

- А я-то думал, вашему брату только черепки да горшки подавать, - ухмыльнулся Костас и бережно взял монету двумя пальцами. - Ну и все-таки зачем ты мне ее показал?

- На лицевой стороне портрет Августа, первого римского императора. А теперь посмотри, что сзади.

Костас перевернул монету. В центре располагалось изображение щита, по бокам - стилизованные штандарты. Правый венчала сфера, символизирующая владичество Рима над миром. Левый заканчивался священным орлом, aquila, за которого легионеры были готовы биться насмерть. Так выглядели signa militaria - штандарты римских легионов. Джек указал на надпись под щитом:

- Прочитай вслух.

Костас прищурился:

Signis Receptis.

- То есть "Штандарты возвращены". Это особая юбилейная монета, отчеканенная по велению Августа примерно в девятнадцатом году до нашей эры - через несколько лет после того, как он стал императором. Август пытался заново сплотить империю, истощенную десятилетиями гражданской войны. Незадолго до этого его сын Тиберий заключил мир с парфянами, чье государство располагалось на территории нынешних Ирана и Ирака. Они согласились вернуть штандарты, захваченные у разбитых римских легионов. Август обставил их возвращение как личную победу и велел, чтобы их с почетом пронесли через весь Рим. С его стороны это был мудрый пропагандистский ход, а вот помогать людям, которые сражались во славу штандартов и не нашли, на свою беду, смерти на поле брани, было уже поздно.

- Ну и при чем же здесь заключенные?

- Вернемся к пятдесят третему году до нашей эры. Рим по-прежнему зовется республикой, у руля стоит триумвират - Юлий Цезарь, Помпей и Красс. Но государсво уже трещит по швам из-за их соперничества и личных амбиций, которые в конце концов приведут к гражданской войне. На первый план выходит авторитет в военных делах. Помпей его уже утвердил, очистив море от пиратов. Юлий Цезарь с той же целью устраивает галльскую кампанию. И только Крассу нечм похвастаться. Он решает поискать славы на Востоке… а заодно разжиться золотишком. Беда в том, что и Помпей, и Цезарь - бывалые вояки, а Красс - всего лишь банкир.

- Кажется, я догадываюсь, что случилось дальше.

- Битва при Каррах - в районе современного Харрана на юге Турции. Одно из самых позорных поражений древнеримской армии. Красс проявил себя никчемный полководцем, но его легионы бились изо всех сил, отстаивая славу Рима и собственную честь. И все же парфянская кавалерия их одолела. По меньшей мере двадцать тысяч остались лежать на поле брани, всех раненных казнили. Красс был уже убит, но победители нарядили в его одежду какого-то легионера и залили ему в глотку расплавленное золото.

- Подходящий конец для банкира.

- Как минимум десять тысяч солдат попало в плен. Всех, кто избежал казни, погнали в парфянскую цитадель Мерв. Там скорее всего их использовали для возведения городских стен. Вот тебе и связь. Рудники, каменоломни, рабский труд. Такая участь ждал военнопленных в античную эпоху. Мерв не был отрезан от мира, как этот остров, но вокруг него раскинулись бесплодные пустоши сегодняшнего Туркменистана. Вряд ли кто-то в те времена знал, что за территории лежат за землями, завоеванными в четвертом веке до нашей эры Александром Великим, за Индом и Афганистаном. - Джек откинул крышку дисплея, встроеннго между сиденьями, и в несколько кликов открыл цифровую фотографию. На ней был запечатлен бесплодный ландшафт - остатки дорог и руины, окруженные впечатляющим, но изрядно потрепанным крепостным валом. Местами стихии объели его до округлых холмиков. - Вот и все, что осталось от Мерва. Перед тобой стены древней Маргианы - так назывался город в эпоху парфян.

- По-моему, это какая-то насыпь, а не каменная кладка.

- Стены делали из глинобитного кирпича. Их возводили раз за разом, громоздя каждую новую на остатках предыдущей. Не исключено, спрочем, что на каком-то этапе строители начали экспериментировать с раствором - и перемудрили. В одной из секций мы недавно нашли рухнувшую стену. Внутри она была заполнена беловатым порошкообразным веществом, словно кто-то мешал бетон и не учел пропорции.

- А ты когда успел там побывать?

- В апреле, на Трансоксианской конференции, - ответил Джек. - Оксом в древности называли Амударью - крупную реку, которая течет из Афганистана к Аральскому морю. У греков и римлян она считалась границей познанного мира. На конференции обсуждалис контакты между западной цивилизацией и Центральной Азией.

- Ты имеешь в виду Великий шелковый путь?

- Скорее то время, когда купцы из Китая и Центральной Азии только-только начали заглядываться в дальние города наподобие Мерва, вскоре после походов Александа Македонского.

Костас всмотрелся в фотографию:

- Минуточку, а это кто такая? Кажется, я где-то ее видел.

- Она здесь только для масштаба.

- Джек! Это же Катя!

- Ее поставили председателем на моей секции съезда. Это как раз по ее части. Она с некоторых пор изучает древние надписи, оставленные путниками вдоль Великого шелкового пути. По ее приглашению я туда и поехал. На апрель у нас никаких погружений не планировалось, так что мне состоавило бы труда отвертеться.

- Эх, Джек. Ты снова начал встречаться с Катей. Ведь в этом же дело, правда? Джек Ховард, морской археолог, спешит на рандеву с кучей пыли посреди какой-то пустыни. Туркменистан, говоришь? Вот уже где затонувших кораблей днем с огнем не сыщещь.

- Стараюсь не обрывать связи со старыми коллегами, - с широкой улыбкой пояснил Джек и захлопнул дисплей.

Костас что-то пробурчал.

- Не важно. Вернемся к нашим римлянам. Ну, военнопленным. Я спросил, удалось ли кому-нибудь сбежать.

- С острова Святого Иоанна? Сомневаюсь. А вот из Мерва - другое дело. Вряд ли кто-то из легионеров Красса дожил до дня, когда Август вернул штандарты на родину, - это тридцать с лишним лет. Но по Риму еще несколько поколений ходили слухи.

- Какие же?

- Такие, которые слышишь на каждом шагу, но откуда они пошли - в жизни не дознаешься. Слухи о горстке сбежавших рабов из числа легионеров, плененных при Каррах. Якобы они решили не возвращаться на запад, где от них давно отказались, а двинулись на восток.

- Ты в это веришь?

- В условиях такого непосильного труда выжить могли только сильнейшие. А они были еще и римскими легионерами, привычными к дальним походам.

- Гм, на восток. Афганистан, Центральная Азия?

Джек помолчал.

- Слухи ходили и в более оталенных землях. Есть упоминания в древних летописях китайских императоров. Но это подождет. Мы почти прибыли. - Джек указал на крупный мыс, резко вдававшийс в Красное море: - Мыс Рас-Банас имеет форму слоновьей головы. Я подумал, тебе понравится.

- Да разве о таком забудешь? - пробормотал Костас. - Мой элефантегос. Никогда бы не подумал, что найду под водой семейку древних слонов.

- Когда ныряешь со мной, нет ничего невозможного.

- Только если я позаботился о нужных технологиях.

- Тушe.

Джек опустил рычаг управлния тягой, и вертолет пошел на снижение.

- Отсюда уже видно место раскопок, да и самого Мориса. У него шорты как сигнальный флаг. Будем садиться на том каменистом участке, иначе устроим тут пыльную бурю. Держись крепче.


Выбравшись из вертолета, они оказались посреди унылого ландшафта: впереди, куда ни глянь, простиралась иссушенная солнцем земля, позади поблескивало бескрайнее море. Хотя Джек старался как мог, при посадке вертолет поднял клубы пыли, и теперь окружающий пейзаж тонул в красном мареве, словно сам воздух раскалился до предела. На западе смутно виднелся невысокий хребет, отделявший пустыню и далекий Нил от побережья, на востоке скалистой дугой врезался в море мыл Рас-Банас. В нескольких сотнях метров, у самого залива, сбились в кучу обветшалые бараки египетских таможенников; за ними лежала неглубокая лагуна около километра в ширину, отрезанная от моря узкой песчаной косой. Так мог бы выглядеть край света - пустошь, обезличенная безжалостным египетским солнцем.

Костас, успевший нацепить соломенную шляпу и модные солнцезащитные очки, утерс лица пот и указал куда-то наверх:

- А вот и он.

Из-за пыльной завсы вынырнул дородный мужчина и с вытянутой рукой поспешил к ним по склону. Он был ниже Джека и немного выше его спутника, но если могучая грудь и внушительные мускулы Костаса выдавали в нем потомка островных греков, Хибермейер неуклонно производил впечатление ярого поклонника сосисок и квашенной капусты. На деле все обстояло иначе: в этом человеке жила неуемная жажда деятельности, а его энергии хватило бы на небольшую армию.

- Опять он в своих подштанниках… - пробормотал Костас.

- Ты лучше помалкивай. Не забывай, эти шорты ему подарил я. Они краса и гордость археологии. Когда-нибудь их будут показывать в музее Смитсоновского института. - Джек искоса взглянул на просторные шорты и пеструю рубаху самого Костаса. - Да и кто бы говорил, чудо ты гавайское!

- Просто я решил заранее подготовиться к поездке на Тихий океан, - возразил тот. - Помнишь ведь - у нас выходной! Хотя с тем же успехом мог бы и акваланг нацепить.

- Вот это ты точно подметил.

Джек предупредительно кашлянул. Подоспевший Хибермейер с жаром пожал руку ему, потом Костасу, после чего бросил: "Идемте", - и зашагал дальше.

- Вот и поговорили, - сказал Костас, глотнув воды из бутылки.

- Он меня на эти раскопки уже несколько месяцев зазывает. - Джек перекинул через плечо потрепанную сумку и двинулся за Хибермейером. - Мне и самому не терпится.

- Ладно, ладно.

Костас закинул бутылку в кабину и поспешил за остальными, нагнав их метрах в пятидесяти от воды. Сняв очочки и протерев запыленные стекла, Хибермейер широко раскинул руки.

- Добро пожаловать в древнюю Беренику - курорт на краю вселенной. - Он указал на холм: - Там располагался храм Сераписа, здесь - главная дорога с запада на восток, так называемый декуманус. Город был основан Птолемеем Вторым, сыном одного из генералов Александра Великого; он стал царем Египта в третем веке до нашей эры и назвал поселение в честь своей матери. Период расцвета Береники пришелся в основном на годы правления римского императора Августа, после чего начался спад.

- Ну и где же местный амфитеатр? - завертел головой Костас. - Не видно что-то.

- Посмотрите себе под ноги.

Костас пнул камешек:

- Ну-ну. Кучка глиняных черепков.

- А теперь взгляните сюда.

Они подошли еще ближе к берегу. Хибермейер подвел их к краю археологической площадки, размерами соперничавшей с плавательным бассейном. С земли словно кто-то снял кожицу, обнажив грубые стены из бутового песчаника и коралла, узор из комнатушек и узких улочек. Взорам Джека и Костаса открылся фундамент древнего поселения. В отличие от тщательно распланированных римских городов наподобие Геркуланума и Помпей здешние строители не стремились к архитектурным изыскам, возводя стены и помещения по мере надобности. Хибермейер с неожиданным проворством соскочил на дощатый настил, проложенный через траншею, и перебежал к противоположному краю. Откинув с какой-то находки брезент, он торжествующе взмахнул рукой:

- Вот они, Джек. Думаю, тебе понравится.

Под брезентом рядком выстроились древнеримские амфоры - почти как те, что попались им утром на затонувшем корабле, только хуже сохранившиеся. У многих были отбиты края.

- Как видите, ими активно пользовались, - объявил Хибермейер. - Скорее всего для перевозки вина в Индию. Обратно они возвращались уже пустыми, и здесь их приспосабливали под воду. А вода тут на вес золота. Ближайший родник на дальней стороне хребта, в нескольких милях отсюда. У нас ведь даже электричества нет. Компьютеры работают на солнечных батареях. Продукты приходится везти с собой из долины Нила, совсем как древним путешественникам. Волей-неволей начинаешь им сочувствовать.

- Прямо колония на Луне, - заметил Костас.

Хибермейер откинул еще один полог. Под ним обнаружилась груда черных камней, каждый размером с футбольный мяч.

- Балласт. Это базальт, вулканическая порода. В здешних краях такого не найти.

- Балласт… - повторил Костас. - Для чего?

- Если судно идет в дальние страны с грузом золота и вина, с ним ничего не случится. А вот когда в трюме одни специи, волны будут швырять корабль как пробку. Поэтому без балласта было не обойтсь. По нашим данным, этот базальт добыли в Индии.

- Морис! - воскликнул Джек, похлопывая его по спине. - А ведь из тебя еще может получиться толковый морской археолог!

- Индия… - проговорил Костас. - Можно поподробнее?

Джек посмотрел на него.

- Товары из-за Красного моря просачивались в Древний Египет на протяжении тысячелетий, но всегда через посредников. Когда Александр завоевал эти территориии на побережье стали появляться греческие купцы, кто-то рассказал им о муссонах и о том, как можно с их помощью переправляться через Индийский океан. Торговцы покидали Египет на крыльях северо-восточного муссова и возвращались с юго-западным. На полный рейс уходило около года. Опасностей на пути хватало, зато ветра подчитялись строгому сезонному ритму. С тех пор началась эпоха удивительных морских открытий. Первые греки ступили на берег Индии вскоре после того, как была основана Береника. После вторжения римлян в 31 году до нашей эры все еще более оживилось. В времена Авгста из этого порта ежегодно выходило до трехсот кораблей. Средств в эту авантюру вкладывалось немерено - масштабы сопоставимы с ост-индийскими торговыми экспедициями, которыми занялись европейцы пятнадцать веков спустя. На вызов шло золото, серебро, вино; закупались драгоценные камни, специи и перец.

- И не только они, - вставил Хибермейер, выбравшись из траншеи и утерев пот со лба. - Сейчас я покажу вам то, ради чего и позвал сюда. Идемте за мной.

Налетел обжигающий порыв ветра, и у всех защипало в глазах. Костас опасливо пригнулся, затем поплелся за остальными вверх по склону.

- Мы по пути разговаривали о битве при Каррах и сгинувших легионах Красса, - сказал Джек.

- Всегда приятно послушать о том, как римляне сели в лужу, - оскалился Хибермейер.

- Да ладно тебе. Они не настолько плохо правили Египтом. Если бы не они, ты бы сейчас не жарился на солнышке у Красного моря. Беренику, строго говоря, основали римляне.

- Я бы предпочел сейчас оказаться в Долине Царей, - фыркнул Хибермейер.

- После разговора с Костасом у меня не выходит из головы еще одна неудача римской армии, - продолжал Джек. - Императоры тоже про нее не забывали. Я имею в виду разгром легионов Вара в Тевтобургском лесу.

Хибермейер остановился.

- В детстве я пытался отыскать место этой битвы - наша семья снимала неподалеку, в Оснабрюке, летний домик. Именно тогда у меня и появился вкус к археологии.

Прикрыв глаза от солнца, Джек взглянул на Костаса.

- В то время римляне пытались установить власть в Германии. Слава Августа гремела повсей империи. Казалось, его возможности безграничны. А потом стряслась беда. Опыта у Вара было не больше, чем у Красса, но он завел целых три легиона в неизведанные земли. Там на них напали германцы и перебили по меньшей мере двадцать тысяч римских солдат.

- К чему ты клонишь? - спросил Хибермейер и зашагал дальше.

- После смерти Августа дела в Беренике стали приходить в упадок, и это довольно странно, учитывая общий расцвет древнеримской экономики. Как если бы британское правительство ни с того ни с сего забросило бы Ост-Индскую компанию в конце восемнадцатого века, когда из ничего сколачивались огромные состояния.

- Трагедия в Тевтобурге застопорила рост империи, - произнесла Хибермейер. - Римская волна разбилась о Рейн. Август чуть не сошел с ума, оплакивая свои легионы.

Джек кивнул.

- Не исключено, что ему пришлось в корне пересмотреть ситуацию. Он обратил взор на Восток - Аравию, Индию и другие дальние земли, которые только и ждали римского меча. И сказал себе "нет". Империя уже и без того разрослась. Еще одного поражения Рим не мог себе позволить. А цена проигрыша была неизмерима.

- И не тольк в военном смысле, - заметил Костас.

- Поясни.

- В морскую торговлю ведь вкладывались огромные деньги, верно? Целые корабли, набитые золотом и серебром. Следовательно, потянуть такую ношу могли только самые богатые инвесторы, включая и самого императора. Каковы были шансы, что корабль благополучно вернется домой, - один к трем, один к четырем? При неудачном раскладе император несет огромные убытки - и заметьте, речь идет о его собственной казне. А вдобавок к торговым неурядицам - утрата легионов. Слишком много всего и сразу. И тогда Август перекрывает индийскому направлению кислород.

Джек остановился.

- А знаешь, чертовски дельная мысль!

- Отаю за банку холодного пива, - буркнул Костас, утирая лоб.

- Если найдешь где-нибудь поблизости корабль, груженный императорским золотом, то я, может быть, тебе и поверю, - фыркнул Хибермейер, с прежним упорством карабкаясь по косогору. Костас вопросительно посмотрел на Джека. Тот лишь довольно улыбнулся и двинулся дальше.

- Кстати, о кораблях… Спасибо за наводку, Морис, - нарочито громко сказал Джек.

- Что-что?

- Помнишь, ты высылал мне перевод папируса из коптосского архива? О крушении элефантегоса…

- Ах да, припоминаю.

- Так вот, мы его нашли.

- Угу, хорошо.

- Мы нашли элефантегос.

- Да? Хорошо-хорошо.

Хибермейер, явно погруженный в какие-то свои мысли, помедлил, с глубокомысленным видом кивнул и продолжил восхождение. Вдруг через несколько шагов он встал как вкопанный и с открытым ртом уставился на Джека. Прибывшие обменялись многозначительными взглядами и двинулись дальше. Нагнав их у края очередного котлована, немец сразу вышел из ступора и принялся махать студентам и рабочим-египтянам, столпившимся под брезентовым навесом в углу. От группы отделилась смуглолицая женщина в широкополой шляпе, полностью скрывавшей волосы. Проворно выбравшись из траншеи, она подошла к Хибермейеру и тихо заговорила с ним по-немецки. Он снова кивнул и повернулся к Джеку:

- Помнишь Айшу? Мы с ней работали на раскопках в том фаюмском некрополе.6 Сейчас она там главная по мумиям, но я вызвал ее сюда, как только начали попадаться находки вроде той, которую вы сейчас увидите.

- Поздравляю с получением докторской степени. - Джек с теплом пожал женщине руку.

- И местом замдира в Александрийском институте, - добавил Костас.

- Нужно же кому-то присматривать за Морисом, - отозвалась она.

Джек подавил улыбку. Два года назад Айша была лишь аспиранткой Хибермейера, хоть и самой способной. Прирожденные способности к полевой археологии позволяли ей с завидным терпением заниматься самыми деликатными раскопками. Она могла часами препарировать какой-нибудь обрывок савана, который в считанные минуты вывел бы Мориса из себя. В ней не чувствовалось и тени раболепия перед начальником, лишь уверенный контроль над ситуацией. Айша казалась полной противоположностью Хибермейеру, но с ней его высокопарность никогда не давала о себе знать. Джек оценивающе взглянул на них двоих и тут же отмел неосторожную мысль. Исключено. Морис не позволил бы себе отвлекаться от работы.

- Наверное, вы скучате по Нью-Йорку, - предположил Костас. - Я стараюсь почаще там бывать.

- Закончив Колумбийский университет, я не стала продавать квартиру, - сказала Айша. - Как только завершиться сезон раскопок, возьму творческий отпуск и вернусь в Нью-Йорк. В этой квартире мы с опекунами Ребекки организовали ее первую встречу с Джеком. Весной они там вместе жили.

- Еще раз спасибо за все, Айша, - улыбнулся ей Джек. - А вы знаете, что она на "Сиквесте II"?

- Разумеется. Утром она прислала мне электронное письмо - детальный отчет о сомнительных шуточках вашего друга.

- Как будете в Куинсе, передавайте привет моему парикмахеру Антонио, - задумчиво проговорил Костас. - У него заведение на углу Четырнадцатой и Двадцать второй. Он стриг меня все десять лет, что я ходил в школу. Пять баксов за раз. Это он сбрил мою первую щетину и научил меня всему, что я теперь знаю.

- Обязательно, Костас, - закатила глаза Айша. - Запишусь к нему на стрижку.

- А записываться не обязательно. Ему достаточно увидеть клиента на пороге.

Джек рассмеялся, но тут же умолк, увидев, что Хибермейер нетерпеливо топает ногой.

- Ладно, Морис, что у тебя там?

Хибермейер кивнул Айше, и та подвела гостей к краю траншеи.

- Перед вами древнеримская вилла, - начала она. - Точнее, ее местная разновидность. Владелец старался использовать лучшие материалы, какие мог достать, и не жалел средств. На стены пошли блоки их ископаемого коралла, здесь это главный строительный материал. Снаружи они облицованы гипсовыми плитами; по всей вероятности, их доставили от Нила на верблюдах. Те маленькие колонны выточены из серого египетского гранита - его добывают в горах на северо-востоке отсюда. И что самое замечательно, пол, вопреки всем римским обычаям, сделан из отполированной древесины - южно-индийского тика. Доски напилиил из разобранного шпангоута.

- Похоже, здесь имелись и кое-какие современные удобства, - заметил Джек, указывая на угол, где копошились рабочие.

- Да, строители прямо в скале вырубили цистерну для воды и укрепили ее бетоном. Рядом располагалось нечто вроде древнеримских терм - как полагается, с фригидарием.7 Для теплоизоляции использовались керамические трубы, другая хитроумная система помогала поддерживать влажность.

- Держу пари, владелец проводил тут массу времени, - проворчал Костас, утирая пот с лица. - Не представляю, как люди могли жить на такой жаре.

- Строго говоря, и не жили, - пояснила Айша. - Когда дул северо-восточный муссон и корабль уходил в плавание, здесь почти никого не оставалось - как минимум на полгода. Мне кажется, хозяин не любил сидеть на месте и много времени проводил в торговых делах. Здесь у него было лишь гнездышко на случай, если его заносило в Беренику. Наверняка в Индии его ждал другой дом.

- В Индии! - воскликнул Костас.

- Айша, не будешь ли так любезна показать им? - с довольным видом попросил Хибермейер.

Женщина кивнула и повела их к брезентовому навесу, устроенному возле траншеи. Там обнаружился стол, уставленный лотками со всевозможными армефактами, в основном осколками посуды.

- Некоторые сосуды были изготовлены в Индии, - сказала Айша, протягивая Джеку черепок в полиэтиленовом пакете. - На этом можно разглядет граффити в тамильском стиле - вероятнее всего, слово "Рамая". Так могли звать и самого купца, но мне думается, что тут все-таки имелась в виду римская фактория на юиге Индии - под жтимназванием ее знали местные жители.

- Вы хотите сказать, парень был индус? - удивился Костас.

- Либо он, либо его жена, - ответила Айша. - Вот, посмотрите.

Она указала на кусок песчаника сантиметров тридцати в ширину. Хотя стихии изрядно его потрепали, с одного края сохранилась резьба. Древний мастер запечатлел в камне женщину с подчеркнуто крупными бедрами и грудями, застывшую посреди танца; по бокам проступали очертания витых колонн, увенчанных декоративным архитравом.

- Когда мы наткнулись на нее, мой британский ассистент назвал ее "Венерой из Береники", - продолжила Айша. - Типично западный взгляд на вещи. Готова поспорить, ее сделали в Индии. Поза женщины и характер орнамента четко указывают на южноиндийскую традицию. Думаю, это не какая-то из классических богинь, а якшиня, дух женского пола. Подобные изображения попадаются в пещерных храмах Тамилнада, на побережье Бенгальского залива. Насколько нам сегодня известно, дальше древнеримские торговцы не забирались.

- А теперь взгляните сюда. - Хибермейер показал на прозрачный воздухонепроницаемый контейнер, рядом с которым лежал термостат. - Это шелк.

- Шелк? - переспросил Костас. - Не из Китая ли?

- Мы почти в этом уверены, - с волнением подтвердила Айша. - Как нам кажется, эта находка доказывает, что шелк проникал в Римскую империю не только сухопутным маршрутом, то есть через Персию, - его вывозили и морем, через индийские порты. Осевидно, некоторые торговцы сходили в Великого шелкового пути где-то в Центральной Азии и через Афганистан направлялись на юг, двигаясь по течению Инга и Ганга. В южных портах их ждали купцы вроде нашего. Да, Костас, Китай был чуть ближе к античному миру, чем принято считать.

- Может, и золото уходило на эти нужды, - сказал Костас. - В Индии закупали не перец, а шелк.

- Еще одна дельная мысль, - задумчиво прошептал Джек.

- Если бы нашелся корабль с таким грузом, ради него не грех было бы и в воду залезть, - добавил Хибермейер. - Вот честное слово. Прадедушка всех судов Ост-Индской компании…

- Ну, здесь мы тебя все-таки обскакали, старина, - подал голос Костас, пнув ботинком какой-то камушек и поглядев на Джека.

Но Хибермейер был уже на противоположной стороне котлована. С нетипичной для себя осторожностью он поднял алюминиевый кейс и вернулся к остальным. Теперь и с него градом катился пот.

Костас взял камушек с земли. Джек пригляделся повнимательнее. А камушек-то драгоценный - густая синева, золотые крапинки…

- А это что такое?

Айша обернулась - и ахнула:

- Это же ляпис-лазурь! Морис, смотри! Костас нашел кусочек лазурита!

Положив кейс на стол, Хибермейер приподнял очки, взял у Костаса камень и принялся вертеть его в руках.

- Боже мой, - пробормотал он. - Он же высшего качества из самого Афганистана. Вот вам и еще один фрагмент головоломки. Древние покупали на Востоке не только шелк. Лазурит тоже стоил целого состояния.

- А ты бы мог много месяцев копаться в земле и все равно бы его не нашел, - с притворной невозмутимостью заявил Костас.

Глаза Хибермейера превратились в щелки.

- И где же, позволь спросить, ты его взял?

Костас показал себе под ноги и ухмыльнулся.

- Просто надо знать, где искать.

Фыркнув, Хибермейер бережно поместил камушекв лоток.

- Похоже, частичка таланта Джека передалась и тебе. Но давайте взглянем на истинное сокровище.

- Это еще не все? - удивился Джек.

Хибермейер постучал по кейсу.

- Не зря же я ждал прибытия "Сиквеста II". Нам понадобятся все мощности вашей лаборатории - инфракрасные видеоскопы, аппаратура для мультиспектральной съемки. Такие находки нужно изучать в соответствующих условиях, а не в этой духовке. - Он снова вытер лицо. - Сезон можно закрывать. Здесь стало слишком жарко. Мой бригадир, египтянин, сам свернет работы. Мы с Айшей уже со всеми попрощались и готовы к отъезду.

- То есть ты хочешь стартовать прямо сейчас? - уточнил Джек.

- На судне ведь найдется пара свободных кают?

- Конечно. Я немедленно свяжусь с капитаном. Приглашаем в круиз по Индийском океану.

Костас не без скептицизма посмотрел на Хибермейера:

- Ты как переносишь море? Можем ведь и под муссон попасть.

- Замечательно переношу. - Немец бросил многозначительный взгляд на Джека: - С самого детства, Морис. И катались мы тогда на самодельной лодочке. А построил ее, между прочим, ты. И не слишком качественно.

Айша во все глаза уставилась на Джека. Краешки ее губ тронула улыбка.

- Я не ослышалась? Легендарный Джек Ховард страдает морской белезнью?

- Он предпочитает называть ее "синдромом Нельсона", - вставил Костас. - В честь лорда Нельсона, величайшего адмирала Англии. Стоило бедняге выйти в море, его выворачивало наизнанку, как по расписанию.

- Нет у меня никакой морской болезни, - возразил Джек. - Я лишь пытаюсь представить, каково было моему кумиру.

- Вот и славно, - заметил Хибермейер. - Когда увидишь, что у нас в этом чемодане, времени на любование горизонтом у тебя не останется. Так ты повезешь нас в Арикамеду?

- Куда-куда? - Костас сподозрением поглядел на Джека. - Больно хитрая у тебя физиономия…

Джек откашлялся.

- Туда же, куда плавали и римляне из Береники, в юго-восточную Индию. Это потрясающее место. Только представь, в Индии нашли гончарные изделия из Рима! Археологическая служба Индии вскоре приступит к новому этапу раскопок. Я официально консультирую их по подводным работам, поэтому заглянуть, как "Сиквест II" снова окажется в Индийском океане. Морис и Айша еще там не бывали, и раз уж они все равно плывут с нами, не дать им такой возможности - преступление. Я уже связался с принимающей стороной, в Арикамеду нас с нетерпением ждут.

- А я-то думал, мы едем на Гавайи, будем тестировать мой новый подводный аппарат, - забрюзжал Костас. - Повалялись бы на пляже, подыскали бы симпатичный бар, крытый пальмовыми листьями…

- Сначала придется сделать небольшой крюк, - сказал Джек.

Костас смерил его долгим взглядом.

- Крюк, ну как же.

Джек посмотрел на танцующую якшиню, потом на черепок с древней надписью. Рамая. Аккуратно вернув артефакт на место, он повернулся к остальным:

- Что ж, если вы готовы, то можно трогаться. Чем раньше вылетим, тем скорее мы с Костасом узнаем, что такое ты от нас прячешь.

Хибермейер взял кейс, Джек и Костас взвалили на плечи рюкзаки, сложенные возле палатки. Айше достались портфель и сумка. Помахав на прощание рабочим, они начали спуск к вертолету. Хибермейер на какое-то время опять ушел в себя, но вдруг остановился, опустил кейс и посмотрел на Джека.

- Мы тут разговваривали о нашей лодочке, и я кое-что вспомнил. Ведь, если не ошибаюсь, с югом Индии связана история твоей семьи? Кажется, твой прапрадед был солдатом и что-то такое нашел в джунглях? Когда мы ходили в школу, ты часто об этом рассказывал и говорил, как бы тебе самому хотеось там побывать. Насколько помню, те события произошли где-то в Тамилнаде, на склонах Восточных Гхат. Это не так далеко от Арикамеду.

Джек ответил пристальным взглядом.

- Ты прав, я всегда мечтал природнять завесу над этой тайной. Такой шанс нельзя упускать. Придется отклониться от графика на день-другой. Думаю, Археологическая служба все организует, если попросить. И наверняка связь с римлянами отыщется и там. Нутром чую.

- Ой-ой, - протянул Костас, останавливаясь рядом с ними. - Значит, это не просто крюк - у тебя разыгралась интуиция. Дело серьезно.

Блеснув широкой улыбкой, Джек скинул рюкзак и достал из сумки коричневый конвертик. Затем взял Хибермейера за руку, повернул ее ладонью вверх и вытярхнул из конверта золотую монету. От удивления Айша открыла рот. Хибермейер поднес монету к глазам. В лучах солнца императорский профиль отдавал ослепительным блеском.

- Я догадывался, что ты натолкнулся на нечто подобное, Джек. Неспроста же все жти намека. Все-таки я хорошо тебя знаю. - Он вновь оглядел монету и прошептал: - Фантастика. По остаткам стен - тому немногому, что уцелело от Береники, - можно составить пердставление о живших здесь людях, но истинна сущность этого места заключалась в том, что проходило через него, - неисчислимых богатствах великой империи. Чтобы проникнуться духом Береники, нужно ощутить это в своих руках. Прикоснуться к богатству. Вот что питало этот городок - бесконечная река золота.

- И все-таки одна партия осталась в сетях моря, - проронил Костас.

- Есть другие монеты?

- Тысячи, и все как новенькие. Императорской чеканки, - ответил Джек.

- Джекпот, - добавил Костас.

Хибермейер расслабился и с улыбкой приобнял Джека за плечи.

- Поздравляю тебя, друг мой. Помнишь, как я называл тебя в детстве? Везунчик Джек. - Вернув Джеку монету, он поднял кейс, сгреб Костаса за руку и потащил к вертолету. - А сейчас расскажи-ка мне про слонов.

- Ты не поверишь.

- Попробую.

Глава 3

Три дня спустя Джек стоял на крыле ходового мостика "Сиквеста II", облокотившись на поручень и созерцая восточный горизонт. Впервые с тех пор, как они вышли из Красного моря, в чистом небе сияло солнце, и Джек с наслаждением купался в его теплых лучах, отраженных морской гладью. Последние трое суток оказались не самыми приятными в его жизни. Едва судно обогнуло Аравийский полуостров, налетел муссон, и под его конвоем они прошли по открытому океану весь путь до южной оконечности Индии. Единственным положительным моментом стала скорость, возросшая до двадцати узлов. У Джека в голове не укладывалось, каким чудом плавали по тому же маршруту египетские и греческие мореходы: льет как из ведра, корабль болтает по волнам, до суши сотни миль, а единственный ориентир - направление ветра. Трудно и представить, какая требовалась для этого сила духа, с каким трепетом люди наблюдали за спасительными берегами, исчезающими вдали. Особенно если кто-то из них страдал морской болезнью…

Джек сглотнул и постарался выкинуть последние семидесят два часа из головы. Худшего все-таки не случилось, пускай к этому и шло дело. Хотя он устал как собака, к изнеможению примешивалос и чувство, которое испытывает вчерашний больной, переборовший смертельный недуг. И все же было что-то восхитительное в долгих минутах, проведенных им на мостике: ветер и брызги бьют в лицо, глаза без успеха ищут линию горизонта, разбухшие волны и беспредельная трепещущая тьма слились в едином хаосе.

В дверном проеме возникло лицо капитана Макалистера. В руке его дымилась кружка.

- Входим в Полкский пролив. Вести нас бедет местный лоцман. Я привел корабль в боевую готовность - у северной оконечности острова ВМС Шри-Ланки схлестнулись с тамильскими "тиграми",8 нас может задеть.

- Хорошо. Спасибо.

Джек с благодарностью принял кружку и снова отвернулся к морю. К "Сиквесту II" подходил катер с лоцманом. Вскоре его скорость сравнялась со скоростью корабля, и специалиста подняли на борт в специальном кресле. По обе стороны уже виднелась суша - южные пределы Индии и северо-западное побережье Шри-Ланки. Впереди лежал узкий пролив, который наверняка доставлял античный мореплавателям немало хлопот - их корабли были не приспособлены к маневрам между коварными отмелями и рифами, в отличие от местных суденышек. Но едва этот участок оставался позади, плавание подходило к концу. Здесь купцы встречались со своими восточными собратьями - выходцами из Хрисы, полумифической страны золота, и других далеких земель. Джек посмотрел на часы. Морис обещал, что покажет им свою находку сегодня утром, еще до прибытия в Арикамеду. Айша и Хибермейер проводили почти все время в лаборатории под палубой, колдуя над египетской диковинкой. Джеку не терпелось присоединиться к ним. Пожалуй, так он и сделает, когда допьет кофе. Теперь можно спускаться без опасений - кошмарная болтанка наконец закончилась.

Кто-то коснулся его руки. Обернувшись, он увидел Ребекку. На ней были джинсы и футболка с эмблемой ММУ.

- Тебе лучше? - спросила она.

Джек с улыбкой кивнул. Сквозь американский акцент в ее голосе проглядывала бархатная глубина, которая так завораживала его когда-то в ее материи. От матери Ребекке достались черные волосы, от отца - голубые глаза… но теперь в них навеки застыла грусть.

Сердце Джека обливалось кровью при мысли, что девочка не только потеряла мать, но и выросла, фактически не зная своих настоящих родителей. Ему стал известно о сущестровании дочери чуть меньше года назад, после исчезновения и ужасной смерти Элизабет. Судьба разлучила их за шестнадцать лет до этого - Элизабет пришлось под давлением семьи вернуться в Неаполь. Скорее всего о своей беременности она узнала, уже когда мир криминального подполья окончательно засосал ее и надежды вырваться не оставалось. Не желая растит дочь в таких условиях, она отправила Ребекку в Нью-Йорк, к своим друзьям. Под их опекой девочка выросла сильной и уверенно в себе личностью. Когда мать объяснила ей причины своего поступка, Ребекка все поняла - как может понять лишь ребенок, погруженный в радости юной жизни. Однако смерть Элизабет стала для нее ударом.

После встречи с Джеком его университетские товарищи стали для Ребекки второй семьей. Вместе с отцом она побывала в Неаполе, где коллеги Элизабет по археологическому ведомству устроили в ее честь поминальную службу. Со склонов Везувия открывался вид на развалины древнеримской эпохи, которым возлюбленная Джека посвятила всю свою жизнь, - и современный город, чьи смертоносные щупальца принесли ей гибель. Все эти люди никуда не делись, в том числе и члены ее семьи - те, кто использовал ее, высасывал из нее силы. Но о воздаянии лучше было не думать, ибо в бессмысленной погоне за ним Элизабет и сгинула навеки. Останься она жива, она попросила бы Джека уйти, не вмешиваться - и взять с собой их дочь, увлечь в новый захватывающий мир, где прошлому уже никогда до нее не дотянуться. Джек не знал, входило ли в планы Элизабет рассказать ему о Рбекке, но сами эти мысли казались ему непозволительной роскошью. Теперь ответственност за счастье Ребекки лежала на нем.

Он взял дочь за руку.

- Со мной все нормально. Просто нужно было немного передохнуть.

- Чтобы ты и три дня ничего не делал? Папа! - Так она начала его называть совсем недавно. - Это же всего лишь я. Передо мной не обязательно изображать героя.

Джек показал на томик у нее в руках:

- Что читаешь?

- Трактат одного египетского монаха. Его звали Козьма Индикоплевст, то есть "Козьма, плававший в Индию". Он побывал здесь в шестом веке нашей эры. Как ты меня и просил, я навела кое-какие справки, раз уж назвачена твоим ассистентом. Книга мне попалась в твоей библиотеке.

- Что он пишет о Шри-Ланке?

Она раскрыла томик и начала читать:

- Располагаясь посередине, этот остров принимает очень много кораблей со всей Индии, из Персиды и Эфиопии, и в равной мере посылает туда свои суда. Так, с рынков из областей на внутренней стороне (я имею в виду Тсинисту) он получает шелк, алоэ, гвоздику и другие продукты, а затем переправляет их на рынки на внешней стороне. А на остров приходят ввозные товары из всех упомнутых нами рынков, и с него они переправляются во внутренние гавани. Да и сам он посылает свои товары на каждый из этих рынков. Дальше лежит гвоздичная страна, еще дальше - Тсиниста, там производят шелк. За ней никаких стран уже нет, ибо с востока ее окружает Океан.


Ребекка захлопнула книгу.

- Итак. Тсиниста - это Китай, гвоздичная страна - Индонезия. По его словам выходит, что Шри-Ланка играла роль своего рода перевалочного пункта, посредника между двумя мирами. По совету капитана Макалистера я изучила адмиралтейские морские карты. Этот пролив очень непрост, любому крупному судну здесь несдобровать. Следовательно, корабли из Египта доходили до этой точки, сгружали товары на местные суда и оставались ждать, пока те не переправят все на противополжную сторону. Там, в свою очередь, товары перемещались на большие суда из Бенгальского залива, Индонезии и даже Китая. Затем все повторялось с точностью до наоборот. Так и вижу перед собой: с нашей стороны - толстопузые римские корабли, с другой - китайские джонки, а между ними снуют каноэ и катамараны всех мастей. Круто, правда?

- Круто, - подтвердил Джек, и по лицу его расплылась улыбка. - Козьму и купца из Береники разделяют пять столетий, но по большому счету схема оставалась неизменной, пока арабы не завоевали Ближний Восток и север Африки, перекрыв морские пути к Индии. Козьма оставил нам наиболее подробный отчет о торговле, которую вели тут древние. Хорошая работа, госпожа ассистент!

- Если мыслишь, то мысли нестандартно. Так любит говорить дядя Костас.

- Дядя Костас?

- Хими говорит, мы с тобой очень похожи. Не знаю, гордиться этим или наоборот.

- Хими?

- Он самый. Ну, товой старый приятель, герр профессор Хибермейер. Так зовет его Айша.

- Ну да, - пробормотал Джек, - Хими.

- Видишь ли, Айша в него влюблена.

- Погоди, погоди, не все сразу!

- Да я просто хочу тебя расшевелить. Последние три дня ты витал в облаках.

Джек расхохотался.

- На самом деле я выжидал. Хими сейчас напоминает безумного ученого, мастерящего очередную злодейскую машину. Он и в школе был таким же. Время от времени Морис зовет меня поглядеть на очередное свое открытие, чуть ли не силой тащит. Я соглашаюсь и прихожу, и тут выясняется, что ему нужно еще немного времени, дабы окончательно во всем убедиться. Поэтому я обычно жду, пока он не позовет меня лично и как минимум три раза. Вот тогда можно идти. Целое искусство.

- Я пообещала держать язык за зубами. И хотела бы тебе все рассказать, да не могу. Хими пустил меня в лабораторию только на таких условиях.

- А это тоже часть игры. - Он посмотрел ей в глаза и после небольшой паузы заговорил, тщательно подбирая слова: - Знаешь, я тут думал о твоей матери… Как тебе известно, мы расстались задолго до твоего рождения. В последний раз я виделся с ней в прошлом году, на археологической площадке в Геркулануме, и то встреча заняла пару минут. Но я хорошо помню то время, когда мы были вместе, - как любимый старый фильм, который никогда не измениться. Ты в нем тоже присутствуешь, будто у нас настоящая семья. В тебе очень много от нее.

- Когда мы сней разговаривали в последний раз, она сказала то же самое о тебе, - отозвалась Ребекка. - Знаешь, мама хотела открыть тебе всю правду после моего шестнадцатого дня рождения. И хотела с самого начала, но ждала, пока я вырасту и смогу сама позаботиться о себе. Шестнадцать лет мне исполнилось через месяц после ее исчезновения.

Взгляд бездонных глаз замер на отце. Мгновением позже она уткнулась ему лицом в плечо. Джек покрепче прижал ее к себе.

- Может, она была права. В тебе действительно есть что-то от меня.

- Лишь бы не склонность к морской болезни.

- Такую не знаю.

- Ну как же. - Просунув голову в дверной проем, она закричала во весь голос: - Доктор Джек Ховард, знаменитый подводный археолог и бывалый морской пехотинец, страдает морской болезнью!

- А не пора ли вернуть тебя в школу? - проворчал Джек.

- Ха! Сейчас мы в нейтральных водах. О них я тоже кое-что читала. Здесь не действуют никакие законы.

На плечо ей легла рука капитана. Макалистер улыбнулся Джеку.

- Юная леди, на этом корабле действует лишь один закон - закон капитана. Все несовершеннолетние лица на борту находятся под моей личной ответственностью. - Он вложил ей в руки старый латунный секстант: - в 16.00 у нас занятия по навигации.

Внезапно справа, в нескольких сотнях метрах от носа, мелькнула белая полоса.

- Трассирующий снаряд, - сказал капитан. - Давайте-ка живо внутрь.

Он втащи их на мостик, закрыл дверь и опустил защитный стальной экран, затем достал бинокль и встал перед пуленепробиваемым окном.

- Бой идет в паре миль от нас, но лучше не рисковать.

- Бен учит меня стрелять из винтовки двадцать второго калибра, - заявила Ребекка.

- К "тиграм" с такой игрушкой лучше не соваться, - проговорил Макалистер, не отрываясь от бинокля.

- Надеюсь, ты тренируешься в наушниках? - полюбопытствовал Джек.

- Я и сама могу за собой присмотреть, - отрезала Ребекка и направилась к люку, через котрый можно было попасть на жилую палубу.

- Кажется, у нас и в самом деле много общего, - пробормотал Джек, бросив на капитана извиняющийся взгляд. - Ож уж эти подростки.

- Папа, спускайся! - донесся снизу голос Ребекки. - Тебя ждуь в лаборатории. За тобой ведь меня и посылали наверх. Я помогла Айше закончить. Ты будешь в восторге. Можешь считать, это подарок от меня - за то, что вытащил из школы.

Джека охватило волнение.

- Ладно, Скотт, - обратился он к Макалистеру. - Дай мне знать, как выйдем из пролива. И пусть "Зодиак" будет наготове. Завтра в девять утра у нас встреча с людьми из Археологической службы Индии, не хотелось бы выбиться из графика.

- Договорились, Джек. - Макалистер кивнул в сторону люка. - Лучше не серди босса.


Главная лаборатория "Сиквеста II", разместившаяся между жилым блоком и машинным отделением, напоминала по размерам школный класс. Для влажной очистки и консервации археологических находок отводилось специальное помещение, уставленное резервуарами с обессоливающим раствором - в них хранилис остатки древесины и другие предметы, которые могли разрушиться под воздействием воздуха. Джек рассматривал этот комплекс как совего рода полевой госпиталь: пройдя в нем стабилизирующую обработку, найденные артефакты переправлялись на долгосрочное "лечение" в карфагенский музей ММУ на Средиземном море или непосредственно в университет, в Англию. В самой лаборатории проводилась химическая чистка осколков посуды и прочих объектов, менее чувствительных к пребыванию вне водной среды. Далее располагались комнаты, предназначенные для различных видов исследований, в том числе мультиспектральной съемки, петрографического анализа и масс-спектрометрии. Возможности комплекса позволяли решать все базовые вопросы в сжатые сроки, без отрыва от раскопок.

Джек проследовал за Ребеккой в лабораторию. В центре стояло четыре длинных стола, сдвинутых вместе; ножки были зафиксированы в специальных броздках на полу. Над ними разливали теплое свечение вольфрамовые лампы, скрепленные в один пучок. Пара археологов склонилась над штативом репродукционного аппарата. Айша двигала по черному столику-экрану какой-то предмет, подгоняя его под объектив, в то время как Хибермейер колдовал над видоискателем. В руке у него был дистанционный пульт, управлявший затвором. В целом все смотрелось так, будто археологи вздумали попрактиковаться в нетипичном виде объятий. Ребекка бросила на отца выразительный взгляд и жестом показала, будто умывает руки. Им ничего не оставалось, как молча ждать. Наконец Хибермейер щелкнул затвором, и его коллега бережно вернула предмет на место. Только тогда археолог обернулся.

- Джек! - В свете вольфрамовых ламп лицо Мориса приобрело болезненно-лихорадочный оттенок, вокруг глаз возникли красные круги. - Прости, что так долго держал тебя в неведении. Хотел окончательно во всем убедиться.

Ребекка прошла к дальнему концу стола и уселась на табурет, вновь очутившись в окружении книг и блокнотов, которые успела натаскать за прошедшие дни. В дверях показался Костас и вместе с Джеком проследовал к столу. А на том были разложены сотни керамических фрагментов - от совсем крошечных, не больше сантиметра-двух в диаметре, до крупных, размером с небольшое блюдце.

- Картинку бедем составлять? - оживился Костас.

Пульс Джека пустился вскачь.

Ostraka! - воскликнул он и склонился над столом.

Усадив Костаса на табурет, Айша пояснила:

- С греческого это переводится как "глиняный черепок", но в археологии так обозначают только керамические фрагменты, которые использовались для письма. Так как папирус в античные времена стоил немалых денег, к нему обращались лишь в самых важных случаях. Для повседневных целей, то есть записок, писем, черновиков, достаточно было отыскать и разбить старую амфору.

Джек обошел стол кругом, не отрывая от черепков взгляда. Мысли в его голове обгоняли друг друга.

- Это фрагменты римских амфор. Изготовлены в Италии, в первом веке до нашей эры или в следующем столетии. Винные сосуды того же типа мы видели в Беренике. Язык греческий, что неудивительно. После завоеваний Александра Македонского он стал в Египте наиболее ходовым. Кажется, все надписи выполнены одной и той же рукой. Я так полагаю, вы нашли эти осколки в руинах той виллы?

Хибермейер просиял:

- Потрясающая находка, самому не верится. - Он помолчал, глядя Джеку прямо в глаза. - Готов? Ну хорошо. Перед тобой экземпляр античного текста, известного как Periplus Maris Erythraea, - единственный, дошедший до нас с древнейших времен. Его создали как раз в ту эпоху, которая в нем описана. Аналогов пока не найдено.

Джек так и разинул рот. "Перипл Эритреского моря"! Величайшая книга о путешествиях, сохранившаяся с древности! Логично, что ее обнаружили именно в Беренике - форпосте на самой окраине империи. Это не памятник литературы, не труд по истории, не собрание стихов, а лоция, руководство для капитанов и торговцев. Он откашлялся.

- Копия или черновик?

- Черновик.

Джек ахнул. Черновик! Это уже редкостная удача. В наброске могут обнаружиться поправки - сведения, вымаранные из чистовой версии. Черновые заметки, не знавшие редактуры. Слова и фразы, которым нет цены. Он вгляделся в лицо Мориса.

- Даже и спрашивать боюсь… Есть ли различия с известным текстом?

Хибермейера распирало от волнения.

- Мы наткнулись на них через несколько дней после стартараскопок в Беренике. Помнишь наш разговор в Стамбуле? Тогда я и представить не мог, сколько еще мы выкопаем черепков - и сколько времени на это потребуется. Это была настоящая проверка на терпение. Без Айши я бы не справился. - Он взглянул на коллегу, та ответила кивком. Морис нажал пару кнопок на щитке управления. На плазменном экране, подвешенном на стене у стола, появилась трехмерная модель керамических фрагментов, сваленных в кучу. - В таком виде мы обнаружили их на месте раскопок. У нас повелось называть то помещение архивной комнатой, но в действительности там располагалось некое подобие кабинета. Видимо, автор сначала набросал каждое предложение на большом осколке амфоры, потом перенес текст на папирус, а черепки забросил в угол. Кое-какие из них почти не пострадали, остальные разлетелись на кусочки. Тут же стало ясно, что если мы сразу не зафиксируем взаимное расположение фрагментов, то от надежды сложить их в единое целое можно отказаться. Эту задачу взяла на себя Айша - и отлично справилась.

- Можно поподробнее? - попросил Костас.

Maris Erythrea, или Эритрейское море, перводится как "Красное море", - объяснила Айша. - У древних в этом понятии соединялись все моря, лежаще к востоку от Египта, - собственно Красное, Индийский океан и так далее. Periplus означает "плыву вокруг". Так назывались навигационные руководства, или путеводители для мореплавателей, лоции.

- Навигационный справочник по Эритрейскому морю, - пробормотал Костас.

- Это один из самых удивительных документов, завещанных нам античностью, - сказал Джек. - Авторство "Перипла" принадлежит не аристократу, не какому-нибудь Клавдию или Плинию Старшему, а человеку физического труда, не склонному витать в облаках. При всем при том в тексте рассказывается о путешествиях, способных затмить все вымышленные странствия Одиссея или Энея. Это невыдуманный отчет о географических открытиях и торговле между античным миром и дальними восточными землями. В его достоверности было много сомнений, пока археологам не стали попадаться здесь, в южной Индии, следы жизнедеятельности греков и римлян.

- Выходит, "Перипл" написал хозяин той виллы, купец? - спросил Костас.

- Нисколько в этом не сомневаюсь. - Хибермейер нажал еще несколько кнопок, и на экране возник аэрофотоснимок развалин в Беренике, некогда возвышавшихся над древним портом и Красным морем. - В фундаменте виллы мы обнаружили монету древнеримской чеканки. Благодаря ей можно сделать вывод, что архивную комнату соорудили чуть позже десятого года до нашей эры, а само здание стояло заброшенным примерно с двадцатого года нашей эры. Посколько эти черепки даже никто не потрудился выбросить, остается предположить, что текст был создан незадолго до исчезновения хозяев, в ранние годы правления императора Тиберия.

- В то врем, когда объемы торговли уже шли на спад? - уточнил Костас. - Помните ведь, император задумал покончить с утечкой золота…

- Совершенно верно. Но вряд ли дом был оставлен по этой причине. Все факты указывают лишь на то, что хозяин состарился и отошел от дел. Айша?

Женщина подняла глаза.

- К счастью, это направление хорошо исследовано учеными. До раскопок в Беренике самая ранняя из известных нам копий "Перипла" относилась к десятому веку нашей эры. В девятнадцатом столетии средневековый текст был переведен, и с тех пор постоянно изучается. Наша находка не только подтверждает теории многих ученых, но и расширяет их, причем самым необыкновенным образом. Во-первых, по лексическим особенностям в авторе угадывается египтянин греческого происхождения. Во-вторых, не подлежит сомнению, что он и сам плавал маршрутами, описанными в "Перипле": вдоль побережья Африки вплоть до самого Занзибара, по дуге Аравийского полуострова до северо-западных берегов Индии; наконец, в южную Индию, пользуясь переменой муссонов. За время путешествий он накопил немало знаний о навигации, однако это все-таки торговец, а не капитан. Его главный образом интересует, как называются порты, как до них добраться и какие товары туда везти. В Индии особо ценились драгоценные металлы. Соответственно торговцы обменивали там золотые и серебряные монеты на перец, невообразимое множество других специй и прочую экзотику. Кое-что доставлялось в Индию издалека.

- А на чем специализировался он сам? - полюбопытствовал Костас.

- Помните кусок шелка, который мы вам показывали в Беренике? Нам кажется, разгадка именно в нем. Связи купца наверняка распространялись и на торговцев из самых дальних краев. Одни попадали на запад из Южно-Китайского моря, пройдя через Малаккский пролив, другие - через Бактрию и современный Афганистан, из Центральной Азии. Иными словами, сворачивали с Великого шелкого пути.

- По-моему, я вас понял, - отозвался Костас. - Старичок написал книгу, когда ушел на пенсию. А как закончил, сразу сыграл в ящик, и дом пошел с молотка, вот только покупателей не нашлось.

- Как всегда, красноречивей и не скажешь. - Хибермейер подвинул круглые очочки поближе к переносице. - В отличие от большинства своих коллег наш купец не перебрался на склоне лет в Александрию или Рим, а предпочел, видимо, доживать дни в египетском порту, с которым была связана вся его деятельность. Возможно, ему доверили какую-нибудь административную должность - к примеру, он мог исполнять обязанности дуумвира, то есть префекта, и присматривать за городом в межсезонье, когда здесь почти никого не оставалось. Однако среди тех, кому было по средствам содержать виллу, находилось не слишком много охотников поселиться в Беренике, да и ценность дома изрядно понизилась, когда торговля пошла на убыль.

- Он ведь не обязательно умер именно там. - Ребекка взглянула на Айшу, и та одобрительно кивнула. - Айша считает, что у него была жена-индианка. На одном из черепков начертано индийское женское имя - Амрита. Айша показала мне кое-какие другие находки - фрагменты керамики с тамильскими граффити, остатки индийских тканей, сосудов из южной Индии. Возможно, в "Перипле" торговец видел завершение своей карьеры. Закончив, он вместе с семьей уплыл на восток и больше никогда не возвращался.

Костас потер подбородок.

- Тонко подмечено. Наверное, за годы торговли индийские обычаи стали для него как родные.

Внимание Джека было приковано к группе небольших фрагментов, явно образовавшихся из двух крупных черепков.

- Вы только поглядите! - воскликнул он. - Невероятно. Здесь можно четко разобрать слова Ptolеmais Thêrôn, то есть Птолемаида Охотничья. Это порт на Красном море, Костас, из него вывозили слонов. А вон на том черепке, Ребекка, различимо слово Taprobank. Шри-Ланку так называли за пять веков до плавания Козьмы Индикоплевста. - Распрямившись, он посмотрел на Хибермейера: - Ну и что же? Все это просто изумительно, но я слишком хорошо тебя знаю. Что ты хотел мне показать на самом деле?

- Колись, Хими, - протянул Костас.

Смерив его сердитым взглядом, Морис заговорил с Джеком:

- Здесь представлено чуть меньше трети текста, около тысячи слов. Сходство с "Периплом" десятого века очень велико, различия в грамматике и формулировках минимальны. Но есть одно исключение.

- Продолжай, - потребвал Джек.

Хибермейер указал на один из крупных фрагментов, и все присутствующие сгрудились вокруг Ребекки. На черепке размером с обеденную тарелку втиснулось пятнадцать строчек мелким почерком. Местами чернила были едва различимы из-за беловатого налета. Текст целиком уместился на куске обожженной глины и не обрывался по краям.

- Это цельный сегмент, фактически - абзац, - прокомментировал Хибермейер. - В нем автор дает обзор водного пространства за Аравийским заливом и территорий, мимо которых корабли проплывают на пути в Баригазу - порт в устье Инда.

- Сегмент, где он примеряет на себя роль археолога, - пробормотал Джек.

Хибермейер кивнул.

- В большинстве случаев он отклоняется от темы лишь из практических соображений - например, указывает, какие племена в тех или иных краях лучше обходить стороной; если рассказывает о землях на материке, то в контексте производимых там товаров. Есть, однако, для примечательных исключения, и оба касаются Александра Македонского. В одном месте автор замечает, что великий полководец дошел до самого Ганга, но до юга Индии так и не добрался. С другой стороны, на рынках Баригазы нашему купцу попадались стариные драхмы, на которых отчеканены имена правителей, взошедших на трон после Александра.

- То есть Аполлодота и Менандра, первых Селевкидов,9 - догадался Джек.

Хибермейер вновь ответил кивком.

- Западные торговцы, бывавшие в Индии, знали историю Македонского назубок. Вне всякого сомнения, иные умельцы из местны неплохо наживались, сбывая чужеземцам монеты Селевкидов под видом священных реликвий. Александр жил в четвертом веке до нашей эры, за три сотни лет до создания "Перипла", но оставил за собой такую славу, что у людей могло сохраняться чувство, будто пыль тех походов еще даже не осела. Поскольку наш купец и сам сведущ в подобных уловках, он предупреждает читателей об обмане. Вообще провести такого человека - задача не из легких. Поэтому, на мой взгляд, следует отнестись со всей серьезностью к его второму замечанию, которое вы видите на этом фрагменте.

- Узнаю слово Alexandros, - напомнил о себе Костас, склонившись над черепком. - Что-то я подзабыл древнегреческий.

- Вот перевод. - Хибермейер взял листок бумаги, испещренный неразборчивыми каракулями: - "Сразу за Баракой раскинулись Бариназский залив и побережье страны Ариака, где начинается Манбаносское царство, а с ними и вся Индия. Внутрення его часть, что граничит со Скифией, зовется Аберией, прибрежная - Сирастреной. Земля там очень плодородна и дает пшеницу, рис, кунжутное масло, гхи10 и хлопок, из которого индийцы шьют одежду, качества вполне обычного. Скот изобилен, мужчины велики ростом и имеют смуглую кожу. В местности этой до сих под попадаются следы Александровых походов: древние алтари, остатки лагерей и огромные колодцы".

Джек кивнул:

- Древние алтари. Пока ничего нового.

- А теперь послушайте следующию фразу. - Выдержав паузу, Морис поправил очки и продолжил: - "Из Маргианы же, парфянской твердыни к северу от этих мест, сбежали на восток плененные при Каррах римские легионеры и с сокровищами парфян двинулись в Хрису, страну золота".

Джек пошатнулся, точно его ударили.

- Невероятно, - произнес он, едва не переходя на шепот. - В "Перипле" этого нет.

- Разве не об этом ты говорил мне в вертолете, Джек? - спросил Костас. - Не о Крассе и его поверженных легионах?

- Все это были одни слухи, - возразил Джек. - До сегодняшнего дня. - Собравшись с духом, он бросил взгляд на Ребекку. - Одержав в пятьдесятом году до нашей эры победу при Каррах, парфяне взяли в плен множество римских легионеров - возможно, десять тысяч. Их судьба не давала покоя нескольким поколениям их потомков. Гораций в одной из своих од задавался вопросом, не обзавелись ли римские ветераны женами на чужбине, не взял ли их на службу какой-нибудь заморский правитель. Но потом Тиберий, сын Августа, заключил мир с парфянами, и захваченные штандарты легионов вернулись на родину. Для императора это был огромный успех, и с ним поражение отошло в прошлое.

- Ведь Джек показывал тебе монету, которую мы нашли на месте кораблекрушения, Ребекка? - поинтересовался Костас. - Ее выпуслили в честь возвращения священных штандартов.

Джек не успевал за собственными мыслями.

- Из других римских авторов о судьбе легионеров упоминает только Плиний Старший в "Естественной истории". По его словам, пленников погнали в Маргиану, парфянскую столицу. Находилась она на территории современного Туркменистана.

- Этот факт придает "Периплу" правдоподобия, - вставил Хибермеер. - И обратите внимание на фразу об Александре. Автор писал лишь о том, что сумел бы подтвердить. Македонский дествительно возводил алтари во время подходов. Вероятно, их немало оставалось в туркменских пустынях, через которые прошли его войска на пути в Центральную Азию.

- Ну конечно же! - согласился Джек. - Маргиана, ныне известная как Мерв, лежала чуть в стороне от маршрута Александра. Узникам, бежавшим из крепости на восток, вполне могли встретиться на дороге эти алтари. Все сходится.

- Но что подтолкнуло автора вычеркнуть эту фразу из конечного варианта? - задумался Костас.

- Скорее всего у него не нашлось ощутимых доказательств, хотя он и чувствовал, что так все и было на самом деле, - сказала Айша. - Монету можно подержать в руках, алтарь - увидеть своими глазами, но вот предания… Допустим, эту историю ему рассказал некий купец - бактриец или согдиец, снабжавший его шелком. И вдруг тот перестает появляться, исчезает без следа - такое на Великом шелковом пути случалось сплошь и рядом… Возможно даже, автор перестал доверять своей памяти, ведь он был уже немолод. История о парфянских сокровищах могла показаться ему обычной байкой. В конце концов сомнения перевесили, старик перечеркнул фразу и выбросил черепок в общую кучу. Такого рода сплетни традиционно передавались из уст в уста, пока не достигали ушей какого-нибудь энциклопедиста вроде Плиния Старшего и не заканчивали карьеру в скопище фактов и досужих вымыслов наподобие "Естественной истории".

- Быть может, так оно и вышло, но лишь отчасти: хотя в труде Плиния говорится об узниках Мерва, о побеге у него ни слова, - заметил Джек.

- Но, Джек, в вертолете ты рассказывал, что легионеры могли добраться до самого Китая, - напомнил Костас. - Об этом свидетельствуют китайские летописи.

- У меня эта теория не выходит из головы уже несколько месяцев, после встречи с Катей.

- На Трансоксианской конференции? - уточнил Хибермеер.

- Катя - его новая подружка, - небрежным тоном сообщила Ребекка Айше. - Хотя, если быть точной, не такая уже новая. Они познакомились, когда папа искал Атлантиду в Черном море, только после этого Кате пришлось взять передышку. Потом он начал встречаться с кем-то еще, но у той девушки случилась моральная травма - кажется, другой ее поклонник тяжело заболел, ну или что-то в этом роде. В общем, ей тоже потребовался тайм-аут.

Костас закашлялся. Джек тем временем усиленно разглядывал пол. Наконец он продолжил:

- Так о чем это я… - Он искоса посмотрел на Ребекку. - Ах да, китайский след. В пятидесятых годах прошлого века один оксфорсдкий историк обнародовал радикальную теорию, в которой утверждалось, что в првление династии Хань, то есть в период создания "Перипла", римские наемники якобы сражались на китайской границе плечом к плечу с монгольскими гуннами. В качестве доказательства ученый ссылался на характерный боевой порядок, очень напоминавший римскую "черепаху", testudo, - когда воины смыкают щиты над головами. Битва произошла в тридцать шестом году до нашей эры. Впоследствии исследование ханьских летописей позволило высказать догадку, что римлян, попавших тогда в плен, поселили в одной деревне в провинции Ганьсу - на завершающем участке Великого шелкового пути, уже на подходах к Сианю. Среди современных жителей деревни относительно много светловолосых. Кто-то это заметил, и так родилась легенда о римских легионерах в Китае.

- Подтверждают ли теорию археологические данные? - спросил Костас.

- Ничего определенного не нашли, - ответил Джек. - Впрочем, удивляться тут нечему. После стольких лет неволи у солдат вряд ли оставались вещи, в которых без труда угадывалось бы их римское происхождение. Конечно, ничто не мешало беглецам скроить сандалии для дальних походов. Возможно, они еще изготавливали из дерева прямоугольные щиты - от этих предпосылок и отталкивается теория "черепахи". Все прочее им приходилось отбирать у встречных, от парфян и бактрийцев до согдийцев и ханьских купцов - доспехи, оружие, одежду… А еще они могли оставлять надписи на камне. Гипотеза как раз по части Кати, она-то и привлекла ее внимание. Римляне обожали делать насечки, дорожные столбики, надгробия, утверждая таким образом свою власть на недавно захваченных территориях. И вот здесь-то на помощь нам приходит археология. Несколько лет назад на берегу Узбекистана, километрах в трехстах от Мерва, у афганской границы, в одном перещном комплексе была обнаружена надпись на латыни. - Джек достал из кармана блокнот и отыскал страницу с карандашным наброском. - Катя зарисовала ее по моей просьбе.

Он продемонстрировал эскиз присутствующим:

LIC

AP.LG


- Невероятно, - прошептал Хибермейер. - Первая строчка - это имя, скорее всего "Лициний". Вторая… легион "Аполлинарис", то есть посвященный Аполлону, не так ли? Кажется, это Пятнадцатый легион, птенцы Августа?

Джек закивал:

- Недурно для египтолога. Помнится, в детстве тебя занимали похождения римской армии в Германии. Но речь не о годах, когда Август стал императором. Он сформировал легион еще в бытность Октавианом, преемником Юлия Цезаря. Пятнадцатый "Аполлинарис" был образован в сорок первом году до нашей эры, вскоре после убийства Цезаря… то есть через двенадцать лет после битвы при Каррах. В течение трех последующих веков легион большую часть времени обретался на восточных окраинах империи, отбивая набеги парфян. Согласно одной из теорий, надпись оставил легионер, угодивший к налетчикам в плен и поставленный на охрану их восточных границ.

- Но… - начал за него Костас.

- Едва ли кто-то стал бы доверять военнопленному роль пограничника. И зачем ему делать надписи? Однажды утром мы с Катей прогуливались у стен Мерва и решили устроить мозговой штурм. Результатом стала новая гипотеза. Фраза из "Перипла" лишь придает ей веса.

- Слушаем тебя, Джек.

- В эпоху Красса почти все легионы создавались с видами на конкретную кампанию; по прошествии шести лет их обычно расформировывали. До нас дошли крайне скудные сведения об их номерах и названиях. Возможно, отдельные номера использовались неоднократно. О битве при Каррах рассказывают два основных источника, Плутарх и Дион Кассий, однако названий поверженных легионов у них не приводится. С другой стороны, некоторые легионы приобрели к тому времени легендарный статус - прежде всего те, с которыми Юлий Цезарь прошел через Галлию и Британию. Часть из них впоследствии стала красой и гордостью уже имперской армии: Август чтил в них память о Цезаре. Седьмой "Клавдия", Восьмой "Августа", Десятый "Гемина"…

- Ты хочешь сказать, Пятнадцатый входил в их число?

- В эпоху Красса почти все легионы создавалис с видами на конкретную кампанию; по прошествии шести лет их обычно расформировывали. До нас дошли крайне скудные сведения об их номерах и названиях. Возможно, отдельные номера испольщовались неоднократно. О битве при Каррах рассказывают два основных источника, Плутарх и Дион Кассий, однако названий поверженных легионов у них не приводится. С другой стороны, некоторые легионы приобрели к тому времени легендарный статус - прежде всего те, с которыми Юлий Цезарь прошел через Галлию и Британию. Часть из них впоследствии стала красой и гордостью уже имперской армии: Август чтил в них память о Цезаре. Седьмой "Клавдия, Восьмой "Августа", Десятый "Гемина"…

- Ты хочешь сказать, Пятнадцатый входил в их число?

- "Аполлинарис" возник в сорок первом году до нашей эры, не забывайте. После смерти Цезаря прошло всего три года. Молодой Октавиан, стремясь упочить свои позиции, с жадностью хватался за все, что напоминало о его прославленном предшественнике. По уверениям историков, в сражении при Каррах участвовало десять сотен конников, закаленны в кампаниях Цезаря. Почему бы там не оказаться и одному из этих легионов? Нам думаеться, "Аполлинарис" был не просто сформирован в 41 году, а сформирован заново. Октавиан намеренно вернул к жизни один из знаменитых легионов Цезаря, по вине Красса с позором разгромленный. Таким шагом император продемонстрировал бы уверенность в своих силах и одновременно почтение к славному прошлому Рима. Это вполне в его духе.

- Вот только узникам Мерва никакой славы не досталост бы, - заметил Костас. - Словно их и не существовало.

- Их время все равно ушло, - отозвался Хибермейер. - Даже если бы люди узнали, что поражение целиком на совести Красса, у выживших уже не оставалось поводов уважать себя. Им было бы проще без оглядки двинуться вперед, чтобы достойно встретить смерть и воссоединиться с товарищами в Элизиуме.

- По-вашему выходит, что один из них по пути на восток не погнушался высечь на камне название своего легиона, - напомнил Костас.

- Тех, кто еще не погиб, оно по-прежнему связывало в единое целое, пускай штандарты исчезли без следа.

- Значит, они по-прежнему были верны Риму?

- Они бились за себя и за братьев по оружию, как и любые другие воины. В положении гражданина-слдата, в своих мирских профессиях они видели предмет особой гордости. Для них было честью сражаться за полководца, если он вызывал у них уважение, становился одним из них, primus inter pares.11 Они бились за Цезаря, за свои семью. А вот стали бы воевать за империю - вопрос совсем другой.

- Ну а как насчет легиона? - полюбопытствовал Костас.

- Легион считался святыней, - ответил Хибермейер. - Здесь их преданность не знала границ, распространяясь и на более мелкие подразделения - когорту, центурию, даже контуберний, то есть группу из десяти - двенадцати человек, именовавших друг друга не иначе как братьями, frater.

- Значит, лишиться священного орла - это не слишком здорово? - подала голос Ребекка.

- Хуже не придумаешь. Проиграть битву еще можно, на Красса им было плевать. Но штандарты!.. Легион без орла - это мертвый легион, ему нечего делать в Риме. У его солдат больше нет семей.

- Как думаешь, не они ли и прищучили Красса? - спросил Костас.

- Ввязавшись в эту битву, Красс подписал себе смертный приговор. Наверное, они бы предпочли формулировку "принудительное самоубийство".

- Если этим людям в самом деле удалось выжить и совершить побег, то их выносливости можно позавидовать, - проговорила Айша.

- Такие всегда находятся, - согласился Джек.- Кому-то везет избежать казни, выдержать все избиения и пытки, сохранив волю к жизни. Некоторые из легионеров Красса поступили на службу за пять лет до Карр и под предводительством Цезаря воевали в Галлии. пускай они звались гражданами-солдатами, но столь безжалостных убийц наш мир порождал нечасто. Легионеры убивали мечом, копиьем и голыми руками.

- А ведь с гибелью легиона их уже ничего не сдерживало, не ограничивало, - сказал Костас.

Джек опять кивнул:

- Многие солдаты республики прошли больше заварушек, чем иные легионеры имперских времен. Само понятие мирной жизни, гражданской профессии стало для них мифом. Если ты всю жизнь убивал, то в какой миг нужно остановиться? Когда - и если - настанет урочный час, как тебе из солдата вновь превратиться в гражданина?

- Проблема стара, как мир, - вымолвил Хибермейер.

- Если они и вправду сбежали, то на протяжении всего Великого шелкового пути должны были разнестись слухи, - продолжил Джек. - Разбойников в тех местах хватало, но слава римлян опережала их и там. С ними никто не захотел бы встретиться на узкой дорожке.

- Так что же насчет Шелкового пути? - поинтересовался Костас. - Встречаются ли еще какие-нибудь надписи?

- В последние месяцы Катя пропадает в горах и ущельях Центральной Азии, ищет. В тех краях еще много неисследованного.

- И разбойников, по старинке, - вставил Хибермейер.

- Помнится, Катя знает, как обращаться с "калашниковым", - пробормотал Костас.

Джек снова открыл блокнот.

- Несколько месяцев назад ее поиски увенчались успехом - в городке Чолпон-Ата, что на западном берегу озера Иссык-Куль в Кыргызстане. Он лежит далеко к востоку от места, где был найден камень с надписью на латыни, но тоже на Великом шелковом пути. Там начинаются отроги Тань-Шаня, а через расположнный поблизости перевал можно пробраться в пустыню Такла-Макан и далее в Китай. Археологов эти места привлекают уже много лет - на каменистых пустошах Чолпон-Аты разбросаны сотни, если не тысячи, петроглифов: резных наскальных изображений горных козлов и других зверей, охотников. Большую часть оставили кочевники-скифы, однако бывали там и торговцы - те, кто возвращался с запада живым. Передохнув на берегу озера, они садились на лодки и продолжали путешествие в Китай.

- А озеро большое? - спросила Ребекка.

- Второе по величине горное озеро после Титикаки. Бытуют слухи о целых затонувших городах, сокровищах. Вообще там много чего можно найти. При Советах на Иссык-Куле проводились испытания подлодок и торпед.

- Поедем туда? - не унималась Ребекка. - Хочу познакомиться с Катей.

Джек улыбнулся.

- Не исключено. В прошлом году Катя натолкнулась на валун, на котором вполне может обнаружиться надпись. Но он почти полностью погружен в землю, а разрешение на раскопки пришло уже во время конференции. Сейчас она там.

- Не одна, надеюсь? - проронила Айша.

- Киргизские власти оказывают ей поддержку, - ответил Джек. - Если не ошибаюсь, выражается это в том, что ей выделили одного помощника и старый дребезжащий трактор.

Костас пристально взглянул на друга:

- А ты, случайно, не звонил ей в последнее время?

- Сегодня утром.

- Значит, в поисках разгадки нас может занести и туда, - проворчал Костас.

- Есть и другая возможность. Совершенно потрясающая.

- Давай не томи.

- Вдруг след ведет не только на восток? Что, если легионеры взяли и отправились на юг?

- Требую карту.

Айша развернула на столе карту мира, и Джек принялся за объявления:

- Великий шелковый путь протянулся с запада на восток, от Мерва в Парфии до китайского Сианя, через горы Центральной Азии. Озеро Иссык-Куль расположено на северо-восточной оконечности этого массива. От Китая его отделяет всего один крупный перевал. Но ведь можно свернуть с привычного маршрута на юг. Если начинать от самого озера, то на пути встают грозные хребты, невообразимое скопление гор. Но, дойдя наконец до восточной части Афганистана, путник довольно быстро попадает в Пакистан, оттуда - в джунгли Индии. А там уже и до античного мира можно добраться - если вы пришелец с запада и живете в первом веке до нашей эры.

Глаза Костаса превратились в щелочки.

- Хочешь сказать, сбежавшие легионеры могли пройти этим маршрутом?

Джек помолчал.

- У Кати есть коллега по имени Хай Чэнь - независимый ученый из Сианя, посвятивший жизнь изучению "римского следа". Благодаря ему Катя и решилась на экспедицию в Кыргызстан и поиски петроглифов. Он всей душой верит в теорию о пропавших легионерах, но рассматривает ее весьма своеобразно. Вообще-то по образованию Хай Чэнь лингвист, его конек - анализ космогонических и прочих мифов у народов с развитой устной традицией. В юности он провел несколько лет в Читрале - это своеобразный аналог Шангри-Ла12 на северо-востоке Пакистана. Именно в нем оказываются путешественники, перевалив через горы с севера.

- Тамошние жители верят, что произошли от Александра Великого, - пробормотал Хибермейер.

- Среди мифов этого региона - ведичиских, индуистских, буддийских - немало преданий о чужеземцах, князьях из далеких краев, пилигримах, святых людях, что всюду несут с собой мудрость. Часто это классические истории о поиске или странствиях государей, ищущих преображения подобному самому Будде. Вспомним "Кентерберийские рассказы", " Сэра Гавейна и Зеленого Рыцаря",13 двенадцать подвигов Геракла, Моисея в пустыге… Иногда с появлением чужеземца сбываеся местное порочество, и он становится царем.

- Фа Сянь ведь тоже пробирался через горы? - уточнил Хибермейер.

Джек ответил кивком.

- Так звали буддийского монаха из Китая, который в начале пятого века нашей эры отправился в Индию на поиски священных текстов своей религии. Его "Описания буддийских царств" относятся к числу величайших книг о путешествиях. Он побывал и в Гандхаре, древнем государстве на севере Индии. Впрочем, Хай Чэня интересовали не похождения монахов. В Читрале ему рассказали легенду о явана, то есть "человеке с запада". Это был уже не монах, а воин, утверждавший власть "золотой десницей". В городке он гостил недолго. Южнее Хай Чэнь услышал еще одно предание о богоподобном царе, прозванном Хаджит Синх, "Тигровая Длань". В тех краях воин задерживаться тоже не стал и двинулся дальше на юг.

- И к чему же мы пришли? - полюбопытствовал Костас.

- Предствим себя на месте нашего римлянина. Вот выоткрыт. У вас есть два варианта. Можно спуститься по течению Инда к океану, и в конце концов окажетесь в Баригазе - порту близ современного пакистанского мегаполиса Карачи. Оттуда плывем в Аравию, а затемчерез Красное море домой. Но существует и другая возможность. Если вам хочется найти таких же, как вы, явана, то есть римлян, лучше выбрать юго-восточное направление через долину Ганга выйти к Бенгальскому заливу. В конце концов вам придется пробираться через бескрайние джунгли восточной Индии. Теперь вернемся к Фа Сяню. Он последовал названным путем и плыл на юг, пока не достиг Шри-Ланки. Ну а что же "Перипл"? В нем описан все тот же маршрут, только вверх тормашками. Вот послушайте. - Джек взял со стола современное издание "Перипла" и перелистывал страницы, пока не нашел нужное место. - "Если же плыть далее на восток, по правую рук имея океан, а по левую оставив сушу, то попадешь в страну, называемую Гангом; в ней есть река с тем же именем, что слывет величайшей рекой в Индии и разливается подобно Нилу".

Он указал на берега, смутно различимые в иллюминаторе "Сиквеста II".

- Не забывайте: автор "Перипла" описывал свои впечатления от юга Индии, устремляя взоры на север. Возможно, ему самому там бывать не доводилось, однако он знавал людей, приезжавших оттуда, - например, посредников-индусов из Гандхары. Или даже самих купцов из Центральной Азии - бактрийцев, согдийцев, если не китайцев.

- Такой торговец растолковал бы нашему явана, сбежавшему легионеру, какую дорогу выбрать, - сказала Айша.

- Только на роль проводника ему можно было не рассчитывать, как и на долгую жизнь, - заметил Джек. - Римскому легионеру в походе требовалось немногое - пара крепких сандалий да ясное небо, чтобы солнце и звезды оставались на виду. Есть они - можно трогаться. Никакой проводник бы за ним не поспел.

- Все дело ведь в муссонах, правда? - спросил Костас.

- О чем ты?

- Почему бы все-таки одинокому легионеру не пойти в Баригазу, если он разыскивает сородичей? - начал он, показывая на карту. - Одна ближе к Египту. Но туда корабли из Красного моря могут плавать хоть круглый год, достаточно держаться береговой линии, а с приходом муссонов и по открытым водам срезать не грех. В Баригазе необходимости в постоянном присутствии египтян и римлян не возникало - в межсезонье за портом могли присматриват местные торговцы. А вот с югом Индии все обстояло по-другоу. Я правильно понял, что египетские корабелы наведывались туда лишь в сезон муссонов, переплывая океан?

Джек кивнул.

- Курсировать вдоль западного побережья Индии было слишком рискованно, на это ясно указывает и автор "Перипла". Ничуть не лучше Берега Скелетов,14 сплошь мели да пираты.

- Итак, шесть месяцев в году в Арикамеду и других южных портах никаких дел не ведется. Однако к сезону муссонов там все должно быть готово к работе. Следовательно, тебе придется оставить там своих людей - людей, на которых можно положиться. Именно это я и хотел сказать. Если ищешь в Индии римлян, ступай на юг, а не на запад. Такой совет, видимо, и дали нашему путешественнику. А все ради чего? Мы ведь говорим о седом ветеране, которому взбрело повидаться со своими. Пусть ему стыдно возвращаться домой, но какая-то надежда, несбыточная мечта гонит его вперед.

- Возможно, в Риме у него была семья, - предположила Айша. - Солдаты республики знали и мирную жизнь.

- Нам остается лишь строить догадки, - согласился Джек. - Он мог пронести мечту через все годы заточения. В Баригазе у него был шанс сесть на корабль до Египта, однако впереди ждала бы лишь неизвестность, а неприятных открытий ему хотелось вряд ли. Зато на юге, в Арикамеду, его приветствовали земляки. Они поведали бы нашему легионеру о гражданских войнах, о новом порядке и уничтожении старого, о гибели Рима, который он когда-то знал. Возможно, что-то из этого ему приходилось слышать от торговцев на Великом шелковом пути, но не хватало полной уверенности. Он вполне мог осознавать, что его надежды вернуться домой во многом несбыточные и не принесут ему ничего, кроме горя и разочарования. И все же ему нужно было все окончательно выяснить, и утолить эту жажду могли только люди, явившиеся из мира, что сам он давно покинул.

Хибермейер вгляделся в лицо Джека.

- Видимо, коллега Кати двинулся по этому следу, на юг?

Тот поджал губы.

- Он планировал экспедицию к полудиким племенам восточной Индии. По словам Кати, ему удалось обнаружить знаменательную связь между одним из персонажей индуистской мифологии и римлянами. Кажется, Хай Чэнь точно знал, куда направится, но от Кати все держал в секрете, не желая ее впутывать. Впрочем, она считает, что его занесло именно сюда, прямиком из дельты реки Годавари. - Джек указал на точку чуть севернее Арикамеду, близ восточного побережья Индостана. - По возвращении он намеревался обо всем рассказать Кате, однако на Траноксианской конференции его так и не дождались. С тех пор прошло без малого четыре месяца.

- У него есть опубликованные работы по этому вопросу? - поинтересовался Хибермейер.

- Нет, Хай Чэнь всегда был скрытным по натуре. Если верить Кате, любыми сведениями он делился с видимой неохотой и подозревал всех вокруг. И мы говорим не об обычной ситуации, когда ученому приходится отстаивать неортодоксальные идеи перед лицом научной общественности. Видимо, он действительно стал обладателем какой-то большой тайны - все время уверял, что за ним наблюдают, и пытался кого-то сбить со следа. По словам Кати, таким он был, сколько она его помнит.

- Ну и с чего бы нам тогда доверять его теориям? - фыркнул Морис.

- С того, что Кате он приходится дядей.

- Дядей! - воскликнул Костас. - Боже правый. А загадок-то все прибавляется и прибавляется… Как правило, между дядями и племянницами секретов не бывает. К тому же они оба археологи, лингвисты. Наверняка он хоть что-то да выложил ей. Неужели Катя ничего больше тебе не сообщила?

- Сказала, он похож на энтузиастов пролых веков, исследовавших Великий шелковый путь, - все ищет какое-то сокровище, да не может найти.

- Что за сокровище, Джек?

Он помедлил.

- Ты прав. Катя знает больше, чем решилась открыть, но мне не хотелось давить на нее. Впрочем, был один примечательный момент. На конференции, в гостинице, она показала мне дядин трактат о Читрале. Это была докторская диссертация Хай Чэня - один из редких случаев, когда его идеи оказались на бумаге. С главой о легендарном царе-боге - все том же Хаджите Синхе, или Тигровой Длани, - Кате прежде не удавалось ознакомиться. Дочитав до этого места, она сильно побледнела. А когда я рассказал об обстоятельствах, при которых был найден один принадлежащий мне артефакт, у нее чуть не случился обморок. Никаких объяснений не последовало: вопрос закрыт. Но что-то явно ее встревожило. Думаю, здесь замешаны какие-то темные силы. Кому-то понадобилось остановить ее дядю. Тогда она и начала по-настоящему за него беспокоиться.

- Так вот зачем мы собрались в джунгли на самом деле? Будем искать родственника Кати, а заодно и его сокровище?

Какое-то мгновение Джек не отрывал глаз от карты, потом бросил взгляд на дверь дневной каюты.

- Все намного, намного сложнее. - Он посмотрел на часы: - Рано утром мы прибудем в Арикамеду.Но перед этим я хотел бы вам всем кое-что показать. У меня тоже есть сокровищница, хоть и маленькая.

Глава 4

Массивные бронзовые двери захлопнулись, и пустыни с ее жаром и вонью сразу как не бывало. Мужчина щелкнул пультом управления, и на миг от продолговато черной плиты, заменявшей здесь стол, до высокого сводчатого потолка протянулся тонкий столб света. Потом он исчез, и мужчину обволокла тьмя - столь глубокая, что само его существо словно бы растворилось в ней, стало единым целым с первозданной стихией. Он восседал на холодном мраморном полу в позе лотоса, по-турецки скрестив ноги и обратив ладони кварху; шелк халата ласкал его кожу. Его рука коснулась контрольной панели. Многие годы мужчина играл и творил, довольсьвуясь изображением на мониторе, но всегда мечтал оказаться в этих покоях во плоти. И вот он здесь, в его власти целый мир ощущений и образов, от которого лишь шаг до божественного бытия, что ему вскоре предстоит обрести.

Он уже запустл исходную последовательность. Она подготовит его ко всему остальному, поможет очиститься и сосредоточить разум, как помогала бессчетное множество раз, стоило ему оказаться здесь. Откуда-то из темноты донесся звук падающих капель, вскоре преобразившийся в шум водопада - совсем негромкий, и все же дыхание мужчины потонуло в нем, даруя свободу от самоощущения. Его тело уже переполняла энергия шуйдэ - стихия воды. Он закрыл глаза и впустил в себя у дэ, все пять стихий разом - землю, дерево, металл, огонь и воду, и каждая из них поглощала предыдущую, точно как династия Цинь пресекла обесчещенную династию Чжоу; сила воды превозмогла силу огня. А следом накатил мрак - эпоха незавершенных форм, бесконечной зимы, смерти, расставания с прошлым. И в эту пустоту явился Шихуанди, Первый император, Божественный, чтобы переделать Вселенную по собственному подобию, наполнить каждый ее уголок отголосками своей воли, от которой никому и ничему не укрыться. И вот теперь Братство, сменившее со времени сокрытия гробницы шестьдесят шесть поколений, готовилос к часу, когда божественна вселенная Шихуанди выплеснется в реальность и его земные воины вновь оседлают коней. Но перед этим требовалось выполнить последнее задание. Вот почему мужчина созвал сегодня остальных.

Он поднял веки. Налетел прохладный ветерок, неся с собой сладкий аромат горных цветов. Место тьмы занял неверный, сумеречный свет. У мужчины возникло чувство, будто он воспаряет над землей, возносится в небеса. Перед глазами возникла горная панорама, точно укутывая его со всех сторон. Из облачного моря выпирали зубцы утесов, вдали виднелись хребты - оливково-зеленые и пастельно-коричневые, испещренные сочными изумрудными рощами, увенчанные небывалыми сооружениями - особняками, подворьями, пагодами, в своей гармоничности походившими на наросты скал. Такой вид открылся некогда Первому императору - Шихуанди, что побывал на высочайших пиках своего царства и объявил все пространство между небом и землей своей собственностью, что высек на камне летопись свершенных им деяний и установил власть над сущим. Изображение поблекло, уступив место надписи, рядам китайских иероглифов на черном фоне. Губы мужчины зашептали священные слова, девнюю формулу могущества:

Велика добродетель нашего императора,

Что подчиняет себе все пределы земли,

Карает изменников, истребляет неправедных

И чрез разумные меры несет изобилие.

Работы свершаются в нужный срок,

Все растет и процветает.

Простецы живут в мире и покое,

Оружие и доспехи им не нужны;

Родственники чтят друг друга,

Не осталось разбойников и воров;

Люди с радостью подчиняются его власти,

Знают правила и законы.

Царство нашего императора -

Вся Вселенная.

Он повторил последнюю фразу. "Царство нашего императора - вся Вселенная". Отрывистость речи, чеканные гласные в его устах отвечали самой сути формулы: все упорядочено, все под контролем и на своем месте. Сделав плавный вдох, он полностью расслабился. Необходимости в дыхании уже почти не возникало. Кровь медленно отливала от сердца. В нем проснулась стихия шуйдэ. Мужчине вновь представилось, что он поднимается в воздух, воспаряет над облаками и горными вершинами к пределам самого космоса, пограниной зоне между землей и небесами. Тьму над ним внезапно усыпали миллионы сверкающих звезд, начался неторопливый танец созвездий. Далеко под ним остался земной шар, лишившийся зримых черт. Неожиданного его поверхность заискрилась и заиграла множеством рек, точно струйками ртути. Сто рек, Хуанхэ, Янцзы и сопредельные моря. Искры обернулись тысячью дворцов и храмов, миллионов бесценных самоцветов. Тело мужчины словно бы устремилось вниз и поплыло над мглистым потоком - средь гусей и лебедей, журавлей и цапель. Откуда-то неподалекудоносился звон колокольчиков. Затем видение рассеялось, и его со всех сторон окружили воины. Их стройные ряды тянулись на сколько хватало глаз. У многих в руках были копья, на плечах - доспехи. Во главе пехотинцев стояли генералы, всадники удерживали рвущихся коней. Вот они, защитники Вселенной, войско династии Цинь. Те, кто восстанет из небытия и двинется вперед, когда небо и земля сольются воедино, когда сила воды уступит силе света. Силе, властвовать над которой будет он сам.

Мужчина замер в напряженном ожидании. Ослепительно полыхнуло зеленым, потом - синим, точно солнце угодило в исполинскую призму, что вращалась где-то в горнем мраке. Затем цвета смешались, переродившись в столь же яркую белизну. Снова потекли блистающие реки из ртути, на берегах встал зеленый тростник - приют для бесчисленных существ. Подняли изящные шеи птицы, купаясь в дивном свете, Казалось, и войско вокруг мужчины пришло в движение: вместо однообразной серости расцвели пастельные тона, с каждой секундой делаясь все насыщенней, - вот румянец живой плоти, а вот синева облачений; поблескивают серебром доспехи, на алых знаменах, что шелестят и колыхаются подобно камышам, ревут золотые тигры. Чуство тепла росло. В экстазе он протянул руку…

И все исчезло. Мужчина снова остался один в темных покоях. Низкий стол перед ним походил на природнятый саркофаг. Он положил руки на плиту, давая себе почувствовать ее прохладу, твердость, реальность. Все прочее было не более чем иллюзией, созданной его собственным разумом. И все же в ней крылось предчувствие грядущих событий. Небесный камень воссияет вновь.

Он опустил вгляд на плиту. На отшлифованной поверхности поблескивали китайские иероглифы, по шесть с каждой стороны. Сюй, Тань, Цзюй, Чжунли, Юньянь, Туцю, Цзянлян, Хуан, Цзян, Сююй, Баймин, Фэйлянь. Его пальцы стали блуждать по их контурами, безукоризненно высеченным в мраморе лазером. Двенадцать избранных составляли Братство верных стражей Шихуанди, Первого императора, и ждали его возвращения. Но одно из мест занять было некому. Мужчина сжал кулаки до побеления костяшек. Отступник. Он не устоял перед соблазном пуститься на поиски камня в одиночку, пошел на поводу у собственной жадности, отвел взор с праведного пути. Они выследили его - как и всякого, кто сбивался с тропы, завещанной Шихуанди.

Он позволил рукам расслабиься и закрыл глаза, отдаваясь на милость всепоглощающей силе Цинь. Вскоре венадцатое место за столом перестанет пустовать. Они нашли еще одного человека, род которого уходил корнями к тем, кто в доспехах и с оружием в руках скакал когда-то через степи в родной Сиань - бок о бок с будущим Шихуанди, Первым императором. Новопосвященного обучили чжишау - искусству владения мечом, родившемуся в эпоху Цинь, умению вселить смертный страх в сердца врагов Шихуанди и повергнуть их. Справившись с порученной ему кровавой работой, он обеспечит себе место за этим столом. Место воина-тигра.

Мужчина прикоснулся к контрольной панели, и в тонком пучке света стали видны два меча, лежащих крест-накрест на столе. Их лезвия переливались, словно россыпь драгоценных камней. Он вдел руки в блестящие рукавицы, украшеные изображениями рычащих тигров, и взялся за поперечины, впуская в себя мощь древних клинков. Миг сосредоточенности - и вот они мчатся по степи, эти небесные кони: бока покрывает пена, кровавый пот выступает на шеях и тянется алым шлейфом. Мужчиной овладел восторг, знакомый лишь воину, - знание, что никому и ничему не устоять на твоем пути. Из горла его вырвался клич, перед глазами пеленой встал красный туман, и ничего уже не было слышно, кроме лошадиного дыхания и топота копыт.

Через миг образы сгинули. Он подался назад и опустил мечи. Вскоре установится шестая стихия - стихия света. Как вода покоряет огонь, так свет разгонит тьму - свет небеснго камня, его собственной души, свет перерожденного императора. Мужчина сделал глубокий вдох и стянул рукавицы. Тут же в дверной проем засочился свет и в покои устремилисьсмутные фигуры, безмолвно занимая свои места за столом. Братство воссоединилось. Камень будет найден. Воин-тигр вновь будет в седле.


Джек сидел в дневной каюте, заложив за голову, и задумчиво разглядывал содержимое одного из ящичков старинного дорожного комодика. Деревянную рамку, призванную защищать груз во время качки, он успел откинуть. Комодик был очень дорог сердцу Джека. Его изготовили в восемнадцатом веке из древесины камфортного дерева, все еще источавшей еле уловимый восточный аромат. На протяжении нескольких столетий представители семьи Ховард брали его с собой в море - от коммерсантов-авантюристов, сколотивших фамильный капитал в первые годы Ост-Индской кампании, до дедушки Джека, пронесшего реликвию через всю Вторую мировую войну и возвратившего ее на сушу без малого пятьдесят лет назад. До гибели первого "Сиквеста" в Черном море история Ховардов обходилась без кораблекрушений, и Джек решил взять комодик на борт нового судна даже прежде, чем то сошло со стапелей. Однако он не просто приносил удачу. В нем хранились ключи к тайне, которую Джек стремился разгадать с самого детства, когда дедушка впервые показал ему содержимое нижнего ящичка.

Джека охватило знакомое волнение. На стене над комодиком висел старинный мушкет времен Ост-Индской компании, под ним - тальвар, кривая индийская сабля с характерным дисковидным навершим и гардой. Обе вещи принадлежали первому Ховарду, жившему в Индии, - командиру полка Бенгальской армии эры войн с Наполеоном. Чуть ниже сабли располагались две фотографии Викторианской эпохи. На одной была запечатлена женщина с ребенком, на другой - хорошо одетый юноша, довольно смуглый, с полными губами и задорным огоньком в глазах. Экзотические черты достались ему от бабушки, жены того самого полковника, - наполовину еврейки. Под снимком красовались слова, выведенные элегантным почерком: Королевская военная академия, 1875 г. Лейтенант королевских инженерных войск Джон Ховард. Молодого выпускника так и переполняла типичная викторианская самоуверенность: еще чуть-чуть, и начнется главное приключение в его жизни. Однако четыре года спустя произойдет нечто, после чего эти глаза навсегда преобразятся и в них поселится тот бездонный взгляд, который Джек подчас наблюдал у своей дочери. Сколько он себя помнил, разобраться в судьбе прадеда значило для него исполнить некое личное призвание.

Он вновь перевел взгляд на выдвинутый ящичек. Слева лежала стопка томиков в кожаном переплете и записная книжка. На корешках виднелся все тот же почерк. Справа - две коробки, набитые письмами, рукописями и прочими документами; кое-какие из них Джек начал разбирать совсем недавно. Наконец, посредине хранились предметы, которые и занимали сейчас его внимание. Он достал из небольшогокрасного футляра карманную подзорную трубу. От времени слоновая кость на цилиндре пошла трещинками. Вот уже в тысячный раз Джек выдвинул трубку на полную длину - всего-то несколько дюймов - и прильнул к окуляру. Как всегда, он попытался представить, что показала она Джону Ховарду в тот памятный день в джунглях. Джек закрыл глаза, чтобы оградить разум от сиюминутных мыслей, открыл их снова… но вид остался прежним. И все же разгадка была совсем близка: отсюда любой вертолет мог в считанные часы перенести его к месту, где загадочная история лейтенанта Ховарда заиграет всеми красками жизни.

- Классная труба, - сказала Ребекка, успевшая неслышно войти и встать возле отца.

Он передал реликвию ей.

- Твой прапрадед привез ее из Индии. Там он использовал ее на войне - в джунглях, недалеко от древнеримского поселения, в котором мы побываем завтра утром.

Ребекка взглянула на фотографии:

- Это ведь он и его семья? У вас похожие лица. Когда держишь ее в руках, так и чувствуешь его присутствие… Когда мы с классом выбираемся в какой-нибудь музей, меня всегда тянет потрогать экспонаты. Однажды в Метрополитен15 мне из-за этого здорово влетело. И это не обязательно должны быть великие приозведения искусства, мне интересны даже мелочи. С ними словно возвращаешься в прошлое.

Джек улыбнулся ей.

- Посмотри на эту комнату. Здесь хранятся артефакты почти из всех экспедиций, в которых я принимал участие. И в основном это, как ты выразилась, именно мелочи - черепки, истертые монеты… Но благодаря им история становится реальней. Когда я работаю над статьями, у меня всегда в руках одна из этих вещиц.

- А вот дядя Костас утверджает, что на самом деле ты охотник за сокровищами, а насчет черепков только притворяешься.

Она вернула отцу трубку и прикоснулась к гербу, вырезанному на передней стенке комодика, - якорю на фоне щита с надписью Depressus Extollor.16

Джек рассмеялся:

- Дяде Костасу не худо бы следить за своим языком.

- Еще он говорит, что без него ты мыкался бы на весельной лодчонке.

- А дядя Костас без меня не по океанам бы плавал, а просиживал штаныв каком-нибудь технопарке в Калифорнии.

- Ничего подобного. По его словам, он бы отдыхал себе на Гавайях.

- С тех пор как мы запланировали экспедицию в Тихий океан, у него одни Гавайи на уме. Египет, Индия и все прочее для него лишь отклонение от курса. Он все это терпит только потому, что мы привыкли вместе нырять, а я время от времени спасаю ему жизнь.

- Об этом мы тоже говорили. Он сказал, что у тебя на все про все два дня, а потом его придется высадить в ближайшем международном аэропорту. Ему нужно не меньше недели, чтобы подготовить новый подводный аппарат к погружению.

- На самом деле ему не терпится опробовать какой-нибудь шезлонг на пляжах Вайкики. Ему бы только на солнышке поваляться.

В эту минуту на пороге возник Костас собственой персоной, облаченный в цветастую рубаху, просторные шорты и пляжные очки, сдвинутые на лоб.

- Алоха!

- Алоха! - откликнулась Ребекка, лукаво посматривая на Джека.

- Решил на всякий случай переодеться, - объявил Костас. - Может, потом времени не будет.

- Понял, понял, - ответил Джек.

Тут Костас заметил, что за предмет извлек его друг из другого футляра:

- Слон! Кажется, у меня уже начинается по ним ломка.

Он бережно взял фигурку из рук Джека и поднес к свету.

- Сделана из лазурита, - прокомментировал Ховард. - Из того же минерала, что и фрагмент, который ты нашел в Беренике. И тоже высочайшего качества, из афганских копей. Если приглядеться, в синих наслоениях можно разглядеть блестящие пятнышки пиритов.17 С ней часто играли. Ее подарили моему прапрадеду, когда он был совсем маленьким. Он хотел передать ее собственному первенцу на его второй день рождения, но этого так и не произошло.

- Очень красивая, - с уважением произнесла Ребекка, отобрав безделушку у Костаса и поглаживая крошечный хобот. Можно, я оставлю ее себе? В смысле одолжу у тебя и буду хранить в своей каюте. Прятать ее в старом сундуке не годиться.

Костас погрозил девушке пальцем:

- Об этом сундуке лучше выражаться в почтительных тонах. Твой отец везде его с собой таскает - наверное, хочет почувствовать себя старым морским волком. Как выдается свободна минутка, обязательно приходит сюда и любуется на него.

Вошла Айша с Хибермейером, и все уселись на стулья, которые Джек предусмотрительно расставил полукругом перед сундуком. Посмотрев в открытый ящичек, Костас указал на старый револьвер:

- Дикий Запад?

Джек ответил кривой улыбкой:

- Эпоху угадал, с континентом промахнулся. В 1870-х вспыхнуло несколько крупных международных конфронтаций: Франко-прусская война, едва не погубившая Европу, вторая англо-афганская война, столкнувшая интересы Британии и России… Однако в то же время стали разгораться и колониальные конфликты. В считанные годы последовали друг за другом битва при Литтл-Бигхорн,18 англо-зулусская война и восстание племени в индийских джунглях. И в каждом случае трудно сказать, какой из сторон повезло больше.

Костас осторожно взял револьвер в руки, чтобы получше рассмотреть.

- Ваш предок Джон Ховард… - начала Айша. - Он ведь был офицер британской армии?

Джек кивнул.

- Раз уж все в сборе, можно начинать рассказ. В 1879 году он был лейтенантом в королевских инженерных войсках, незадолго до этого поступив в звании младшего офицера в полк мадрасских саперов и минеров ее величества королевы. Так называлось одно из важнейших подразделений в индийской армии. Хотя его база располагалась в Бангалоре, на юге Индии, полк использовался для экспедиций по всей стране и ее границам. В основе своей люди эти исполняли функцию разведчиков и строителей, но им прививали и пехотные навыки, так что более практичный вид войск еще поискать. Во главе каждой из десяти рот стоили два старших офицера-британца и несколько младших, но саперский состав набирался только из мадрасцев, то есть старших, и хавальдаров с наиками, то есть ефрейторов и унтеров. Мадрасцы были люди гордые, ибо принадлежали к касте воинов. Для молодого британского офицера не представишь лучше школы, чем служба в таком полку. Лейтенанты тогда командовали целыми ротами, а офицеры рангом пониже подчас исполняли обязанности, которые поручают сегодня майорам. Кроме того, все офицеры инженерных войск перед отправкой в Индию проходили своего рода магистратуру.

- Наверное, в Индии людей, воспитанных напринципах дождливой холодной Англии, ждал настоящий шок, - заметил Костас.

Джек покачал головой:

- Только не в случае Ховарда. Хотя образование мой прапрадед получил в Англии, родился он в самой Индии - в 1855 году, незадолго до восстания сипаев. Вскоре Ост-Индская компания приказала долго жить, и власть над страной перешла к британской короне. Отец Джона держал плантацию индиго в Бихаре, на границе с Гималаями и Тибетом, а его дед служил полковником в войсках Ост-Индской компании. Как видите, Индия была у него в крови. Этот факт помогает нам понять, как ему удалось выжить во время первого настоящего задания в джунглях.

- Куда мы, кстати, и собираемся, - вставил Костас.

- После двадцати с лишним лет мира, последовавших за восстанием, атмосфера в Индии потихоньку накалялась, - продолжил Джек. - Опять-таки снова вспыхнула война в Афганистане. Большую часть мадрасских саперов откомандировал туда, но Ховарда эти перемены не коснулись. Причина кроется в другом конфликте. В 1879 году на севере округа Мадрас подняли бунт племена, обитавшие у подножия Восточных Гхат, у реки Годавари. - Джек указал на карту над столом. - После истории с сипаями индийское правительство давило подобные поползновения на корню. В джунгли направили крупную военную экспедицию, к которой присоединились и две роты саперов. Однако мятежи такого рода приравнивались к гражданским беспорядкам, так что офицерам было нечего рассчитывать на славу и медали, хотя приходилось им очень нелегко. Так называемое восстание в Рампе тянулось без малого два года, то есть дольше всей афганской кампании. Ховард прошел через него почти от самого начала и до конца.

- Думается, в сезон муссонов это не самое приятное местечко, - заметил Хибермейер.

Джек закивал.

- Рампа имела предложить британцам все прелести тропической войны и во многом походила на кампании двадцатого века - в Бирме, Малайзии, Вьтнаме… Одной из главных проблем была малярия. Несколько лет спустя начальником медицинской службы Мадрасского саперского полка назначили Рональда Росса, позднее произведенного в рыцари. Этому человеку первому удалось подтвердить связь между малярией и комарами. Однако на время восстания о причинах ее лишь догадывались, и люди дохли как мухи. Вот здесь-то и пригодилось происхождение Ховарда. У него выработалась определенная сопротивляемость к лихорадке, и наверняка этот фактор сыграл роль в его затянувшемся назвачении. Другие офицеры для такой службы попросту не годились.

Костас отвел курок револьвера и крутанул барабан.

- "Кольт-нэви", модель 1851 года, изготовлен в Лондоне, - проговорил он. - Однажды мне удалось пострелять из такого. Мой дядя в Вермонте большой поклонник дымного пороха.

Он перевернул пистолет - изящную длинную штуковину, обнаружившую под слоем синеватого налета металл густого сливового оттенка, - и прошелся пальцами по знакам на рукояти:

- Армейская маркировка?

- Буквы ВК означают "Верхняя Канада", А соответствует Фронтенакскому конному взводу, а пятьдесят - это серийный номер, - объяснил Джек. - Это револьвер из партии, произведенной лондонским заводом Кольта для вооружения конной милиции Кингстона, что на озере Онтарио. Начальник медицинской службы саперского полка, доктор Уокер, вырос в Кингстоне и сам служил в милиции. В 1870-х, когда канадских кавалеристор перевели на револьверы усовершенствованного типа, старое оружие за ненадобностью отошло к доктору. Он захватил его с собой в Индию и позднее подарил Ховарду - в пару к точно такому же "кольту", который мой предок унаследовал от отца. Всегда лучше иметь под рукой парочку капсюльных револьверов - перезарядка занимает массу времени.

- Ну и гед же тогда второй?

- Ховард забрал его с осбой, когда пропал без вести.

- Пропал?

- Это случилось уже на севере Индии, много лет спустя. В один прекрасный день он собрал вещи, ушел и не вернулся. До сих пор точно не известно, куда Ховард подевался или что с ним произошло. Эта история не дает мне покоя с самого детства. Я запоем читал Киплинга и заметки исследователей Великого шелкового пути, представляя прапрадеда участником какого-то грандиозного приключения, ставшего для него последним. Он не выходил у меня из головы, даже когда начались мои собственные искания. И вот теперь мы совсем рядом с теми самыми джунглями. Раз уж представилась возможность напасть на его след, грешно ей не воспользоваться. Но об этом позже. Давайте не будем опережать события.

- Здесь что-то о бунте, - подала голос Ребекка, демонстрируя всем записную книжку в викторианском переплете под мрамор, и озвучила надпись, выведенную на этикетке выцветшими чернилами: - "Экспедиция в Рампу 1879 года. Джон Ховард, лейтенант королевских инженерных войск".

- Это его дневник, - сказал Джек, - и, более того, единственный неофициальный отчет о бунте. Едва ли не все остальные подробности я восстановил по архивам Британской библиотеки, прежде всего по военным и судебным протоколам мадрасского правительства, отвечавшего за порядок в джунглях. Бунт остался в тени афганской войны и во много потерян для истории.

Ребекка аккуратно открыла книжку и начала читать:

- Трудности, сопряженные с землемерными работами, по-настоящему дают о себе знать, когда долг зовет картографа в малоизведанные области, в особенности если ему создают помехи частые передвижения войск, а погода препятствует хорошей видимости.


Джек кивнул.

- Его специальностью была геодезия. Он только-только закончил Школу военной инженерии в Чатаме, отдав два года усиленному обучению. На первых страницах дневника еще много юношеского энтузиазма, но вскоре тон меняется.

Ребекка выбрала место ближе к концу записей и продолжила чтение:

- Причины означенного мятежа не раз описывались: слабость местной администраци и душевная глухота наших офицеров, не пожелавших внимать жалобам угнетенных людей. В конце концов в храбром, но добродушном горском народе проснулся древний воинский дух, чуткий к велениям меча. Стоило ему заявить о себе - и вот мы вынуждены вести кампанию в диких, трудных и чреватых мялярией условиях. Никому не под силу угадать, сколько еще продлится это смехотворное подобие войны и какие силы хаоса, дотоле дремавшие, восстанут против нас. С уверенностью можно предсказать лишь то, что враг по-прежнему будет ускользать от нас, что в лазаретах продлится царство лихорадки, и если когда-нибудь наступит мир, то придет он вместе с запустением. Все, чего требуют от нас горные племена, - позволить им без боязни довольствоваться ограниченными и незатейливыми гарантами личной свободы и спокойствия, что составляют главнейший источник их счастья.


- Очаровательный стиль, - пробормотал Костас.

- Ситуация обрисована достаточно верно, - сказал Джек. - Много лет спустя индийские националисты попытались выдать бунт в Рампе за одну из вех общего восстания против британских властей, однако здесь мы имеем дело с историческим ревизионизмом не в самом лучшем его проявлении. Речь у нас идет о лесном народе, которому хотелось, грубо говоря, лишь одного - чтобы его оставили в покое. Многие из этих людей видели европейцев впервые. Их связь с внешним миром ограничивалась контактами с жителями равнин - коррумпированными полицейскими из местных и торговцами, которые на них наживались. У британцев не было особой экономической заинтересованности в зоне джунглей, и на управление регионом сажали людей не самых компетентных - окружных чиновников низкого пошиба, редко утруждавших себя осмотром вверенных им территорий. Но вскоре был утвержден Закон о лесе, запрещавший привычную для туземцев подсечно-огневую схему земледелия. Однако по-настощему все закрулось, когда какой-то третьестепенный чинуша из Калькутты отказался освободить их от налога на алкоголь - абкари. Народ джунглей существовал благодаря тодди - пальмовой бражке. В сезон муссонов, когда делать было нечего, только выпивка и скрашивала их будни.

- Понимаю, - откликнулся Костас. - Такие войны не приносят славы. Ничего общего с Афганистаном и прочей геополитикой.

- Но война есть война, - вздохнул Джек. - Отсеки масштабные стратегические цели, и поводов для сомнений сразу прибавится. А ведь те офицеры мало чем походили на карикатурный образ милитариста, носителя "английского характера". Служба в инженерных войсках привлекала людей умных и пытливых. В наше время они нашли бы себя в науке, гражданской инженерии, геологии. Знаниями об истории, культуре и природе Индии мы во многом обязаны их бескорыстному энтузиазму. Большую часть времени они не воевали, а разведывали местность и составляли карты, строили дороги, мосты, плотины, ирригационные системы и водопроводы, железные дороги, мемориалы - короче говоря, закладывали инфраструктуру будущей нации. Чтобы чувствовать себя в Индии уверенно, требовалось знать язык. Многие из инженеов проявили себя способными лингвистами и с пониманием относились к нуждам солдат и населения. Это заметно и по дневнику. Сам тон записей может показаться сегодня немного высокопарным, но офицеры вроде Ховарда видели в прицелах своих винтовок живых людей, а не примитивных дикарей. Все они были отличными солдатами, непогрешимо верными британской короне, и в случае необходимости убивали без колебаний, но все-таки понимали, что с моральной точки зрения их поступки не всегда безупречны.

- На последней странице упоминается какая-то книга, - заявила Ребекка. - Только бумага вся чем-то измарана. - Понюхав дневник, она скорчила гримаску: - Ну и вонь! Похоже на тухлые яйца.

- Остатки дымного пороха, - пояснил Джек. - Очевидно, Ховард начал писать, даже не смыв его с рук. Незадолго до этого ему пришлось пострелять. Посмотри на дату. Двадцатое августа 1879 года.

- Текст очень трудно разобрать, но, кажется, здесь написано: "Кэмпбелл, "Дикие племена Кхондистана", страница 177". И чуть ниже: "Да поможет мне Господь".

Джек вытащил из ящичка один из томов в кожаном переплете и открыл его на означенной странице.

- Сейчас у меня в руках та самая книга. Когда мой прапрадед заканчивал дневник, она была у него при себе. На полях стоит пометка: "Капитан Фрай - выдающийся офицер и ученый-востоковед высочайшего ранга, с редкостным пылом посвятивший себя изучению кхондского языка". Она явно была оставлена чуть раньше - вероятно, когда он читал книгу в первый раз, еще до похода в джунгли. А вот один из абзацев обведен теми же чернилами, что использовались в конце дневника, и здесь они тоже слегка смазаны. Видимо, Ховард перечитывал его прямо в джунглях. Послушайте-ка:

- В предгорьях с этим превосходным офицером произошел любопытный случай. Однажды ему должили, что в ближайшее время поблизости состоится жертвоприношение; жертвой была избрана красивая молодая девушка пятнадцати или шестнадцати лет. Ни минуты не колеблясь, он с небольшим отрядом вооруженных людей поспешил на указанное место и по прибытии застал там группу кхондов со жрецом во главе, равно как и жертву, должным образом подготовленную к певому акту трагедии. Наш офицер немедленно потребовал выдать несчастную ему; кхонды, от возбуждения близкие к умопомешательству, на какой-то миг засомневались, однако, убедившись в решительном настрое европейцев, были вынужены подчиниться. Оценив глубину их исступления и ярости, капитан Фрай счел за благо не вступать с ними в дальнейшие споры и отступил по собственным следам в лагерь.


- Человеческие жертвоприношения? - с ужасом воскликнул Костатс. - В Индии? В 1879 году?

- Книга вышла в свет в 1864-м, за пятнадцать лет до бунта в Рампе. Ее полное название звучит как "Записки о тринадцати годах службы среди диких племен Кхондистана во имя искоренения человеческих жертвоприношений". Эту задачу поручили лично автору книги, армейскому офицеру Джону Кэмпбеллу. Фрай был его помощником.

- И все-таки они потерпели неудачу.

Джек поджал губы.

- Напротив. Во всяком случае, по официальной версии. Вообще-то британцы старались не соваться в местные ритуалы, но человеческим жертвоприношениям и убийствк новорожденных девочек сказали твердое "нет". Однако на практике они всего лишь загнали обе традиции в подполье. Кто знает, что творилось в сердце джунглей, подальше от любопытных глаз… Даже сегодня у подобных племен встречаются жертвенные ритуалы, хотя местро людей заняли курицы. По крайней мере в этом нас уверяют.

- Ну а что же в 1879-м?

- Вожак бунтарей, Чендрайя, захватил в плен несколько местных полицейских и публично казнил их. Чтобы позлить британцев, он обставил казни как жертвоприношения. В одном случае использовалась сабля - вероятно, тальвар наподобие того, что висит у меня на стене. - Открыв книгу, он продемонстрировал всем гравюру на ронтисписе. Художник изобразил полуобнаженную женщику, привязанную к шесту; перед ней возвышался жрец, со всех сторон толпились люди с ножами, - Однако есть причтны полагать, что не обошлось и без настоящих жертвоприношений. Сначала племя покупало раба, мерию, - мужчину, женщину или даже ребенка. Несколько месяцев жертву хорошо кормили и всячески ублажали, после чего напаивали пальмовой бражкой и ставили к шесту.

- Как происходил сам обряд? - тихонько спросила Ребекка.

- Не самым приятным образом. Туземцы разрывали жертву на клочки ножами и голыми руками. Затем каждому мужчине полагалось унести кусочек плоти и зарыть на своем участке, чтобы земля обрела плодородие.

Ребекка побледнела. Костас взял книгу у Джека.

- Зачем они такое творили? Кому поклонялись?

- Скоро я до этого дойду.

- Ну а как же та дата, двадцатое августа 1879-го?

- Это ключевой момент восстания… а заодно и жизни Джона Ховарда. В тот день случилось нечто особенное, и я мечтаю докопаться до сути с мальчишеских лет. - Джек открыл дневник. - Известно мне не столь много. В тот день отряд из тридцати саперов угодил в засаду, устроенную четырмя сотнями мятежников. Туземцы были вооружены луками с ядовитыми стрелами и фитильными мушкетами, а также старыми мушкетами Ост-Индской компании, украденными у полицейских. Саперам пришлось с боем пробиваться через джунгли обратно к реке. Так разгорелась одна из крупнейших схваток за все восстание - было убито и ранено несколько дюжин человек. Более того, о ней сообщили в местных новостях и даже писали в лондонской "Таймс" и "Нью-Йорк таймс". В газетах упоминается имя офицера, возглавлявшего саперов, - лейтенанта Гамильтона. Его рапорт о сражении напечатали в "Мадрасском военном вестнике". Других свидетельств от непосредственных участников тех событий не сохранилось. И все-таки я уверен, что отчет лейтенанта не полон.

- Казни?- пробормотал Костас. - Жертвоприношения?

Джек посмотрел на книгу.

- Отряду саперов предстояло вырубить просеку в верховьях реки. Гамильтон и его люди попали в заварушку, когда сошли с парохода - "Шэмрока". Во главе отряда стоял лейтенант Ховард, мой прапрадед, поскольку из присутствующих офицеров он имел самый высокий чин. Также на борту присутствовал еще один офицер инженерных войск, близкий друг Ховарда - американец ирландского происхождения по имени Роберт Уохоп. Незадолго перед этим он вернулся из Афганистана. С доктором Уокером, уроженцем Канады, мы уже знакомы. Скорее всего ему приходилось день и ночь ухаживать за малярийными больными. Я установил точку, в которой группа Гамильтона вышла из джунглей на берег; там их и поджидал "Шэмрок". Там же располагается туземная деревня. Бунтовщики собрались вместе и устроили для европейцев представление. И похоже, впечатляющее. Ховард в этот момент находился на пароходе… и увидел или сделал нечно такое, после чего его жизнь совершила крутой поворот.

- О чем ты?

Джек помолчал.

- В Королевской военной академии он был лучшим учеником в классе. Ему прочили великое будущее, видели главнокомандующим - подобно лорду Китченеру,19 такженачинавшему в инженерных войсках. Создается, однако, такое впечатление, что после джунглей Ховард всеми способами уклонялся от боевой службы. Его хотели направить в Хайберскую полевую армию в Афганистане, но вместо этого оставили в Рампе досамого конца восстания. Далее он перевелся из Мадрасского саперного полка в Индийское управление общественных работ, затем на десять лет уехал в Англию, где преподавал геодезию и редактировал журнал Школы военной инженерии. Для офицера инженерных войск карьера довольно солидная, но не для честолюбивого солдата, которым он был когда-то. Даже вернувшись в девяностых годах в Индию и заняв пост гарнизонного инженера, он не стремился участвовать в текущих кампаниях. И только на закате карьеры, через двадцать пять лет после Рампы, он вновь созрел для боевых действий, на сей раз на афганском приграничье.

- А если он посвятил себя семье? - предложила Ребекка. - Не здесь ли собака зарыта?

Джек перевел на выцветшую фотокарточку, висевшую над сундуком. Женщина в черном платье склонила лицо к младенцу на руках, не давая наблюдателю различить свои черты. Он повернулся к Ребекке и медлено кивнул.

- Ховард вступил в брак еще в молодости, едва закончил академию. У пары родился сын, в котором оба души не чаяли. Жили они в военном городке при Бангалоре, где располагалась база Мадрасского саперного полка. Через несколько месяцев после того памятного дня, когда Ховард еще обретался в джунглях, мальчик забился в судорогах и умер; в то же утро его похоронили. О трагедии мой прапрадед узнал спустя несколько недель. Его жена так до конца и не оправилась, хотя впоследствии у них было еще три ребенка. Ховард любил их больше жизни и часто говорил, что согласился на должность в Школе военной инженерии лишь для того, чтобы увезти их подальше от хворей, одна из которых унесла жизнь их брата, и все время быть с ними.

- Человек ставил семью превыше карьеры, - заметила Айша. - Ничего страшного тут не вижу.

Джек нахмурился.

- Не все так просто. Когда они выросли, Джон вернулся в Индию, однако не спешил возвращаться к прошлому. Уверен, в тот день все-таки что-то случилось.

- Похоже, у него осталась психологическая травма, - сказал Костас.

- И вот еще что. - Джек нагнулся и выдвинул нижний ящичек комода. - Если помните, в разговоре с Катей я обмолвился о некоем артефакте - когда мы дошли до заметок ее дяди о Хаджите Синхе, Тигровой Длани. При этих словах у нее чуть не случился обморок. Вот о чем шла речь.

Он вынул из ящичка блестящий предмет длиной в полруки и бережно разместил его на столе. Артефакт имел форму цилиндра, рассеченного по длине напополам, и был сделан из латуни. Одному его концу придали форму головы с торчащими ушами и широким нахальным ртом.

- Ховард привез его из Рампы. Эта штуковина, револьвер, подзорная труба и несколько примитивных образцов туземного оружия - то немногое, что осталось истории от той кампании. Как думаете, для чего могли использовать такую вещь?

Хибермейер поправил очки, наклонился и аккуратно приподнял реликвию, чтобы рассмотреть ее с нижней стороны.

- Очевидно, перед нами часть доспехов, изготовленная для защиты руки до локтя, - объявил он. - Под головой имеется поперечина, а во рту проделано отверстие, в котором мог бы встать клинок. На мой взгляд, это боевая рукавица. Когда-то к ней крепилось лезвие кинжала или сабли.

- Высший балл, - похвалил его Джек. - Здесь стоял длинный и достаточно гибкий клинок, и его применяли не для выпадов, а для режущих ударов. В неумелых руках от него было бы мало толку, но благодаря поперечине и навершию клинок фактически превращался в продолжение предплечья, чего с обычным эфесом никогда не добиться. У воина появлялась возможность наносить мощные удары, способные разрубить человека пополам. Страшное оружие. Рассчитано на конных.

Ребекка потрогала металлический нос.

- Разрез глаз как у китайца.

- Такие мечи с рукавицами называются пата, - пояснил Джек. - Наш уникален - в мире существует всего несколько образцов из латуни. Стальными пользовались маратхи - воинствующие князья, с которыми британцы боролись в южной и средней Индии в восемнадцатом веке. Однако британский ученый, первым посвятивший себя изучению пата, полагал, что их начали произоводить еще татары, предки современных монголов с севера Китая. В Индию они могли проникнуть на волне монгольских нашествий - во времена Тамерлана, в четырнадцатом столетии, либо при Чингисхане. А может быть, все случилось еще раньше: один меч попал в страну с Великого шелкового пути, а потом с него принялись делать копии. Почти все пата семнадцатого - восемнадцатого веков изготовлены их стали. Кроме того, на них нет украшений в виде человеческой головы. Чутье подсказывает мне, что наш экземпляр гораздо, гораздо древнее - возможно, его сделали в античные времена.

- Но при чем же здесь он? - поинтересовался Костас.

- Ты спрашивал о боге, которому народ джунглей приносил жертвы. Их было несколько - богиня земли, бог войны… Но в единственном из известных нам храмов поклонялись Раме; в честь него район и получил название. Легенда о принце Раме неотъемлема от индуистской мифологии, однако в джунглях почитали особую разновидность этого божества - видимо, зародившуюся в глубокой древности. Святилище Рамы упоминается в отчетах о восстании в Рампе в связи с именем Чендрайи, предводителя мятежников. Там он принес в ертву двух констеблей. От храма лежит прямой путь к точке на берегу реки, где Гамильтона и его саперов поджидал пароход. Думаю, там-то мой предок и нашел свой пата. Других серьезных сооружений, если не считать туземного поселка, в джунглях не было. По-моему, если где и храниться священные диковины вроде этой, то как раз в таком месте.

- И тебе хочется побывать там и разведать обстановку, - сказал Костас.

- Мне нужно все увидеть своими глазами. Вдруг там что-то еще осталось.

- Рама, - пробормотал Хибермейер, постукивая пальцами по столу. - Рама.

- Что-что? - не понял Костас.

- Просто размышляю вслух.

Костас поднял со стола пата и стал изучать выкованное лицо:

- И кто же это такой? Какой-нибудь бог?

- Тигр, - ответил Джек.

- Бог-тигр? - продолжал Костас.

Джек наложил пата на руку и взялся за поперечину.

- Не бог, - проговорил он, пристраивая доспех поудобнее. - В нашей семье его всегда называли по-другому - как научил дедушка. А сам он, видимо, услышал от собственного деда, Джона Ховарда. Эти слова и напугали тогда Катю. Воин-тигр.


Следующим утром вся компания стояла на крыле ходового мостика, созерцая воды за баком "Сиквеста II". Судно успешко миновало коварный Полкский пролив, выдерживая скорость в пределах двух узлов. Несколько минут назад лоцман пересел на катер и унесся прочь. Берега Шри-Ланки по правому борту уже скрывались вдали. Когда корабль вошел в территориальные воды Индии, капитан отменил повышенную степень готовности, и "Бреда" исчезла под палубой. Теперь команда занялась демонтажом двух универсальных пулеметов, установленных по обе стороны от мостика. Впереди раскинулся Бенгальский залив - мерцающая водяная гладь, протянувшаяся куда-то в бесконечность. Стоял полный штиль, и казалось, будто корабль намертво завяз между морем и небесами, забывшими про горизонт.

Джеку передалась частичка волнения, что манила когда-то европейских путешественников - и его предков в том числе - в эти воды. Небо Востока не переставало манить их, и от сознания возможного риска соблазн становился лишь сильнее. У Джека вновь не выходили из головы римляне. Две тысячи лет назад в этом месте их ждала встреча с неизвестностью; здесь автор "Перипла" обозначил границу между тем, что видел собственными глазами, и остальным миром. Дальше лежали полулегендарные земли, о которых он мог судить только по товарам, прибывавшим оттуда. Из-за далеких пустынь и гор к морю везли шелк и ляпис-лазурь, экзотические специи и снадобья. Заезжие купцы рассказывали ему лишь крупицы, да и те могли быть обманом, призванным отбить у него охоту к самостоятельным поискам. Впрочем, приукрашивать особенно не приходилось, хватало и реальных опасностей… даже теперь. Джеку пришли на ум последние строчки "Перипла". "Что же находится за этой землей, суровые бури, жестокий холод и непроходимая местность, а также вышнее хотение богов, никому еще не дали изведать".

Подошел Костас:

- Джек, Ребекка хочет ехать с нами. До окончания каникул еще три недели…

- Возьмем ее в Арикамеду, но только не в джунгли. Там сейчас беспредел, можно наткнуться на боевиков-маоистов. Тут все кипит с тех самых пор, как индийское правительство открыло доступ в регион спекулянтам, греющим руки на добыче полезных ископаемых. Маоисты сразу же принялись будоражить местные племена.

- Хорошо, тогда сам ей об этом скажешь.

- К тебе Ребекка вернее прислушается, "дядя Костас".

- Она уже все знает. - С другой стороны от Джека встала Айша. - Я сказала ей.

- Спасибо, Айша.

Вдруг внимание Джека приковало эффектное зрелище. На востоке выплывало из утренней дымки солнце, заливая светом береговую линию Индостана. Тонкая полоска пляжа и бахромчатые листья пальм пылали сочной рыжиной, словно до самого севера протянулась огненная река. Перед мысленным взором Джека встала Индия 1879 года - года восстания в джунглях. В той стране богатства Великих Моголов встречались с изысканной культурой колониалистов. Но существовала и другая, менее радужная Индия - край, где правила безысходность, жестокость и недоедание, где болезни уносили половину детей, а взрослого человека могли погубить всего за день. За двадцать лет до Рампы страну сотряс мятеж туземных солдат - бунт Бенгальской армии против Ост-Индской компании обернулся кровавой вакханалией. За три года до восстания, в 1876-м, на юге разразился ужасный голод, погубивший миллионы людей. Индия полнилась соблазнами, однако постоянная близость смерти обостряла чувства людей, заставляла их отдавать все помыслы настоящему. Джеку вспомнились последние слова в дневнике Джона Ховарда, нанесенные на бумагу где-то там, в джунглях, за пылающим осточным берегом. Да поможет мне Господь. Что же он увидел?..

"Сиквест II" стал набирать скорость, и стоявших на мостике овеял теплый ветерок. Джек спестился в свою каюту, но дверь оставил открытой. Через несколько минут вошла Ребекка и плюхнулась на его откидную кровать.

- Я прочла рассказ из книги, которую ты оставил у меня на тумбочке, - "Человек, который хотел стать королем" Редьярда Киплинга. Сборник напечатали в 1888 году. На форзаце указано, что издание принадлежит Джону Ховарду, капитану королевских инженерных войск.

- Продолжай, - приободрил ее Джек.

- Там говорится о двух авантюристах, бывших британских солдатах, Которые отправились на север, в Афганистан, на поиски легендарного затерянного царства. Им везет: одного из них принимают за бога, и он становится королем. А потом его случайно ранят. Увидев кровь, люди понимают, что он всего лишь смертный, и для него все заканчивается не лучшим образом. Еще мне попался роман Джеймса Хилтона "Потерянный горизонт", его опубликовали уже в 1933-м. В нем рассказывается о мифической стране Шангри-Ла, расположенной где-то в горах северо-восточнее Индии. В ней живет практически бессмертный народ.

- Обе эти истории - легенды наших дней, - заявил Хибермейер, входя в каюту вместе с Айшей. В руках у каждого было по дымящейся кружке кофе. За археологами следовал Костас.

Ребекка упрямо помотала головой и указала на одну из отцовских книг. На обложке был изображен вулкан, извергавшийся посреди моря, фоном для него служила подводная фотография, на которой вырубленная прямо в скале лестница вела к темному порталу, окруженному загадочными символами. Поверх всего этого стояло единственное слово "Атлантида".20

- Мама послала мне такую же, еще когда я о тебе и не слышала. Помнится, в первой главе речь идет о Платоне, греческом философе. Атлантида - тоже одна из современных легенд, но в ней есть доля истины.

- То есть ты предлагаешь нам отправиться на поиски Шангри-Ла? - с сотнением проговорил Хибермейер.

Ребекка вновь покачала головой и продемонстрировала всем небольшую статуэтку китайского воина, которую Джек использовал вместо пресс-папье.

- На самом деле я думала вот об этом.

- Ой-ой-ой, - пробормотал Костас. - кажется, семейство Ховардов сейчас нас порадует нелинейным мышлением.

- Помнишь, папа, когда мы прилетели из Нью-Йорка в Лондон, ты повел меня на выставку терракотовых воинов? - Едва не задыхаясь от волнения, она взглянула на Айшу. - Такое надо видеть! Этот парень, Первый император, решил взять с собой на тот свет все-все, в буквальном смысле все, и устроил себе гробницу размером с египетскую пирамиду. Представляете, ее еще даже не вскрыли! На ее сущность намекают лишь несколько древних источников. Это полная модель Вселенной - с реками из ртути и даже небесами, вместо звезд - драгоценные камни. А вокруг захоронены тысячи статуй воинов в натуральную величину, только их-то полка и раскопали. Ничего круче в жизни не видела.

Хибермейер стал барабанить пальцами по столу.

- К чему ты ведешь, Ребекка?

- Думаю, все это ради бессмертия.

- Так ради него гробницы обычно и строят, - ответил археолог, не переставая постукивать костяшками. - Люди готовились к загробной жизни.

- Я не про загробную жизнь, а именно про бессмертие, - буркнула девушка. - Первый император на нем точно помешался. Не забыл, пап? На выставке рассказывали, что он выслал грандиозную экспедицию на поиски сказочного архипелага в Тихом океане - Островов Бессмертных. Я еще спросила, а не пытался ли их найти ты сам.

Костас принялся с мечтательнымвыражением мурлыкать тему из старого телешоу про Гавайи.

- Кажется, я знаю, где их искать.

Ребекка состроила огорченную мину:

- Вы просто не хотите меня слушать.

Джек посмотрел на статуэтку.

- У древних китайцев представления о загробной жизни сближались с понятием бессмертия. После смерти человек не попадает на небеса, как нам привычно думать, а остается в своего рода параллельной вселенной, отражающей реальный мир. Первый император Китая, Шихуанди, жил в третьем веке до нашей эры. После богатств, которыми он обладал на земле, небесам было нечего ему предложить. Вот в чем суть терракотовой армии: это слепок с войск, что подчинялись ему в смертной жизни.

Притихшая Ребекка опустила глаза, поигрывая пальцами. Айша подалась к ней.

- Я уловила твою мысль. Ведь все дело в очаровании Востока, правда? По-твоему, ему-то Ховард и поддался? Одни мечтали о неведомых сказочных долинах, затерянных королевствах вроде Шангри-Ла, где счастливцев ждет вечная жизнь в земном раю. Для других в тех краях скрывался секрет бессмертия, величайших из соблазнов в человеческой истории.

- Ну а что насчет наших друзей-легионеров? - спросил Костас. - Неужели и они к этому стремились? Мне казалось, их интересовала лишь достойная смерть и встреча с погибшими товарищами в Элизиуме.

- На Великом шелковом пути римлян могли посещать мысли, что они уже очутились в стране теней и мертвые шагают бок о бок с ними, - откликнулся Джек. - И все же они не умерли, а недооценивать силу человеческих желаний не стоит. Для тех, кто по-прежнему мечтал вернуться в Рим, в бессмертии могла открыться последняя надежда.

- Но откуда им было знать, что впереди? - прошептала Айша. - Что влекло их вперед?

- Я как раз к этому подходила, - сказала Ребекка. - Если помните, гробница Первого императора находилась точно в конце Великого шелкового пути. Как и теперь, она ломилась от сокровищ. Если некие купцы поведали автору "Перипла" о римлянах, сбежавших из Парфии на восток, то другие вполне могли рассказать легионерам о легендарном некрополе Первого императора. Какой-нибудь торговец мог поделиться с ними подобной историей, чтобы спасти себе жизнь.

- Кажется, мы слишком увлеклись мистикой, - заметил Костас, потирая подбородок.

- Что ты хочешь сказать?

- Допустим, по сути ты и права, но вдруг их привлекали не мистические тайны, а старые добрые сокровища?

- Папа говорит, ты насчет него заблуждаешься: он археолог, а не охотник за кладами.

- Если я вижу слона, то называю его слоном, и никак иначе. - Костас поднялся со стула. - Нужно подготовить к спуску "Зодиак". А вообще я не шутил. Гавайи - райское местечко. Особенно западное побережье острова Кауаи… Сразу за Ханалеем есть красивый пляж с раскидистыми пальмами и замечательным баром…

- Еще папа говорит, что тебе лишь бы на пляже поваляться, - выдала Ребекка.

- Теперь ты знаешь, почему меня туда тянет.

Джек взглянул на дочь:

- Продолжай читать дневник Джона Говарда. Вдруг я что-то упустил… И кстати, у тебя очень цепкий ум. Может быть, мы примем тебя в нашу команду. Нужно только научиться подводному плаванию

- Это уже дело решенное, Джек, - откликнулся Костас. - На следующей неделе у нас тренировки на Кауаи.

- Учитывай, что она может и передумать, - проронил Джек. - Если, скажем, ей предложат поуправлять вертолетом…

- Для дяди Костаса я на все готова, - отрезала Ребекка, помахав им учебником по водолазному делу, и вслед за Айшей и Хибермейером покинула каюту.

Джек серьезно посмотрел на Костаса.

- Я вымотался как собака, но все равно уже не терпится…

Он кивнул в сторону кровати, где стояли походные ботинки и лежала стопка одежды защитных цветов. Сверху покоился плечевой ремень и кобура, из которой высовывалась рукоять полуавтоматической "Беретты-92".

- Давненько я так не выряжался.

- Слишком давно, Джек. Нам лучше не терять формы.

На Джека вдруг накатила веселось. Двадцать четыре часа назад он впервые увидел черепки с текстом "Перипла", и это были незабываемые сутки. Его до сих пор будоражило. Им удалось приблизиться к разгадке истории из далекого прошлого, чуть распутать сетку из вероятностей и связей. В мозгу у него уже начинали проявляться разрозненные образы, и они подсказывали ему, что чутье его не обманывает. Вот грубые обветренные лица - лица римлян… вот солнце поблескивает на обагренном кровью клинке… кружатся снежные вихри… А вот образ воина, что никак не желает выходить из головы. Он обернулся и посмотрел на фотографии на стене - поблекшие снимки британского офицера, его жены и ребенка. У Джека появилось чувство, словно он вот-вот шагнет в их мир и отправится вслед за предком навстречу тьме - в место, где жаждал побывать всю сознательную жизнь. Собравшись с духом, он сгреб с кровати кобуру и взглянул на Костаса:

- Ну что, погнали?

- Погнали.

Глава 5

Река Годавари, Индия, 20 августа 1879

Джон Ховард, лейтенант королевских инженерных войск, снял пробковый шлем и вытер лоб. Под прямыми солнечными лучами палуба парахода накалилась до невыносимости. На шлеме поблескивала эмблема полка мадрасских саперов и минеров ее величества королевы. Утром денщик Ховарда с любовью начистил латунную бляшку, невольно превратив ее в прекрасную мишень для любого меткого стрелка. Лейтенант потер эмблему грязной ладонью и лишь тогда водрузил шлем на голову. Он потянулся к гребному колесу, последнему источнику тени на этом борту, но металлическая обшивка так и дышала жаром. Из-под брезента выкатился шарик угля, и помрачневший Ховард отбросил его носком. По крайней мере им удалось сохранить уголь в сухости. В этой партии слишком часто встречались рожилки железного колчедана. В Школе военной инженерии учащимся показывали тревожный опыт, демонстрирующий самовозгорание сырого угля, и сейчас он пришел лейтенанту на ум. Ему не хотелось завершить первую боевую вылазку столь бесславным образом, сгореть заживо на отмели посреди Богом забытой реки в джунглях Индии, не сделав и единого выстрела. До него уже начинало дохдить, что в этом и есть вся война.

Мимо неспешно проплыл крокодил, для которого драмы, развернувшейся на излучине реки, словно и не существовало. Ховард уселся лицом к носу парохода, сдвинув портупею на спину, чтобы не мешалась кобура, и стараясь не поднимать головы над бронированной обшивкой, установленной в речном порту Раджамандри для защиты от пуль. Он взглянул на табличку с названием "Шэмрок", потом на своих людей. За бронированными листами томилась на коленях дюжина мадрасских саперов с винтовками наготове открытыми подсумками. Чуть дальше стояло семифунтовое орудие, рядом лежали картечные снаряды и шомпол. Полковнику Рэммеллу срочно понадобились их горные пушки, которые не составило бы труда перевезти на паре мулов. Взамен им прислали два шомпольных орудия с неподвижным лафетом. От них в джунглях не было никакого толку.

Саперы в последний момент успели установить одну из пушек на пароход и выправили систему блоков, чтобы контролировать отдачу. За лафетом матросы-индийцы, или ласкары, продолжали бесплодные попытки отверповать21 судно с мели, не отпускавшей его вот уже почти два дня. Ночью пришел еще один пароход и привез нового офицера. Пользуясь случаем, на борт погрузили несколько саперов, измученных болотной лихорадкой. Однако усилий обеих команд не хватило, чтобы сдвинуть "Шэмрок" с места. У них появилась еще одна причина милиться о возвращении муссонов. Если река разольется, уже ничто не помешает им продолжить путь вверх по течению - в Ваддагудеме им предстояло продолжить дорогу через джунгли…

Пока же их мулы маялись без дела в тени палубной рубки, там же стояли и подставки с топорами и кирками - как и носилки, на которых лежал без сознания один из ласкаров. Из-за его нескончаемых криков и стонов предыдущая ночь превратилась в пытку. Днем матросы погрузили якорь на небольшую шлюпку, собираясь забросить его в сотне футов выше по течению. Вдруг якорный трос лопнул, и злополучному ласкару, стоявшему на вороте, перебило ноги. Доктор Уокер напоил его бренди и лауданумом, но в остально оказался бессилен. Пока из всех участников экспедиции пострадал только этот матрос. Ховард слишком устал, чтобы вынести еще одну такую ночь, и потому искренне надеялся на скорую смерть несчастного.

Над головой что-то протяжно просвистело. Тут же с другого берега послышался глухой удар, и над зарослями поднялось облачко дыма. Из-за рубки вышел мужчина с пышными усами и споойно встал за шеренгой стрелков, вытащив тяжелый револьвер системы Адамса и заложив руки за спину. Из-под пробкового шлема на Ховарда воззрился налитый кровью глаз.

- Может, стоит дать по ним залп, сэр? Хорошо бы их припугнуть. Чертовы дикари…

- Сержант О’Коннел, позвольте вам напомнить, что правительство отрядило нас завязать с бунтовщиками переговоры об освобождении местных констеблей, захваченных в плен.

- Все это пустая болтовня, сэр, если разрешите так выразиться.

- Разрешаю. Пока же не торопитесь открывать огонь.

Усы дернулись.

- Очень хорошо, сэр.

Ховард достал из мешочка на поясе миниатюрную подзорную трубу, слегка приподнял голову над бортом и принялся рассматривать дальний берег. Из деревни на берег стекались десятки худощавых людей в набедренных повязках. Одни из них были вооружены луками и стрелами, другие - длинными гладкоствольными мушкетами с фитильными замками. Иные позаботились придать себе диковатый вид - заплетенные в косички длинные патлы, украшенные красными лентами и перьями, нависали на смуглые лица. Некотрые принесли барабаны из кожи и дудки. У самой воды туземцы выкопали в песке три ямки, и теперь крепили шесты, стараясь выстроить их в одну линию. От впечатляющих костров поднимался густой дым и наползал на воду, постепенно перекрывая саперам видимость. В целом зрелище внушало смутное беспокойство: люди то появлялись, то снова исчезали за дымной завесой, и уловить их намерения становилось невозможно. Они могли в любую минуту рассесться по своим лодчонкам и пойти штурм. Ховард взглянул на сержанта.

- В последний раз они стреляли в воздух. Там происходит что-то странное. Они намеренно разместились на берегу, словно хотят, чтобы мы их увидели и напугались. Если туземцы начнут в нас целиться, можете открывать огонь. По моей команде. Вам все понятно?

- Да, сэр.

Глаза на опаленном тропиками лице решительно уставились перед собой.

Лейтенант вернулся к осмотру окрестностей. Неделю назад, когда шли дожди, здесь было потрясающе красиво: Годавари петляла по теснинам среди холмов, поросших искристой зеленью и вздымавшихся по обе стороны на добрые пятсот футов и даже больше, а вдали виднелись хребты и вершины Восточных Гхат. Теперь же, казалось, с реки поползли ядовитые испарения, и вся долина скрылась в туманной пелене. Единственной жизненной артерией оставалась река, залитая безжалостным солнечным светом, все прочее же утопало в зловещей мгле. Ховарду стал передаваться суеверный страх перед миром духов, сотнями богов и демонов, поселенных воображением этих людей в джунглях. Первая же вылазка на берег вселила в него глубокую тревогу, и дело было вовсе не в дикарях, поджидавших в засаде. Здесь таилось ечто иное - неведомые силы оберегали эти непроходимые, безлюдные чащи от прогресса, широкой поступью шагавшего по континенту. Теперь лейтенант стал понимать, почему жители равнин страшились этих мест и ненавидели их, почему отказывались плыть с ними дальше Раджамандри. Собравшись с духом, он наставил подзорную трубу на горстку хижин с красными крышами, разбросанных о противоположному берегу. Все больше и больше туземцев вертелось и плясало вокруг костров на песчаной полосе. Он повернулся к стоявшему рядом офицеру-индусу - свирепого вида мадрасцу с проницательными темными глазами и в тюрбане - и заговорил с ним на хинди:

- Джемадар, позовите мистера Уохопа.

- Слушаюсь, сагиб.

Несколько мгновений спустя из рубки вывалился высокий загорелый человек с раскрытой книжечкой в руках. По моде всех офицеров, прибывавших с северо-запада, на нем была форма цвета пыли, а на обмотку ног пошли обрывки цветастых афганских тканей. Он не носил головной убор, довольствуясь копной черных волос и окладистой бродой. Когда Уохоп приплыл ночью с подкреплением, Ховард перемолвился с ним парой слов и послушал свежие новости из Афранистана, но вскоре новоприбывший отправился спать в "офицерскую каюту" - проще говоря, закуток возле рубки, отгороженый москитной сетью. Лейтенанта радовало, что на борту появится новый офицер, известный своей невозмутимостью. Без него у Ховарда могло бы не хватить сил уберечь себя и других от поселившихся в этих местах темных чар.

Вглядевшись в суматоху на берегу, Уохоп поджал губы, хатем кивнул Ховарду. У него был острый взгляд - пристальный, как у джемадара, но сдобренный ноткой веселости.

- Я высматривал, нет ли здесь салуна, - объявил он, заметно растягивая звуки. - И только сейчас понял, что это не Миссисипи.

- Для меня всегда было загадкой, зачем вы уехали из Америки, Роберт.

- Не забывайте, мои родители - ирландцы. - Уохоп пристроился возле бортика и вынул трубку. - Не бедняки, впрочем, а землевладельцы английского происхождения. Отец увез нас в Америку, потому что ничего не мог противопоставить Великому голоду, 22 а возвращаться уже не решился. У нашей семьи долгая воинская история. Мне предстоял простой выбор - либо Вест-Пойнт, либо Королевская военная академия. В детстве я насмотрелся на Гражданскую войну, и меня совсем не привлекала возможность встретить когда-нибудь на поле боя собственного брата. - Он вытряхнул трубку. - Мне больше хотелось поискать славы за границей.

- А знаете, во время мятежа сипаев я ведь находился в Индии, - сказал Ховард. - Никаких воспоминаний у меня не сохранилось, слишком мал еще был, а мать ничего о тех событиях не рассказывала, но прежде мне часто снились дурные сны. Теперь прошло. - После паузы он кивнул на книгу: - Что читаете?

Ловко чиркнув спичкой, Уохоп зажег трубку, затянулся и продемонстрировал Ховарду корешок книги.

- Арриан,23 трактат об Александре Великом. За Индом нам попались древние развалины. Мне думается, это греческие алтари.

- Этим диким краям удалось очаровать и вас, Роберт.

- Между прочим, я подал прошение в Картографическую службу Индии. У них освободилось место в Пограничной комиссии. Я как раз ехал из Афганистана в Бангалор улаживать дела со своим полком, когда меня перенаправили к вам.

- Нас тут словно косой косят. Стоит офицеру попасть в джунгли, через неделю он валится с ног. Страшнее лихорадки я еще не видел.

- В вашем случае, кажется, все обошлось.

- Видите ли, я здесь родился. Если ребенок пережил бенгальское лето, то его ждет долгая жизнь.

- Росс, начальник медицинской службы, полагает, что все дело в москитах.

- Несомненно. - Ховард хлопнул себя по шее и поднял глаза к небу. Из-за холмов черным полотном выплыла туча, розорванная пополам молнией. - А на реке сейчас от москитов не укрыться. Муссон несет их на нас сплошной завесой.

- Жаль. - Закрыв книжку, Уохоп снова затянулся. - Если бы вы позволили себе подхватить лихорадку, вас бы сняли отсюда и перевели в Афганистан. Там сейчас нетрудно сделать карьеру. Здесь вам никаких медалей не светит.

- Меня командируют в Хайберскую полевую армию. Говорят, там война еще не кончилась. Но мне хотелось бы находиться поближе к Эдварду и Хелен, они сейчас в Бангалоре. Полковник Прендергаст отнесся ко мне с искренним пониманием.

- Да… - Уохоп положил руку лейтенанту на плечо. - Как ваш сынишка?

Ховард помрачнел:

- Не очень хорошо, Роберт. Он проболел весь год, а вы знаете, чем это грозит для ребенка в здешних местах.

В голосе лейтенанта прорезалась хрипотца.

- Я так его люблю. Бедная Хелен сама не своя. - Отвернувшись, Ховард на миг зажмурил глаза, затем вновь привстал на колени и посмотрел за борт. Через несколько мнговений он протянул собеседнику подзорную трубу: - Интересно, что вы на это скажете.

Уохоп встревоженно поглядел на Ховарда, потом приник к окуляру.

- Господи. Да их там сотен пять, если не больше.

На берегу все успело измениться. Теперь вокруг костров толклись целые толпы, из рук в руки переходили тыквенные сосуды, доверху наполненные пальмовой бражкой. Мужчины с косичками размахивали дубинками, выделывая в воздухе спирали и вомьмерки. Громыхали барабаны - то в разноголосицу, то сливаясь в едином однообразном гуле. Вдруг из дыма материализовалось странное видение: дюжина туземцев, облаченных в диковинные уборы из бычьих рогов, едва держащихся на головах. Их тела покрывали тигровые шкуры, лица - красная кумкума.24 По мере их приближения в округе нарастал пронзительный вой, от которого Ховарда бросило в дрожь. Туземцы шеренгой придвигались к берегу, отступали и снова шли вперед, вставали на колени и скребли землю, подражая дерущимся быкам-гаурам.

- Вероятно, они взывают к алому божеству войны, Манексору, - пробормотал Ховард. - Просят, чтобы он превратил их боевые топоры в сабли, а луки и стрелы - в порох и пули.

- Здесь есть и настоящие быки, - заметил Уохоп и протянул лейтенанту подзорную трубу. Приглядевшись, тот недовольно крякнул.

- Теперь понятно, в чем дело. - Он резким движением сложил трубу и вновь привалился спиной к борту. - Жертвоприношение. Вот для чего нужны эти ямы. Туземцы вымочат в бычьей крови зерно и станут разбрасывать его на лесных прогалинах, чтобы почва стала плодородной. Это может затянуться на много часов, пока бражка совсем не затуманит их разум.

- Я думал, с жертвоприношениями покончено, - сказал Уохоп.

- Да, людей не приносили в жертву уже несколько десятков лет, но животных это не касается, хотя власти и не одобряют таких действий. - Ховард весь поник, отдаваясь внезапно нахлынувшей апатии. - Вот чего никак не могут понять болваны из Коллегии по доходам. У меня есть при себе книга Кэмпбелла о подавлении здешних кровавых обычаев. Можете сами почитать. Он говорит, что мораль бессильна отучить людей от вековых традиций. Наша мораль для них ничего не значит. Разумнее показать, как ощутимо улучшится их жизнь. Если отобрать у них источники удовольствия, они вернутся к старому. Доказав, что земля может быть плодородна и без жертв, мы разорвали порочный круг. Но вот в Калькутте кто-то черкнул пером - и результатов как не бывало. Запретные обычаи укрывались от любопытных глаз в джунглях, пока туземцам не понадобилось, чтобы мы все увидели. Их трудно в чем-то винить.

- Расскажите мне об этом племени.

- Они называют себя койя, - откликнулся Ховард. - Произошли от древних обитателей Индии, дравидов, живут в этих местах со времен Александра Великого. И все же трудно найти другой народ, у которого столь же мало общего с цивилизациями Великих Моголов и сикхов. Эти люди ближе к вашим американским краснокожим. Они промышляют охотой в джунглях, выжигают небольшие участки леса под посевы. О внешнем мире они приктически не имеют представления.

- Может, оно и к лучшему, - пробормотал Уохоп, сделав очередную затяжку. - Что известно об их языке?

- Я до некоторой степени овладел разговорной речью, но вообще мы для этих целей держим переводчика. Он кое-что рассказал мне про их обычаи.

Ховард мотнул головой в сторону жилистого человечка неопределенного возраста, сидевшего по-турецки на передней палубе. На фоне смуглой кожи одиноко белела набедренная повязка. Волосы у него были золотисто-каштановые и курчавые, как и спутанная борода, лицо бороздили морщины. В одной руке он держал лук со стрелами, в другой - бамбуковую трубку примерно в фут длиной. От верхушки до мочки правого уха протянулась золотая цепочка с небольшой подвеской - единственное его украшение. Между зубами индийца торчала сигара с обрезанными концами, в глазах застыло изумленное выражение.

- Напился пальмовой бражки, - пояснил лейтенант.- Тутничего не поделаешь. В сезон муссонов туземцы только ею и спасаются. Из-за нее-то и разгорелся бунт. Что вам успел рассказать полковник Рэммелл?

Уохоп покачал головой.

- У меня елва хватило времени доложить о своем прибытии в штаб полевой армии в Довлаисвараме. Пароход с новой сменой саперов уже стоял наготове, а Рэммелл и его адъютант слегли с лихорадкой, как и все прочие офицеры.

Ховард звучно вздохнул.

- Что ж, дело обстоит так. Если бы одному тупице в Коллегии по доходам не взбрело в голову ввести налог на пальмовую брагу, мы бы тут не завязли. Если бы не это… и не полицейские из местных. Здесь помногу месяцев подряд не бывает людей со стороны, кроме этих констеблей. Их набирают из жителей низин, которых туземцы всей душой презирают. Британцы - глава полиции и правительственный комиссар - сюда практически не наведываются из-за лихорадки. Соответственно констеблям ничто не мешает запугивать и эксплуатировать туземцев, как давно уже привычно обитателям равнин. И вот сейчас, когда они действительно нам понадобились, от них никакой пользы. В бой никто из них не рвется. Первым делом бунтовщики взяли в плен полдюжины констеблей. Знаете, туда им и дорога.

С берега грянул неровный запл, но свиста пуль за ним не последовало.

- Снова палят из тех мушкетов, сержант. Не открывать огонь.

Уохоп вгляделся через борт в дымовую завесу.

- Откуда они берут порох?

- На прошлой неделе я сделал с моим отрядом первую вылазку в джунгли. Обыскав деревню туземцев, мы изъяли у них оружие - сплошь фитильные мушкеты, - ответил Ховард. - Чтобы получить селитру, женщины вешают над сковородами мешки с навозом и мочатся в них, потом ждут, пока вытекшая жидкость не кристаллизуется. По-моему, очень изобретательно. Они издавна выжигают лес, расчищая площади для земледелия, так что древесного угля у них в избытке, а серой их снабжают торговцы. Порох получается самого низкого качества, но для охоты на мелкую дичь его вполне хватает. Некоторые за порох и пули идут в рабство к ростовщикам с низин. Но сейчас, боюсь, у них появился новый поставщик оружия.

По дымовой трубе парохода гулко лязгнула пуля, и тут же с берега послышался громкий треск.

- Легки на помине. - Ховард вновь прильнул к подзорной трубе. - Стреляли из старого капсюльного мушкета Ост-Индской компании, полицейского образца. Некоторые констебли до недавних пор снабжали бунтовщиков оружием и амуницией в обмен на личную безопасность. Местная полиция совершенно бесполезна. Этим людям ничего нельзя поручить, они крайне своенравны и недисциплинированны. Однако правительство требует, чтобы мы пользовались их услугами. Вот что бывает, когда войну ведет горстка клерков из Калькутты. Есть и другая трудность. Среди офицеров-сипаев пехотных полков много таких, кто до сих пор не научился толком пользоваться картами - даже грубыми набросками, которые сделали мы сами. Без плана местности и направления заблудиться в джунглях легче легкого. Зато все наши саперы прекрасно ориентируются по картам. И вот нами, саперами и минерами ее величества королевы, заменяюь пехоту и полицию. Право, на редкость плачевное положение дел.

- А хороши ли официальные карты?

Ховард фыркнул.

- В том-то и загвоздка. Мы вынуждены составлять их сами, на ходу. В 1809 году в рамках Великого тигонометрического измерения здесь побывал лейтенант Джордж Эверест, но его люди не успели даже наметить опорные точки на окрестных холмах, как все повалились с лихорадкой. Половина из них погибли, и больше Эверест сюда не возвращался. Нас с вами занесло в бездонное жерло в самом центре Индии. С тем же успехом мы могли бы оказаться в Белуджистане или дебрях Центральной Азии. - Тут он поймал яростный взгляд О’Коннела. Нижняя губа под роскошными усами подрагивала. - Ну что же, сержант, приводите своих людей в боевую готовность. Еще одна пуля в нашу сторону, и можете открывать огонь. Первый залп поверх голов. Дожидайтесь моей команды.

- Слушаюсь!

О’Коннел проревел приказ на хинди, и поверх защитного борта тут же выстроилась шеренга винтовок, с щелканьем встали на боевой взвод курки. Сержанту явно не терпелось приняться за дело - даже дышал он, как бык, готовый ринуться в атаку.

- Сегодня мне выпала возможность повнимательнее разглядеть вашего койю, - заметил Уохоп, указав трубкой на переводчика. - Между прочим, подвеска у него в ухе - это древнеримская монета. Помните, когда мы еще были курсантами, я повел вас на экспозицию монет в Британский музей? Этот экземпляр пострадал от времени, но, мне кажется, его изготовили в эпоху Римской республики - возможно, при Юлии Цезаре.

- В окрестностях Бангалора и на юге они иногда встречаются, - отозвался Ховард. - У няни Эдварда тоже есть золотая монетка. Мне рассказывали, что римляне выменивали их на перец.

- А между тем кто такой наш друг-туземец? - снова повел трубкой Уохоп.

- Он муттадар, староста из Рампы - деревни, в честь которой и назвали весь район. У него откуда-то зуб на Чендрайю, вожака бунтовщиков. Муттадар во всем руководствуется личной выгодой. Стоило успокоить его на этот счет, он преисполнился рвения и стал готов без устали отдавать нам свое время и труд, если только будет достаточно трезв. - Ховард понизил голос: - А еще он веззугада, колдун. Про индуистскую религию койя и не слыхали. Они поклоняются собственным божествам - древним анимистическим богам и богиням дравидов. Тиграм, гиенам, быкам… Иногда божество вселяется в человека, и тогда его именуют "конда девата". Сейчас туземцы собираются принести жертвы грозному богу, известному как Рамая. В бамбуковом футляре, который наш друг держит в руках, скорее свего спрятан идол - верховный велпу. Муттадар называет его Лаккала Раму. По слухам, глаза у него сделаны из оливина и ляпис-лазури. Колдун никому его не показывает. Дабы умилостивить божество, идола полагается хранить в священной пещере - храме поблизости от Рампы. Спасаясь от Чендрайи, муттадар выкрал его и пришел к нам. Теперь божество хочет получить реликвию назад и, похоже, начинает гневаться. По условиям сделки мы должны помочь муттадару вернуть идола на место.

- Вы сдержите обещание?

- Разумеется. Лучше припугнуть бунтовщиков и поддержать тех, кто настроен к нам благожелательно.

- Воистину.

Внезапно до их ушей донесся поток шумных ругательств, и крышка трюмного люка распахнулась. Вслед за неописуемой вонью на палубе возник дородный мужчина, выше пояса щеголявший в одном фартуке с бурыми пятнами. Он был всего на несколько лет старше Ховарда и Уохопа. Как и его ровесник сержант О’Коннел, обитатель трюма по моде предыдущего поколения носил бакенбарды.

- Доктор Уокер, - со встревоженным видом поприветствовал его Ховард. - Как дела в преисподней?

- Почти у всех больных частые приступы лихорадки. Все они чрезвычайно ослабли. - По манере выделять согласные в докторе угадывался уроженец Канады - и действительно, он вырос в Кингстоне и прошел шестигодичный курс медицинского образования в Белфасте, в университете Квинс. - Последствия малярии очень серьезны: увеличение селезенки, анемия, частичный паралич, истощение организма, расстройства желудка и кишечника и другие опасные недуги. У многих пациентов сейчас острая стадия лихорадки, и смотреть на их страдания мучительно.

- А еще этот омерзительный запах…

- Ваша правда. Исключительный образчик гнойной сыпи. - Уокер вытер фартуком с руки какую-то малоприятную субстанцию. - Я как раз и вышел подышать свежим воздухом. Лейтенант Гамильтон еще не вырнулся?

Покачав головой, Ховард вынул часы из кармашка:

- Он отсутствует ровно сутки. Провизии у него с собой как раз на этот срок. - Он взглянул на Уохопа. - Один из людей муттадара сообщил нам, что Чендрайю видели в Рампе, милях в пяти к северу. Я направил туда Гамильтона с остатками роты "Г", это теперь двадцать два человека. Шаг, конечно, рискованный, но нам редко встречалось больше одного-двух десятков бунтарей за раз… до сегодняшнего дня.

- Будем надеяться, Гамильтон не натолкнется на эту свору, - пробормотал Уохоп, мотнув головой в сторону берега.

Ховард чертыхнулся.

- Не надо было ему брать с собой этого проклятого Бебби.

- Кого?

- Заместителя комиссара Центральных провинций. - Ховард помолчал, стараясь взять себя в руки. - Поскольку правительство в великой своей мудрости сочло всю затею полицейской операцией, вылазками на туземные территории полагается руководить гражданским чиновникам. Среди них попадаюся достойные люди, хорошие стрелки. Мистер Бебби, однако, не из их числа. Перед отправлением он прочел нам целую лекцию. Сказал, что из-за климата нам никогда не наладить в этих краях процветающую промышленность и крупномасштабную торговлю. Что койя - вырождающаяся раса, погрязшая в невежестве и суевериях. Что его долг - открыть им смысл нравственных законов, а наш - не корить их за темное прошлое, а вести к лучшему будущему. Его лекция являла собой великолепный образец риторики, самым прискорбным образом искажающей факты. Ей было не скрыть того обстоятельства, что прежде Бебби не утруждал себя появлением во вверенному ему районе и более чем подвержен лихорадке. Более никчемного субъекта и беспомощного руководителя я еще не встречал.

- Думаю, Гамильтон собьет с него спесь, - с улыбкой заметил Уохоп, после чего привалился спиной к борту и вновь разжег трубку.

- Наш муттадар уверен, что среди туземцев на берегу находится сам Чендрайя, вожак бунтовщиков, - продолжил Ховард. - Если это правда, то Бебби затащил Гамильтона аккурат в змеиное гнездо. Я посоветовал ему поменьше доверять проводнику, но Бебби не станет слушать и самого Господа Бога, что уж говорить о каком-то лейтенанте саперного полка.

Ховард прикрыл глаза. В дымовую трубу снова ударила мушкетная пуля. Тут же опомнившись, он кивнул сержанту О’Коннелу и поднял левую руку. На берегу тем временем поднялась суматоха. Почувствовав неладное, лейтенант быстро взглянул в подзорную трубу.

- Не стрелять! - крикнул он. - Кажется, я вижу Гамильтона.

Остальные проследили за его взглядом. Полчаса назад он влел спустить на воду шлюпку, чтобы подобрать людей Гамильтона в случае необходимости. Теперь она показалась из-за песчаного утеса на излучине. Из деревни ее было не увидеть. Четверо моряков-ласкаров как одержимые гребли против течения. Посреди лодки засела, ощетинившись штыкаи, кучка саперов, на корме виднелся пробковый шлем, явно принадлеживший британскому офицеру. Тем временем на утес стали один за другим высыпать люди в наберденных повязках и с длинными фитильными мушкетами. Послышались крики и неровный треск выстарелов. Над толпой туземцев поднялся и тут же слился с речным туманом белый дым, на несколько мгновений скрыв за пеленой и шлюпку, и бунтовщиков. Когда мгла рассеялась, туземцев на утесе уже не было, но Ховард успел краем глаза заметить последних из них - с воем и улюлюканьем, размахивая мушкетами, они неслись по отмели к деревне. Вскоре шлюпка подошла к пароходу с подветренной стороны и наконец оказалась в безопасности. Саперы с грохотом перевалили на палубу и сразу же прингулись, спеша очутиться под защитой бронированных бортов. Пахло от них потом и серой, и вид у них был крайне изможденный. Гамильтон взошел на борт последним и тут же направился к остальным офицерам. Вынув револьвер, он откинул барабан и вытряхнул стреляные гильзы. Руки его дрожали, на лице красовались грязные полоски пороховой копоти, но к усталости примешивался и кипучий восторг. Из младших офицеров Мадрасского полка он был самым юным и до сегодняшнего дня видел военное дело лишь с безобидной стороны.

- Мы встали на ночлег в самой чаще джунглей, - выдохнул он, присев на корточки и перезаряжая револьвер. Чтобы справиться с сильно охрипшим голосом, ему пришлось как следует отдышаться. - Проводник сказал, что в близлежащей деревне остановилась шайка бунтовщиков, человек сто. В три часа ночи мы пустились в путь, чтобы на рассвете взять их врасплох. Проводник вывел нас на вырубку перед деревней, и там на нас напали. Сам туземец тут же исчез, и больше мы его не видели. В нас сделали выстрел, потом еще пять или шесть, один за другим. Я выстроил солдат в боевой порядок и велел открыть огонь по бунтовщикам. Те сразу поспешили скрыться в джунглях. Там преимущество определенно было за ними, учитывая их знание местности. Если бы они вступили в открытую схватку, мы подавили бы мятеж за неделю.

- И такое случается каждый раз, стоит нам выйти на них, - прошептал Ховард Уохопу. - Продолжайте.

- У нас стали кончаться боеприпасы. Туземцы тем временем попытались заманить нас поглубже в чащу. Я решил отступать, и после недолгого затишья они последовали за нами, всю дорогу не переставая по нам палить. Иногда они появлялись в просветах между стволами, и нам удавалось подстрелить трех-четырех. Дважды отряд по моему приказу останавливался и обрушивал на мятежников мощный огонь, ноте каждый раз укрывались за деревьями. В общей сложности мы выпустили по ним более тясячи пуль, но наверняла уложили лишь около десятка. Обычно стычки с туземцами так и проходят, и потери по убитым и раненым у них минимальные. Как мне кажется, если бы у наших солдат была на вооружении крупная дробь, мы добились бы лучших результатов.

Ховард кивнул:

- Очень хорошо. Упомянете об этом в своем рапорте.

- А каковы наши потери? - поинтересовался Уокер.

- У фитильных мушкетов мало шансов против наших дальнобойных винтовок. У одного сапера засела пуля в черепе.

- Ну так давайте им займемся. - Наградив присутствующих жутковатой улыбкой, Уокер раскатал сверток с хирургическими щипцами у себя на поясе, выбрал самые большие и вытер их о фартук. - Наконец-то приличная рана после всей этой вони в трюме.

Гамильтон указал на сапера с окровавленной повязкой на голове, и доктор направился к нему. Молодой лейтенант взглянул на Ховарда и Уохопа. Глаза его лихорадочно блестели.

- И все же одна небольшая победа осталась за нами. 0 Он кивнул стоявшему рядом солдату, и тот бросил к ногам Ховарда джутовфй мешок с чем-то тяжелым.- Тамман Дора. Мы подстрелили его вчера в деревне. Один из наших саперов гуркх и умеет обращаться с ножом кукри.25 Доказательства в мешке.

- Боже правый. - Уохоп отпрянул от трофея, зажимая нос: - Что-то понесло гнилым мясом. Уберите это.

Гамильтон отшвырнул мешок с глаз долой и вновь присел корточки, не отрывая взгляда от офицеров.

- Судя по всему, он был одним из вожаков. Возможно, этого нам и не хватало. Надо бы показать этому сброду, что мы настроены серьезно.

Он мотнул головой в сторону берега.

- Кто сказал вам, что он вожак? - тихо спросил Ховард. - Проводник?

- Он нисколько в этом не сомневался. К тому же дикарь сопротивлялся как дьявол. Я разрядил в него весь револьвер, а он все не падал.

- Не тот ли проводник, который завел вас в засаду? Что, если он попросту свел с вашей помощью какие-нибудь старые счеты?

Гамильтон в замешательстве взглянул на мешок, затем опять на Ховарда.

- Его может опознать и кто-нибудь другой. Ваш муттадар, к примеру.

- Вам очень сильно повезет, если в том мешке еще осталось что опознавать, - хаметил Уохоп.

- И все же я берусь утверждать, что мы убили вожака бунтовщиков, - в каком-то отчаянии проговорил Гамильтон.

- Вот и славно, - поджал губы Ховард. - Как слезем с этой проклятой отмели, попрошу вас написать подробный отчет, я включу его в свой рапорт полковнику Рэммеллу.

После недолгого молчания он оглядел саперов, затем пустую шлюпку.

- Минутку. Кое-кого не хватает. Где Бебби?

- Я как раз к этому подходил. У него началась холера.

- Он еще жив?

- Едва-едва. Знаете же, как быстро съедает человека холера. Когда мы добрались до святилища близ Рампы, он уже лежал пластом. А потом случилось нечто интересное. Бебби поднял одну из стрел койя и порезался. Мы думали, теперь ему точно конец. Однако на стреле был не яд, а какая-то мазь. Видимо, ею пользуются сами туземцы. Через полчаса Бебби уже снова стоял на ногах. А мы еще удивлялись, почему койя так устойчивы к лихорадке… Но к вечеру действие мази закончилось, Бебби стал бредить. Когда мы собрались в путь, он решил задержаться в Рампе и поговорить с деревескими старейшинами. Тогда я сделал все что мог, - оставил с ним четырех саперов и обещал вернуться.

- Будь он неладен, - пробурчал Ховард. - Если бы он начал переговоры полгода назад, ничего этого не приключилось бы. - Он взглянул на Гамильтона: - Нужно возвращаться. Я не допущу, чтобы наши саперы пропадали в джунглях. Велите хавильдару вскрыть новый ящик с боеприпасами и напоить ваших людей.

- Будет исполнено.

По кивку Гамильтона его хавильдар тут же удалился.

- Если выходить, то сейчас, - лениво заметил Уохоп, паказывая трубкой в сторону берега. - Та шайка вас и не заметит, их больше интересует пальмовое вино.

- Один из нас отправитсяс вами, - сказал Ховард.

Гамильтон встрепенулся.

- Я бы хотел, чтобы со мной пошли вы оба. Для Роберта это прекрасная возможность побывать в джунглях и осмотреться. А еще я хотел бы вам кое-что показать. Роберт, если не ошибаюсь, вы увлекаетесь всевозможными древностями? А вас, Ховард, интересуют древние языки?

Сразу оживившись, Уохоп принялся вытряхивать трубку.

- Вы нашли какие-то древности?

- В святилище. Дальше входа я не забирался, но вам обязательно нужно самим все увидеть.

С берега послышался треск, отдаленно похожий на стрельбу. Ховард вынул подзорную трубу и обратился во внимание. Койя плясали вокруг костров, то и дело подкидывая в огонь куски бамбука. Воздух внутри стеблей быстро расширялся, и те с шумом лопались. Над головами туземцев на манер фейерверка взмывали пылающие щепки. Перехватив взгляд сержанта О’Коннела, Ховард энергично замотал головой. Вдруг послышались пронзительные крики. Он снова прильнул к трубе. Танец койя превратился в исступление; неистовой пляске вторили барабаны, гудели буйволовы рога. Вдруг показался обнаженный мужчина. Тело его испещряли черные и белые пятна. Он вел к одной из ям буйволенка. Животное ревело и упиралось копытамив землю. Потом на заднем плане раздались ряды танцующих, и стало видно еще одного мужчину, одетого лишь в просторные темные шаровары. В правой руке он держал какой-то блестящий предмет.

- Чендрайя, - шепнул Ховард. - Таким муттадар его и описывал.

- У него тальвар, - пробормотал Уохоп.

Мужчина в шароварах поднял над головой кривую саблю, которой британские солдаты боялись как огня. С тальваром можно было разрубить человека пополам в один удар. Сверкнуло лезвие, и клинок дважды метнулся к жертвенному буйволу. На миг воцарилась тишина - и тут же ее разорвал невыносимый рев теленка, повалившегося на бок. Ноги его остались гротескными столбиками торчать в песке. В яму хлынула кровь. Танцоры накинулись на буйвола словно стая бешеных гиен, терзая его плоть ножами и голыми руками. Еще пульсирующее сердце животного вырвали из грудной клетки. Снова ожили барабаны - медленным, но неотвязным боем. Перепачканные кровью туземцы отпрянули отпрянули от разодранной туши и стали двигаться кругами, не выпуская из рук свои ужасные трофеи. Муттадар на палубе вдруг забормотал что-то на языке койя, повторяя одну и ту же фразу, не переставая брызгать слюной и молотить себя по голове. Смотреть в сторону берега он почему-то избегал.

- Да что с ним такое? - встревожился Уохоп.

- Мерия, - еле слышно проговорил Ховард.

- Мерия? Человеческое жертвоприношение?! О Господи…

К краю ямы подтолкнули троих мужчин. По более смуглой коже и лохмотьям шаровар лейтенант признал обитателей равнин. Руки у них были связаны за спиной. Все трое находились в каком-то оцепенении и не могли стоять прямо. Мужчина с изрисованным телом пинками заставил их встать на колени. Ховард с благоговейным ужасом смотрел на них. Те самые констебли. И ничего уже не поделаешь.

- Сэр! - пророкотал О’Коннел.

Вдруг Ховарду бросилась в глаза еще одна деталь.

- Погодите! - крикнул он. - Там женщины и дети! Не стрелять!

Снова сверкнул тальвар, и в тот же миг слетели с плеч две головы, в яму снова хлынула кровь. Третий констебль повалился ничком, отчаянно вереща. Жрец накинулся на него, спихнул в яму и не отпускал, пока тело не перестало дергаться. На мнговение все утихло. Затем жрец встал лицом к Чендрайе и приветственно расправил кровь и слизь.

- Это нам на руку, - прошептал Ховард Уохопу. - Истинный обряд мерии требует, чтобы жертва вначале прошла через подготовительный ритуал. Этих констеблей попросту казнили, а вот буйволов - принесли в жертву.

- Вы хотите сказать, такое проделывают и с людьмы? - выдавил Уохоп. От его прежнего хладнокровия не осталось и следа.

- Предпологается, что они привязывают жертв в шесту и раздирают на кусочки, оставляя лишь головы. Пока ни один европеец не видел этого своими глазами.

Вновь загрохотали барабаны. Мужчина в яме набросил на плечи тигровую шкуру, насквозь пропитавшуюся кровью. По палубе "Шэмрока" застучали первые капли дождя, и дым костров смешался с тяжелым запахом, идущим от изувеченной туши буйвола и жертвенной ямы. Чендрайя взглянул на пароход - казалось, прямо в глаза Ховарду, - потом развернулся и зашагал к песчаной отмели, где стало видно женщин в белом, столпившихся возле одного из шестов. Ховард сощурился, пытаясь разобрать хоть что-нибудь сквозь туман, клубящийся над рекой. Женщины размахивали цветущими ветками, а на верхушке шеста было укреплено чучело петушка. Лейтенант сглотнул. От мысли, что последует за этим, ему стало дурно. Три жертвы, по одной на шест: западный, средный, восточный. Восход, полдень, закат.

- На этот раз быстрых смертей не будет, - шепнул он Уохопу.

К женщинам подвели мужчину в чистых белых одеждах. Волосы жертвы были обрезаны, с плеч свисали цветочные гирлянды, шею сдавливал расщепленный стебель бамбука. То ли от нехватки воздуха, то ли от пальмовой бражки он уже напоминал живого мертвеца. Десятки рук жадно ловили слюну, стекавшую у несчастного из рта, и втирали в изукрашенные лица. Мужчину потащили к дальнему шесту, и вскоре толпа скрыла его. Внезапно бой барабанов взмыл до исступленного крещендо, и кучка женщин у центрального шеста раздалась. Через мнговение Ховарда едва не вырвало.

Это же ребенок!

К шесту был привязан маленький мальчик - чуть постарше сына лейтенанта. Головка его поникла, но в теле, исходившем мелкой дрожью, еще теплилась жизнь. Четыре женщины держали его за руки и ноги. Мужчина в тигровой шкуре встал рядом, поднял с земли небольшую палку и стукнул ли? Для Ховарда время вдруг замедлилось; он снова и снова видел, как крошечные ручки и ножки переламываются и обвисают, точно сухие ветки. Наконец женщины отпустили мальчика, и тот тряпичной куклой повис на цепи, стиснувшей его шею. Жрицы взялись за веревку, прикрепленную к вершине шеста, и чучело на верхушке принялось вращаться. В круговороте белых одеяний мелькали сверкающие лезвия, жаждущие человеческой крови. Мальчик поднял голову. Ховард мог бы поклясться, что слышит его плач - плач беззащитного ребенка, который мог бы быть его собственным.

Невыносимо. Ховард потянулся к сидевшему рядом солдату и взял у него винтовку. На раме виднелись следы ремонта - заплатка из более темной древесины, - но оружие было доброе. Он отвел курок на полувзвод, резким поворотом руки откинул затвор, вытянул выбрасыватель и извлек стреляную гильзу. Плюнул на палец, засунул его в патронник и вычистил нагар, потом вытер зловонную черную масу о борт. Засунул руку в кожаную сумку на поясе сапера, вынул оттуда последний патрон. Он делал все механически, целиком сосредоточившись на заученной последовательности действий. Ховард поместил патрон в казенную часть, захлопнул затвор и взял винтовку на плечо, выставив дуло на пару дюймов ниже цели. Большим пальцем правой руки он взвел курок в боевое положение, указательным обхватил спусковой крючок. Сощурил левый глаз и стал медленно поднимать ствол, пока мушка не встала на одном уровне с целоком. Плавно, едва ощутимым движением он нажал на спусковой крючок, во всем прочем оставаясь полностью неподвижным и не спуская глаз с человека на прицеле.

Это всего лишь мишень.

Винтовка ударила в плечо, но звука выстрела он словно и не слышал - казалось, мгновением раньше его чувства оцепенели и увиденный образ застыл на сетчатке, как на фотографическом негативе. Осталось лишь головокружительное ощущение скорости - точно не пуля, а он сам молнией несся к цели. Он моргнул, и образ растворился. В ушах у него звенело, глаза застилал дым. На берегу творилось какое-то столпотворение. Он выпустил винтовку и тяжело завалился на колено, изо всех сил сдерживая рвоту. Послышался рев О’Коннела, и шеренга мадрасских стрелков дала оглушительный залп. Ховард обернулся. На него наплывало лицо сержанта - пунцовое, с красными кругами вокруг глаз, лицо взбесившейся фурии. Губы О’Коннела задвигались, потом донесся его голос:

- Ну теперь-то вы поняли, сэр. Чертовы каннибалы!

Озираясь вокруг, Ховард поймал пристальный взгляд Уохопа, и ему стало трудно дышать. Нужно взять себя в руки. Он выпрямился и посмотрел на О’Коннела.

- Если мы устроим тут бойню, нам вовек не оправдаться, сержант. Гражданские власти выпустят нас отсюда только в цепях. Нам разрешено стрелять только в ответ. Полагаюсь на вашу сдержанность.

- Вы прекратили страдания того несчастного мальца, сэр, - сказал О’Коннел. - Для такого требуется недюжинная отвага. Благослови вас Господь.

У Ховарда вдруг закружилась голова. Поспешно отвернувшись, он вцепился в борт. Уохоп вынул револьвер и крутанул барабан, проверяя, все ли патроны на месте. Затем убрал оружие в кобуру и положил руку лейтенанту на плечо.

- Пора отправляться за нашими саперами и Бебби, - сказал он негромко. - Ребята О’Коннела подстрелили негодяев, которые истязали того малыша, однако вожак бунтовщиков и остальные уже взялись за двух остальных жертв. Боюсь, обряд все-таки состоялся. Но сейчас туземцы уже очень пьяны и не станут обращать на нас внимания. Они под властью дурмана.

Уокер тем временем закончил с раненым и подошел к офицерам, вытирая руки о фартук.

- Те, кто не напился до беспамятства, скоро пойдут домой с мясным уловом, - объявил он. - Чтобы ритуал не прошел впустую, им нужно до наступления темноты зарыть добычу на личном участке земли. Они разбредутся далеко друг от друга по своим деревням.

Гамильтон взглянул на Ховарда:

- Ну что же?

Ховард потрогал собственную кобуру и снова посмотрел через реку. Во рту у него пересохло, сердце трепетало в груди. Он до сих пор сомневался, произошло ли все на самом деле или его поступок - всего лишь дурной сон. Собравшись наконец с духом, он кивнул:

- Хорошо. Джемадар и сержант О’Коннел прекрасно здесь за всем присмотрят. - Он бросил взгляд на муттадара, съежившегося возле орудия все с тем же футляром в руках. - А муттадару можно мойти с нами. Пусть захватит свой бесценный груз. Даже если Бебби уже не поможешь, то по крайней мере выполним нашу часть сделки. - Лейтенант поднял глаза к сплошной черной туче, теперь нависавшей прямо над ними. По лицу потекли капли дождя. - Пора вернуть его идола на законное место - и вывести наших саперов из этой проклятой дыры.

Глава 6

Лейтенант Джон Ховард поправил саблю на боку и, устало привалившись к обгорелому пеньку тамаринда, допил остатки воды из фляжки. Теперь все заняли позиции по краям прогалины, и ему можно было ненадолго расслабиться. Он прихлопнул очередного москита, ужалившего его сквозь форму - насквозь пропитавшуюся потом и липнущую, точно вторая кожа. На ноге лейтенанта расплылось пятнышко крови - то ли след еще одного москита, то ли порез от местной травы, полосовавшей лицо и руки не хуже стали. Он мысленно поблагодарил доктора Уокера, который уговорил его обмотать икры и лодыжки кусками грубой ткани. Однако здесь любая рана была чревата неприятными последствиями, и Ховард очень надеялся вновь оказаться под бдительным надзором Уокера до того, как инфекция заявит о себе. Он достал часы из кармашка. До заката четыре часа. Еще час, и нужно будет разворачиваться. В джунглях им этой ночи не пережить.

Он убрал часы на место. Его правая рука - та, что какой-то час назад спускала курок, - до сих пор подрагивала. Ховард сжал пальцы в кулак, стараясь унять дрожь. Левой рукой отстегнув кобуру от портупеи, он вынул револьвер, откинул барабан и стал проверять, все ли капсюли твердо сидят в своих гнездах.

- Вам надо бы обзавестисть более современным револьвером.

Присевший рядом Уохоп смотрел на лейтенанта с нескрываемым беспокойством - очевидно, предательская дрожь не ускользнула от его взгляда.

- С этим револьвером мой отец защищал нас во время восстания. Тогда он не подвел. Называйте это суеверием, если угодно.

- Если бы не боязнь поднять тут шум, я бы не устоял перед искушением попрактиковаться из своего на тех собаках, - заметил Уохоп. - В Афганистане мне довелось увидеть, как стая диких псов разорвала раненого человека на клочки в считанные секунды.

Убрав оружие в кобуру, Ховард огляделся. Они сделали привал на участке, поросшем колючками и низкорослым кустарничком. Когда-то койя расчистили его под земледелие, но ушли, когда почва истощилась, и теперь джунгли восстанавливали свои права. Поодаль, на небольшом расстоянии друг от друга, сидели с полдюжины псов и тихо наблюдали за людьми. Их поджарые продолговатые тела напомнили Ховарду о собаках, которых в полку использовали во время ширкара - охоты на птицу и другую мелкую дичь в окрестностях Бангалора. У этих зверей охота тоже была в крови: они трусили за отрядом от самой реки, вдоль тропы, что петляла среди могучих тамариндов, обросших чудовищными лианами, с которых так и сочилась влага. Всю дорогу было до странности тихо, словно мохнатые и пернатые обитатели джунглей застыли в нерешительности - то ли пятаться по норам от наступающего муссона, то ли устроить привычную какофонию. Или, быть может, их пугала близость злых духов, наводнивших - по словам муттадара - джунгли после жертвоприношения. Туземцы сейчас разбредались по деревням со своим кровавым уловом, и духи успокояться, лишь когда жертвенные дары примет земля…

Тут Ховард почувствовал, что становится пленником собственного не в меру разыгравшегося воображения, соскальзывает в какую-то бессмыслицу, над которой его разум уже не имеет власти. Он прикрыл галаза. Возможно, это первые признаки лихорадки, еще не знакомого ему состояния.

От вида собак у него вновь подступила тошнота к горлу. Охотничьи псы, опустившиеся до падали самого презренного сорта… На их мордах до сих пор поблескивала красная влага. Безумная толпа схлынула с берега, но после нее остались хрящи и кости - и собаки, лакающие из кровавой жижи в ямах… На одно ужасное мгновение Ховарду примерещилось, что звери пришли за ним - точно нажатием на спусковой крючок он не разорвал обряд, а стал его частью, обратился в жреца, готового устроить еще один кровавый пир до заката.

- Бесполезно, - подал голос Уохоп. - Минуту назад мне почудилась вспышка гелиографа, но, видимо, это был обман зрения, игра света на мокрых листьях. Сейчас надеяться уже не на что.

Он принялся складывать прибор - деревянную треногу с подвижным зеркалом, пр помощи которого в джунглях передавали код Морзе. Ховард рывком вернулся в реальность и тут же вспомнил о компасе. Определив азимут, он покачал головой. Шестьдесят лет назад лейтенант Эверест писал о необычайной прозрачности воздуха в индийских джунглях, но проявлялось это свойство только после больших ливней, а ближайший был еще впереди. Десять минут назад, когда они забрели на прогалину, поросшие лесом предгорья еще виднелись сквозь вечернюю дымку, и гелиограф мог бы им пригодиться. Но теперь в долины сполз густой туман и повсюду, даже в стволах саперских винтовок, правила бал сырость.

- Если бы не буйная растительность, отсюда еще можно было бы увидеть "Шэмрок", - сказал он Уохопу. - Однако Гамильтон утверждает, что дальше путь до деревни идет через самую чащу. Можете припрятать гелиограф на этой вырубке. Нам он уже не понадобиться.

Из зарослей показалась еще одна фигура в хаки и пробковом шлеме - Гамильтон. Задержавшись на краю прогалины, он стал что-то подбирать с земли. Глаза лейтенанта очерчивали темные круги, и Ховард задумался, стоило ли тянуть юношу обратно в джунгли после рискованного побега от туземцев. И снова в его душе всколыхнулась злость на Бебби, но противиться гневным чувствам он не стал - парадоксальным образом они помогали ему сохранять спокойствие. Если бы дело было в одном чиновнике, его бы оставили на съедение тиграм и гиенам, но бросать в беде четверых саперов Ховард не намеревался.

Плюхнувшись рядом с ними, Гамильтон вытряхнул на землю горстку стреляных гильз.

- С местом я не ошибся. Здесь мы остановились и дали по ним залп, - прохрипел он осипшим голосом. - Трех или четырех удалось подстрелить, но остальные тут же их подобрали и скрылись в джунглях. Он пристально посмотрел на Ховарда. В глазах юноши стоял странный болезненный блеск - верный признак лихорадки. - Нам зачем-то выдают винтовки и штыки размером с алебарду, нас учат тактическим приемам, сработавшим в битве при Ватерлоо. А надо идти за ними в джунгли, выслеживать их и убивать, как один зверь убивает другого. Нужно научиться играть по их правилам - и превзойти их, дать животным инстинктам возобладать над приличиями. Нам нужно стать дикарями.

Ховард встретился с ними глазами.

- Перво-наперво нам нужно разыскать чертова Бебби и поскорей убираться отсюда. Так значит, вы не уверены, какой тропой идти дальше?

- На нас сильно наседали. Я только сейчас обнаружил, что с этой прогалины в долину ведут три тропы. Придется нам довериться муттадару.

Он мотнул головой на полуобнаженного туземца, присевшего на краю вырубки. Голову муттадара укутывал бордовый тюрбан, подаренный ему Бебби, - знак официальных полномочий. В руках он по-прежнему стискивал драгоценный бамбуковый футляр. Ховард вздохнул и перевел взгляд на Гамильтона. Наверное, все они потихоньку теряют рассудок из-за этой лихорадки. Белки глаз у окружавших его людей пожелтели, щеки потеряли румянец. Ему вспомнились слова доктора Уокера. Подлая лихорадка самого пагубного, затяжного типа. Вдруг по всему телу Ховарда пробежал озноб. Рука его все еще тряслась. Он искренне надеялся, что причина в одной нервозности.

- Ну хорошо, - обратился он к Уохопу. - Скажите хавильдару, пусть следит, чтобы саперы держались на расстоянии пяти шагов друг от друга. Оружие держать на полувзводе. Не забывайте, этим людям под силу идти по нашим следам, как тиграм.


Полчаса спустя тропа вывела их к журчащему ручейку глубоко в джунгляъ. Едва покинув прогалину, они окунулись в сумрачный древесный туннель, в котором само понятие неба становилось немыслимым, терялось в густой листве. Здесь все кишело паразитами: тучи москитов поднимались из каждой лужи с застоявшейся водой, пауки размером с канарейку прыгали людям в волосы, стоило на минуту снять шлем; в каждой сырой лощинке прятались пиявки, готовые ни с того ни с сего присосаться к человеку. Теперь же отряд словно бы всплыл на поверхность, и над головами саперов встало грозовое небо, подсвеченное вспышками далеких зарниц. Ховард вытер пот, струившийся с лица, и опустил фляжку в солоноватую заводь у ручья.

Внезапно раздался выстрел. Отбросив фляжку, лейтенант выхватил оружие и вскочил на ноги. В нескольких ярдах впереди стоял Гамильтон. Дуло его револьвера смотрело на землю. Через дорогу переползала гигантская кобра, и по глупости Гамильтон открыл по ней огонь. Ховард вполголоса выругался. Зачем поднимать такой шум? А змею между тем только ранило. Неожиданно она сделала рывок, извиваясь и подскакивая, словно безумный плясун, и вцепилась в ногу одному из саперов. Тот вскрикнул и без чувств повалился на землю. Гамильтон извлек саблю из ноежн и обезглавил тварь. Муттадар начал активно жестикулировать, потом нырнул в джунгли и вскоре вернулся с непонятной зеленой массой. Пережевав ее, он вложил получившийся комок в рот саперу. Через несколько секунд раненый открыл глаза и сел прямо, как палка. Поначалу его дыхание было очень частым, но постепенно и оно стало успокаиваться. Двое солдат на всякий случай придерживали пострадавшего.

Оправившись наконец от изумления и убедив себя, что сапер действительно выжил, Ховард убрал револьвер в кобуру и снова окунул фляжку в ручей. Тут же подскочил муттадар, оттолкнул руку лейтенанта и стал показывать на нож кукри, висевший у одного из саперов на поясе. Ховард бросил на проводника озадаченный взгляд, потом кивнул хавильдару. Тот наставил на туземца свой большой капсюльный пистолет и сделал разрешающий жест. Вооружившись кукри, муттадар направлися к бамбуковой рощице у берега и постучал по одному из толстых стеблей. Послышался глухой плеск. Проводник сделал шаг назад и полоснул ножом по бамбуку - наискось, чтобы не расщепить. На землю выплеснулось с чашку кристальной чистой воды. К муттадару тут же подбежали солдаты и принялись наполнять опустевшие фляги из стеблей, один за другим падавших под ударами острого как бритва лезвия.

- Сначала дайте напиться саперу Нарраинсами, - произнес Ховард на хинди. - Нужно, чтобы он мог идти без посторонней помощи.

Хавильдар вручил солдату, привалившемуся к стволу тамаринда, флягу с водой. Только тогда Ховард начал тревожно озираться. Звук выстрела и крик пробудили джунгли ото сна, и вместо неуверенных редких попискиваний кругом воцарилась ужасная какофония - стрекот, вопли, завывания. Откуда-то издалека донеслось гортанное ворчание тигра, быстро переросшее в могучий рев, от которого сотряслась земля. Собаки тут же сорвались с места и, пронзительно тявкая, исчезли в зарослях. Солдаты побросали фляги и схватились за оружие. Муттадар упал на землю и свернулся в клубочек, исходя дрожью и постанывая. При этом он монотонно бубнил себе под нос мантру, которую Ховарду уже приходилось слышать.

- Он говорит, это конда девата - одержимая женщина в обличье тигрицы, - прошептал лейтенант Уохопу. - Она пожрет любого, кто забредет в лес после жертвоприношения. И кровь священных жертв слизывает она, а вовсе не собаки.

- Обычного тигра для меня более чем достаточно, - пробормотал Уохоп, успевший вытащить револьвер.

- Ворожба и суеверие, - произнес Ховард на хинди, с серьезным видом кивнул хавильдару, после чего сказал пару ободрающих слов перепугавшимся саперам. В памяти всплыли болезненные фантазии, что одолевали его самого на прогалине, но он усилием воли отогнал их. Все эти люди зависели от него. Он окинул взглядом ручей, потом обратился к Гамильтону: - Узнаете это место?

Молодой человек кивнул.

- Мы оставили Бебби и саперов примерно в полумиле вверх по течению. Тогда русло было почти сухим, но лощина довольно узкая, и в случае дождя нас просто смоет. Джунгли по обеим сторонам непроходимы. Просмотрите в просветы между листьями, небо уже почти черное. Нельзя тянуть время.

И Ховард повел отряд дальше. Поначалу русло шло по отлогому склону, а под ногами саперов похрустывали камешки и сухой песок. Тут и там в стенах ущелья проглядывали темно-красные прожилки песчаника. Иногда дорогу перегораживали огромные валуны, поросшие мхами и папоротником; тогда приходилось выбираться из лощины и перелезать с другой стороны. Вскоре подъем стал круче, а русло - уже, и обветренные стены ущелья вставали на двадцать и более футов над их головами. То и дело им встречались следы безумств предыдущего муссона: в местах, где взбесившийся поток перехлестывал через скалы, за ним оставались вырванные с корнем деревья и поваленные камни. Взобраться на обрыв теперь было бы невозможно, и Ховард понимал: если разразится буря, им несдобровать. В небе уже сверкали вильчатые молнии, доносились громовые раскаты. Рокоту стихий вторили все лесные создания - то тревожа барабанные перепонки диссонансом,то подвывая в тон. Казалось, в джинглях настраивается какой-то дьявольский оркестр, разыгрывая прелюдию к неотвратимому разгулу небес.

Ховард прогнал беспокойные мысли прочь и упрямо зашагал дальше, на несколько ярдов обгоняя остальных. Когда он обогнул очередной валун, что-то скатилось по грязи обрыва и замерло у его ног. Это была тыква-горлянка размером с человеческую голову. Ховард машинально пнул по ней - и лишь тогда заметил странное клеймо. Быстро прошлепав по жиже, он перевернул тыкву и растоптал ее, пока она не попалась на глаза саперам. Клеймо представляло собой примитивное изображение человека на виселице. Муттадар рассказывал ему о таких. На самом деле саперов никто не пытался предостеречь - тыквы-маячки оставляли для конда девата. По поверью, они притягивали злого духа, как запах падали - гиену. Сердце у Ховарда колотилось как бешеное. Он поднял глаза к неприступной стене леса над обрывом, смахнул с век дождевые капли - и все равно ничего не увидел. Впрочем, угроза исходила не только от тигра. До деревни было уже недалеко, и между стволами мелькали человеческие силуэты. Он окинул взглядом оставшуюся часть подъема. Вдруг лейтенанту померещилось, что у ближайшего речного порога стоит ребенок в накидке и машет ему руками. У него перехватило дыхание. "Кажется, я начинаю бредить". Тут же в памяти всплыла сцена на речном берегу, потом роковой выстрел - и наваждение сгинуло.

Он двинулся дальше и вскоре достиг начала перекатов. Поток на глазах набирал силу: струи красно-бурой воды, пробивавшейся через песчаник, уже мешали им идти. Из двух древесных стволов, поваленных по обе стороны ущелья, сочился багровый сок, пачкая камень. У Ховарда появилось чувство, будто он забрел в кровавую реку. Неужели его затягивало в мир колдовства и ужаса, с которым он сроднился, нажав на спусковой крючок? На миг он потерял равновесие - и тут же провалился во что-то по самую талию. Вовремя подоспевшие Уохоп и Гамильтон успели его подхватить.

- Нужно было вас предупредить, - задыхаясь, проговорил Гамильтон. - Из-за водопада русло стало как зыбучий песок. Нам пришлось чертовски попотеть, пока мы тут спускались. Под листьями и прочим мусором кроется настоящая западня.

- Далеко еще идти? - поинтересовался Ховард, стараясь держать себя в руках.

- Сразу за водопадом. Скоро будет мост, а с него можно выйти на тропу между деревней и храмом. Мы оставили Бебби и саперов рядом с ней.

- За нами следят, - сказал лейтенант.

- Так вот почему вас заинтересовала эта тыква, - откликнулся Уохоп.

- Почему они не трогают нас? - спросил Гамильтон. - При желании весь отряд можно было бы перебить, как свиней на скотобойне.

Ховард повернул голову. С природной ловкостью перескакивая с камня на камень, рядом с офицерами материализовался муттадар. Как и прежде, в руках он крепко сжимал драгоценный бамбуковый футляр.

- Думаю, дело в муттадаре - все-таки он колдун. Хотя бунтовщики знают, что он их предал, на нем могут лежать какие-нибудь охранные чары.

- Благодаря идолу? - предположил Уохоп.

Ховард кивнул.

- Только из-за него он до сих пор не удрал от нас. Демоны джунглей и конда девата пугают его не меньше, чем остальных туземцев, но благие намерения - вернуть на место похищенную святыню - гарантируют ему безопасную дорогу до самого храма. А поскольку мы не побоялись сунуться в джунгли после жертвоприношения, некие сверхъестественные силы могли приписать и нам.

- Эти дикари неисправимы,- пробормотал Гамильтон. Щеки его покрывал лихорадочный румянец. - Если они и дождуться от меня чего-то сверхъестественного, то это будет оружейный залп.

- Подержите.

Достав из заплечного мешка одного из солдат веревку, Уохоп протянул один ее конец Ховарду. Затем вскочил на валун у подножия водопада и стал ловко перебираться с камня на камень, вытравливая веревку. Вскоре его фигура была уже едва различима во мгле, футах в тридцати над отрядом. Наконец взмахом руки он призвал остальных последовать его примеру. Следующие десять минут ушли на подъем. Саперы взбирались по одному за раз, сняв сапоги и перекинув винтовки за спину. Наверху обнаружился небольшой бамбуковый мостик. С него отряд вышел на прогалину, окаймленную зарослями пушистого тростника. Ярдах в пятидесяти виднелся еще один каменистый склон, поросший с джунглями. Неожиданно хавильдар сделал какой-то знак рукой, и один из солдат сорвался с места. У глыбы на дальнем конце прогалины засела горстка саперов со штиками на изготовку. Они принялись что-то кричать подоспевшему товарищу на хинди, но было уже слишком поздно: тот вдруг беззвучно провалился под землю. Гамильтон и Ховард осторожно повели остальных по его следам и вскоре оказались у ямы.

- Господи, нет! - прошептал Гамильтон. - Я ведь знал о ней, но не предупредил. Кажется, я немного не в себе.

Снизу донесся и тут же оборвал омерзительный булькающий звук. Превозмогая тошноту, Ховард склонился над краем ямы. Тигровая ловушка. Яма была довольно глубокая. На дне торчали острые бамбуковые колья, для твердости обожженные на огне. Один из них вошел саперу, угодившему в ловушку, в затылок, насквозь пробил череп и теперь на добрый фут выдавался над тюрбаном несчастного. От удара шею индуса вывернуло под неестественным углом, а голова держалась на честном слове. Туловище село на колья, как на вертел. Сглотнув комок, Ховард отошел от ямы и подпустил саперов. Потом он отвел в сторонку хавильдара, перекинулся с ним парой слов на хинди и лишь тогда вернулся к офицерам.

- Я попросил его поднятьсо дна винтовку и амуницию, - пояснил он. - Товарищи погибшего захатят его похоронить.

- Гнусная работенка, - пробормотал Уохоп.

- В таком виде они его не оставят, - пожал плечами Ховард и зашагал к другому краю прогалины.

В душе его нарастал гнев. Теперь Бебби за многое придется ответить. Но через несколько мгновений лейтенант понял, что они опоздали. Четверо саперов, оставленных для охраны Бебби, стояли с оружием в руках по углам примитивного бамбукового паланкина. На нем лежало потное, едва прикрытое одеждой тело, в котором не осталось и намека на жизнь. Ховарду уже доводилось видеть, как немилосердно холера обходится с человеческой внешностью, но сейчас перед ним было нечто поистине омерзительное. Лицо мертвеца приобрело серый оттенок, в безвольно разинутом рту виднелись сгустки запекшейся крови. Но чем ближе он подходил, тем беспокойнее ему становилость. Глаза Бебби явно вылезли из орбит, но кто-то грубо вправил их обратно. Наконец Ховард подошел вплотную к трупу, зажимая нос, чтобы не чувствовать запаха экскрементов, и все сразу встало на свои места. Посреди лба у Бебби красовалась большая дыра.

Подоспевший хавильдар бросил изможденным саперам несколько слов и, дав им напиться из фляжки, по очереди потребовал у каждого объяслений. Послушав немного, Ховард направился к Уохопу и Гамильтону. Несмотря на мрачную безысходность сцены, гнев его по-прежнему не утихал. Он показал на труп:

- Этот болван приказал саперам идти в Рампу на переговоры с мятежниками. Мейстный проводник сообщил ему, что среди них можно будет найти и Чендрайю. Один из саперов сходил на разведку. Подобравшись к окраине деревни, он насчитал четыре, если не больше, сотни туземцев. Думается, у реки несколькими часами позже мы видели ту же самую шайку. Сапер вернулся сюди и доложил обо всем Бебби. Он и его товарщили видели, что сотворили мятежники с захваченными в плен полицейскими. Теми, которых казнили на берегу, дело не ограничилось. Еще двух убили прошлой ночью возле храма, на глазах у наших людей. Тем не менее Бебби по-прежнему настаивал, чтобы саперы вернулись в деревню.

- Вероятно, он бредил, - подал голос Уохоп.

- Просто вы не знали этого человека, - проговорил Ховард, стиснув зубы. - Однако не успели они выйти в путь, как на них напали. Произошла перестрелка. Бебби получил пулю и скончался.

Опустившись на колени, Уохоп изучил зияющее синеватое отверстие во лбу мертвеца, затем приподнал его голову. С обнаружившейся под ней липкой массы тут же взмыл рой черных мух. Заднюю часть головы Бебби снесло напрочь, осколки черепа засели в земле. Уохоп бросил взгляд на офицеров и тихо сказал:

- Это не мушкетная пуля. Стреляли из "снайдер-энфилдов". В Авганистане я повидал, на что способно наше оружие.

Ховард с отвращением взглянул на рану, потом на свою правую руку. Та до сих пор подрагивала. После недолгих размышлений он подозвал хавильдара и заговорил с ним на хинди:

- Что ж, не повезло. В лбюбом случае холеры ему было не пережить. Проследите, чтобы его немедленн похоронили. И передайте нашим саперам, что никаких переговоров с врагом им вести не придется.

- Слушаюсь, сагиб.

Выслушав хавильдара, четверо саперов закивали Ховарду и полезли в заплечные мешки за складными лопатками. Ховард с презрением посмотрел на тело.

- Если бы он занимался делом, восстания никогда не случилось бы.

- Пойдут слухи, что его застрелили свои, - прошептал Гамильтон.

- Стреляли из мушкета. Так утверждают саперы. На них напали. Об этом и напишем в рапорте, - решительно возразил Ховард.

- Если вым еще выпадем возможность его составить, - вставил Уохоп. - Что будем делать теперь?

На Ховарда вдруг навалилась смертельная усталость. Сняв шлем, он потер обритую голову и поднял глаза к низко нависшему небу.

- Выходим через двадцать минут. Саперам должно хватить этого времени. Гамильтон, будьте так любезны, не давайте им тянуть. А мы с вами, Роберт, наведаемся в тот храм. Вы ведь видели там что-то необычное, Гамильтон? Резьбу, надписи? Впрочем, сейчас мне хочется одного - вернуть на место этого проклятого велпу и убираться отсюда. Едва ли муттадар даст нам уйти живыми, если мы не выполним условия сделки.


Оставив Гамильтона и саперов за туманной пеленой, два офицера вышли на северный конец прогалины, где уже знакомый им ручей вновь низвергал водопадом и уходил вбок. Сквозь брызги виднелись три огромные глыбы. Одна была повалена поверх двух других на манер притолоки, образовавшуюся щель закрывала поставленная на попа каменная плита. До сих пор муттадар следовал за ними по пятам, но стоило ему увидеть святилище, он сорвал тюрбан и с выпученными от страха глазами присел на корточки, бормоча что-то напаспев себе под нос. Ховард опустился рядом, пытаясь уловить в его словах хотя бы крупицы смысла.

- Это место наводит на него невыразимый ужас. Идти дальше его ничто и никто не заставит.

- А я полагал, это храм его богов, - удивился Уохоп.

- Он понимает, что должен вернуть идола, но страшится гнева конда девата, духа-тигра. Говорит, нам теперь самим придется отнести святыню в храм.

- Но тогда он останется без защиты. Повстанцы наверняка его убьют.

- Духов он боится гораздо сильней, чем смерти.

Ховард принялся убеждать муттадара, показывая в сторону саперов, но теперь туземец сидел совершенно неподвижно и смотрел в одну точку, будто в точку, будто в трансе. Вдруг он трясущимися руками потянулся к тыквенному сосуду, который повсюду носил с собой, поднес его ко рту и стал жадно глотать пальмовую брагу. Тогда Ховард взялся за бамбуковый футляр и тянул, пока пальцы муттадара не разжались. С обеих сторон футляр был заткнут деревянными пробками и запечатан каким-то твердым смолистым материалом. Ховард встал и вернулся к Уохопу.

- Может быть, вскроем? - предложил тот, с любопытством поглядывая на футляр. - Скоро он захмелеет и перестанет обращать на нас внимание.

Ховард обратил взгляд в сторону храма. В нагромождении валунов ему вдруг почудилась тигриная морда, у которой вместо глаз и ушей были каменные выступы. Он покачал головой.

- Давайте покончим со всем этим. Я дал ему слово. Не хочу обращаться с этими людьми как с дикарями.

Они прошли немного дальше. Слева от входа в святилище обнаружилась ниша, вырубленная в скале. На двух толстых стеблях бамбука покоилась крыша из жердей и пальмовых листьев, образуя подобие террасы. На первом плане рядком выстроились колья, увенчанные побелевшими от солнца черепами, некоторые из них - слоновьи, тигриные, кабаньи - поражали размерами. Позади стояли два шеста подлинней, обвешанные грязными перьями. С каждого свисало по куску гниющей, сочащейся чем-то плоти. Ховард давно почувствовал этот запах, но списал его на Бебби. Теперь тошнотворная сладковатая вонь подсказала ему, что здесь разложение началось гораздо раньше. В памяти лейтенанта всплыл рассказ саперов. Двое полицейских. Он заставил себя приглядеться. Под ногами казненных покачивались на веревках два ножа. Кожи на проломленных чеперах не было, глаза трупам выкололи. Примети какое-то движение, Ховард опустил глаза и увидел толстую крысу, убегающую с каким-то ошметком в зубах. Он поспешно отвернулся и, подавляя тошноту, зашагал ко входу в святилище, где уже стоял Уохоп.

- Давайте поскорей уйдем отсюда, - севшим голосом выдавил Ховард, привалившись к влажной глыбе. В висках его гулко стучала кровь.

- Сначала надо закончить, - отозвался Уохоп. Он провел пальцем по трещинке на плите. - Резьбп по камню. Потрясающая работа. Чьи руки это сделали?

- Попробуйте толкнуть плиту.

Стоило Уохопу положить руки на плиту, она подалась. За ней обнаружился довольно широкий проход: с некоторыми неудобствами офицеры довольно широкий роход: с некоторыми неудобствами офицеры смогли бы пройти по нему в один ряд - навстречу зияющей тьме. Они осторожно ступили внутрь. Ховард достал из латунной коробочки, хранившейся в мешочке у него на поясе, огниво и от пропитанного керосином трута зажег небольшую свечу. Подняв ее, он тут же наткнулся взглядом на грубо вытравленное изображение лингама - фаллоса. Вскоре выяснилост, что подобные резные символы окружают их со всех сторон. У этих примитивных узоров было много общего с рисунком на тыкве, который Ховард видел в овраге.

Офицеры медленно двинулись дальше. Откуда-то спереди сквозь толщу камней доносился шум водопада. Вдруг Уохоп запнулся; бросившись ему на выручку, Ховард выронил бамбуковый футляр. С Уохопом все обошлось, но футляр с одной стороны расщепился. Внутри пальцы Ховарда нащупали нечто похожее на бумагу. Присев, он сразу понял, обо что споткнулся его товарищ: на полу стояла неглубокая каменная чаша, наполненная какой-то густой темной жидкостью, от которой шел слабый металлический запах. Ховард поднес свечу поближе и увидел собственное лицо в сверкающем багровом ореоле. Ему вспомнились слова муттадара: жрец читает будущее по чаше крови.Он снова вгляделся в чашу, но на сей раз его глазам предстал лишь желтый огонек свечи. Тогда Ховард чуть склонил голову - и увиденное заставило его в изумлении открыть рот и вновь выронить футляр. На миг правая рука лейтенанта погрузилась в густую теплую жидкость. Он поспешно вытащил ее и принялся яростно отряхивать, разбрызгивая алые капли по стенам туннеля, потом вытер о мундир.

- Мне сейчас привиделось нечто невыразимо жуткое, - хриплым голосом пояснил он. - Тигры, черты, скорпионы.

- Он у вас над головой, - отозвался Уохоп.

Ховард поднял свечу. Ну конечно же. В крови отразились резные изображения с потолка. Собравшись с духом, он всмотрелся перед собой:

- Кажется, мы уже в святилище. Если не ошибаюсь, то возвышение в центре - алтарь.

Он подобрал с пола бамбуковый цилиндр и аккуратно перешагнул через чашу. В мерцающем свете свечи перед ним предстали фигуры с более плавными очертаниями - рельефные фигуры с масками вместо лиц, словно застывшие посреди танца.

- Мне они знакомы, - пробормотал Ховард. - Когда ребенком я жил в Бихаре, моя нянюшка-айя26 водила меня в похожие пещерные святилища. Это Парвати, жена Шивы. А на той стене шагающий Вишну низвергает демона. - Он перешел в главный зал. Здесь свечи уже не хватало, чтобы как следует осветить стены. - Но эти отличаются от других. По-моему, это воины. Нужно будет повнимательней осмотреть их.

- Нельзя ли мне воспользоваться свечой?

Уохоп присел перед алтарным возвышением правильной формы, которое явно выселки из той же породы, что и святилище. Березно приняв из рук Ховарда огарок, он осветил камень с левого бока.

- Боже правый.

- Что там?

- Надпись. И на известном мне языке.

- На каком?

Уохоп не ответил. Лейтенант молча наблюдал, как желтый шарик света быстро движется взад-вперед вдоль поверхности камня. Со стороны быловидно лишь, что на алтаре вырезаны буквы. Вдруг на середине четвертой строки свеча зашипела и потухла, и мужчин окружила тьма, нарушал которую лишь тусклый серый свет, сочащийся из прохода.

- Ну же, - взволнованно заговорил Уохоп. - Посветите мне. Кажется, одну строчку я могу перевести.

Оставив цилиндр возле алтаря, Ховард поспешно вытащил огниво. Из-за сырости ему пришлось долго работать кресалом, пока трут не начал тлеть. Прикрыв его рукой и дав пламени разгореться, лейтенант с осторожностью передал светоч напарнику. Тот поднес ег к алтарю и принялся читать, но вскоре пламя добралось до его пальцев. Охнув от боли, Уохоп выронил трут. Послышалось шипение, и офицеры вновь очутились в темноте.

- Все, - констатировал Ховард. - Ну так что же?

Молчание. Придерживая пострадавшую руку, Уохоп невидящим взглядом уставился на камень. Наконец силуэт пришел в движение, и Ховард смутно разглядел в полумраке бородатое лицо.

- Это латынь. Sacra iulium sacularia. Хранитель небесного камня. Остальных слов я не сумел разобрать.

- Я уже слышал это, - прошептал Ховард. - В детстве, от айи. Небесный камень. Самоцвет бессмертия.

Снаружи донесся оглушительный грохот, за которым последовал раскат грома. Вспыхнула пороховым зарядом молния, и на миг в ее свете проявились очертания существ, что бурлящей массой устремились к офицерам со всех сторон, - богов и богинь, демонов и грозных тигров с мордами, искаженными ужасом и болью; выше всех мчались, точно всадники апокалипсиса, жуткого вида наездники. Ховарду показалось, что были в этом круговороте и римляне. Римские легионеры. К нему вернулось чувство, впервые охватившее его в джунглях, когда подняли гам лесные звери. Он положил ладонь себе на лоб. Лоб горел, а рука по-прежнему тряслась. Пригибаясь, они с Уохопом побрели к выходу. Шум водопада заметно усилился. По коридору уже хлестали дождевые струи, разбиваясь фонтанами гигантских капель. Вдруг Ховард явственно уловил бой барабанов, который уже слышал утром на реке, - казалось, он доносился со всех сторон, то нестройный, то ровный и ритмичный. Лейтенанту стало страшно. Он всмотрелся во мглу, разыскивая взглядом муттадара, и увидел скрюченное, утыканное десятками стрел тело, под которым расплывалась темная лужа. Казалось, под напором дождя труп исчезает на глазах. Офицеры ползком вернулись в главный зал. Ховард достал револьвер, Уохоп последовал его примеру. Примостившись в одной из ниш, они пожали друг другу руки.

- Да поможет вам Бог, - проговорил Ховард.

- Если уцелеем, пусть это место останется нашей тайной, - сказал в ответ Уохоп. - В надписи говорится еще кое-что интересное.

- Если пробьемся к месту, где оставили саперов, то належда есть.

Прежде чем двинуться к выходу, Ховард нашарил во тьме над алтарной плитой предмет, который заметил немного ранее, латунную рукавицу в форме тигриной головы. Из пасти зверя торчал ржавый клинок. Лейтенант задумчиво погладил навершие собственной сабли, но быстро отказался от начального замысла и просунул ладонь в рукавицу, обхватив пальцами поперечину. Почти такую же тигриную морду он видел на входе в храм - ухмыляющаяся пасть, раскосые глаза…

- Очевидно, эти люди испытывают нешуточный страх перед тиграми, - объяснил он. - Поскольку эта вещь хранится в святилище, ей наверняка придают какое-то священное значение. Возможно, она вселит в них благоговейный ужас.

- У меня есть одна мысль, даже лучше вашей. - Уохоп подхватил с пола бамбуковый футляр и продемонстрировал напарнику. - Свою часть сделки вы выполнили - помогли муттадару вернуть его бесценного идола в святилище. Но сейчас, я там пологаю, бедняге уже нет дела до подобных вещей, так что мы вполне можем позаимствовать реликвию еще на какое-то время. Есть возможность, что повстанцы будут, как раньше, держаться на расстоянии, если заметят ее.

На фоне ревущего дождя и громыхающих барабанов вдруг послышался треск саперских винтовок, за ним последовали крики. Ховард вздохнул. По крайней мере от фитильных мушкетов в такой ливень никакого проку туземцам не будет. Неожиданно все вокруг сотряс чудовищный удар - на этот раз била не молния, толчок шел из-под земли. Офицеры приготовились к худшему. Откуда-то сзади донесся грохот обвала,и глыба над их головами зримо шевельнулась. Ховарду вспомнился тигр, рычавший в джунглях. Не затаился ли зверь где-нибудь поблизости? Потом лейтенант вспомнил о своем сыне. Вспомнил о том, что натворил. Он взвел курок револьвера и взял клинок на изготовку. На долю секунды Ховард ощутил себя отчужденным от собственного тела. Словно со стороны он наблюдал за двумя британскими офицерами, готовыми нырнуть за пелену дождя и стать историей. Собравшись с духом, он взглянул на Уохопа.

- За дело.

Глава 7

Бенгальский залив, Индия, наши дни

Джек потянул за рулевой рычаг, развернул "Зодиак" бортом к берегу и уменьшил подачу топлива. Впереди, где-то за береговой линией, лежало древнеримское поселение Арикамеду. Римляне на юге Индии. В этом месте, столь далеком от всех представлений о классической истории, даже мысль о чем-то подобном казалась невозможной. Но через миг Джеку пришлось резко вернуться к действительности: волна, на гребне которой они неслись, неожиланно нагнала "Зодиак" и обдала пассажиров пеной. Тут же подоспела зыбь с Бенгальского залива, и лодка дала косой крен. Костас сидел на понтоне напротив Джека, Хибермейер и Айша разместились на тот же манер ближе к носу. Там, в свою очередь, с фалинем в руках скучала Ребекка, и ветер играл ее волосами. Все были в оранжевых гидрокомбинезонах с эмблемой университета и спасательных жилетах.

Обратив взгляд в сторону побережья - от него их теперь отделяло каких-то двести - триста ярдов, - Джек определил мелководные участки. Он дал полный газ, и двигатель понес их по гребню волны на юг во все свои шестьдесят лошадиных сил. Серый контур "Сиквеста II" остался далеко позади.

- Нам туда, - прокричал Костас, показывая Джи-пи-эс-навигатором в сторону берега. Другой рукой он держался за веревку, прикрепленную к понтону. - Кажется, устье там.

Джек кивнул, после чего понизил обороты и направил лодку в сторону суши. Попутно ему приходилось лавировать между двумя рядами бурунов - они указывали на риф, далеко выдающийся в море. Вскоре качка прекратилась, и Джек перевел мотор на холостой ход.

- Если держаться между буйками, пройдем спокойно, нов ести на блюдение с носа все равно нужно.

Ребекка обернулась и жестом показала, что поняла. Тогда Джек позволил себе расслабиться и посмотреть по сторонам - впервые с тех пор, как покинул "Сиквест II". Двадцать минут назад они прошли мимо гавани Пондичерри и развалин форта Ост-Индийской компании. Теперь вдоль Полкского пролива, на сколько хватало глаз, тянулись густые джунгли. Зеленая полоса обрывалась лишь в двухстах милях к югу, вместе с полуостровом Индостан.

Джек слегка прибавил ходу. Вскоре им попалась нава - лодка с треугольным парусом. На корме боролся с веслом голый мальчишка. Когда "Зодиак" проодил мимо, темные глаза рыбака внимательно изучили его пассажиров, но при этом он ни на миг не перестал забрасывать и вновь вытаскивать сеть. Ребекка опустила руку с правого борта, и Джек потянул руль в противоположную сторону, чтобы не напороться на мель. Конечный пункт путешествия почти не выделялся на фоне побережья - всего лишь тихая заводь, позволяющая без помех выйти в море. Однако через нее можно было попасть на одну из самых удивительных археологических площадок Индии. Джек мечтал наведаться сюда - как и в лесной храм - с самого детства. Его так и распирало от волнения. Он бросил взгляд за корму. Силуэт навы теперь рисовался на фоне громады Бенгальсокго залива. Под солнечными лучами вода приобретала стальной оттенок, казалась инертной и тяжелой, как ртуть. Отражение рыбацкой лодки неспешно колыхалось в набегащих волнах.

Джек передал рычаг Костасу и подставил лицо солнцу, щурась от яркого света. С востока открывалась еще одна величественная панорама. Где-то там, за горизонтом, таилась Хриса - страна золота. Он подумал о "Перипле". Две тысячи лет назад один человек точно так же обратил взоры на восток, гадая, что за земли там лежат. Взгляд Джека снова остановился на рыбацкой лодке. Что за зрелище предстало тогда очам отважного египетского грека? Видел ли он kolandiophônta, о которых позже написал в "Перипле", - большие суда, спускавшиеся к морю по Гангу? Видел ли корабли из Хрисы - с исполинскими расшитыми парусами и фигурами драконов на носах; корабли, нагруженные тюками шелка и неслыханными богатствами? Видел ли посланцев военной империи, не уступающей в величии самому Риму?

- Отключаю двигатель, - объявил Костас. - Не нравятся мне эти отмели.

По мере того как они приближались к руслу реки, чистая океанская вода уступала место грязно-бурым прибрежным водам. Квинув, Джек взглянул на ламинированную карту, закрепленную на борту.

- Нужно будет подняться на пару сотен метров вверх по реке. Площадка расположена на южной стороне канала.

Подняв мотор и закрепив его на транце, Костас снял с борта весло-гребок. Вслед за ним и Джек опустил весло в мутную воду, открывшись ее парномутеплу. Теперь было слышно лишь, как в отдалении разбивается вода о буруны да шумит ветер в пальмах. Они проплыли косу, с которой начиналось устье, и вошли в канал полсотни метров в ширину. В прибрежных зарослях красный цвет противоборствовал с зеленым, бугенвиллеи, лимоны и мангровые деревья перемежались с кокосовыми пальмами.

Неожиданно повеяло сухим, сильным жаром, и друзья по примеру Хибермейера и девушек приспустили гидрокомбинезоны до пояса. Вскоре вереницей потянулись навы; рангоуты были увешаны, точно фонариками, подсыхающей на солнце рыбой. Потом им встретилась группа женщин, купающихся бок о бок с индийскими буйволами. И тех и других, похоже, не волновало присутствие илистых прыгунов и крабов, снующих у них между ногами. Сцена была мирная, вечная, и все же чувствовалась в ней какая-то хрупкость - в этом краю, куда часто наведывались циклоны и цунами, цивилизация могла достигать побед лишь на удалении от моря, вне зоны риска.

Мысли Джека снова вернулись к "Периплу". Он попытался прдставить себя на месте древнего автора. Его манили не только восточные просторы. За стеной пальм, на материке, поджидало не меньше ужасов и соблазнов. Первые греки и римляне, побывавшие здесь, походили на европейских путешественников Нового времени - их так же заносило на границу неизведанных земель, за которыи лежали многие мили джунглей, пустынь и гор. Наверняка им было известно лишь то, что где-то на севере лежат края, по которым ступала нога Александра Македонского. Но сами они приходили сюда - точно как португальцы, французы и британцы пятнадцать столетий спустя - не воевать, а вести торговлю с цивилизациями столь же древними и развитыми, как египетская и средиземноморская.

Джек подгреб к противоположному берегу, и "Зодиак" мягко ткнулся в небольшую деревянную пристань. Прибывших встречал жилистый, приятно одетый мужчина в сандалиях, шортах и рубашке защитного цвета, с открытым воротом и нашивками Археологическо службы Индии на плечах. Подошли еще двое и приняли у Ребекки фалинь, затем помогли ей и Хибермейеру с Айшей высадиться на берег. Все стянули гидрокомбинезоны. Хибермейер без лишних церемоний направился к месту раскопок, на ходу подтягива шорты. Ребекка бросила на отца неуверенны взгляд и, получив одобрительную отмашку, вместе с Айшей побежала за Морисом.

Взобравшись вслед за Костасом на пристань, Джек улыбнулся встречавшему их мужчине.

- Пожалуйста, простите моего коллегу. Когда его заносит на раскопки, он ничего больше вокруг не замечает.

Мужчина щелкнул каблуками и протянул ему руку:

- Командор Ховард! Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр.

- Зовите меня Джеком. Да и вообще я в запасе. - Онответил на рукопожатие. - А вы капитан Прадеш Рамая?

- Откомандирован из Индийского корпуса военных инженеров в Археологическую службу. Я отвечаю за подводные раскопки.

- Спасибо, что выслали карту прибрежных вод, - сказал Джек, наконец отделавшись от комбинезона. Он подхватил с носа "Зодиака" свою старую лодку и небрежно перекинул ее через плечо, стараясь не демонстрировать кобуру, потом представил друга: - Костас Казандзакис. Еще один морской волк. Тоже, кстати, инженер.

- Ага! - Глава Прадеша заблестели, и он бросил пожимать Костасу руку. - На чем специализируетесь?

- Подводная робототехника, - ответил грек. - Служил на флоте пару лет после выпуска, пока не встретил этого парня. На самом деле военную муштру забыть несложно. Мне почти даже не приходилось носить форму.

Джек бросил на него иронический взгляд.

- Не считая того случая, когда во время первой войны в Персидском заливе ты провел канонерку по реке Шатт-эль-Араб.

- Меня отправили служить на авианосец. Там моим навыкам не находилось никакого применения. Надо же мне было как-то убить время…

- …и отхватить Военно-морской крест.

- Кто бы говорил. Таких резервистов еще поискать. Служба десантных кораблей спецназначения, если не ошибаюсь? Дай-ка подумать. Так, ленты на твоем мундире. Фолкленды, Персидский залив, Андриатика…

- В смысле ленты, еще не съеденные молью? Все это давно стало историей.

- Как же приятно поближе узнать таких выдающихся воителей, - с улыбкой произнес Прадеш.

- Археологов, - добродушно поправил его Джек.

- За себя говори, я тут ни при чем, - проворчал Костас. - Я у него так, на побегушках. Решил поучаствовать корысти ради.

Он закончил с гидрокостюмом, под которым обнаружилась цветастая гавайская рубаха. Прадеш смерил его внимательным взглядом, кашлянул. Костас с вызовом посмотрел на Джека, потом на иншийца:

- А вы сами из этих мест?

- Я вырос в дельте реки Годавари, милях в двухстах к северу отсюда. Туда мы и собирается наведаться.

- Когда я звонил сюда из Египта и договаривался о встрече, у меня не было причин подозревать какую-либо связь с нашим случаем, - пояснил Джек Костасу. - Но в ответном письме Прадеш сообщил, что состоит в Мадрасском инженерном подразделении индийской армии, расположение которого находится в Бангалоре. Тогда я упомянул о своем прапрадеде.

- Портрет полковника Ховарда висит в столовой нашего полка на почетном месте, - сказал Прадеш.

- Полковника? - удивился Костас. - Я думал, он был лейтенантом.

- Не сейчас, - урезонил его Джек. - Я до этого еще дойду.

- А полковник Уохоп - один из самых почитаемых у нас героев, - продолжал Прадеш. - В 1880-1890-х годах он трудился в Картографической службе Индии. Во многом благодаря его работе удалось наметить границу между Индией и Афганистаном. Для меня большая честь помогать вам. В офицерской столовой и по сей день поднимают бокалы в каждую годовщину их исчезновения.

- Так исчезли оба? - воскликнул Костас. - Джек, ты рассказывал нам про Ховарда, но оба?

- Не сейчас.

Джек положил Прадешу руку на плечо у казал на воолазное снаряжение, сложенное под тентом в нескольких метрах от пристани.

- Мне уже не терпится посмотреть на ваши находки. До прибытия вертолета всего полтора часа.


Сорок пять минут спустя Джек встал из-за стола, устроенного под навесом, и отложил карандаш. Им с Костасом устроили быструю экскурсию по месту раскопок. По пути они прошли мимо котлована, в котором Хибермейер, обе девушки и группа индийских студентов осторожно работали лопатками, встав коленями прямо на высушенную на солнце грязь. Потом оба вернулись в палатку с водолазным снаряжением, и Джек принялся набрасывать схему площадки. Он взглянул на Прадеша.

- Под воздействием эрозии остатки древнеримского поселения потихоньку уносит в речное русло. Помните участок, где мы видели Хибермейера? Там уже почти проявисля край большого склада из глинобитного кирпича, но, по моим прогнозам, сохранилась в лучшем случае половина. В котловане стоит вода два-три метра в глубину, а под ней несколько метров ила. Там сейчас полным-полно артефактов, но вряд ли они размещаются строго по слоям. С вашим оборудованием гарантированы большие трудностипри раскопках. Вот тут вам и может пригодиться наша помощь.

- Мы пытались использовать грязевой насос, но шахта очень быстро заполняется водой и водолазам ничего не видно.

- Костас! - позвал Джек.

Грек, закончив переговоры по рации, зашел в палатку, поднял солнцезащитные очки и утер пот со лба.

- У нас все готово. Можно подыезти оборудование на большой понтонной лодке с "Сиквеста II", ей мели не страшны.

Джек склонился над схемой и постучал карандашом в нескольких точках.

- Предлагаем вам соорудуть водонепроницаемую перемычку, кессон, и отгородить площадку от остальной части русла. Отфильтрованный ил будете выбрасывать наружу, чтобы вода в самом коробе оставалась чистой. У нас есть с собой специальная установка, которую спроектировал Костас. Ее мы уже опробовали на Черном море. Она похожа на гигантскую формочку для печенья - достаточно поместить ее куда надо, и можно спокойно расчистить участок пять на пять метров. В нее уже вмонтирован грязевой насос. Кроме того, по мере продвижения раскопок ее можно наращивать. От насоса отходит труба с фильтром, в котором задерживаются небольшие артефакты и органический материал. Я попрошу двух наших техников, чтобы задержались и проконсультировали ваших людей.

- Потому что мы с Джеком едем на Гавайи, - пробормотал Костас.

Прадеш кашлянул, критически рассматривая его рубаху:

- Вижу-вижу. Отдыхать?

- Работать, - ответил за него Джек.

Индиец обратил взгляд на реку.

- Я невероятно вам благодарен. В этом месте даже самая скромная находка - на вес золота. А русло может оказаться настоящей сокровищницей. Ну а сейчас позвольте вас покинуть на несколько минут, мне нужно предупредить моих людей.

Он затрусил навстречу группе водолазов, раскладывавших снаряжение на пристани. Джек встал лицом к главному котловану. Что за картина открылась взгляду автора "Перипла", ступившего на эту землю две тысячи лет назад? Расчищенныйот джунглей пятачок на берегу реки - даже меньше, чем футбольное поле. Джеку преставились глинобитные стены, узкие переулочки, склады с плоскими крышами; у пристани выстроились в ряд древнеримские амфоры и ящики с красной глазурованной посудой из Италии. Своей утилитарностью, граничащей с беднотой, Арикамеду походил на Беренику: никаких храмов, никаких мозаик - всего лишь торговый поселок на краю неизведанного. Однако через это неказистое местечко текли в обоих направлениях товары огромной ценности. Здесь в каждом глиняном черепке сохранилась частичка одной из самых необыкновенных авантюр античного мира.

- Джек! - К тенту вприпрыжку подбежали Хибермейер с Айшей и Ребеккой. С археолога ручьями тек пот. - Помнишь, как все было устроено в Остии, главной гавани Древнего Рима? Площадь Купцов, здания с небольшими комнатами-бюро? В той складской постройке все то же самое. Похоже на конюшню - в каждом "стойле" размещалось по одному торовцу, по одной конторе. И ты не поверишь, чью комнату мы сейчас нашли. Эта честь принадлежит Айше.

Подоспел студент-индиец с образцами находок. Айша осторожно сияла с поддона полиэтиленовый пакет достала из него стертый глиняный черепок.

- Мстного производства. Южная Индия, конец первого века до нашей эры.

- А здесь еще граффити, - заметил Джек.

Ашла кивнула.

- Тамильский стиль. Не могла поверить своим глазам, когда увидела. - Ее голос звенел от волнения. - Здесь начертано то же слово, что и на черепке, который мы нашли в доме купца в Беренике. Женское имя - Амрита.

- А теперь посмотрите на другие осколки, - вклинился в разговор Хибермейер и передал одну из находок Джеку: - Винная амфора, изготовлена в Центральной Италии. Можешь разобрать, что тут написано?

- Цифры. Это гроссбух, бухгалтерская книга. Чего и можно было ожидать… - пробормотал Джек и тут же, приметив несколько слов на греческом, ахнул: - Узнаю почерк. Глядите, у всех букв небольшой наклон. Их могла выводить та же рука, что набрасывала на черепках в Беренике текст "Перипла"!

Оживленно кивая, Хибермейер простер руку к котловану.

- Мне все представляетсяпримерно так. Имени торговца мы не знаем - пускай будет Приск. Он сидит у себя в конторе с женой Амритой. Дела ведут вместе, по-семейному. Она уроженка этих мест, так что здесь с деловыми контактами никаких проблем. Когда Амрита уезжает с мужем в Египет, за конторой присматривают ее родственники. Если помните, по нашим первоначальным догадкам купец из Береники специализировался на шелке - и, возможно, приторговывал драгоценностями. Теперь посмотрите сюда. Видите слово serikön? По-гречески это "шелк". Цифры наверняка означают сорта, обемы партий, цены. А вот еще одно - sappheiros, то есть "ляпис-лязурь". Тот же самый термин употребляет и автор "Перипла". Между тем в античные времена лазурит добывали только в копях Бадахшана, на северо-востоке Афганистана.

- Не об этом ли речь? - поинтересовался Костас, достав из кармана шортов переливающийся голубой камешек и продемонстрировав его окружающим.

У Хибермейера отвисла челюсть.

- Так вы утащили его с раскопок в Беренике! Вас никуда нельзя пускать! Да что это такое творится с морскими археологами?

- Ну, за Джеком тоже есть такой грешок, - с невозмутимым видом отозвался Костас. - Я лишь позаимствовал его - наудачу. Как доберемсся до Гавайев, можешь забрать обратно.

Джек с трудом сдержал улыбку.

- Еще что-нибудь, Морис?

Сердито фыркнув на Костаса, Хибермейер кивнул Ребекке.

- Да. Пару минут назад твоя дочь доказала, что более чем пригодна для профессии археолога. А ведь мы пробыли в том котловане всего ничего. Ей везет на удачные находки.

- Знакомая черта, - проронил Джек.

Разжав ладонь, Ребекка показала отцу драгоценный камень идеального оливково-зеленого цвета. Хотя его не позаботились огранить, он ослепительно всеркал в лучах полуденного солнца.

- Перидот! - воскликнул Джек, приняв камень из рук дочери. - С острова Святого Иоанна, возле Береники. Несколько дней назад мы с Костасом как раз пролетали мимо. Стало быть, вы полагаете, что наш торговец вывозил такие камни из Египта?..

- …и выменивал на шелк, - подтвердила Айша. - Нетрудно представить, как сильно мог перидот завораживать китайцев. Он ведь в точности очищенный нефрит.

- Военная империя… - пробормотал Джек, подставляя камень солнцу и глядя, как зеленый свет играет у него на руке.

- О чем ты? - полюбопытствовал Костас.

- Вспомнилась одна моя фантазия. Будто сюда приплывают с востока корабли, а на них - многие и многие воины. Но теперь фантазия приблизилась к реальности.

- Итак, цикл замкнулся, - сказал Хибермейер. - Рим, Египет, Индия, ляпис-лазурь из афганских копей, Великий шелковый путь, легендарный город Сиань. Между двум величайшими империями мира протянулась цепочка контактов в пять тысяч миль длиной.

Костас взял перидот у Джека и наставил его на солнце, не выпуская из другой руки кусочек лазурита. Стоило свету пройти через оба камня, они начали светиться словно единое целое. Костас поднес их поближе друг к другу - и вдруг, вздрогнув, опять развел.

- Горячо, - пожаловался он.

- Видимо, они фокусируют свет, как увеличительное стекло, - заметил Прадеш, вновь присоединившийся к группе. - О чудесных свойствах драгоценных камней всегда рассказывали легенды. Вероятно, их источником служил именно эффект преломления. Один мой знакомый профессор в университете Рурки даже специализировался на этой проблеме. Но я еще не слышал, чтобы подобным образом взаимодействовали перидот и лазурит, особенно необработанные. Интересная тема для исследования.

- Буду рад вас видеть в инженерно-технической лаборатории нашего университета, - с воодушевлением заявил Костас, вернув Ребекке ее камень, а свой спрятав в карман. - Но камушки быстро вам наскучат. Зато сможете посмотреть на подводную робототехнику, я сейчас работаю над парой изумительных проектов. Кое-что пригодится и военным - если не ошибаюсь, это по вашей части.

- Вы серьезно? - обрадовался Прадеш. - Можно поподробнее?

- Для этого у нас еще будет предостаточно времени, - сказал Джек, козырьком приставив ладонь ко лбу. Вдоль береговой линии к ним летел высланный с "Сиквеста II" вертолет - все тот же "Линск". В душе стремительно нарастало волнение. - У нас все готово?

Кивнув, Прадеш мотнул головой на двух мужчин в джинсах и футболках. На спинах у обоих были рюкзаки, в руках - автоматы Клашникова.

- С нами будет пара моих саперов, - пояснил индией. - Совсем не хочется действовать местным племенам на нервы, заявляясь в джунгли с оружием, но риск нарваться на повстанцев-маоистов очень велик. Не желаю нести ответственность за исчезновение одного из самых знаменитых морских археологов в мире…

- …и его закадычного дружка, - добавил Костас.

Ребекка бросила на отца страдальческий взгляд, как бы ненароком выставляя напоказ свою находку.

- Если, как говорит Хими, я действительно доказала свою профессиональную пригодность, то нельзя ли мне теперь полететь с вами?

- Не в этот раз. - Джек выразительно посмотрел на Хибермейера. - Но, может быть, на обратном пути Хими даст тебе порулить "Зодиаком". Только чур не слишком быстро.

- Ух ты, круто!

Ребекка вернула камень на поддон и захлопала в ладоши.

Джек широко улыбнулся, потом сделал Костасу фирменный знак - покрутил пальцами на манер пропеллера.

- Ну что, погнали?

- Погнали.

Глава 8

Через три часа после отлета из Арикамеду Джек сидел вместе с Костасом и Прадешем на баке понтонной лодки, с пыхтением взрезавшей широкое полотно реки Годавари. Носовая волна гребнем наваливалась против течения. Джека тоже несло на волне восторга: наконец-то ему представилась возможность осуществить детскую мечту - пройти по следам своего прапрадеда, лейтенанта Джона Ховарда, и собственными глазами удвидеть то, что он увидел в 1879 году. Джек взялся за поручень, чтобы спокойно осмотреть окрестности и морально подготовиться.

Пролетев по линии побережья на север, у порта Коканада "Линкс", сделал поворот и понес их в глубь материка, вдоль дельты Годавари. Под ними - совсем близко, рукой подать - проносились миллионы акров рисовых полей и плантаций сахарного тростника, и порой все вокруг застилали облака сладковатого пара, побочного результата переработки тростника.

В Довлаисвараме, милях в тридцати от залива, они приземлились на величественной плотине, которой дельта была обязана плодородием. Прадеш показал им, где в 1860-х размещался саперский полк, возводивший это сооружение. Когда они пересаживались на понтонную лодку, предоставленную пароходством Годавари, в голове Джека все еще звучали впечатляющие цифры. Две тысячи миль ирригационных каналов, пятикратное увеличение площади обрабатываемых земель…

Из всех достижений британской власти в Индии это оказалось одним из самых долговечных, но чем выше лодка поднималась по течению, чем дальше за кормой оставалась плотина, тем реже заявляло о себе превосходство человека над природой. Как и в Арикамеду, культура здесь скорее приспосабливалась к естественным условиям, мирилась с ними. Годавари была подобна всем великим рекам, имеющим привычку выходить из берегов, подобна Нилу и Миссисипи: любые попытки укротить ее давали лищь видимость успеха, ибо недолговечным оплотам цивилизации противостояла могучая сила, способная уничтожить самые грандиозные творения человеческих рук в одно мгновение.

- После Ганга Годавари считается второй по святости рекой в Индии, - сказал Прадеш, выводя лодку в центральный канал. - Я хотнл, чтобы последние пятнадцать миль нашего путешествия вы проделали по воде. Так вам будет легче представить себя на месте солдат, плывших в 1879 году на колесном пароходе навстречу неизвестности, совершенно не представляя, что ожидает их впереди.

- Если не считать москитов, - проворчал Костас и хлопнул себя по ноге.

Индиец кивнул.

- К концу кампании в Рампе четыре пятых солдат слегли с малярией. Умерло много людей. У племени койя к этой болезни определенный иммунитет. Они верили, что малярию наслал чужакам в отместку самый ужасный демон местного пантеона - конда девата, дух-тигр.

Костас с подозрением вгляделся перед собой. Сквозь марево на востоке смутно проступали очертания невысоких холмов.

- Не там ли расположенист исток Годавари?

Прадеш покачал головой:

- Нет, это гораздо дальше на западе. Говорят, река изливается изо рта священного идола где-то в окрестностях Бомбея. А еще я слышал, будто через подземный канал она сообщается с Гангом и две величайших реки Индии неразрывно связаны.

- По-моему, это все-таки домыслы, - заметил Джек.

- Как инженер я вынужден с вами согласиться, но мысль все же заманчивая. Знаете, в Индии все течет, все сочится с севера на юг. Этой участи не избежали захватчики, например монголы, не избежали и религии - например, буддизм. Но почти никому из них не удалось проникнуть в этот холмистый край, в эти друнгли. До 1928 года не существовало даже приблизительного плана Рампы. Во время восстания 1879-го на картах вместо этой области стояло большое белое пятно. И по сей день на многих сотнях квадратных миль не бывает никого, кроме охотников койя и других племен. Даже миссионеры туда не забираются.

Следующие полчаса прошли в молчании. Илистые берега Годавари постепенно сходились, ужимая русло от мили до нескольких сотен ярдов. Иногда за кокосовыми пальмами можно было увидеть волов, вспахивавших рисовые поля. В реке купались женщины во влажных сари; другие чины в набедренных повязках прохлаждались в воде у своих лодок. Повсюду виднелись признаки то ли упадка, то ли незаконченного ремонта - определить было трудно. За мирной сценой отступала мысль о грядущем сезоне муссонов, вместе с которым придут паводковые воды и сметут с берегов все и вся.

Они проплыли мимо ряда деревянных столбов, врытых прямо посреди реки, между которыми колыхались под силой течения изорванные останки рыбацких сетей. Джеку подумалось, что ими ловят не рыбу, а саму историю - осколки прошлого, навсегда изгнанные из раскинувшихся впереди друнглей. С самого Арикамеду он пытался настроиться на прихотливую археологию рек: в них могут обретаться истинные сокровища, как золото в лотке старателя, устроившегося у горного ручья. Но случается и так, что они пусты и все интересное давно смыла вода. То была иная, более размытая дисциплина, далекая от морской археологии с ее определенностью.

Как и в Арикамеду, на берегах Годавари следы человеческого присутствия на берегу казались чем-то мимолетным, нестабильным. За время пути им встретилась лишь одна постоянная постройка - красивый белый храм на скалистом островке посреди реки. Поверх расписанных золотых ярусов на крыше святилища переплетались изваяния змей. Сбавив ход, Прадеш запустил руку в специальную чашу и бросил в воду горстку цветочных лепестков.

- Это Вишну, спящий под кольцами пятиголового змея Шеша, - пояснил индиец. - Густая синева, которой славится ляпис-лазурь, - это цвет Вишну, цвет вечности и бессмертия.

- Исповедует ли народ джунглей индуизм? - поинтересовался Костас.

Прадеш покачал головой, потом опять прибавил тяги и заговорил, перекрикивая шум мотора:

- Вверх по течению, на краю джунглей, расположен холм, который называют Шива. Дать ему такое имя было все равно что водрузить христианский крест на древнеримское капище, только здесь никого не обращали в новую веру, не стремлись подавлять древние верования. Индуизм похож на археологическую площадку. Стоит удалить верхние слои - и вот они, старые боги, старые религии. Но в месте, куда мы с вами плывем, удалять нечего. Этот храм - последний бастион, который жители равнин воздвигли на границе джунглей, места, куда не отваживаются заходить даже их боги.

Вскоре людей стало попадаться все меньше и меньше, а потом они и вовсе исчезли. Рисовые поля уступили место кустарнику, а тот, в свою очередь, джунглям. Густые зеленые заросли спускались по склонам к воде и плотно укутывали берега, пальмирские и кокосовые пальмы нависали над серебристыми отмелями. От деревьев поднимался пар и клубами скатывался к реке, оставляя ясным лишь узкий коридор в самой середине. Вскоре холмы по обе стороны взмывали уже на триста и более метров в высоту, и голубовато-зеленый туман скрадывал их верхушки.

Из-за излучины выплыла длинная плоская лодка, нагруженная кокосовыми орехами и стволами тамариндового и красного дерева. Двигатель лодки е работал, и течение свободно влекло ее вперед. На корме развалился полицейский в потрепанной защитной форме и со старой винтовкой "ли-энфилд" в руках. Все врем, что путешественники проплывали мимо, он с подозрением буравил их взглядом. Прадеш дружелюбно ему помахал.

- От полицейских в здешних местах всегда были одни неприятности, - начал капитан. - Для туземцев они защитники дельцов с низин, которые разживаются лесными концессиями, а потом приходят в джунгли и вырубают лучше деревья. И согласитесь, трудно представить, что в случае необходимости наш приятель в лодке сможет отбиться от маоистских боевиков. Но здесь всплывает еще одна большая проблема. Начнем вооружать полицию - племена обозляться пуще прежнего, пошлем сюда армию - рискуем получить второй 1879 год. Саперы - наилучший из вариантов, поскольку за ними числится много полезных дел: они строят дороги, больницы, школы, и лесные племена это видят. Саперы - тоже солдаты, но это совершенно иная порода людей.

- Вижу, - улыбнулся Джек.

Сбросив газ, Прадеш увел лодку с основного течения в бурлящий поток по левую руку. Тут же мягкое пыхтение двигателя потонуло в криках и щебете белолицых обезьянок-лангуров, хитро посматривавших с древесных крон. Вскоре излучина осталась позади, и взорам путешественников предстала кучка невысоких домов, от которых к пляжу вело несколько тропинок. Над кровлями из пальмовых листьев простирали ветви манговые деревья и сучковатые тамаринды. Впервые им встретились койя - смуглые мускулистые мужчины поглядывали на лодку из-под прикрытия пальм. На одном из туземцев красовалась леопардовая шкура, а с шеи его свисал кулон - павлинье перо.

- Перед нами деревня Пулираманагуден, - тихо произнес Прадеш, - что означает "Обитель Бога-тигра".

- Тигры… - пробормотал Костас. - А слоны тут встречаются?

- Редко, зато предостаточно гауров - это местная разновидность быков. Среди койя этот участок джунглей известен как Паппикондалу, то есть Бычьи Холмы. Размерами гауры напоминают небольших слонов. По ночам мне доводилось слышать, как они с ревом и фырканьем ломятся через лес, словно какие-то мифологические чудища, и только белки глаз сверкают в темноте. Даже тигры обходят их стороной.

- В нашем университете умеют выбирать места для отдыха, - проворчал Костас.

Они поплыли дальше сквозь прибрежный туман и вскоре добрались до очередной излучины, откуда уже просматривался основной поток. Прадеш вел лодку поближе к берегу, пока до поворота реки не осталось с десяток ярдов; тогда он снизил скорость почти до нуля, давая течению вынести их на середину русла. Вдруг Джек приметил женщину, сидящую на перевитых корнях баньяна, - слепую и очень старую. У нее были глаза древней статуи: краска давно сошла, остались одни белки. И все же Джека не оставляло ощущение, что старуха смотрит прямо на него, пригвождая взором к месту. Чем-то она напоминала Богородицу, оплакивающую сына. Вспомнилась викторианская фотокарточка, что высела у него в каюте над старым комодиком, - женщина и младенец, прапрабабушка Джека и ее ребенок.

Подняв взгляд к древесным кронам, сквозь брешь в туманной завесе он увидел темные контуры холмов на фоне неба. На миг появилось сильное чувство, будто все это ему уже знакомо, - и тут же схлынуло. Из-за мыса вдруг тяжело вывалился, едва не срываясь с хлипкой привязи, буйвол; от неожиданности у Джека зашкалил пульс.

Наконец течение подхватило их. Прадеш дал полный газ и направил лодку в центральный проток, огибая мыс. Фигура женщины вскоре растворилась в речной дымке. Годавари вновь стала раздаваться, туман рассеялся, и Джек понял, что их путешествие закончилось. Вокруг все было в точности как описывал в дневнике его прапрадед. Послушная воле индийца, лодка ушла в спокойные воды у левого берега и вскоре увязла носом в песке. Джек окинул взглядом противоположный берег - островок, образованный речными наносами и протянувшийся на несколько сотен метров вдоль очередной излучины. Из джунглей выныривало пересохшее русло ручья и делило отмель надвое.

- Вот оно, - сказал Прадеш, показывая в том же направлении. - Место, где все и произошло.

- Знаю, - тихо проговорил Джек. - Именно так я все и представлял.

- Только не надейтесь здесь что-нибудь найти, - продолжал Прадеш. - Каждый год эту отмель смывает муссонными паводками, и потом она нарастает заново. А вот в прибрежную деревушку наведаться стоит. Ее даже видно отсюда - вон там, на холме, у самой кромки джунглей.

- Мы в вашем распоряжении, - отозвался Джек.

Капитан взглянул на часы:

- Вертолет прибудет через час. На нем доберемся до места. Мои саперы уже на борту. Я не стал брать их с собой на реку, чтобы не настраивать против нас койя, но в джунгли мне без них соваться не хочется - при всем уважении к вашей девятимиллиметровой "беретте", Джек.

- Все-таки заметили, - улыбнулся Джек.

- Главное, не выставляйте ее напоказ. Мы тут сидим на пороховой бочке. Есть туземцы, которые меня не знают, и если они заподозрят в нас правительственных чиновников, пиши пропало - из них тогда слова не вытянешь. Но прежде чем идти в деревню, остановимся здесь на привал. Может, в такую жару вам это покажется странным, но мне очень хочется выпить чаю.

Прадеш достал из багажного отделения примус и выдавший виды чайник и занялся приготовлениями. Костас тихонько юркнул в заросли. Джек, предоставленный самому себе, стал осматриваться. Туман остался позади, в узких протоках, и теперь их окружал оазис яркого света, словно воздух кто-то профильтровал. Песчаная отмель у противоположного берега изогнулась саблей, отливая на солнце золотом. За ней переливались стволы деревьев и глыбы песчаника, до блеска начищенные муссонными паводками. А дальш простирался роскошный балдахин джунглей: бесчисленное множество оттенков зеленого выстилало крутые бока утесов, выше по течению смыкавшихся в величественное ущелье.

- В теснине русло Годавари сужается до каких-то двухсот метров, - сообщил Прадеш, передав Джеку стакан чаю. - Утесы по обе стороны достигают в высоту более восьмисот, а река сильно прибавляет в глубине - там без малого сотня метров.

Джек молча озирал стены ущелья в их зеленом убранстве. Было в них что-то одновременно манящее и грозное - как в опасном горном перевале, за которым скрывается цветущая долина. Для немногих обитателей низин, дерзнувших явиться сюда, здесь скрывалась Обитель бессмертных, Небесный город. Первые европейцы грезили о Голконде - легендарном царстве, где добыли когда-то легендарный алмаз Кохинур, "Гора Света". Отсюда до Голконды был один шаг… Однако до появления пароходов любые путешествия на этой точке и заканчивались: не в силах справиться с горным течением, большинство странников разворачивали свои лодки, позволяя реке увлечь их обратно к цивилизации.

Джек всмотрелся в воду… и ничего не увидел. Темная - не из-за тины, а какой-то особенной тьмой - поверхность Годавари словно бы поглощала солнечный свет. Даже стены ущелья в ней не отражались. Это действовало Джеку на нервы - казалось, вместо реки перед ним черная дыра, поглощающая действительность. Быть может, эти берега в манной дымке - не более чем иллюзия? Слишком они походили на его детские представления об этом месте, чтобы быть реальными… Из задумчивости его вывел громкий треск: Костас пулей вылетел из кустарника и запрыгнул на нос лодки. Вид у него был весьма растрепанный, а шорты полуспущены.

- Кто-то покусился на твое мужское естество? - поинтересовался Джек.

- Пауки, - выдохнул Костас, с беспокойством осматривая свои ноги. - Огромные монхатые пауки размерами с блюдце.

- Есть пуков не провоцировать, они совершенно безвредны, - заявил Прадеш, протягивая стакан чаю и ему. - А вот с кобрами держите ухо востро. Койя жуют какой-то корешок вместо противоядия, но мне ни разу не удавалось его найти.

- У Джека всегда под рукой "беретта", - вставил Костас.

- Стреляя в змей, человек портит себе карму, - погрозил ему пальцем капитан. - ну а вообще можете не волноваться. Марша через джунгли не будет. Джек хотел пройти по следам своего предка, но я уговорил его воспользоваться вертолетом. Он согласился. Ваша безопасность очень его заботит.

- Моя безопасность? Джек? М-да, с ним такое впервые, - проворчал Костас, утерев лицо и прихлопнув очередного москита. - По крайней мере препараты от малярии мы приняли.

- Здесь тоже не без нюансов, - торопливо пояснил Прадеш. - В этих краях препараты не всегда действуют. Но в деревне у меня есть один знакомый, который подлатает на иммунитет.

Джек вновь оглядел пейзаж, пытаясь предтавить его сто тридцать лет назад.

- Итак, что же вам известно о событиях двадцатого августа 1879 года?

Прадеш ответил ему пристальным взглядом.

- Скажем так, вы не ошиблись в своих догадках.

- Человеческое жертвоприношение?

Прадеш перевел взгляд на отмель.

- Как я вам уже говорил, моя юность прошла в дельте Годавари, в Довлаисвараме. На самом деле мой дедушка был койя, родом из этих мест. События того далекого дня стали чем-то вроде местной легенды и держались в тайне - даже от антропологов, которые время от времени наведываются сюда с расспросами. Насколько я знаю, то, что вы сейчас услышите, никогда не рассказывали посторонним людям.

- Продолжайте, - попросил Джек.

- Мятежники устроили тут целое представление - казнили полицейский, взятых в плен. Пароход саперов застрял на отмели, так что все происходило ни их главах. Но убийцы вдобавок довели до исступления самих койя, напоив их брагой и еще бог знает чем. В тот день они совершили полную мерию, то есть принесли три жертвы сразу: мужчину, женщину, ребенка.

- Ребенка?.. - пробормотал Джек.

- Местные власти так и не поверили, что имело место жертвоприношение. По их мнению, повстанцы выдали казни за обряд, чтобы те выглядели более устрашающими, - иначе говоря, притворились, будто возвращаются к кровавым обычаям, которые британцы считали давно искорененными. Но власти ошибались. Все случилось по-настоящему. Жертвоприношения не прекращаются и в наши дни. Правда, теперь в этих целях используют обезьян и кур, но ритуал мерии по-прежнему дремлет где-то рядом, в каком-то темном уголке. Достаточно спровоцировать койя, поджечь эту пороховую бочку - и он воспрянет ото сна.

- Но как все происходило? - не унимался Джек. - Почему после того дня мой прапрадед перестал вести дневник?

Прадеш поджал губы.

- Не знаю. Что-то оставило след в его душе. Думаю, зрелище было кошмарное, особенно в случае с ребенком, ведь жертв заживо раздирали на части. Ваш предок мог почувствовать себя бессильным, неспособным помочь людям. Кажется, в то время у него самого был ребенок? Вы говорили, его детство пришлось на восстание сипаев, а тогда в Индии творилось немало ужасов. Возможно, во время жертвоприношения что-то всплыло в его памяти. О нем повсюду отзывались как о прекрасном офицере и выносливом солдате. Что бы он ни увидел, чего бы ни натворил, наверняка речь шла о чем-то очень серьезном.

- Ну и что дальше? - тихо спросил Джек.

Индиец помолчал.

- Я знаю, где ваш предок и лейтенант Уохоп побывали в тот день.

- Продолжайте.

Прадеш запустил руку под рубашку и показал археологам кулон, подвешенный на старом кожаном шнурке:

- Тигриный коготь. Зверя убил мой дед, он был муттадаром. Вообще-то это вождь деревни, но еще и в некотором роде колдун. Тигр напал на мальчика, игравшего у реки, и мой дед застрелил его из старого мушкета Ост-Индской компании, за много лет до этого украденного у местной полиции. Но в этих краях тигр считается священным животным и убивший его становится изгоем, так что моему деду пришлось покинуть джунгли. На равнинах он встретил мою бабушку, и вместе они поселились в Довлаисвараме. Однако их сын, то есть мой отец, устроился в районное лесничество и часто потом брал меня в джунгли. В рампе меня признали своим и научили диалекту койя. Моего отца в племени уважали. Обычно чиновниками назначают людей с низин, в которых койя всегда видели продажных высокомерных ростовщиков. А мой отец даже отправился в Дели, чтобы отстаивать права койя на лес. Выдающийся человек.

- Наверное, он вами гордится.

Капитан понурился.

- Мог бы. Теперь мне уже никогда не узнать. Со времен Британской Индии у нас полным-полно охотников использовать недовольство лесных пленем в своих интересах. В начале двадцатого века националистическое движение пыталось выдать подобные мятежи за часть освободительной борьбы против британцев. В наши дни отличились маоисты, так называемая "Народная военная группа". Лесные племена снова волнуются, потому что правительство стало продвать концессии на добычу в этом районе полезных ископаемых. НВГ приняла сторону аборигенов, хотя на самом деле маоистам плевать. Просто теперь коренные жители не мешают им торчать на базах в джунглях и готовить террористические атаки по всей стране. Мой отец выступил против них и погиб.

- Соболезную, - проговорил Джек.

- Потому меня никогда и не направляют служить в родные края, - уныло признался Прадеш. - Полковник знает историю моей семьи. Слишком много личного.

- Вы не кажетесь особенно мстительным, - пробормотал Костас.

- А вы проверьте, - негромко сказал индиец.

Костас указал на тигриный коготь:

- У нас не будет из-за этого проблем с койя? Раз уж тигр - священное животное.

Прадеш покачал головой.

- Как только дух тигра отлетел, его шкура и когти приобретают огромную ценность. Шкуру муттадар одевает во время танцев и церемоний. Клыки распределяются между молодыми мужчинами, поскольку они приносят удачу и отгоняют злых духов во время охоты.

Костас допил чай одним глотком.

- Я бы предпочел штурмовую винтовку.

По лицу Прадеша расплылась улыбка.

- Да, я тоже не отказался бы.

- Давайте вернемся к нашему разговору, - попросил Джек. - Что рассказывают койя о том дне?

Прадеш замялся.

- Я услышал эту историю от своего деда еще мальчиком. Для жителей холмов она стала частью фольклора, обросла сказочными подробностями, как мифы о богах и сотворении мира. Вместе с тем она имеет отношение к вашему деду.

- Внимательно вас слушаю.

- Из всех своих святынь койя больше всего почитали велпу, что переводится как "идол" или "бог", - начал Прадеш. - Они имелись у каждой семьи, у каждого клана. Как правило, это были небольшие предметы, которые нас бы ничем не удивили, но койя казались экзотикой - вроде куска кованного железа. Хранились велпу в бамбуковых цилиндрах примерно в фут длиной. Их тщательно охраняли от посторонних и извлекали на свет лишь в редких случаях, для отправления обрядов. Веръовным велпу, величайшим из всех, называли Лака Раму. Его хранили в пещерном храме в глубине джунглей и никогда не вскрывали. По поверью, таившийся в цилиндре бог сиял столько ярко, что ослепил бы любого, кто посмел его узреть. Возможно, это было стекло или драгоценный камень - в общем, какой-то необычный предмет, просочившийся в племя из внешнего мира бесчисленное множество поколений назад. В верховном велпу заключалась душа народа койя. Без него им пришлось бы жить в стране теней, отдавшись на милость злобных духов, что обитают в джунглях, - прежде всего ужасного конда девата, духа-тигра. И в этой стране теней они томятся с 1879 года.

- Что же стряслось? - полюбопытствовал Костас.

Прадеш огляделся по сторонам и продолжил, понизив голос:

- Мой дедушка был потомственным муттадаром. По древней традиции вожди деревни Рампа присматривали за лесным храмом, в котором хранился священный Лакка Раму. Дед моего деда был муттадаром в 1879 году, но восстания не пережил. О его судьбе нам известно от бунтовщиков, наблюдавших за событями того дня из джунглей, мужчин моего клана. Когда мятеж закончился, они вернулись к себе домой и рассказали обо всем своим детям. Джек, вы показывали мне последнюю запись в дневнике Ховарда. В тот день муттадара окружили повстанцы и нашпиговали его стрелами. Они знали о его поступке.

- О каком же? - спросил Костас.

- Муттадар боялся, что Чендрайя, вожак повстанцев, выкрадет Лакка Раму из святилища и с его помощью станет манипулировать народом холмов по своему усмотрению. Между кланами Чендрайи и муттадара на протяжении многих поколений бушевала вражда - древний спор о том, кому присматривать за святилищем. По службе на северо-западных границах Индии британские офицеры знали все о племенных конфликтах и умели обратить их себе на пользу.

- Муттадар перешел на сторону колониальных властей, - пробормотал Джек.

- Он забрал велпу из храма себе на хранение, а потом решился на крупный риск и предложил британцам услуги проводника и переводчика, - подтвердил Прадеш. - Но поставил условие, что офицеры позволят ему вернуть святыню на место, когда все закончится. В дату, когда дневник Ховарда обрывается, то есть 20 августа 1879 года, он был на пароходе вместе с саперами. Об этом говорится на страницах, которые вы переслали мне электронной почтой, Джек. Ваши сведения прекрасно согласуются с моими. В тот день в джунглях у саперов произошла перестрелка с бунтовщиками, многие получили раны или погибли. Затем, судя по всему, Ховарду и остальным пришлось стать свидетелями кровавого ритуала на берегу. Муттадар не стал исключением - и сломался, потерял выдержку. Должно быть, ему казалось, будто все злобные духи джунглей разом ополчились на него, изводят его за дерзкую кражу. О дальнейших событиях в дневнике Ховарда никаких упоминаний, то же касается и полковых архивов в Бангалоре. Большинство офицеров, возвращаясь из Рампы, хотело одного - забыть о ней.

Но вот что рассказал мне дед. Оказывается, тех саперов сопровождал британский чиновник, некто Бебби. Он заболел и остался в джунглях. Ховард и Уохоп вышли ему на помощь с отрядом солдат. Они обнаружили Бебби неподалеку от святилищи - уже мертвого. Перед отправлением муттадар вызвался довести их до места, только если ему позволят взять с собой идола. Видимо, офицеры решили, что выбора у них нет. Хотя их отряд располагал более современным вооружением, соваться в джунгли было бы равнозначно самоубийству - дюжина саперов не выстояла бы против сотен маятжников. Ховард с Уохопом сочли, что, пока идол с ними, на них не станут нападать. В последнюю минуту муттадар отказался заходить в святилище, испугавшись мести богов, и был убит. Ховард сам понес идола в пещеру.

- А потом Чендрайя его выкрал? - предположил Джек.

Прадеш покачал головой:

- Нет. Ховард сдержал слово, данное муттадару. Но потом они с Уохопом, очевидно, сообразили, что для них единственный шанс спастись - последовать примеру колдуна и забрать идола с собой. Когда они вышли из пещеры, началалсь перестрелка, но вскоре повстанцы заметили бамбуковый цилиндр и прекратили огонь. Офицеры вернулись к саперам и отступили к реке. Но они забрали из храма и еще одну святыню - сломанный меч, прикрепленный к золотой рукавице в форме тигриной головы. По преданию койя, она некогда принадлежала великому богу Раме.

- Будь я проклят!.. - пробормотал Джек.

- Вы о ней слышали?

- Я не успел вам показать нашу фамильную реликвию…

- Она у вас?! - ахнул Прадеш.

- Сделана не из золота, а из латуни, но наверняка та же самая, - взволнованно ответил Джек. - Ховард завещал ее своей дочери, то есть моей прабабушке, и в конце концов она перешла ко мне.

Джека переполнял восторг. О рукавице он знал лишь, что лейтенант Ховард привез ее из джунглей. Потрясающее открытие! Тут ему вспомнилось, как повела себя Катя, услышав о рукавице. Вспомнился и ее дядя Хай Чэнь - ученый, бесследно пропавший в джунглях четыре месяца назад. Сюда Джек приехал в том числе и на его поиски. Его взгляд блуждал по зеленому пологу джунглей. Быть может, Хай Чэнь попросту сбежал. Или с ним произошел несчастный случай. Антропологи-одиночки пропадали в джунглях не раз и не два. Но потом Джеку пришли на ум маоисты и другие опасности, которых в Рампе хватало. За этим стоит нечто большее. Все подсказки у него уже были, но картина все равно не складывалась. Он снова посмотрел на индийца. Тот еле слышно что-то произнес, мягко прищлкнул языком - не на английском и не на хинди. Глаза его горели.

- Для койя вернуть эту святыню важнее жизни, - прошептал капитан. - Джае и спрашивать боюсь… Не у вас ли и велпу?

Джек покачал головой:

- До сегодняшнего дня я о нем и не слышал.

Прадеш на мгновение прикрыл глаза, затем с шумом выдохнул.

- Вот что нам известно. Восстание продолжалось еще много месяцев, но тот день стал точкой перелома. Больше таких крупных повстанческих групп уже не собиралось. Чендрайя потом сумел сколотить лишь постоянную банду из нескольких дюжих человек, в основном преступников и других изгоев. А ведь на первых порах большинство мятежников были честными людьми, обычными койя и редди. Увидев, как убили их муттадара, как жадно Чендрайя тянет руки к священному велпу, они быстро подрастеряли пыл. Осознание того, что теперь идол - а значит, и власть над племенем - у британцев, еще сильнее подтачивало их решимость. Они понимали: реликвию им вернут, лишь когда восстанию будет положен конец.

- Но по вашим словам выходит, что они так его и не получили назад, - заметил Костас.

- Тот храм… - начал Джек. - Он ведь рядом с деревней Рампа?

Прадеш кивнул.

- Примерно в восьми милях к северо-востоку отсюда, за полосой густых джунглей. Ее назвали в честь бога Рамы.

- Рама… - тихо повторил Джек. Мысли путались у него в голове.

- Это, случайно, не индуистский бог? - поинтересовался Костас.

Капитан еще раз кивнул.

- Совершенный человек, возвысившийся до бога, седьмая аватара Вишну. Но как я уже говорил, здесь ко всему особое отношение. Верования койя не имеют практически ничего общего с индуистской религией. Легенда о принце Раме, его скитаниях и духовных поисках популярна по всему югу Индии. Койя верят, что в этих краях его путь закончился. В сердце джунглей Рама обрел принадлежавшее ему по праву царство.

- Скорее в сердце тьмы,27 - проворчал Костас, созерцая густую растительность на противоположном берегу и одновременно отбиваясь от тучи москитов.

- Так вы поведете нас к храму? - догадался Джек.

Прадеш со вздохом кивнул, теребя в руках костяной кулон.

- В детстве я там побывал. Это запрещалось, но я вырос на равнинах и суеверностью не страдал. С августа 1879 года туда не ступала нога ни одного койя. Как рассказывал дедушка, той ночью разразилась ужасная буря, с громом и молниями. Когда британские офицеры покинули храм, землетрясение намертво запечатало вход. Для койя это был безошибочный знак, что даже приближаться к этому месту чревато немыслимыми ужасами. Есть у них и другая причина держаться от храма подальше: неподалеку расположена прогалина с ручьем, на которой маоистские партизаны устроили базу. Однажды они меня поймали и отвели в свой лагерь, а потом "поиграли" со мной. Это случилось еще до убийства моего отца. С тех пор я всегда хотел сюда вернуться.

- Похоже, и вас, и Джека привела сюда личная миссия, - проронил Костас.

- Ваш предок муттадар тоже мечтал добраться до святилища, когда стоял в тот день рядом с лейтенантом Ховардом на пароходной палубе, - добавил Джек.

- Я бы никогда не посмел ставить себя на место святого человека. Быть может, он мой предок, но в прошлое мне возвращаться отнюдь не хотелось бы. - Прадеш бросил на Джека суровый взгляд. - И моя миссия не имеет ничело общего с древними богами, идолами и духами. Она всецело привязана к настоящему. Это долг сына перед памятью убитого отца.

Кивнув, Джек свесил ноги с носа лодки, готовый по команде капитала оттолкнуться. Тот уселся рядом и завел двигатель.

- До сумерек около пяти часов. Вертолет прибудет через сорок пять минут, так что у нас еще есть время посетить деревню. Я хотел бы вам кое-что показать.

- Тогда трогаемся, - ответил Джек. - Судя по вашим рассказам, на ночь глядя тут лучше не задерживаться.

Костас хлопнул себя по шее, и от присосавшегося комара осталось кровавое пятно.

- Так точно.

Глава 9

Взяв фалинь на изготовку, Джек ждал на носу понтонной лодки. Прадеш крутанул рулем, заставляя суденышко покинуть основное течение и нырнуть в заводь у берега. В последнюю секунду он дал полный газ, и киль лодки взрезал песчаный пляж у кромки джунглей. Джек выпрыгнул, побежал по горячему плотному песку и обвязал фалинь вокруг пенька тамаринда. Индиец заглушил двигатель и накрыл его парусиной, после чего вместе с Костасом оттащил лодку как можно дальше от воды.

Затянув фалинь потуже, Джек огляделся по сторонам. Песок такой белизны он видел нечасто - пляж казался совершенно нетронутым. До этой минуты в нем жила робкая надежда, что материальные свидетельства того судьбоносного дня отыщутся сразу же, на месте, хотя чем-то эта возможность его и пугала - словно вместе с фактами ему могла достаться от предка некая атавистическая психотравма. Однако песок был девственно чист и никаких следов давнего жертвоприношения не сохранилось. Каждый год муссонные паводки напрочь вымывали отмель, но та неизменно нарастала вновь.

Джек посмотрел в сторону теснины, и ему вспомнились слова викторианского инженера, видевшего Годавари в пору разлива: ее пенные воды обходят любые препятствия со скоростью и мощью, каких не перебороть ни одному судну, созданному человеческими руками. Преодолев пару сотен метров, отделявших один берег реки от другого, они словно пересекли сакральную границу с иным миром. Здесь даже пахло подругому - чем-то органическим, резко бьющим по ноздрям, а свет над кромкой джунглей странно мерцал, будто на рубеже леса и неба сам воздух приобретал зелено-голубую окраску.

- Идемте.

Прадеш зашагал к просвету между деревьями, за которым, карабкалась по склону истоптанная тропинка. На вершине холма, выше уровня паводка, ютились домики из тростника и бамбука - та самая деревушка.

- Эту просеку прорубили саперы вскоре после событий 1879 года, но с их уходом все пришло в запустение. Инженерам не выделяли средств, чтобы возводить в джунглях более-менее долговечные сооружения, и с тех пор немногое изменилось.

Друзья поплелись за ним следом. Костас достал из сумки баллончик репеллента и, щедро обрызгав открытые участки кожи, передал другу.

- Небольшой шаг вперед для всего человечества по сравнению с 1879 годом, - проворчал он, прихлопнув москита, умудрившегося укусить его через рубашку. Прадеш обернулся и пристально посмотрел на него.

- На этом перемены и заканчиваются, - сказал капитан. - Готовьтесь к путешествию в прошлое.

Тропинку вдруг перебежал огромный паук. Джек застыл на месте - у него перехватило дыхание.

- Нормальная животная реакция, - прокомментировал Прадеш. - Это первое, чему нас научили в школе подготовки к боевым действиям в джунглях. Стоит вам ступить под лесной полог, с вас тотчас же спадают покровы цивилизации; вы снова превращаетесь в животное, в дикого зверя. Ваши чувства обостраются, помогая вам выжить. Но одновременно пробуждается и первобытный страх, инстинкт самосохранения. Его могут вызывать пауки и змеи.

- А также тигры, - проворчал Костас. - Мне сейчас не мешало бы выпить.

- Еще один способ справляться с тяготами здешней жизни - увы, чересчур заманчивый для койя.

Капитан зашагал дальше, переступая через гигинтские корни тамаринда и тика, переплетения которых давно захватили старую вырубку. Листья в кронах зашелестели точно от ветра, и до ушей Джека донеслись визгливые крики обезьян. Вскоре подъем закончился и начались сами дома. Каждый представлял собой незатейливый союз между бамбуковыми подпорками и крышей из уложенных внахлест пальмовых листьев. По периметру у типичной хижины тянулась узкая веранда, отгороженная решеткой из бамбука и черешков пальмиры, перевитых бобовыми стеблями.

- Этот символ здесь кажется довольно неуместным, - сказал Костас, указывая на свежий знак красной краской на стене.

- Серп и молот, - пробормотал Джек.

Прадеш брезгливо скривил рот.

- Партизаны-маоисты. Койя они рассматривают как союзников, но трудно добиться благорасположения человека, когда в знак дружбы ты оскверняешь его жилище. В трезвом состоянии койя откровенно их презивают, однако сейчас лесные племена загнаны в угол и рады любому, кто защитит их от горнодобывающих компаний. Впрочем, идеология маоистов для них ничего не значит, так что серп с молотом скоро замажут.

Вместе они дошли до конца ровного участка, где вокруг деревни уже смыкались джунгли, и начали взбираться по густо заросшему склону. Со всех сторон их окружали признаки человеческого присутствия - дым от костров, незаконченные поленницы, резные игрушки из дерева, но самых людей не было видно.

- А где все жители? - прошептал Костас.

- Наблюдают за нами, - ответил Прадеш. - Незаметность для них - вторая натура. В джунглях учишься многим вещам, и не в последнюю очередь сливаться с окружающим. Меня они знают, но здесь недавно уже появлялись чужаки, представители горнодобывающих компаний, так что у местных есть основания быть подозрительными.

Они вышли на небольшую прогалину за деревней, окруженную могучими палисандрами, атласными деревьями, пальмами и тиками. Присев у корней дряхлого тамаринда, индеец указал на плиту из красновато-охряного песчаника, вросшую в ствол и за сто тридцать лет успевшую оторваться от земли. Костас пристроился рядом.

- Один из священных камушков, о которых вы говорили?

Прадеш покачал головой.

- Посмотрите внимательнее. Это я и хотел вам показать.

- Хорошо. Так, на ней какя-то надпись…

Джек опустился на корточки с другой стороны от дерева, где свет падал обильней. Он притронулся к камню, давая пальцам ощутить его шероховатость и влажность. На плите обнаружилось несколько грубо высеченных строк на английском. Он прочел их вслух:

УИЛЬЯМ ЧАРЛЗ БЕББИ

ЗАМЕСТИТЕЛЬ КОМИССАРА ЦЕНТРАЛЬНЫХ ПРОВИНЦИЙ

ЗАСТРЕЛЕН МЯТЕЖНИКАМИ 20 АВГУСТА 1879

В ВОЗРАСТЕ 41 ГОДА


- Это ведь тот самый тип, Джек? - уточнил Костас. - Чиновник, который потащил саперов в джунгли и отвечал за этот район, хотя ни разу толком здесь не появлялся?

- Он самый, - пробормотал Джек, поглажывая камень ладонью.

- Простоватая эпитафия, надо сказать. Никаких тебе "вечная память", "покойся с миром" и тому подобного.

- Спасибо и за такую. Скорее всего ее высекли саперы, когда вернулись с вылазки в джунгли. Думаю, его похоронили возле храма, на месте смерти. Вряд ли его кто-нибудь оплакивал.

- Похоронили по-быстрому. Избавлялись от улик…

- Что ты имеешь в виду?

- Вдруг его подстрелили свои? В смысле саперы. Все равно бы никто не узнал. Представьте: со всех сторон по ним ведут огонь, их загнали в угол, что делать дальше - непонятно. А этому Бебби вздумалось разыгрывать из себя командира, ставить их жизни под удар. Если бы офицер вроде Ховарда что-то и выяснил, у него хватило бы благоразумия закрыть на все глаза. Он скорее поддержал бы своих солдат, чем какого-то гражданского недотепу.

- Не исключено, - проронил Джек. - А быстрые похороны не привлекли бы лишнего внимания. В Индии людей предавали земле в день их смерти. Маленького сына Ховарда в Бангалоре похоронили через несколько часов после того, как он заболел. Отец смог побывать на его могилке лишь через несколько месяцев.

Неожиданно Костас с воплем отскочил назад. Джек с благоговейным ужасом созерцал существо, возникшее в нескольких дюймах от его лица. Из сплетения корней надгробной плиты высунулась желто-коричневая кобра в темных полосках - огромная и прямая как палка. Не отрывая взгляда от Костаса, змея вытянула шею и с шипением закачалась из стороны в сторону, демонстрируя людям раздвоенный язык.

- Ладно, - процедил Джек сквозь стиснутые зубы, боясь пошевельнуться. - Что теперь будем делать?

- Оставаться неподвижными, - ответил Прадеш.

Костаса стало слегка пошатывать.

- Это касается всех, - прошептал капитан. - И не важно, как далеко от вас змея. Вы бы видели, на какое расстояние они умеют прыгать.

- Пытаюсь расслабиться и получить удовольствие, - проговорил Костас.

- Вот этого определенно не рекомендую делать, - тихонько предостерег индиец, не спуская глаз с кобры.

Та широко разинула пасть, обнажив истекающие ядом клыки.

Костас замер:

- Усек.

Прадеш медленно потянулся к тыкве-горлянке, застрявшей между корнями, и набрал ее содержимое в ладонь. Затем простер руку над змеей и посыпал ее красным порошком. Успокаиваясь, кобра начала опускать голову и сворачиваться кольцами, пока вдруг не распрямилась и не полетела копьем куда-то в заросли, в один скачок покрыв расстояние в несколькораз длинее собственного тела. Прошелестели листья, и ее как не бывало. Джек и Костас потрясенно молчали, все еще не в силах пошевелиться. Прадеш наградил их довольной ухмылкой.

- Этому небольшому трюку я научился в детстве, когда гостил здесь с отцом. Одну змейку даже считал своей любимицей.

- Любимицей, - пискнул Костас.

- А вообще это знамение, - продолжил индиец. - Кобры появляются к празднику Тота Пандуга, который состоится здесь уже совсем скоро. - Он махнул в сторону утоптанной полянки. - На этой земле они и танцуют. Место считается священным, и вовсе не из-за Бебби. В 1858 году британцы вздернули тут нескольких деревенских вождей, проводивших человеческие жертвоприношения. Таких вещей койя не забывают. Здесь и по сей день приносят в жертву птиц - прямо под деревьями, с которых получают брагу. Вчера вечером жители деревни наготовили угощений и спрятали их под корнями, а сегодня будут пировать.

Немного расслабившись, Джек опять присел на корточки и позволил себе оглядеться. По камням снова сновали гекконы, не оставляя вниманием и большой бурый термитник у кромки джунглей. Все вокруг кишело насекомыми, и не только москитами - стрекозы и бабочки то и дело садились на цветы, разросшиеся в залитых солнцем ложбинках ни краю прогалины. Джунгли полнились шумом. На ветвях качались вниз головами крыланы, играя крыльями. Обезьянки-лангуры, которых Джек слышал по пути к деревне, расселись на корнях окрестных деревьев и повели визгливую беседу. А чуть дальше проглядывали… человеческие лица. Внезапно Джек понял, что за ними молча наблюдают по меньшей мере две-три дюжины человек - мужчин, женщин и детей.

- К нам гости, - сообщил Костас, подзывая друга.

На краю прогалины беззвучно материализовался туземец. Прадеш сказал что-то на диалекте койя и в знак приветствия дотронулся до рук незнакомца - стройного жилистого мужчины с упругими мышцами и очень смуглой кожей. Из одежды на нем красовалась лишь белая набедренная повязка, державшаяся на веревке из лиан, да расхлябанный тюрбан - и никакой обуви. Скулы и нос у него были шире, чем у жителей низин, которых путешественники видели на реке, а глаза казались угольно-черными. В руках он держал лук со стрелами, а на поясе у него висел изогнутый, коварно заточенный кинжал. Продеш обернулся и сделал друзьям знак подойти поближе.

- Это Мурла Раджаредди. Он добывает тодди, - пояснил капитан, кивнул на старую автомобильную покрышку и веревку; очевидно, при помощи этих снастей туземец и взбирался на деревья. - Подрезает пальмы у самого комля, а позже собирает сок в тыквенные бутыли. Сейчас для сбора лучшее время. Строго говоря, в честь этого и устраивают праздник.

Торс мужчины испещряли шрамы всех форм; одни давно зарубцевались, другие - параллельные борозды, алеющие под слоями лечебной мази, - были совсем свежими. Прадеш снова с ним заговорил. Туземец что-то негромко ответил, показывая на свои увечья. Капитан взглянул на Джека с Костасом.

- Еще он охотник на тигров - единственный человек в деревне, которому разрешено их убивать. Дней десять назад сюда наведывался один такой, и Мурла чудом остался жив. Перед этим зверь унес из соседней деревни ребенка и сожрал. Как полагает наш друг, появление тигра предвещает прибытие чужаков - в последнее время их тут перебывало предостаточно. Я расспрошу его обо всем поподробнее. Теперь ясно, почему койя нас сторонились - подумали, что мы тоже из этих.

Джек и Костас по очереди пожали мужчине руку. Тот почтительно склонил голову, но при этом не спускал с них глаз. От него сильно пахло алкоголем. На москитов, тучей окруживших его, он не обращал никакого внимания.

- А как местные справляются с малярией? - поинтересовался Костас.

- Делают лекарство от лихорадки. Для приготовления пасты используется кора Alstonia scholaris, кора прикорневой части Ophioxylon scrobiculatum, а также корни, стебли и листья Androgtaphis paniculata.

- Думаете, помогает? - спросил Костас.

- Мне помогло. Выхаживая ветеранов Рампы, сэр Рональд Росс установил связь между мялярией и москитами, но мы еще многого не знаем. Даже в наши дни врачи с равнин считают медицину джунглей дешевым знахарством. Ирония в том, что поучиться у койя этим людям мешают их собственные суеверия.

Туземец нагнулся и вытащил из-за дерева тыкву. Во тьму чащи тут же прыснула кучка толстых черных крыс; отбежав на безопасное расстояние, грызуны хищно уставились на людей. Костас бросил на Джека тоскливый взгляд. Мурла тем временем протянул ему тыкву.

- Кажется, вы только что были избраны.

- Для чего? - насторожился Костас.

- Вам предлагают так называемое тигриное кушанье. - Индиец ухмыльнулся. - Вкусивший его приобретает магический дар заклинать тигров и подчинать своей воле. Когда праздник закончится, вас разденут догола и отправят в джунгли на встречу с тигром. Пресс-конференцию, если угодно.

- Угу. Так когда, говорите, прибывает вертолет?

Прадеш сверился с часами:

- Через двадцать пять минут.

- Наверное, я лучше подожду на пляже.

- Если вас пригласили участвовать в туземном ритуале, никогда не идите на попятный. Дурные манеры, знаете ли. Это вам скажет любой антрополог.

- Антропология, археология - для меня они все на одно лицо. Вообще-то я инженер, к тому же на отдыхе, - проворчал Костас, но при этом заглянул в тыкву: - Ну а все-таки что там внутри?

- Плоды индийского финика, или тамаринда. Они похожи на крупные бобы, только зеленые и бархатистые. Нужно высасывать мякоть из семян. Койя перемешивают их с сердцевиной пальмы и косточками манго. В честь празднества жители деревни разгрызли семечки во рту и выплюнули мякоть. Благодаре слюне она превращается в пасту. На самом деле довольно сносно.

- Притворюсь, что вас не слышал. - Костас слегка побледнел.

- У них это главный деликатес.

- Мне обязательно соглашаться?

- Считайте себя везунчиком. Он мог выбрать вас для жертвоприношения.

- У них до сих пор такое практикуется?

- Полной уверенности в обратном нет. Привычка - вторая натура. К тому же не так давно их снова начали провоцировать, точно как в 1879-м. Советую вам принять его подарок.

Еще разок заглянув в тыкву, Костас благоразумно улыбнулся мужчине и макнул палец в лакомство. Лизнул, опять улыбнулся, с воодушевлением закивал. Бросил взгляд на Джека, потом на индийца, сглотнул. На долю секунды он стал похож на ребенка, которого вот-вот вырвет.

- Скажите ему, что это было великолепно. Есть чем запить? - хрипло выговорил он, не переставая улыбаться.

- Сейчас будет.

Туземец отыскал еще одну тыкву и протянул Костасу. Остановив его руку, Прадеш понюхал жидкость.

- Это каллу - пальмовая бражка, выбродившая на солнце. Иногда в нее добавляют листья опийного мака или марихуану. Но на праздник полагается готовить чистую.

Он отпустил руку туземца. Костас сделал осторожный глоточек, затем чуть побольше, пополоскал брагу во рту и лишь тогда проглотил. Выдохнул, с уважением посмотрел на тыкву:

- А неплохо. Немного напоминает сидр.

- Я проверял, не арак ли вам предлагают, - пояснил капитан. - Его получают, перегоняя тодди. Смертельная смесь амиловых и метиловых спиртов. Жители низин нашли еще один способ эксплуатировать этих людей. Сейчас в каждой деревне есть перегонные кубы. Пальмовая бражка поддерживала койя на плаву, но арак убивает их.

Костас попытался было вернуть тыквенную бутыль, но охотник настойчиво оттолкнул ее. Потом он взял Прадеша за руку и повел его к группе койя, которые успели потихоньку перебраться на прогалину и устроиться в тени раскидистого тамаринда. Капитан оглянулся через плечо.

- Я поспрашиваю их насчет маоистов. Надо разузнат, где они сейчас околачиваются.

Он присел на корточки рядом с койя. Джеку и Костасу оставалось лишь внимательно наблюдать. Поначалу вопросы Прадеша наталкивались на стену молчания, но постепенно охотник оживился - быстро залопотал, приставив пальцы к глазам и скорчив раскосую гримасу, потом затараторил дальше, показывая, будто рисует на запястьях и предплечьях. Наконец он что-то вынул из мешочка на почсе и передал капитану. Остальные койя с испуганными лицами попятились к чаще, держа копья и луки наготове. Задав Мурле еще несколько вопросов, Прадеш положил ему руку на плечо и с озабоченным видом взглянул на друзей:

- Мне нужно пообщаться с ним наедине. Здесь он разговаривать не хочет. Возвращайтесь на пляж, я скоро приду.


Через пятнадцать минут Джек и Костас вновь сидели в тени понтонной лодки. Солнце повисло низко на западе над речной долиной, но палило все так же немилосердно. До сумерек оставалось примерно три часа. Внезапно Джек поймал себя на том, что барабанит пальцами по понтону. На этотраз у руля стоял другой человек, и ему это было в новинку. Впрочем, индиец казался хозяином положения - ему лучше знать, сколько займет дорога до лесного храма и обратно. Джек немного расслабился и оперся локтями на песок, с легким удивлением наблюдая за Костасом. Тот сидел на песке, подогнув ноги, отчего раструбы шортов широко распахнулись - и привлекли интерес речного краба, уже семенившего бочком к уютной норке. В последний момент Костасу вздумалось потянуться. Проскочив под ним, краб с впечатляющей скоростью пронесся мимо лодки и исчез. Почувствовав взгляд друга, Костас с самым невинным видом помахал ему тыквенной бутылью.

- Что?

- По-моему, тебе уже достаточно.

- Да я всего два глоточка! И вообще у меня отпуск. В кои-то веки выбрался на пляж. - Он сделал еще глоток и вытер губы. - Ну да ладно. Напряжение я снял, так что хватит.

Он воткнул тыкву вверх дном в песок и на несколько секунд присосался к бутылке с водой.

- Пока мы ждем, расскажи мне немного об этом Бебби, Джек. Что он тут забыл? Из-за чего вообще вспыхнул бунт?

Джек улегся на спину и подложил под голову руки, созерцая поросший пальмами берег. По одному из стволов ловко соскользнул какой-то собрат Мурлы Раджаредди. Джек постучал по перевернутой тыквенной бутыли.

- Налог на тодди. Никакой необходимости в нем не было, ощутимых доходов он казне не принес бы, а вот лесные племена нашли в нем весомую причину для недовольства. Подобным образом вызревали очень многие колониальные конфликты. Негодование в народе потихоньку растет, и потом достаточно самого маленького административного просчета, чтобы разразилась катастрофа. В 1879 году у правительства хватило головной боли с афганской войной, так что в локальных восстаниях оно нуждалось меньше всего. Власти отреагировали привычным образом. До этого они многие годы пренебрегали нуждами туземцев, теперь же самыми неуклюжими и неэффективными методами принялись подавлять бунт. С первых дней британцам очень мешало слабое знание туземной жизни и джунглей. И вот здесь-то мы подходим к Бебби. В государственном аппарате Индии служило немало выдающихся британских чиновников, людей большого ума и высоких моральных качеств. Бебби, с другой стороны, был служащим второго сорта - не зря же он получил назначение в такую глушь. Некторых европейцев койя боготворили, как самого Раму, легендарного принца. Однако Бебби к их числу определенно не относился.

Со стороны джунглей донесся какой-то шум, заставив друзей повернуть головы. Звук был нетипичный, похожий на перезвон колокольчиков или гул далекого гонга. И не разобрать, ветер это играет в листве, или все взаправду… Но вскоре сомнений не осталось: со стороны деревни слышался барабанный бой. Три протяжных удара, пауза; еще три удара, но уже мощнее - это присоединились новые барабаны. Затем Джек и Костас увидели самих музыкантов - мужчин в набедренных повязках, несущих продолговатые барабаны на двоих. С каждой серией ударов койя делали несколько шагов по тропе, потом отступали назад и цикл повторялся. Показались женщины с колокольчиками в ушах, энергично потрясавшие головами. Их число быстро прибывало. Туземки в унисон топали по земле - тем сильней, чем громче били барабаны, то показываясь вновь. Наконец к звону и грохоту присоединились голоса, чередой взлетов и падений выводящие заунывный напев.

Вдруг ряды туземцев раздались, пропуская мужчину, водрузившего на голову бычий череп, обернутый в красное сари и украшенный павлиньими перьями. С длинных изогнутых рогов капало что-то красное. Далее последовало еще несколько мужчин в таких же уборах. Выстроившись на песке кружком, они продолжили топать - то слаженно, то вразнобой - и петь.

- Рога гауров, - пробормотал Джек. - Еще один великий и ужасный обитатель джунглей… Кажется, их уже окропили кровью.

- Цыплячьей, надеюсь, - отозвался Костас. - Но меня все равно дрожь берет. Присовокупи сюда человеческое жертвоприношение и поставь себя на место британских солдат, наблюдавших это зрелище с палубы парохода. Наверное, нечто подобное пытались им в детстве внушить викторианские пасторы, кожга живописали образы преисподней. Здесь их окружали дикари-язычники, а рогатые люди вполне могли бы сойти за самого дьявола.

Из-за строя празднующих вынырнул Прадеш и по тропинке зашагал к археологам. Охотник на тигров остался ждать в тени деревьев. Капитан взглянул на часы, потом вгляделся в небо на востоке.

- Танец быков, - проговорил он. - Первое действие празднества. Сейчас брага льется рекой. Самое время отправляться в путь.

- В смысле пока меня не откомандировали голышом на экскурсию по джунглям? - поинтересовался Костас.

- Есть результаты? - спросил Джек.

- Помните, на поляне охотник скорчил гримасу? На самом деле он пытался изобразить раскосые глаза, для чего и оттянул кожу. По его словам, четыре месяца назад, до муссона, сюда приходил человек как раз с такими глазами.

- Дядя Кати? - предположил Костас.

- Возможно, - ответил Джек. - Хай Чэнь был монголом китайского происхождения. Что-нибудь еще?

- Тот человек заявил койя, что он друг Кристофа фон Фюрера-Хаймендорфа. Так звали антрополога, который в 1930-х годах, на закате британского владычества, наведывался в эти края вместе с женой. Они прожили в джунглях несколько месяцев и боролись за права аборигенов. В детстве мой отец дружил с Кристофом. Койя всегда говорят о нем с большим почтением.

- Они помнят человека, гостившего у них семьдесят с лишним лет назад? - удивился Костас.

- Еще бы, - подтвердил индиец. - Как и лейтенанта Ховарда, прапрадеда Джека. После того как бунт был подавлен и большая часть британских войск покинула Рампу, Ховард и его саперы остались здесь наводить порядок и начали строить дороги. По-видимому, лейтенант стремился помогать жителям деревни всеми доступными способами - совершенствовал водоснабжение, заботился о санитарных условиях, обучал их хитростям строительства. При этом он ничем не напоминал миссионеров, которые временами прибывали сюда с низовьев. Ховард говорил койя, что почитать нужно лишь собственных богов. Этого они не забыли до сих пор. От перенапряжения он заболел, и в деревне за ним организовали уход. Больше свего лейтенант пекса о детях, во время выздоровления даже мастерил для них игрошки. Запомнили койя и день, когда за ним прибыл пароход - и принес весть о смерти его сына. Безутешный Ховард в одиночестве бродил по этому берегу, вернувшись на место, где в 1879 году койя по наущению повстанцев принесли в жертву ребенка. Вероятно, это зрелище оставило неизлечимую рану в его душе.

Джек сглотнул комок.

- Очень на него похоже. Он всего себя отдавал детям - тем, что родились в последующие годы.

- Но священного велпу и тигровую рукавицу лейтенант так и не вернул, - заметил Костас.

- По какой-то причине они с Уохопом решили подержать реликвии у себя, - откликнулся Джек. - Быть может, поначалу Ховард планировал вернуться к святилищу и поискать другой вход, но после болезни он уже не возвращался в джунгли.

Прадеш бросил взгляд на Костаса.

- Вас удивило, что койя так долго хранят воспоминания. Поскольку временной шкалы у них не существует, события столетней и мысячелетней давности описываются в одном и том же ключе - "во времена наших предков". В итоге самых давних гостей деревни окутывает мифологический ореол, и некоторые из них становятся богами.

- Сославшись на дружбу с фон Фюрером-Хаймендорфом, Хай Чэнь использовал самый старый прием в копилке полевой антропологии, - сказал Джек. - Если назовешься другом уважаемого человека, навестившего аборигенов в прошлом, то доверие тебе гарантировано. Хай Чэнь не мог этого не знать.

- Похоже, он общался с ними на северном варианте кхондского языка, и довольно внятно, - продолжил капитан. - Язык койя считается диалектом кхондского.

- Все сходится! - воскликнул Джек. - Если верить Кате, ее дядя был одаренный лингвист. Приступив к исследованию лесных племен Индии, он первым делом изучил их языки. Что еще они нам могут рассказать?

- Его интересовала их мифология, древние традиции, артефакты. Мурла Раджаредди поведал ему о велпу, и гость попросил показать ему хотя бы одного. В конце концов охотник продемонстрировал ему фамильного идола, которого уже давно хранили без футляра. С исчезновением главной святыни койя, Лака Раму, велпу утратили большую часть силы, ну а фамильные всегда считались наименее могущественными. Впрочем, другие жители деревни этого поступка все равно не одобрили - потому и удрали с поляны, когда Мурла достал из мешочка вот это.

В руке Прадеша лежала монета. Костас присвистнул.

- Я такие уже видел! На нашем корабле в Красном море. Древнеримская.

- Денарий эпохи Ранней Империи, - констатировал Джек, внимательно осмотрев монету. - На корабле были золотые, а здесь у нас серебро. Сильно поистерлась, но молодого Августа сложно не узнать. Потрясающе.

- Они встречаются по всему югу Индии, - сказал Прадеш. - Одна наша сотрудница в Арикамеду, специалист по нумизматике, пишет большой труд по этому вопросу. Ей кое-что известно и про Джона Ховарда, поскольку дочь лейтенанта завещала его детскую коллекцию монет Археологической службе Индии. Монеты в основном свежей чеканки, в употреблении не бывали. Римляне торговали ими на вес. Эта сохранилась хуже, потому что ею пользовались - возможно, в декоративных целях - многие поколения койя. Со временем ей придали статус святыни и начали прятать от посторонних глаз, как и все велпу. Охотник утверждает, что на монете изображен Рама. Сейчас он смотрит на нас с высоти орлиными очами… Перед отъездом мне нужно будет вернуть монету.

Рама,-задумчиво произнес Джек. - Еще что-нибудь?

Индиец опустился на корточки.

- Да. И на этот раз вести тревожные. - Он помолчал. - Тот человек, Хай Чэнь, приехал сюда в аккурат перед началом муссонных ливней и хотел поэтому обследовать как можно больше территорий, прежде чем джунгли станут непроходимыми. Проводник отвел его до Рампы, а оттуда гость отправился поглядеть на храм - уже в одиночестве. Ни один койя не согласился бы пойти с ним в то место.

- В пещеру, о которой вы рассказывали? - уточнил Костас.

Прадеш кивнул.

- А через несколько дней явились новые посетители, похожие на предыдущего. - Индиец изобразил раскосые глаза.

- Снова китайцы.

- Да, но совсем иного разлива. Их было семеро, и прилетели они на вертолете. Представились геологами, но вели себя агрессивно. Жители деревни отнеслись к ним с большой опаской. Горнодобывающие компании уже засылали сюда разведчиков, а койя их ненавидят. Здешние холмы богаты алюминиевыми рудами, так что под угрозой весь район. Однако кое-что особенно напугало местных. У китайцев были татуировки на предплечьях, изображающие тигра, - все совершенно одинаковые.

- Тигра, - повторил Джек.

- Охотник пришел в ужас - точно сам конда девата явился покарать его за то, что он показал своего велпу Хай Чэню. По его мнению, незнакомцы затаились где-то в окрестностях деревни и поджидают удобной минуты, чтобы нанести удар. И у него есть весомые причины для беспокойства.

Джеку стало не по себе.

- Продолжайте.

- У этих геологов был своеобразный подход к сбору информации. Они схватили маленькую девочку и приставили ей к голове пистолет. Их интересовало, куда направился первый китаец, ваш антрополог.

- И охотник сказал им.

Прадеш кивнул.

- Это случилось больше трех месяцев назад. Потом сюда нагрянули маоисты и велели держаться от святилища подальше. Койя привыкли, что их гоняют от террористических баз, да и влюбом случае храм для них - предмет табу. Однако на этот раз все немного изменилось. После исчезновения антрополога Мурла смекнул, что делишками маоистов все не ограничивается. Пробудились злобные духи…

- А почему бы не выслать сюда полицейские отряды? - спросил Костас. - Кажется, теперь оснований набралось предостаточно.

Индиец покачал головой.

- У властей в эту историю веры не будет. В региональной администрации и судах сидят по большей части выходцы из низин, у которых презрение к лесным племенам в крови; если пойдут слухи, что они насели на горнодобывающие компании, имея на руках только россказни койя, то их ждут большие неприятности. В правительстве есть влиятельные люди, которые с радостью депортировали бы туземцев, а окрестные холмы превратили в исполинский карьер. На кону стоят огромные деньги. Войска тут могут появиться лишь в ответ на зверства партизан, но в джунглях маоисты стараются вести себя осторожно. В джунглях у них тихая гавань. Моего отца они убили в Довлаисвараме, подальше от Рампы. Если маоисты откроют огонь по солдатам, то проблема разрастется до федеральных масштабов - оглянуться не успеете, как над лесом уже будут носиться вертолеты и поливать все и вся свинцом. Устроив тут второй Вьетнам, мы ничего не поможем аборигенам. Приходится действовать аккуратно. Официально у меня тут отпуск, а двое бойцов, которые скоро сюда прибудут, - ваши телохранители, которых вы же и наняли.

- На самом деле вы хотите убить маоистов сами, но в сове время, - тихонько произнес Костас. - За отца.

Джек взглянул на Прадеша. Тот молча уставился себе под ноги.

- Ну а что же все-таки страяслось с нашим антропологом, Хай Чэнем? - полюбопытствовал Костас.

Индиец покачал головой.

- С тех пор о нем никаких вестей.

Издали донесся рокот вертолетных винтов, быстро заглушив барабанный бой в джунглях. Прадеш достал рацию и быстро заговорил на хинди. Вертолет пронесся над рекой и, снижив скорость, приземлился на противоположном берегу. Капитан помахал охотнику, который делал машине какие-то знаки.

- Я попросил их сесть на той стороне реки. В последний раз появление вертолета не принесло койя ничего хорошего. А нам сейчас меньше всего надо, чтобы они вышли из себя и накинулись на нас.

Джек окинул хмельных танцоров взглядом:

- По-моему, им сейчас не до таких мелочей.

Он встал и пошел отвязывать фалинь. Костас, подхватил тыквенную бутыль, направился к охотнику.

- Хочу попрощаться со своим новым другом.

- Только не давай ему утащить себя в джунгли, - сказал Джек. - Если в тебе и вправду есть эта тигриная магия, нам она тоже может пригодиться.

Костас пожал охотнику руку, одобрительно похлопывая по тыкве. Джек последовал его примеру. Последним подошел капитан и вернул монету законному владельцу. Тот бережно убрал ее в кожаный мешочек и закрепил на набедренной повязке.

- Похоже, его присутствие вертолета не особенно смущает, - заметил Костас.

- Некоторые койя успели к ним привыкнуть. Китайцы не первые кто сюда заявляется от лица горнодобывающих компаний. Были и другие, представители международных корпораций. Иногра они нанимают койя в проводники. Платят брикетами гашиша - видимо, проявляют таким образом заботу.

Джек повернулся к охотнику и после недолгих размышлений снял с шеи свой "Никон". Чуть раньше он приметил, что койя посматривают на бинокль с любопытством. В джунглях от такой оптики все равно мало толку. Он вручил подарок туземцу. Мурал с почтением взял его в руки, внимательно изучил линзы и механизм… и вернул бинокль обратно. Поклонившись Джеку, туземец бросил пару слов Прадешу.

- Он говорит, что если вам бинокль без надобности, то и ему тоже. Ему хватает собственных глаз.

Джек пристально взглянул на охотника, затем медленно кивнул:

- Справедливо.

- Введение в антропологию, часть первая, - пробормотал Костас.

Джек вопросительно поднял брови:

- Да?

- Не морочьте голову аборигенам.

- Спасибо, господин инженер.

Прадеш напомнил друзьям о вертолете, и они поспешили к лодке. Индиец и Костас встали от нее по обе стороны, Джек тем временем перекинул фалинь через нос.

- Ну что ж, - сказал Прадеш. - Мы готовы?

Костас смерил его, а потом и Джека, долгим взглядом.

- Я этого не говорил.

Джек перекинул через плечо свою сумку и проверил, на месте ли "беретта". Здесь творились большие дела - серьезнее, чем ему представлялось. Он подумал о Кате и неожиданно понял, как сильно его тянет с ней поговорить. Но по графику "Лингкс" должен был отвезти их обратно на судно лишь через четыре часа.

Мельком взглянув на лесную тьму, Костас указал на кулон, свисавший с шеи капитана.

- Я вот хотел спросить… - начал он. - А не найдется ли у вас еще паочка тигриных когтей?

Прадеш искоса посмотрел на него и принялся толкать лодку.

- А вам они и ни к чему - вы что, забыли? Вы же отведали тигриного кушанья. Впрочем, не стоит волноваться. Я не собираюсь впутывать вас в перестрелки. Если возникнут проблемы, мои саперы откроют огонь на поражение.

- Неплохая идея, - согласился Костас. - Джек?

- За дело.

Глава 10

- Посмотрите-ка вниз! Быстрей, пока их еще видно!

Джек высунул голову в дверной проем, подставив шлем под могучие потоки воздуха от несущего винта. Костас выглянул со своей стороны. Сначала они не увидели ничего, кроме джунглей, роскошным ковром устилающих холмистый рельеф. Потом в полумраке под лиственным покровом Джек приметил движение: внизу тенью расползалась какая-то рябь, словно Годавари вышла из берегов и понесла свои воды по лесным оврагам и лощинам. В авангарде можно было разобрать отдельные черные силуэты, мчащиеся через прогалины. Из-за шума винтов Джек ничего не слышал, но ощущал кожей, с каким оглушительным грохотом несется через джунгли к своей неведомой цели стадо быков.

- Гауры, - пояснил Прадеш через переговорное устройство. - Койя боятся их почти так же, как тигров. Когда собирается стадо таких размеров, вертолет заметно предпочтительнее прогулки по джунглям.

Джек вернулся в прежнее положение. Они с Костасом сидели пристегнутыми к креслам у выхода, лицом к хвосту. Джек держался за раму, на которой прежде был закреплен пулемет. Старый "Хьюи", на котором они летели, когда-то принадлежал индийской армии, но теперь на нем доставляли припасы в труднодоступные деревни на склонах Восточных Гхат. Запросить технику в своем подразделении Прадеш не мог в принципе - военные опознавательные знаки переполошили бы и койя, и террористов. Университетский "Линкс", с другой стороны, слишком напоминал машину, на которой прилетали геологи-разведчики. Тем не менее Джек чувствовал себя в относительной безопасности: Прадеш полагал, что на вылазку уйдет не больше двух часов и к закату они обернутся. На откидных сиденьях напротив археологов расположились дыое саперов - жизнерадостные молодцы из штурмовой группы Мадрасского инженерного подразделения. Перед каждым на полу лежал футляр с оружием. Разглядывая их лица, свирепые глаза и пышные усы, Джек задавался вопросом, нет ли в числе их предков солдат, что в тот роковой день шагали бок о бок с его прапрадедом по тропе, вьющейся сейчас внизу.

- До храма еще десять минут лету, - сообщил Прадеш с места второго пилота. - Прямо по курсу у нас храм. Сама Рампа лежит в километре к востоку - видите, над джунглями поднимается дымок?

Саперы без отлагательств извлекли из футляров свои "АК-47" и вставили рожки с патронами, затем сняли автоматы с предохранителей и пристроили на коленях дулами наружу. Один сделал археологам знак, чтобы те по бороздкам в полу откатили свои сиденья к центру кабины, подальше от дверных проемов. Прадеш обернулся проверить, все ли они сделали правильно.

- На случай если по нас откроют огонь, - объяснил он. - Койя уверяют, будто у маоистов давно уже не было постоянного лагеря на той поляне, да вот только сами они туда и носа не суют - побаиваются. В рампе им рассказывали, что в день прилета тех китайских геологов со стороны храма несколько часов доносились звуки стрельбы. Чего нам ждать, совершенно непонятно.

- А почему все-таки деревня так называется? - полюбопытствовал Костас.

- В честь принца Рамы, одного из столпов индуистской религии, - отозвался капитан. - Согласно древнему санскритскому эпосу "Рамаяна", принц однажды покинул родной Ауд и ушел в изгнание на юг, в джунгли. Место, в котором мы скоро побываем, всегда считалось святилищем Рамы.

Джек включил переговорное устройство на шлеме.

- С тех пор как вы показали нам ту монету, у меня ене выходит из головы одна мысль. Обыкновенно римлян называли в Арикамеду распространенным в этих краях словом "явана", что значит "люди с Запада". Но в старинной браминской литературе попадается и другой термин - раумана. Возможно, это не более чем совпадение.

- Да ладно тебе, Джек, - проворчал Костас. - С каких это пор ты начал верить в совпадения?

- Дух захватывает, - сказал Прадеш. - Как индуист, я всегда воспринимал "Рамаяну" буквально. Особых пояснений не требовалось. Но вообще-то храм, посвященный Раме, - это совершенно не в духе лесных племен, если судить по моим предкам со стороны койя. У них не принято возводить богам алтари и святилища, не существует даже сакральных цветов. Их боги повсюду, а по сути - в разуме койя. Мы, индуисты, привычны к сказанимя о прославленных чужаках, ибо наша религия стремится к всеобъятности. Однако в случае койя с их анимистическими верованиями все совсем иначе. Кто-то побывал здесь и оставил вековой след - если не принц Рама, то какая-то фигура, не уступавшая ему в могуществе.

- Возможно, еще один чужак, - предположил Костас.

- Ага. Мы на месте.

Вертолет сбросил скорость, дал легкий крен на левый борт и закружил по широкому радиусу над укутанной дымкой прогалиной. Позади по курсу Джек разглядел овраг: там, где муссоны слизали верхние слои почвы, за неровной бахромой джунглей проступали бледно-красные проплешины. Сквозь густую листву просматривался ручей, петлявший между нагромождениями валунов на дне оврага. Других очевидных маршрутов, ведущих от реки, не наблюдалось. Похоже, именно здесь Ховард и Уохоп прошли со своими саперами в 1879 году… представляя собой на редкость удобную мишень. Поначалу Джек не мог понять, почему туземцы не перебили их всех до единого, но потом вспомнил расказ Прадеша о велпу и договоре Ховарда с муттадаром. Других объяслений такой удаче он не находил.

Под напором несущего винта туман рассеялся, и взгляду Джека открылись новые детали. Выныривая из джунглей, потом сбегал чередой каменистых порогов и огибал прогалину с восточной стороны. В одном месте ручей низвергал с валунов небольшим водопадом. Рядом виднелись три глыбы впечатляющих размеров, уложенные буквой "П" - точно какой-то доисторический великан сооружал дверной проем.

- А вот и храм, - объявил Прадеш. - Вход расположен прямо под каменной перемычной, но в день, когда в пещере побывали британские офицеры и верховный велпу бесследно исчез, святилище наглухо запечатало обвалом. Мой дед верил, что землетрясение наслано конда девата. Койя и прежде боялись этого места как чумы - по ночам к ручью нередко приходят на водопой тигры, - а уж после обвала их сюда и силой не затащишь. Даже на прогалину.

- Ну и как тогда мы попадем внутрь?

- Дедушка говорил, что за водопадом есть еще один вход. Но там уже надо быть очень маленьким и гибким. Однажды, еще мальчиком, дед пролез этим путем и увидел каких-то жутких демонов. В Рампе старики рассказывают своим внукам ту же самую историю. Иногда ночами мы подбирались к храму, но мысль о демонах успешно удерживало нас от дальнейших подвигов.

- Водопадная археология, значит, - проронил Костас. - Что-то не слышал о такой.

- Есть и другой путь.

Обернувшись, Костас увидел в руках Прадеша шнур, и в глазах его вспыхнул огонек.

- Детонатор! Вот такую археологию я уважаю!

Пилот вывел машину на цетр прогалины, развернул ее носом к груде камней метрах в пятидесяти по курсу и, выровняв вертолет, приступив к приземлению. Вместо туманной дымки, разогнанной несущим винтом, поднялся вихрь из пыли и листьев. Джек прильнул к верному проему, надеясь хоть что-то рассмотреть. Внезапно раздался оглушительный лязг, и вертолет качнуло вбок; Джек едва не разбил голову о стенку. Лязганье возобновилось, затрещали выстрелы. Против этой алскрй какофонии защитные наушники оказались бессильны. В дверной проем со свистом полетели пули, проносясь в каких-то дюймах от друзей. Джек интуитивно заставил Костаса пригнуться к полу. Пилот потянул рычаг общего шага, уводя вертолет резко вверх и в сторону. На земле промелькнули фигуры атакующих - троих молодцев в полевой форме и красных банданах. Едва пилот выровнял машину, саперы заняли стойку у проема, взяли оружие на плечо - и открыли автоматический огонь, поливая врагов очередями. Прекратили на секунду, присмотрелись и сделали еще по три одиночных выстрела, на сей раз целясь тщательнее. Вытащили магазины, быстро перезарядились. Наконец Джек разглядел в пыли три тела, под которыми уже расплывались багровые лужи.

- Маоисты! - воскликнул Прадеш. - Но, по-моему, поджидали они все-таки не нас. Им неоткуда было знать, что мы сюда прилетим. Похоже на передовую группу, а основной отряд, вероятно, в нескольких часах пути отсюда. Обычно маоисты ведут разведку кучками по три человека. Увидев нас, они ударились в панику.

- Что теперь будем делать? - спросил Джек.

Сердце колтилось как бешеное, перекачивая адреналин по телу.

- Действуем по старому плану. Сами видели, на что способны мои ребята. Скорее всего остальные маоисты еще далеко и стрельбы не слышали. В джунглях любой шум быстро теряется. Чтобы не выщывать лишних подозрений, пилот оставит нас здесь и уведет машину на юг. Эта птичка часто развозит провиант между деревнями, так что маоисты к ней давно привыкли.

Прадеш кивнул пилоту. На сей раз тот не стал тянуть с приземлением, и в первый момент шасси вертолета даже отскочило от земли. Не дожидаясь, пока "Хьюи" встанет поровнее, саперы выскочили на поляну, проверили все трупы на признаки жизни и осмотрели периметр. Джек с Костасом отстегнули ремни и двинулись следом, пригибаясь, чтобы не попасть под лопасти. Последним выпрыгнул капитан, не забыв захватить сумку со взрывчаткой. Застонал двигатель, набирая обороты, "Хьюи" в облаке пыли поднялся выше уровня деревьев и через мгновение понесся выше уровня деревьев и через мгновение понесся на юг.

Вскоре все стихло. Джек встал во весь рост, перекинув сумку через плечо, и поискал глазами Костаса. Все трое сняли шлемы и сложили кучкой. Пыль уже оседала на трупы, потихоньку впитывая кровь. Джека все еще лихорадило от адреналина. Прадеш тоже оставался на взводе: в его напряженной позе было что-то от охотничьей собаки, а "магнум" сидел в руке как влитой. На всю перестрелку ушло не больше минуты, но разум Джека неутомимо воссоздавал ее, словно в замедленной съемке. С ним уже случалось подобное, когда смерть подходила вплотную. Тем временем внимание Костаса привлекла каменная глыба метрах в тридцати от входа в святилище. Судя по раскиданным рюкзакам, маоисты использовали ее как прикрытие. Костас осмотрел их пожитки, потом землю.

- Берегитесь змей! - предостерег капитан.

Костас поднял гниющий шмат кожи, сброшенный коброй.

- Вас понял. - Отшвырнув свою находку и прихлопнув очередного москита, он подобрал с земли еще какой-то предмет. - Глядите-ка: у этих маоистов были "калашниковы" - тут полным-полно гильз. Вообще-то их даже слишком много, учитывая время обстрела. Похоже, у них здесь было нечто вроде тира - и судя по состоянию металла, совсем недавно. А вот еще одна гильза, хотя она намного страше. С тами ружьишком можно и на слона ходить. Наверное, какие-нибудь охотники. Здесь еще многотаких гильз, но они втоптаны в землю. Давненько тут лежат.

К нему присоединился Джек.

- Ух, будь я проклят, - проговорил он. - Это ведь патрон 577-го калибра, рассчитан на винтовку системы "Снайдер-Энфилд". В 1879 году они были на вооружении у мадрасских саперов.

- Да ты шутишь. - Костас выковырял еще одну гильзу, изучил ободок и одобрительно крякнул. - Военная археология. Между прочим, картину битвы при Литтл-Бигхорн восстановили как раз по гильзам. С их помощью можно определить и зоны обстрела, и ход сражения.

Он встал и оглянулся.

- Возможно, у скалы Бебби и встретил смерть. Тут-то его и нашли Ховард с Уохопом. Пока чиновник и саперы ждали помощи, лучшего укрытия, чем эта глыба, им было не найти.

- Кажется, я знаю, чем занимались террористы, когда мы их вспугнули, - крикнул Прадеш. - И дело не в разведке. Они подчищали за собой.

Он взял револьвер на изготовку и двинулся вокруг скалы. Археологи с опаской последовали за ним. Сразу повеяло чем-то затхлым, не похожим на ржавый запах свежей крови, что витал над поляной. Джек понял, в чем дело, еще не повернув за угол. В скале обнаружилась щель, а в ней - мешанина из костей и разодранной одежды. Кое-что выцвело на солнце, но волосы местами сохранились, а конечности еще не потеряли формы - сухожилия по-прежнему скрепляли суставы. Прадеш зажал нос и встал поближе, но тут же отпрянул, хватая ртом воздух.

- Ну что ж, одной загадкой меньше. Перед нами китайцы, которые навещали койя три месяца назад. Видите у них на рубашках слово "ИНТАКОН"? Это горнодобывающая компания. Видимо, на них напали маоисты. Вот откуда все эти гильзы от "калашникова". - Он взял ветку и приподнял кусочек материи: - А теперь посмотрите сюда. Все как описывали койя.

У одного из скелетов на руке остался нетронутый участок кожи. На нем проступали контуры татуировки - вероятно, благодаря ей процесс разложения и замедлился. У Джека стало тревожно на душе. До этой минуты все ограничивалось домыслами, досужими разговорами. А теперь в глаза ему смотрела реальность. Картинка смазалась, наполовину сгнила, но в ее содержании невозможно было ошибиться. Тигр.

Прадеш помахал саперам у казал на расселину, затем вскинул шесть пальцев и провел ладонью по горлу. После этого они все вместе вернулись на прогалину. Неожиданно что-то оглушительно громыхнуло, и с плеча Костаса сорвалось несколько капель крови. Джек едва успел заметить пистолет в руке у одного из "трупов", как Прадеш прицелился и открыл огонь. Первая же пуля снесла террористу верхнюю часть черепа, на траву брызнули мозги и осколки костей. Ноги мужчины забарабанили по земле, но он уже бул мертв. А Прадеш продолжал стрелять - пережидая после каждой отдачи и заново прицеливаясь, медленно и методично превращая голову врага в кровавое месиво. Джек подошел к капитану и крепко стиснул ему руку, отводя револьвер в сторону. Прадеш сделал еще один выстрел, и пуля срикошетила от скалы.

- Хватит, - проговорил Джек. Повернув голву, индиец пронзил его яростным взглядом. Тогда он ослабил хватку, посмотрел Прадешу прямо в глаза и негромко сказал: - Все, вы с ним покончили. За отца.

Джек быстро обернулся проверить, все ли в порядке с его товарищем. Хотя из царапины на плече у Костаса сочилась кровь, вид у него был традиционно невозмутимый.

- Цел?

Кивнув, Костас взглянул на Прадеша:

- Ага. И спасибо вам.

Капитан кивнул, потом по очереди подошел к двум другим трупам и на всякий случай пнул их, одновременно перезаряжая револьвер. Саперы держали оба тела на мушке, пока командир не дал им сингал прекратить, и лишь тогда вернулись на прежние неприметные позиции - на краю поляны, у начала тропы. Прадеш щелкнул пальцами, показал указательным и средним на глаза, постучал по часам и махнул в сторону дженглей. Один из саперов взял автомат на изготовку и скрылся в чаще.

- Ушел на разведку, - пояснил Прадеш. - Если это действительно была передовая группа, то вскоре придут и остальные. А ходят маоисты только по проторенным тропам. В джунглях они плохо ориентируются. Эта тропа ведет к Чодавараму, а где-то на полпути расположена еще она их база. Террористы часто переходят с места на место - пару суток там, пару тут… Думают, они вроде болливудских героев или Робин Гуда. На самом деле маоисты - убийцы и трусы, а от их идеологии воняет. Ненавижу их.

- Мы уж поняли, - прокряхтел Костас и, вытащив из сумки Джека бинтовую повязку, наложил на рану.

Джек положил руку на плечо капитану.

- Вы в норме?

- Лучше не бывает.

- Вы только что убили человека.

- Это был не человек. А уибвать мне не впервой. В горах Кашмира я застрелил инженера пакистанской армии, который пытался взорвать только что построенный нами мост. Они начали стрелять по нам, мы открыли ответный огонь. Я сделал этот ради своих людей. При желании мог бы промахнуться, но не стал . В тот раз меня вырвало. Сейчас такого не повторится.

Джек кивнул. Когда-то и ему пришлось сделать подобный выбор, так что он понимал индийцы. В ушах звенело от стрельбы и избытка адреналина. Нужно взять себя в руки и сосредоточиться на цели… Он жестом намекнул, что пора идти к водопаду. Прадеш вздохнул и, взглянув еще разок на трупы, передал Джеку револьвер. Затем, открыв сумку, вынул небольшую пластину взвырчатки "Си-4", завернутую в полиэтилен, и моток детонирующего шнура, который показывал им в вертолете.

- Вход преграждает всего один валун средних размеров. Если получится его расколоть, то скорее всего нам удастся проникнуть в святилище.

Он повел их к храму. Нагромождение глыб выдавалось за пределы водопада по меньшей мере на пятнадцать метров. Хотя в нем можно было заподозрить древний мегалит,28 возникло оно естественным путем - в результате грандиозного оползня, от которого эрозия оставила лишь самые крупные камни. В реальности каменная махина оказалась выше и шире, чем выглядела с вертолета, превосходя рост Джека как минимум вдвое. На двух массивных глыбах вместо притолоки покоилась третья, однако сейчас проход был заблокирован валуном, о котором говорил Прадеш. Перед входом валялись обломки камней. Капитан опустился на колено и осмотрел один из них.

- Обломки свежие, - объявил он. - Кто-то поработал здесь киркой, причем совсем недавно.

Костас присел рядом.

- Маоисты?

- Скорее геологи. Либо маоисты застали их в разгар работы и перебили, либо им самим надоело здесь возиться и они решили поискать другой вход.

- А еще это мог быть дядя Кати, - пробормотал Джек.

- Кто бы это ни был, он облегчил нам работу.

Прадеш подлез к расколотому валуну и установил взрывчатку, затем вдавил в нее конец шнура, размотал всю катушку и начал пятиться, пока не уперся в еще одну глыбу, метрах в десяти от входа. Археологи последовали за капитаном под укрытие камня. Прадеш прикрепил к шнуру небольшой электронный детонатор и подал знак саперу, наблюдавшему за ним с дальней стороны прогалины. Наконец он взглянул на Джека с Костас и пошлепал ладонью по уху:

- Ложись!

И все трое присели за глыбой, зажав уши. Капитан нажал на кнопку, секундой спустя послышался взрыв, а сразу на ним - глухой стук. Они подняли головы. Вход в святилище скрыло облако пыли. Индиец кинулся проверять свою работу. Подождав, пока пыль осядет, он осторожно забрался внутрь.

- Всего-то надо было подобрать нужное количество взрывчатки, чтобы расщеить валун, - донесся до друзей приглушенный голос. - Вышло идеально.

- Отличная работа, - сказал Костас, вглядываясь в темноту.

- Тут дыра около метра в поперечнике. Теперь даже вы пролезете.

- То есть как это - "даже"? - буркнул Костас.

- А так, что ты тоже приглашен.

Джек вынул из сумки галогенный фонарь для подводного плавания и присел на корточки. Прадеш был на полголовы ниже его и не так крепко сложен, а с размерами отверстия индиец немного погорячился. Джек осторожно улегся на ребристую поверхнось, образовавшуюся после взрыва, и залез в дыру. Чуть дальше его руки нащупали гладку стену, похоже, он был уже в коридоре. Сзади послышалось ворчание Костаса, а через секунду - звук рвущейся ткани.

- Моя рубашка. Моя любимая гавайская рубашка.

- Куплю тебе другую, как прибудем на Гавайи.

Джек протянул Костасу руку и помог выбраться из дыры, после чего неуверенно побрел за Прадешем, ориентируясь лишь на мерцающую лужицу света. На мгновение он замер и оглянулся на отверстие. На дальней стороне прогалины сверкали в лучах заходящего солнца влажные листья пальм - казалось, джунгли охвачены пламенем. Сапер, по-прежнему с автоматом в руках, присел у валуна просреди поляны, бросил пристальные взгляды в сторону пещеры. Увидев трупы в пыли, Джек подумал о Ребекке. Слава небесам, он не разрешил ей поехать с ними. А ведь раньше ни в чем ей не отказывал… Он посмотрел на часы. У них в запасе оставалось не больше часа. Джек обернулся и вгляделся во мрак коридора. Как обычно, на пороге неизведанного его охватило волнение. Он положил руку Костасу на плечо и снова подумал о Кате, о своем обещании разыскать ее дядю. Сейчас она ждет его. Не время рассиживаться.

Глава 11

Озеро Иссык-Куль, Кыргызстан

Катя Светланова привалилась к валуну, устроилась поудобнее и вытянула ноги, давая им отдохнуть на твердой, выжженной солнцем земле. Отложив цифровую зеркальную камеру, она стянула длинные черные волосы в тугой узел на затылке. Ее взгляд блуждал по поверхности камня, на которой проступали резные фигуры-писаницы - снежные барсы, застывшие в прыжке горные козлы, загадочный солнечный символ. Изначально высеченные контуры покрывали примитивными красителями - охрой и кровью, но со временем ветер и солнце оставили от них едва различимые линии. Их вырезали две тысячи лет назад скифские охотники, скитавшиеся по этим степям. Когда-то они сидели на том же месте, что и Катя, созерцая озеро и горы. От них вели род современные киргизы, ее предки со стороны матери - кочевники, верившие в могущество шаманов. На этой священной земле они хоронили своих мертвых.

Казалось, в воздухе до сих пор витают привольные запахи овечьей шерсти, лошадиного и человеческого пота. Но наведывались сюда и другие, необыкновенные люди - авантюристы, торговцы, воины из невообразимых восточных и западных далей. Должны были сохраниться хоть какие-то следы их недолгих стоянок. Катя уже несколько часов фотографировала наскальные изображения, спасаясь от жары среди длинных послеполуденных теней. День выдался тяжелый, как и все его предшественники. Каждый валун сулил удивительные открытия, но самая желанная находка никак не шла в руки.

Ее слегка шатнуло, и на миг петроглифы мигнули, будто голограмма. Как же она устала! Минуло пять недель упорного труда, и теперь оставалось всего несколько дней. А ведь исследователи Великого шелкового пути отдавали поискам его сокровищ десятки лет, а иногда и целую жизнь. Большинсво из них так и не нашли того, к чему стремились, - легендарных затерянных царств, клада Александра Великого, "седьмую драгоценность".29 Раз за разом мечта ускользала от них. Быть может, шаманы все-таки правы - в этом краю раскинулись владения небес, и величайшим их чудесам причастятся лишь те, кто сделал шаг в загробную жизнь. Быть может, таково истинное лицо археологии, а время, проведенное с Джеком Ховардом, и увлекательные поиски Атлантиды не более чем волшебный вихрь, вскруживший ей голову заманчивой мыслью, будто ей не придется провести всю жизнь в стенах Московского института палеографии, копаясь в чужих открытиях. Джек предупреждал ее, но так хотелось самой во всем убедиться! Хотелось наверняка знать, сколько ей отпущено археологического везения.

Напившись воды из бутылки, она окинула взглядом непостижимую лазурную гладь Иссык-Куля. Под ногами Кати, в броске камня, набегали на скалистый берег волны. Огромный, как море, водный массив протянулся на юг до самого Тянь-Шаня, обрываясь потрясающим видом на заснеженные вершины.

Где-то за горизонтом лежал Афганистан - недружелюбная громада Гиндукушских гор и перевалы, ведущие к Индии: Хайберский - с востока, Боланский - с запада. Но пики Тянь-Шаня опоясывали озеро, словно бастионы неприступной крепости, и трудно было поверить, что хоть кому-тоудалось через них пройти. Рано или поздно взгляд наблюдателя обращался на восток или на запад, по направлению Великого шелкового пути - величайшего торгового марштура, известного миру.

На востоке горы переходили в пустыню Такла-Макан, откуда было рукой подать до сердца Китая и легендарного города Сианя. Путешествую на запад, странник из Кыргызстана попадал в Узбекистан и Персию, а оттуда на берега Средиземного моря. В свете заходящего солнца по верхности озера побежали красноватые полоски.

Повернув голову, Катя обратила взгляд на ущелье, подходящее к Иссык-Кулю с запада. Эта горная дорога никогда ей не нравилась - как, несомненно, и древним путникам. В детстве бабушка-киргизка пугала Катю рассказами о демонических воинах на черных конях, хоронящихся в каждой лощине и готовых сожрать любого, кто забредет в их владения. Теперь она знала, что это всего лишь мифы, в которых сохранилась народная память о гуннах и монголах - ураганах под видом людей, приносившихся сюда с востока, чтобы сеять гнет и ужас. Они тоже были в числе ее предков, но уже со стороны отца.

В последнее время Катя все чаще думала о нем, несостоявшемся хане. Два года назад, на Черном море, они с Джеком стали свидетелями его ужасной смерти. Он попыталась вспомнить, каким был отец до того, как поддался искушению - губительной силе, подобной яростным ордам, что проносились некогда через эти перевали. Толика этой силы таилась и в ее крови, но Катя так и не смогла простить отца. В этом месте в ней оживала жажда искупления, страстная надежда обрести опору в своих киргизских корнях, расслышать каменной песне петроглифов голос шамана.

- Катя! - Из-за валунов выглянул стройный худощавый парень. - Можно начинать.

Тут же вскочив на ноги, она помахала ему и подхватила фотоаппарат. Алтаматы не переставал привлекать ее бурлящим энтузиазмом. Катя еще не сказала ему, чего на саомо деле ищет здесь. Она до сих пор боялась промахнуться и не знала, как переживет неудачу. Но теперь у нее вдруг прибавилось сил. Встав в полный рост, Катя вновь увидела, какую грандиозную задачу они на себя взвалили. Море камней на километры растянулось вдоль берега, а в ширину достигало нескольких сотен метров, выплескиваясь на приозерные склоны. Веками землетрясения и наводнения выносили к Иссык-Кулю каменные глыбы.

Катя и Алтаматы документально зафиксировали уже более трехсот петроглифов, но огромная площадь - десятки квадратных клометров - все еще оставалась неисследованной. Каждый валун требовалось тщательно осмотреть, а каждый второй еще и выковыривать из твердой как скала земли. Наверное, Она откусила больше, чем может прожевать… Катя снова подумала о Джеке и месте в Международном морском университете, которое он ей предложил. С новой степенью свободы и неограниченными ресурсами ей уже ничто не помешало бы спокойно продолжить работу на Иссык-Куле. Но если бы она ушла, ее московские коллеги остались бы беззащитными перед лицом бюрократии и коррупции. Она была насоящей дочерью своего отца - прежнего отца, того профессора-искусствоведа, что основал когда-то институт.

Впрочем, главная причина крылась в ее чувствах: душевная рана еще не заросла, и ей казалось немыслимым принимать от Джека помощь. Отец Кати стал олицетворением того, против чего она боролась, придатком черного рынка древностей, самозваным ханом, вздумавшим примерить на себя обычаи предков. Он стал ее врагом, и Джек уничтожил его. Однако в ее сердце и поныне горел огонь неистовой дочерней преданности, племенные узы воинственного клана не отпускали ее. Три месяца назад она повстречала на Трансоксианской конференции Джека, и полузабытые чувства вспыхнули с новой силой. Ей было необходимо вернуть мир в душе, прежде чем принимать руку помощи… кто бы ее ни протягивал.

Она перекинула камеру через плечо и начала взбираться по валунам. В памяти всплыли слова Джека. "Удача никогда не помешает, но еще нужно уметь рисковать, доверяться чутью и поменьше думать об остальном". При этом в распоряжении Джека были исследовательские корабли, команда верных помощников, Костас и полный комплект снаряжения для подводных археологических операций. Катя оглядела каменное изобилие, раскинувшееся во всех направлениях, точно кладбище великанов, потом свою скромную палтку у озера. Для нормальной работы ей понадобится целая рота специалистов и лагень размером с военную оперативную базу. Она остановилась и попыталась отдышаться. Может, настало время принять то предложение. Совесть у нее чиста: они с Алтаматы сделали все, что в человеческих силах. В любом случае пора связаться с Джеком: ей хотелось знать, насколько он продвинулся в поисках ее дяди. Катю уже несколько дней изводила тревога. А еще она хотела услышать голос Джека. Вечером ей понадобится спутниковый телефон.

Где-то рядом закашлял и быстро перешел на оглушительное тарахтение дизельный двигатель. Катя вышла на гребень и поверх камней тут же приметила трясущийся чолпак - войлочную шапку Атаматы. Киргиз успел оседлать их единственное техническое средство - видавший виды британский трактор "Наффилд", просочившийся из Индии в Центральную Азию по Великому шелковому пути, на котором после распада Советского Союза стала возобновляться торговля.

Хотя трактор изрыгал черный дым и ужасно грохотал, Катя относилась к нему с теплом. "Наффилд" был их рабочей лошадкой, и, пока он заводился, у них оставалась надежда. Перескакивая с камня на камень, она выбралась наконец на небольшой расчищенный часток перед трактором. Помахав напарнику, Катя бросил авзгляд на цепь, тянувшуюся от "Наффилда" к засевшему в земле валуну. Привычный ритуал: в течение дня они высматривали особо интересные камни вдоль едва заметных троп, ведущих к озеру, и перед завершением работы Алтаматы подгонял к ним трактор. Она оглядела сегодняшнего кандидата. На этот раз требовалось сдвинуть не сам валун, а его соседа. Большую часть послеобеденнного времени Алтаматы посвятил устранению земли, скопившейся в пазухе между камнями и мешавшей просунуть цепь.

Катя опустилась на корточки и тщательно осмотрела конскую кожу, в которую они обертывали цепь, чтобы не поцарапать поверхность камней. Ремень порядком истрепался, но на сегодня его должно хватить… если только выдержит сама цепь. На участке у трактора некторые звенья сильно разболтались. Алтаматы позаимствовал цепь со старого сторожевого катера, ржавеющего на ближайшей отмели, - пережитка времен, когда озеро использовалось Советами в качестве секретной испытательной базы. В восьмидесятых, перед отправлением в Афганистан, друг Кати и сам проходил здесь подготовку в рядах только что призванных морских пехотинцев.

Алтаматы говорил, что советским технологиям - даже ржавым - доверяет больше, чем российским. Кате оставалось лишь положиться на его опыт. Одобрительно вскинув большие пальцы, она встала, отошла на безопасное расстояние и присела за валуном. Алтаматы по ее примеру припал к рулевому колесу: если бы цепь оборвалась, его защитила бы специально приваренная переговодка из металлических пластин.

Дав напарнику отмашку, Катя пригнула голову и скрестила пальцы. С каждой попыткой они пытались вытянуть счастливый билетик, но везло им не чаще, чем в обычной лотерее. И все же на этот раз удача могла им улыбнуться. Они близко подошли к западному ущелью - каньону с выветренными стенами, через который можно было выйти к озеру. если им суждено найти надпись, оставленную каким-нибудь древним путешественником, то лучшего места не найти. Именно здесь - а не на склонах, где в изобилии попадались скифские петроглифы, - останавливались караваны, чтобы отдохнуть и набраться сил.

Она крепко зажмурилась, слушая, как Алтаматы включает заднюю передачу, медленно опускает рычаг подачи топлива, пока тарахтение двигателся не переходит в ревущее крещендо, и плано отпускает сцепление… Земля содрогнулась. Катя открыла глаза. "Наффилд" медленно полз назад - метр, два метра… и вдруг движение застопорилось. Трактор стал задирать нос, отрываясь передними колесами от земли, но тут рев начал стихать и "лошадка" вернулась в прежнее положение.

Алтаматы выпрямился и помахал Кате. Встав на ноги, она увидела, что теперь валун стоял вертикально. С задней стороны его сдавливал еще один кусок породы, делая дальнейшие манипуляции бессмысленными. Однако к камню, который их интересовал, теперь можно было без труда подобраться - поверх него остался лишь тонкий слой грязи. Не заглушая двигателя, Алтаматы поставил трактор на ручной тормоз и соскочил на землю. В руках у него откуда-то появилась лопатка и щетка. Когда ему на подмогу подоспела Катя, он уже вовсю расчищал поверхность камня. Судя по всему, когда-то этот валун стоял прямо, но в результате наводнения оказался погребенным под другим. Обнажилась ровная поверхность чуть больше метра в высоту и ширину. Катя держала фотокамеру наготове.

Пока все складывалось идеально. И все же нужно быть готовой к разочарованию. Институтские коллеги твердили, что она гоняется за призраками. У бактрийских и согдийских торговцев, проходивших этим маршрутом, было не в обычае оставлять на камнях надписи. Но в ее памяти всплыли слова Джека. Он говорил о некоем чувстве, которое невозможно описать словами… Катя напряженно скрестила пальцы.

Алтаматы встал во весь рост, спиной загородив ей весь обзор. катя положила правую руку на его старую защитную куртку - и поняла вдруг, что комкает выцветшую материю, крепко сжимает в кулаке. Несколько секунд оба стояли неподвижно. Потом до Кати дошло, что ее напарника бьет дрожь. Ей уже случалось к нему прикасаться, но тогда Алтаматы не трясся всем телом. Он смеялся. Напряжение мгновенно схлынуло. Полностью расслабившись, Катя разжала пальцы и усмехнулась улыбкой сумасщежщешл, а потом и сама залилась смехом - впервые за очень, очень долгое время. В ее душе открылся какой-то клапан, хотя она еще даже не видела самого камня. Алтаматы обернулся. Его грубоватое, но красивое лицо сияло.

- Я не специалист по латыни, - сказал он по-киргизски, - и в жизни не бывал западнее Афганистана, но в детстве прочитал все книжки про римлям, какие смог найти. Узнаю их язык.

Посмотрев, куда он показывает, Катя ахнула и вновь вцепилась ему в плечо, чтобы не упасть. Потом упала на коелни и пригляделась внимательнее. Ей снова вспомнился Джек. Первые минуты - самые важные. Возможно, ты видишь это в первый и последний раз. Не поддавайся эйфории. Оставайся ученым. Солнце низко повисло над горизонтом, и в вечернем свете на камне контрастно проступали даже мельчайшие неровности. Катя быстро сделала с дюжину снимков, в трех разных режимах. Она по-прежнему боялась пошевелиться, будто изображение могло в любую секунду пропасть. Орел. Вынув из сумки папку-планшет, она стала торопливо перелистывать страницы, пока не нашла нужную. С бумаги на Катю смотрел рисунок, сделаный ее дядей в четырехстах с лишним километрах отсюда, в одной из пещер Узбекистана. Рядом рука Джека набросала кое-какие заметки: три месяца назад, на конференции, они вместе ломали голову над этой загадкой. Она перевела взгляд с планшета на камень и обратно. Не оставалось никаких сомнений: надписи высек один и тот же человек. Катя встала с земли, слегка пошатываясь.

- Мне нужно вернуться в юрту, - проговорила она дрожащим голосом, - и поговорить кое с кем по спутниковому телефону.

- Но что это такое? - спросил Алтаматы. - Что мы нашли?

Катя всмотрелась в его лицо, в манащие голубые глаза. Прижала на миг к себе, вдыхая запах овчины и пота, подставляя щеку под небритый подбородок. Ей сейчас было необыкновенно хорошо. Разомкнув объятия, она взвалила сумку на плечо. К необыкновенной радости добавлялась и необычайная усталость. Нужно позвонить, пока ее держат ноги. Но первым обо всем должен узнать Алтаматы.

- Когда ты в детстве читал про римлян, - начала Катя, - не встречалась ли тебе история про потерянные легионы Красса?

Глава 12

В последний раз огляднувшись на выход, Джек посветил на стену тунеля. Им троим едва хватало места, чтобы стоять во весь рост. В свете фонаря проступали темно-зеленые водоросли и бордовые прожилки еще какой-то растительности. В воздухе стоял сильный запах сырости и гниения, мешаясь с ароматами, проникавшими потихоньку из джунглей. Прадеш направил луч фонарика прямо перед собой и тут же с испуганным возгласом отпрянул. Взгляду археологов предстала аляповатая фигура с человека ростом, высеченная в камне у входа, - ужасающего вид демон с выпученными глазами, изогнутым клювом и острыми клыками. Джек подошел поближе.

- Невероятно, - прошептал он. - Да у него крылья как у грифона. Смахивает на работу перса - или человека, который вдоволь насмотрелся на похожих каменных чудищ. Прадеш, насколько мне известно, вы давно увлекаетесь древнеиндийской скульптурой. Есть какие-нибудь соображения?

Капитан притронулся к камню.

- Мне удалось убедить наставников в инженерной академии, что изучение скульптур полезно с точки зрения древних технологий обработки камня, но они привлекали меня и как произведения искусства. - Он поглядел на демона. - Образ довольно распространенный. Между индийским и персидским искусством немало общего. Но в этой скульптуре чувствуется определенность, типичность. Раньше мне таких видеть не приходилось. Наверное, вы правы. Ее мог высечь человек, знакомый с персидской монументальной скульптурой - возможно, парфянского периода.

Костас с опаской прикоснулся к глазастой личине, но тут же отдернул руку.

- Неудивительно, что койя обходили это место стороной, - пробормотал он.

- А теперь посмотрите-ка вот на эту сцену.

Джек сдвинул луч фонарика. Чуть правее хвоста демона обнаружилась еще одна скульптура. Хотя бороздки неглубоко вгрызались в камень, все контуры проступали четко. У Джека перехватило дыхание. В расположении многочисленных человеческих фигур прослеживался определенный сюжет. На шестах торчали отрубленные головы, немного ниже свисали ножи. К шестам были привязаны люди, а под их ногами вилась узкая красноватая полоса, исцещренная крапинками пиритов. Похоже, резчик выбирал место для работы не наугад - цвет прожилки наводил на мысли о лужах крови. Несомненно, человеческой.

- Сцена жертвоприношения, - проговорил Джек. - Мерия.

Прадеш кивнул:

- Да, но мастер явно не из местных. У койя никогда не было традиции резьбы по камню. И присмотритесь-ка повнимательнее. Чуть ниже можно различить более древние петроглифы.

Под ритуальной сценой действительно виднелись следы резьбы. Чтобы как следует их разглядеть, Джеку пришлось поэкспериментировать с углом луча. Петроглиф представлял собой серию концентрических кругов около метра в диаметре. В центре была высечена фигура, похожая на грабли, - четыре параллельные черточки, отходящие от одной горизонтальной линии. Судя по всему, сверху когда-то располагалось ее симметричное отражение, но позднее на его месте резчик изобразил кровавый обряд. Прадеш внимательно осмотрел находку.

- Символ лабиринта! Они встречаются в разных областях Индии и Центральной Азии, иногда в пещерах вроде этой. Самые древние относятся к эпохе неолита, им не менее пяти тысяч лет. У большинства в центре находится стилизованная фигура из прямых линий, но таких сложных я еще не видел.

Притронувшись к символу, Костас бросил на Джека пристальный взгляд.

- Поправь меня, если я ошибаюсь.

- Поразительно! - прошептал Джек. - Символ Атлантиды.

Еще вчера этот символ смотрел на него с обложки монографии, хранившейся в его каюте на "Сиквесте ІІ". Он стал водить лучом из стороны в сторону. Эффект плучался странноватый - лабиринт от исчезал, то появлялся, точно под кошмарной панрамой жертвоприношения вспыхивала голограмма. Джеку подумалось, что неведомые резчики, оставившие на камне древний символ первородной цивилизации, могли быть такими же чужаками в этих краях. Однажды пришел другой мастер и высек поверх священного знака образ жуткого действа, которому стал свидетелем. От символа мало что осталось, но благодаря этому наслоению он стал реальнее, ближе. Лабиринт, заполненный горячей человеческой кровью.

- Тут еще много всего. Очень много.

Индиец, опасливо пригибаясь, прошел метров на пять вперед и присел на корточки. Джек и Костас поспешили к нему присоединиться. Пятно света скользило по стенам.

- Стиль тот же самый, но здесь уже никакого сюжета нет, - пояснил Прадеш. - Вот лингам - то есть фаллос, символ Шивы. На противоположной стене вы можете увидеть свернувшуюся кобру. Ее голова обращена ко входу, жало на виду. В данном случае речь тоже могла бы идти об индуистском символе, но змеевидные боги встречались и в отмерших культах доарийского периода. Помните, что случилось у могилы Бебби? Койя не зря боятся гирингара, змеиного духа джунглей. Изображение кобры повергло бы их в священный ужас. Думаю, эти две скульптуры стоят здесь вместо привратников, чтобы отвадить любопытных.

Продвинувшись еще на несколько метров, капитан опять остановился и стал осматривать потолок. Тот оказался выкрашенным в густо-синий цвет. Кое-где пигмент лежал толстым слоем, как эмаль, но местами сильно облупился.

- Цвет Шивы, - напомнил Прадеш. В индуистской системе образов синий симовлизирует вечность. - Привстав, он дотронулся до потолка и растер немного краски на пальцах. - Лазурит. Чтобы получить синий пигмент, его измельчали до пастообразного состояния. В джунглях такого бесценного сокровища, как ляпис-лазурь из самого Афганистана, было днем с огнем не найти, так что резчик наверняка принес ее с собой.

По примеру капитана Джек приложил ладонь к потолку, выбрав нетронутый участок. Ему вспомнилось, что рассказывал дедушка о резной фигурке слона, хранившейся среди их фамильных реликвий. Теперь Прадеш повторил его слова. Ляпи-лазурь, цвет бессмертия…

Они тронулись дальше. В конце прохода обнаружился зал метрах восьми в поперечнике. Здесь резьба была повсюду - невообразимая мешанина из человеческих и животных фигур, странных символов и грозных чудовищ. Прадеш стал водить фонариком.

- Некоторые мне знакомы. Вон там шагает Вишну, низвергающий демона. Вот Парвати, жена Шивы, известная своим зачарованным взглядом. Ее контуры обведены красным. А вот изогнулась Падмапани, "держащая лотос". Он нее должно исходить спокойствие и безмятежность.

- Глядите, слон! - взволнованно перебил его Костас, указывая на колонну, высеченную в виде хобота. Сверху к ней прилагались выпуклые глаза и солидных размеров уши. - А вообще странно. Индийских слонов с такими ушами не бывает, больше похоже на африканского. С этим типом были лучше знакомы выходцы из античного Средиземноморья - некоторые могли их видеть в каком-нибудь древнеримском амфитеатре.

Кивнув, Прадеш указал на две сосоедние колонны:

- Вот буддийские ступы, увенчанные фигурами быков. И еще одна, но тут уже колесо со спицами.30 А теперь посмотрите на стену позади нас. На ней сплошь бодхисатвы, то есть просветленные, - в тюрбанах и драгоценностях, при усах. А вот те причудливые гномоподобные создания - это якши и якшини, то есть боги и богини из древних религий, зародившихся намного раньше индуизма. Того крепыша, напоминающего Будду, называют Куберой. Его почитали как бога богатства и хранителя кладов.

- И все это высекла одна и та же рука, - сказал Джек, оглядевшись по сторонам. - Стиль и техника не меняются.

- Сами образы мне хорошо знакомы, но вот стиль… - пробормотал капитан. - На юге Индии ничего подобного не встречал.

- Напоминает искусство Гандхары - древнего царства, основанного преемниками Александра Македонского на территории Бактрии, или современного Афганистана, - вставил Джек. - Оно объединяло индийский стиль с греческим.

- В данном случае речь идет не столько о смешении стилей, - возразил Прадеш, - сколько о передаче распространенных индийских мотивов при помощи иноземного стиля. Такое впечатление, будто носитель принципиально иной художественной традиции пытается перекопировать увиденные в Индии и, возможно, Персии образы, но при этом использует привычные для себя приемы и правила.

Джек прошелся пальцами по каменному хоботу:

- Работа довольно искусная, но ничего выдающегося. Если провести параллели с греко-римским миром, я бы сказал, что здесь мы имеем дело с мастеровым - скульптором, я бы сказал, что здесь мы имеем дело с мастеровым - скульптором, который высекал саркофаги, домашние алтари, надписи, простые архитектурные элементы. Скорее ремесленник, чем художник.

- Есть во всем этом что-то неправильное, - проронил индиец, озираясь.

- В смысле что это место никак не вяжется с джунглями? - спросил Костас. - Я тоже об этом думал. Вы ведь и сами говорили о лесных духах. Койя незачем воплощать своих богов в материальной форме. Они и так их видят.

- Это одна сторона проблемы. Но даже если на миг допустить, что в этом храме действительно без разбору поклонялись индуистским, буддийским и анимистическим божествам, кое-что все равно не вяжется.

- Слушаем вас, - проронил Джек.

- Когда два года назад меня определили в Археологическую службу Индии, моим первым назначением стал пещерный комплекс в Бадами, километров за двести к западу отсюда. Поскольку диссертацию по инженерному делу я посвятил древним горнодобывающим технологиям, мне поручили оценку безопасности пещер. Они знамениты своими образцами скульптуры и росписи, в основном шестого века нашей эры. Там встречаются известные мифологические сюжеты вроде того же Вишну, шагающего через Вселенную. Но в Бадами одни мотивы перетекают в другие, и каждый из них - часть единого целого, продуманной иконографии с плавными переходами. Здесь же они разобщены, словно кто-то забыл перемешать ингредиенты. Скульптор из Бадами разбирался в мифологии и верил в нее. А тут перед нами туристический фотоальбом. В этих изображениях нет глубины, нет души. Индуизм по своей природе всеохватен. Даже прожорлив. Он готов принять в свое лоно любых богов. Но здесь мастер переборщил. Слишком все бессвязно. Я сам исповедую индуизм, так что поверьте моему слову: тут дело темное.

- Словно кто-то хотел отвадить от храма посторонних и для подстраховки собрал всех богов, каких боялись местные жители, - сказал Костас.

- Включая и парфянского, который тут вообще не к месту, - пробормотал Джек.

- Может, ему было что скрывать? - предположил капитан.

Костас указал на смутно видневшуюся в темноте дальнюю стену. Между отдельными камнями проступали темные трещины.

- Скажем, еще одно помещение? Этот Кубера, бог богатства, мог служить последней ступенью защиты. Вероятно, скульптор решил, что у такого древнего божества больше шансов испугать кого-нибудь, чем у порождений индуизма и буддизма. Откуда бы он ни пришел, у него наверняка были каки-то дела с местными жителями. Он видел, как туземцы приносят в жертву людей. Еще, думаю, его кормили.

Прадеш кивнул.

- Прежде койя из Рампы каждый день оставляли здесь немного еды. Они верили, что в святилище обитает бог Рама, которого загнали сюда духи джунглей. Пока его кормят, он будет тут оставаться. И каждую ночь приношения исчезали. Вероятно, на поляну приходил муттадар и уносил все, что не съели животные. А крысы тут вырастают до невероятных размеров. Легенда гласила, что, если приношения прекратятся, Рама вырвется на волю и обрушит свою ярость на лесной народ. При этом он примет обличье конда девата, духа-тигра, и будет рубитьлюдей огромным сломанным мечом.

- Сломанным мечом? - задумчиво проговорил Костас. - Где-то мы это уже слышали, Джек.

- Если предположить, что за мифом кроются исторические факты, то ритуал приобретает смысл, - продолжал Прадеш. - Итак, в древности сюда является принц Рама, впоследствии его обожествляют. С другой стороны, жители джунглей противятся вторжению индуизма в их духовный мир. Храм становится средоточием их культурной независимости. Иноземцев заключают в пещеру. Боги койя берут его в плен. Вот почему повстанческие вожаки в 1879 году собирали на этом месте своих сторонников: здесь, как нигде, можно было бросить вызов чужакам. У входа в святилище они под видом жертвоприношения казнили полицейских констеблей. Однако после обвала койя сочли, что Рама намертво замурован внутри, и постепеннь обычай подношений сошел на нет. В том же году исчез и велпу. Теперь они боялись не Рамы в обличье конда девата, а самого конда девата - духа-тигра.

- Ну а где же изображение самого Рамы? - поинтересовался Костас, поглядев по сторонам. - Ведь храм же посвящен именно ему?

Прадеш помолчал.

- Индуисты верят, что Рама принадлежал к так называемой Солнечной династии, древнему царскому роду. Ему может соответствовать вон то изображение Вишну или какой-нибудь солнечный символ. Или нам просто нужно тщательней искать.

Джек пристально рассматривал шею бога Куберы. Техника обработки камня казалась донельзя знакомой. Он сделал несколько шагов назад, шаря лучом фонарика по помещению, подмечая отдельные детали, задерживаясь на них. Ученый в нем восставал против того, что представало его взгляду, но многолетний опыт археолога, полный невероятных находок, расширил представления Джека о невозможном. Его мысли вновь обратились к Египту и обнаруженному Хибермейером экземпляру "Перипла", к первым намекам на четкий след. На его глазах принимало четкие очертания удивительное открытие, с каждой секундой все ясней проявлялся отпечаток далекого прошлого.

- Какой эпохой датируется резьба? - спросил Костас.

- Якши и якшини, как и змееподобные наги, - по сути, идолы, посвященные богам земли, пережиток раннеиндийской религии, которую со временем вытеснили индуизм и буддизм, - откликнулся Прадеш. - Самые ранние скульптуры якшей относят к третьему веку до нашей эры, но эти могли появиться в первом веке или даже в следующем столетии. Именно тогда формировались образы богов раннего индуизма, которых вы здесь видите. Впоследствии индуистская религия возвысилась над местными культами, поглотив или уничтожив их. Далее, тут не видно изображений Будды, хотя буддийские символы присутствуют - бык на колонне, колесо со спицами… Почти как в раннем христианстве: пока Христа не начали представлять в человеческом облике, использовались символы.

- Таким образом, можно говорить о конце первого века до нашей эры, - подытожил Костас.

- Если мы задались целью обнаружить влияние греко-римской цивилизации, то в плане стиля несоответствий нет, - сказал Джек. - В случае Рима некоторые стилистические и технические особенности могли бы указать на период Поздней Республики.

- Давайте рассмотрим наиболее очевидные варианты, - предложил капитан. - Арикамеду расположен всего в четырехстах милях к югу отсюда. Ни один римлянни не сунулся бы в джунгли без очень, очень весомой на то причины, но нужно учитывать и такую возможность.

Джек покачал головй.

- В Арикмеду скульптор не нашел бы себе применения. Дома из глинобитного кирпича и глины, голый прагматизм… Даже в Беренике, на Красном море, из камня почти ничего не делали. Тут наш ваятель сидел бы без дела.

- А вдруг он сначала был скульптором, а потом сменил ремесло, стал моряком или торговцем? - предположил Костас. - Приехал в Индию пообвыкся, подыскал себе в джунглях уютное логово и вспомнил старую страсть. Джек, ты ведь сам всегда говоришь, что нет ничего невозможного.

Джек ненадолго задумался.

- Профессия ваятеля и каменотеса передавалась по наследству, к тому же в античные времена сменить ремесло было не так-то просто. И если мы говорим о Риме времен Августа, то уезжать оттуда пришло бы в голову только сумасшедшему. Август фактически перестроил город заново - в камне. Это была одна из самых масштабных строительных программ за историю человечества. - Немного помолчав, он наконец озвучил догадку, озарившую его несколько минут назад: - Но мне кажется, ты напал на верный след. В древнеримском обществе существовала прослойка, в которой попадались мужчины всех профессий, обладатели всех возможных навыков.

- Армия, - произнес Прадеш.

- Граждане-солдаты, - подтвердил Джек. - Только надо для начала разобраться с периодом. Во времена Августа армию стали переводить на профессиональную основу - теперь в нее набирали восемнадцатилетних юношей, готовых служить двадцать лет. Если нас интересуют настоящие граждане-солдаты, нужно обратить взгляды на эпоху гражданских войн и - еще дальше в прошлое - Римской республики, когда здоровый мужчина любого возраста мог записаться в армию на менее длительный срок, обычно до шести лет. Здесь речь идет уже о середине первого века до нашей эры и более ранних годах. До пика римской активности в Арикамеду оставалось несколько десятилетий. И тут всплывает еще одна проблема. Нет никаких свидетельств, что Рим посылал в Индию легионеров.

- Может, тут побывал наемник? - вставил Костас. - Или дезертир? Ты сам мне рассказывал, как в Индии восемнадцатого века ловкачи-офицеры из числа британцев и французов сколачивали себе армии из местных и провозглашали себя царями. Не происходило ли нечто подобное и при римлянах?

Луч от фонарика Джека блуждал по стенам.

- Такое не исключено. В "Перипле" сказано, что для защиты от пиратов на кораблях держали вооруженную охрану. - Но к этому времени Джек уже совершенно точно знал, с чем они имеют дело. От волнения у него срывался голос. - Есть и другая возможность. Сбежавший военнопленный.

Тем временем Костас приблизился к статуе Куберы и стал неторопливо осматривать тени, укутавшие массивные камни у стены. Одна щель в особенности привлекла его внимание. Он положил руку на живот идола.

- Я не ошиблся. Тут еще один коридор. А за ним, кажется, еще один зал.

Со стороны выхода донесся приглушенный крик - несколько слов на хинди. Рявкнув что-то в ответ, Прадеш перевел взгляд на стену, о которой говорил Костас, затем посмотрел на часы и раздосадованно покачал головой.

- Мне нужно идти. Сержант Амратавалли вернулся из разведки, нужно его выслушать. Постараюсь не торопить вас без необходимости, но у нас в любом случае не больше часа. Пилот не будет долго ждать. Он мой армейский дргу, но вряд ли ему захочется еще раз подставлять машину под пули. Надо вылетать, пока не подоспела новая партия маоистов. Удачи вам.

Прадеш достал из кобуры револьвер и направился к выходу. Джек первым полез в расщелину между валунами, Костас протиснулся следом. Скопившаяся на камнях влага сыграла роль смазки, так что могучая туша инженера проскользнула без труда. Джек посветил на него фонариком. На том, что прежде было гавайской рубахой, обнаружилось жирное бурое пятно.

- Загубили вещь, - печально буркнул Костас. - Как есть загубили.

Джек поводил фонариком. По размерам второй зал оказался не меньше первого, но вот стены в нем были другими. Мастер проделал огромную работу, обтесав и отшлифовав все валуны, пока они не стали ровными как холст. Хотя на входе Джек заметил еще какие-то глыбы, сейчас луч его фонаря исследовал стену, на которую взгляд вошедшего падал в первую очередь. Его ум все еще полнился образами из соседнего зала - выпуклыми, почти объемными скульптурами индийских богов и демонов. Стена впереди представляла собой одну из сторон огромной глыбы, не менее пяти метров в длину и трех - в высоту. Он зачарованно разглядывал ее. Казалось, здесь потрудился другой человек. Всю стену покрывала искуснейшая рельефная резьба. Взгляд без труда различал воинов, детали их оружия. Это была непрерывная сцена с единым сюжетом, не имевшим никакого отношения к индийской мифологии. У Джека появилось ощущение, будто он вошел в музей древнеримского искусства. В самом центре Рима.

- О Господи… - прошептал он. - Да ведь это битва при Иссе. Там Александр Македонский одержал одну из величайших своих побед, разгромив персидское войско.

Подошел Костас.

- Это же четвертый век до нашей эры, если не ошибаюсь? Джек, когда ты говорил о военнопленных, я вспомнил о битве при Каррах, но это уже первый век до нашей эры. К чему е мы в итоге пришли?

Мозг Джека лихорадочно работал.

- Для легионеров, выступвших в поход на Карры, тема Александра Македонского - а такое нельзя исключать, - то Иссу солдатам могли преподносить как символ боевой славы. Когда эе римлян разбили, победа Александра над персами приобрела мистический ореол. Прибавим сюда следы его великих восточных походов, о которых говорится в том фрагменте "Перипла", - помнишь ведь, сбежавшим легионерам попадались по дороге алтари. При определенном раскладе событий Александр все время оставался бы на заднем плане. Вполне можно представить, как судьба закинула какого-нибудь гражданина-солдата, скульптора по ремеслу, из Рима в Карры, оттуда в парфянский плен и далее - в Центральную Азию. В итоге он прошел тем же маршрутом, что и Александр с его македонцами тремя веками ранее, и закончил путь в джунглях южной Индии.

- И с чего же ты решил, что здесь придставлена та самая битва?

- Битва при Иссе составляет основу знаменитой Александровой мозаики, обнаруженной в Помпеях, - пояснил Джек. - Скорее всего ее было принято изображать именно так. Слева мы видим мужчину с вьющимися волосами - Александра, рвущегося в бой верхом на Буцефале. На нем доспех с изображением горгоны-Медузы. Фигура Македонского помещена ниже, чем игура Дария; возвышаясь над всеми воинами, персидский царь смотрит на своего врага сверху вниз. Персов на мозаике заметно больше, чем македонцев. Таким образом авторы подчеркивали значимость победы Александра. Только посмотрите, как бесстрашно он скачет навстречу непобедимой, казалось бы, армии царя-бога! А Дарий, спасаясь бегством, подгоняет возничего, и в глазах у него испуг. Его правая рука простерта к Александру, словно мгновение назад он метнул копье… или в знак уважения. Он признает поражение.

- Ну и зачем же неизвестному скульптору воспроизводить помпейскую мозаику в самом сердце тьмы, в центральной Индии?

- Послушай мою теорию, - начал Джек. - Рельеф высечен римским солдатом, который в графданской жизни был скульптором. В использованной технике многое прямо указывает на римскую школу погребальной скульптуры первого века до нашей эры. В данном случае речь о типовой скульптуре, рассчитанной на клиентов с ограниченными средствами, - например, рельефных пластинах, которые помещались перед урнами с прахом. Изредка мастерам заказывали более масштабные рельефы для саркофагов. Однако в Риме даже самый скромный скульптор не избежал бы знакомства с великими произведениями искусства. После завоевания Греции во втором веке до нашей эры в город хлынул поток художественных ценностей. Александрова мозаика была изготовлена примерно в то же время, по заказу одного богача из Помпей. Но даже она представляла собой лишь копию знаменитой картины греческого художника Апеллеса, по другой версии - Филоксена Эритрейского. Об этом факте упоминает Плиний Старший в "Естественной истории". Скорее всего в Риме полотно было выставлено на всеобщее обозрение, где его и увидел будущий скульптор в пору ученичества.

Костас провел ладонью по скульптуре.

- По-поему, эти солдаты не очень-то похожи на греков. Как и на персов.

Джек осмотрел стену повнимательнее.

- Ты прав. Слева римляне, а не греки. На них кольчуги и шлемы в раннем римском стиле. Из оружия - пилум, метательное копье, и гладий, меч для колющих ударов. Перед нами легионеры первого века до нашей эры, то есть эпохи Красса.

- Смотри-ка, римские цифры. - Встав поближе, Костас стал разглядывать штандарт, изображенный над легионерами.

- Сначала идут символы XV, потом буквы AP.

- Легион Пятнадцатый "Аполлинарис"! - воскликнул Джек. - Он же упоминается и в наскальной надписи, которую обнаружил дядя Кати в одной из узбекских пещер. Итак, скульптор воспроизвел битву при Иссе, но заменил греков на соотечественников. Похоже, перед нами римская армия, вступающая на поле брани.

- А верзила в центре, на месте Александра, - это Красс, тот генерал?

Джек помотал головой:

- Ни в коем случае. Пережить Карры и все, что последовало за ними, могли лишь самые выносливые из легионеров. Возможно, среди них были ветераны знаменитых кампаний Цезаря - галльской и британской. В сравнении с Цезарем Красс сильно проигрывал как лидер. Не исключено, что солдаты презирали его. Ветеран сражения при Каррах никогда не изобразил бы Красса на месте Александра. И едва ли это портрет самого скульптора - такое было бы не в духе римских легионеров. Солдат отождествлял себя со своим контубернием, то есть низшим подразделением. Однако благодаря этим же узам рождалось глубокое уважение к близким друзьям. Думаю, в этом все и дело. Члены контуберния называли себя братьями - frater. Заметь, наш незнакомец не в генеральском облачении. Возможно, это опцион, то есть командир группы, или центурион, но не более. Перед нами "первый среди равных" - несомненно, лидер, и все же один из солдат.

- Но что-то рост у него неправдоподобный.

Джек поднес фонарик поближе.

- Нет. Приглядись получше. Его избразили в натуральную величину, просто человек сам по себе высокий. Анатомические пропорции такие же, как у всех других фигур, только руки и ноги подлиннее - от природы. И еще его лицо… Мастера погребальной скульптуры штамповали свои изделия по шаблону, но когда дело доходило до лиц, всегда высекали достоверные портреты. Посмотри-ка на этих солдат. Я вижу перед собой выходцев из Центральной Италии - Кампании, Лация, Этрурии - суровых мужей: седых горцев, земледельцев, рыбаков. Скульптор оставил здесь портреты реальных людей, которых знал лично. Это можно определить по неправильности, человечности их черт. Теперь вернемся к высокому легионеру. Лицо у него продолговатое, сухощавое, скулы выше, чем у других. Волосы на затылке собраны в хвост, отчетливая борода. У остальных солдат ничего такого нет. Он родом из Галлии - скажем, из Альп. Не исключено, что когда-то сражался против Цезаря, но впоследствии перешел к нему на службу. А какя жесткость в его чертах, какая сила духа! В глазах чувствуется даже намек на чувство юмора - черного солдатсткого юмора. В этом лице многое вызывает восхищение. Скорее всего это был близкий друг мастера, его frater.

- Кажется, скульптор и впрямь разбирался в законах перспективы, - заявил Костас. - Вокруг нашего великана можно насчитать еще с дюжину солдат, но чуть выше их, в воздухе, в барельефе проступают очертания еще одного легиона.

- Он-то и помог мне сориентироваться, - признался Джек. - Врагов справа от галла я увидел только потом.

- Поясни.

- Я про ту кучку солдат. Их вовсе не пытались показать с расстояния, приемы перспективы тут ни при чем. Это легион призраков.

- Легион призраков?

- Взгляни на штандарт, о котором мы говорили вначале. В чьих он рвказ? В руках призрачных солдат, а вовсе не тех, что внизу. Теперь посмотри, какая фигура высечена на его верхушке. Священный орел, aquila. Между тем у реальных легионеров, той самой дюжины, никакого штандарта нет. А это уже очень странно. Древнеримский скульптор, спитавший все правила и условности тогдашней иконографии, никогда бы не допустил такой оплошности. Выходя на поле брани, легион всегда брал с собой орла. Для скульптора-воина такое упущение было практически немыслимым.

- Так ведь это легионеры, утратившие штандарты в битве при Каррах, - прошептал Костас.

- В точку. По той же причине про Карры можно забыть. Здесь изображено другое сражение. Более позднее. Все принципы иконографии строго соблюдены. Сверху мы видим призрачный легион солдат, павших в битве при Каррах. При них и штандарт с орлом. Снизу - выжившие. Думается, дело обстоит следующим образом. Перед нами пленные, сбежавшие из Мерва. Они ведут бой в далеком восточном краю, где многое напоминает о походах Александра - недаром ведь скульптор взял за образец битву при Иссе.

- Между тем они изображены в полном легионерском обмундировании, - заметил Костас. - Ну как, скажи на милость, им удалось его сохранить после стольких лет плена?

- После побега солдатам наверняка приходилось вооружаться на ходу, хватать все, что плохо лежит. Но в глубине души они все равно оставались римскими легионерами - и когда вступали в бой, представляли себя именно такими. Вот и вся разгадка.

- Ну ладно. Тогда перейдем к их противникам.

Джек посветил правее, и его взгляду предстало нечто, до нелепости несовместимое с образами римских легионеров. Перед мысленным взором всплыла картина прошлого: он и Ребекка смотрят на почти такие же скульптуры - вскоре после первой встречи в Нью-Йорке они побывали на передвижной выставке в Британском музее. Пятно света обошло все изображение, задержавшись на цетральной фигуре, противопоставленной высокому легионеру. Джек присмотрелся повнимательнее. Никаких сомнений.

- Я, конечно, могу ошибаться, - пробормотал Костас, - но это, случайно, не терракотовые воины?

Джеку пришлось перевести дух. От волнения его сердце стучало как бешеное.

- Взгляни на их броню. Она изготовлена из мелких сегментов, как рыбья чешуя. Далее, оружие. Длинные прямые клинки, искусной работы боевые топоры, четко прорисованные луки и стрелы. Лишь одна армия в древнем мире носила такие доспехи. Причем это не какая-нибудь абстрактная китайская броня. Все детали очень тонко подмечены и проработаны. Скульптор ведь и сам был солдатом, так что понимал, на что смотрит. Итак, здесь изображены римские легионеры первого века до нашей эры, вступившие в схватку с воинами, облаченными в доспехи времен династии Цинь - иначе говоря, Первого императора Китая, жившего на два сторелия раньше Красса.

- Но где римляне могли видеть терракотовых воинов?

- Не терракотовых. Настоящих. Не забывай, к римских скульпторов существовала портретная традиция. По возможности наш мастер прдавал фигурам индивидуальные черты, когда работал с реальными лицами. Мы с Ребеккой видели терракотовых воинов на выставке. Хотя там прослеживается определенное число физиогномических типов, они дают лишь иллюзию индивидуальности. Нечто наподобие армии, смоделированной на компьютере для фильма: вроде бы выглядит достоверно, но без особого внимания к деталям. Причем все лица центрально-китайского типа, округлые, без учета этнических различий. А теперь посмотри на этих ребят.

Джек провел лучом вдоль ряда фигур, соперничавших за место на переднем плане: ноги широко расставлены, оружие на изготовку, глаза буравят зрителя. Грубые хмурые лица: напористые взгляды, длинные усы, волосы заплетены в торчащие пучки.

- Очень похожи на отца Кати. Его лицо мне никогда не забыть, - проронил Костас. - Копия Чингисхана.

- Именно, - кивнул Джек. - Степной народ, кочевники с северныз окраин Китая. Личная гвардия Первого императора. Примерно так выглядели воины, с которыми он покорил Китай. Перед нами реальные люди. Но в отличие от римских легионеров в них не чувствуется благородства, человечности. Эти лица скульптор повидал в бою. Если кто-то пытался тебя убить, его черты наверняка останутся в памяти…

- А что там с центральной фигурой?

Джек посветил на воина, смотревшего через плечо на договязого легионера. Чуть ниже дикими глазами взирал на небеса его конь. Скульптор попытался показать животное в момент поворота - по подобию коелсницы Дария, устремлявшиейся прочь от македонцев на Александровой мозаике. Хотя на этот раз перспектива хромала, ощущение движения завораживало. Коня и стоявших рядом воинов покрывали бледно-красные пятнышки, словно кто-то разбрызгал по камню краску. Костас потер одно из них пальцем, принюхался:

- Краситель на основе железа, вроде охры.

Взгляд Джека вернулся к стене.

- При желании скульптор мог раздобить пигменты и других цветов, отыскав в джунглях определеные минералы. Так и поступают койя, когда им нужно раскрасить тело. Нашел же он применение ляпис-лазури. Но в данном случае мастер решил ограничиться красным оттенком. Эффект получается мощный, словно смотришь на черно-белую проекцию через красный светофильтр. В сцене оставлено лишь самое главное - то, что впечаталось в сознание автора. Черты лиц, детали доспехов и вооружения. И цвет крови.

- Воспоминание о битве.

- И этом конном воине, - добавил Джек. - Погляди на его головной убор. Дарий на Александровой мозаике изображен в персидском колпаке, закрывающем подбородок и высоко выдающемся над головой. Скорее всего их шили из войлока для защиты от солнца и степных холодов. Кажется, что, у китайца убор точно такой же… пока не присмотришься хорошенько.

Он передал фонарик другу. Костас поднял его над головой и посветил сверзу вниз, чтобы отчетливей проступили тени.

- Вижу глаза, - пробормотал он. - И клыки, причем большие. Это голова какого-то зверя. Льва.

Джек покачал головой:

- Нет. Тигра.

- Тигра.

- Южнокитайского, - сказал Джек. - Сейчас в диких условиях обитает не более двух десятков особей, но в эпоху Первого императора они наверняка встречались повсюду.

Костас направил луч левее и выше, под чамый потолок пещеры. Над призрачным легионом обнаружился еще один рельеф - медальон около метра в поперечнике. Внутри круга проступали два лица. Костас напряг глаза.

- Все, как ты рассказывал на пути в Арикамеду, - тихо произнес он. - Ну помнишь, о становлении христианства в регионе. Эти двое подозрительно смахивают на мать с ребенком.

- Я заметил их сразу, как вошел, - отозвался Джек. - Хотел сначала осмотреть главный рельеф, но теперь уже разобрался. Для христианства рановато. Как мне кажется, все рельефы были созданы в последние десятилетия до нашей эры. Медальон явно высекла та же рука, на позднейшее добавление он не похож. Эти двое тоже когда-то существовали в реальности. Посмотри сам, с каким старанием поработал здесь мастер. Согласись, женщину красавицей не назовешь. Слишком массивная челюсть, крючковатый нос… У мальчика топырятся уши, глаза сидят чересчур близко к переносице. Но все эти детали переданы с любовью и тщательностью Скульптор души не чаял в этих людях и сохранил их образы в памяти.

- Его жена и сын, - прошептал Костас.

- Медальоны были распространены в древнеримской скульптуре, в том числе и погребальной. Обрати внимание, мастер поместил его в той же плоскости, что и призрачный легион, - словно мать с ребенком вознеслись на небеса. Словно он смирился с неизбежным. Может, тоска по близким и привела его сюда, заставила проделать путь через весь континент на небеса. Словно он смирился с неизбежным. Может, тоска по близким и привела его сюда, заставила проделать путь через весь континент в поисках сородичей. Может, в Арикамеду он встретил наконец римлян и те рассказали ему, потрепанному старому бродяге с далекого севера, всю правду - что жизнь, которую он оставил на другом краю света, навеки сгинула, что теперь у него есть лишь один способ воссоединиться с родными.

- Так ты и вправду веришь, что это был один из легионеров Красса?

Джек кивнул.

- С тех пор как он попрощался с женой и сыном и вышел в поход на Карры, минуло много лет - тридцать, если не сорок. За это время Рим пережил опустошительную гражданскую войну. Об этом нашему легионеру обязательно поведали бы в Арикамеду. Когда он уходил в джунгли, ему оставалось лишь лелеять надежду, что наследник пошел по его стопам и стал скульптором - или жил и умер легионером.

Джек окинул медальон проистальным взором. Скульптор знал, что высек в камне лики давно усопших людей, живых исключительно в его памяти. Стоя здесь две тысячи лет назадд с резцом в руке, он понимал - домой возврата нет. Ему было легче представить их в Элизиуме. Для солдата, оставившего семью ради войны, подобная сцена имела бы катарсический эффект. Дек повернулся к Костасу.

Интересно, видел ли этот медальон Джон Ховард в тот памятный день, когда вместе с Уохопом проник в святилище Рамы? Вспомнил ли тогда лейтенант о собственном сыне, оставшемся в Бангалоре с матерью? А ведь малышу отныне уготовано было жить лишь в его памяти… Какие чувства обуревали Ховарда? Не разглядел ли он в медальоне предвестие смерти? Не этого ли он боялся больше всего, шагая к выходу, спасаясь от храмовой тьмы, - не боялся ли потерять сына?

Костас провел лучом вдоль руки всадника-китайца, простертой к высокому легионеру. Из-за воды, капавшей откуда-то с потолка, поверхность камня между двумя фигурами почернела и пошла трещинами. Инженер стал водить фонариком из стороны в сторону.

- С первого взгляда кажется, что он показывает римлянам кулак. На самом деле у него на руке какая-то перчатка. Сейчас я посвечу с другого угла, и тебе станет виден его меч.

Взгляд Джека проследовал за световым пятном и остановился на руке воина. Мысли бешено закрутились в голове.

- Это рукавица, - дрогнувшим голосом выговорил он. - Точнее, меч с латной рукавицей. Пата.

- Наподобие того, что достался тебе в наследство?

Джек забрал у Костаса фонарик и принялся подсвечивать рельеф с разных направлений. Внезапно изображение стало четким: звериные уши, пасть, оскаленные клыки. Его голос упал до едва различимого шепота:

- Точно такой же. Очевидно, в том бою римлянин одолел китайца и забрал меч себе. Потом принес сюда. А 1879 году его нашел Ховард.

Он притронулся к каменному кулаку. Вчера на "Сиквесте II" Джек точно так же касался настоящего пата, скользя пальцами по знакомым с детства контурам. Неожиданно века обратились в мнговение, и вот он уже стоял бок о бок с человеком, создавшим эту панораму, - стариком, в котором едва узнавались римские черты. Он крошил и отесывал камень, доживая в пещере последние дни, силясь закончить портрет двух любимых людей, прежде чем присоединиться к ним в Элизиуме. Джеку вспомнились фрагменты "Перипла" - первые робкие намеки на невероятную историю, что разворачивалась сейчас в хороводе теней на храмовой стене. Все это было правдой.

Сзади послышался топот, сопровождаемый проклятиями, и на входе возник Прадеш с револьвером в руке - и тут же встал как вкопанный, не отрывая глаз от панорамы. Его слегка пошатывало.

- О Господи!.. - прошептал он.

- Ввести в курс дела? - предложил Костас.

- Нет времени. Сапер доложил, что в направлении поляны движется отряд маоистов. Их не меньше пятнадцати. Сюда прибудут через двадцать - двадцать пять минут. Я уже вызвал вертолет. Надо убираться отсюда. У входа в святилище я заложил несколько зарядом "С-4". Проход опять завалит, и до нашего следующего визита о сохранности храма можно будет не беспокоиться.

- Пять минут, - торопливо бросил Джек, вынимая фотоаппарат.

- Не больше.

Кинув еще один долгий взгляд на скульптуру, Прадеш с выражением тупого изумления на лице скрылся в туннеле. Джек передал фонарик другу.

- Прикрой глаза. У меня вспышка.

И он начал методично фотографировать стену, выжидая несколько секунд между каждым кадром, пока перезаряжалась вспышка. Нечаянно оступившись, Костас чуть не шлепнулся, но все-таки устоял.

- Не отводи луча со скульпруты, - нетерпеливо произнес Джек, слушая, как его друг тихо поругивается. - Мне нужно видеть, что я фотографирую.

- Мне кажется, штука, на которую я сейчас наткнулся, может тебя заинтересовать.

Джек обернулс… и утратил дар речи. До сих пор он думал, что у него за спиной обычные валуны. Однако здесь явно приложил руку человек: рядом со входом располагалась глыба правильных очертаний, примерно два с половиной метра в длину и полтора - в высоту. Взгляд Джека заметался из стороны в сторону, пытаясь оценить размеры объекта. Не в силах удержаться от улыбки, он помотал головой. Размер подходящий, все пропорции - идеальные. Наконец его глаза различили каменную плиту, лежавшую поверх глыбы.

- Это саркофаг! - воскликнул он. - Ты нашел саркофаг. Никакой это не храм. Гробница!

Костас просунул пальцы в щель под крышкой.

- Итак, наш скульптор сам для себя вытесывает гроб и высекает на стене погребальную сцену. Потом, взглянув в последний раз на дорогих ему людей, забирается в гроб и задвигает крышку…

- Последний поступок сильного духом мужчины. Он выносливейший из выносливых - легионер, сумевший выжить в каменоломнях Мерва.

- Старик задувает свечу, ложится и закрывает глаза. Милый образ намертво отпечатался в его мозгу.

- Он снова в Риме, рядом с женой и сынок, - негромко продолжил Джек. - И совсем забыл, что на самом деле медленно умирает на другом конце света, в адском жерле южноиндийских джунглей…

- И навеки там останется.

Джек пригляделся к крышке саркофага. Что-то в ней сбивало с толку. Он наклонился поближе. Песчаник покрывала корка из твердого полупрозрачного вещества, похожего на смолу, - кальцитовые отложения, проделки конденсата, веками капавшего с потолка. В центральной части плиты виднелась вмятина, словно раньше там что-то лежало. Он осветли ее фонариком. Поверх ямки успел образоваться новый слой налета - следовательно, неизвестный предмет сняли с гробницы несколько десятилетий назад, если не век или даже больше. Джек отступил на шаг и внимательней изучил форму вмятины. Ну конечно же! Двадцатое августа 1879 года.

- Рукавица лежала именно здесь, - прошептал он. - До сих пор можно различить очертания кулака и обломанного лезвия.

Костас потрогал влажный камень.

- Удивительно, что от меча еще что-то осталось, с аничных-то времен.

- Если это была китайская хромированная сталь высшего качества, то все возможно.

- Китайская… - пробормотал Костас. - Ты уверен?

- По словам моего деда, давным-давно к пата действительно крепился клинок, ноон был уже сломан, когда Ховард нашел рукавицу. Выбравшись из джунглей, лейтенант отсоединил обломок и выбросил его в Годавари. Осталась одна рукавица.

- И все-таки странно, что он вообще ее взял, - заметил Костас. - Вдруг койя почитали ее не меньше, чем этих сових велпу, - все-таки она хранилась в их святилище.

- Не забывай, Ховард с Уохопом были солдатами. В первую очередь они военные, во вторую - инженеры, в третью и последнюю - антропологи. Их научили обращаться с холодным оружием. Наверняка у них что-то было и при себе, но Ховард все же предпочел захватить еще один клинок, пусть даже сломанный. Если дело дойдет до схватки, времени на перезарядку револьверов может не остаться, а два клинка явно лучше, чем одни. Они сюда-то добрались едва ли не чудом, так что поводов для опасений хватало. Ховарду приходилось думать о собственном выживании, о жене и ребенке. В ту минуту офицеров не слишком заботила сохранность местной культуры. Надо полагать, времени у них было в обрез, а снаружи уже были военые барабаны…

- Как и сейчас, Джек.

- Ладно. Время вышло.

- Кажется, я поторопился. Нехорошо.

- Что такое?

- На месте, гед лажала моя рука, какая-то надпись. Я сначала подумал, это камень такой пористый…

Снаружи уже доносился шум вертолета, стремительно заполняя помещение. Джек резко перевел луч фонарика на бок саркофага. К его изумлению, так обранужилось пять строчек на латыни. Он присел на корточки и прочел их вслух:

HIC IACET

LICINIUS OPTIO XV APOLLINARIS

SACRA IULIUM SACULARIA

IN SAPPHEIROS NIELO MINIUM

ALTA FABIA FRATER AD PONTUS AD AELIA ACUNDUS

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ

ЛИЦИНИЙ, ОПЦИОН 15-ГО ЛЕГИОНА "АПОЛЛИНАРИС"

ХРАНИТЕЛЬ НЕБЕСНОГО КАМНЯ

В КОПЯХ, ГДЕ ДОБЫВАЮТ ТЕМНЫЙ SAPPHEIROS

ДРУГОЙ У ФАБИЯ, БРАТА, УШЕДШЕГО ЗА ОЗЕРО

НАВСТРЕЧУ ВОСХОДЯЩЕМУ СОЛНЦУ


Sappheiros! - воскликнул Костас. - Сразу припоминается "Перипл". Это, случайно, не ляпис-лазурь?

По коридору пронесся раскатистый голос:

- Пора!

Костас в последний раз обвел зал фонарирок. В его задней части обнаружилась еще одна темная трещина, откуда и доносился звук сочащейся воды. После недолгих размышлений инженер подошел к ней, взялся за край стены и просунул голову внутрь. Несоклько секунд он стоял не шевелясь, лишь луч света по-прежнему буравил темноту.

- Джек, сбылся мой самый жуткий кошмар. Я даже чувствую запах. Поскорей выовди меня отсюда.

Снаружи послышался еще один звук - грохот стрельбы. Джек подбежал к другу. Тот не отрывал глаз от пятна света. С первого взгляда казалось, что перед ними еще одна скульптура, каменная шишка, но через мгновение Джек с ужасом понял свою ошибку. Это был человеческий труп. Мертвец распластался прямо на камнях водопада. Руки его безвольно свисали за спиной, голова под живописным углом завалилась вперед. От шеи остались одни кости да сухожилия. Лицо гротескно распухло и стало неузнаваемым. Костас слегка пошатнулся, и Джеку пришлось поддержать его за плечо. Он заставил себя посмотреть снова. Голову трупа стягивала петля, крепившаяся к валуну над водопадом. Судя по всему, человек умер от медленного удушения: веревки едва хватало, чтобы стоять на чыпочках. Это могло продолжаться несколько часов или даже дней. От ног мертвеца шарахнулись черные тени, и тут же выяснилось.ю что его икры обглоданы почти до кости. Через большую прореху в рубашке виднелся нетронутый участок кожи на плече.

И тут Джек с холодной уверенностью осознал, что открылось его взгляду. Татуировка в виде тигра. По сравнению с наколками убитых геологов она была выполнена более искусно. А веь Катя рассказывала ему о татуировке дяди… И тут его осенило. Она знала, что его может постигнуть такая смерть.

- Это Хай Чэнь, - хрипло выдавил Джек. - Дядя Кати.

Он сглотнул комок. Хватит, насмотрелся. Пострекотала еще одна очередь. Он развернул Костаса и подтолкнул к выходу из зала, а сам в последний раз окинул взором большой рельеф. Его мысли не успевали друг за другом. Римляне. Раумана. Рама. Святилище Рамы. Высокий легионер в центре. Неужели тот самый Фабий? Джек осветил нагрудник воина, пояс с мечом, венок. Ему нужно было еще раз взглянуть на одну деталь. Он заметил ее сразу же, но оставил без внимания, счет за неизвестный знак отличия времен Римской республики. Только теперь Джек знал, с чем имеет дело. На поясе легионера висел мешочек, а в нем лежал предмет - круглый, как солнце, испускающий лучики. Предмет, похожий на драгоценный камень. Снаружи послышался очередной крик, и стрельба возобновилась. Джек достал "беретту" и снял с предохранителя.

- Пора делать ноги.

Глава 13

Человек с винтовкой следил за двумя фигурами, замершими среди валунов на берегу озера. Видимость приближалась к идеальной. На востоке вставали Тянь-Шаньские горы - граница самой Небесной империи. Он вел наблюдение всю вторую половину дня - дожидался минуты, когда в лучах заходящего солнца очертания всех предметов станут кристально четкими, но тени будут еще не слишком длинными. От него не ускользала ни одна деталь в поведении этих двоих, ни один сокровенный жест - его бабушке не было бы стыдно за такого ученика.

Высокий объект, мужчина, оказался неуклюжим, угловатым, склонным к резким движениям, особенно во время работы на тракторе. Имелась у него и другая склонность - тихонько наблюдать за женщиной, когда та, согнувшись в три погибели, скребла, отчищала и фотографировала камни. В таких случаях высокий мог не двигаться очень долго, иногда до получаса и больше, точно не хотел выдать свой интерес.

Снайпер брезгливо скривил губы. Как и его собственные предки, киргизы были степными кочевниками, но со временем сошли с воинского пути и стали не лучше овец. Он искренне презирал их. Как жаль, что нельзя застрелить мужчину первым! Увы, его приоритетной целью оставалась женщина. Он перевел на нее взгляд. Черноволосая, стройная, спортивная и одновременно манящая формами; когда она приседала, эластичные брюки туго облегали бедра. Вид женщины возбуждал снайпера, но от этого огонь в его душе разгорался лишь сильнее. Ее клан сбился с истинного пути. Братство не оставляет такого без возмездия.

Наконец освещение стало таким, как надо. Он поднял глаза к изломанной линии снежных вершин, потом дал взгляду вернуться к двум фигурам. "Всегда начинай с горизонта, - учила его бабушка, - и тогда все встанет на свои места". Он вспомнил ее красивое казахское лицо, украшавшее почтовые марки и стены по всей огромной стране, - живой символ победной поступи Советского Союза. Вот только производила она… смерть. Ее наставник, знаменитый советскй снайпер Зайцев, назвал ее "зайчонком", но немцы предпочитали другое имя - Todesengel, "Ангел смерти". В Сталинграде счет уничтоженных ею противников шел на сотни. "Золотая звезда" Героя Советского Союза…

Ему вспомнились слова, произнесенные бабушкой на смертном одре - высоко в горах близ границы с Китаем, их настоящей родиной. Она сказала, что в конечном счете убивала не во имя высокой цели. Такое уж было ее ремесло. В его глазах бабушка разглядела ту же бездну. А он без всяких эмоций глядел на нее, желая лишь одного - продолжить с того места, где она закончила.

Теперь бабушкина винтовка принадлежала ему. Он на животе отполз назад, в каменистую ложбину на гребне холма, и начал развязывать длинный коричневый сверток, лежавший рядом с ним. За семьдесят лет кожаный чехол не утратил эластичности, хотя и пропитался насквозь оружейным маслом. Мужчина извлек винтовку и бережно обхватил правой рукой цевье, стараясь не задеть оптический прицел. Провел левой ладонью по древесине под ствольной коробкой, чувствуя пальцами вмятинки и цапарины, оставленные войной, - раны, от которых оружие не слабело, а лишь набирало мощь. По традиции советские жинщины-снайперы давали личным винтовкам имена. Свою бабушка называла "Змеем Горынычем". Он оглядел маркировочные знаки на металле. Винтовка Мосина, год выпуска - 1917-й, изготовлена по российскому заказу в Ульямсбурге, штат Мэриленд. Бабушку это обстоятельство не переставало веселить - как-никак в годы "холодной войны" под ее надзором выросло несколько поколений снайперов, готовых применить стрелковые навыки против американцев. Впрочем, она любила повторять, что орудия смерти не имеют гражданства. С течением времени он узнал ее винтовку, как знал самого себя. Еще бабушка говорила, что каждое убийство - как страстное единение любящих тел, и чем больше он будет стрелять из винтовки, тем лучше станет понимать, чего она хочет, тем сильнее срастется с ней душой.

Мужчина открыл затвор, касаясь пальцами пленки свежего масла на ствольной коробке. Затем достал из кожаного подсумка две гильзы и вручную зарядил их, отмерив порох с точностью до микрограмма, используя одинаковые капсюли. Этому его тоже научила бабушка. Начистив гильзы до блеска, он ставил патроны в магазин и движением затвора дослал один из них в ствол. Медленно уложил дуло на зажатый между камнями мешочек с песком, стараясь не слишком давить на конец ствола. По-пластунски подполз к краю гребня, зажамая приклад плечом. Лицо его было вымазано мелом и гразью, а на винтовке не нашлось бы ни одной отражающей поверхности. Против солнца его никому не разглядеть.

Взгляд снайпера вернулся к объектам. 880 метров. Так подсказывало ему чутье. У него был природный дар. Он принялся вращать маховички оптического прицела, подстраиваясь под условия стрельбы. Воздух у озера был разреженный, ветра почти не чувствовалось. Цели находились ниже его уровня - следовательно, гравитация утянет пулю вниз. Чтобы компенсировать фактор рельефа, он выставил расстояние на одну восьмую больше реального. Вокруг трактора воздух расплывался маревом, искажая перспективу. Целиться нужно чуть левее головы женщины, на камень с петроглифами. Жертв даже не услышит выстрела - через секунду после выстрела пуля прошьет ей горло и перебьет позвоночник. Снайпер набрал полную грудь воздуха, потом выдохнул и задержал дыхание. Послушное его воле, сердце стало биться медленнее. Синхронизируйся с ритмом собственной души. Подушечка пальца маяко легла на спусковой крючок, и убийца приник к прицелу. Велика добродетель Первого императора. Царство его - вся Вселенная.

А дальше ничего не было. Соскользнув обратно в ложбинку, мужчина перекатился на спину, лицом к небесам, прижал винтовку к груди и открыл затвор. Так он доводил себя до грани не один раз. Бабушка называла эту технику шиаце - самодисцилиной. Он уже разделался с дядей женщины - отщепенцем, чье место ему суждено занять среди двенадцати избранных. Для него не было загадкой, что разговорить человека, прошедшего подготовку по системе воинов-тигров, невозможно. Поэтому он бросил жертву издыхать в грязи, оставил в пещерном храме на съедение крысам. Внутри стрелок и его люди нашли саркофаг с надписью.

К счастью, до нежданного появления маоистов им хватило времени, чтобы прочесть ее и определить, где вести дальнейшие поиски бесценной святыни. Но прежде чем приступить, он приехал сюда - следить за женщиной, у которой могли найтись для них дополнительные сведения. Им стало известно, что дядя рассказал ей о своих исканиях, о ключах к разгадке, попавших ему в руки. У Братства повсюду имелись глаза и уши. Теперь ее судьба предрешена. Когда один из двенадцати сбивается с пути, расплата ожидает и его клан. Так повелось с давних пор. Однако снайперу пришлось напомнить себе: он здесь не для того, чтобы убивать, - его дело подмечать, выслеживать. Чтобы стать одним из двенадцати, сначала нужно выдержать эту проверку, пройти обряд инициации. Такое испытание назначило Братство. Он закатал руках и притронулся к татуировке на предплечье. Та не торопилась заживать и кровоточила.

Он протянул руку к лошади, терпеливо ждущей рядом. Бока животного едва заметно вздымались и опадали, глаза с красными ободками оставались полуоткрыты. Стрелок прижал татуировку к лошадиному брюху, и верхнюю часть его руки оросила кровь, вместо пота проступавшая на могучем теле. Не зная себя от восторга, он откинулся на спину. Теперь в их жилах течет общая кровь. Они стали единым целым. Кровь небесного коня. Кровь воина-тигра.


Самолет дал крен и затрясся, жалобно взвыли двигатели. Вздрогнув, Джек пробудился ото сна, но шум уже начал стихать. Он потуже затянул ремень безопасности. На соседнем кресле сидела Ребекка и читала, включив индивидуальне освещение. Напротив забылись в тревожном полусне Костас и Прадеш. Сверившись с навигационной картой на откидном дисплее, Джек выглянул в иллюминатор. Внизу долин Инда уже уступала место морщинистым предгорьям Белуджистана, северо-западной провинции Пакистана. Сейчас они пролетали недалеко от афганской границы, над малозаселенными землями, которые мало изменились со времен британского владычества.

За Афганистаном лежал пункт их назначения - Кыргызстан, бывшая советская республика, зажатая между горными хребтами. С одной стороны гор раскинулся Китай, с другой - Россия, а сама страна будто уселась верхом на сетку караванных путей и каменистых горных перевалов, образующих северное ответвление Великого шелкового пути. Джек всматривался в атмосферную дымку, крепко сжимая подлокотники. Где-то там, в одном из самых неприветливых районов планеты, ждала Катя. Здесь перспектива встречи с ней казалась немыслимо далекой, однако при хорошем раскладе им предстояло увидеться через несколько часов.

Взгляд Джека замер на спящих товарищах. На Костасе красовалась новая гавайская рубаха, которую он непонятно когда успел припрятать на "Сиквесте II". Холмик на правом плече отмечал место, где была наложена повязка, - к счастью, дело ограничилось царапиной. Индиец облачился для путешествия в военную форму без явных знаков отличия - в пакистанском воздушном пространстве такие меры предосторожности не казались избыточными. Вечером накануне он сдвумя саперами сдерживал наступление маоистов, давая вертолету время приземлиться. В итоге им удалось отделаться парой вмятин в фюзеляже. Прадеш знал свое дело, и Джек был ему благодарен. По возвращении на "Сиквест II" они наскоро помылись и переоделись, но времени на сон уже не оставалось: еще вчера из Англии выслали за ними реактивный "Эмбраер", собственность ММУ. Ранним утром "Линкс" отвез их с корабля на военный аэродром в окрестностях Мадраса, откуда им предстоял долгий перелет на север. Джек проверил вермя. Почти четыре часа в пути… Ближе к обеду они приземлятся на американской авиабазе в Бишкеке.

Ужасная картина, поджидавшая их у водопада, до сих пор стояла у Джека перед глазами. У него не было сомнений, что полуразложившийся труп принадлежал Хай Чэню, дяде Кати. Несмотря на более детальное исполнение, татуировка на его руке изображала то же существо, что у мертвых китайцев на поляне, - устрашающего тигра, едва ли не дракона. Теперь стало ясно: Хай Чэнь - не безвинная жертва, не простофиля-антрополог, оказавшийся в не лучшем месте в не лучшее время. Чейто жестокий расчетливый разум уготовил ему медленную, мучительную смерть. Он шел по следу, у которого обнаруживалось все больше точек соприкосновения с поисками самого Джека, только вот исход оказался решительно неприятным. На кону стояло нечто большее, чем спекуляции горнодобывающих компаний. Нужно поговорить с Катей с глазу на глаз. Теперь ей придется выложить все, что она знает.

Джек попытался выкинуть из головы отвратительный образ и сосредоточиться на археологии. При мысли об их открытии у него и сейчас захватывало дух. Римская гробница на юге Индии. В окрестностях Арикамеду это еще можно было представить - так вполне могли похоронить какого-нибудь купца или морехода. Но ведь они нашли могилу древнеримского легионера! Легионера, который мог участвовать в битве при Каррах. Отсюда протягивалась четкая ниточка к фрагменту "Перипла", писывающему злоключения солдат Красса в Центральной Азии. Если скульптор действительно был одним из них, то на какой-то точке Великого шелкового пути ему пришлось свернуть на юг и пробираться примерно тем же маршрутом, по которому сейчас следовал их самолет. А еще эта удивительная надпись на саркофаге… Прищурившись, Джек посмотрел в иллюминатор, но вместо афганских гор увидел все тот же утренний туман. В голове у него вертелось одно слово из надгробной надписи - sappheiros, ляпис-лазурь. Легионеру попал в руки предмет такой огромной ценности, что он счел нужным упомянуть о нем на собственном саркофаге. Но кое-что навсегда осталось у Фабия, его боевого товарища, увековеченного на рельефе. Предмет из двух частей. Джек забарабанил пальцами по подлокотнику. Теперь они не просто шли по следу захватывающих событий, случившихся две тысячи лет назад. Они охотились за сокровищем.

- Пап, - подтолкнула его локтем Ребекка, - потрясающая книга.

Он взглянул на титульную страницу. Лейтенант Бенгальского военного флота Джон Вуд. "Записки о походе к истоку реки Окс". Джек поднял спинку кресла.

- Одна из моих любимых. Вуд написал ее в 1830-х годах, еще до того, как британцы начали вмешиваться в дела Афганистана, - начал он, хлебнув воды из бутылки. - Как и многих британских путешественников раннего периода, его отличало искреннее сочувствие к аборигенам. Сам он родился в Шотландии и любил повторять, что стал таки благодаря жизни в горах. А еще это увлекательный рассказ о приключениях. По следам Александра Великого… Твой прапрапрадед очень ценил эту книгу и много над ней размышлял. Когда я беру ее в руки, то чувствую себя ближе к нему.

- И я, - сказала Ребекка. Оставив в книге закладку, она взялась за машинописный текст, полученный от отца, - биографию лейтенанта Ховарда: - А это еще поразительней. Я едва не расплакалась, когда читала о его маленьком сине. Бедняжка заболел и в тот же день умер, а его отец в это время был в сотнях миль от него, в джунглях… Сердце разрывается. Страшно представить, что чувствовала мать малыша. Только утром она держала его на руках, а теперь уже предает земле… - Ребекка говорила тихо, стараясь не разбудить остальных, но от волнения ее голос срывался. - Когда речь заходит о приключениях и войнах, то о женщинах вспоминают редко, правда? Это удел вашего пола. Но на долю женщин выпадало столько потерь, столько боли… Кто-то может подумать, что в те времена из-за высокой детской смертности пережить утрату ребенка было легче, но мне в это не верится. Может, все их рассуждения о викторианской твердости духа не более чем попытка приспособиться.

Джек кивнул.

- В Индии британцев ждали большие приключения, но жизнь здесь показывала свою хрупкость. Болезни вроде холеры, дифтерии, малярийной гемоглобинурии могли ударить без всяких видимых причин и за день свести человека в могилу. Все наши представления о светской жизни викторианцев в Индии сильно преувеличены: все эти чаепития, безмятежные партии в крокет, воркующие семейства на террасах - лишь видимость. Засыпая, человек никогда не знал, где проснется - в кровати или в гробу. Индия была страной для авантюристов, для людей, которым нравилось ходить по краю.

- Не отсюда ли и твоя любовь к истории, папа? Признайся, тебе ведь в глубине души хотелось бы служить в королевских инженерных войсках? Тут тебе и война, и приключения, и возможность покомандовать, и даже археология, если ты топограф. Плюс все эти отпуска и увольнения, когда можно шастать по горам и разыскивать древние клады. Просто загляденье.

Джек рассмеялся.

- К счастью, все это и наши дни можно устроить. А вернуться в прошлое совсем не трудно. Чтобы встать на путь открытий, для начала надо поставить себя на место людей, судьбу которых пытаешься выяснить, понять ход их мыслей.

- Костас твердит, что главный твой дар - умение переключаться. Мол, стоит тебе к чему-нибудь проявить интерес, как всплывает следующая находка. Говорит, тебе нужно найти женщину, чтобы тебя кто-то держал в узде. Вот тогда на тебя можно будет положиться.

Джек кивнул на бесформенную массу, храпящую в сосоеднем кресле.

- Кто бы говорил.

- А как у него, это самое… с личной жизнью? - поинтересовалась Ребекка.

- Ну, у него полно друзей - я, ребята из университета…

- Нет, я имела в виду подружку.

Фыркнув, Джек показал пальцем на Костаса:

- У этого типа? Да ты, наверное, шутишь. Дольше десяти секунд они с ним не задерживаются. И кто бы стал их винить?

Ребекка покачала головой.

- Мужчины такие дураки, когда доходит до них самих. Вы даже не знаете, чем может мужчина привлечь женщину.

- Да ладно тебе, он ведь технарь. Ему до таких вещей и дела нет.

Девушка еще раз покачала головой и вздохнула. В кабине зажглось освещение, и голос пилота сообщил из динамика:

- Джек, ты просил разбудить вас, как пересечем афганскую границу. До места назначения меньше двух часов.

Костас с Прадешем заворочались и проснулис. Самолет опять пряхнуло. Индиец через плечо Костаса посмотрел в иллюминатор. По местному времени было четыре часа утра, еще не рассвело, и далеко внизу мерцали огоньки.

- Трасет точно по графику, - заметил Прадеш. - По-моему, в этом месте всегда турбулентность. Мы только что пролетели над Кветтой,31 теперь внизу должен Боланский перевал. А это уже Афганистан.

- По коням, - выдал Костас, зевнув и от души потянувшись. Подняв спинку кресла, он достал из бортового холодильника банку апельсинового сока. - Голова болит. Ох уж эти джунгли. Организм обезвожен.

Он осушил банку одним глотком и потянулся за следующей.

- Скажи спасибо пальмовой бражке, - сказал Джек. - Я тебя предупреждал.

- Да я ведь только парочку глотков! - запротестовал Костас. - Но ладно, обязуюсь впредь не отступать от своего правила - во время операций не пить. - Он допил сок и выбросил банку в корзину. - Зато теперь первая текила на пляже покажется в два раза вкуснее. Ну, когда приедем на Гавайи. То есть завтра.

Он смерил друга туманным, чуточку обвиняющим взглядом.

- А мы, в общем, туда и летим, - отозвался Джек. - Только кружным путем.

- Из Индии в Кыргызстан, в Центральную Азию, - проворчал Костас. - Ну да, как же.

Кыргызстан… Скоро они приземлятся в Бишкеке, а еще через пару часов он будет с Катей. По возвращении из джунглей Джека ждала на "Сиквесте II" весточка о ее потрясающем открытии. Он тотчас же перезвонил ей и рассказал о дяде. Как Джек и предвидел, удивления в ее голосе не слышалось, лишь некая холодность. Он поспешил перевести беседу в русло археологии. Катя в общих чертах описала ему свою находку и попросила помочь живым советом. Этой причины ему хватило бы и в обычных обстоятельствах, сейчас же вдвойне имело смысл поторопиться. Он немедленно сделал другой звонок и распорядился, чтобы через два часа "Эмбраер" ММУ заправленным поджидал их на Мадрасском аэродроме.

- Ладно, Джек, не томи, - напомнил о себе Костас. - Что произошло с твоим предком потом? Итак, Ховард и тот американец, Уохоп, живыми выбрались из джунглей. И сдается мне, их дальнейшая судьба как-то связана с тем, ради чего мы летим сейчас в Кыргызстан. И с той надписью на саркофаге. Не только ведь из-за Кати ты сорвал нас с места.

Собравшись с духом, Джек кивнул:

- Хорошо. Вот вам завершение истории. Вместе с саперами Ховард и Уохоп вернулись на "Шэмрок". Бебби похоронили прямо в джунглях, хотя плиту установили, как мы уже знаем, возле деревни. Однако ни тот ни другой офицер не оставили никаких отчетов о тех событиях. У нас на руках лишь рапорт лейтенанта Гамильтона о перестрелке с повстанцами да коллективная память койя - тут нам все известно от Прадеша. А вот Ховард остался нем как стена, хотя и был командиром. Дневник поего предка обрывается на утре того саомго дня, что никак не вфжется с его профессионализмом. Меня это с самого начала насторожило.

- Может, это попытка замолчать смерть того чиновника, Бебби? - предположил Костас. - Если его и вправду застрелили саперы.

- Думаю, не все так просто, - расстановкой проговорил Джек. - Мне кажется, отчасти тут дело в шоке, испытанном или во время жертвоприношения. Далее, святилище. Скорее всего они увидели там то же, что и мы. Оба со школьной скамьи неплохо знали латынь. По свидетельствам современников, Уохоп во время походов читал греческих и римских классиков. И вот они прочли эту надпись - и связали друг друга обещанием никому не рассказывать о ней. Когда они уходили, обвал заблокировал вход в святилище, так что секрет так и остался между ними.

- Что случилось с ними после восстания?

- Уохоп перешел из саперного полка в Картографическую службу Индии. Об этом назначении мечтал любой офицер инженерных войск. Следующие двадцать лет он по большей части провел на северо-западных рубежах страны, постепенно продвигаясь из Белуджистана на восток. По поручению Пограничной комиссии Уохоп проводил съемку местности в районе, ныне известном как "линия Дюрана", намечая границу с Афганистаном. Его пограничные знаки дожили до нашех дней, точно как алтари Александра Великого. Уохоп славился как искусный и выносливый скалолаз, альпинизм был у него в крови. Но в конце концов его сразила малярия, подхваченная еще в Рампе, и в 1900 году ему пришлось досрочно уйти в отставку. Пролечившись пять лет на горных курортах Швейцарии, он вернулся в любимую Индию и стал исследовать уединенные приграничные долины, где жил среди диких племен и даже носил трацидионную одежду. Последний раз его видели в начале лета 1909 года, в Кветте. Тогда ему было пятьдесят пять.

- А Ховард?

- Из офицеров саперного полка он покинул Рампу последним, на месяцы позже остальных. Кроме него, малярия не пощадила никого - вероятно, тут сказалось детство, проведенное в Индии. Смерть полуторагодовалого сына Эдварда стала для лейтенанта страшным ударом. Ему прочили славную воинскую карьеру, однако Ховард предпочел путь инженера и поступил на службу в Индийское управление общественных работ, а чуть позже уехал в Англию, в Чатем. Там мой предок начал преподавать геодезию в Школе военной инженерии и с головой погрузился в академическую жизнь корпуса. Он активно участвовал в движении, из которого в конце концов вырос язык эсперанто - возможно, в памяти о событиях в Рампе, где бринатцам оказалось не по силам общаться с койя без переводчика. Возможно, так Ховард чаял искупить какой-то свой грех… В Индию он вернулся, лишь когда его дети подросли и разошлись по частным школам. Мне всегда думалось, что его выбор карьерного пути был во многом продиктован судьбой маленького Эдварда, желанием растить детей в нормальных условиях, в Англии. Но кажется, не все так просто. По-моему, след опять-таки тянется к 1879 году. И дело тут вовсе не в храме. Что бы ни увидел, что бы ни натворил лейтенант в тот роковой день, на душе у него осталась незаживающая рана. Может, причина в жертвоприношении. В невозможности предотвратить трагедию.

- Что-то воинской славой и не пахнет, - проронил Костас.

Прадеш сразу оживился.

- Мне понятны его чувства. Нет худшей участи для солдата, чем оказаться в ситуации, когда нужно делать дело, а у тебя ни полномочий, ни ресурсов. Мне довелось пережить это на себе, на миротворческой миссии в Африке. Бессилие перед лицом геноцида… Если вмешаешься и спасешь хотя бы одного человека, чувство беспомощности навалится на тебя с удвоенной силой. Один мой сапер застрелил страшно изувеченную женщину. Потом ее лицо стало преследовать его. Он говорил, что теперь вместо безликой массы убитых видит индивидов, реальных людей - и что это невыносимо. В кошмарах они являлись к нему и спрашивали, почему он не оборвал их страдания. Бедняга не смог с этим жить и пустил себе пулю в лоб.

Взглянув на лицо Ребекки, Джек сжал ее руку.

- Может, так же вышло и с Ховардом, - тихо сказал он. - Нам очень мало известно о том, как викторианцы справлялись с эмоциональными травмами. Ясно одно: людям, воспитанным на идеалах благородства и романтики, приходилось видеть и творить ужасные вещи. Потом они всю жизнь носили их в себе - наглухо закупорив в памяти, черпая силы в знаменитом викторианском мужестве.

- Значит, он возвратился в Индию… - напомнил Костас.

- …и здесь начинается самое удивительное, - откликнулся Джек. - Некоторое время Ховард трудился в Управлении общественных работ - строил мостя, каналы, дороги, параллельно управляя инженерным колледжем для местного населения. Наконец в возрасте пятидесяти лет, в 1905 году, он вернулся в действующие войска. Его назначили главным инженером Кветтской дивизии Индийской армии, база которой располагалась в Белуджистане, вплотную к афганской границе. Это была одна из "горячих точек" на карте Британской империи, чуть ли не самое опасное место на земле. Ховард быстро вошел во вкус, и поначалу всем казалось, что он задумал наверстать упущенное время. Однако в 1907 году, уже в звании полковника, он внезапно перевелся на половинное жалованье и вышел в отставку.

- Квета, - пробормотал Костас. - Не там ли обретался и Уохоп?

- В точку! - воскликнул Джек. - Мы подошли к ключевому моменту нашей истории. Итак, после Рампы пути офицеров расходятся. Не исключено, что еще в джунглях они продумали план действий на будещее, договорились в оидн прекрасный день вновь объединить силы. В следующий раз им удалось повидаться в 1889 году, когда Уохопа направили в Чатем на курсы повышения квалификации. Они даже написали в соавторстве какую-то работу о римских монетах на юге Индии и планировали представить ее в Королевском институте вооруженных сил в Лондоне, однако Уохопа срочно призвали на службу. Прошло почти двадцать лет. В 1907 году наши офицеры, оба в отставке, встречаются в Кветте. В качестве почетных гостей они посещают несколько офицерских столовых, заводят знакомство с Аурелем Стейном,32 часами прохаживаются по базарам и беседуют с путешественниками, присматривают снаряжение. И вот одним апрельским утром они закупают все необходимое: ботинки на шипованной подошве, обмотку для ног, твидовые бриджи-джодпуры, куртки из овчины, тюрбаны, рюкзаки, револьверы. Два немолодых полковника решили устроить себе последнее великое путешествие. Кветте такое не в новинку. Их провожает тибетец Хуань-Ли, слуга Ховарда, повсюду сопровождавший его со времен восстания сипаев, когда маленького Джона укрывали от войны в Тибете. Двое офицеров выходят в сторону Боланского перевала, в направлении Афганистана, и теряются в горах. Больше ни их, ни Хуань-Ли никто никогда не видел.

- Круто! - подала голос Ребекка. - Очень напоминает рассказ Киплинга "Человек, который хотел стать королем". Теперь понятно, зачем ты мне его подкинул на "Сиквесте II". Двое британских солдат пускаются в горы на поиски сокровищ…

- Сокровищ? - встрепенулся Костас.

- Кажется, Ребекка забегает на шаг вперед, - проворчал Джек.

- Вся в отца, - ухмыльнулся Прадеш.

- Ну и что хорошего все эти ребята находили в Афганистане? - поинтересовался Костас.

- Приключения. Войну.

Прадеш открыл небольшой дипломат у себя на коленях. Внутри были рядком уложены ордена - слева три звезды искусной работы, справа - три памятные медали. У двух к лентам крепились разноцветные пряжки, отмечавшие участие в отдельных кампаниях.

- Это ордена Уохопа. Перед исчезновением он завещал все свое воинское имущество полковому клубу-столовой мадрасских саперов, распорядившись, чтобы все было распродано с аукциона среди офицеров, а вырученные средства направлены в благотворительные фонды по борьбе с голодом. В молодости, еще до Рампы, он стал свидетелем ужасного голода 1877 года в Мадрасе, потрясшего его до глубины души. Однако к 1924 году, когда власти провели официальное расследование и объявили пропавших офицеров погибшими, ордена уже никого не интересовали. С тех пор они пылились в запасниках одного из бангалорских музеев. Я же придерживался мнения, что иъ должно хранить в старой штаб-квартире Картографической службы Индии вместе с личными вещами других исследователей. Эти замечательные люди всю жизнь посвятили картографии Индии, упорному труду на благо народа. Их индийские и пакистанские преемники говорят о них с гордостью и любовью.

- А разве Управление северо-западных пограничных войск распологалось не на территории нынешнего Пакистана? - полюбопытствовал Костас.

- Это еще она из причин, по которой я лечу с вами в Кыргызстан, - бодро отозвался Прадеш. - К базе НАТО под Бишкеком прикомандирована группа пакистанских саперов. Я приобрел эти ордена на собственные средства, проследив, чтобы деньги пошли на благотворительность, как того хотел Уохоп. Теперь я намерен их передать командиру пакистанцев, а уж он найдет способ благополучно переправить их в музей.

- А я думал, у вас война, - удивился Костас.

- Только между нашими государствами. Мы с майором Синхом большие друзья. Нас одновременно направили в Школу военной инженерии в Чатеме прочесть курс по геодезической съемке в джунглях. Из архивов школы мне и стали известны некоторые подробности из второй половины жизни Уохопа и Ховарда. Узнав об интересе Джека к восстанию в Рампе, я был поражен. Мне и в голову не приходило, что он потомок того самого Ховарда.

Костас огядел ордена.

- А вот эти две, с пряжками - за участие в разных кампаниях?

Прадеш кивнул.

- Перед нами индийские общевойсковые медали с пряжками за Хазару, Вазиристан, Тирах. В 1880-1890-е годы Уохоп в качестве геодезиста побывал едва ли не во всех экспедициях в приграничном регионе.

- Но за Рампу ему ли не во всех экспедициях в приграничном регионе.

Прадеш покачал головой.

- В правительстве бунт приравняли к гражданским волнениям. Тут уже вмешалась политика - властям было выгодней все замолчать. После восстания сипаев им меньше всего хотелось делать рекламу внутренним беспорядкам. В личных делах солдат Рампу пометили как участие в боевых действиях, но медаль так и не выпустили.

- А что насчет этой? - спросил Костас, показывая на третью медаль.

- Англо-афганская война 1878-1880 годов. До отправления в Рампу Уохоп служил младшим инженером в полевой армии долины Базар.

Он взял медаль в руки и перевернул. Глаза Костаса тут же загорелись.

- Слон!

Джек широко улыбнулся Прадешу.

- Прошу извинить моего друга. Он просто зациклен на слонах. Видите ли, мы нашли несколько штук в Красном море.

- В море? - На лице капитана читалась недоверчивость. - Я не ослышался? Вы нашли слонов под водой?

- Об этом позже.

Потянувшись вперед, Ребекка потрогала медаль.

- Прямо как Ганнибал в Альпах, - пробормотала она. - Как-то мама рассказала мне о той войне, и я сделала рисунок. Так значит, в Афранистане тоже использовали слонов. Прикольно.

Джек с улыбкой перевел взгляд на медаль, чудо красоты на красно-зеленой ленточке. На лицевой стороне была изображена королева Виктория, императрица Индии. На оборотной - колонна на марше: пехота, кавалерия, а над всеми ними - слон с разобранными полевыми орудиями на спине. За ним вставала горная гряда, а еще выше проступало слово "Афганистан" и цепочка дат: 1878-1879-1880. Такой же медали удостоился бы Джон Ховард, если бы перешел после джунглей в Хайберскую полевую армию, как того хотело командование. Если бы восстание в Рампе не затянулось на многие месяцы. Если бы он не оказался единственным офицером, не подверженным лихорадке. Если бы его сын Эдвард не заболел, если бы другой офицер не вызвался поехать вместо него в Афганистан, чтобы не отрывать Ховарда от семьи. Но с этим добрым поступком ничего не изменилось: Эдвард скончался в считанные часы, когда его отец был еще в джунглях. В Афганистане погибло военных инженеров. Если бы Ховард туда отправился, Джек мог и не появиться на свет.

Вдруг Костас прижался носом к иллюминатору:

- Оп-па! А это что такое?

Остальные проследили за его взглядом. Далеко внизу темноту прорезала вереница красных вспышек.

- Авиаудар по хребту, - пробормотал индиец. - Американцы или британцы, если не пакистанцы, бомбят с низкой высоты. Мы сейчас над территорией талибов, в сердце бандитской вольницы.

- А у нас есть что-нибудь против их радаров? - спросил Костас, с беспокойством глядя на Джека. - Скажем, диполльные отражатели?33

- Мы летим на большой высоте, не менее сорока тысяч футов. Талибам до нас не дотянуться. Максимум, что моджахеды получали в восьмидесятых от американцев, - это "стингеры", а их уже почти не осталось.

- Ой, - сказал Костас. - А я и забыл, что мы снабжали этих ребят.

- До вторжения русских у афганцев на руках было в основном старое оружие британского производства, наследие "Большой игры",34 - начал Прадеш. - Винтовки систем "Ли-Энфилд", "Пибоди-Мартини", даже "Снайдер-Энфилд" 1860-х годов. Еще они мастерили кустарные копии, так называемые винтовки с Хайберского перевала. Все эти диковинки встречаются и в наши дни, и недооценивать их нельзя. Афганцы показывали чудеса стрельбы даже с винтовками собственного изготовления, так называемыми "джезаилами". С британским оружием они уже не знали себе равных. Эти края - рай для снайперов, на плато полно точек с великолепным обзором. Классический афганский стрелок с презрением смотрит на молокососа-талиба, молотящего по воздуху из "калашникова" и что-то там вопящего про джихад. И его сомнительная меткость, и его фанатизм вызывают в настоящем мастере лишь отвращение. В афганском обществе смерть поджидает на каждом шагу, но остается в рамках почтенной традиции. Ни один афганский воин не желает умирать. На террористов-смертников он смотрит свысока. Он ненавидит фундаментализм. Склонность к мученичеству и автомат Калашникова - вот две главные бреши в броне Талибана.

- Похоже, разумнее поручить эту войну самим афганцам, - заметил Костас.

- Вооружите сотню-другую афганских горцев снайперскими винтовками, и они переломают талибам хребет. Им просто нужно понять, что фундаменталисты - их главные враги. А еще им нужна уверенность, что коалиция останется и поможет восстановить страну.

- Для саперов будет много работы, - вставил Костас.

- Мы к ней готовы, - с воодушевлением отозвался Прадеш. - Я с коллегами изучил архивы 1878 года. Тогда мадрасские саперы возвели на Хайберском перевале несколько мостов. Мы могли бы проделать это еще раз.

В проходе показался второй пилот и жестом позвал капитана за собой.

- Моя очередь усесться за штурвал, - сказал Прадеш. - Давненько я не пилотировал самолет. До скорой встречи.

- Пап, - Ребекка снова посмотрела в книжку, - надо же, только сейчас заметила. На полях что-то ниписано карандашом. Едва разборчиво.

- Что за книга? - поинтересовался Костас.

- "Записки о походе к истоку реки Окс" Вуда, - ответил Джек. - Из моей каюты. Личный экземпляр Джона Ховарда. Я как-то тебе ее показывал.

- А, да. Обалденно пишет про горное дело.

- Пока вы тут храпели, я дошла до места, где он натыкается на лазуритовые копи, - заявила Ребекка. - Увлекательно до жути, будто приключенческий роман читаешь. Он говорит, существует три оттенка ляпис-лазури. Вот послушайте: "Называются они так: Нили, то есть индиговый; Асмани, светло-голубой; Сувси, то есть зеленый". По его словам, самый ценный из них - это Нили. "Чем темнее порода, тем насыщенней оттенок; чем ближе залежь к реке, тем меньше, по слухам, в минерале примесей".

- Нили… - повторил Костас. - Очень похоже на nielo, как в той надписи на саркофаге: sappheiros nielo minium.

Джек кивнул:

- Это одно и то же слово на пушту и латыни. Судя по всему, оба произошли от общего индоевропейского корня. Если моя версия верна, то автор надписи, древнеримский скульптор, и сам побывал в афганских копях. Выбор именно этого слова вполне может объясняться тем, что местные жители называли лучшую ляпис-лазурь "темной", а наш легионер успел с ними пообщаться. - Он подался к Ребекке. - Стало быть, заметки на полях… Куда мне смотреть?

- Под абзацем, который я сейчас прочла.

Джек вгляделся в книгу.

- А ведь ты права. Раньше я их не замечал. Ховард часто писал на полях, а на эту страницу я что-то не обращал внимания. - Он забрал томик у дочери и поднес поближе к светильнику. - Почерк определенно его. Хотя следы карандаша поистерлись, надпись по-прежнему разборчива. - Он снова приник к книге и начал медленно читать: - "Говорят, что если соединить ляпис-лазурь с перидотом, человеку откроется секрет вечной жизни. Однако кристаллы должны быть правильной формы. Так гласит древняя китайская мудрость, поведанная мне моей айей". О Господи…

Джек опустил книгу.

- Перидот и ляпис-лазурь! - воскликнул Костас. - Знакомое сочетание. А кто такая "айя"?

- Няня, - проговорил Джек. - В детстве Ховард жил на отцовской плантации индиго в Бихаре, недалеко от границы с Непалом. За ним присматривала двоюродная бабка Хуань-Ли - того самого слуги, который в 1908 году провожал хозяина из Кветты. Во время восстания сипаев она прятала мальчика в Гималаях. Впоследствии старушка нянчила его собственных детей и даже внуков. Никто наверняка не знал, сколько ей лет, но за сотню ей перевалило задолго до смерти. В 1930-х она ушла на покой и отправилась доживать остаток дней в горах Тибета. Больше ее никто не видел. Она утверждала, что ее предки явились в Гималаи с далекого востока, из северного Китая. Когда мой дедушка был маленьким мальчиком, айя рассказывала ему истории о Первом императоре, великом властителе динстии Цинь, объединившем под своим началом Китай в третьем веке до нашей эры. А еще она уверяла, будто ведет род от хранителя гробницы Первого императора. Легенда скорее всего, но моего деда она приводила в восторг. Среди книг, с которыми он меня познакомил, были "Исторические записки" Сыма Цяня - большой труд о династии Цинь. Раньше книга принадлежала Джону Ховарду, и после исчезновения полковника ее нашли в его кабинете.

- Кстати о семейных легендах, - вставил Костас, - и о впечатлительных детя. Наверное, тебя мучил когда-то вопрос, а не наткнулись ли Ховард с Уохопом на какой-нибудь сказочный клад, не зажили ли по-королевски в потаенной горной крепости, точно по Киплингу…

- Что ж, есть одна такая история. Ее рассказывала жена Ховарда, моя прапрабабушка. Кроме моего деда, ей никто не верил, поскольку у нее были нелады со здоровьем. Муж делал для нее все, что мог, но когда их дети подросли, она стала быстро сдавать. Ей так и не удалось смириться со смертью первенца. Сначала за ней ухаживали родные сестры, потом ее положили в лечебницу. От отца-плантатора Ховарду досталось неплохое наследство, так что средств он не жалел и вернулся в Индию, лишь когда утрати надежду. Однако перед исчезновением он несколько раз виделся с ней - в последний раз в 1907 году, вскоре после выхода в отставку. Несколько дней они провели в сельском домике близ границы с Уэльсом. Там их ждало краткое мгновение счастья… Стояло начало лета, погада была прекрасная, и они гуляли по окрестным холмам. Много лет спустя, когда мой дед навестил ее в больнице, в минуту просветления она вспоминала эти дни. После встречи с Уохопом в Кветте Ховард уже больше никогда не видел свою жену. В итоге она надолго пережила его и просуществовала в своеобразном безвременье до самой смерти в 1933 году.

- Она ничего больше не вспомнила? - спросила Ребекка дрожащим голосом.

- Вот что услышал мой дед. Стоило ей зажмуриться, она представляла себя стоящей рядом с Эдвардом, только уже не младенцем, а мальчиком постарше. Они держатся за руки и видят перед собой нечто сверкающе прекрасное, какую-то чудесную пещеру. Потом она видит Ховарда - горделивого молодого человека в мундире и с огоньком в глазах. Видит отца маленького Эдварда, любимого мужа… И тут мальчик бросается к нему с вытянутыми ручонками, выкрикивая слово "папа", которое едва научился выговаривать за свою короткую жизнь… Прапрабабушка говорила, что в такие минуты абсолютно счастлива. В больнице она проводила много времени с закрытыми глазами…

По лицу Ребекки потекли слезы. Джек взял ее за руку.

- Но было и еще кое-что. На ее слова никто не обращал внимания, поскольку больницей заправляли монахини, от которых старушка могла наслушаться молитв. Она все время твердила, что ее муж отправился на поиски Сына небес.

- Христианские монашки? - включился в разговор Костас. - Наверное, многие вдовы слышали от них нечто подобное.

- Так все и подумали. - Джек подался вперед, глаза его сияли. - Но моему деду, в ту пору молодому офицеру флота, ее слова запали в память. Пятьдесят лет спустя, уже в преклонном возрасте, он как-то раз позвонил мне в школу и говорил с таким волнением, что я сразу бросил все дела и примчался к нему. Тогда-то мне и достались "Исторические записки". Перелистывая книгу, он вдруг наткнулся на те самые слова, "Сын небес", и тут же вспомнил, где их видел раньше. В 1924 году, еще курсантом, мой дед сошел на берег в Шанхае и отправился в Сиань поглядеть на прославленную гробницу Первого императора. Его фотография была в числе первых, попавших в западную прессу. Там ему и встретились эти слова. "Сином небес" по традиции называли китайского императора.

Ребекка вытерла глаза.

- Точно. Нам говорили на выставке терракотовых воинов.

- Но все сложнее, чем кажется, - продолжил ее отец. - Дед раскопал в архиве тот старый снимок. На фотографии был запечатлен громандный, размером с египетскую пирамиду, курган; на тот момент к раскопкам еще даже не приступали и до обнаружения терракотовой армии оставались годы. Гробница Первого императора - Шихуанди, Сына небес… Дед перечитал главу "Исторических записок", в которой описывалось внутреннее устройство гробницы. Там соорудили копию Вселенной в миниатюре и завалили ее несметными сокровищами, придав каменной палате подобие небес и заключив в ей величайший из светочей. И тут деда озарило. Тогда-то он и кинулся мне звонить. На самом деле жена Ховарда говорила не о "Сыне", а о "Солнце небес". Солнце - величайшее светило на небосводе, с ним императора ждало бессметрие. Величайшая драгоценность на небесах - вот что имела в виду моя прапрабабка. Муж открыл ей, что отправляется на поиски легендарного утраченного самоцвета.

- Я так и знал, - осклабился Костас. - Охота за сокровищами.

- И все такое прочее, - проворчала Ребекка. - А здорово ты все раскидал, пап.

Джек опустился в кресло.

- Я всего лишь порылся в старом комоде и дал его содержимому говорить за себя.

Под потолком вспыхнула красная лампочка. Джек проверил, пристегнута ли Ребекка. За иллюминатором серел рассвет. Снижение выдалось ухабистым - над Бишкеком дули сильные боковые ветры. Изредка сквозь бреши в облаках проглядывал наземный пейзаж - безликий плоский пустырь и периметр аэропорта. На бетонированной площадке выстроились в ряд огромные грузовые самолеты "Си-5 Гэлэкси": у перевалочной авиабазы США и гражданского аэропорта была одна взлетно-посадочная полоса на двоих. Внезапно пилоты прибавили тяги, и "Эмбраер" с завыванием пошел на новый круг: из-за турбулентности они спустились слишком низко.

Джек откинулся на спинку и закрыл глаза, чувствуя, что в любую секунду может забыться сном. Неожиданно ему представилось лицо деда, каким оно было в тот давний день, когда они вместе изучали китайские летописи. Старик рассказал ему о стародавних поисках вечной жизни, о походах Первого императора,задумавшего найти священные Острова Бессмертных. Хотя Джек был совсем мальчишкой, он заявил деду, чтооднажды и сам станет искать клады. Тогда они виделись в последний раз. В памяти всплыли слова, произнесенные старым Ховардом на прощание. Он сказал, что отходил по морю тысячу миль, но само путешествие всегда было ему милее, чем конечная цель. И лишь теперь, полжизни отдав охоте на величайшие сокровища мира, Джек начал его понимать.

Ему вспомнилось, как старик шутливо ткнул его под бок и проронил, изображая китайского мудреца: "Сторонись Островов Бессмертных. Поиски вечной жизни - мартышкин труд, а Первый император был самой глупой мартышкой из всех. Стоит подойти к ним ближе, чем надо, и ты в смертельной опасности".

Самолет резко тряхнуло. Джек вздрогнул и открыл глаза. Костас бросил на него удивленно-хитрый взгляд. Догадаться, о чем он думает, было несложно.

- Предвкушаешь встречу с Катей? - поинтересовался Костас.

- Нет, с результатами ее работы, - ответил Джек.

- Пап… - насмешливо протянула Ребекка.

- Ну ладно, ладно. С ней. Только на этом озере она торчит по моей вине. Визит будет исключительно профессиональным. У меня давний интерес к этому проекту.

- Когда вы познакомитесь, Ребекка, не вздумай называть ее подружкой, - прошептал Костас. - Если не хочешь иметь дело с Чингисханом в юбке.

- Да хватит вам, - откликнулась девушка. - Вы о чем вообще? Парни, спуститесь с небес на землю. Мы с Катей женщины. Сумеем как-нибудь найти общий язык.

- К счастью, - с милой улыбкой сказал Джек, - сегодня вам все равно встретиться не грозит. После всех этих трупов в джунглях я не намерен рисковать. Катя была близка с дядей и участвовала в его исследованиях. Если его решили убрать, то в черный список могли занести и Катю. А значит, находиться с ней рядом опасно.

- Ты уже сообщил ей про Хай Чэня? - спросил Костас.

Джек помахал ему мобильным телефоном.

- Незадолго перед взлетом. И ей тоже нашлось что мне сообщить.

- Значит, меня вы с собой не берете, - с вызовом бросила Ребекка.

- Останешься с Энди и Беном на базе, поможешь им подготовить оборудование. Потом тебя на "Чинуке" ВВС США отвезут на восток, на дальний конец Иссык-Куля. Там были обнаружены затонувшие развалины, их я тоже обещал осмотреть. Поможешь кое-что организовать, а дальше надо будет лишь дождаться нас.

- И никаких приключений, - протянула Ребекка.

- Познакомишься с бригадой морских десантников, - возразил Костас. - Куда уж больше-то.

- Ребекка, ты ведь говоришь по-русски? - уточнил Джек.

Кивнув, она взглянула на Костаса.

- Муж с женой, которым мама отдала меня на востипание в Нью-Йорке, оба русские. Петра и Михаил бежали из Союза в восьмидесятые, приехав в Америку на научную конференцию. Они оба палеолингвисты. Петре советские власти разрешили пройти курс обучения в Италии, где она и подружилась с моей матерью. Это произошло еще до нашего знакомтсва, пап, так что тебе неоткуда ее знать. Вернувшись в Москву, в Институте палеографии оа повстречалась с Михаилом.

- А не там ли работает и Катя? - выпалил Костас.

Ребекка кивнула.

- О Кате я услышала даже раньше, чем о тебе, пап. А вас впервые увидела в документальном фильме про Атлантиду - мы смотрели его вместе с Петрой и Михаилом в их загороднем доме. У Кати как раз брали интервью.

- Мир тесен, - объявил Костас.

Охваченый внезапным волнением, Джек отвернулся к окну. Ему еще там много предстояло узнать о своей дочери… Сама мысль о том, что они знакомы лишь несколько месяцев, казалась нелепой. Отдышавшись, он сел как раньше. Самолет тем временем зашел на последний виток. Вихревые потоки болтали его, как консервную банку. Он взглянул на Ребекку.

- Дела нешуточное, так что твои языковые навыки придутся очень кстати. Недавно на месте старой советской базы был запущен российский полигон, на котором испытывают подлодки. Туда тебя и повезут. Нам несказанно повезло, что ММУ разрешили проводить исследования в запретной зоне. Ну а для американских военых, сама понимаешь, это не просто занятный способ скоротать уик-энд. Тут без такта, обаяния и холодной головы не обойтись. Это будет первое твое поручение в роли представителя ММУ.

- Но Костас еще не учил меня подводному плаванию, - сказала девушка.

- Потому что Костасу не дают вытащить тебя на Гавайи, - проворчал инженер.

- Можешь поуправлять лодкой.

Ребекка встрепенулась.

- А где она?

Джек указал себе под ноги.

- В багажном отсеке. Последняя модель "Зодиака" - длина шесть с половиной метров, надувной корпус повышенной жесткости, сдвоенные моторы марки "Эвинруд", новейшая система Джи-пи-эс-навигации, локационное оборудование, глубинный профилограф.

- Отпад.

Джек наградил Костаса широкой улыбкой. Задние шасси "Эмбраера" заскользили по летному полю, носовая стойка опустилась, и включился реверс. Ребекке пришлось перекрикивать рев двигателей:

- Ну так когда мне вас ждать?

- Не знаю. - Голос Джека дрожал в одном ритме с самолетом. - Смотря что нашла Катя. Может, вернемся уже сегодня. А может, придется сделать небольшой крюк.

- Небольшой что?

- Крюк.

С унылым видом оглядев свою рубашку, Костас повернулся к Ребекке:

- Теперь-то ты знаешь, что стоит за этим словом.

Глава 14

Джек и Костас остановились у озера и помахали вслед армейскому грузовику. Набирая скорость, машани покатила на восток и скрылась за гребнем холма. В то вермя как Прадеш с Ребеккой остались на авиабазе, им двоим выпало четыре часа трястись в тесной кабине между киргизским водителем и сопровождавшим его солдатом. У "Чинука", на котором американцы планировали их сюда перебросить, обнаружились какие-то механические неполадки. Чтобы не задерживаться в Бишкеке, рискуя потерять день, они решили добраться до места на попутке - в сторону испытательного полигона как раз отправлялся снабженческий грузовик.

За последний час нетерпение Джека лишь усилилось. Грузовик, покачиваясь, полз по удивительному ландшафту - сплошь кряжи да овраги, намытые взбесившимися паводками и отшлифованные ветром. А ведь некогда от путешественника требовалось немалое мужество, чтобы вступить в это ущелье, ведь в каждой темной впадине могла поджидать шайка разбойников, а вместе с ними и печальная судьба, постигшая так многих на Великом шелковом пути.

Наконец грузовик одолел последний подъем, и перед глазами археологов раскинулось озеро Иссык-Куль. На дальней стороне вставали заснеженные вершины Тянь-Шаня. Водитель резко затормозил и указал на каменистую низину, посреди которой стояла одинокая юрта. Поблагодарив его, археологи соскочили на землю, вскинули рюкзаки на плечи, и теперь уже шагали по усыпанным камнями склонам. Джек начал понимать, что это место так очаровало Катю: повсюду на валунах проступали вихрящиеся криволинейные узоры, на вид не менее старые, чем сами скалы. Джек остановился и положил ладонь на один из них, приобщаясь к искусству резчика, трудившегося здесь две тысячи лет назад.

- Кладбище? - поинтересовался Костас из-за его спины. - Очень уж напоминает надгробные камни.

- Не исключено, - признал Джек. - Но здесь много и шаманских штучек. Зона петроглифов тянется на многие мили - повсюду, где со склонов скатывались камни, да так и увязали неподалеку от берега. По мнению Кати, самые ранние относятся к бронзовому веку, начиная с последних веков второго тясячелетия до нашей эры, однако кочевники оставляли здесь изображения на протяжении всего раннего периода Великого шелкового пути, вплоть до конца первого тысячелетия до нашей эры. Кроме кочевников, тут на протяжении веков останавливались купцы - по пути на восток или запад, уже преодолев ущелье или еще только собираясь рискнуть. Так что всегда есть возможность найти нечто поистине впечатляющее - надписи, оставленные бактрийцами, согдийцами, персами, китайцами и так далее. Хотя их-то стараниями этот торговый маршрут и стал достоянием истории, сами они не оставили здесь почти никаких следов. Любая находка может обернуться сенсацией.

Поставив ладонь козырьком, Джек окинул взглядом каменное море и растянувшееся позади ущелье. Послеполуденное солнце било прямо в глаза, так что рассмотреть удалось немногое - отблески на обветренных скалах, тени вместо оврагов лощин. В этом месте было очень легко заблудиться и еще легче - пропасть без вести.

- А вот и они, - напомнил о себе Костас. - Вижу Катю. Идем.

Хотя в своих просторных шортах, гавайской рубахе не по размеру, туристских ботинках и очках-авиаторах Костас выглядел ходячим анахронизмом, с камня на камень он перескакивал с неожиданной ловкостью. Добравшись до мужчины в войлочной шапке, поджидавшего их среди валунов, инженер обменялся с ним рукопожатием. Джек последовал его примеру. С мужчиной, высоким голубоглазым киргизом, они были ровесниками. Как и у всех степных жителей, над его лицом немало потрудились ветер и солнце. Позади стояла Катя, тоже близкая к тому, чтобы слиться с пейзажем. Встретившись глазами с Джеком, она наградила его легкой улыбкой, но лицо ее осталось непроницаемым.

- Познкомьтесь с Алтаматы, - представила она мужчину. - Он куратор Чолпон-Атинского музея петроглифов под открытым небом. Кроме родного киргизского говорит на русском и пушту, но недавно начал изучать английский. Во время службы в советских ВМС приобрел опыт подолазного дела. Ему бы очень хотелось поучаствовать в подводных исследованиях на восточном конце озера. Я тебе о нем рассказывала, Джек.

- А где же музей? - полюбопытствовал Костас.

Катя раскинула руки:

- Сейчас вы в нем и находитесь. Наверное, это самый большой музей в мире. И самый бедный. По большому счету тут все держится на одном человеке.

Джек скользнул взглядом по Кате. На ней были армейские штаны, списанные с военных складов, и футболка защитного цветы; руки покрывала корка грязи. Длинные черные волосы сходились на затылке в узел, сильный загар оттенял высокие скулы. Три месяца назад в ней не чувствовалось нынешней усталости, а ее кожа еще не успела обветриться, и все же нынешний облик Кати казался естественным. Где-то в этих местах родилась ее мать, недаром ее лицо так гармонировало с лицом Алтаматы.

- Я уже предупредил наших людей насчет Алтаматы, - сказал Джек. - Как только "Чинук" приведут в норму, Бен и Энди вылетят из Бишкека прямиком на испытательный полигон. У американцев все готово к погружению, поэтому мне хотелось бы, чтобы водолазы поскорее приступили к своим обязанностям, - посмотрим, чем тут можно помочь. Ребекка едет с ними.

- Так с тобой еще и дочь? - спросила Катя.

О существовании Ребекки она узанала лишь на конференции.

- Я хотел привезти ее сюда, но после трагедии с твоим дядей передумал. Здесь может быть небезопасно. А на озере ей заскучать не дадут. Она впервые участвует в экспедиции ММУ, - и мне хотелось бы, чтобы у нее остались хорошие впечатления, - как-никак недавно девочка потеряла мать.

- Мне уже не терпится с ней познакомиться.

- По словам ремонтников, вертолет придется задержать как минимум на сутки. Надеюсь, ребята вовремя доберутся до полигона и успеют все подготовить к нашему появлению. В последний раз мы погружались неделю назад, в Египте. Мне еще не приходилось нырять в центральноазиатских озерах, так что я не прочь попробовать.

- А я, наверное, лучше воздержуть, пока лично ен проверю воду счетчиком Гейгера, - заявил Костас, потирая щетину на подбородке. - На этом оере Советы сорок с лишним лет испытывали подлодки и торпеды. А чем все эти штуковины заправляли, мне хорошо известно. Мой научный руководитель в Массачусетском технологическом посвятил им целую диссертацию.

- Больше всего проблем доставляют советские радиолокационные старнции на горных вершинах. Поскольку они работали на атомной энергии, присутствия обслуживающего персонала не требовалось, - прокомментировала Катя. - Уже несколько раз их разграбляли местные жители. Возвращались они с полными карманами урана, но через неделю уже лежали в могиле. Самое ужасное, что эта дрянь может просочиться на черный рынок. Вот почему американцы с таким рвением взялись за очистку испытательного полигона. Причина не столько в экологии, сколько в борьбе с терроризмом.

Вдруг в отдалении Джеку померещилась какая-то вспышка. Он окинул взглядом усыпанный камнями склон. Это мог быть как отблеск стекла или металла, так и обман зрения. Он прикрыл глаза от солнца и спмотрелся еще тщательнее.

- А на том холме кто-нибудь есть?

- Тут бывает одни странный пастух, временами ещ охотник - забирается наверх, а потом куда-то пропадает.

Она бросила Алтаматы несколько слов на киргизском. Проследив за взглядом Джека, степняк что-то затараторил.

- У Алтаматы орлиное зрение, - сказала Катя. - Он говорит, что утром, когда было еще холодно, заметил на том гребне пар от лощадиного дыхания. Когда охотники подстерегают косуль, они порой задерживаются на одном месте несколько дней.

- А вы уверены, что это охотник? - проговорил Джек.

Катя пристально на него посмотрела.

- А кто еще, по-твоему, это может быть?

- Как у вас с оружием? - поинтересовался Костас.

- У Алтаматы есть служебный "макаров". Еще он позаимствовал со флотских складов карабин "СКС", когда Советский Союз распался. Мы вместе ходим на охоту. Основа местной кухни - баранина, но иногда ее надо чето разбавлять.

- А я и забыл, - пробормотал Костас. - Наш палеолингвист кое-что соображает в оружии.

Катя указала на скопление валунов метрах в пятидесяти. Из-за камней выглядывала труба тарктора.

- Идемте. Освещение сейчас идеальное. Когда мы вчера нашли надпись, было не хуже. Да и вообще - у Алтаматы в юрте сейчас тушится в большом котле мясо. Сегодня вечером попируем, как настоящие киргизы.

- Умираю с голоду, - вставил Костас. - А Джек у нас, если не ошибаюсь, большой любитель баранины.

Джек тоскливо на него взглянул и сглотнул комок. Этого он и боялся. Его желудок мог переварить чуть ли не все на свете, кроме тушеной баранины. В детстве он жил в Новой Зеландии и как-то раз объелся ею до тошноты. С тех пор даже запах баранины вызывал у него рвотные позывы. Нужно совладать с собой во что бы то ни стало. На кону его мужская гордость. Улыбнувшись Алтаматы, он двинулся вслед за Катей по тропинке между валунами. На солнце земля стала твердой, как кирпич, и лишь изредка между камней встречались пучки жесткой травы. Казалось, когда-то с откоса выплеснулось на эту низину море из грязи и обломков скал, да так и загустело, захватив все окрестные глыбы в капкан. Джеку попалось на глаза еще несколько наскальных изображений. Некоторые выцвели до неузнаваемости. Когда он остановился рассмотреть одно из них повнимательнее, мимо него проскользнул Костас и нагнал Катю.

- Хотел кое-что тебе сказать, - негромко произнес он. - Мои соболезнования.

Катя коротко на него взглянула и поблагодарила кивком, но ничего не ответила. Дальше шли в тишине, пока не показался трактор. Костас мгновенно прирос к месту - точно мальчишка, которому только что вручили подарок его мечты.

- "Наффилд", - с благоговением прошептал он. - "Наффилд" модели 4/65. Без него во мне мог и не проснуться интерес к инженерному делу. Как-то летом я подрабатывал на одной ферме в Канаде. Там мне и довелось впервые разобрать дизельный четырехцилиндровый двигатель. - Алтаматы откинул капот и дал гостю насладиться видом. Костас оглянулся на Джека. - Кажется, мы с этим парнем поладим. Общий язык иы уже нашли.

- Вот уж дудки, - отозвался Джек. - Мы сюда не трактор пришли разбирать.

Костас со вздохом похлопал Алтаматы по плечу и поплелся вслед за другом к Кате. Та примостилась на коленях перед большим валуном. От него тянулся след к еще одной глыбе, частично погребенной под слоем земли. Между ними располагался участок два на четыре метра, отмеченный лентой. В центре лежала груда обломков, бережно извлеченных из земли, - каждый примерно метр в ширину, два в длину. Джек присел на корточки и осмотрел знаки на большом валуне. Ради них Катя и позвала его сюда.

- Да будь я проклят, - пробормотал он.

- Еще один петроглиф, - вставил Костас. - По-моему, сохранился получше остальных.

- Это тебе не "еще один петроглиф", - возразил Джек. - Это настоящая фантастика.

Голова у него шла кругом. Одно дело услышать об этом от Кати по телефону, и совсем другое - увидеть собственными глазами. Прикасаясь в камню, он чувствовал прошлое со всей его мощью. Фраза на латыне.

- Тут стоит то же обозначение, что и на саркофаге в Индии. XV AP. Легион Пятнадцатый "Аполлинарис".

Костас пристроился рядом.

- А, вижу. Ты еще забыл про надпись в узбекской пещере, найденную Хай Чэнем.

- Работал одни и тот же человек, - сказала Катя. - Я сравнила фотографии обоих петроглифов. У этого резчика особенная манера высекать закругленные концы литер. Завершая работу над очередной буквой, он резко менял угол наклона и выбивал зубилом треугольную крошку.

- Гражданин-солдат, - прошептал Джек. - Он не забыл свое ремесло, не растерял мастерства. Когда легионерам нужно было сделать надпись, обращались к нему.

- Скорее всего надпись в Узбекистане он сделал между делом. Нечто вроде "Здесь был Лициний", - сообщила Катя. - Может, в той пещере беглецы впервые по-настоящему почувствовали, что вырвались из Мерва. В той местности узбекские пустыни как раз переходят в холмы Центральной Азии, и далее Великий шелковый путь по ущельям и оврагам петляет до места, где мы сейчас стоим. Однако эту надпись оставили совсем в другой целью. Верхняя стррочка едва различима, но там явно стоит другое имя - мне кажется, "Аппий". А теперь взгляните-ка на две буквы чуть пониже.

- "D M", - произнес Джек, прикоснувшись к ним. - Dis Manibus. То есть "посвчщается Дису", богу подземного царства. Такие посвящения оставляли на гробницах. - Он кинул взгляд на груду обломков: - Это могила.

Костас присмотрелся к поверхности камня:

- Тут наверху какой-то символ… Неужели орел? Ведь в лесном храме мы видели такого же?

- Тот же самый легион, - проговорил Джек. - Невероятно.

- О такой находке я и мечтала, - прибавила катя. - Мне хотелось найти место захоронения человека, погиблешо прямо тут или в ущелье. Одним берег Иссык-Куля приносил радость, возможность набраться сил перед следующим этапом путешествия. Другие находили здесь лишь гибель. Наверное, по дороге на запад и обратно умирало немало торговцев - персов, бактрийцев, согдийцев, китайцев. Но римлянин? В голове не укладывается.

- Удалось что-нибудь найти в могиле? - полюбопытствовал Костас.

- Похороны провели на скорую руку, что вполне объяснимо, - ответила девушка. - Земля здесь твердая как скала, а для кремации не хватило бы топлива. Тело забросали камнями, еще, может, кусками дерна. А на всю возню с надписью у опытного каменотеса ушло бы не больше часа.

- Опытного? - удивился Костас. - А ты уверена?

- Тут не может быть никаких сомнений. - Джек водил пальцем по буквам. - Он как-то сумел смастерить резец нужных размеров и каждый раз безошибочно чувствовал, куда ударять. Ему были известны все характеристики этой породы - она выдерживает косые удары и не крошится. Как я и говорил в храме, мы имеем дело с гражданином-солдатом.

- Думаешь, это один и тот же человек? - спросил Костас.

- Давай сначала посмотрим, что приготовила для нас Катя.

Коротко взглянув на него, девушка вздохнула и указала на деревянный ящик, укрытый материей.

- В здешней почве много щелочей, так что любые кости давно должны были разложиться. Однако сдвинув верхний валун, мы обнаружили вот это.

Она откинула материю. Костас присвистнул:

- Ну и красавец.

В ящике лежал наконечник от боевого топора с отверстием для древка. Местами потускневший серебристый металл покрывала зеленоватая патина. С одной стороны дюймов на десять отходило кривое лезвие не самого безобидного вида, с другой - нечто узкого прямого кинжала.

- Такой же я видел в Британском музее! - воскликнул Джек. - Изготовлен между концом периода Сражающихся царств и ранними годами Западной династии Хань?35

Катя кивнула:

- В смысле пропорций "бритва" соответствует клинкам периода Хань, у которых было много общего с японскими самурайскими мечами.

- А разве это не бронза? - уточнил Костас. - Не слишком ли рано для нас?

Девушка покачала головой:

- Совсем не обязательно. Хотя железо в Китае начали обрабатывать еще в пятом веке до нашей эры, ранние образцы чугуна отличались ломкостью, так что бронза не сразу вышла из применения. Кроме того, сейчас перед нами хромированная бронза, особо прочная и дольше сохраняющая заточку.

- Оружие такого качества наверняка очень ценили, передавали из поколения в поколение, - пробормотал Джек, потрогав лезвие. - Допустим, его изготовили в начале ханьского периода, вскоре после ухода Первого императора. Но вполне могли использовать на протяжении следующих двух веков и ще дольше - сплоть до времени, когда здесь появились наши гипотетические римляне.

- Только вот откуда в этих краях взяться первосортному китайскому оружию? - не унимался Костас. - С чего имперскому воину так вот просто оставлять его на могиле какого-то римлянина? Не понимаю.

Он уставился на Катю. Та ответила ему таким же долгим взглядом. Глаза ее блестели.

- Ага, - выдохнул он. - Непостижимо. У Джека бывает точно такой же взгляд. Верный сигнал, что находки на этом не закончились.

Катя нагнулась за небольшим пластмассовым подносом, лежавшим рядом с ящиком.

- Наконечник мы обнаружили в середине могилы, там у мертвеца находилась бы грудь. А вот эти два предмета покоились на месте головы.

На подносе лежали две монеты. Одна была седалана из серебра, другая представляла собой диск с квадратным отверстием в центре, позеленевший от коррозии. Джек взял первую монету и подствил ее под лучи заходящего солнца:

- Серебряная тетрадрахма Александра Великого!

- Причем не бывшая в обращении, - добавила Катя. - Как те римские монеты в южной Индии, о которых ты мне рассказывал.

Джек передал монету другу. На лицевой стороне красовался до боли знакомый профиль Александра, увенчанный львиной гривой. Видя перед собой классический образ, было намного легче поверить, что представители греко-римского мира и в самом деле заходили так далеко на восток, добираясь до самой границы с Китаем. Костас повертел монету в руках, еще разок взглянул на портрет и в недоумении опднял глаза.

- Если я еще не позабыл историю, то Александр Македонский жил во второй половине четвертого столетия до нашей эры, то есть за век до Первого императора и за три - до битвы при Каррах. Если сюда и просачивались греческие монеты, то их продавали бы на вес или использовали в качестве украшений. Но тогда они давно потеряли бы вид. - Он с сомнением посмотрел на эпитафию, затем опять на монету. - Получается, тут похоронили не легионера, а какого-то солдата Александра Великого?

- Ты ведь читал "Перипл Эритрейского моря"? - поинтересовалась Катя.

- Путеводитель для древних торговцев? Первый век до нашей эры, автор - грек египетского происхождения. Да я уже почти специалист!

- Так вот, там говорится, что на рынках Баригазы и по ту пору встречались древнегреческие монеты, все, как ты и сказал. Далее, теперь мы располагаем новым фрагментом "Перипла", в котором описываются похождения легионеров Красса. Джек сообщил мне о находке Хибермейера оп телефону. В тексте конкретно указано, что по дороге на восток путникам попадались алтари Александра. Наверняка речь идет об Узбекистане - а ведь именно там была обнаружена та надпись про легион "Аполлинарис". Легионеры не могли не слышать преданий об утраченных сокровищах Александра. И вот они наткнулись на обдуваемый всеми ветрами алтарь посреди пустыни. Впереди нависают горы Центральной Азии. Погоня из Мерва осталась далеко позади, и легионерам можно немного отдохнуть. Чем же они в таком случае займутся? Перероют все вокргу. Если уж Александр позаботился возвести на этом месте алтарь, то он обязательно оставил бы приношения богам - а лучшего дара, чем только что отчеканеннные с собственным портретом, и не придумаешь. Там-то римляне ее и выкопали.

Джек забрал монету у Костаса и перевернул.

- И положили покойнику на одно из век - вместо платы Харону, перевозчику душ через реку Стикс.

- А что за монетку оставили на другом глазу? - спросил Костас. - Попахивает Китаем… Катя, просвети меня.

Девушка взяла вторую монету:

- Тут различимы три китайских иероглифа: один справа от отверстия, еще два - слева. Перед нами монета династии Хань, китайцы ее называли "у шу" - "пять зерен". Весит четыре грамма, примерно как греческая драхма или римский денарий. Их чеканили миллионами штук, так что в китайской части Центральной Азии они попадаются довольно часто.

- А как насчет даты изготовления? - полюбопытствовал Костас.

- Иероглифы с левой стороны - имя правящего императора. Для китайцев они имели такое же значение, как для римлян - смена портрета на аверсе. И точно как в Риме, каждый очередной император старался заменить монеты предшественника на собственные. В отличие от золотых и серебрянных разменные монеты вроде этой не имели рельной ценности, так что без имени нового императора они не только становились бесполезны, но и грозили владельцу серьезными неприятностями. Вряд ли наш экземпляр стал исключением, поэтому имеет смысл говорить об императоре Чэне из династии Хань, правившем с тридцать второго по пятый год до нашей эры.

Джек позволил себе расслабленно вздохнуть.

- Великолепно, - негромко сказал он. - По моим прикидкам, легионеры Красса бежали из Мерва примерно в девятнадцатом или восемнадцатом году до нашей эры, то есть совпадение налицо. К тому времени Август находился на престоле уже около десяти лет. Перемирие с парфянами и возвращение священных штандартов пришлись как раз на этот период.

- И каким же образом у наших легионеров оказалась китайская монетка? - спросил Костас.

Джек поджал губы.

- Мы ведь говорим об отчаянных людях, профессиональных убийцах, которым нечего терять. Когда штандарты попали в руки врага, у них отпала необходимость в моральи, а годы мук и невзгод лишь ожесточили их пуще прежнего. Да, при побеге они прихватили с собой пафянское золото, но ведь им надобыло что-то есть. А торговцы, выходя на Великий шелковый путь, все необходимое брали с собой. Скорее всего римляне нападали на каждый встречный караван и перебивали всех до единого, наедались и напивались до отвала и уносили с собой все, что могли. В лучшем случае оставляли одного в живых, если требовался проводник. Когда-то эта монета могла лежать в седельной сумке какого-нибудь неудачливого согдийца. Поскольку особой ценности она не имела, легионеры могли с легкой душой оставить ее здесь, чтобы умилостивить Харона и облегчить своему товарищу путь в загробную жизнь.

- А топор? - напомнил Костас. - Это уже более существенная жертва.

- Воина всегда хоронили с его оружием, - отозвался Джек. - С утратой штандартов легионерам оставалось надеяться лишь друг на друга. Отпустить товарища на тот свет безоружным было для них немыслимо, даже если в результате страдала их собственная оборона. И не важно, насколько оружие контрастировало со стандартным снаряжением легионера.

- Полагаешь, эту штуку они тоже отняли у какого-нибудь торговца?

- Римляне хватали все, что попадало под руку. Хотя колющие мечи и копья были все-таки предпочтительнее, сошло бы любое вооружение.

Костас потрогал изогнутое лезвие:

- А не жирновато ли для купца?

- На Великом шелковом пути встречался разный люд, - тихо проговорила Катя. - Наемники, охранявшие караваны. Шайки разбойников, их же разграблявшие. Все вместе очень напоминало Дикий Запад. Если ты не местный, выжить в горах и степях нелегко, так что здешние условия вдерживали только самые жестокие банды. Жалости они не знали. Но были еще и другие.

- Воины с востока. - Джек с опаской посмотрел на Катю. - Бойцы с татуировкой тигра на руке.

Стрельнув в него быстрым взглядом, девушка вновь опустила глаза.

- Кроме лихих шаек сюда заглядывали и поисковые отряды из великой воинствующей империи - Китая. Вот их-то боялись больше всего на свете - их прекрасного оружия и снаряжения, боевых коней и барабанов, сопровождавших атаки яростным боем. Наверное, они казались непобедимыми. У местных кочевников, земляков моей матери, отдаленный грохот барабанов до сих пор вызывает дрожь. Это чувство посещает даже меня, когда я даю волю воображению.

- Получается, китайцы грабили своих же купцов? - с недоверием спросил Костас.

- Чтобы разобраться в причинах, нужно понимать устройство древнекитайского общества. Империя представляла собой тоталитарное государство, замкнутое на самом себе, вселенную во вселенной. Диктаторам всегда необходима граница между миром, где их власть безгранична, и внешним миром, которого они боятся и не принимают. Переходной полосы между ними нет и быть не может. Один из примеров такой психологии - Великая Китайская стена. В отдельных случаях границы превращаются в тремные стены, и властитель простирает щупальца, чтобы никто не мог уйти. Так все и происходило с Китаем в определенные периоды истории.

- Ну и как же тогда китайцы вели торговлю на Великом шелковом пути? - удивился Костас.

- А они и не вели. По крайней мере официально. Однако жители Центральной Азии и западной части Китая весьма схожи по внешнему облику, так что у купца всегда оставался шанс проскользнуть незамеченным, лишь бы хватило храбрости. Полагаю, смельчаков было не так уж мало, и все они примыкали к согдийским караванам. Тогровля шелком приносила отличные барыши, перед таким искушением нелегко устоять.

- Выходит, на них вели охоту?

Катя кивнула.

- Однако есть и другая сторона медали. Китайская знать обожала роскошь. Как и все, кому знакома мания величия, императорам были не чужды человеческие слабости. Кое-какие ископаемые добывались только за границей, в том числе и драгоценные камни - лазурит, перидот и так далее. Поэтому властители закрывали глаза на торговлю, пока торговцы оставались невидимыми. Но уж если их засекали, то преследовали без всякой жалости. В "Исторических записках", китайских императорских хрониках, полным-полно историй о заблудших младших сыновьях и племянниках, пускающихся на поиски богатства в дальние края и вступающих в сговор с чужаками. В этом смысле китайские правящие династии мало отличаются от всех прочих, но вот их неотвязное желание вернуть и наказать каждого провинившегося поистине уникально. - Катя указала на ящик: - Перед нами оружие императорских слуг, серьезная штука наподобие офицерской шпаги. Караванному охраннику такую ни за что бы не доверили. Она принадлежала китайскому воину.

- Но как в таком случае она попала в руки римлян? - не унимался Костас.

Катя впилась в него глазами.

- Догадка на догадке, ну да куда от них деваться? Итак, у нас есть отряд римлян - крепких отчаянных людей, сбежавших из плена и направивших стопы на восток. Их число постепенно убывает. И вот на них опять напали - не исключено, что в ущелье прямо за нашими спинами. На этот раз им приходится иметь дело не с какими-нибудь грабителями, а с достойными противниками, грозными воинами. Римляне сумели дать им отпор и захватили кое-какое оружие, но их продолжают теснить. Один из легионеров погиб в бою; товарищи устраивают ему быстрые похороны и трогаются дальше.

- Если речь действительно о китайцах, то зачем им сдались римляне?

- Вернемся на день или два в прошлое, - сказала Катя. - Представь группу согдийцев, везущих множество тюков шелка. Вот они переправляются на западный берег озера, прячут лодки и пересаживаются на верблюдов, поджидавших их где-то здесь. Они преодолевают ущелье… и вскоре на них нападают головорезы, каких и представить страшно, - римляне. Легионеры перебивают всех купцов, кроме одного: ему выпало провести их через ущелье. Вот толко на самом деле он китаец, а не согдиец. И на него идет охота. Он самовольно покинул Китай.

- И прихватил одну вещь, которая ему не принадлежала, - пробормотал Джек.- О ней говорится в той надписи на саркофаге. Драгоценный камень.

Катя прожгла его взглядом. На миг их глаза встретились. Костас кивнул в сторону ящика:

- Тебе еще есть что нам показать?

В руках девушки появился еще один поднос.

- Да, нам фантастически повезло с одной находкой. Я приберегала ее на конец разговора.

Она откинула материю. На подносе лежал сморщенный черный комок - словно кто-то разрезал на полоски фруктовую кожуру и дал ей хорошенько высохнуть.

- Это кожа бактриана, распространенного в этих краях вида верблюдов. Выделке не подвергалась, шкуру снимали с только что убитого животного. По словам Алтаматы, в подобных случаях кочевники вымачивают кожу в моче, чтобы она не теряла мягкость. - Катя понюхала комок: - Запах чувствуется до сих пор. Наверное, благодаря такому способу обработки она и сохранилась. Мы нашли ее под камнями, в изножье могилы.

Она вынула планшет и продемонстрировала всем фигуру, сплошь состоящую из треугольников и параллелограммов, - ни дать ни взять оригами.

- Я взяла этот экскиз из отчета о раскопках одного римского форта на границе с древней Германией. Если легионер усваивал какой-нибудь ремесленный навык, то следовал образцу всю жизнь, особенно если речь шла о проверенных моделях вроде этой.

Костас уставился на рисунок.

- Ну ладно, Катя. Сдаюсь.

- Ох уж эти верблюды, - с широкой улыбкой объявил Джек. - Когда у римского легионера туго с экипировкой, верблюд для него не вьючное животное и не замена лошади, а сырье для изготовления обуви.

- Обуви! - воскликнул Костас. - Ну конечно же! Вот эти торчащие концы - остатки ремней.

- Перед нами так называемые caligae, - продолжал его друг. - Такие были на каждом легионере, куда бы он ни направлялся. Классическая модель устоялась примерно в эпоху Юлия Цезаря, когда эти ребята проходили начальную подготовку.

Он склонил голову и принюхался. Катя не ошиблась. Запах пережил тысячелетия. Его охватило непередаваемое чувство, захлестнуло образами прошлого. На долю секунды Джек все ощутил как наяву - вонь пота, адреналина, страха, сладковатый душок гниения. Так пахнет от человека перед лицом смерти, когда заявляет о себе животное начало.

Подняв глаза, он заметил, что Алтаматы куда-то запропастился. Со стороны юрты поплыл новый запах. Джек собрался с духом. Похоже, пора нарушить собственное профессиональное табу и выпить чего-нибудь покрепче. Чем крепче, тем лучше. Можно даже поднять тост за киргизский народ. На него с едва читаемой улыбкой на губах глядела Катя.

- Ну как, ты готов оказать Алтаматы великую честь и отведать баранины, приготовленной по киргизским традициям в знак уважения к нашим гостям?

Сглотнув комок, Джек кивнул. Она знала. Внезапно к Кате вернулась прежняя серьезность.

- А потом нам надо будет подняться вон на тот холм. Мне нужно еще кое-что тебе показать. Ты был прав насчет того купца. Он и в самом деле вез с собой одну вещь, которая ему не принадлежала. Ее ценность просто неизмерима. Возможно, нам прдстоит охота за сокровищем, о котором ты не мог и мечтать.

Глава 15

Два часа спустя Джек и Костас взбирались вслед за Катей по каменистому склону на западном краю озера. Внизу петляло ущелье, где-то вдали изломанный ландшафт переходил в равнины центрального Кыргызстана. Стоял ранний вечер, солнце почти уже село, но близилось полнолуние, и озеро заливало жутковатое свечение. Присмотрев для себя уступ, Катя присела. Друзья устроились по обе стороны от нее и окинули взглядом мерцающую водную гладь. На отдалении послышался рев дизельного двигателя, поплыли клубы дыма - Алтаматы заводил трактор. Раскачиваясь и подпрыгивая на неровной грунтовке, "Наффилд" покатил обратно к юрте. Повсюду, на сколько хватало глаз, из земли торчали огромные каменные глыбы - словно рвалось на волю несметное безликое войско.

Мысли Джека вернулись к горстке людей, проходивших этим перевалом две с лишним тысячи лет назад. Людей, сохранивших жгучую преданность вличайшему своему символу - орлу легиона. Они не пожалели времени, чтобы высечь его на надгробном камне, хотя в здешних краях некому было вдохнуть в него смысл, кроме хотя в здешних краях некому было вдохнуть в него смысл, кроме них самих. Джеку вспомнился рассказ Прадеша. В Кашмире капитану и его людям пришлось вступить в бой с пакистанскими частями за обладание голым горным плато. Старая, как мир, солдатская премудрость: если сражаться, то не во имя каких-то высоких целей, а за товарищей, за воинское братство. Он прищурился. Интересно, казалось ли небо столь же близким, когда к нему поднимали взоры римские солдаты, обжигал ли их лица ветер? На миг вместо потрепанной кучки беглецов перед мысленным взглядом Джека предстал стройный легион на марше. Воины-призраки неотступно следовали за товарищами с самого поля битвы при Каррах, однако здесь, в одном шаге от Елисейских полей, их присутствие должно было ощущаться, как никогда, сильно…

Костас протянул ему кружку, прихваченную из юрты, но он решительно замотал головой:

- Спасибо, не надо.

В ноздри ударил запах кислого молока. Во время пиршества Джеку удалось-таки не опозориться, поскольку ему как почетному гостю полагались самые лучшие куски с бараньей головы - к счастью, безвкусные и жесткие, как резина. От дальнейшего его спасла Ребекка: едва Алтаматы принялся раскладывать по тарелкам тушеную баранину, от нее поступил вызов на спутниковый телефон. Вместе с трубкой он прихватил и свою порцию мяса, старательно изображая зверский аппетит. По возвращении на его тарелке недвусмысленно высилась кучка хрящей. Повинуясь старинному обычаю, с которым их познакомила Катя, он даже бросил хрящики обратно в котел, чтобы те стали помягче. Костас, с видом невинного младенца посматривая на него из-за низенького стола, вооружился было половником, но под убийственным взглядом коллеги тут же сник. На сей раз Джеку повезло, однако угроза отнюдь не миновала. Достойно справившись с первым испытанием, он обрек себя на дальнейшие трапезы. На миг ему померещилось, будто на него устремлены глаза всего киргизского народа. А в тарелку тем временем плюзались все новые и новые куски жира и мяса…

Джек посмотрел на часы. Вертолет заберет их примерно через час.

- Ты хотела еще что-то нам показать, - напомнил он Кате.

Кашлянув, девушка взглянула на книгу у себя в руках и приступила к рассказу:

- Хорошо. На годы, когда в эти края наведались наши легионеры, пришелся расцвет самой могуществоенной империи Запада. Легионы Красса покинули Италию, когда Рим еще был республикой, незадолго до гражданских войн. Однако тридцать лет спустя, на момент их побега из Мерва, власть на Римом уже перешла в руки его первого и наиболее выдающегося императора - Октавиана Августа. Не стоит видеть в наших легионерах римских эмиссаров. Возможно, они даже и не подозревали о существовании Августа. И все-таки благодаря им, пускай без их вдеома, протянулся своеобразный мостик между Римом и величайшей империей Востока, возникшей в Китае двумя веками ранее. Я веду речь о Чжэне - привителе династии Цинь, под началом которого Китай стал единым государством. Он владстовал с 221 по 210 год до нашей эры и вошел в историю как Шихуанди, Первый император.

- Апрень, штамповавший терракотовых воинов, - вставил Костас.

Катя кивнула.

- Их похоронили рядом с его мавзолеем - величайшим из неизученных некрополей, известных человечеству. Быть может, в преувеличенных слухах об императорской гробнице лигеонеры разглядели свет в конце туннеля. Думаю, именно россказни о ее несметных сокровищах заставили римлян пуститься в долгий путь на восток, когда они вырвались из парфянского плена. Чуть позже мы к этому вернемся. А теперь скажи-ка мне, Джек, о чем говорят тебе слова Res Gestae?

- Это переводится с латыни как "совершенные мной деяния", - откликнулся Джек. - Так назывался перечень достижений Августа, который после его смерти увековечили на бронзовых досках и распространили по всей империи. Военные успехи, строительные проекты, благотворительность, законы и так далее. Досье на человека, который всегда видел себя "первым среди равных" - гражданином, временно взявшим на себя груз власти во имя реставрации республики. В первую очередь речь шла об установлении мира, так называемого Pax Romana. Отсюда выросла идея Pax Britannica,36 с которой люди вроде моего прапрадеда уверовали в благородство своих целей, в реальность "милосердной" империи.

- Ну а теперь перейдем к Шихуанди, Первому императору, - сказала Катя. - После него тоже остался перечень достижений - его начертали на бронзе и камне высоко в горах, в местах, где правитель приносил жертвы космическим силам. Однако в нем столь мало общего с "Res Gestae", что это даже пугает. Вместо того чтобы перечислять поверженных врагов, Первый император превозносит внутренний порядок. Он гордится своим творением - тоталитарным полицейским государством. Империя Августа, как и Британская, отличалась космополитизмом: посколку имперская система держалась на нескольких разнородных культурах, ко всем ним относились с терпимостью. То ли дело в Поднебесной! Империя Первого императора - это империя китайцев, и точка. Ставилось под вопрос само существование внешнего мира. Август был человек из народа, римлянин до мозга костей. Первый император, напротив, пришел со стороны, вихрем пронесся через весь Китай, как много веков спустя и Чингисхан. Но в то время как Чингисхан растратил силы в бесконечных иноземных походах, Первый император ограничился территорией современного Китая, хотя воинского задора у него по-прежнему хватало. Взамен у него развилась маниакальная тяга к контролю. На самом деле он вовсе не правил империей - говоря его же словами. Он объединил Китай. Он создал Китай. До него страна представляла собой хаос, клубок враждующих царств. Император привел их к единому знаменателю, обнулил время на часах.

Plus a change…37 - пробормотал Джек.

Катя открыла книгу.

- Практически все, что нам известно онем, было изложено в труде Сыма Цяня "Исторические записки", созданном примерно спустя век после смерти Первого императора. Здесь собраны наставления, указы, законы, которых Великий навыпускал несметное множество. Он определяет правила и стандарты для всего и вся, для "десяти тысяч вещей". Упорядочивает времена года и месяцы, фиксирует продолжительность дня, разрабатывает систему мер и звуков… Все, что существует под небом, повинуется одному разуму, одной воле. Вот послушайте: "Высочайшая его власть облагораживает нравы, вся империя признает ее; весь мир подчинен ее величественным порядкам. Потомки будут чтить его законы, его неустанному правлению не будет конца. Блистающая добродетель Великого императора задает порядок всей Вселенной". Тут само понятие сомнения становится немыслимым.

Костас присвистнул.

- По-моему, другие диктаторы и рядом не валялись.

Девушка кивнула.

- Август верил в благосостояние, в золотой век. Первый император - в порядок и определенность. Отсюда выросла привычка отцать все, чего не возьмешь под колпак, в том числе и внешний мир. Слушайте сами: "На двадцать шестой год правления, первым из владык, он сплотил мир воедино; не было таких, кто не покорился ему". И далее: "И куда бы ни ступила нога человека, нет таких людей, что не стали бы ему подданными". Наглая ложь - любой китаец, хоть раз побывавший за границей, легко бы ее опроверг. Император попытался устранить проблему, закрыв границы.

- Ну а как тогда насчет богов? - полюбопытствовал Костас. - Может, он сам и считал себя божеством?

Отложив книгу, Катя достала прозрачный пакетик на застежке. Внутри лежала китайская монета с квадратным отверстием в центре, которую они нашли в могиле легионера.

- На этой монете представлены два символа, которые китайцы наделяли особой космологической силой: земле соответствует квадрат, небу - круг. Таким образом, небеса - это нечто конечное, ограниченное. - Она убрала пакетик обратно в карман. - Тому, кого всю жизнь окружают бескрайние просторы степей да небес, остается либо поклоняться им, либо строить по ним модель своего мира. Древние китайцы хотели рационализировать небеса, сделать их осязаемыми. Посмотрите на юрту Алтаматы. Куполообразная форма, точно как у наших планетариев, символизирует небеса. У человека, сидящего внутри, возникает ощущение, будто небо стало ближе, будто его можно обуздать. Вот ключ к поступка Первого императора. Все его города и дворцы - модель небес, как и подземное обиталище, в котором он намеревался обрести вечную жизнь.

- Давай поподробнее, - попросил Костас.

- Вот вам и еще одно отличие от римлян. Пуская Августа с течением времени обожествили, но жизнь он прожил как обычный смертный. А Первому императору загробные радости были ни к чему. Он устроил себе рай на земле. Когда Шихуанди поднимался в горы, то, по сути, приносил жертвы самому себе, ане космическим силам. Он никогда бы не смирился с собственной бренностью.

- Ты имеешь в виду концепцию у-ди, то есть не-смерти, - догадался Джек.

Катя опять кивнула.

- В представлении многих древних китайцев по ту сторону текущей реальности не существовало никакого потустороннего мира. Умершие образовывали уже на земле некую общность, сходную с миром живых. Иногда они даже пересекались - в местах, где сходятся земля и космос, где не отличишь иллюзию от яви. В таких местах, как эти горы. Кроме того, для императора понятие у-ди смыкалось с жаждой тотального контроля. Каждый оставался при своей роли - солдаты, куртизанки, сам император. Для него это означало вечную власть.

- А не пытался ли он продлить свою земную жизнь? - уточнил Костас.

Катя ответила ироническим кивком.

- Он снаряжал экспедиции на поиски Пэнлая, или Островов Бессмертных, - мифической обители небожителей. Ел из золотых и нефритовых сосудов, надеясь сохранить здоровье. При помощи чар и заклинаний боролся с демонами, которые якобы навлекали на него старение. И наконец, если верить Сыма Цяню, он принимал ртуть - еще одну ложную панацею. Вероятно, она-то его и убила.

- И тут мы плавно возвращаемся к его гробнице, - напомнил Джек.

Девушка открыла книгу на заложенной странице.

- Зачитаю вам самое известное место "Исторических записок":

- В девятый месяц Первого императора похоронили на горе Ли. Едва император взошел на трон, как начал перекапывать гору Ли и менять ее очертания. Сплотив империю воедино, он велел созвать к горе семьсот тысяч мужей со всех концов страны. Они углубились до третьих вод и залили яму бронзой; так появился наружный саркофаг. В гробнице оставили копии дворцов, дозорных башен и несколько сотен чиновников, а также всякую необычайную утварь и другие удивительные предметы. Ремесленникам было приказано изготовить арбалеты, дабы всякого, кто проникнет в гробницу, поразила бы стрела. Из ртути сделали подобие сотни рек, Хуанхэ, Янцзы и морей, причем с таким искусством, что глазу они представлялись текучими. Наверху рахместили образы небесных тел, внизу - земные формы.


- Невероятно, - пробормотал Костас. - И все это великолепие до сих пор там?

Катя протянула ему фотографию, на которой был запечатлен высокий курган, окруженный деревьями.

- Хотя гробницу укомплектовали и запечатали еще до рождения Сыма Цяня, у нас нет причин не доверять его рассказу. Когда в траншеях по наружному периметру начали находить терракотовых воинов, стало ясно, что его описание погребальной палаты вполне может соответствовать истине. При помощи методов дистанционного зондирования китайским ученым даже удалось выявить высокое содержание ртути в пространстве под курганом.

- По-твоему выходит, что он готовился не к загробной жизни, а к переходу в своего рода параллельную действительность.

- Первый император заранее проложил к ней путь. Все дворцы и храмы в столице его государства, Сиане, были сооружены по подобию небес, а река Вэй замещала Млечный Путь. Он устанавливал политический и космологический порядок с той же легкостью, с какой издавал указы. Кроме того, он нанес очертания своих дворцов на карту звездного неба, определив космическое обиталище для всевышнего существа.

- За справками о всевышнем существе обращаться к Первому императору, - прокомментировал Костас.

- Точно. Ну а теперь пора объяснить, зачем мы сюда пришли.

Катя вновь взялась за книгу и зачитала следующий отрывок:

- Когда с погребением было покончено, кто-то заметил, что строители и ремесленники, трудившиеся над гробницей, осведомлены о ее содержимом, и если пойдут слухи о сокровищах, не избежать больших непрятностей… Посему, как только все необходимое разместил в гробнице, внутренние врата закрыли, а внешние опустили, так что строители и ремесленники остались взаперти и не смогли выйти. Чтобы придать кургану обличье горы, повсюду насадили деревья и кустарники…


Закрыв книгу, она понизила голос:

- Все, о чем я вам рассказывала до этой минуты, можно найти в письменных источниках. Но сейчас я поведаю вам историю, которой до сей поры не слышал ни один западный человек, как и ни один житель Китая, не считая узкой и закрытой группы, куда входит и моя семья.

- Пошло-поехало, - проронил Костас, пристально глядя на нее.

- Есть один древний миф… - начала Катя, но осеклась. Очевидно, ей стоило немало мужества решиться на этот шаг, явить истину, которую держали в тайне поколения ее предков. Она взглянула на Джека, он кивнул ей в ответ. Собравшись с духом, Катя продолжила: - Миф о паре драгоценных камней, размещенных в гробнице Первого императора, в высшей точке искусственных небес. Камни излучали ослепительный свет, в котором император видел залог своего неувядаемого могущества. Однако существует и другой мир - что хранитель гробницы тайком вынес эти камни, прежде чем погребальную палату успели запечатать. И те, кто поклялся защищать мавзолей и его бессмертного обитателя, без устали, на протяжении многих веков, преследовали хранителя и его потомков, но так и не нашли похищенные сокровища.

- Господи… - пробормотал Джек. - Та надпись на саркофаге…

- Перенесемся на две тысячи тел вперед, - проговорила Катя. - Теперь мы в викторианском Лондоне, в Королевском институте вооруженных сил. Туманный вечер, традиционная академическая вечеринка - сначала херес и сандвичи, затем лекция.

Она достала прозрачный пакет, в котором лежала выцветшая коричневая афиша, и передала ему.

- Черт возьми, - прошептал Джек, с изумлением глядя перед собой. После паузы он начал читать:

- 26 ноября 1888 года, в четверг, с 18.30 по 19.30 в Королевском институте вооруженных сил состоится лекция "Памятники древнеримской культуры в южной Индии" с привлечением наглядного материала. Будут демонстрироваться диапозитивы и реальные экспонаты. Лекцию читает капитан инженерных войск Дж. Л. Ховард из Школы военной инженерии, отставной офицер полка мандрасских саперов и минеров ее величества королевы.


Джек с недоверием посмотрел на Катю.

- Откуда у тебя это? О лекции Ховарда мне кое-что известно, но афишу я вижу в первый раз.

- Тут пометки от руки, явно китайские иероглифы, - объявил Костас, приглядевшись повнимательнее. - Писал карандашом, текста почти не разобрать. Похоже, кто-то составлял конспект.

- Это был китайский дипломат по имени У Чэ Сыанху, казах монгольского происхождения, - пояснила Катя. - К тому времени он уже год состоял в лондонском посольстве Китая и часто посещал публичные лекции. У Чэ питал большой интерес к Индии, поскольку правительство направило его в Лондон расследовать механизм торговли опиумом, которая все еще процветала, несмотря на недовольство викторианцев. В особенности его беспокоил рост употребления опиума среди горных племен, обитавших в верховьях реки Годавари, - этот процесс начался в первой половине 1881 года, когда восстание в Рампе завершилось и войска покинули регион. Со временем бумаги У Чэ достались моему дяде, откуда мне и стала известна вся эта информация.

- Твоему дяде? - удивился Костас. - Человеку, тело которого мы обнаружили в джунглях?

Катя кивнула.

- Однако У Чэ мог бы и выкинуть афишу, если бы не одно место в лекции Ховарда. Именно из-за этих его слов мой дядя в конце концов оказался в джунглях и погиб. Они-то и набросаны здесь карандашом.

- Слушаем тебя, - сказал Джек.

Она извлекла афишу из пакета.

- Вот, снизу. Тут сказано: "В джунглях обнаружены римские петроглифы в военном стиле". И далее: "Пещерный храм?" Первая запись сделана со слов Ховарда, вторая - уже догадки У Чэ. В то время большая часть находок, связанных с южноиндийскими наскальными изображениями, делалась в пещерных храмах и усыпальницах, так что ход мысли вполне логичный.

- Потрясающе, - прошептал Джек. - Черновиков лекции не сохранилось, в печати она тоже не появлялась. В бумагах прапрадеда я нашел его переписку с редактором институтского журнала - тот выклянчивал у Ховарда рукопись. Соавтором работы выступил Роберт Уохоп, которого к тому времени призвали обратнов Картографическую службу Индии. По словам Ховарда, ему требовалось посоветоваться с партнером, чтобы предоставить журналу окончательную версию, однако этого, судя по всему, так и не произошло. Спустя несколько лет редактор сменился, и все утихло само собой. Меня всегда ставило в тупик нежелание Ховарда публиковать ту лекцию. В своей коллекции римских монет, собранной на юге Индии, он души не чаял. Но твои слова все немного проясняют. Похоже, его что-то сдерживало.

- Возможно, в лекции он затронул тему, которой лучше было не касаться? - предположил Костас.

- Вот что известно мне, - отозвалась Катя. - В нижней части листа У Чэ пишет: "После лекции пообщался наедине с капитаном Ховардом, ничего нового узнать не удалось". Но как мне кажется, позднее он еще раз попытался выйти на связь с Ховардом.

В голове Джека заметались мысли.

- Точно, я так и знал! Да, он сделал еще одну попытку. Об этом свидетельствует письмо в бумагах Ховарда, которое хранится у меня на "Сиквесте II". Оно датировано более поздней датой, 1891 годом. К Ховарду обратился некий сотрудник китайского посольства в Лондоне, попросив проконсультировать его по восстанию в Рампе. Потому-то письмо и осталось у меня в памяти. Я совершенно уверен, что имя было то же самое - У Чэ Сыанху. Речь в письме шла про опиум. Из служивших в Рампе офицеров Ховард продержался дольше всех, и наш дипломат об этом знал. Его интересовало, не используют ли лесные племена наркотик в разного рода ритуалах и церемониях, в пещерах и храмах.

- Ему хотелось побольше узнать о святилище, - догадался Костас.

- Надо думать, после лекции У Чэ поднял кое-какие документы и выяснил, не случилось ли с Ховардом во время службы в Индии чего-нибудь необычного. В "Армейском листке" ежегодно опубликовались данные о размещении офицеров в различных районах. С их помощью нетрудно было установить, что с 1879 по 1880 год мой прапрадед находился в Рампе. С одной стороны, близко к древнеримской зоне влияния, с другой - сотни квадратных миль, почти не исследованных европейцами, сплошные джунгли. Если британский солдат и мог где-нибудь наткнуться на древний храм, то именно в таком месте. Из личного состава британских войск в кампании участвовали только офицеры инженерных войск и сержантский состав Мадрасского саперного полка, поэтому нельзя исключать, что в 1888 году Ховард был единственным ветераном Рампы, проживавшим в Англии. У Чэ вполне мог сделать ставку на этот факт, рассчитывать на готовность Ховарда обсудить те стародавние события. Однако на его письме рукой моего прапрадеда выведены слова: "Оставлено без ответа". Несомненно, речь тут можно вести только о сознательном решении - но, вероятно, поступить так было ошибкой. Не получив ответа, У Чэ мог не на шутку встревожиться.

- Так ведь Ховард вообще не любил говорить о восстании, - заметил Ховард. - Мы же решили, что он пережил там какую-то психологическую травму.

- У Чэ никак не мог об этом знать, - откликнулся Джек. - Вероятнее всего, он принял реакцию Ховарда за нежелание поделиться неким открытием.

- Мне кажется, Ховард пожалел о своей откровенности и твердо решил не повторять прежней ошибки, помалкивать о петроглифах, - проговорила Катя. - Получив письмо, он наверняка припомнил раговор с У Чэ и сам не на шутку встревожился. А ведь если догадка Джека верна, то они с Уохопом заключили в джунглях некое соглашение. Возможно, тогда-то он и передумал публиковать текст лекции.

Костас казался озадаченным.

- Но откуда у китайского диплотама такой интерес к древнеримским петроглифам на юге Индии? При чем тут опиум?

Катя замялась.

- Потому-то я и рассказала вам про Первого императора. Тут имеется связь. И еще какая, надо сказать. А вы станете первыми из непосвященных, кто услышит эту историю. - Она набрала в грудь побольше воздуха. - Готовясь к загробной жизни, Первый император поручил следить за неприкосновенностью усыпальницы своим самым преданным телохранителям - воинам его клана, проделавшим вместе с ним путь из родных северных степей до Китая. То были ковечники-монголы, свирепые всадники, от семени которых произошли впоследствии Чингисхан и самая ужасная армия, какую знавал мир. Телохранители императора носили тигровые шкуры поверх доспехов, а бой вели огромными мечами. Они называли себя воинами-тиграми.

Джек бросил на Катю пристальный взгляд.

- Продолжай.

- Всего их было двенадцать - личный эскорт из самых приближенных. Шестерка считалась священным числом Первого императора, и ее производным приписывали особое могущество. Эти воины держались в тени даже при жизни повелителя и обнаруживали себя лишь перед его врагами, а у тех уже не оставалось шанса поведать другим об увиденном. Со временем один из телохранителей стал главным убийцей, больше других приблизился к императору; с тех пор его начали именовать воином-тигром. На смертном ложе император поручил двенадцати веным охранять внешние рубежи своей гробницы. Заботу о внутренних палатах возложили на род, обитавший в окрестностях усыпальницы; обязанности хранителя передавались по наследству. С двенадцати воинов взяли клятву, что их потомки проникнут в сианьское общество в роли придворных, чиновников, военных офицеров, образуют незримую силу, всегда готовую нанести удар. Им пообещали бессмертие, приравняв его к бесконечному перерождению: они навеки останутся земным авангардом терракотовой армии, погребенной подле императорской гробницы. На протяжении двух тысяч лет воинам-тиграм удавалось беречь усыпальницу в неприкосновенности - от грабителей, последующих императоров, археологов. Но было одно исключение.

- Что-то все-таки похитили, - пробормотал Джек.

Катя кивнула.

- В гробнице находилось немало диковинных сокровищ, однако лишь ее хранитель и двенадцать воинов знали о том из них, что было заложено в высшей точке искусственных небес, непосредственно над некрополем. Сыма Цянь, автор "Исторических записок", ничего о нем не слышал.

- Пара драгоценных камней, - прошептал Джек. - Соединяясь, они порождали свет, способный затмить звезды в небесах. Камень о двух частях. Самоцвет бессмертия.

Катя смерила его пристальным взглядом, потом тихо заговорила:

- На последнем этапе похоронного обряда хранитель в одиночестве прошествовал из центральной палаты к выходу, после чего запечатал склеп на веки веков. По какой-то причине воины заподозрили, что он похитил величайшее из сокровищ. Со временем их подозрения лишь укрепились: старик прожил необычайно долго, перевалив за сотню лет. Среди степных монголов такое было не редкостью, но воинам не требовалось других доказательств: долголетие хранителя недвусмысленно указывало на некий предмет, которому полагалось оставаться в гробнице, чтобы император смог когда-нибудь возродиться и освободить их от тяжкой службы. Смерти хранителя им лицерзеть не пришлось. Он вернулся в северные степи, перепоручив свои обязанности сыну, что впоследствии стало традицией. Однако пять поколений спустя бесследно исчез сын очередного хранителя. Вместо степей он направил стопы на Запад, за пределы империи, чего делать не следовало. Двенадцать воинов решили дейстоввать. Воин-тигр ринулся в погоню.

- Дай-ка угадаю, - перебил ее Джек. - Это случилось в восемнадцатом году до нашей эры или чуть-чуть раньше?

Снова взглянув на него, Катя продолжила:

- Сын хранителя переоделся в согдийского торговца и двинулся вдоль Великого шелкового пути, примыкая то к одному каравану, то к другому. Воин-тигр и его приспешники прошли по следу изменника через пустыню Такла-Макан, перевалили через Тянь-Шаньские горы, обогули Иссык-Куль и нырнули в лабиринт ущелий и оврагов. Жертва была уже почти в их руках, как вдруг что-то встало у них на пути.

- Шайка римлян, отбившихся от родного легиона… - пробормотал Джек.

- В устной традиции, существующей в кругу избранных, их нежданные противники носят имя каувана, то есть "люди с Запада", - заметила Катя. - Однако мой дядя говорил о них в более определенных выражениях.

- А я все гадал, когда же речь зайдет о твоем дяде, - вставил Костас.

- Вот к каким выводам он в итоге пришел. Они укладываются и в твою версию, Джек. Римляне нападают на караван и берут в плен нашего "согдийца". Поскольку им нужен проводник, беднягу оставляют в живых. Разобравшись в ситуации, воины налетают на легионеров, но встречают, впервые в жизни, мощный отпор. С каждой стороны погибает по человеку. В могиле, которую мы нашли у озера, лежит погибший римлянин. К этому времени легионеров осталось не больше дюжины. Добравшись до этого места, воин-тигр и его присные видят, что их враги успели пересесть на лодку и плывут теперь на восток. Рядом они обнаруживают труп Лю Цзиня, сына хранителя, однако сокровища при нем уже нет. Тогда воины следуют за лодкой вдоль берега, но на дальней оконечности озера попадают в бурю и теряют римлян из виду. Однако перед этим они подмечают, чтолюдей в лодке стало меньше. Одного не хватает. Китайцы возвращаются на запад, к месту казни Лю Цзиня. По крови, капающей с оружия римлянина, они вскоре выходят на его след. Его фигура то и дело мелькает среди горных перевалов на юге. Они без устали гонятся за ним - недлю за неделей, месяц за месяцем, то наступая ему на пятки, то сбиваясь с пути. Оставив за собой долины Афганистана, через Хайберский перевал воины проникают в Индию и следуют по течению Ганга в сторону Бенгальского залива. И вот в южных лесах они окончательно теряют его - джунгли поглощают беглеца без остатка. Китайцы и не думаю сдаваться. Под видом торговцев шелком они просачиваются в римскую колонию в Арикамеду и на протяжении нескольких поколений терпеливо ждут и наблюдают. Но через некоторое время римляне покидают Индию, а с расцветом арабской цивилизации торголе с Западом наступает конец. Китайцы возвращаются на родину, и с той поры повесть об их скитаниях переходит в разряд легенд, становится частью мифологии безвестного тайного общества, которое словно бы исчезает с исторической сцены.

- Теперь благодаря надписи на саркофаге нам известны имена этих римлян, - сказал Джек. - Лидера группы, выбравшей восточный путь, звали Фабием. Его лучшего друга, сбежавшего на юг, - Лицинием. Также нам известно, что сокровище осталось в их руках. Фабию достался один из камней, перидот. Лицинию - другой, sappheiros, он же лапис-лазурь. Вероятно, при расставании друзья и не подозревали, какой силой обладают самоцветы, если держать их вместе. Скорее всего китайцы пришли к выводу, что Лициний присвоил себе оба камня и сбежал от товарищей, поскольку осознавал могущество артефакта и мечтал о собственной империи.

- Мне кажется, перед смертью дядя Кати вполне мог ознакомиться с надписью в святилище, - заметил Костас. - И его убийцы, наверное, тоже.

- Ну и что же происходило с воином-тигром и двенадцатью избранными дальше? - поинтересовался Джек.

Катя помолчала.

- Они пронесли свой обет защищать гробницу и вернуть утраченное сокровище через все превратности китайской истории, оберегая святыню от многочисленных императоров и династий, которые не брезговали порой разграблять усыпальницы своих предшественников. Воины неустанно поддерживали культ Первого императора, так что загадочный ореол окружает его имя и по сей день. У Чэ, уже знакомый нам китайский дипломат, приндлежал к их числу. Прирожденный историк, он доверил историю, которую вы только что услышали, бумаге; прежде ее лишь передавали из уст в уста на тайных собраниях. И вдруг их поискам был дан новый старт. Во второй половине девятнадцатого века в распоряжении европейских ученых оказался новый перевод "Перипла Эритрейского моря", и суть индо-римских торговых отношений стала проявляться все четче. У Чэ держал ухо востро, присматриваясь ко всем необычным археологическим открытиям, от которых можно было провести связь с одиноким римским легионером. Когда Ховард упомянул в лекции о латинской надписи в лесном храме, из-за туч проблеснул свет.

- И именно поэтому ты приехала на берега Иссык-Куля, - негромко произнес Джек. - Ты здесь не просто для того, чтобы фотографировать наскальные изображения и разыскивать древние надписи. Тебе хотелось найти того римлянина. Ты идешь по тому же следу, что и твой дядя. Вы оба во всем этом замешаны.

Костас уставился на девушку.

- Что скажешь? Ведь твой дядя был одним из двенадцати, не так ли?

Катя ответила не сразу.

- И дядя, и отец знали эту историю. Фамильные документы перешли по наследству к моему отцу, однако мифология братства не вызывала у него особого интереса. По его мнению, камни было уже не вернуть - если они вообще существовали. Он перкинулся на черный рынок древностей, сулящий куда более легкую наживу. Поэтому увлечением вымершими языками и археологией я обязана дяде. Два года назад, когда отец погиб, дядя отправился в Казахстан, чтобы как можно быстрее просмотреть его архив, пока не нагрянул Интерпол. Там он наткнулся на афишу с рукописными пометками У Чэ. К тому моменту связь между легендой о воине-тигре и разгромленных легионах Красса не вызывала у него сомнений. Он продолжил расследование с места, на котором закончил У Чэ. Для этого ему пришлось съездить в Лондон и поднять архивы Индийской администрации. Изучив подшивки "Мадрасского военного вестника", дяде удалось установить, где находился Ховард во время восстания в Рампе.

- С тем же источником работал и я! - воскликнул Джек.

Катя кивнула:

- Вы напали на один и тот же след. В одном словаре географических названий он наткнулся на упоминание о святилище Рамы. Это все решило. Там-то вы и нашли его. Точнее, его тело.

- Джек, а Катя знает твою теорию о Раме? - спросил Костас.

Катя ответила первой:

- По-моему, дядя и сам сделал такой вывод. По звучанию Рама очень напоминает Romanus, "римлянин". Он мимоходом упомянул об этом, но нам не хотелось озвучивать такие догадки, пока не будет окончательной уверенности. Сходство вполне очевидное.

- В этой истории ничего железно очевидно нет, - пробормотал Джек, не отрывая от нее глаз. - Хочешь еще что-нибудь нам рассказать?

- Мой дядя вел себя скрытно, но имел на то причины. Он знал, что, как только на него начнется охота, под удар попадут и все близкие родственники. Так повелось издавна. Если одни из двенадцати оступился, то расплачиваться будет весь его клан. А поскольку из дядиной семьи осталась одна я, меня и постигнет возмездие.

- Так, Катя, - проговорил Костас. - Видимо, ты имеешь в виду тех татуированных парней, которых мы нашли неподалеку от храма.

- Джек обо всем мне рассказал, - тихонько произнесла Катя. - Сколько там было трупов?

- Мы насчитали шесть. Судя по всему, в джунгли они заявились всемером, на вертолете. Все до одного китайцы, в рубашках с логотипом горнодобывающей компании "Интакон". Холмы в окрестностях Рампы богаты бокситами, в правительство часто поступают заявки на ведение карьерных работ, поэтому койя привычны к виду геологов. В итоге китайцы достигли лишь того, что наткнулись на маоистских боевиков, у которых в тех краях база. Время от времени маоисты нападают у туземцев. Соответственно местная полиция и ухом не ведет, когда замечает очередной отряд, вооруженный до зубов. По всей видимости, китайцы проникли в пещеру, разыскали и убили твоего дядю, а на обратном пути угодили в засаду. Боевики сорвали с трупов часть одежды и порядком их изувечили, так что нам удалось полюбоваться на их кожу. У всех была одна и та же татуировка на левой руке.

Девушка нацарапала в блокноте рисунок:

- Такая?

Костас кивнул:

- Точь-в-точь. Тигриная голова.

- Воины-тигры? - спросил Джек.

Катя покачала головой:

- Так называют лишь одного из двенадцати, посвященного последним. Чтобы пройти обряд инициации, ему приходится делать всю грязную работу. Другие называют себя "Братством". А те китайцы - не более чем пехотинцы, рядовые члены клана, от рождения обязанные служить Братству.

- Мы наткнулись на троих маоистов, и один из них оказался не совсем мертвым. - Костас указал на перевязанное плечо. - Мне сейчас положено быть в отпуске, а не возиться с огнестрельными ранениями. Лучше бы тебе рассказать нам всю правду, Катя.

- Только шесть трупов, - откликнулась она. - Получается, один сбежал?

- Судя по всему, он прорвался через джунгли к месту посадки вертолета. По словам койя, от других китайцев ничем особо не отличался. Правда, у него была винтовка с поворотным затвором и оптическим прицелом, в старом кожаном чехле. Странный выбор оружия - для джунглей.

- Ничуть, - пробормотала Катя. - Не в его случае.

- Ты знакома с этим парнем?

Она впилась в него взглядом.

- Как думаешь, он видел ту надпись в храме?

- Не исключено, - вполголоса ответил Джек. - А если и нет, твой дядя вполне мог им рассказать. Возможно, его пытали.

- В смысде - наверняка пытали.

- Ко времени, когда Лициний начач работу над собственной эпитафией, для него уже не существовало внешнего мира. Образ камня мог слиться в его сознании с образом старого товарища, Фабия, которому он был настолько предан, что на рельефе со сценой битвы фактически уподобил божеству. Нарочно или нет, но старик оставил охотникам за сокровищами подсказку, употребив слово sappheiros - "ляпис-лазурь". Если кто-то вышел на верных след, то сразу смекнет, что к нему.

- А что, если он где-то здесь? - Костас всмотрелся в западную гряду, погруженную в тень. Солнце уже почти село. - Ну, седьмой китаец? Может, мы сейчас у кого-то на прицеле.

Катя поджала губы.

- У "Интакона" есть концессии на геологическую разведку в Кыргызстане, в Тянь-Шаньских горах. - Она обвела рукой заснеженные вершины на горизонте. - Те шестеро работали на компанию, но каждого связывали с Братством клановые узы. У них есть вертолеты и выносливые лошади для экспедиции - знаменитая порода, берущая начало в Монголии. Если он здесь, то в эту минуту наблюдает за нами. Сначала им нужно выяснить, что я нашла и куда мы направимся дальше. Убьют меня немного позже.

- Замечательно, - буркнул Костас. - Просто замечательно. Значит, против нас выступает горнодобывающая компания? Вот под каким прикрытием эти воины работают в наши дни…

- "Интакон" - самое доходное их предприятие. - Она повернулась к Джеку. - Сколько у нас времени?

- "Апач" американских ВМС прибудет сюда через тридцать минут, - ответил Джек, сверившить с часами. - Если все прошло по графику, то "Эмбраер" уже заправлен и ждет нас в аэропорту Бишкека. Все необходимое погружено в самолет.

- Хорошо. - Катя перевела взгляд на Костаса. - Скажу еще пару слов о тех лошадях. Мы имеем дело с небесными лошадьми из китайской мифологии, исходящими кровавым потом. Легенда гласит, что с ними можно не бояться поражения в битве. Первый император очень ими дорожил, и во многом благодаря им простые китайцы верили в его непобедимость.

- Кровавым потом? - с недоверием повторил Костас.

- Таких лошадей называют ахалтекинскими. Это одна из самых редких и чистых пород, уходящая корнями в глубокую древность. Ахалтекинцы славятся своей быстротой и выносливостью. Принято считать, что эффект кровавого пота вызывается особым паразитическим заболеванием, характерным для всей породы, но наверняка никто не знает.

- Видела хоть одну такую живьем? - полюбопытствовал Костас.

Катя ответила презрительным взглядом.

- Я ведь дочь казахского хана. Ты что, забыл? Отец научил меня держаться в седле, еще когда я была девочкой. Ахалтекинцев долгое время разводили лишь в нескольких уединенных доликах в Казахстане, Туркменистане и Афганистане, вдали от любопытных глаз. Забота о чистоте породы была семейным делом. Человек, поставлявший лошадей моему отцу, утверждал, будто его род ведет начало от времен Первого императора. Тогда владыка разослал по горным долинам людей, чтобы те взяли с коннозаводчиков клятву не терять блидетльности. Когда император вернется в бренный мир, небесные скакуны для его телохранителя должны быть наготове. В сегодняшнем Китае с этой породой все так и носятся - в ней видят символ национального единства и силы, не имеющий ничего общего с коммунистами.

- Не научил ли тебя твой наставник еще какой-нибудь премудрости? - поинтересовался Костас.

- Он сказал, что люди, в жилах которых течет тигриная кровь, чувствуют близость ахалтекинцев, а лошади чувствуют их. Готовясь к битве, воины приходили к Иссык-Кулю и начинали бить в барабаны. Ахалтекинцы вихрем проносились через ущелья и мчались вдоль берегов озера, исходя пеной и потом, застилая воздух кровавой поволокой.

- Чем дальше, тем лучше, - проворчал Костас. - У тебя в генах то же самое?

Катя в задумчивости смотрела на озеро.

- Здесь у меня бывают странные ощущения. Может, все дело в разреженном воздухе. Я плохо сплю, и в минуты бессонницы мир грез и реальность переплетаются. Иногда после пробуждения вместо стука сердца мне слышится топот копыт по трясущей земле и бой барабанов. Словно воины придут и за мной.

- Только не играй с нами в Чингисхана, Катя.

Устало ему улыбнувшись, она вновь перевела взгляд на озеро.

- Когда лежу ночью в полудреме, ко мне возвращается отец. Он представляется мне таким, каким я видела его в детстве, когда он еще преподавал историю искусств в Бишкеке. После возвращения с Черного моря я почти не думала о нем. Все воспоминания словно заблокированы.

Джек украдкой взглянул на нее. После смерти отца Катю обуревали сложные чувства: горе, облегчение, злость на отца, на себя, на Джека. Сейчас лучше всего было промолчать, не мешать ей. Заметив его молчаливость, Костас заговорил сам:

- Твой отец - тот, в кого он превратился, - сидел на затонувшей русской подводной лодке, под завязку набитой ядерными ракетами. Он охотно продал бы пару-тройку Аль-Каиде, и это только для начала. Благодаря нам тысячи людей сейчас живы.

Он встал, потянулся, отряхнул пыль с шортов и устремил взор на лощину в ближайшем холме.

- Пожалуй, мне самое время отлучиться ненадолго. - Он наградил Джека людоедской улыбкой. - Ох уж этот бараний жир.

- Поосторожнее там, - бросила Катя, помахав ему рукой.

Тем временем Алтаматы поставил трактор возле юрты. Дым от его костра уже потух. Снаружи стояли два рюкзака.

- Кажется, будто с тех пор, как мы с тобой сидели на берегу Черного моря, прошло много лет, - негромко сказал он. Катя кивнула, но ничего не ответила. Немного помолчав, Джек указал на юрту. - Так ты все-таки уверена, что хочешь поехать с нами?

Она снова кивнула.

- Как и Аламаты. Хотя твое военное прошлое не вызывает у него сомнений, Афганистан, по его словам, совсем другая история. В годы афгано-советской войны он попал в ту самую долину, которую собираемся навестить и мы, - его буквально накануне призвали в морскую пехоту. Их вертолет сбили, в живых остался один Алтаматы. Он отбивал вражеские атаки, пока не кончились патроны. Моджахеды пощадили его, потому что он был киргиз. Ему пришлось прожить с ними в горах больше года.

- Хорошо. С нами полетит еще один человек, его зовут Прадеш. Он отвечает за подводные раскопки в Арикамеду, но перелетес с нами в Бишкек. Капитан Индийского корпуса военных инженеров, участвовал в боевых действиях в Кашмире. Еще он специалист по древним горнодобывающим технологиям. Вместе с ним мы и побывали в джунглях. Мне бы очень хотелось, чтобы наш университет развернул работы на Иссык-Куле. Если Алтаматы всерьез намерен исследовать подводные развалины на восточном конце озера, то он и Прадеш - просто находка для нас, с их помощью можно сдвинуть дело с мертвой точки. Прадеш говорит по-русски. Интересно, как они поладят?

Из-за груды валунов у них за спиной послышалась какая-то возня.

- Эй, ребята! - крикнул Костас. - Идите-ка сюда, посмотрите!

Джек поднялся на ноги и посмотрел в его сторону.

- А оно нам надо?

- Вы только в овраг не сорвитесь, он слева от вас. А я немного пониже и подальше.

Они стали осторожно спускаться по каменной осыпи. Джек достал миниатюрный фонарик для подводного плавания и направил луч перед собой. Костас склонился над какой-то трещиной. Соскользнув вниз, они оказались в небольшой впадине. На севере смутно виднелось озеро, на западе, позади них, вставали стены оврага, а далеко на юге вздымались заснеженные вершины гор.

- Ну и?.. - обронил Джек, опасливо присев рядом с другом.

- Я ходил мыть руки к ручью и на обратном пути вдруг увидел это, - объявил Костас и показал на пару валунов неправильной формы, торчащих из стены оврага. Между ними зияла расселина. - Там застряло что-то металлическое. Ничего особо древнего, наверное, но после той китайской штуковины у меня на уме одно оружие.

Катя присоединилась к ним, и Джек осветил трещину фонарем. В камне засел продолговатый кумок металла, похожий на обломок клинка. Она потрогала его пальцем, затем взялась поплотнее и потянула на себя, однако ничего не вышло.

- Видите серебристый налет у меня на пальцах? Это хром, - взволнованно объявила она. - Металл под хромовым слоем окислился, но когда-то это была первоклассная сталь ручной ковки. Чтобы уберечь лучшие клинки от ржавчины, китайцы покрывали их хромом. Перед нами лезвие от древнекитайского меча. Потрясающая находка, Костас.

- Просто давайте мне побольше бараньего жира и почаще отпускайте на одинокие прогулки, - пробормотал Костас, приглядываясь повнимательнее. - Похоже, кто-то специально загнал его в камень, чтобы обломать. Видимо, ему понадобился более короткий меч.

Джек задумался:

- К какому типу он мог относиться?

Катя провела пальцами по лезвию.

- Мне этот тип давно знаком, - тихо произнесла она. - Длинный кавалерийский клинок, монголы его очень любили. Но если вы не верхом, пользы от него немного, так что пеший воин вполне мог сломать его, чтобы обзавестись чем-то покороче.

Джек ахнул. Ему вспомнилась гробница в джунглях. Тот воин на рельефе, противник легионеров… Воин в тигровой шкуре. Он взглянул на Катю.

- Надо думать, ты имеешь в виду меч с латной рукавицей, пата?

Она ответила кивком.

- В детстве мне часто попадались картинки с такими мечами. И рукавица всегда блестела золотом, а формой соответствовала тигриному лику. Ее-то здесь и не хватает. Вот почему я так удивилась, когда ты рассказал мне о своей. У меня были подозрения, что твой пата раньше принадлежал воину-тигру, но четкой связи не прослеживалось. И вот теперь она перед нами. Тут и сомневаться нечего. Некогда этот клинок крепился к рукавице, которую Джон Ховард нашел в лесном храме.

- Будь я проклят… - проговорил Джек.

Еще разок потрогав лезвие, Катя медленно выпустила воздух из легких.

- Так легенад все-таки не врет, - прошептала она.

- Относительно чего? - не понял Костас.

- У легенды есть продолжение. - Девушка встала и огляделась по сторонам. Ее беспокойство бросалось в глаза. - Нам лучше уйти отсюда.

Подыскав плоский камешек, она прикрыла им трещиру в скале. Затем они вместе вернулись к уступу, на котором сидели чуть раньше. Катя оставила там книгу.

- Легенда повествует о тех, кому долг велел уничтожить хранителя гробницы, сбившегося с пути истинного, - продолжила она. - О тех, кто без устали гнался за жертвой через горы и джунгли, чьи потомки веками не прекращали поисков, желая найти предмет, похищенный из гробницы их императора. О воине-тигре.

- Ну а меч тут при чем? - уточнил Джек.

- Пата первого воина-тигра бул утрачен в схватке с раумана, то есть римлянами. Если клинок отыщется, то воин-тигр вновь ринется в бой и найдет то, что давно искал.

- Пока ты не спросила: рукавица сейчас в безопасности, хранится под замком в моей каюте на "Сиквесте II", - вставил Джек.

- Это чувство вернулось, - пробормотала Катя. - Джек, однажды ты рассказал мне, как на миг перенесся в прошлое, увидел его внутренним взором. Оно посещало и меня - когды мы с Алтаматы возились среди камней и перед нашими глазами вставали наскальные изображения, оставленные моими предками, - но, притронувшись к этому клинку, я испытала нечто новое. Пьянящую радость.

- В такие моменты мне становится не по себе, - пробормотал Костас.

Джек повернулся к озеру. В водной глади рассыпью отражались звезды - точно светящийся след, оставленный неведомой лодкой, призрачная весточка из прошлого. Кожу стало покалывать. Однажды в Арктике один охотник-эскимос заявил ему, будто покалывание, которое находит на человека в подобных местах, - это касание божественного ветра, едва ощутимого в разреженном воздухе. Оказываясь высоко в горах, Джек часто вспоминал об этом. Может, причина в банальном головружении, нехватке кислорода. На этот раз чувство было какое-то неуютное, от него волосы вствали дыбом. Он окинул взглядом горы на юге - грозную стену из камня и снега. Наверное, этой дорогой и последовал Лициний. Ему прдставилось, как римлянин енровной поступью выходит из оврага и смотрит вслед товарищам, плывущим на восток, а затем поворачивается лицом к югу и стрелой мчится вперед - так стремительно, что каждое сухожилие в его теле готово лопнуть от напряжения. Джек напряг зрение, всматриваясь в темную громаду холмов. Вдали послышался рокот, быстро переходящий в рев, и по гряде скользнули прожекторы вертолета, идущего на посадку к берегу.

Катя встала и наградила Костаса суровым взглядом.

- В путь. Пора разузнать кое-что о Братстве Тигра. Точнее, о его современной версии.

- Бывал в Афганистане? - довольно ухмыльнулся Джек.

Глава 16

Говорит пилот. Входим в афганское воздушное пространство.

Джек потянулся, нажал на кнопку и перевел кресло в вертикальное положение. Забывшись нескопойным сном, он провел в переднем пассажирском отсеке университетского "Эмбраера" последние три часа. Из них два с половиной самолет простоял в бишкекском аэропорту, пока пилоты дожидались подходящего времени для взлета. Путь до Файзабада, крупного города на северо-востоке Афганистана, занимал не более полутора чаосв, так что командир экипажа рассчитывал обернуться к рассвету и вернуться в Бишкек, как только они закончат с разгрузкой. В афганском аэропорту лучше не мешкать, даже если формально он находится под контролем МССБ.38 "Эмбраер" нужно было полностью заправить, чтобы их забрали по первому звонку.

Джек сжимал в руке эскиз погребальной надписи на саркофаге Лициния. Опустив глаза, он наткнулся взглядом на латинское слово. Sappheiros. В античные времена так называли ляпис-лазурь, а ее тогда добывали лишь в неприступном Коранском ущелье, высоко в Гиндукушских горах. От древнего сокровища осталось две нити. Одна уходила к восточному берегу Иссык-Куля, где, по крепнущему убеждению Джека, две тысячи лет назад вполне могла затонуть какая-нибудь лодка. Другая, по которой они вейчас и следовали, вела в сердце Афганистана.

Он в который уже раз вчитался в надпись. Hic iacet Licinius optio XV Apollinaris. Sacra iulium sacularia in sappheiros nielo minium. Alta Fabia frater ad Pontus ad aelia acundus. "Здесь покоится Лициний, опцион Пятнадцатого легиона "Аполлинарис". Хранитель небесного камня в копях, где добывают темный sappheiros. Другой у Фабия, брата, ушедшего за озеро навстречу восходящему солнцу…". Лициний все-таки не захватил камень с собой в джунгли. Велпу, похищенный Уохопом и Ховардом, стал почитаться как святыня по ассоциации с раумана, который пришел когда-то в страну койя и умер в лесном храме. Однако в бамбуковом футляре хранился лишь призрак реального сокровища. Настоящее таилось где-то здесь, в афганских дебрях, в копях, где со временем египетских фараонов разрабатывали залежи драгоценного лазурита…

Джек вспомнил, о чем думал, прежде чем задремать. Через долину, в которой располагались копи, проходил маршрут, ведущий от озера Иссык-Куль в Индию, по направлению к римской торговой общине. Туда-то и стремился попасть Лициний, но для этого ему нужно было пройти полмира. Скорее всего старик догадывался, что интересом чужеземных воинов обязан камню, отобранному у согдийца. Прикинув свои шансы, он решил припрятать артефакт, поскольку не мог не осознавать его ценности. Вероятно, согдиец сам ему все рассказал, поведал, каким могуществом наполнится камень, если сложить его с другим - тем, что забрал Фабий. Либо несчастный надеялся таким образом выторговать себе пощаду, либо хотел предупредить Лициния, и это ему удалось: в конце концов римлянин избавился от камня. Пока сокровище у него, конца погоне не будет, и есть лишь одно место, где камень не найдут, - копи. Там его сила растворится в материнской породе. Только тогда можно надеяться, что люди с тигриным чутьем, повсюду следующие за ним, потеряют нюх.

Джек перекинул ноги в проход, натянул ботинки и двинулся к хвосту, в основной салон. На нескольких иллюминаторах по левому борту были подняты шторки. Пилот взял курс над Таджикистаном, чтобы обойти афганскую границу против часовой стрелки и подойти к Файзабаду с запада. Над Памиром тускло проклевывался рассвет, далеко вдали раскинулась бесплодная пустыня Такла-Макан. Перегнувшись через кресло, Джек окинул взглядом изумительный горный пейзаж. В этом месте преграды, встающие на пути человека, казались непреодолимыми, однако тех, кто не давал слабины, ждала награда - возможность жить прямо под небесами. Вдоволь насмотревшись, он зашагал дальше. Алтаматы с Прадешем уселись рядышком и о чем-то разговаривали по-русски. Джек примостился напротив них и налил себе кофе. До его ухода Костас разглагольствовал с ними о своем излюбленном предмете - инженерном отделении ММУ в Корнуолле. Теперь он и сам уснул, а его собеседники переключились на каталоги водолазного снаряжения, которых в бортовой библиотеке хватало.

Джек успел соскучиться по водной стихии. Его мысли обратились к дочери. На летном поле в Бишкеке они провели полтора часа, изучая конспект, набросанный Ребеккой по "Истоку реки Окс" Вуда. Затем она вручила книгу отцу, обняла на прощание - и "Апач" американских ВМС унес ее к озеру. Вспомнив, как смотрелась девчушка в шлеме на фоне четырех дюжих десантников, Джек невольно убылнулся. Чувствовалось, что каждая секунда приключений доставляет ей удовольствие. Если все пройдет по плану, то они встретятся на берегах Иссык-Куля меньше чем через сутки. К тому времени должны подвезти аппаратуру, затребованную Костасом в университете. Для Джека развалины, погребенные под толщей воды, представляли большой соблазн; возможно, впереди их ждало величайшее из открытий, сделанных археологами на Великом шелковом пути. Кроме того, через озеро часто переправлялись торговцы, так что у них всегда оставался шанс наткнуться на затонувшую лодку. Джек подумал о Фабии и его товарищах. Чтобы выжить, легионерам приходилось что есть мочи работать веслами… Он украдкой посмотрел на Катю. Та сидела за несколько рядов от остальных, глядя в иллюминатор. Если валуны заходят за береговую линию, то под водой могут отыскаться новые петроглифы. В перспективе намечался масштабный совместный проект. Повернув голову к окну, Джек вдруг вспомнил, куда летит. Сначала надо как-то пережить эти сутки.

Проковыляв через салон, в соседнее кресло плюхнулся Костас и уставился в иллюминатор. Джек проследил за его взглядом. Внизу проступали вереницы холмов, долины и укрытые снегом хребты. Костас откинул дисплей на подлокотнике и включил карту.

- Ага. Мы пересекли афганскую границу. До посадки примерно полчаса.

- Вон там, за пеленой тумана, можно различить Панджшерское ущелье, - объявил Джек. - По обе его стороны вздымаются горные пики. Ущелье протянулось на восток вдоль течения легендарной реки Окс, восточного рубежа завоеваний Александра Великого. В пятистах милях к западу отсюда она впадает в Аральское море, по пути задевая Мерв, где когда-то томились в плену легионеры Красса. Сбежав от парфян, римляне дошли до этих мест, но тут дорогу на восток преградили горы, так что им пришлось двинуться по северной ветке Великого шелкового пути, идущей через Киргизию и задевающей Иссык-Куль.

- А Ховард с Уохопом? - спросил Костас. - Не здесь ли они пропали без следа в 1908 году?

Джек поджал губы.

- У них вполне хватало опыта, чтобы добраться до этой точки. Благодаря службе в армии оба неплохо знали приграничные области Афганистана. Вообще говоря, Уохоп бывал тут и раньше - в годы второй англо-афганской войны.

- Не за нее ли ему дали ту медаль со слоном?

- Его наградили в 1879 году, незадолго до перевода в Индию. То была эпоха "Болшой игры" - острой конкуренции между Британией и Россией. Те годы ознаменовала череда крупных военных поражений. Разгром генерала Кастера в 1876-м. Неудача британцев в битвах с зулусами при Изандлване и Роркс-Дрифт - в 1879-м. Наконец, сражение при Майванде в 1880-м, уже в Афганистане. В Кандагарской долине полегло без малого десять сотен британцев и индусов, хотя бились они до последнего. Как и зулусы с индейцами, афганцы предали тела врагов поруганию. Тридцатью годами ранее, во время первой англо-афганской войны, при отступлении к Хайберскому перевалу была полностью истреблена так называемая Индская армия. В живых остался лишь один британец. Все эти поражения подавались под соусом героизма, а народная фантазия сделала из них образцы воинской доблести. Многие британские офицеры выросли на идеалах благородства и отваги. В моей библиотеке хранится полное собрание исторических романов сэра Вальтера Скотта - с экслибрисом Джона Ховарда. Мальчиком он буквально жил в этом мире, а в 1880-х подписался на новое издание - словно пытался вернуть двух романтики, покинувший его после столкновения с жестокой реальность. А британцы зря связались с Афганистаном. В стране побывало немало путешественников с Альбиона, условия и нравы местных жителей были хорошо известны.

- А как обстояли дела в 1908-м?

- Царил неустойчивый мир. Афгани