Book: Огненный цветок



Огненный цветок

Линда Инглвуд

Огненный цветок

Пролог

Пятнадцать лет, целых пятнадцать лет прошло с того самого момента, как они с ним виделись в последний раз. Боже, неужели она так изменилась и подурнела, что уже совсем не похожа на себя прежнюю? — подумала Дженифер Стоун. Если он не узнает ее, если равнодушным взглядом скользнет по ней и отвернется, в самую пору будет выбежать из бара и броситься в черную воду канала...

Но Бертолд Гринвуд через минуту-другую уже вовсю пялился на нее и, более того, махал, высоко подняв руку над головой. Мол, привет, Дженифер, привет, милая, рад тебя видеть!

Ее ладонь в ответ тоже порхнула где-то над ухом, но тут же пугливо дернулась вниз и замерла на коленке. Девушка повела плечом, закусила губу и постаралась не выдать своего страха. Да, именно страха, оттого что Бертолд... узнал ее! Ведь этому проницательному человеку ничего не стоило догадаться по глазам Дженифер, что ее мечты о семейном счастье, о доме и детях так и остались неосуществленными.

Она резко поднялась из-за столика и направилась в женскую комнату, а затем, открыв кран, смочила лоб холодной водой и вытерла его бумажной салфеткой. Из зеркала над раковиной на нее смотрела физиономия городской сумасшедшей — кудряшки, выпученные глаза, какое-то общее безумное выражение...

Да. Она предчувствовала этот волнующий момент. Что-то мучило ее еще со вчерашнего вечера, все валилось из рук. Ночью не спалось, день прошел отвратительно... И вот судьба вновь — то ли в насмешку, то ли по оплошности — свела с тем, кто был ее первой любовью. Надо же! В каком же виде предстала Дженифер перед тем, о ком мечтала долгие годы?! Без макияжа, в жутком мешковатом платье, с раздутой хозяйственной сумкой, примостившейся у ног... Разве так встречают лучшие мгновения собственной жизни? Пусть даже довелось совершенно случайно столкнуться с тем, кто со дня разлуки постоянно жил в твоих снах. Волшебных снах, дающих силу перебороть жуть одиноких вечеров.

Ну почему она не догадалась сходить накануне в парикмахерскую, чтобы привести в порядок шевелюру?! На последнем курсе колледжа ей очень шла прическа, которую Дженифер и ее подруги окрестили «Макароны Сузан» — волосы лежат, как придется, на лбу — хаос из перепутанных прядей, уши открыты... В этом была определенная стильность. Теперь же, с этими примитивными кудрями, вид у нее абсолютно безликий. Бертолд Гринвуд примет ее за лишившуюся места прислугу, а не за преуспевающего журналиста.

Да, целая вечность прошла с тех пор, как они расстались. Он тогда сел на велосипед и рванул домой, на нем еще была рубашка в крупную желто-красную клетку и темно-синие джинсы. А она, кажется, поспешила на танцы в кафе «Моряк»...

Теперь можно подвести итог: с тех давних пор все пошло у нее наперекосяк, все сложилось не в ее пользу. Бертолд — красавец, и в жизни у него наверняка полный порядок. Как спокойно его лицо, улыбка просто умопомрачительная! И голубая рубашка так славно сочетается с едва заметной сединой на висках. Да, он красавец, а она? Вне всяких сомнений, Дженифер смотрелась бы невзрачной простушкой рядом с ним...

Она вздохнула, покинула женскую комнату, стремительно, не глядя по сторонам, пересекла зал и, достав мелочь из кошелька, положила ее на стойку. Называется, выпила кофе... Тут жизнь прошла, чего уж волноваться по пустякам!

Бармен молча сгреб с прилавка монетки и отвернулся. Дженифер подхватила сумку, открыла дверь — в уши сразу ударил шум улицы, — и уверенной походкой направилась к перекрестку. Ладно, переживет она неудачу с Бертолдом, время лечит!

Светофор вспыхнул зеленым. Дженифер сделала шаг на мостовую. Сделала и застыла — сильная мужская рука взяла ее за локоть, заставила остановиться.

— Постой, Джен, я тебя еле догнал! Почему ты вдруг ушла из бара, разве тебе не хочется поговорить со мной?

С того мгновения, как он взял ее за локоть, Дженифер ничего не понимала, только глупо улыбалась и шла, не чувствуя собственных ног.

— Садись, — предложил он, подведя ее к красному «форду» и открывая дверцу. — Надо же, как встретились! Выходит, мир действительно тесен... Я еду загород, составишь мне компанию?

— Привет, Бертолд! — наконец хрипло и невпопад проговорила она. — Рада тебя видеть!

Без лишних уговоров Дженифер нырнула в машину. И не только потому, что была счастлива вновь оказаться рядом со своей первой любовью, хотя эта встреча в первые минуты потрясла и испугала ее. Она уселась на сиденье, как загипнотизированная, еще и потому, что услышала слово «загород». Пусть этот, неожиданно свалившейся ей на голову человек поскорее увезет ее куда-нибудь! Пусть она хотя бы сегодня окажется вдали от суетливого города, от работы, от надоедливых подруг, от шума и пыли... Господи, как она устала от всего этого, как ей хочется увидеть зеленую траву и цветы, берег моря, парящих над волнами птиц! Прочь из каменных джунглей, от нескончаемого потока людей, заполняющих тротуары и магазины. Неужели где-то еще есть другая — спокойная и размеренная жизнь?

Минут десять до самого поворота она просидела в машине с прямой как палка спиной, неотрывно глядя перед собой в лобовое стекло.

— Ну и как ты? — спросил он.

— Ничего, — только и ответила она.

Они не виделись пятнадцать лет, между ними пролегла пустыня времени. Вот почему Дженифер не знала, как ей себя с ним вести.

— Останови! Я выйду! — единственное, что она смогла из себя выдавить спустя некоторое время.

Бертолд послушно притормозил. Она поспешно выскочила из автомобиля и застучала каблучками по плитам тротуара. Наверное, он смотрел ей вслед. Точно, Дженифер чувствовала его взгляд — спина просто горела! Боже мой, милый, не смотри на меня так! — думала она.

Ну что за идиотка?! Зачем надо было удирать из машины?

Дойдя до угла, Дженни оглянулась, дабы удостовериться в том, что Бертолд неотрывно смотрит ей вслед.

Красного «форда» на месте не было. Чья-то собачка бежала от газетного киоска к магазину.

Бертолд Гринвуд давно уехал.

1

Майское утро выдалось на редкость прохладным. Солнце окрасило в бледно-розовый цвет стены двухэтажного дома в пригороде Линневорда. Солнечные блики плясали на первых нежных листьях, которые выпустила старая яблоня. Ее раскидистые ветви словно застыли в ожидании дневного тепла.

Широкие окна дома плотно закрывали жалюзи.

Бертолд Гринвуд в махровом халате с чередующимися серыми и голубыми полосками вышел из ванной. Он только что принял душ, побрился, его волосы и брови еще были слегка влажными...

Мужчина поднял жалюзи, и чистое сияние майского утра наполнило комнату, осветив кресла, шкафы с книгами, несколько домашних растений в больших вазонах, стоящих на полу. В двух картонных коробках пестрели груды видавших виды игрушек: компания целлулоидных кукол в платьях и без, плюшевые представители некоторых видов фауны с оторванными ушами и хвостами и, кроме того, мячи, прыгалки, детские аптечки, машинки, коляски...

Бертолд Гринвуд приоткрыл створку окна — свежий воздух ворвался в комнату. За спиной тот час распахнулась дверь.

— Папа!

— Папочка!

В комнату вбежали дочери — Стефани и Вивиан. В обликах девчонок, особенно в выражениях их лиц, было что-то невероятно трогательное и нежное.

Наперебой поприветствовав его, они с двух сторон повисли у него на локтях. Отец покружил и поставил их, визжащих, на пол, строго спросив при этом:

— Умывались?

Утвердительный ответ прозвучал дружно, в два голоса, и сопровождался кивками.

— Зубы чистили?

Отрицательный ответ после недолгой заминки прозвучал весело и вразнобой, сопровождаемый мотаньем голов из стороны в сторону.

— Тогда быстро в ванную! Кто зубы не чистит, с тем Хозяин дома не дружит.

«Хозяином дома» в их семье величали того, кто был невидим, неслышим, но всемогущ! Конечно это всего лишь игра... Бертолд придумал ее в тот год, когда умерла его жена Барбара, мать девочек. После той страшной потери дочери боялись оставаться без него дома, плакали, когда отец уезжал на работу, поручая их заботам то одной, то другой няни, нанимаемых через фирму «Уход за детьми и прочие услуги».

Положение спасла соседка, миссис Вирджиния Морисон. Она была надежным человеком, хорошей домохозяйкой и, самое главное, имела доброе сердце. Своих сыновей она уже вырастила, но не растратила нежность и любовь к детям.

После того как Барбары не стало, появлявшиеся в доме молодые няни только лишний раз напоминали детям об отсутствии матери. Все складывалось просто ужасно. И тут как-то раз воскресным днем миссис Морисон решила зайти к Гринвудам в гости.

— Привет, Бертолд, — сказала она. — Я хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Всегда рад помочь, — улыбнулся тот, правда, улыбка у него получилась печальной. Мысли об умершей жене постоянно мучили его.

— Я обожаю детей, — сказала Вирджиния. — Есть у меня такой пунктик. Поговорить с ними люблю, погулять, накормить их, по головкам погладить... Ну и все остальное, понимаешь? Мне хорошо с малышами, а им со мной. Короче, хочешь, я буду вместо няни у твоих красавиц? Это и есть то одолжение, которое ты можешь мне сделать.

— Спасибо, миссис Морисон, но... — только и смог поначалу произнести растроганный до слез Бертолд.

— Понимаешь, мои сыновья теперь взрослые, уехали учиться... А я скучаю одна. И, если хочешь знать, иногда украдкой любуюсь на твоих девчонок, — быстро начала объяснять миссис Морисон.

Она стояла перед ним — уютная, полная, добрая женщина пятидесяти восьми лет, у нее даже лоб вспотел из-за опасения услышать вежливый отказ. Мол, нет, Вирджиния! Конечно, спасибо за предложение, но я уж как-нибудь сам...

Но Бертолд подошел к соседке, взял ее за руки и проникновенно сказал:

— Спасибо, дорогая! Конечно же я согласен.

Какое счастье было написано на лице Вирджинии в следующее мгновение! Святое человеческое правило взаимопомощи отныне сделало ближе этих двух людей...

Побежали один за другим дни. Теперь миссис Морисон каждое утро появлялась на пороге их дома в ту самую минуту, когда Бертолд Гринвуд собирался уезжать на работу.

За руль машины он садился с легким сердцем: девочки оставались под надежным присмотром. И приглядывал за ними не случайный человек, а женщина, которую он знал много лет и искренне уважал.

Но, если честно, далеко не все шло так уж идеально. Стефани и Вивиан никак не оттаивали, без него они были грустны, смеялись мало и оживали лишь тогда, когда Бертолд, измотанный заботами трудового дня, возвращался домой.

Миссис Морисон искренне расстраивалась и твердила, виновато опуская глаза:

— Бертолд, я так за ними ухаживаю, так стараюсь! Сегодня, например, мы ездили в Ботанический сад, потом ходили в супермаркет покупать пирожные с розочками из сливок... А девочки, вернувшись домой, все равно украдкой плачут, когда я вожусь в кухне. Ну как им помочь?

Сердце Бертолда Гринвуда ныло, когда ему приходилось слышать подобные печальные отчеты. Что он-то мог поделать? Вернуть дорогую Барбару с того света? Оживить? На такие чудеса не способен пока никто в этом мире. Оставалось лишь беречь память о ней и терпеть сердечную боль. А что делать дочкам?.. Он надеялся, что со временем образ матери станет для них лучезарным воспоминанием, символом нежности, любви и преданности, и острая тоска по ней отпустит их неготовые к столь тяжким испытаниям детские сердца.

И вот однажды Бертолд придумал, что в их большом доме на окраине Линневорда живет добрый-предобрый Хозяин, старик с бородой из рождественских блесток.

— Представляете, наш Хозяин дома очень смешной. Как-то в Рождество он пробрался в кухню, увидел в кувшине мед, взял и выпил весь. А поскольку он очень спешил, опасаясь, чтобы кто-нибудь не застал его за этим занятием, то несколько струек пролил на бороду. Потом к меду прилипла всякая мишура от елки, да так и осталась. Въелась в волосы.

— А почему Хозяин дома не пошел в ванную?

— Почему он не стал отмывать бороду?

Девочки заволновались, принимая игру. Глаза их заблестели не хуже рождественской мишуры.

— Ну... Он посмотрел на себя в зеркало да и махнул рукой, мол, пусть так и будет, красиво вышло. С тех пор борода у него в блестках.

— Вот видишь, папочка, Хозяин дома — неряха, как и мы! — весело сказала Стефани!

— Да, точно такой же! — радостно подтвердила Вивиан.

— Он старик, ему простительно. А вам — нет, — поумерил их ликование Бертолд. — Между прочим, неопрятные дети ему совсем не нравятся.

С тех пор Вивиан и Стефани, что бы они ни делали, были озабочены одним: понравится это или нет Хозяину дома? Малышки старались доедать до последней крошки всю предложенную им еду, наводить порядок в своей комнате, выполнять все задания, которые давали им отец и миссис Вирджиния Морисон.

По вечерам Вивиан и Стефани оставляли для Хозяина дома в кухне что-нибудь вкусное — булочки, изюм в шоколаде, молоко, клубничное варенье в кукольных розетках, кусочки сырников или пиццы, сбереженные во время ужина.

Зато сколько радости и счастья было, когда наутро дети обнаруживали на кухне чистый стол, а на нем — записку от Хозяина дома. Мол, благодарю, девочки, вас за угощение. Видел, как вы дружно играли во дворе, как мультфильмы по телевизору смотрели и как все свои игрушки по местам расставили. Молодцы! А вот то, что не поблагодарили миссис Вирджинию за пришитые пуговицы к вашим пальто, это плохо, мне такие штучки не по нутру...

Знали бы Стефани и Вивиан, как отец поздним вечером, когда они уже видели десятый сон в своих уютных кроватках, доставал из нижнего ящика стола коробку с цветными фломастерами, садился в кухне и начинал сочинять очередное послание от имени невидимого Хозяина дома!

Это была удачно найденная игра, которая наполняла теплом и добротой их новую жизнь без Барбары.

Бертолд стоял в прихожей и уже надевал кожаную куртку, когда входная дверь открылась и на пороге как обычно появилась миссис Морисон. Она улыбалась, держа перед собой большой сверток.

— Доброе утро, Бертолд!

— Доброе утро, Вирджиния! Что это у тебя?

В прихожую вбежали девчонки.

— Ура, тетя Вирджиния пришла!

— Что ты принесла нам?

Они перебивали друг друга и шутливо отталкивали. Каждой хотелось первой дотронуться до таинственного свертка и определить, что в нем.

— Сейчас, сейчас... — поспешно отвечала детям Вирджиния. — Дайте только плащ сниму! Помогите же мне!

Девчонки вцепились в рукава бежевого плаща Вирджинии и потащили их каждая в свою сторону.

— Не разорвите! — воскликнула женщина. — Стягивайте потихоньку сначала правый рукав, потом уже левый! Иначе сверток непременно упадет на пол!

Когда плащ наконец оказался на вешалке, Вирджиния заглянула в сверток, как будто сама не знала, что там лежит, и торжественно произнесла:

— Стефани, Вивиан! Сегодня мы с вами будем осваивать древнее искусство!

— Какое искусство?!

— Какое?!

Девочки в нетерпении запрыгали вокруг миссис Морисон.

— Будем учиться составлять букеты.

Тут она развернула хрустящую обертку, и малышки ахнули! Бертолд тоже невольно залюбовался содержимым свертка.

В плотной серебряной фольге лежали желтые, красные, розовые и белые гвоздики, а еще несколько веток пушистой зелени и стебли какого-то незнакомого растения, увенчанные десятками белоснежных соцветий-шариков.

Гвоздики пряно пахли.

— Вот, специально для вас купила. А теперь — марш в кухню! Для начала съедим по омлету с сандвичами, выпьем по чашке какао. А затем примемся за дело!

Девочки, стараясь перегнать друг друга, бросились в кухню.

— Я для папы букет сделаю! — крикнула одна.

— А я для Хозяина дома! — сообщила всем другая.

— Ну, тогда и я для Хозяина!

— Первое словечко дороже сердечка! Делай для папы, если сказала!

Бертолд Гринвуд улыбнулся соседке:

— Какая ты умница, Вирджиния! Я даже и не предполагал, что детей можно заинтересовать цветами. Думал, у них на уме одни жвачки да куклы.

— Что ты, детей можно увлечь всем, чем угодно. Главное подходить ко всему с добрым сердцем.

На этом утренняя встреча взрослых завершилась, и через минуту Бертолд уже спускался по ступеням дома, направляясь к выходу.

Утро уже набрало силу, солнце поднялось выше, воздух стал теплее.

Он шел по гравиевой дорожке. Пахло влажной землей, первой травой, и еще к этому примешивался какой-то едва уловимый, сладковатый запах. Наверное, вот-вот должна была зацвести жимолость, та, у которой мелкие желтые цветочки. Ее они четыре года назад сажали вместе с Барбарой.

Бертолд подумал о гвоздиках, которые принесла миссис Морисон. Барбара бы очень обрадовалась, если б он подарил ей такие свежие, благоухающие цветы. Она умела подпрыгивать от радости, как девчонка, хлопать в ладоши, и глаза ее при этом светились такой радостью!..

Он сел за руль, в салоне машины еще держалась прохлада ночи, пришлось даже на пару минут включить печку, проверил, как работают дворники, положил руку на рычаг коробки передач и задумался.



А кому бы еще он мог подарить такие прекрасные гвоздики? Конечно, Дженифер Стоун, своей бывшей однокурснице. Вчера он встретил ее в баре, куда случайно заглянул после работы, — захотелось выпить томатного сока. И вот на тебе, нежданная встреча!

Сколько лет прошло, с тех пор как они виделись последний раз? Десять, двенадцать? Он точно не мог вспомнить. Но... что правда, то правда, — пронеслась целая жизнь. А Дженифер по-прежнему замечательно выглядела. И все также смешно расстраивалась, когда что-то было не по ней. Это-то ему и нравилось в этой девушке, когда они еще вместе учились в колледже.

Кстати, где она работает, кем стала? То ли журналистом, то ли адвокатом... Кто-то из старых приятелей говорил ему о ней, да он не запомнил — разговор пришелся на дни похорон Барбары...


Днем, после обеда, Стефани и Вивиан как всегда спали. Миссис Морисон, воспользовавшись паузой, села в гостиной в мягкое глубокое кресло, сняла трубку телефона и набрала номер подруги...

Вирджинии доставляло удовольствие приходить в этот дом, здесь царил не только уют, но и спокойствие, которое конечно же исходило от хозяина, Бертолда Гринвуда.

Он нравился Вирджинии, но не как мужчина женщине, ей просто был по душе такой тип людей — молчаливый, спокойный, уравновешенный... У Бертолда к тому же были лучистые глаза, правда, зеленого цвета. От своей матери Вирджиния слышала, что многие зеленоглазые люди обладают колдовскими способностями, то есть могут изгонять болезни, притягивать возлюбленных, насылать порчу на домашних животных... Но Бертолд Гринвуд не из их числа, у него такой проникновенный, добрый взгляд.

Он напоминал Вирджинии ее отца, который давным-давно умер. С ним ей всегда нравилось играть, гулять по окрестностям Линневорда. Слушать сказки, которые тот рассказывал. Вот и Бертолд придумал историю про Хозяина дома, чтобы Вивиан и Стефани не так скучали по умершей матери. Конечно, Барбару никто не заменит, но Вирджиния знала — игра в Хозяина дома отвлекала девочек от мрачных мыслей, притупляла боль утраты. Они изменились, точно изменились...

— Алло, Бриджит, это я, — сказала Вирджиния в телефонную трубку. — Как твои дела? Давно мы не болтали... Что? Ты готовишь пирожки? Тогда я позвоню попозже... Что? Уже приготовила? Ладно. У меня все в порядке. Все еще хожу к соседским девочкам, слежу за ними, мне нравится. Да вот так, уже второй год хожу, свои-то ребята выросли, а мне чего-то не хватает...

Вирджиния сделала паузу, чтобы глотнуть апельсинового сока, — он был ее слабостью. За день она могла выпить пять или шесть стаканов этого солнечного напитка.

Как раз в этот момент Бриджит начала рассказывать о том, как ходила с внуками в аквапарк. Как еле-еле натянула на себя новый купальник, как плескалась в бассейнах, как радовались дети. Малыши без конца съезжали с водяной горки, и Бриджит тоже решила попробовать, каковы ощущения от этого удовольствия. Конечно, на середине горки она застряла, но никто не злился на нее, вокруг были такие же, как она, не слишком-то молодые люди, радовавшиеся жизни наравне с детьми. В конце концов с горки ее столкнули внуки, прямо в воду, впечатление осталось незабываемое!..

— Сходи и ты, Вирджиния, со своими воспитанницами в аквапарк!

Теперь Бриджит сделала паузу, а Вирджиния Морисон, снова глотнув апельсинового сока, продолжила прерванный восторженным рассказом подруги монолог:

— Знаешь, дорогая, у меня сердце болит за соседа. Ну да, за Бертолда Гринвуда, отца моих воспитанниц. У него опасная работа, он специалист по тушению пожаров, бедняга почти не отдыхает, его даже по выходным дням вызывают на работу. Ему, знаешь, нужна рядом хорошая женщина... Да. Жена. Он без своей Барбары уже почти два года. Мыслимое ли дело?! Вряд ли у него кто-то есть. Я, конечно, не слежу, но после работы он почти всегда сразу приезжает домой и все свободное время проводит с дочками. Ты не знаешь какую-нибудь симпатичную женщину, которая мечтала бы о собственном доме и порядочном муже?

Бриджит на другом конце провода оживилась, услышав последний вопрос. Начала ахать и охать, причитать, жалеть Бертолда, а потом сказала, что на примете у нее никого нет, но она может дать дельный совет. По ее мнению, нужно просто поместить объявление в местной газете. Она знает двух женщин, которые таким образом нашли себе мужей. Одной было сорок восемь лет, другой шестьдесят один год. Никогда нельзя терять надежду. Надо верить в любовь и личное счастье до последнего, да, до смерти. Вот если ее Ирвин, конечно, не дай Бог, умрет раньше времени, она обязательно будет искать еще одного спутника жизни. И дело тут вовсе не в эгоизме. Психологи утверждают, что те люди, которые испытали радости, а не горести в предыдущем браке, всегда пытаются найти себе нового партнера.

— Ладно-ладно, — проворчала Вирджиния.

Она не хотела заострять эту тему, потому что ее муж, Марк, ушел от нее, когда старшему сыну было двенадцать, а младшему всего десять, и она много-много лет жила одна.

Сейчас ее дети уже повзрослели, жили отдельно от нее и заканчивали университеты. Но пока потребности встретить второго спутника жизни у самой Вирджинии Морисон не возникало. Она боялась, вдруг ей вновь не повезет и встретится занудный, жадный человек, вроде Марка, да еще и трусливый к тому же.

Бывший муж на протяжении пятнадцати лет имел любовницу и молчал как рыба. Ни ей жизни не давал, ни любовнице, да и сам мучился. Кому нужно такое убогое существование? В конце концов он ушел, как говорится, в никуда. Его пассия вдруг вышла замуж за бизнесмена из соседнего штата и укатила из Линневорда, а Марк в один из вечеров психанул, собрал вещи, сел в машину и был таков! И еще целый год потом судился с ней из-за дома...

— Значит, ты считаешь, что брачное объявление — верное дело? — заинтересованно переспросила Вирджиния Морисон. — Слушай, а как ты думаешь, поставить мне Бертолда в известность или нет?

— Что ты, зачем? — искренне удивилась Бриджит. — Сделай соседу сюрприз. Отыщи достойную партию, потом устрой у себя вечеринку, пригласи обоих, а там, глядишь, и сладиться у них.

— Надо же, подружка, какая ты у меня умная! — воскликнула Вирджиния. — Попробую сделать так, как ты советуешь. Пока дорогая, дети проснутся через полчаса!

Положив трубку, миссис Морисон несколько минут сидела, ничего не делая, лишь потягивая сок из бокала.

В центре гостиной размещался круглый стол, покрытый кружевной скатертью. А на столе стояли два букета. Один составила Стефани, второй — Вивиан. Как замечательно смотрелись свежие гвоздики! И как девочки старались составлять эти композиции! Нет, в Вирджинии Морисон явно таилась прирожденная воспитательница.

2

Дженифер Стоун приснился странный сон, будто она шла одна по ночному Линневорду. Да, точно, это был ее родной город — улицы, обсаженные аккуратными деревьями, киоски с разной мелочью на перекрестках, желтое здание почты, и над всем этим плыла мягкая теплая ночь.

Она шла, легко ступая по разогретому за день асфальту, поэтому каблучки ее туфелек не стучали, неслышно касаясь тротуара. Небо все было усыпано крупными звездами. Они казались пушистыми, похожими на одуванчики, и Дженифер, любуясь ими, шла по улице, запрокинув голову.

Такое не раз случалось с ней в детстве, когда она жила с родителями, и те позволяли ей иногда вместе со своими гостями — взрослой, приятельской компанией — гулять по ночному городу. До чего прекрасные тогда горели звезды в глубине летнего неба!

Ах, да, ее сон! Итак, Дженифер шла в нем по спящему городу. Ей было хорошо-хорошо, даже хотелось петь, и вдруг из-за поворота появился Бертолд Гринвуд в черном строгом костюме, белоснежной рубашке с галстуком, а в руках он держал цветы. Он приближался, протягивая их ей.

Дженифер казалось, что цветы в букете... поют нежнейшими фантастическими голосами! И тогда она спросила:

— Что это за цветы? Почему они поют?

Но Бертолд молчал. Он просто улыбался и протягивал ей букет...


Дженифер проснулась рано, полежала, прислушиваясь к тишине в доме. Но пора было вставать, идти в ванную комнату, приводить себя в порядок, потом пить кофе, жевать тост и поторапливаться на работу.

Ничего этого ей не хотелось. Она готова была лежать, подложив руки под голову, и вспоминать, как вчера встретила Бертолда Гринвуда...

Да, глаза у него по-прежнему великолепные, подумалось ей. Зеленые, добрые, обрамленные длинными загнутыми ресницами. Так бы и расцеловала их!

А нос у Бертолда смешной: немного длиннее, чем полагается по всем эталонам красоты, переносица тонкая, а кончик — крупный. Она вдруг вспомнила, как девчонки в колледже шептали ей на переменах, мол, твой Бертолд — очень сексуальный парень, это видно по носу, особенно, по кончику. Так что не зевай, лови момент! Чушь, конечно, какую-то несли, причем тут форма носа и сексуальность?

Но особенно Дженифер нравились его губы — плотные, мужественные. Только у мужчин бывают такие. Однажды она почувствовала их, когда Бертолд поцеловал ее.

Это случилось очень давно. В тот день они всем выпускным курсом сняли на день яхту и поплыли в бухту Зеленых муравьев. Так окрестил это место хозяин яхты. Смешно, но здорово.

У ребят было веселое настроение, они дурачились, пили пиво. Потом парни внезапно осмелели. Вот тогда-то Бертолд очутился с ней рядом, у поручней. Парень властно развернул ее за плечи и, ничего не говоря, поцеловал. Это было здорово! Одно плохо, ничего Бертолд при этом ей не сказал. А как она мечтала услышать от него какие-нибудь ласковые слова, ведь он ей нравился! Безумно нравился!


Господи, она сошла с ума! Ведь ей сейчас было тридцать с хвостиком, а она, как разгоряченная девчонка, лежала в постели и вспоминала всякую стародавнюю чепуху.

Дженифер Стоун, отбросив одеяло, вскочила, вставила ноги в тапочки, побежала в ванную, стянула с себя пижаму и встала под душ.

Все было ясно: на улице весна, и в том, что ее мысли неустанно крутятся вокруг Бертолда, виноват май! Неслучайно считается, что этот месяц самый коварный изо всех остальных в смысле любовных ощущений. Вместе с пробуждением природы, первой зеленью, криками животных, ищущих себе партнеров для любовных игр, теплым солнцем, свежим ветром, пробуждается и человек. Он ведь тоже часть природы. Это аксиома, ее не надо доказывать.

Дура я, дура! — подумала Дженифер. Впала вчера в столбняк там, в баре, увидев Бертолда Гринвуда. В машине его сидела молча, как идиотка, потом зачем-то выскочила и ушла!

Нет, надо будет его разыскать, просто поговорить с ним, посмеяться, вспомнить прошлое. В конце концов не влюбляются же люди до полусмерти в ее возрасте от одного-единственного взгляда! Надо самой себе доказать, что она, профессиональная журналистка, способна общаться с людьми в любой ситуации, у нее работа такая!

Спустя полчаса Дженифер уже мчалась на такси в редакцию. Опаздывать не полагалось. Она работала в местной газете «Живая планета». То есть была специалистом по вопросам, связанным прежде всего с содержанием в домашних условиях собак, кошек, черепах, кроликов и прочих четвероногих друзей человека. Из-под ее пера выходили статьи о том, как воспитывать и лечить животных и птиц. Писала она также и о том, какую роль играли все эти живые существа в жизни великих людей. Рассказывала забавные познавательные истории о самих животных, в том числе и о диких.

Нередко Дженифер брала интервью и у тех, кто не боялся держать у себя экзотических представителей фауны Африки, Азии и Латинской Америки. Как-то один парень беседовал с ней, сидя на диване в собственной гостиной, а на шее у него дремал питон. В какое-то мгновение ей показалось, что тот начал медленно сжимать свои пестрые кольца, чтобы задушить смелого хозяина, Джен закричала и машинально прикоснулась к змее. Видимо, питону это не понравилось, его тело теперь уже явно пришло в движение. Лицо интервьюируемого сначала пошло пятнами, потом побледнело, а затем, кажется, даже посинело...

Впрочем, хозяин питона сильно не пострадал, но с того самого момента Дженифер просила своих собеседников оставлять рептилий в местах их содержания и ни в коем случае не брать на руки и уж тем более не закручивать вокруг шеи.

Разумеется, в ее жизни были минуты, когда она, выполняя профессиональный долг журналиста, сильно рисковала. Так, например, два года назад, в январе, ее отправили вести репортаж из глухого местечка, расположенного на самом краю штата Вермонт. Темой ее будущей публикации были волки, промышлявшие в окрестностях. Эта командировка кончилась тем, что серые хищники гнались за Дженифер ночью по лесной дороге... Благо, она ехала на джипе, а за рулем сидел полицейский, утверждавший, что волчья агрессия не миф, что эти расплодившиеся представители местной фауны являют собой реальную угрозу для жизни местного населения.

Она до сих пор помнила двойные зеленые точки — волчьи глаза, неотступно мелькавшие в темноте за задним стеком... Страшно подумать, что было бы, если б машина застряла, сломалась, допустим, а полицейский вдруг растерялся? Может быть, и не встретила бы тогда Дженифер свою первую любовь Бертолда Гринвуда вчера вечером...

Или, например, был другой случай, когда она готовила очерк о жизни морского заповедника и три дня прожила в уютном местечке на побережье Флориды. Там все казалось ей прекрасным — и травы, и цветы, и мягкий струящийся золотой песок... Ей постоянно хотелось искупаться, мешало лишь то, что море немного штормило. Но как только выдался спокойный денек, она тут же вошла в воду.

Научный сотрудник морского заповедника, сопровождавший ее все эти дни, спросил:

— А вы не пробовали купаться голой? Непередаваемые ощущения!

И Дженифер решилась. Когда она вошла в тихие воды, на ней ничего не было. Ах, если бы ее увидел какой-нибудь молодой красавец! Ведь сотрудник заповедника был пожилым человеком, обремененным большой семьей, и, когда она отправилась купаться, удалился в свой дом, стоявший далеко от золотого пляжа.

Господи, как же здорово было плыть в море без бикини! Она чувствовала себя частицей громадного мирового океана, его энергия передавалась каждой клеточке ее тела. И вдруг...

Интуиция подсказала ей — оглянись! Дженифер повернула голову и увидела над водой черный, лоснящийся на солнце треугольник. Плавник акулы!

И как только у нее хватило сил сделать рывок в сторону берега? Так быстро она ни до ни после уже не плавала. Жаль, что некому было зафиксировать этот ее спринт и финиш. Замешкайся она на секунду, не выскочи вовремя из воды и, кто знает? Может быть, и не довелось бы ей вчера прокатиться в машине бывшего однокурсника...

В настоящее время Дженифер Стоун готовила к печати книгу, которую составила из своих очерков, опубликованных в линневордской газете. Многие из коллег предсказывали этому изданию судьбу бестселлера, но она никак не могла найти время, чтобы довести рукопись до конца. То одно неотложное дело появлялось, то другое... В последнее время ей приходилось выполнять сплошные срочные задания, потому что читатели любили ее статьи о животных, особенно рубрику «Экстремательные ситуации», которую она вела по четвергам. Шеф, поняв это, повысил ей зарплату, но теперь заставлял работать еще интенсивнее.

Десять лет назад, благодаря той же профессии журналиста, Дженифер встретила своего будущего — теперь уже и бывшего — мужа, Норберта Стоуна. Он был профессором биологии, преподавал в университете. Джен в тот момент работала над статьей о животных-предсказателях, и ей порекомендовали Норберта Стоуна как высококлассного специалиста. Предварительно созвонившись с ним, девушка отправилась визировать материал. Ей не хотелось, чтобы дотошные читатели обнаружили в будущей статье хоть какие-то досадные огрехи, поэтому Джен решила проконсультироваться с экспертом и обезопасить себя от возможных ошибок и ненужных волнений.

Голос Норберта Стоуна, прозвучавший по телефону, ей очень понравился — густой, спокойный, чуть насмешливый.

Дженифер и предположить не могла, что встретит в стенах университета свою судьбу. Думала, мол, смотается быстренько, ученый сухарь ознакомится с ее текстом, сделает пару замечаний, она внесет поправки в текст, и через день-другой возьмется за новый материал.

Но вышло все иначе. Они с Норбертом Стоуном вошли в аудиторию и уселись плечом к плечу за стол. Солнечный свет лился в высокие окна. Профессор — крепкий сорокалетний мужчина с твердым подбородком и серыми глазами — стал внимательно читать ее текст. А она молча сидела рядом и ждала его приговор.

Статья начиналась так: «Все мы любим истории из жизни животных. Нам интересно знакомиться с повадками многочисленных представителей фауны, узнавать о местах их обитания и о том, как все эти столь непохожие друг на друга существа делят между собой нашу планету... К тому же человек давно догадался, что многие звери, птицы и даже насекомые способны делать предсказания...



С незапамятных времен, охотясь на них, люди внимательно наблюдали за ними, ходили по лесам одними тропами. Животные и восхищали людей, и ужасали, ввергая в трепет...»

— Немного тяжеловато, но все правильно, умный читатель захочет узнать, что дальше, — хмыкнул Норберт Стоун. — Я бы еще сюда добавил информацию о том, что наши праотцы придумали Богов, наделив многих из них обликом и чертами животных. Самый яркий пример — история Древнего Египта.

Дженифер стало немного обидно, что профессор охарактеризовал начало ее статьи тяжеловатым, но она кивнула и произнесла:

— Да-да! Бог Тот, например, имел облик ибиса, Гора наградили головой сокола. Анубис представлялся древним в образе шакала. Другие Боги древних египтян кое-что позаимствовали от быка, льва, бегемота, крокодила...

Норберт Стоун скосил глаза на порывистую Дженифер, кивнул и вновь углубился в текст: «Шло время, человеческие познания о животных становились полнее и глубже. Многие качества «братьев меньших» настолько восхищали людей, что те стали проецировать их на себя, на своих близких, даже на географические объекты... Вот откуда, например, появились город Берн, то есть медведь, личное имя Рудольф, то есть красный волк, прозвище Ричард Львиное сердце и многое другое.

Затем человек создал звериный эпос — басни, сказки, легенды, где в иносказательной форме изображались человеческие поступки и отношения. Хитрец там был лисой, злодей — волком, непоседа — обезьяной».

Профессор снова сделал замечание:

— А почему вы не упомянули о средневековых бестиариях? Это очень интересная тема.

— Думаете, я не знаю, что такое бестиарии? — почти с вызовом спросила Дженифер. — Мне просто показалось, что как раз эта информация утяжелит очерк.

Норберт пожал плечами:

— Как знаете. Но ученые считают, что именно бестиарии оказали серьезное влияние на зодчество, геральдику, нумизматику.

А все-таки ему интересно! — подумалось ей. Дженифер разглядывала его профиль, волевой подбородок, видела, как быстро скользит по строчкам взгляд серых глаз: «Прошли века, но и сегодня многие поверья и приметы связываются в создании людей с животными. Считается, например, что крик осла предвещает удачу, а голос совы — беду. Мычит корова — жди гостей, воет собака — кто-то скоро умрет или загорится жилище. Существовали даже специальные сборники — перечни примет. Большинство из них были внесены в число запрещенных. Но, несмотря на запреты, сотни предвестников тех или иных событий вошли в жизнь людей. Почему? Да потому что сбывались!»

Норберт Стоун оторвался от чтения и рассмеялся:

— Уважаемая Джоан!

— Простите, я Дженифер!

— Ах, извините! Уважаемая Дженифер, сразу видно, что статью писала женщина. Большинство из вас считает, что все на свете приметы сбываются, вокруг происходят чудеса, а волшебника запросто можно встретить в супермаркете!

— Да, но... — Джен покраснела и подумала, что все-таки профессор, хотя внешне и показался ей симпатичным, на поверку оказался весьма ехидным типом. Надо с ним быть начеку. Такой по головке не погладит! Спорщик, зануда и, кажется, излишне принципиален...

— Не расстраивайтесь, Дженифер, пока все в статье нормально. Интересно, что вы там сочинили о кошках и собаках?

Норберт Стоун снова уткнулся в текст.

«Самыми первыми в ряду животных-предсказателей следует назвать кошек и собак. Многие тысячелетия они живут рядом с человеком, но до сих пор остаются загадочными существами.

В Древнем Египте земледельцы страдали от того, что на собранный урожай постоянно посягали мыши и крысы. Что было делать? Египтяне додумались до того, что решили приручить диких кошек.

Поначалу зверьков дрессировали, чтобы те, проникая в густые заросли дельты Нила, отыскивали и приносили охотникам птиц и рыб. А когда кошки научились охранять урожай, египтяне даже выделили участки земли, доходы от которых шли на содержание хвостатых сторожей.

Из Египта, который стал римской провинцией в тридцатом году до новой эры, кошки попали в Европу. Легионеры, чиновники и купцы, возвращаясь домой, везли их в качестве живых сувениров.

В Европе кошку не очень-то жаловали. Священники категорически отказывались признать в ней домашнее животное: «Почитайте Библию, — настаивали они. — Кошек нет в Ноевом ковчеге!»

Вот откуда появилось мнение, что этот зверек — посланник нечистой силы. Особенно страдали из-за подобного умозаключения людей черные представители вида кошачьих. Но такое отношение к несчастным встречалось далеко не везде...»

Норберт Стоун прикрыл глаза, положил руку на листы бумаги.

— Что-то не так? — с замиранием сердца спросила она, подумав при этом: вот, мол, зануда!

— Нет-нет, все нормально. Только, уважаемая Дженифер, я бы в этом месте дал развернутый пример. Сказал бы, что, по мнению англичан, черная кошка приносит счастье, а если же она чихнет недалеко от невесты — молодых вообще ждет безмятежная жизнь... Правда, забавно?

Профессор посмотрел на Дженифер, и она поняла, что пропала. Выражение взгляда у Норберта Стоуна оказалось по-мальчишески озорным. Господи, такой же взгляд был и у Бертолда Гринвуда — ее первой любви...

Дженифер ничего не оставалось, как согласиться:

— И в самом деле, забавно. Я, правда, замуж еще не выходила, и кошка рядом со мной в момент свадьбы не чихала.

Зачем она это брякнула? Норберт Стоун рассмеялся:

— А мы, собственно, и не в Англии, а в Америке! Подобная примета имеет смысл только там... Кстати, никто не мешает вам выйти замуж.

Сказав последнюю фразу, профессор многозначительно посмотрел на Дженифер. Или ей это показалось? Но отчего она так вдруг заволновалась, почему в одно мгновение ей стало приятно сидеть рядом с ним?

Он, замолчав, опять углубился в чтение.

«Кошка — усердная предсказательница. Если она вылизывается — быть ненастью. Если спит и накрывает морду лапой — жди морозов. Скребет когтями пол — быть ветру и метели. А если растянулась на полу — будет тепло.

История собаки тоже тянет корни из Древнего Египта. Известные египетские Божества обладали собачьей головой. Позже древний культ собаки был значительно преобразован католической церковью.

Любопытна история о том, как в XIII веке в некоторых уголках Франции стали поклоняться Святому Кинофору. Легенда гласит, что однажды некий хозяин незаслуженно ударил свою собаку мечом. После этого акта вандализма у него дотла сгорел замок. Крестьяне решили, что злодея настигло возмездие, и начали поклоняться могиле собаки. И на этом месте стали происходить чудеса — больные исцелялись, увечные вновь обретали силы. Священники возмутились, их не устраивала подобная вакханалия, они вырыли и сожгли собачий труп, но ничего не изменилось. Люди продолжали верить в то, что собака несет чудо. Тогда-то и был создан образ Святого Кинофора, заменивший мохнатого идола.

Что и как умеет предсказывать собака? К дождю она усиленно роет землю. К холодам сворачивается калачиком. А тепла жди только тогда, когда увидишь четвероногого друга, лежащего на спине брюхом кверху. Лучшими «барометрами» среди собак считаются фокстерьеры и бульдоги».

— У вас замечательный язык, Дженифер! С большим удовольствием читаю вашу работу, — сказал Норберт Стоун.

Надо же, она дождалась похвалы! Он сделал это искренне, с чувством, вложив в каждое слово душевное тепло. Нет, этот профессор вовсе не педант и не сухарь.

— Спасибо, — пролепетала растроганная девушка.

— Только добавьте еще несколько строк о немецком ученом Хартмане, слышали?

— Кажется, да.

— Хартман создал теорию «больных» и «здоровых» зон Земли. Это так называемая геопатия. Он считал, что наша планета покрыта геобиологической сетью, чьи невидимые пучки расположены строго по направлениям север-юг и запад-восток, подобно параллелям и меридианам. «Больные» зоны — это места их пересечения, но характер действия таких зон никем до конца не выяснен. Считается, что они оказывают вредные воздействия на здоровье, работоспособность и продолжительность жизни людей. Так вот, собаки стараются не попадать в эти зоны, а кошки, наоборот, стремятся их обнаружить и по-барски там разлечься. Издавна существовал обычай: в том месте, где собака переночевала в новом доме, хозяева ставили кровать.

Дженифер слушала его, с трудом постигая смысл того, что он говорил. Профессор ей уже безумно нравился. Наверное, даже больше: она влюбилась. Ей хотелось, чтоб его голос звучал рядом с ней бесконечно долго.

Внезапно его ладонь накрыла ее руку, и Дженифер, как сквозь вату, услышала прозвучавшее предложение:

— А вы не хотите познакомиться с моей собакой? Это кобель, он беспородный, но друг, каких поискать. Я назвал его Лопух.

— Лопух? — удивилась она и даже не успела испугаться. Хотя, конечно, в голове пронеслось: ничего себе, ученый сухарь! Прыткий какой! Общается не больше часа, и уже с места в карьер: не хотите ли познакомиться с собакой? Кстати, он забыл спросить, не желает ли она увидеть то самое место, на котором, благодаря Лопуху, в доме стоит кровать?

— Почему Лопух? — спросила Дженифер.

— А потому что уши смешные, висят, как два лопуха. Так вы хотите или нет?

Дженифер была достаточно прямодушна и всегда четко знала, где черное, а где белое. Лукавство ей было чуждо, и она так прямо и выпалила:

— Да, профессор, хочу!

Дальше вообще началось, как говорится, сплошное кино. Статья была поспешно убрана в сумку, они с Норбертом Стоуном, не долго думая, встали и пошли, торопливо преодолевая один за другим длинные университетские коридоры.

Дженифер шла немного впереди и чувствовала горячее дыхание мужчины у себя за плечом. Надо же, ей трудно было представить себе, что кто-то вот так, с ходу, может увлечься ею.

Норберт Стоун посадил ее в машину, сначала повез в китайский ресторанчик, где они мило провели целый час.

Впрочем, за обедом их общение, видимо, по инерции, имело опять-таки тот же самый уклон, что и в стенах университета. Профессор продолжал рассказывать весьма любопытные факты из жизни животных.

Когда им подали холодные закуски, он, например, сообщил кое-что о мыши. Оказывается, это юркое существо занимало умы человечества еще со стародавних времен. Образ серенькой хлопотуньи можно встретить во многих сказках, легендах, поверьях разных народов мира. Любопытная деталь: несмотря на то что мышь не приносила людям ничего, кроме вреда, существует много удивительных историй, в которых она выручает людей из беды.

Древние греки и римляне, наблюдая за поведением мышей, пришли к выводу, что эти животные способны пророчествовать. Им приписывалась способность предсказывать судьбы целых народов.

Сохранились и простые, бытовые поверья: считается, например, если днем в доме бегает много мышей — быть пожару. Того, кому мыши изгрызли одежду, ждет беда, болезнь или смерть. А если человек встречал белую мышь, то страшно радовался — это считалось хорошим знаком.

— Вы так интересно рассказываете об этом, что я подумала, уж не рагу ли из мышиных лапок будет у нас на горячее? — несколько неудачно пошутила Дженифер и, чтобы сгладить неловкость, призналась: — Я страшно боюсь этих тварей. Поднимаю дикий визг, когда увижу... Даже если еду в автомобиле, а мышь в это время бежит по дороге!

Однако Норберту Стоуну шутка понравилась, он расхохотался.

— Нет, милая Дженифер, рагу из мышиных лапок я не заказывал! Не люблю ставить необоснованные эксперименты... Интересно, а что вы думаете по поводу змей? Я вам сейчас и о них расскажу.

До чего приятный человек этот Норберт Стоун, подумалось ей. И, должно быть, ее статья действительно удалась, раз он никак не может съехать с этой темы. Хотя, с другой стороны, что же тут удивительного, на то он и профессор биологического факультета... Милый, милый Норберт!

— А вот к змеям я почти равнодушна, — призналась она. — То есть не вздрагиваю при их виде, хотя и в руки не возьму. Можете спокойно о них рассказывать.

— С удовольствием. Между прочим, они тоже знаменитые предсказатели. С самых далеких времен люди относились к ним двойственно: восхищались ими и боялись их. Многие народы считали, что змеи — бессмертные существа, поскольку они умеют сбрасывать старую кожу и, значит, возрождаться к новой жизни. Этим рептилиям поклонялись почти во всех уголках Земли. В Вавилоне Бога Мардука изображали в виде полузмеи-полуптицы, ассирийская Богиня Тиамат умела рождать змей, ящеров, драконов. В Древней Иудее существовал миф о «медном змее», отголоски этого мифа можно встретить в Библии...

Тут учтиво улыбающийся официант опустил на стол поднос с вкусно пахнущим горячим блюдом. Дженифер вопрошающе уставилась на поставленную перед ней тарелку. Неужели это жареная змея в кусочках молодого бамбука? — подумала она.

— Не бойтесь, — пояснил профессор, словно прочитав ее мысли, — это не змея, а всего лишь говядина с цветами хуа-хуа.

Дженифер принялась за еду.

— С упорством педагога я продолжаю свой рассказ, — промолвил Норберт Стоун, взявшись за нож и вилку, — потому что у вас светлая голова, и все, что я расскажу, вы сможете затем использовать в работе.

— Да, пожалуйста,— откликнулась она, смакуя необыкновенно вкусную говядину, щедро сдобренную экзотической приправой.

— Греки считали змею символом возрождения, обновления жизни. Они изображали Бога врачевания и целителя болезней Асклепия с жезлом, обвитым змеями. Священный змей Эрихфоний, сын Богини Земли Геи, был спутником Афины-Паллады. Африканские народы сооружали специальные храмы для змей и приставляли ухаживать за ними жрецов.

— Как это... ухаживать? — спросила Дженифер.

Норберт Стоун довольно хмыкнул.

— А, вот видите? Все-таки вы змей хоть чуточку, но побаиваетесь. Сохранилось свидетельство путешественников XIX века, попавших на Гвинейское побережье, в город Вайда. Там стоял храм для змей высотой восемь метров и двенадцать метров шириной. Он представлял собою сооружение из глины, сухой травы и веток. Через две двери храма вползали и выползали змеи. Всякий, кто встречал змею, падал на колени, бережно брал ее в руки и относил в храм. Тот, кто осмеливался причинить ей вред, карался смертной казнью.

А вот в Средней Азии змей не любили, считали их порождениями злого духа Аримана.

В основе примет, связанных со змеями, лежат их поразительные способности... Например, они легко воспринимают тепловые излучения, прекрасно ориентируются в темноте, безошибочно находят добычу.

Дженифер отодвинула от себя пустую тарелку.

— Вы увлеклись, уважаемый профессор, — сказала она, мило улыбнувшись. — Ваш рассказ чрезвычайно интересен, однако прошу вас, попробуйте мясо, иначе оно совсем остынет...

Норберт Стоун подчинился, прервал поток красноречия и всерьез принялся за еду.


В ресторане звучала тихая музыка, приятно пахло восточными благовониями, на соседнем столике официант зажег две свечи.

Нам тоже не хватает свечей, подумала Дженифер, но тут же внутренне одернула себя. Видимо, за тот столик сейчас усядется влюбленная пара, рассчитывающая на романтический вечер. А они с профессором сегодня впервые увидели друг друга, так что до романтики им далековато.

— Мистер Стоун, еще в детстве я вычитала в одной книжке, что, оказывается, древние врачи знали, что змеиный яд — прекрасное лекарство. В малых дозах он не убивает, а утоляет боль, останавливает кровь...

У соседнего столика появилась пара, и собеседники, переглянувшись, чуть было не рассмеялись: так вот для кого зажигали свечи!

Дама была огромная, толстая, в розовом кружевном платье. Ее кавалером оказался молодой человек в черном строгом костюме, в белой сорочке с бабочкой. Его волосы, расчесанные на прямой пробор, блестели, как отлакированные.

— А знаете, милая Дженифер, мой пес Лопух, наверное, уже воет в полный голос, — тихо произнес Норберт Стоун и добавил: — Нам пора.

Он прикоснулся к ее локтю, и Джен показалось, что ноги у нее стали ватными. Но она, поборов робость, поднялась вслед за ним.

Покидая ресторан, Дженифер с сожалением подумала, что зря готова была посмеяться над толстой женщиной и ее спутником. Как знать, может быть, их тоже связывали нежные отношения.

Но почему она подумала «их тоже»? Разве с ней и Норбертом Стоуном это уже произошло?


Жизнь ее после этого изменилась в одночасье. Когда они приехали в его уютный дом, расположенный в респектабельном пригороде Линневорда, Норберт Стоун не стал тратить время на долгие расшаркивания и ухаживания. Девушка и глазом не успела моргнуть, как оказалась в его постели.

Профессор занимался любовью умело, был опытным партнером. К тому же он все время говорил ей самые нежные на свете слова, а слово «люблю» вообще произнес за ночь не менее сотни раз...

С псом по прозвищу Лопух, рыжим смешным кобелем, как, впрочем, и с самим профессорским жилищем Дженифер познакомилась уже утром.

Ах, какой же это был замечательный дом, весь уставленный цветами в горшках, заполненный массой забавных безделушек, собранных со всего света! На стенах специально выделенной для этого просторной комнаты, соседствующей с кабинетом, расположилась гигантская коллекция жуков и бабочек в застекленных плоских коробках.

— Мой энтомологический музей, — представил ей коллекцию профессор.

Дженифер минут сорок разглядывала диковинных бабочек — то громадных, с мужскую ладонь, то крошечных, словно лепестки мелких цветков. Они переливались всеми цветами радуги, сверкали, привлекая внимание. Некоторые были угрожающе красно-черных тонов... Ах, как великолепна и разнообразна в своей фантазии природа! — подумала она.

Профессор Стоун варил в кухне кофе и озорно кричал ей через весь дом:

— Ну и как моя коллекция?! Впечатляет?! Скажи, тебе у меня нравится?!

Она отвечала ему:

— Да! Да! Конечно...

Рыжий дурашливый Лопух вился у ее ног, тычась влажным носом то в ее колени, то в теплую ладонь. Его глаза сияли такой преданностью и радостью, словно он хотел ей сказать, мол, какое счастье, что ты у нас в гостях! Ты — лучшая из всех женщин, которые здесь бывали, оставайся с нами навсегда!

И она осталась. Через месяц профессор Стоун сделал ей предложение. Дженифер легко приняла его, это решение как бы само собой подразумевалось, к этому все шло. И когда подруга Салли спросила ее накануне свадьбы:

— Ты любишь своего седовласого Норберта?

Она, не задумываясь, ответила:

— Конечно, он замечательный человек.

Да, безусловно, она любила его. Правда, никакой сумасшедшей страсти и безумия между ними все-таки не было. В первую ночь он выложился, продемонстрировал все, на что способен, и дальше уже следовали одни повторы. Норберт действовал несколько однообразно, не выходя за границы собственного опыта. А Дженифер хотелось чего-то большего, хотелось праздника в постели. Но она стеснялась признаться ему в этом, а себе неустанно твердила, что профессор Стоун — это ее судьба.

Для свадебного путешествия они выбрали Мексику, штат Мичоакан. Так захотел Норберт.

— Я сделаю тебе такой подарок, о котором не смеет даже мечтать ни одна женщина Линневорда, — пообещал он.

Было всего лишь начало марта, но в Мичоакане стояла нестерпимая жара. Вся живность пыталась прятаться в тени деревьев, но даже тень не очень-то спасала от изнурительного зноя.

Дженифер видела, как, не успев распуститься, вяли цветы и как фантастически-красивые бабочки-монархи сбивались в колонии, чтобы улететь за тридевять земель, туда, где более благоприятный климат позволит им вывести потомство.

Господи, подобного зрелища она не забудет никогда в жизни — эти бабочки были везде! Желто-оранжевое свечение их крылышек заполнило все окрестности городка. И лететь этим воздушным созданиям предстояло почти через весь Североамериканский континент — в Канаду.

— Поразительно! — восхищалась Дженифер.

Норберт Стоун был счастлив видеть все это.

— Вот тебе мой подарок! — твердил он жене. — Перед тобой великая симфония жизни! Представь только, они собираются в огромные колонии, чтобы проделать путь около четырех тысяч миль! Размах их крыльев — десять сантиметров. Ты станешь свидетельницей того, как несколько дней подряд бабочки-монархи будут буквально закрывать собой солнце!

Нельзя сказать, что Дженифер пребывала в восторге от Мексики с ее тяжелой мартовской жарой. Но молодая супруга профессора биологии была очень довольна, поскольку ее Норберт радовался как ребенок, наблюдая за передвижением экзотических бабочек. И часто заставляла новоиспеченного мужа фотографироваться.

Есть фотография, на которой они оба запечатлены у вековых деревьев, а над их головами, как сорванные ветром листья, порхают сотни бабочек. На другом снимке Дженифер и Норберт стоят рядом с воткнутой в землю лопатой, черенок которой сверху донизу густо облеплен легкокрылыми любительницами дальних путешествий...

Норберт несколько раз предупреждал ее:

— Будь осторожна с ними. Они страшно ядовиты. Их не ест ни одна тварь. Гусеницы этих насекомых питаются листьями молочая, в котором содержатся токсичные для большинства позвоночных вещества. Они накапливаются в теле гусеницы, потом сохраняются в куколке и теле взрослой особи...

— Но, послушай, дорогой, а как им удается преодолеть расстояние от Мексики до Канады и не сбиться с пути? — спрашивала Дженифер.

— Никто долго не мог этого понять, только совсем недавно была найдена разгадка тайны. Бабочки-монархи умеют ориентироваться по солнцу. Не поверишь, но у них как бы встроен в мозг особый компас, который и позволяет им точно выбрать направление полета.

Желто-оранжевый мерцающий океан — миллионы крыльев бабочек в воздухе, изнуряющая жара и счастливый Норберт — таким запомнилось Дженифер ее пребывание в Мексике.

Необычное свадебное путешествие...


Это замужество дало ей много.

Во-первых, благодаря тому что Норберт постоянно консультировал Дженифер и предоставлял ей темы для все новых и новых статей, ее карьера журналиста быстро набрала обороты.

Во-вторых, хоть и однообразный, но регулярный секс в статусе профессорской жены придал ей недостающее спокойствие и уверенность.

В-третьих, рядом с ней оказались новые знакомые: профессора, художники, фотографы, коллекционеры... До этого она была просто талантливо пишущей журналисткой, без обширных связей в кругу городской интеллектуальной элиты...

То есть теперь у нее, миссис Дженифер Стоун, было все, кроме одного... Они с Норбертом никак не могли завести детей.

Не раз она пыталась говорить с ним об этом, но муж уклонялся, отвечая, мол, разве мало, что я люблю тебя и как жену, и как ребенка? Но когда однажды Джен заявила, что решила обследоваться по поводу бесплодия, поскольку, видимо, сама виновата в том, что никак не беременеет, Норберт признался:

— Прости меня, дорогая. Я трус. Не смог тебе сказать этого перед свадьбой, потому что не хотел тебя потерять. Это мне не дано иметь детей.

— Почему? — чуть не зарыдала в голос Дженифер. — Что такое могло с тобой случиться и когда?

— Обычная вещь. В молодости я служил на подводной лодке. Из-за технической неисправности весь наш экипаж получил довольно высокую дозу облучения. Лодка-то была атомной. Одни мои товарищи умерли, другие стали инвалидами, третьи живут, работают, как и я, но навсегда остались бездетными. Прости меня.

Дженифер заплакала, почувствовав себя обманутой и обездоленной. Лопух сел у ее ног и, положив морду на колени молодой хозяйки, начал жалобно поскуливать. Надо же, он тоже переживает, верный пес! — подумала она, вытирая слезы.

— Послушай, не стоит так убиваться, — глухо проговорил Норберт Стоун. — Давай решим эту проблему раз и навсегда, усыновив ребенка. Я не могу видеть, как ты расстраиваешься.

Но Дженифер, перестав плакать и взглянув на мужа, не смогла согласиться с ним. На усыновление надо решиться, а она еще не была готова к этому шагу, предложение Норберта явилось для нее полной неожиданностью.

А может, она просто трусила?


Отношения между супругами остались прежними. В кругу друзей они появлялись вместе, были все так же веселы, демонстрируя нерушимость своего союза. Все так же Норберт давал ей советы по поводу ее статей и не раз подсказывал новые темы...

Как и прежде они занимались любовью, были нежны друг с другом. Однако оба чувствовали, что отношения их несколько подвяли, что-то ушло из них, и это исчезнувшее казалось невозвратимым.

Дженифер уговаривала себя, мол, все так и должно быть, время идет, чувства трансформируются. Нельзя же все время пылать, мечтать, на что-то там надеяться.

Спустя несколько месяцев после их откровенного разговора Норберт Стоун оказался в другом штате, где он должен был руководить студенческой практикой. Будущие биологи изучали жизнь енотов в естественных условиях.

Через неделю после начала летних занятий к передвижному научному городку — зеленым фургончикам — приехал шериф с помощником и предупредил:

— Будьте осторожны, в наших лесах появились бешеные лисицы. Если они кого-либо укусят, следует сразу же сообщить медикам, принять меры. Смерть от бешенства в наших краях не новость.

И надо же такому было случиться, страшно глупая история — именно профессора Стоуна укусила бешеная лисица. Она выскочила из кустов в то время, когда он шел от реки к передвижному городку, и ни с того ни с сего вцепилась ему в лодыжку... Откуда она взялась? Зачем крутилась возле лагеря? Чуяла запах еды, или жуткая болезнь гнала ее совершить черное дело?

Почему профессор сразу не обратился к врачам? Почему не попросил шофера экспедиции срочно отвести себя в ближайший городок, чтобы получить необходимую медицинскую помощь?

Видимо, как и большинство мужчин, он надеялся, что именно ему, сильному, волевому, опытному человеку, повезет, что беда обойдет его стороной. Да и врачей Норберт Стоун не очень-то жаловал...

Итог его молчания оказался трагичным. Профессор Стоун заболел бешенством и через несколько дней после укуса скончался.

Так Дженифер осталась одна, стала вдовой.

Несколько раз в году она посещала кладбище, где покоился прах ее мужа, стояла над белой могильной плитой и размышляла о том, какой несправедливой бывает жизнь. Норберт, обращалась она к нему мысленно, мы были с тобой счастливы? А, Норберт, ответь!

Конечно, мертвые не умеют разговаривать, и Дженифер задавала вопросы, по сути дела, самой себе. Ветерок трогал шелковую траву, окаймлявшую могилу, в ветвях деревьев беззаботно пели птицы.

Профессорский пес умер через полгода после смерти хозяина. Лопух тосковал по-настоящему, сердце его не выдержало, и однажды Дженифер нашла собаку мертвой в гостиной у кресла, в котором вечерами любил посидеть Норберт.

Но жизнь не останавливалась. Молодая женщина продолжала работать в линневордской газете, писала статьи, пользовавшиеся популярностью у читателей. Однако прежнее спокойствие покинуло ее, она опять была в ожидании новых поворотов своей судьбы. Мечта иметь мужа и детей по-прежнему оставалась для нее самой заветной.

3

Итак, на другой день после случайной встречи с Бертолдом Гринвудом и довольно долгих утренних размышлений на этот счет Дженифер примчалась на работу в такси. Об опоздании не могло быть и речи. Главный редактор Том Гопкинс иногда бывал не в настроении и мог, как говорили между собой журналисты, погонять по углам кого угодно, даже «золотое перо», Дэвида Ливерпуля.

Частенько мистер Гопкинс давал сотрудникам совершенно неожиданные задания, требовал почти мгновенного их исполнения и очень тонко умел намекнуть, что того, кто не сможет этого сделать, ждет прощание с редакцией, то есть элементарное увольнение.

Сотрудники к подобному поведению шефа привыкли и, надо сказать, были настроены по-деловому. Платили в линневордской газете неплохо, а кому хотелось в одночасье потерять денежное место?

В коридоре редакции с Дженифер столкнулась Магги Крафт из отдела новостей и знакомств. Этот отдел был самым «горячим» в газете. Чаще всего именно его сотрудников приглашали к мистеру Гопкинсу, чаще других они мчались на срочные задания. То семья Моррисов вовремя не вернулась в Линневорд из поездки в Европу, и их кролик, оставленный в гостинице для домашних животных, отказался принимать пищу. То у некой миссис Браун сбежал ручной крокодил, живший в домашнем бассейне. То среди ноября в саду офтальмологов Смитов зацвела старая яблоня... Обо всех этих мелких и не очень событиях должны были писать коллеги Магги Крафт.

Сама она относилась к постоянным посещениям кабинета мистера Гопкинса иронично, объявляла сослуживцам, что ей опять будут «ставить горчичник». Ее юмор разряжал общую напряженную атмосферу, давая понять, что из неприятных ощущений тоже можно извлечь полезное зерно.

Магги обожала вязаные вещи и даже в жару носила то хлопчатобумажный пуловер, то майку канареечного цвета из акриловых ниток. Причем, вязала она все это сама.

— Когда ты успеваешь двигать спицами? — спрашивали ее коллеги. — Мы же вкалываем здесь, как негры на плантациях...

— По ночам, — отшучивалась Магги Крафт. — Кто-то спит, а кто-то о своих нарядах думает.

Внешностью она обладала совершенно заурядной — аккуратный носик, аккуратные губки, серые глаза, невысокий лоб... Но зато ее волосы были совершенно необыкновенные: золотые, немного вьющиеся, густые, они стояли над головой золотым нимбом.

— Привет, дорогая, — проговорила Магги, увидев Дженифер. — Держись, тебя вызывает шеф.

— Господи, что-то стряслось? — спросила она. — Я вроде бы не чувствую за собой прегрешений. Сдаю статьи в срок, читатели довольны, сам шеф в последнее время тоже хвалит.

— Ты же знаешь, ему в голову что-нибудь взбредет, он тут же меняет курс. Не хочет, чтобы народ расслаблялся.

— Ладно, курс курсом, но мы все-таки не матросы на палубе. Дудка боцмана только нервы портит, — проворчала Дженифер.

— Не скажи, тираж газеты медленно, но верно растет, — возразила Магги Крафт, тряхнув своими необыкновенными золотыми волосами. — Не переживай, может, он о деле будет говорить, а не о претензиях.

— Спасибо, Магги, — кивнула Дженифер, — постараюсь перенести незапланированное свидание с ним с улыбкой на устах.

И они разбежались в разные стороны.

Джен прошла в свой кабинет, села за стол, достала из сумочки пудреницу, открыла, заглянула в зеркальце. Ну и ну!

Не нравилась она себе, выражение лица было усталым, под глазами намечались мешки... Вот так-то, голубушка! — подумала Дженифер. А еще вчера разыгрывала девочку-недотрогу со старым приятелем, Бертолдом Гринвудом. А сама уже выглядишь как настоящая тетка, о каких еще любовных историях тут можно помышлять? Спать больше надо, отдыхать, обязательно начать что-то делать для себя в свободные минутки. Вязать хотя бы, как Магги Крафт!

Дженифер закрыла пудреницу, бросила ее в сумку, встала и направилась к шефу. Двигалась она решительно, уверенно. Если получать удовольствие по полной программе, то сразу!

Том Гопкинс принял ее без лишних проволочек. Обычно он мог подержать сотрудника в приемной, чтобы показать, как занят, загружен обязанностями по самую макушку, или дать понять, мол, вызванный настолько плохо работает, что может и потомиться в ожидании. На этот раз секретарша, быстро взглянув на нее, сказала:

— Мистер Гопкинс вас давно ждет. — И добавила: — А вы неплохо выглядите!

— Что значит, давно ждет? — насторожилась Дженифер. — Если я и опоздала на работу, то всего на полторы минуты.

— А почему вы решили, что шеф будет вас ругать? Он вроде бы в неплохом настроении... Послушайте, дорогая, отчего вы вся светитесь?

Дженифер пожала плечами. Она не ощущала себя на подъеме и никак не предполагала, что смотрится со стороны неплохо.

— Спасибо, что предупредили меня о настроении шефа, — вежливо сказала она и, постучав, открыла дверь кабинета.

Мистер Гопкинс говорил по телефону, глядя в окно и сидя спиной к двери. Видимо, на другом конце провода была его жена. Вся редакция знала, что он ее нежно любил. И местные красотки давным-давно оставили мечты о том, чтобы испробовать на этом плотном эмоциональном блондине свои чары.

— Да, дорогая, я понял. Обязательно так и сделаем, как ты хочешь. Ты знаешь, я не бросаю слов на ветер. Доллары бросаю? Только для того, чтобы тебе понравилось...

Внезапно мистер Гопкинс крутанулся в кресле и увидел Дженифер Стоун. Он поднял левую руку вверх, мол, приветствую вас, уважаемая коллега, садитесь, будьте так любезны.

От сердца у Дженифер отлегло, она с удовольствием уселась в кресло, стоящее рядом с окном.

На подоконнике в огромном горшке стояла цветущая азалия. Ее веточки, казалось, готовы были обломиться под тяжестью десятка кремово-пурпурных цветков. На земле лежали куски прозрачного льда — они медленно таяли и давали азалии пить.

Что-то поздновато ты, голубушка, зацвела! Твое время февраль-март, а в мае цвести просто неприлично! — подумала Дженифер.

Но вдруг ее посетила простая мысль, что не бывает в жизни четких правил, обязательно найдется какое-нибудь исключение. И вот эта не вовремя цветущая азалия давала миру урок — от жизни следует постоянно ждать сюрпризов.

— Дорогая, прости, я должен работать. Обсудим эту тему, когда я вернусь домой, — проворковал шеф и положил трубку.

Лицо его сияло, хотя он и сделал попытку принять деловое выражение, но ему это сразу не удалось.

— Доброе утро, Дженифер!

— Здравствуйте, мистер Гопкинс, — ответила она, готовая к чему угодно.

— Не волнуйтесь, я не буду вам «ставить горчичник». Так, кажется, характеризует посещения моего кабинета Магги Крафт? Поговорим о деле. Я доволен вашей работой, поэтому хочу...

Тут шеф встал из-за стола, подошел к горшку с азалией и нагнулся к ее цветкам, как романтически настроенный мальчишка. Господи, да он пытался азалию понюхать, хотя даже еноту было известно, что этот кустарник, буйно, неотвратимо прекрасно цветущий, не пахнет!

— Дженифер, поздравьте меня! — вдруг радостно произнес шеф. И голос его прозвучал отчего-то немного беспомощно, с хрипотцой. — Через восемь месяцев я в третий раз стану отцом.

Ей впору было пошутить, что, мол, она очень польщена тем, что босс выбрал именно ее для добрых излияний. Но сделать это Джен не посмела по двум причинам. Во-первых, с шефом шутки были плохи, он мог тут же взъяриться и наговорить кучу неприятностей. Вторая же причина оказалась еще более простой, даже элементарной. Дженифер увидела, что мистер Гопкинс искренне счастлив. Так что — да здравствует новая жизнь, новый ребенок, который еще не появился, но о котором уже знают и говорят, переживают за него и любят его!

— Я вас поздравляю, — ласково откликнулась Дженифер. — Дети — это так прекрасно!

Тут главный редактор повернулся к ней, так и не уловив аромата азалии. Его лицо приняло виноватое выражение. Он полный идиот, у Дженифер ведь нет детей! А может быть, их отсутствие — боль для нее? Да, она ведь второй год, как овдовела! Нет, он — сто раз идиот! — подумалось ему.

— Простите меня, — сказал главный редактор. — Я не хотел вас обидеть.

— Что вы, что вы! — заволновалась Дженифер. — Я совершенно искренне поздравляю вас. И я действительно думаю, что дети — это самое прекрасное, что может быть в мире.

Главный редактор вернулся за свой стол. Наверное, рабочее кресло с высокой спинкой и горы бумаг, в которых разобраться мог только он, предавали ему дополнительную уверенность.

— Итак, вернемся к нашим баранам. Я хотел бы, чтобы вы завтра же отправились в командировку, на юг нашего штата и написали мне очерк о лесных пожарах. Давно мы не щекотали нервы читателей сенсацией. Ну, как? Согласны? Пламя до небес, огонь губит оленей, медведей... Пожарные, рискуя жизнью, спасают енотов... Как вам это, а?

Что можно было ответить на подобное предложение? Конечно, она обязательно поедет. О ком должен быть репортаж? О животных, панически бегущих от пожара? О растениях, сжираемых огнем? О людях, которые борются с подарком Прометея много веков подряд, борются и одновременно жить не могут без огня?

— Спасибо за предложение, — ответила Дженифер. — Я с удовольствием поеду на пожар. Вы правы — сенсация нашим читателям необходима. И именно сейчас, весной. Чтобы появилось настроение жить...

— Я рад, что мы с полуслова понимаем друг друга. И... знаете что?

— Что, сэр? — откликнулась с готовностью Дженифер.

Том Гопкинс бросил на нее испытующий взгляд. Он, словно строгий любящий отец, оценивал ее внешний вид и самочувствие.

— Побудьте-ка в командировке, неделю, не спешите обратно, вам надо отдохнуть. Я же не зверь какой, я все понимаю. У вас в тех краях есть знакомые?

— Да. У одного лесника имеется домик для отдыха. В нем я однажды ночевала, вот там-то, видимо, мне и придется остановиться.

Главный редактор продолжал расспрашивать Дженифер:

— Скажите, миссис Стоун, а места там красивые?

— Очень. Дом стоит на берегу живописного лесного озера. Если пожар не изуродует местность, то можно считать, что я отправляюсь в сказку.

— Вот и хорошо! — обрадовался шеф. — Я буду рад, если вам удастся и дело для редакции сделать, и самой немного, — как это женщины говорят? — почистить перышки.


Когда Дженифер вернулась на свое рабочее место, на ее столе разрывался телефон. Она сняла трубку и услышала заинтригованной голос секретарши шефа:

— Простите, миссис Стоун, у нас не принято делать уточнения, после того как сотрудники выходят из кабинета главного редактора. Но в данном случае я просто умираю от любопытства! Что вы сделали с шефом? Я сейчас зашла к нему, а он сидит, положив ноги на подоконник, и мурлычет под нос последний шлягер про Санни и Фанни, которые поженились в бане! Что это с ним, как вы думаете, а?

— Спросите меня об этом через восемь месяцев, — ответила, усмехнувшись, Дженифер. Вот еще, не хватало только сплетничать насчет мистера Гопкинса! И вообще, она едет на пожары, чтобы погибнуть там или воспрянуть из пепла как птица Феникс!

4

Подразделение пожарных — всего двенадцать человек, которыми командовал Бертолд Гринвуд, находилось на территории нефтеперерабатывающего завода, принадлежащего компании «Оксо». Хитроумные переплетения труб, насосов, цилиндрических емкостей окружало их со всех сторон.

Джон Уитни, смышленый малый лет двадцати пяти, задал командиру вопрос:

— Где же огонь, сэр? С какой такой стати нас вызвали на вполне благополучную площадку?

Бертолд Гринвуд молчал. По своему опыту он знал, что именно на таких площадках и случаются катастрофы с огромными разрушительными последствиями.

Менеджер завода с встревоженным лицом, подбежав к нему, выкрикнул:

— Сэр, горит электрический насос на ректификационной колонне номер пять! Есть опасность взрыва!

Раскатав пожарные рукава, присоединенные к гидрантам, подразделение пожарных приготовилось к атаке на огонь. Самое интересное в этой ситуации было то, что отсутствовали и дым, и пламя. Со стороны группа суетящихся пожарных наверняка выглядела комично.

Люди, одетые в серебристые защитные комбинезоны, с уродливыми колпаками и шлемами на головах, с ранцами кислородно-изолирующих приборов за спинами, напоминали марсиан из фантастического фильма. Подчиненные Бертолда Гринвуда были экипированы таким образом, чтобы чудовищный жар горящих компонентов химических веществ не мешал трудной работе.

На площадке стояла полная тишина. И в этой тишине отчетливо стало слышно зловещее потрескивание, доносящееся словно из-под земли. Там, глубоко, под стальными конструкциями, от короткого замыкания загорелся электродвигатель. Проникнуть в хитросплетения трубопроводов казалось бы немыслимо.

Менеджер коротко давал указания, рассказывая о предназначении красных, синих и черных труб.

Лицо Бертолда Гринвуда не выражало никакой тревоги. Казалось, он с интересом слушает не специалиста-химика, а своего старого приятеля, который, сидя за стойкой бара, рассказывает о рыбалке.

Глядя на своего командира, пожарные думали о благополучном исходе операции.

Но вот Бертолд Гринвуд взмахнул рукой.

Над пустынной платформой нефтеперерабатывающего завода вновь истошно завыла сирена. Менеджер повернулся и торопливо побежал к воротам.

Пожарные двинулись в стальные джунгли. Рифленые подошвы специальных ботинок, похожих на космическую обувь, загрохотали по решетчатым ступеням стальных трапов.

С лязгом откидывались металлические люки, змеились следом за людьми пожарные рукава.

Бертолд Гринвуд вновь поднял руку.

По его команде площадка, на которой только что стояли пожарные, скрылась под градом миллиардов капель воды. Были включены спринклеры. Тонкие струйки, вырывающиеся из сопел, образовали непреодолимую преграду огню.

Но вода ухудшила видимость. В лучах солнца капли бликовали, в воздухе горели десятки радуг, вздымающихся из непроницаемого для человеческих глаз тумана. Только одно место на заводе оставалось сухим. Туда и направлялись люди Гринвуда, руководимые им самим.

Неисправный насос, двигатель которого сейчас горел, создал особо опасную, разряженную зону в самом основании ректификационной колонны. Опутанная трубопроводами, она могла не выдержать, взорваться и рухнуть.

Рискующие жизнью люди спокойно и четко выполняли свои обязанности. Прежде всего они перекрыли клапаны на трубопроводах высокого давления. Затем взяли под контроль приборы на корпусе самой колонны.

Все пока идет по плану, думал Бертолд. Еще пара минут, и открытый огонь будет не более опасен, чем пламя зажигалки. Но до этого момента оставалось целых две, а может быть, даже три непредсказуемые минуты!

У горящего двигателя Бертолд оказался вместе с Джоном Уитни. Из поврежденного корпуса редуктора вытекало масло, по нему скользили языки пламени, а вот черного дыма от горящего масла даже не было видно — дым уходил за решетку вентиляционного отверстия, исчезал в технологических пустотах ректификационной колонны. Сработали датчики на дым, поэтому и стало известно о пожаре. Над головой, на немыслимой высоте находились камеры подогрева легких фракций, они были подобны бомбам!

Если бы тяга затянула туда малейшую искру — прощай, завод! Столб дыма от взрыва увидели бы за пятьдесят миль, подумал Бертолд Гринвуд. Случись это внезапно, количество смертей среди работников завода трудно было бы даже предугадать. Сгорело бы все — и административный корпус, и гаражи, и подъездные пути с находящимися на них железнодорожными цистернами, под самые горловины залитыми горючим.

В узком отсеке время тянулось томительно долго, к источнику опасности протиснуться было невероятно сложно. Да и жарковато оказалось в полукосмическом облачении, пот заливал глаза, каждое движение давалось с трудом.

Ничего, мы справимся... Может, отдать команду запитать водой пожарные рукава? Впрочем, нет, обойдемся на этот раз без воды, размышлял Бертолд Гринвуд.

В руках его оказался небольшой огнетушитель, снятый с одного из пожарных щитов. Мощное давление воды в гидрантах на этот раз не понадобилось. Струя углекислоты в считанные секунды справилась с пламенем, закопченные корпуса редуктора и электродвигателя покрылись белоснежным инеем.

Бертолд по рации вызвал электриков, стащил с головы защитный шлем и с улыбкой приказал Джону Уитни:

— Отводи отделение на исходные позиции! Сражение окончено!

— Парни, всем спасибо! — с готовностью заорал в переговорное устройство Уитни. — Командир обошелся без воды из гидранта, потушил пожар бутылкой пива!

Бертолд показал подчиненному кулак и еще раз улыбнулся. Если все вызовы заканчивались бы так благополучно, служба показалась бы медом. По трапам гремели шаги, это бежали к месту происшествия электрики, наладчики и технологи-эксплуатационники, тащили мотки кабеля, предохранители, инструменты. Послышался звук резко тормозящего автомобиля, это привезли новый двигатель и редуктор.

Увидев командира пожарных, стоящего с непокрытой головой над побежденным огнем, они также стягивали с себя противогазы. Радостные лица свидетельствовали о том, что большой беды не случилось, и непрерывному циклу крекинга большого ущерба нанесено не было. Над заводом разносился сигнал отбоя...

Это был обычный день, обычная работа, о подвигах оставалось только мечтать.

Лишь по дороге домой в машине Бертолд Гринвуд почувствовал страшную усталость. Сегодня, как и всегда, он боялся за жизни своих подчиненных, да и за свою собственную. На этот раз пронесло, и в прошлый раз тоже пронесло, и в позапрошлый... А что будет завтра? Не случится ли так, что малейшей искры хватит, чтобы уничтожить его самого и всю команду и еще испепелить полгорода?

Нечто подобное с другими случалось, к счастью, не часто... Однако и он не был застрахован от беды.

Бертолд свернул с главного шоссе округа и вскоре въехал в уютный пригород Линневорда. И вдруг подумал совершенно об иной искре, о той, которая способна была бы зажечь огонь любви в его душе. И, немало удивившись собственной мысли, решил позвонить Дженифер. Ему покоя не давала их недавняя случайная встреча. Что ж, они ведь не дети, у обоих за плечами осталась значительная часть жизни, радости и горести, успехи и неудачи. Так что можно было бы встретиться и на этот раз уже не случайно. Он вдруг вспомнил, что общие знакомые ему рассказали, будто она — журналист, работает в газете «Живая планета», носит фамилию Стоун, по мужу, который умер пару лет назад то ли от энцефалита, то ли от какого-то иного инфекционного заболевания...


На следующий день он позвонил ей, обнаружив нужный номер в городской телефонной книге. И разговор получился хорошим, без всякой напряженности с ее стороны, будто они уже встречались не раз, и его звонок не был для нее неожиданностью.

Она сказала, что едет писать о лесном пожаре, который начался в южных районах их штата.

— Вот как? — удивился он. — А я направляюсь на его тушение! Послан, как лучший пожарный города. — И пошутил: — Эта поездка для меня вроде поощрения...

— Поощрения? Тушить страшный пожар?! — ужаснулась Дженифер. — С ума сошло твое начальство?!

— Ты не рада будешь меня видеть во всей красе, совершающим подвиг? — обескураженным тоном спросил Бертолд. — Не дури, Дженифер, едем вместе на моей машине!

— Хорошо, согласна, если ты не будешь собой рисковать. Дай слово! Не люблю глупые подвиги, понимаешь, о чем я? Кстати, чем ты вчера занимался?

Бертолд вспомнил опасную ситуацию на нефтеперерабатывающем заводе и счел нужным всей правды не говорить. Сообщил, что дважды их вызывали тушить мусорные контейнеры, подожженные хулиганами.

— И что там горело? — Голос у Дженифер стал таким смешным, звенящим, словно у любопытной девчонки, которой захотелось узнать страшную тайну.

— Старые газеты! Да-да и нечего, Дженифер, хихикать. Правда, именно они... Зато вони от них было на весь район! — Бертолд поморщился, словно действительно тушил эти страшно дымившие газеты.

Дальнейшие вопросы бывшей однокурсницы отпали сами собой.

Главным итогом телефонного разговора было то, что Дженифер согласилась ехать вместе с ним, и их общение, прерванное пятнадцать лет назад, возобновилось. Вздохнув с облегчением, Бертолд положил трубку.


Лесной пожар давал о себе знать уже за десятки миль от того места, куда они спешили. В воздухе явственно чувствовался запах гари. На шоссе были выставлены полицейские посты.

Обгоняя одну за другой следовавшие впереди машины, Бертолд иногда сигналил и махал рукой, приветствуя человека, сидевшего за рулем. Он рассказывал Дженифер о том, кого они только что обогнали. Все это были специалисты по тушению пожаров, их вызвали сюда из соседних штатов, поскольку дело принимало слишком серьезный оборот.

Когда до дымящихся лесных массивов на склонах гор было рукой подать, машину остановил дорожный патруль. Лейтенант изучил документы и сказал:

— Мистер Гринвуд, вам следует свернуть на федеральное шоссе номер пять, у заправки вас уже ждут. А куда направляется леди? Она имеет отношение к лесным пожарам?

— Самое прямое! Она — журналист. Ей дали задание, написать о том, как люди справляются со стихией, — ответил Бертолд.

Лейтенант удивился:

— С какой стихией?

— С огнем, — пояснил Бертолд. — Или вы считаете огонь карнавальным фейерверком?

— Да-да, конечно, — засуетился патрульный, возвращая документы и мягко улыбаясь Дженифер.

Бертолд нажал на акселератор, и они рванули с места...

Дальше события закрутились, как в остросюжетном фильме. Двое суток Дженифер толком не спала, не ела, не отдыхала. Она моталась на джипе по лесным задымленным дорогам вместе с Бертолдом. А когда он облачился в тяжелый специальный костюм пожарника, то пересадил ее в машину с чиновниками, которые отдавали команды по рации и в мегафоны.

Среди новых ее спутников — их было трое — оказался балагур с рыжими усами, дядя Шеп, как он представился. Этот дядя Шеп так задорно комментировал тревожную пожарную ситуацию, что Дженифер, чихая и покашливая от едкого дыма, смеялась без устали.

Она решила, что сделает этого неунывающего человека героем очерка. Как хорошо, что при такой сложной ситуации ему не изменяло чувство юмора.

Но вот дядя Шеп и двое других ее спутников остановили машину и отправились куда-то по своим делам. И Дженифер побежала искать новых героев... Ей повезло: она успела переговорить и с пожарными из других штатов, и с лесниками, даже со случайными свидетелями — ими оказались туристы, которые из любопытства остались на месте события. Они все рвались в бой, предлагали свои услуги специалистам в тяжелой, огнезащитной одежде. Впрочем, пожарные, обращаясь с ними корректно, все же не принимали их всерьез — эти смешные люди в ярких головных уборах, разноцветных майках и шортах смотрелись клоунами, случайно попавшими на овощной склад.

К исходу третьего дня Дженифер уже была ясна картина лесного пожара — оказалось, ничего особо трагического не произошло. Умелые действия специалистов, их опыт, знания, упорство, прекрасная техника оказались сильнее огня.

Вечером Дженифер столкнулась со знакомым лесником Джеффом Страубом, к которому собиралась нагрянуть в гости в домик у лесного озера.

Тот обрадовался, увидев журналистку.

— О, миссис Стоун! Рад встретиться после вашего репортажа о моей работе! Помните, год назад?

— Еще как! — заулыбалась Дженифер. — Я помню всех своих героев, а вас особенно...

— Так вот, миссис Стоун, у меня все дела пошли на лад. Увеличилось жалованье, я помирился с женой, и она родила мне второго сына. Мальчику уже пять месяцев!

— Поздравляю! — искренне произнесла она.

— Завтра мы должны уехать на побережье океана. Семейный отпуск. Думал, придется задержаться из-за пожара, ан нет, все в порядке, огонь отступает, и завтра мы отправимся.

— Вот как? — с сожалением сказала Дженифер. — А я хотела, мистер Страуб, попросить вас об одолжении.

Джефф сразу заверил ее:

— Для вас, дорогая миссис Стоун, сделаю все, что в моих силах! Говорите, пожалуйста!

— Я часто вспоминаю ваш домик у озера, как лесную сказку. В нем сейчас кто-нибудь живет?

— Нет. И там все готово для того, чтобы принять хорошего человека!

— Джефф, понимаете, главный редактор нашей газеты, отправляя меня сюда, посчитал, что у меня отвратительный вид и сказал, чтобы я провела тут в командировке неделю... —начала, пояснять Дженифер.

— Понял, прекрасная миссис Стоун! Вот вам ключи от лесной сказки. — Джефф засунул руку в карман своих видавших виды джинсов и вытащил связку ключей. — Все свое ношу с собой! В доме все есть, холодильник полон, мы ведь только три дня назад уехали оттуда в городскую квартиру, машина в гараже. Пользуйтесь всем на здоровье!

— Спасибо, дорогой Джефф! — искренне обрадовалась Дженифер. — Не знаю, как и благодарить вас.

— Не стоит, — отмахнулся, радушно улыбаясь, лесник. — У вас легкая рука, талантливое перо, добрый взгляд. Да и сами вы, как пушинка чертополоха!

— Ничего себе комплимент! — засмеялась Дженифер, принимая ключи и опуская их в сумочку.

— Еще какой! — пояснил, засмущавшись, Джефф Страуб. — По-моему, нет на свете ничего изящнее пушинки чертополоха!

Он пожал журналистке руку, сел за руль джипа и укатил по лесной задымленной дороге.


Ночь Дженифер провела в огромной палатке вместе со своими проводниками-чиновниками. Они кормили ее ужином, рассказывали, что им удалось увидеть во время ее отсутствия, общались с кем-то по рации, заносили в протоколы какие-то данные. В палатке то и дело появлялись новые люди, которые докладывали обстановку в том или ином квадрате очага возгорания.

— Ну вот, к завтрашнему полудню можно подавать рапорт о том, что огонь укрощен, — заявил дядя Шеп и подмигнул Дженифер. — А для мужчины нет ничего лучше, чем что-нибудь или кого-нибудь укротить.

И все засмеялись.

К середине следующего дня Дженифер рассталась со своими спутниками. С дядей Шепом даже хотела по-дружески расцеловаться, но все-таки передумала и пожала на прощание его крепкую руку.

— Дорогой Шеп, если вам встретится пожарный Бертолд Гринвуд, передайте ему, что я несколько дней пробуду на лесном озере, в нескольких милях отсюда. Он знает это место, оно отмечено у него на карте.

— Хорошо, мэм, — улыбнулся дядя Шеп. — Передам все, что угодно. Но помните, в лесных озерах нашего штата встречаются не только водяные девы, живущие на дне, но и их вполне взрослые сыновья.

— Бросьте шутить! — почти рассердилась Дженифер. — Кроме водомерок и водорослей там ничего опасного нет.

— Э, вспомните потом старину Шепа, — подмигнул балагур журналистке. — Все говорят, мол, водомерки, водоросли, а потом начинается. Любовь с водяным, дети от водяного...

— Ну, Шеп!.. — шутя погрозила ему пальцем Дженифер.

— Все, тема закрыта, — уловил тот в ее глазах смену настроения. — Если увижу Бертолда Гринвуда, передам ему, чтобы срочно мчался спасать очаровательную журналистку из лап водяного. Адрес — лесное озеро!

На том они и расстались. Маловероятно, что дядя Шеп увидит Бертолда, подумалось ей. В лесу ведь десятки машин, сотни людей...

5

Солнечным утром Дженифер проснулась в доме на лесном озере.

Ее завтрак состоял из сандвича с сыром, чашки растворимого кофе и фруктов. Накануне вечером она приобрела в магазине соседнего городка кое-что из продуктов в дополнение к тем, что оставил предусмотрительный и радушный лесник.

Помогая ей складывать покупки в багажник машины, хозяин магазина, мужчина лет пятидесяти в ковбойке и джинсах на широких подтяжках, с удивлением посматривал на молодую симпатичную леди.

— Вы впервые в наших краях, мэм? — поинтересовался он.

— Нет; однажды уже была. А теперь вот приехала снова и остановилась в доме на лесном озере у Джеффа Страуба. Вы его, наверное, знаете?

— Кто же тут не знает старину Джеффа? Он лучший лесничий в нашем округе. О нем и о его хозяйстве даже в линневордской газете писали...

Вот так! — думала Дженифер с улыбкой, отъезжая от магазина. Раз уж ее статью о Джеффе читали здесь, в лесной глубинке, стало быть, не напрасно старалась, писала... Она и сейчас по заданию шефа снова приехала сюда, в глухое, почти заповедное место, чтобы поработать, — собрать материал и написать очерк.

Хотя единственно ли для этого? Ей-то самой уже ясно было, что возвращение в эти края связано для нее не только с предстоящей работой над очерком. Поначалу она хотела еще и укрыться тут от суеты большого города, побыть в одиночестве, сменить ритм жизни хотя бы на время. Однако мысль о том, что Бертолд Гринвуд находится где-то поблизости, и может даже заехать сюда к ней, лишила ее покоя, полностью нарушив прежние планы.

Теперь ей было непривычно и несколько страшновато находиться одной в лесу. Поэтому она с искренним нетерпением ждала старого знакомого, всерьез надеясь, что тот появится. Правда, в минуты сомнений Дженифер не раз спрашивала себя, какое он имеет отношение к ней сегодня? И собственный ответ был для нее достаточно горек — никакого! Жизнь развела их в разные стороны пятнадцать лет назад и дала им шанс вновь увидеться лишь тогда, когда они оба так сильно изменились.

Впрочем, какой он ей старый знакомый? Бертолд Гринвуд — ее первая любовь, в этом Дженифер вполне отдавала себе отчет. Долгая разлука, как оказалось, только на время сгладила остроту чувств к нему. И случайной короткой встречи было достаточно, чтобы они вновь обострились. Поэтому-то Джен и шарахнулась от него в баре, а потом сидела в его машине молча, как истукан, пока не выскочила из нее...

После полудня у кромки озерной глади под ивой Дженифер надула пестрый резиновый матрас, бросила в траву и легла на него. На ней были туго обтягивающие бедра нейлоновые трусики и ярко-желтая майка. Купальника у нее с собой не оказалась, он остался в Линневорде. Она так спешила сбежать из города, где ее преследовали тени прошлого, усталость и изнурительная работа, что совсем забыла о такой мелочи. Ладно, Бог с ним, с купальником! Кто в данный момент мог составить ей компанию в этом глухом лесном углу? Разве что комары и стрекозы!

Интересно, а если Бертолд Гринвуд явился бы сюда, он в чем предпочел здесь поплавать? Конечно, у мужчин все по-другому, они могут при желании ринуться в воду и в джинсах, и даже в костюме, если кому-то из них захочется повыпендриваться. Или вообще безо всего...

Она лежала и вдыхала аромат травы, цветов и земли. Материал о лесном пожаре был собран, со статьей она справится быстро. Впереди ее ожидало несколько свободных дней. Вокруг стоял лес, к счастью, в этих местах совсем не тронутый пожаром, и даже запах гари тут не чувствовался, поскольку его сдувало ветром, от которого темная вода в озере местами шла рябью. Дженифер смотрела в безмятежное синее небо и думала о прошлом.

Да, в один прекрасный день она встретила профессора Норберта Стоуна, который довольно умело пустил в ход свое обаяние, к тому же ошеломил ее эрудицией. Она была очарована им, и ей льстило, что такой зрелый, с высоким социальным положением человек, один из столпов местной интеллектуальной элиты, влюбился в нее, предложил ей руку и сердце, ввел в круг таких же, как и он сам, известных в городе людей.

Теперь, как бы со стороны оценивая их отношения, она видела, что Норберт выстроил их по следующему принципу: он помогал, подсказывал и направлял, она усердно внимала и училась... Впрочем, его менторство было напрочь лишено назойливости, свое мнение он не навязывал, а всего лишь высказывал, выбирая для этого соответствующую форму подачи. За что Дженифер была ему благодарна. Норберт помогал ей узнавать и чувствовать людей, понимать природу...

Она запомнила его склонившимся в уютном свете настольной лампы над письменным столом. Наверное, тогда он писал очередную научную статью или рассматривал содержимое бандероли, присланной из Африки или Южной Америки.

Ох уж эти бандероли! В них, приходивших со всего света, были редкие, фантастические по красоте бабочки, жуки, стрекозы, подготовленные к путешествию в почтовых вагонах, фургонах и на самолетах. Присылали их такие же фанатичные коллекционеры, как и сам профессор, в обмен на получаемые от него не менее ценные экземпляры. Она, благодаря ненавязчивым урокам Норберта, разбиралась в этой замершей красоте, описывала и размещала по коробкам вновь прибывших постояльцев.

Норберт Стоун ненавязчиво помог ей найти собственный стиль в одежде, научил пользоваться косметикой так, чтобы подчеркнуть нежный овал лица, большие живые глаза с густыми ресницами, красивый рисунок губ. Он развил ее художественный вкус. Дженифер, оказавшись на вернисаже, теперь могла четко сказать, работы каких художников для нее предпочтительнее и почему...

Но вместе с тем — и она это осознавала — Норберт исподволь, незаметно и умело лишил ее внутренней свободы, сделан полностью зависимой от себя.

Когда это началось, не с момента ли их свадебного путешествия в Мексику, когда он заставлял ее любоваться оранжево-желтыми бабочками-монархами, которых, как оказалось, из-за того, что они ядовиты, не ест ни одна живая тварь?

Да, она гнала неприятную для нее самой догадку, но довольно скоро после свадьбы Джен поняла, что ее муж начисто лишен способности к такому человеческому чувству, как любовь. Больше всего на любовь походила та страсть, с которой он собирал свою энтомологическую коллекцию. Хрупкий и загадочный мир мертвых бабочек, жуков и стрекоз являлся собственностью Норберта Стоуна и стягивал на себя все его внимание и восхищение.

А кем была при нем Джен? Если оставаться с собою до конца честной, то, как это ни горько, она, подобно роскошной бабочке, оказалась пойманной, засушенной им и включенной в роскошную коллекцию.

Господи, почему в жизни все так переплетено: хорошее соседствует с плохим, радость с огорчением, счастье с горем? — подумалось ей...


Ее потянуло в сон. Казалось, чего проще — можно было отправиться в дом, лечь в постель и выспаться. Но вместо этого Дженифер встала и заставила себя потрясти головой, помахать руками, поприседать, даже попрыгать на месте. Потом она отвязала старую лодку, стоявшую у мостков. Когда-то в детстве ей так хотелось быть обладательницей подобного суденышка.

Лодка качнулась, когда Дженифер шагнула в нее. Молодая женщина вставила весла в уключины, села на скамью и сделала несколько гребков.

Улыбка радости появилась на ее лице, когда она поняла, что плывет. Давным-давно, еще в летних скаутских лагерях, Дженифер не раз приходилось управлять лодкой. И теперь она радовалась, убедившись в том, что умение сохранилось в ней, и смело развернулась кормой к берегу. Ей нетрудно было представить себя лесничихой, что она и сделала, подумав сразу же, что лесником в этом случае должен быть Бертолд Гринвуд.

Берег озера буйно зеленел. Плотно и густо стояла акация. Ее оплетали лозы страстоцвета. Дальше шли заросли ежевики, шиповника, жимолости, чуть дальше возвышались вековые деревья. Все цвело и начинало шуметь молодыми сильными листьями, стоило только ветерку пройтись поверху. Было красиво как в сказке.

— Эй! Русалка! — вдруг окликнули ее с противоположного берега, где была дамба.

Дженифер обернулась, услышав знакомый голос, и не ошиблась в своем ожидании. На дамбе стоял Бертолд Гринвуд. Значит, балагур Шеп не подвел, передал все, о чем его просили. Впрочем, заслуга Шепа хоть и была очевидна — спасибо ему большое! — но все-таки, похоже, сама жизнь, опять начала сводить ее с тем, в кого она впервые в жизни влюбилась пятнадцать лет назад.

Только сию минуту Дженифер осознала: о чем бы ей ни думалось в это утро, мысли ее всякий раз неизменно возвращались к Бертолду Гринвуду.

— Привет! — улыбнулась она и махнула ему рукой.

— Где же твое прежнее гостеприимство, Дженифер? — громко спросил он. — Я ведь помню, как когда-то забегал к тебе в дом, и ты и твои родители поили меня зеленым чаем с лепестками жасмина... Почему бы тебе и сейчас не проявить прежнее чувство радушия, то есть не поработать веслами и не снять меня с дамбы? Плыви же ко мне, я жду, мисс русалка!

— Нет уж, — возразила она кокетливо. — Проберись на эту сторону сам! Прогуляйся по берегу!

— Чтобы поближе познакомиться со змеями, клещами и песчаными блохами? — улыбнувшись, заупрямился он. — Ладно уж, переправлюсь к тебе вплавь, рискну здоровьем, но предупреждаю: на водную процедуру я не рассчитывал...

Он взялся за пряжку ремня, блестевшую на его плоском животе, и Дженифер засмеялась свободно, легко, как шальная девчонка. Лодка качнулась, едва не зачерпнув бортом воду.

— Хорошо, плыви, герой-пожарник, только не пугай меня! Водная процедура еще никому не мешала! Чур, штаны не снимать!

Господи, откуда только взялась у нее смелость и раскованность в общении с этим мужчиной? — мельком подумалось ей. Ведь всего несколько дней назад она, увидев его в баре, замерла, как испуганная белка, которую загнали на дерево криками и стуком палок. А посмотрев на себя в зеркало в женской комнате, вообще пришла к выводу, что жизнь прошла... Что же случилось? Когда повернулось колесо настроения?

Разумеется, предложение вплавь пересечь озеро было не более чем шуткой. В несколько гребков развернув лодку, Дженифер направила ее к дамбе, на которой стоял мужчина ее мечты в рубашке, выгоревшей на солнце, и в джинсах.

Когда большая часть пути осталась позади, Бертолд снова громко окликнул ее:

— Послушай, ты знаешь, что нос этой посудины нормальные люди считают ее передом? Кто тебя научил так грести?

— Кто-кто? Такие же, как и ты, охламоны в летних скаутских лагерях, — ответила молодая женщина, ловко орудуя веслами. За шутливыми, грубоватыми ответами на его вопросы она пыталась спрятать радость от того, что он находился рядом. Но это ей не очень-то удавалось.

Наконец лодка приблизилась к дамбе, Бертолд шагнул в нее, сел на скамью напротив.

— А ездить верхом тебя никто, случайно, не научил?

Дженифер поначалу лишь хихикнула, сдерживаясь, но в конце концов рассмеялась. Бертолд, тоже не смог удержаться от смеха.

До чего он притягательный мужчина! — поневоле подумала она. Какие у него глаза, губы, подбородок!

Мгновенно очнувшись от этих мыслей, Дженифер поняла, куда он смотрел. Ее голые ноги были слегка расставлены и нейлоновые трусики плотно облегали промежность и бедра... Румянец выступил на ее щеках. Но делать было нечего, приходилось сидеть именно так, чтобы работать веслами. Ну и что? Пусть смотрит, в конце концов это же загородная прогулка! — в оправдание себе думала она, стараясь не встречаться с ним взглядом и выгребая на середину озера. Потом, как заправский перевозчик, она спросила с улыбкой:

— Мистер Гринвуд, сэр, у вас есть какой-то определенный маршрут, или мы просто пойдем вдоль берега?

Его внимательные глаза заискрились. Ах, он, кажется, еще рискует усмехаться в ответ на ее предложение?

— Жаль, что я не сообразил, собираясь в здешние места, захватить удочку, а то ты могла бы провезти меня вдоль дамбы, а я сделал бы несколько удачных забросов во-он под теми ивами.

— Уж не сажал ли ты в отрочестве за весла окрестных русалок Линневорда, когда рыбачил? Может, они еще и чистили, и готовили для тебя рыбу?

— Чего только не делали для меня девушки! — расплылся он в щедрой улыбке. — Впрочем, тебя это не должно волновать. Ты всегда была ко мне равнодушна...

Пока она искала достойный ответ, его взгляд замер на её груди, обтянутой желтой майкой. Дженифер смешалась, не смогла подобрать нужных слов. И положение спас он сам, спросив вдруг как ни в чем не бывало:

— Интересно, ты успела изучить вон ту низину, где растет жимолость?

Дженифер готова была ответить, мол, ей же предстоит писать репортаж о минувшем пожаре, так что на лесное озеро она приехала не для того, чтобы изучать жимолость, акацию и полеты стрекоз, но вовремя прикусила язык.

А что она сию минуту делает? Отдыхает, слушает, как нежно плещется вода под веслом, дышит чистым лесным воздухом. Черт побери, кокетничает с мужчиной, оглядывающим ее в который раз с головы до ног. И Дженифер ответила без всяких словесных выкрутасов:

— Нет, в ту сторону я не плавала.

— Тогда подгребай вон туда. — Он указал на более низкий участок берега. — Я приглашаю тебя на экскурсию, кое-что покажу. Мне однажды уже пришлось бывать в здешних местах.

Наконец лодка уткнулась в берег, который сочно чавкнул, густая трава зашуршала.

Бертолд, взяв Дженифер за руку, повел в глубь зарослей, но вскоре путь им преградил старый забор из ржавой проволоки.

— Интересно, над всем этим придется взлететь, что ли? — поинтересовался он, пробуя на гибкость верхний проволочный ряд.

С опаской прикинув высоту, Дженифер решила пролезть между рядами. Бертолд опустил нижний ряд, поставив на него ногу, а верхний поднял рукой до предела. Она живо просунула в образовавшееся пространство левую ногу, нагнулась, и ее голова оказалась как раз на уровне бедер Бертолда.

— Если бы меня сейчас видел наш главный редактор, он бы наверняка выпал из своего кресла... — пробормотала она, зардевшись и перемещая вслед за ногой туловище.

Почему это ее щеки залил жгучий румянец? Она словно вернулась во времена, когда они с Бертолдом Гринвудом оканчивали колледж.

Успешно миновав изгородь, Дженифер стала смотреть, как Бертолд пригибает ряд проволоки и перебрасывает через него ногу. В какой-то момент он притворился, что зацепился за стойку и теряет равновесие, и схватился рукой за ее плечо. Даже глаза закатил от напускного страха. Сильные пальцы едва не обожгли ее, и она, вздрогнув, приняла на себя основательную часть его веса.

— Если меня многому научили охламоны из Линневорда, то кто тебя надоумил перелезать через заборы? Опять скажешь, что русалки? — осведомилась она язвительно. Нельзя было показывать, что каждое его прикосновение ей безумно приятно.

— Не смей дерзить, а то не покажу тебе гнездо ястреба, — шутливо пригрозил он.

Ах, мы еще изображаем строгость! — с иронией подумала она. Театр плачет по этому артисту-пожарнику!

— Гнездо ястреба? И всего-то? Ты не шутишь?

Дженифер готова была расплакаться. Выходит, она натерла руки до волдырей, работая веслами, продиралась сквозь назойливо колючие заросли и перелезала через допотопный ржавый забор только для того, чтобы взглянуть на какое-то там гнездо!?

— Именно его! — довольно засмеялся Бертолд. — В тебе заговорила истинная горожанка. То, что ты сейчас увидишь, ни за какие деньги в городе тебе не покажут. Все ваши платные зрелища этого не стоят. Откуда, думаешь, берутся экзотические животные в зоопарках? С торговых складов, что ли, по-твоему?

— Ну-ну, посмотрим, — ворчала Дженифер, утирая пот с лица и с трудом поспевая за Бертолдом. Тропинка в траве была едва заметна. — Ты, наверное, забыл, что я журналист и пишу о животных, о природе и, поверь, кое-что повидала. Например, драку львов! Или трапезу акул! Или любовь слоновьих черепах! Как тебе все это, а? В конце концов, я видела тучи бабочек-монархов, рыжих таких, которые страшно ядовиты и летят спариваться из Мексики в Канаду! Только представь себе, преодолевают несколько тысяч километров по воздуху, чтобы сделать свое нехитрое дело!

Бывший одноклассник хмыкнул. Она угадала в этом звуке его категорическое несогласие с двумя последними словами. Еще бы — подумалось ей. Все мужчины считают спаривание главным занятием жизни!

— А гнезда ястреба ты все же не видела, — поддразнил ее Бертолд Гринвуд. — Вот и посмотришь теперь.

— Что ж, веди, — согласилась она, всем видом показывая, что ничего другого ей не остается.

Они добрались до двух громадных поваленных деревьев, их скрывал густой темно-зеленый полог из вьющихся растений, и тут Бертолд остановил Дженифер жестом, подняв в воздух мозолистую плоскую ладонь.

— Техника безопасности — прежде всего, так учили нас в пожарной школе! Я буду двигаться первым. Сначала надо удостовериться, не вернулась ли мамаша-ястребиха. Я видел, как она кружила высоко в небе!

— Ой, а вдруг тут в траве окажутся змеи? Хоть я и не раз видела их, но все равно боюсь, — призналась Дженифер.

— Змеи? Держись ближе ко мне, и все будет в порядке. Пока тут живет королевская змея в шесть футов длиной, для нас, смертных, эта территория безопасна.

Дженифер с детства знала, что королевская змея пожирает всех других, даже ядовитейшего щитомордника. Значит, если эта тварь здесь поселилась, то, очевидно, бояться действительно нечего. Но все равно, что за радость, увидеть такое чудовище на расстоянии шага от себя?

Она еще больше приблизилась к Бертолду и, как и ее спутник, пригнулась, когда они вступили в тенистый туннель из жимолости и лоз дикого винограда, которого здесь было так много, что, казалось, им были опутаны все деревья в округе.

Пройдя немного, Бертолд остановился так неожиданно, что она ткнулась носом в его спину и отскочила, рассерженно прошипев:

— Могли бы и предупредить, мистер Гринвуд!

— Прости...

Он обернулся, взял ее за руку и притянул к себе близко-близко.

Дженифер уловила запах его лосьона, и ей даже захотелось чмокнуть Бертолда в щеку. Хотя нет, на самом деле не чмокнуть в щеку, а по-настоящему поцеловать в губы, в те самые, которые ей так нравились еще со времен полузабытого отрочества.

Она судорожно сглотнула и строго приказала себе впредь быть поумнее и поосторожнее. Мужчинам опасно показывать свои порывы, они их тут же могут использовать...

Конечно, Бертолд Гринвуд догадался, что она подумала о его притягательных губах.

Указывая на узкий пронзительный луч солнца, пробивавшийся сквозь жимолость, Бертолд повернулся к Дженифер с ликующей улыбкой:

— Видишь? А ты не хотела идти! Красиво, черт побери! Представь, сейчас по этому лучу спустится крошечный эльф.

Надо же, поэт-пожарный! — подумала Дженифер. Это что-то новенькое. В колледже он не умел рассказывать про эльфов...


Это были два белоснежных комочка, сидящих посреди хитросплетения веток и травы. Если бы не агатовые немигающие глаза и смешные желтые клювы, которые выглядели такими тяжелыми, что головы, вооруженные ими, казалось, непонятно как держатся на тонких шеях, птенцов ястреба можно было бы принять за клубки светлой шерсти.

— Ой, какие славные! Они чем-то похожи на помпоны моих домашних тапочек! — Дженифер восхищенно смотрела на птенцов.

Бертолд Гринвуд довольно хмыкнул.

— Видишь, как интересно? Я ведь говорил!

— Просто глазам не верю, — прошептала она, жарко задышав спутнику в плечо. — Неужели это и есть дети ястребов?

— Да. В скором будущем птенцы превратятся в сильных хищных птиц. Станут санитарами здешних мест, царями небес. Ну, как ощущения? Ведь не сравнить с теми, которые получаешь в зоопарке, не так ли?!

Ах, как он гордился, что наконец-то хоть чем-то смог потрясти ее воображение. Вот они, мужчины! Как дети, для них главное — произвести впечатление!

Через несколько минут они вышли на свет, снова миновав заросли дикого винограда и жимолости.

Дженифер задумчиво покачала головой:

— Нет. Не могу поверить, и все. Со мной всегда так, что-нибудь увижу и удивляюсь потом целую неделю.

— Чему тут удивляться? Они не всегда будут похожи на помпоны твоих тапочек. Из них вырастут безжалостные хищники, охотники... Многие животные, превращаясь из детенышей во взрослых особей, сильно меняются.

— О Боже! — простонала Дженифер. — Тебе надо было не в пожарные идти, а преподавать биологию! У тебя осанка педагога, ведущего урок, и менторский тон!

Бертолд Гринвуд пропустил мимо ушей это язвительное замечание.

Он добрался до забора и остановился, поджидая Дженифер, чтобы помочь ей преодолеть ржавое заграждение.

— Ладно, не обижайся, — миролюбиво произнесла она, подойдя и встав рядом. — Осанка у тебя бравая! Настоящий пожарник!

Бертолд Гринвуд легко перескочил через забор и раздвинул для нее ряды проволоки. И Дженифер невольно поморщилась, сознавая, что вот-вот он будет разглядывать ее со спины, когда ей придется неуклюже протискиваться в брешь. Край майки у нее не доходил до трусиков, оставляя голой часть живота и спины, капли пота эффектно поблескивали на бедрах. Наконец она решилась и занесла ногу.

На этот раз Дженифер не повезло. Когда она, нагнувшись, протискивалась под проволокой, то зацепилась волосами за колючку и застряла, безуспешно пытаясь освободиться.

— Помоги же мне, Бертолд, черт побери!

— А ты не дергайся, как рыбка на крючке, — спокойно посоветовал он.

Она почувствовала тепло его тела, прежде чем он успел прикоснуться к ней.

— Обопрись на мою ногу. Не суетись. Помни, что с тобой рядом мужчина. И, как ты говоришь, настоящий пожарник.

Дженифер, уставшей стоять в неудобной позе, ничего не оставалось, как повиноваться. Она перенесла всю свою тяжесть на его бедро.

Под ее щекой оказались каменные мускулы, настоящий гранит, только теплый и живой. Она опять всей грудью вдохнула его манящий запах, на этот раз к букету прибавился слабый аромат стирального порошка. Но ей не терпелось освободиться...

Что со мной творится? — в сотый раз за сегодняшний день задавалась она вопросом. Чего от нее хочет Бертолд Гринвуд, объект ее первой любви, растаявшей во времени, подобно первому снегу на еще зеленой траве?

— Стой, не дергайся, — проворчал он, распутывая ее волосы.

Она почти легла на его колено, потому что у нее закружилась голова. Надо же, оказалась в такой дурацкой позе!

— Да оторви ты их! — прорычала она. — Обойдусь без лишней пряди!

— Не говори глупости, — пробормотал он. Его пальцы что-то слишком долго задерживались на ее шее. — Я почти уже справился... Как будто распутываешь нежную паутину. У тебя замечательные волосы... Что, неудобно так стоять? — наивно спросил он, словно эта мысль только что пришла ему в голову.

— Ну что ты, Бертолд! Я всегда так отдыхаю. Только нельзя ли чуточку ускорить весь процесс?

Его сильная ладонь легла на ее горячую голову, скользнула к плечам, и он легко протащил Дженифер сквозь забор.

— Вот и все, дорогая. А ты боялась. Мы ведь даже платьице не помяли.

— Эта шутка — глупая, никуда не годится! — рассердилась Дженифер. — Мы ведь не в пожарной части в ожидании очередного вызова среди таких же супергероев, как ты сам!

— Ой, простите! Я и забыл, что нахожусь на прогулке с принцессой Монако, а не с девочкой Дженифер, которая когда-то вскружила мне голову! — парировал Бертолд.

Молодая женщина не сразу обрела равновесие, покачнулась и вскрикнула:

— Ой!

И тогда он поймал ее одной рукой, притянул к себе и довольно фамильярно шлепнул пониже спины. На долю секунды Дженифер опешила, не сообразила, что ей делать, как реагировать и покорно оставалась в его объятиях.

— В чем дело, принцесса? — с невинным видом спросил Бертолд, заглядывая ей в глаза. — Обидно, что потеряла гибкость и разучилась карабкаться по заборам?

— Кто бы говорил! — огрызнулась она, попробовав наконец освободиться из его рук. — Я, между прочим, не зацепилась за стойку, как некоторые!

— Что же, ласточка, можем поздравить друг друга, неприятности у обоих позади. Но нам с тобой явно не достает еще только гонок на креслах-качалках, как когда-то... Помнишь? Жаль, их тут негде устроить!

— Дурак! — усмехнулась Дженифер, сделав шаг в сторону.

Все-таки с Бертолдом Гринвудом она чувствует себя совсем, как девчонка, будто и не было пятнадцати лет, пролегших между ними. Надо же, что вспомнил — гонки на креслах-качалках!

На первом курсе в колледже, когда они совсем еще были юными, Бертолд завел ее к себе домой в отсутствие родителей. Там они ели ложками прямо из банок ежевичное варенье, которое с неиссякаемым упорством каждое лето варила его мама, сохраняя семейные традиции. А потом этот несносный мальчишка вовлек ее в дурацкую игру: оба, усевшись в кресла-качалки, пытались наперегонки переместиться из одного угла гостиной в другой, противоположный.

До чего же неприлично ей пришлось дергаться, чтобы быстрее преодолеть короткое расстояние, даже вспомнить стыдно! При этом подол у нее задрался выше положенных мест, то есть коленей, она пыхтела и вообще была похожа на нервнобольную.

Кстати, победил тогда в этой гонке Бертолд, чем был страшно горд. И, как она потом думала, оценивая происшедшее, только приход родителей, с удивлением обнаруживших их, не в меру разгоряченных, помешал ему вовлечь ее в какую-нибудь еще более сомнительную затею...


Бертолд Гринвуд подождал, пока она, войдя в лодку, устроится на носу, потом шагнул в нее сам, сел и взялся за весла. Хотя несколько сот футов до того места, где стоял пикап, на котором он приехал к озеру, проще было бы пройти пешком.

— Знаешь, о чем я сейчас подумала, — задушевно проговорила Дженифер.

Лодка, словно живая, медленно скользила вдоль заросшего берега к мосткам.

— Как раз в это время на прошлой неделе мы с боссом сидели у него в кабинете, и он, наш злюка и психопат, попросил, чтобы я поздравила его с будущим третьим ребенком.

— Не понял, — мгновенно насторожился Бертолд. — Какое ты имеешь отношение к его будущему ребенку?

Дженифер поморщилась. До чего мужчины непонятливы! Все-то им надо разжевать, разъяснить! Нет идеала, все особи мужского пола чуточку туповаты, а также хитроваты, жадноваты и ревнивы! — подумалось ей.

— Объясняю, — произнесла она с досадой. — В тот момент, когда я вошла к шефу, его жена, только что вернувшаяся от врача, как раз сообщала ему по телефону приятную семейную новость.

— А-а, — отчего-то облегченно протянул Бертолд. — А я-то думал... Наверное, за тобой в редакции увивается целая когорта сотрудников?

— Наверное, — ехидно согласилась Дженифер. — Правда, кроме тебя, мне еще никто об этом не сообщал. Но буду наблюдать, чтобы убедиться в твоей правоте.

— Да-да, сделай милость, понаблюдай. Потом подведешь итоги...

До чего ей нравилось сидеть с ним вместе в лодке, болтать, слушать, как плещется, словно что-то бормоча, под кормою вода. Плыть бы так лет сто, нет, тысячу...

— Если бы мне тогда в кабинете босса кто-нибудь сказал, что я сегодня буду ползать под колючей проволокой в поисках гнезда ястреба, я бы вызвала для него врача, — засмеялась Дженифер.

Бертолд опять с наивным видом рассматривал ее ноги.

— Об острых ощущениях может мечтать каждый. Это никому не вредно.

— Ах, ты опять со своим пожарным юмором! — засмеялась Дженифер.

Она опустила за борт руку и, набрав воды, брызнула в своего спутника.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты бываешь не в своем уме? — иронично поинтересовался он, продолжая грести.

— Говорили, но только не в таких изысканных выражениях, как вы, мистер Гринвуд, сэр.

Когда доплыли до мостков, Дженифер шагнула на них и направилась к дому. Бертолд привязал лодку к причальному колышку и поспешил туда же.

Но все же молодая женщина, опередив своего гостя, вбежала в дом первой и через минуту вышла оттуда с двумя стаканами холодной воды.

— Пожалуйста, Бертолд Гринвуд, выпей. Ледяную не обещаю, но холодную — точно.

— Здорово! — обрадовался он и начал глотать, постепенно запрокидывая голову.

Дженифер завороженно смотрела, как движется его кадык под загорелой кожей. Но вот он опустил голову и протянул пустой стакан, улыбаясь.

— Спасибо...

— Пожалуйста...

Она опустошила полстакана и остановилась. От него ничего не могло укрыться, он, конечно, заметил, как она только что за ним наблюдала. Его веселый взгляд говорил, мол, попалась, голубушка, любуешься мною, да? Дженифер смущенно отвернулась.

— Ты давно ела? — почему-то спросил он.

Она кивнула. Потом секунду помедлила и не нашла ничего умнее, как отчитаться:

— Ела сырой арахис, яблоко, тост и яйцо с солью. И это был ланч.

Бертолд усмехнулся.

— То-то в тебе всего сорок килограммов! Бараний вес, как говорила моя бабушка. Может, перекусим поосновательней?

— Что вы, сэр, до обеда еще далеко, до ужина тем более! Конечно, мы не в офисе, не в городе, и можем поесть, когда захотим, не следуя общепринятым правилам... Но все равно, согласитесь, мистер Гринвуд, ваше предложение выглядит несколько преждевременным.

Дженифер испытала странное чувство удовлетворения, она его шутливо отчитывала, а он покорно внимал, не перебивая. Впрочем, как только запас ее риторики иссяк, Бертолд сразу же сказал, иронично улыбаясь:

— Послушай, принцесса! Я чувствую, что без моей помощи ты так и будешь урчать пустым желудком и шокировать окрестных зверей и птиц. Надо и тебе помочь, и им тоже.

— О, Бертолд, извини! — произнесла она с сожалением, стараясь быть серьезной. — Я должна работать. Нужно расшифровать пять интервью, изучить материалы, которые мне дали лесники, твои коллеги-пожарные и случайные свидетели... К тому же сюда могут нагрянуть родственники хозяина этого дома. Сам-то он такой симпатичный малый, старый мой знакомый, укатил с семьей к океану. Но наверняка оставил кого-нибудь, кто из вежливости захочет скрасить мое одиночество и приедет. Привет, мол, привет! Как жизнь протекает у лесного озера? Я должна буду отобедать или отужинать с этим посланником...

Дженифер опустила ресницы и не заметила, как исказилось в этот момент лицо Бертолда.

Однако когда он заговорил, тон его был почти равнодушным.

— Ну, хорошо, Дженифер. Просто у тебя есть возможность обдумать мое предложение.

Ага, не просьба, а предложение! — отметила она. Как будто он честь ей оказывал. Впрочем, кто знает, может, так оно и было?

Дженифер смотрела, как Бертолд неторопливо вышагивал к серебристому пикапу, оставленному поодаль под деревьями на лесной дороге. Ну и походка! Движется, как снежный барс! — подумала она в тот момент.

Обернувшись, мужчина небрежно отсалютовал ей и крикнул:

— Спасибо за прогулку, Джен! Ты отлично перелезаешь через изгороди! Привет родственникам хозяина романтической хибары.

Непрошибаемый Бертолд Гринвуд! Про родственников хозяина, которые якобы могут нагрянуть, она специально сказала, чтобы подзадорить его немного. А он уходил как ни в чем не бывало...

Ей впору было крикнуть: остановись, ни сам Джефф Страуб, ни его родственники здесь в ближайшие дни не появятся. Но она произнесла ему вслед совсем другое:

— А ты передавай привет героям-пожарникам!

Ей почему-то хотелось, чтобы ее слово оказалось последним.


Шум мотора давно затих, а она все стояла на том же месте, охваченная потоком чувств и тревожных мыслей.

Затем постепенно пришла в себя, упрямо тряхнула головой и прогнала прочь досаду. Отлично, отдохнула на целую жизнь вперед, пора приниматься за дело.

Вот теперь она сядет в романтической хибаре, как назвал этот дом Бертолд, и примется за очерк. Шеф хотел сенсации? Будет сенсация! Хотел романтики? Ее в этом лесном краю хоть отбавляй! И нечего бесконечно думать о Бертолде Гринвуде! Честное слово, хватит!

В конце концов, кто он ей? Она его толком-то не знает. Знакомы были когда-то, в юные годы, ну и что? В те времена из этого так ничего путного и не вышло. И кто сказал, что теперь, когда у каждого из них за плечами осталась значительная часть пройденного жизненного пути, они должны быть вместе?

Короче, Бертолд Гринвуд — это просто ее давнишний знакомый, не более. Как жили они врозь пятнадцать лет, так и еще сто следующих проживут.

Правда, — и в этом Дженифер не могла себе не признаться — была одна тонкость интимного характера. Никогда ей не встречался мужчина настолько привлекательный физически. Все то короткое время, которое она провела рядом с ним — в баре, в машине, в лодке и на лесной тропе — ее буквально пронизывали токи желания. Да-да, она, помимо своей воли, думала о возможной физической близости с ним...

6

Вместо того чтобы сдержать слово, данное самой себе, и сесть за работу, Дженифер надела джинсовое платье и сварила кофе по-турецки. Затем отрезала три куска сыра, намазала булку маслом без холестерина, соорудив, таким образом, грандиозный сандвич, и устроилась в глубоком, уютном кресле, обложившись книгами.

Хозяин дома был заядлым книгочеем. В шкафу и на полках в гостиной она обнаружила несколько мистических романов, детективы, три или четыре научных трактата о поведении животных в естественных условиях, руководство по выращиванию ирисов и множество других книг... Чтение одних только названий на корешках могло занять ни один час.

Ирисы всегда привлекали Дженифер своей оригинальностью, необычностью. Поэтому прежде всего ей захотелось снять с полки и открыть книгу об этих цветах. Потом она перешла на мистический роман, заскучала над ним и закончила день в обществе трактата о том, как спариваются каланы, то есть морские выдры, млекопитающие семейства куньих.

Каланы эти ей никогда не встречались ни в естественных условиях обитания, ни в каких других. Зачем нужно было знать об их любовных утехах? Но она все же с интересом пролистала сто страниц, посвященных этим представителям фауны, и доела сандвич с сыром, запив его остывшим кофе.

Вот тебе и ужин с родственником лесника Джеффа! — подумалось ей. Не нужно было отпускать Бертолда Гринвуда, тогда пришлось бы всерьез что-то готовить, вот и поела бы сама от души!

Ее мысли нет-нет да и снова возвращались к этому человеку. Каким был бы их совместный ужин? Как бы мистер Гринвуд повел себя? А может, взял бы, да и пригласил ее в компанию к своим героическим коллегам, которые, прежде чем отправиться восвояси, могли отмечать победу над лесным пожаром...

В доме не было ни телевизора, ни радиоприемника, ни конечно же телефона. Дженифер была оторвана от всего остального мира, от его суеты, от информации пополам с рекламой. Вечером она сидела на крыльце, дышала лесным воздухом, не сравнимым ни с каким другим, смотрела на озеро, вода в котором чернела прямо на глазах.

Солнце село, небо погасло. Но вскоре в нем проклюнулись безмятежные звезды, сначала бледные, потом сочные, яркие. В траве запели цикады. Боже, как все-таки хорошо, что она приехала сюда! Какой замечательный подарок сделал ей ни с того ни с сего шеф!

В эту ночь она уснула, мысленно улыбаясь Бертолду, которого представляла растянувшимся на корме лодки.

Спала она все же беспокойно, ворочалась, ей снились королевские змеи, помпоны на домашних тапочках, превращающиеся в птенцов коршуна, юный Бертолд, каким он был на последнем курсе колледжа, окруженный русалками, сидящими в креслах-качалках. Волосы и рыбьи хвосты этих девиц влажно блестели. А сами они на разные голоса исполняли что-то заунывно-тягучее. Наверное, это была «Песня озерных глубин»...


Проснувшись утром, Дженифер не захотела сразу вскакивать, а еще некоторое время нежилась, раскинувшись на постели.

День обещал быть жарким, и, хотя часы показывали всего лишь десять, в доме становилось душно. Она поняла, что все равно больше не заснет.

Второй день подряд Дженифер отсыпалась, постепенно освобождаясь от хронической усталости. Выполняла, таким образом, рекомендацию своего психоаналитика, доктора Бергмана.

Его услугами она стала пользоваться, после того как заметила, что по любому пустяку готова плакать и раздражается, даже если в супермаркете окружающие смотрят в ее сторону больше трех секунд.

Доктор Бергман, невысокий толстячок, очень терпеливо выслушивал жалобы Дженифер. В его глазах всегда светилось сочувствие, а губы держали нежную понимающую полуулыбку. Ей нравилось приходить к нему, она даже чувствовала, как между ними образовывается некая энергетическая связь, и душевное тепло доктора переливается в нее, измученную и уставшую, ласковой, приятной волной.

Главный совет, который дал ей психоаналитик, был следующий:

— Милая Дженифер, смените обстановку и тогда увидите, что с вами произойдет!

Она открыто не возражала, но развела беспомощно руками в ответ, мол, об этом даже невозможно подумать, много работы, тысяча обязанностей, как же можно вдруг все взять и бросить... Доктор только понимающе, грустно улыбался.

И, надо же, ее шеф, мистер Гопкинс, словно услышал главный совет доктора Бергмана! Отправил ее писать о лесном пожаре, а потом сказал, что она может не спешить и немного отдохнуть наедине с собой в этом лесном краю?

Все-таки мужчины, даже неврастеники, злюки и начальники бывают иногда чуткими. Редко, но бывают!


Нескончаемо длинный день она провела, занимаясь рыбной ловлей. Рыба клевать не желала, и Дженифер, меняя места, бороздила озеро в лодке из конца в конец, забрасывала удочку и упрямо ждала.

Итогом всех усилий оказалась одна-единственная рыба, которую ей удалось вытащить недалеко от того берега, где буйно росли акации.

Пусть ты, как перст, одна, но я тебя зажарю! — победно думала Дженифер, выходя из лодки на мостки.

Когда она сражалась в кухне с жаровней, пытаясь ее разжечь, на извилистой дороге, покрытой гравием и ведущей через лес к поляне, на которой и стоял дом лесника, послышался шум мотора.

Посмотрев в открытое окно, она увидела знакомый пикап, и ее сердце подпрыгнуло от радости. Подъехав к дому, машина остановилась, и Бертолд Гринвуд вышел из нее, захлопнув дверцу.

— Привет, Джен!

— Здравствуй!

— Ну и как ты тут? — спросил он. — Совсем, наверное, заработалась?

— Послушай, войди, пожалуйста, — сказала она, показывая, что занята важным делом. — Ты приехал как раз вовремя, помоги мне справиться с этой чертовой штукой. Огонь не разжигается, дурацкое изобретение!

Он вошел в дом, немного поколдовал над жаровней, и та в его руках мгновенно воскресла.

— Ты что же, собралась бифштексы готовить? — поинтересовался Бертолд. — Наверное, чтобы угостить того самого родственника, которому уехавший в отпуск хозяин дома поручил тебя навестить...

— Во-первых, не знаю, о ком это ты... — сказала она, решив, что не стоит даже и вспоминать того, что вчера сама ему наговорила. — А во-вторых, вовсе никакие и не бифштексы, вот, можешь убедиться сам...

Дженифер вытянула за хвост из таза с водой небольшого подлещика, сверкнувшего чешуей.

— И всего-то? — хмыкнул Бертолд. — Вижу, мне придется здорово повкалывать, если я захочу здесь поесть. Неудивительно, что ты не оставляешь впечатление сытого человека.

Он взглянул на ее груди, обтянутые голубой тенниской, на бедра, на которых в этот раз красовались белые шорты...

— То, что ты так жадно разглядываешь, называется стройная фигура, — сообщила Дженифер, приняв позу фотомодели.

Она была счастлива вновь видеть его, и как ни старалась не показывать это, ее выдавали глаза. Они блестели от радости, — Бертолд снова здесь и, надо же, всерьез вчера воспринял все, что она тут ему напридумывала насчет кого-то, кто якобы должен к ней приехать.

— Фигура у тебя действительно стройная, я и сам вижу, — сказал он, обняв ее за талию и притянув к себе. — Мне об этом напоминать не надо.

— А ну-ка, отпусти! — с напускным возмущением воскликнула Дженифер.

Она со смехом замолотила кулачками по его плечам и груди, борясь со странным ощущением, которое можно было бы определить двумя словами: дух захватывает.

Да, дух у нее захватывало всякий раз, как только Бертолд к ней прикасался или даже просто приближался.

— Помнится, ты всегда был крепким и сильным. И тебя постоянно окружали девицы, — проговорила она, переводя дыхание. — Кстати, а что стало с той шатенкой, которая, стоило тебе до нее дотронуться, сразу вскрикивала «Ой, Бертолд»?

— Я женился на ней, — с грустью в голосе произнес он.

Дженифер безвольно уронила руки, оставаясь в его объятиях.

— Вот как?

— Да, представь себе, именно так и вышло.

— Прости.

Она со страдальческой гримасой умоляюще заглянула в его глаза и выскользнула из объятий. Что-то все-таки в семейном отношении у него не совсем благополучно, подумалось ей.

На ее взгляд, он не был похож на счастливого семьянина.

— Ничего... — сказал он, тяжело вздохнув, и добавил, тут же подбадривая себя: — Теперь придется пополнить рыбный запас новым уловом. Кстати, мне кажется, под рыбу можно было бы сделать по глотку вина...


Со стола, что стоял на веранде, она смахнула цветной губкой сосновые иглы, труху старых листьев. Затем накрыла столешницу скатертью и поставила на нее тарелки, положила салфетки, вилки и ножи. Для белого вина, бутылка которого как нельзя кстати обнаружилась в огромном холодильнике предусмотрительного лесника, впору оказались стеклянные стаканы, из них Дженифер и Бертолд вчера после возвращения с прогулки пили холодную воду.

Когда пламя в жаровне исчезло и пышущие жаром угли начали остывать, молодая женщина спустилась к озеру, к месту рыбной ловли, и увидела, что Бертолд уже вытащил трех окуней дюймов по двенадцать каждый.

— Вот бы твоя жена обрадовалась, увидев, какой ты замечательный добытчик. Наверное, вскрикнула бы как всегда: «Ой, Бертолд!» — несколько наигранно произнесла она, решив все же до конца прояснить для себя вопрос насчет его семейного положения.

Бертолд не обернулся, просто спокойно сказал, глядя на тихую темную гладь озера:

— Не закричит и не обрадуется. Барбара умерла два года назад.

Взмахнув бамбуковым удилищем, он забросил мушку под нависшую над водой ветку и стал осторожно подергивать леску. Через мгновение вода на поверхности озера забурлила. Кто-то попался на крючок. Поплавок исчез, вынырнул, вновь исчез...

Дженифер села в траву и стала смотреть, как Бертолд управляется с удочкой, заодно ругая себя. Не следовало действовать вот так, напролом, расспрашивая человека, которого не видела много лет, о семейной жизни. Как оказалось, с ним случилась беда, и он до сих пор не оправился от потрясения. Как же неудачно все вышло! — подумала она.

Единственное, на что ей оставалось уповать, так это на то, что он, настоящий мужчина, простит ее. Джен ведь не хотела ни обижать его, ни тем более делать ему больно.

А между тем Бертолд терпеливо и умело вытягивал из воды старого и сильного окуня. Удилище гнулось, казалось, либо оно сейчас сломается, либо леска лопнет, не выдержав напряжения. Но вот наконец под рыбину был подведен сачок, и она плюхнулась на берег. Бертолд взял ее, окинул взглядом, вынул крючок из нижней губы.

Окунь косил на него злобным желтым глазом и ловил момент, чтобы хлестнуть по рукам скользким хвостом.

— Ты хорошо боролся, старина, поэтому получай награду, — миролюбиво сказал ему Бертолд. — Заслужил свободу, ничего не скажешь! И, размахнувшись, он швырнул окуня обратно в озеро. Дженифер в удивлении покачала головой.

— Столько хлопот, столько борьбы — и ты его отпускаешь?

Он смотал удочку, положил на плечо.

— Понимаешь, в рыбной ловле главное не результат, а процесс. Для меня удовольствие состоит в том, чтобы перехитрить рыбу, предложив ей привлекательную приманку в нужное время и в нужном месте. А после этого я всегда выбрасываю тех, в ком нет больше нужды...

Сказано это было серьезно, и Дженифер вдруг подумала, а что если он имел в виду вовсе не рыбную ловлю, а свои отношения с женщинами? Но она тут же прогнала эту мысль, удивившись собственной фантазии...

— Эй, Дженифер! Ты что же, совсем меня не слушаешь? — Бертолд с удивлением посмотрел на нее.

Она вздрогнула.

— Нет-нет, разумеется, слушаю! Ты говорил, тебе важен не результат ловли, а сам процесс...

Бертолд показал ей ведро с тремя большими окунями и с гордостью заметил:

— Но от этого результата я в данном случае не отказываюсь...

Дженифер согласно кивнула, заглянув в ведро и убедившись, что улов на самом деле хорош. Что и говорить, Бертолд Гринвуд стал даже еще соблазнительнее, чем был много лет назад, вдруг невольно подумала она. Больше того, перед ней теперь стоял надежный человек, настоящий мужчина, добытчик, и за его спиной, за широкими плечами так хорошо было бы укрыться от невзгод и суеты повседневности. И еще: глядя на него, она опять невольно подумала о возможной близости с ним...


Волосы Бертолда оставались все так же густы, как когда-то, хотя теперь на висках они подернулись сединой, которая особенно резко контрастировала с загорелой кожей. Нос, как и в далекие годы юности, оставался предметом восхищения Дженифер, а губы... На них она просто не могла спокойно смотреть, поскольку ей приходилось сдерживать в себе желание хотя бы слегка прикоснуться к ним кончиками пальцев, не говоря уже о настоящем поцелуе.

— А второй раз ты не женился?

Этот вопрос случайно сорвался с ее языка. Она даже поморщилась и мысленно отругала себя за бестактность. Дженифер обычно не допускала подобных оплошностей, но стремление выяснить, свободен ли Бертолд, не давало ей покоя.

— Нет. Я пока еще не повстречал женщину, которая полюбила бы меня и моих дочерей — Стефани и Вивиан...

Надо же, у него две дочери! — подумала она.

— Подожди, еще повстречаешь. Поверь, что два года в этом случае — не такой уж большой срок. Бывает, люди ищут друг друга десятилетиями.

— Дело в том, что после смерти Барбары мое общение с женщинами не идет далее редких случайных встреч, — вздохнув, признался Бертолд. — Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Конечно, понимаю, — ответила Дженифер. — Имеется в виду то, что называют плотскими удовольствиями. Не так ли?

Он промолчал, пожав плечами, и швырнул улов на доску, приколоченную между двумя елями и представлявшую собой нечто вроде столика для чистки и разделки рыбы. И потянулся за ножом, поинтересовавшись при этом:

— А ты, я слышал, тоже осталась одна, овдовела?

— Да, так уж вышло, — подтвердила она грустно. — Муж был профессор-биолог, преподавал в университете нашего штата. А погиб совершенно случайно от укуса бешеной лисицы.

— Надо же... — сочувственно сказал Бертолд.

— Так что наши судьбы в чем-то схожи. Вот только, признаться, в отличие от тебя, я давно уже не испытывала того, что называется плотскими удовольствиями, — с грустью призналась Джен.

— Наверное, потому, что одинокой женщине с этим сложнее определиться, чем свободному мужчине, — предположил Бертолд и посмотрел ей в глаза.

— Ты прав... — сказала она, не отводя взгляда.

Если бы рядом оказался ее психоаналитик, мистер Бергман, то откровение своей подопечной он прокомментировал бы, по всей вероятности, следующим образом: «Вы хотите этого мужчину. Так не робейте, дорогая, действуйте. Новая обстановка, в которой вы оказались, вполне благоприятствует этому».

Бертолд улыбнулся, давая понять, что серьезная часть их разговора окончена, но Дженифер едва заметила это, потому что не сводила глаз с его пальцев. Они были длинные, сильные, красивой формы и на удивление хорошо ухоженные для человека его профессии.

— Я с радостью напомнил бы тебе о существовании этих удовольствий, — поддразнил он ее, продолжая потрошить и чистить рыбу.

— Напомнил? — переспросила Дженифер. — О чем?

— Об удовольствиях! — засмеялся он. — Имеются в виду плотские наслаждения, о которых ты так мечтаешь!

— Я не говорила, что мечтаю, с чего ты взял? — возмутилась она. — Куда больше меня сейчас волнует ужин.

Как ни странно, это тоже соответствовало действительности. Все-таки аппетит у нее явно улучшился с того момента, как Бертолд появился здесь, у лесного озера. Ее голодные глаза так и блуждали по сырым кускам рыбы, а сама она уже представляла себе, как эти ломтики жарятся, распространяя по всему дому ни с чем не сравнимый запах.

— Сама не знаешь, от чего ты отказываешься, — не отставал Бертолд.

— Охотно верю, что с этим ты можешь справиться ничуть не хуже, чем с тушением пожаров или с приготовлением ужина... А в общем, ты зануда, Бертолд Гринвуд!

Оба, посмотрев друг на друга, рассмеялись.

Рыба, которую он мастерски приготовил, оказалась невероятно вкусной. Стемнело, свет из окон кухни падал на террасу, где они все еще сидели за столом, закончив ужин и запив его бокалом белого вина. В темноте многочисленные озерные лягушки затеяли оглушительный концерт.

— А я-то думала, наш Линневорд — самое шумное место на планете, разумеется, если не принимать в расчет Нью-Йорк, — наивно призналась она.

— Шум бывает разный.

— Ты, конечно, предпочитаешь здешний, лесной.

— А ты разве нет?

Концерт прекратился так же внезапно, как начался. И они вслушивались в ночь, затаив дыхание, пока наконец одинокая лягушка не завела снова свою однообразную песню. И через минуту хор ее многочисленных сородичей опять разбудил окрестную тишину.

— Пожалуй, нет, я все же предпочитаю шум города, — помолчав, призналась Дженифер. — Здесь отлично, но тут сказка, а не жизнь. В Линневорде меня ждет моя любимая работа. В Нью-Йорк же я люблю ездить, чтобы ощутить заряд всеобщей неукротимой энергии.

— И все же, согласись, нам, городским жителям, полезно хоть иногда послушать хор лягушек.

— Ты прав. Вот я и делаю это, — согласившись, улыбнулась она.

— И искупаться ночью в лесном озере тоже, пожалуй, не помешает. Когда в последний раз ты это делала, вспомни-ка?

Дженифер с удивлением подумала, что он опять же прав. Ведь ей еще ни разу в жизни не приходилось плавать ночью, да к тому же в лесном озере.

— Никогда не купалась ночью, — сказала она.

— Тогда идем.

— Что, прямо сейчас?

— А почему бы и нет? — спросил он, встав с плетеного стула и стягивая через голову рубашку.

— Ты шутишь!?

— Да нет же, я серьезен как никогда!

Он спустился с лестницы и пошел к берегу, расстегивая ремень на джинсах. Дженифер тоже встала, сошла по ступенькам на дорожку и направилась вслед за ним. Ей, как и ему, тоже захотелось искупаться прямо сейчас.

На берегу он стянул с себя джинсы, оказался в плавках и взглянул на нее, замершую в нерешительности.

— У меня нет купальника, — помолчав, призналась наконец Дженифер.

— Представь себе, я это заметил еще вчера, когда ты катала меня на лодке.

— Вот как?

Она сделала вид, что удивилась, хотя прекрасно помнила, как он смотрел, сидя напротив, на ее голые ноги.

— На мой взгляд, то, что на тебе было, вполне заменяет купальник.

— Правда? — зачем-то спросила Дженифер и тут же, удивившись своему вопросу, молча отругала себя, мол, не хватало еще принимать во внимание то, что Бертолд думает по поводу трусов и майки, в которых застал ее тогда, явившись на озеро...

— Да-да, не сомневайся, — заверил он. — Разденься и догоняй...

Подозрительно ласковый тон, каким все это было сказано, заставил ее повременить у кромки воды, но соблазн искупаться был столь велик, что она, стянув с себя шорты, в майке и трусиках все-таки шагнула в воду.


Бертолд уже плыл, мощными движениями рук рассекая черную гладь. А Дженифер, глядя, как он удаляется в темноту, медленно входила в озеро. И чем дальше входила, тем сильнее испытывала волнение. Вскоре ее уже окутывал страх, и, погрузившись почти до шеи, она в испуге остановилась, не зная, что делать: то ли вернуться назад, то ли плыть, догоняя Бертолда? Ей почему-то пришло на ум все мало-мальски неприятное, что было известно об обитателях озерных глубин, начиная от водяных змей, которые, по слухам, водились в водоемах штата, вплоть до Лох-Несского чудовища, чье присутствие тут было совсем уж невероятно...

— Бертолд! — позвала она. — Подожди!

Он остановился, повернулся к ней, махнул рукой.

— Плыви сюда, не бойся! Я жду!

В лунном свете его лицо белело на порядочном расстоянии от нее.

— Вообще-то купаться после еды опасно. Врачи не советуют.

Стоп, к чему все это было сказано? — тут же подумалось ей. Стоило ли входить в воду, чтобы прибегать затем к подобным суждениям?

— Мне кажется, гораздо опаснее стоять и ждать, пока я сам за тобой приплыву, — еще ласковее, чем прежде, возразил он.

И она устремилась к нему. Вода была заметно теплее вечернего воздуха. Дженифер перевернулась на спину и продолжала плыть.

Конечно, она решилась на опасное предприятие. Кругом копошилось полно черепах и водяных змей, лесное озеро было их родным домом, но разум подсказывал, что они боятся ее вторжения, гораздо сильнее, чем она их присутствия. Однако оставалась еще одна причина, заставлявшая ее все же быть начеку, — это сам Бертолд.

У нее давным-давно исчезло желание близости с мужчиной. Но встреча с бывшим сокурсником внезапно все изменила. Дженифер уже не раз признавалась себе в том, что увлечена им и хочет, чтобы между ними было то, что обычно бывает между мужчиной и женщиной, когда они небезразличны друг другу. То, что Бертолд Гринвуд готов сделать решительный шаг в ее сторону, она понимала. Но, по ее представлениям, прошло слишком мало времени с момента возобновления их знакомства, чтобы можно было себе позволить пойти на сближение.

Она устала плыть, движения ее рук становились менее четкими, дыхание стало сбиваться. И только благодаря силе воли ей удавалось двигаться вперед.

— Эй, остановись, русалка! — послышался рядом его голос.

Дженифер повернула голову и увидела, что если бы сделала еще один взмах рукой, то врезалась бы в Бертолда.

От неожиданности она потеряла устойчивость в воде и, неловко барахтаясь, погрузилась с головой, но тут же снова вынырнула. И почувствовала его руку у себя на талии — он помогал ей держаться на плаву и улыбался...

— Видно, принцесса, зря я затеял, ночное купание. Думал, ты уверенней чувствуешь себя в этой стихии.

— Я держусь! — отфыркиваясь, выговорила она. — Это ты напугал меня! Слишком резко крикнул, чтобы я остановилась, вот и все!

У нее в голове и на шее чеканно стучал пульс. Дженифер, чтобы держаться на плаву, двигала ногами, но тут он обвил их своими, и она отчаянно рванулась в сторону... Высвободиться, немедленно высвободиться! — мелькнуло в сознании.

— Что с тобой? Ты, я вижу, совсем разучилась плавать! — засмеялся он, не отпуская ее.

— Нет, я умею!

Дженифер чуть не задохнулась от возмущения, поэтому слова получились едва слышными. Она слишком нервничала и трепыхалась у него в руках, как пойманная рыба. Нет, подумать только, что он вытворяет с ней?!

— Так в чем же дело? Или ты опасаешься, что я опять возьмусь за старое. Вспомни, это было! Вот так, да?

Дженифер не успела увернуться, хотя почувствовала, что это сделать крайне необходимо, как оказалась притянутой к Бертолду, и он в тусклом свете луны и мерцании звезд безошибочно отыскал ее рот. Поцелуй оказался с привкусом озерной воды.

Она рванулась из его объятий, возмущению ее не было предела, и сразу почувствовала, как вновь уходит под воду с головой.

Бертолд не ослабил кольца рук и не оторвал рта от ее губ. Он вместе с Дженифер отправился в гости к черепахам, рыбам и русалкам, а когда нащупал ступнями дно, оттолкнулся, и они оба снова всплыли на поверхность.

Руки Дженифер отчаянно сжимали сильные плечи мужчины, а его язык настойчиво пытался раздвинуть ее губы. В конце концов она вынуждена была уступить и сама раскрыла их. Вдобавок Бертолд обвил ее ноги своими, и теперь оба были настолько прижаты друг к другу, что молодая женщина ощущала каждое движение его тела.

Она неистово вцепилась в него, пытаясь вывести из равновесия и вырваться.

Их разделяла лишь ее тонкая хлопчатобумажная майка, и Дженифер с особой, какой-то новой для себя остротой чувствовала, как прижаты друг к другу их животы...

Она удвоила усилия, и ей совсем уж было удалось освободиться, выскользнуть, но Бертолд одной рукой обхватил ее за бедра и вновь притянул к себе.

Господи! Да он же хочет ее! Неужели это так?! — в пылу борьбы вдруг подумалось ей. Страсть мужчины невероятно возбуждала ее. Но Дженифер, по инерции продолжая противиться, все еще пыталась вырваться, отдышаться, улизнуть, но в результате лишь наглоталась воды.

Но вот его руки вдруг перестали двигаться. До этого она чувствовала, как он властно прижимал ее, и каждое его прикосновение отдавалось еще большим возбуждением в теле.

— Так лучше? — спросил он.

— Бертолд, не...

Он не дал договорить, снова прижав к ее рту свой, и ей пришлось молча обороняться от его соблазнительно настойчивых губ, от горячего, сильного языка.

Темная неподвижная вода, словно вступив с ним в сговор, не дала им разойтись даже тогда, когда одна его рука соскользнула с ее спины и проникла спереди под майку.

Он нежно поводил по очереди пальцами по затвердевшим соскам, и ее тело сразу тут же отозвалось на ласку. Однако Дженифер, продолжая борьбу, панически замолотила кулаками по плечам мужчины, силясь вырваться наконец из крепких объятий. — Ах, черт...

Он внезапно убрал одну руку и стал подгребать ею к берегу, а другой придерживал Дженифер, не давая ей плыть самой. Когда же наконец ему удалось дотронуться ногами до дна, он встал. Но для ее ступней дно тут было по-прежнему недостижимо.

Что ей оставалось делать, чтобы удержаться на поверхности воды? Она еще крепче обхватила его за плечи, и, устав работать ногами, невольно обвила ими его бедра. И сразу же почувствовала прикосновение его большой ладони там, где меньше всего ожидала. Но прошло несколько секунд, прежде чем Джен осознала, в каком положении теперь оказалась.

Ладонь сначала оставалась неподвижной, он как бы успокоился на достигнутом. Потом вдруг произвела легкое, плавное движение... И Дженифер, словно очнувшись, снова забилась и всхлипнула, протестуя, потому что не могла согласится с этим.

— Ну же, прошу тебя, перестань, мы не дети... — хрипло выдавил он. — Или ты утопишь нас, и мы оба станем ужином для озерных обитателей.

Отвернув голову, она принялась брыкаться, все еще стараясь вырваться из ловушки, в которой оказалась.

— Не надо, Бертолд, ну, пожалуйста!

Она задыхалась, сопротивляясь, но на самом же деле ей хотелось продолжения ласк...

— Да ты и впрямь, кажется, струсила? — изумленно спросил он, нехотя отпуская ее.

Отплыв подальше от него, Дженифер мало-помалу успокоилась и с опозданием ответила:

— Мне лучше знать, струсила я или нет!

Она поплыла в сторону берега. И когда наконец ее ноги коснулись дна, выбралась из воды, пройдя по мягкому, вязкому илу.

— Все, у меня на тебя защитный рефлекс, Бертолд! Я видела тебя в действии! Теперь мне ясно, каким ты можешь быть с женщинами!

В темноте по пути к дому она зацепилась за ножку скамьи, стоящей на берегу, и тихо чертыхнулась. Бертолд, внезапно подкравшись сзади, шлепнул ее:

— Выбирай выражения!

Она повернулась к нему лицом.

— Если это все, что у тебя бродит в голове, будь так добр, держись подальше от этих мест, пока я не вернусь в Линневорд!

Повисло тягостное молчание, и Дженифер задумалась, не слишком ли резка была она сейчас с ним? Но тут же отбросила эту мысль. Пусть Бертолд не рассчитывает на внезапность действий, ему не удастся застать ее врасплох. Вряд ли ей пойдет на пользу близость с мужчиной, который, по его же признанию, предпочитает случайные связи!

Бертолд навис над ней. В лунном свете его мокрые плечи и руки поблескивали.

Дженифер почти физически ощущала исходящую от него неприязнь. Он схватил ее, с силой притиснул к себе, глядя в глаза.

— Твоя ошибка в том, что ты путаешь меня с другими мужчинами, Дженифер, — процедил он сквозь зубы. — Но если ты думаешь обо мне только так, если такое впечатление ты пронесла через все эти годы, то мне, пожалуй, лучше не лезть на рожон. Буду поддерживать в твоих глазах репутацию пустого игруна...

Отчаянно пытаясь защититься, она не стала церемониться и презрительно ухмыльнулась в ответ:

— Все эти годы? Какой же ты все-таки самовлюбленный! Да я забыла, что ты и на свете-то существуешь!

Это была чистая ложь, но Дженифер уже не владела собой.

Не могла же она признаться ему в эту секунду, что время от времени вспоминала о нем, даже несколько раз проезжала мимо его дома, надеясь, что в этот момент он окажется во дворе или хотя бы выглянет в окно. Даже пыталась набирать номер его телефона... Нельзя же было вот так взять и выложить ему, мол, помнила о тебе все годы, потому что ты, моя первая любовь, остался в моем сердце навсегда!

Его мокрые волосы серебристо блестели в свете луны, на широких плечах посверкивали капли воды.

Как зачарованная, она не отводила глаз от его лица, пока оно неясным пятном не заслонило звездное небо.

Он приблизил свой рот к ее мягким беззащитным губам, затем его требовательный язык попытался прорвать их ослабевшую оборону. Это было невысказанное первобытное единоборство, его мужское начало стремилось достичь превосходства над ее женской сутью.

Наконец она покорилась, обмякла в его руках, признавая свое поражение, и почувствовала, что и его мышцы становятся мягче, а натиск понемногу тает.

Но слабел этот натиск как-то уж слишком медленно: губы Бертолда все никак не могли оторваться от ее губ, а руки все никак не отпускали ее плечи. Впрочем, все это было списано Дженифер на счет собственной фантазии. Она была чрезмерно потрясена, чтобы сердиться, слишком измотана, чтобы почувствовать облегчение.

Одеваясь и не попадая сразу ногой в штанину, Бертолд кратко выругался, потом столь же кратко извинился. Но она не расслышала ни того ни другого.

Бертолд, не оглядываясь, направился к своему пикапу, впрыгнул в кабину. Мотор сразу же яростно взревел. Машина, дав задний ход, развернулась и рванула прочь по лесной дороге, исчезнув вскоре в темноте за поворотом.


Дженифер долго не могла заснуть, потом, промучавшись полночи, все же забылась тревожным сном.

Едва пробудившись, она тотчас вспомнила о Бертолде, но решительно приказала себе не думать о нем... Полезно было бы встретиться с психоаналитиком, с улыбчивым толстяком-коротышкой доктором Бергманом. Он бы внимательно выслушал, понимающе кивая, и обязательно бы дал дельный совет.

Но здесь, в лесной чащобе, рассчитывать на такую помощь конечно же было нельзя. Приходилось самой анализировать свои душевные порывы и отвечать на вопрос, действительно ли она влюбилась в мистера Бертолда Гринвуда, или вся гамма чувств и желаний, которые ей довелось испытать в его объятиях, есть всего лишь результат одиночества и тоски по мужчине.

Позавтракав, Дженифер надела джинсовое платье, которое отлично подчеркивало ее фигуру, сделала легкий макияж и вывела из гаража видавший виды зеленый джип, решив прогуляться по окрестностям.

Дорога до ближайшего городка заняла чуть больше сорока минут и пролегла по красивейшим местам — по чудесному лесу, не тронутого пожаром, по милым сельским уголкам с их ухоженными полями.

Проезжая мимо фермы, на которой квартировала сводная команда пожарных, собранных со всех концов штата, — вчера за ужином Бертолд обмолвился, что остановился именно здесь, — Дженифер невольно снизила скорость. А вдруг прямо сейчас он окажется неподалеку? — подумалось ей. Хотя, что с того, если и на самом деле окажется? Можно, конечно, притормозить, остановиться, они поздороваются... И что дальше? О чем она будет говорить с ним, после того как он едва не взял ее силой, не спрашивая согласия, вообще даже без каких-либо слов?

Впрочем, до слов ли было тогда? Ведь все происходило в воде, на которой надо было держаться и одновременно целоваться и дышать... Может быть, это хоть в какой-то степени его оправдывало? Но, с другой стороны, ей-то пришлось оказывать сопротивление не только ему, но и самой себе, чтобы не уступить. Вот до чего он довел ее, и тут ему не было оправданий...

Фермерская усадьба стояла над рекой — большой двухэтажный дом с мансардой под красной черепичной крышей, а чуть поодаль от него высились хозяйственные постройки.

Проезжая мимо, Дженифер невольно посматривала туда. Где-то тут мог находиться сейчас Бертолд. Но, интересно, где?

Огромные кедры, опутанные жимолостью, стоявшие вдоль дороги, мешали на ходу более тщательно рассмотреть прилегающую к дому территорию. К тому же Дженифер в зеркало заднего вида заметила, что ее догоняет грузовик, уставленный клетками с курами, и прибавила скорость.

Прощай временное обиталище Бертолда Гринвуда! Она села сегодня с утра за руль джипа вовсе не для того, чтобы навестить тут своего знакомого пожарника, который прошлой ночью вел себя с ней, мягко говоря, не очень прилично и поэтому не заслужил, чтобы его навешали.

Просто ей захотелось поехать в соседний городок, взглянуть на жизнь, от которой она уединилась в доме на лесном озере...


День прошел великолепно, Дженифер подобного даже не ожидала.

Оставив машину на центральной площади, рядом с участком шерифа, она обошла магазины, заглянула на почту, где купила свежий номер издания, в котором работала. Приятно было узнать, что «Живую планету» здесь любят.

— Газету тут выписывают многие. Она очень популярна в наших краях, — заверил ее почтовый служащий. — Читают все — и взрослые, и дети!

Это известие, а также короткий визит в банк, где Дженифер сняла со счета небольшую сумму, чтобы пополнить запасы наличных, напомнили ей, что нельзя долго баловать себя отдыхом. В Линневорде ее ждали дела. Во-первых, работа в редакции, писание статей. Ей неплохо за них платили, но это занятие отнимало у нее уйму времени и сил. А во-вторых, — и в этом она впервые призналась себе после смерти Норберта! — поиски своего суженого.

При мысли, что все придется начинать с нуля, — ведь новый муж, это новый старт в жизни — у нее просто опускались руки. Но иного выхода не было: одной страшно трудно. Должна быть рядом чья-то поддержка, чье-то доброе слово, чья-то надежная рука и добрый внимательный взгляд...

Ладно, не завтра же ей принимать решение о новом замужестве, на размышления есть еще время. Да, собственно, и кандидата-то еще рядом никакого нет! Бертолд Гринвуд, похоже, не в счет. Он, по его же собственному признанию, любитель случайных связей, да еще, как оказалось, и ночных купаний, явно не подходил на эту роль...

А впрочем, стоп! — велела она себе. Надо обо всем этом забыть до тех пор, пока можно будет снова доверять своей разгоряченной последними событиями голове. С решениями, меняющими жизнь в корне, ни в коем случае нельзя было спешить. Гораздо проще избежать неприятностей в начале пути, чем долго и мучительно расхлебывать кашу потом!

Добравшись до дома, когда начало вечереть, и выйдя из машины, Дженифер прежде всего почувствовала запах дыма. Она подумала было, уж не пожар ли это опять? Но тут же успокоилась. Горели сосновые ветки на месте, определенном для костра. Кроме того, слышалось характерное шипение и уже явно ощущался запах готовящегося на жаровне мяса. А между деревьев, неподалеку от дома, стоял знакомый серебристый пикап. Так! Стало быть, Бертолд Гринвуд пожаловал! — сказала она себе.

— Привет! Вот готовлю... — как ни в чем не бывало объявил он. — Надеюсь, ты не растрясла аппетит по дороге?

— Привет, — ответила она, любуясь, как он легко и привычно справляется с обязанностями повара.

Бертолд стремился встретиться с ней взглядом, и его глаза были выразительнее слов.

К ее собственному удивлению, Дженифер поняла, что уже совсем на него не сердится, а испытывает скорее даже облегчение от того, что он здесь, и они могут говорить, словно и не было вчерашней размолвки.

К тому же, едва вдохнув сказочный аромат жареного мяса, она вспомнила, что во время своей поездки совсем забыла про обед. Как же, черт возьми, можно было сердиться на Бертолда Гринвуда, когда ей так хотелось есть?

— Коллеги отправились на рыбалку, — весело пояснил он, — а я не пошел. Барометр падает, рыба клевать не будет. И, между прочим, о твоей комплекции вовремя вспомнил: если ты хоть раз пропустишь еду, исход может быть смертельным!

Шутка ему удалась, Дженифер улыбнулась. Даже внимательный оценивающий взгляд Бертолда не смутил ее.

— Надеюсь, к мясу будет что-нибудь еще? — поинтересовалась она, спрятав настороженность под вежливой улыбкой.

— Разумеется, все предусмотрено. Будет сладкий лук, домашний маринад из смородинных листьев, бутылка красного вина. Устроит?

— Чудесно! Я, признаться, как раз не обедала!

— Судя по твоему виду, ты пропустила не первый обед в своей жизни, — сдержанно заметил он, переворачивая большие куски мяса.

— Вот сейчас и наверстаю упущенное, — пообещала она. — Буду стараться... Мне терять нечего, не так ли?

Они ели за столом на террасе. Мясо было превосходным — сочным, ароматным. С нежной мякотью лука могла бы сравниться только самая спелая груша. А вино оказалось несколько крепче, чем Дженифер ожидала. Впрочем, и оно было замечательным.

— На ферме забили барашка, я попросил, чтобы самый лучший кусок отдали мне, — поведал Бертолд, когда трапеза подходила к концу.

— А откуда у тебя маринад из смородинных листьев? — спросила она, с удовольствием расправляясь с тем, что еще оставалось у нее на тарелке.

— Попросил у экономки на ферме. Правда, она самая бесталанная кухарка в мире. Так что, как мне кажется, у нее есть тайный поставщик. Во всяком случае, я не спрашивал.

— Контрабандный маринад... — улыбнувшись, пожала плечами Дженифер. — Хм, звучит соблазнительно!

Бертолд тоже расплылся в ликующей улыбке.

— Да уж, тебя прямо-таки тянет на запретные удовольствия!

С террасы было видно, как на почти угасшем костре под жаровней теплились алые и темно-бордовые угли. Бертолд встал, спустился по ступенькам, подкинул в костер несколько сухих веток, те вспыхнули. Ну чем не первобытные люди, празднующие уходящий добрый день отменной трапезой? — подумала Дженифер.

Темное небо на западе часто и беззвучно озаряли молнии, высвечивая мощные силуэты деревьев, высившихся над озером. Заросли акации и жимолости казались Дженифер черными холмами, в которых далекие предки прорыли таинственные ходы.

Бертолд держал себя дружелюбно и непринужденно. От напряжения, возникшего между ними накануне, не осталось и следа.

— Пойду в кухню, помою посуду, — сказала она.

— Не стоит беспокоиться. И об этом тоже сегодня позабочусь я.

Он встал, собрал со стола тарелки и унес их в кухню. А когда, быстро управившись с мытьем, вернулся, то разлил оставшееся вино в стаканы и предложил сделать по глотку... Дженифер не возражала.

— Знаешь, мне почему-то вспомнились наши пикники с бабушкой Хелен, — призналась она. — Бабушка терпеть не могла бумажную посуду, которую все обычно предпочитают, отправляясь за город. Говорила, что мы — люди, а не куклы, и должны есть из настоящей посуды. Наша семья всегда везла с собой на пикник и фарфор, и даже хрусталь. Да и полотняные салфетки тоже...

— Я помню твою бабушку, — улыбнулся Бертолд. — Старушка в кружевных воротничках... Вкуса ей было не занимать.

— Скорее не вкуса, — мягко поправила Дженифер. — Бабушка Хелен умела беречь семейные традиции. Знала, что делала. Видишь, прошло много лет, а я до сих пор помню ее полотняные салфетки на майской траве...

Говоря это, Дженифер чувствовала, как улыбающийся Бертолд излучает доброжелательность и обаяние мужской силы. И едва усидела на месте — так безудержно ее потянуло к нему...

— По тебе видно, чья ты внучка, — тихо добавил он. — Уважаешь традиции не хуже бабушки. Ведь так?

Простое «спасибо» оказалось бы сейчас как раз к месту, но Дженифер почему-то не смогла произнести это слово.

Сладкое напряжение, тянувшее ее к Бертолду, накатило вновь. Господи, куда только подевалась уравновешенность, приходившая ей раньше на выручку?

Чтобы справиться с собой, Дженифер встала и пробормотала что-то насчет того, что холодает. Не накинуть ли ей что-нибудь потеплее, вроде свитера? Где-то он был, в большой сумке с молнией, кажется...

— Если хочешь, будем пить кофе в доме, — предложил Бертолд. — Действительно, стало прохладно, да и комаров полно.

Она, кивнув, согласилась. Ничего не поделаешь! Сама ведь сказала, что замерзла... А теперь вдруг засомневалась, правильно ли поступила? Ведь одно дело ужинать с Бертолдом на террасе, и совсем другое — пить кофе с ним, уединившись в доме. И это притом что ее сегодня просто тянуло к нему. Сумеет ли она с собой справиться?

Уверенности в этом у нее не было.


В гостиной они включили лампу под зеленым абажуром, стоявшую на широкой каминной полке. Ее свет отражался в зеркале. И это придавало комнате дополнительный объем.

— Вполне уютно, — заметил Бертолд, оглядев гостиную, и добавил: — Сколько лет уже хожу рыбачить и купаться по ночам, а в подобном доме останавливаться ни разу не приходилось.

— Трудно в это поверить, — с иронией проговорила Дженифер, усаживаясь в кресло.

Он усмехнулся.

— Это почему же?

— Догадайся сам!

— Ах, да, я и забыл, моя репутация плейбоя! Ты это имела в виду?

В его словах совсем отсутствовала обида и желчность.

— Именно! — уточнила Дженифер.

— Пожалуй, от нее мне до конца дней уже не избавиться, а?

Дженифер пожала плечами, глядя, как за окном мелькают молнии. К дому на лесном озере приближалась сильная гроза.

— К чему так беспокоиться о собственной репутации? Раз ты не женат, то какая разница?

— Это не понравилось бы кое-кому из моих друзей, — сделал он легкий выпад.

— Не могу себе этого представить.

— Вот как, неужели?

В его хрипловатом от волнения голосе звучала нотка ироничной снисходительности. Бертолд начал рискованную игру.

— Да-да, не могу и все! — заупрямилась Дженифер.

— Ну, вот тебе, например, есть до этого дело? Не станешь же ты отрицать...

— Но меня вряд ли можно отнести к твоим друзьям.

Из кухни уже доносился запах сваренного кофе. Бертолд встал, вышел и, вернувшись через минуту с кофейником, попросил:

— Слушай, ничего, если я здесь выкурю сигару? Это иногда успокаивает...

Надо же, он взволнован! — подумала она.

— Пожалуйста. Только не думай, что я хоть на минуту поверила, будто у тебя нервы не в порядке, — иронически добавила она.

Маленькое пламя от спички на секунду еще четче высветило его лицо.

Он выпустил струйку ароматного дыма и поудобнее устроился в кресле напротив.

— Наверное, я занервничал только сейчас, когда услышал, как кое-кто отказался от нашей давней дружбы.

Склонив голову набок, Дженифер удивленно взглянула на него.

— Ты говоришь обо мне? Ты хочешь сказать, что я от тебя отказалась?

— Да, — спокойным голосом подтвердил он.

— Но я же совсем не то имела в виду. Просто ты всегда жил сам по себе, своей жизнью. У тебя было слишком много других интересов, чтобы обращать внимание на...

— ...На большеглазую, длинноногую однокурсницу, которая все время совала нос, куда не просят, — мягко, с ноткой великодушия договорил он.

— Если и совала, так только потому, что не входила в круг твоих подружек!

Тут Дженифер сама, не удержавшись, прыснула. Он был, безусловно, прав. Тогда его юношеские шашни явно не давали ей покоя.

— Наверное, ты считал меня ведьмой, которая портит тебе все на свете? Как только ты умудрялся доводить свои романы до конца?

— Что значит до конца? Давай хоть раз поговорим как нормальные люди. О каких конкретных романах ты мне все время толкуешь? Я готов держать ответ, положа руку на Библию. — Он встал, разлил кофе по кружкам и, опять опустившись в кресло, спросил: — Скажи мне, Дженифер, что за жизнь ты ведешь, если от тебя остался один комок нервов? Я уже сомневаюсь, правильно ли ты выбрала профессию? Или, может быть, дело в чем-то другом?

— В чем? — невпопад испуганно переспросила она, вдруг осознав, что ей очень хочется взвалить свои заботы на крепкие плечи Бертолда. Дженифер уже готова была взорваться, чтобы скрыть свою слабость, свое острое желание быть с ним рядом...

— Ты чересчур раздражительна. Мне и без диплома психолога ясно, что с тобой творится неладное...

— С работой у меня все в порядке, профессию свою я люблю, — перебила его она.

— Раз все в порядке с работой, — несколько занудно продолжал Бертолд Гринвуд, — значит, это личное. И если беспристрастный собеседник сможет послужить тебе громоотводом, то действуй, не стесняйся. Я готов к любой личной информации. Обещаю сопереживать и не дергаться. Итак, кто тебя обидел после смерти мужа?

— Нет-нет, не стоит напрягаться, — торопливо засопротивлялась она, стараясь скрыть испуг за иронией. — Спасибо, добрый мистер Гринвуд!

Разве могла она рассказать ему обо всех своих душевных муках? И дело тут вовсе не в том, что ее кто-то обидел после кончины Норберта. А в том, что она прожила довольно долгий отрезок жизни, как бабочка в коллекции. Все ею любовались, хвалили, а она оставалась ко всему безучастной. Пусть написаны горы неплохих статей, пусть ее работы ждут читатели... А где же смысл жизни, где дети, уютный свет по вечерам в гостиной, где простые, человеческие радости? Норберт не мог дать ей всего этого. И теперь она нервничала и тосковала, потому что чувствовала, — проходит жизнь, дни утекают...

Она улыбалась. Как истинная американка Дженифер умела держать улыбку. Эта способность всегда выручала ее, помогая скрывать то, о чем ей не хотелось говорить. Мол, все замечательно, нет проблем, видите мои коралловые губы, ослепительные зубы?!

С минуту Бертолд не сводил с нее глаз, будто впервые увидел, потом пожал плечами и встал.

— Ладно, я все понял. Молодец, ты сама себе доктор. На всякий случай буду к тебе заглядывать, чтобы убедиться, что все в порядке и что ты продолжаешь улыбаться, вот так же, как сию минуту. Если понадоблюсь, ты знаешь, где я остановился. А вообще в Линневорде меня просто отыскать по номеру в телефонной книге.

7

Следующим утром Дженифер отправилась в другой городок, что лежал в пятидесяти милях севернее, если ехать по федеральному шоссе.

Там жил двоюродный брат ее умершего мужа — Ларри Стоун, фармацевт по профессии. Ей захотелось навестить его и заодно кое-что купить в супермаркете. На самом же деле главным стремлением для нее после вчерашнего разговора с Бертолдом было не засиживаться на месте, не поддаваться тяжелым мыслям, изнурительным размышлениям о будущем.

Надо повидаться с Ларри, убеждала она себя. Хотя и видела его всего дважды. Один раз на похоронах Норберта, а второй — год назад, когда этот дальний родственник специально приезжал в Линневорд, чтобы встретиться с ней, и намекал, что был бы рад, если бы их судьбы соединились. Правда, она тогда не придала этому намеку никакого значения. Но, как знать, а вдруг вовсе не пожарник, а именно фармацевт ее судьба?

Оказавшись в городке, Дженифер прежде всего остановилась у аптеки. Дело в том, что номер дома и название улицы, на которой жил мистер Ларри Стоун, остались вместе с записной книжкой в Линневорде. А где, как не в аптеке, лучше всего можно узнать точный адрес местного фармацевта?

И она не ошиблась. Ей сказали, где он живет, и даже записали все это на всякий случай — а вдруг леди забудет? — на рецептурном бланке.

— Благодарю вас, вы очень любезны, — приветливо улыбнулась она служащему и, выйдя на улицу, опять села за руль джипа. Смешно все-таки, подумалось ей. Может быть, адрес Ларри, записанный на рецептурном бланке, и есть лекарство, способное дать ей стимул к новой жизни?

Но, увы, двоюродного брата покойного Норберта не оказалось на месте. Аккуратный белый дом с мансардой был пуст. Во всяком случае, никто не откликнулся на несколько довольно-таки продолжительных звонков в дверь. Чтобы убедиться в том, что это действительно так и на сей счет не может быть никаких сомнений, она заглянула во двор, проверила, не стоит ли там машина?

Ее там не было. Очевидно, хозяин дома уехал по делам. Мало ли их у него в другом городе, а может быть, и в соседнем штате? Дженифер поймала себя на том, что даже рада этому.

Хорошо все-таки, что так вышло! — с облегчением подумала она. Ведь ей пришлось бы затевать с Ларри некий светский разговор, объяснять, почему ее сюда занесло, сочинять что-то про случайную встречу... И вообще, кто сказал, что в жизни ей так уж необходим этот Ларри Стоун — въедливый, заикающийся, рыжеватый фармацевт?

Опустившись на сиденье деревянных качелей, которые висели на старом крючковатом дереве, она оттолкнулась и поджала ноги. Бертолд Гринвуд, вот кто ей нужен, вот к кому невольно возвращались ее мысли! Как хорошо качаться, почти как детстве, и успокаиваешься заодно, подумалось ей.

Она вынула из сумочки открытку, решив все же оставить дальнему родственнику, с которым, возможно, и не увидится больше никогда, хотя бы пару строчек. Глупо так просто приехать, позвонить в закрытую дверь, покачаться на качелях в чужом пустом дворе и отбыть восвояси...

Кстати, она сказала Ларри, когда видела его во второй раз, что хотела бы как-нибудь избавиться от коллекции жуков и бабочек, доставшейся ей от Норберта. И ухаживать она за ней не умеет, и вообще испытывает массу неприятных ощущений от такого громадного количества мертвых насекомых в доме.

— Дженифер, а знаете ли вы, что эта коллекция дорого стоит? Это же настоящий клад! — вкрадчиво поинтересовался двоюродный брат покойного мужа.

— Может быть, — пожала она плечами. — Это дела не меняет. Но раз я обладаю кладом, тогда помогите мне его выгодно продать.

Помнится, Ларри несколько подобострастно, старомодно поклонился ей и угодливо произнес:

— Всегда к вашим услугам, миссис! Рад вашему предложению. Я найду подходящего эксперта.

Потом вечером он повез Дженифер в дорогой ресторан, начал говорить ей комплименты, смотреть на нее с восторгом и в конце концов изрек что-то, отдаленно напоминающее предложение руки и сердца, и попросил ее хорошенько об этом подумать.

— Не забывайте меня, Дженифер! И коллекцию вашу пристроим, и совместное счастье обретем.

А, собственно, зачем ей было о нем помнить? Человек, каких тысячи. Ничем не тронул ее сердца, да и внешне не понравился. Понятно, почему Норберт почти никогда не вспоминал о его существовании: фармацевт он и есть фармацевт! И похоже было, что не она сама, а энтомологическая коллекция пробудила в нем чувства...

Не переставая тихо раскачиваться, Дженифер грызла кончик авторучки. И уже жалела, что говорила с Ларри Стоуном по поводу коллекции Норберта.

Черт побери! Что можно было написать на почтовой открытке человеку, которого совершенно не знаешь? Сообщить о чудесном отдыхе у лесного озера? А зачем? Как глупо все это выглядело бы! Дженифер решительно тряхнула головой и нацарапала следующее: «Привет. Была проездом. Всего доброго! Дж. Стоун».

Она спрыгнула с качелей и отправилась по дорожке к закрытой двери дома. Если бы Бертолд увидел ее тут, то, наверное, от души рассмеялся бы, подумала весело она. И обязательно отпустил бы какую-нибудь шутку на этот счет.

Дженифер постояла мгновение у двери, потом порвала открытку и, уходя, бросила обрывки несостоявшегося послания в бачок для мусора, оказавшийся на пути к машине как нельзя более кстати.

Не надо беспокоить фармацевта! Хватит в ее жизни Стоунов!

Сев снова за руль, она включила двигатель, вздохнула и, тронувшись с места, подвела итог сегодняшней поездки. Разумеется, незачем было тащиться сюда! В этом у нее теперь не оставалось никаких сомнений.

Но почему ей не сиделось на месте, что заставляло ее второй день подряд метаться по округе? Причиной тому конечно же был Бертолд Гринвуд. Ей хотелось быть с ним, но она боялась встречи...

— Да, все не так просто, — пробормотала Дженифер, проехав мимо супермаркета, витрины которого ломились от обилия колбас, окороков, корзин с фруктами и овощами, батарей винных и пивных бутылок...

Ей даже в голову не пришло остановиться и зайти туда, хотя еще утром намерения такие у нее были. Она выехала из городка, оставив позади усаженные деревьями улицы, кварталы уютных частных домов. Счастье, наверное, было бы поселиться здесь с любимым человеком... За окном потянулись милые сердцу сельские пейзажи, проплывали автостоянки, бензоколонки, придорожные мотели. Навстречу шли трейлеры, груженые досками. Дженифер круто повернула руль вправо, заняв крайний ряд.

Хватит, довольно думать об одном и том же! А хотелось ли ей вообще замуж? Нужен ли ей был мужчина в качестве мужа? Она ведь сама содержала себя. Что же касается секса, то многие эту сторону брака слишком преувеличивали. Большинство знакомых ей пар, кажется, жило без затей и переживаний по этому поводу: растили детей, ходили в гости, появлялись на фуршетах, показывались на открытии выставок и ярмарок. Что же касалось накала страстей и всего остального, с этим, если кому-то чего-то не доставало, как-то мирились... Так ей казалось. Во всяком случае, не могла же она проводить опросы на эту тему среди своих знакомых...

Все! Довольно бессмысленных прогулок. Вперед, к озеру, в тихую лесную глушь! Вот куда сейчас она стремилась. Подарил же ей шеф неделю забвения и отдыха, надо было этим воспользоваться на полную катушку!


Бертолд приехал вскоре после ее возвращения, привез удочку.

Дженифер уже лежала на желтом плоту, покачиваясь на ленивых озерных волнах, считала пухлые облачка, проплывавшие над головой и исчезавшие за верхушками деревьев.

Увидев гостя, она сделала вид, что крайне раздосадована тем, что ее спустили с небес на землю. Махнув ей в знак приветствия, нежданный визитер начал пробираться сквозь высокую траву к тому месту, где, похоже, собирался рыбачить.

Она потеряла его из виду, хотя время от времени слышала всплески, когда он забрасывал наживку, но упрямо оставалась на прежнем месте. Раз Бертолд ей даже слова не сказал, никто его принимать не обязан.

Джен опустила руки в воду, слегка пошевелила пальцами и вскоре поняла, что открыла для себя новый способ движения. Вот как можно было легко добраться и до берега. Желание отдыхать в одиночестве развеялось. Раз гость явился, хочешь или не хочешь, а принимай, развлекай, беседуй.

Как раз в тот самый момент, когда она карабкалась на скользкий берег, пикап, взревев мотором, отправился туда, откуда приехал. Ей оставалось лишь молча посмотреть ему вслед.

И тут, впервые за несколько дней, она расплакалась. Зачем он играл с ней, как кот с мышью?


На другой вечер, перед тем как стемнело, Бертолд появился снова.

Дженифер ловила рыбу. Накануне она завтракала вареными яйцами и сандвичем с сыром, на ланч опять приготовила яйца и сандвич. И теперь решила внести наконец разнообразие в свой рацион.

— Поймала что-нибудь? — участливо спросил Бертолд после приветствия, пробираясь к ней сквозь высокую траву.

На нем был спортивный костюм цвета хаки, который эффектно подчеркивал его стройное мускулистое тело, а на ногах кроссовки.

— Не клюет! — решительно сообщила она, отводя взгляд, но при этом все же замечая, что приехал он не так, как в прошлый раз, пощекотать ей нервы, а желая вместе порыбачить.

Примитивный они все-таки народ, мужчины! — подумалось ей.

Посмотрев в раскрытую им коробочку с наживкой, она, усмехнулась и стала сматывать свою удочку. Клева нет, так что у профессионала Гринвуда шансов на успех ничуть не больше, чем у нее.

— Ну, а мы сделаем им такое предложение, от которого они не смогут отказаться, — заговорщицки пообещал Бертолд.

Он прекрасно понял ход ее мыслей, неторопливо достал из кармана другую коробку и открыл ее... Дженифер, не сумев противиться любопытству, взглянула. Ну надо же! Там оказались разноцветные насадки — настоящее сокровище для рыболова! Бертолд начал перебирать их, как бы подтверждая свою готовность к такому серьезному занятию, как рыбная ловля.

— Так, посмотрим, на что окажется способен выдающийся рыбак-пожарный, — с усмешкой проговорила она.

Он кивнул в ответ, его глаза сверкнули озорством.

Не надо ехидничать, Дженифер! Чтобы поймать рыбу, нужно быть хитрее ее. В этом-то и кроется наше с тобой различие.

— По крайней мере, тебе не надо беспокоиться, что утонешь, — поддела она его. — Если даже вдруг поскользнешься и свалишься в воду, раздутое собственное «я» будет долго держать тебя на плаву.

Приняв с молчаливой улыбкой ее насмешку, он убрал зажим с конца толстой жилки из синтетического волокна, завязал там новую петлю, нацепил на удилище, выбрал в коробке пластмассовую саламандру. Она выглядела как живая!

— Потрогай, — предложил он, прежде чем надеть ее на голый крючок.

Саламандра была мягкой и упругой.

— Ой! — Джен брезгливо отдернула руку. Бертолд с пониманием улыбнулся. Потом отступил на несколько шагов и сделал заброс.

— Нужно поставить себя на место рыбы, — доверительно сообщил он тихим голосом. — Я всегда тщательно выбираю приманку, кладу ее поблизости от намеченной жертвы и жду своего часа.

Дженифер со все возраставшим нетерпением смотрела, как саламандра погружается в воду, а поверхность озера вновь становится зеркальной.

Бертолд выжидал, не спешил сматывать леску на катушку спиннинга. И выглядел, как настоящий хищник в засаде.

— Ты забыл, зачем ты тут? Ау, не уснул случайно? — спросила она в конце концов.

Он покачал головой, его губы вновь тронула столь раздражавшая ее, снисходительная улыбка.

— Не надо опережать события. К чему рисковать, спугивая жертву?

Он приподнял кончик удочки и слегка подтянул провисшую леску.

— Учись, девочка, пока я жив. Можно дернуть разок, поддразнить того, кто на дне, заинтриговать. Заодно проверить, нет ли зацепа.

Рыбалка так захватила обоих, что теперь они ждали результата вдвоем: Бертолд не сводил глаз с лески, спокойно лежавшей на поверхности и указывавшей, где затонула приманка. Дженифер затаила дыхание, сознавая, что ее внимание направлено скорее не на леску, а на стоявшего рядом мужчину.

Не в силах стоять спокойно, она сделала шаг в сторону, но Бертолд жестом приказал ей не двигаться.

— Берет, — прошептал он, и молодая женщина с изумлением увидела, что ее гость стремительными, рассчитанными движениями отпускает леску. — Пусть тот, кто проявил к нам интерес, поиграет с наживкой. Смотри и слушай внимательно. Открываю простые, но очень полезные для рыбака секреты. Рыба только тронула наживку кончиком хвоста и сама еще не знает, нужна ли ей саламандра? Но рыбе стало уже интересно, и это наше первое достижение.

— Но ведь крючок на другом конце!

— Разумеется. Теперь, если я сумею не вызвать подозрений, она снова тронет наживку в самом безопасном, по ее мнению, месте. Потом еще немножко подумает и начнет поворачивать ее ртом. Окунь заглатывает жертву с головы.

Внезапно вода забурлила. Бертолд резко подсек, тут же отпустил леску и быстро подбежал к кромке воды, занимая подходящую позицию.

Конец удилища согнулся, катушка оглушительно затрещала.

Дженифер с восхищением наблюдала за борьбой. И через несколько секунд Бертолд уже подхватил сачком жирного большеротого, почти двухкилограммового окуня.

— Просто не верится! — завистливо выдохнула она. — Я могла бы поклясться, что сегодня клева не будет, а ты с первого же заброса...

— А теперь смотри, я сделаю так, как велит народная мудрость. Ее знает у нас любой мальчишка, — усмехнулся Бертолд. — Первую рыбу всегда следует отпустить на волю.

И, опустив сачок в воду, этот сумасшедший мистер Гринвуд дал рыбе уйти. Дженифер чуть не задохнулась в восхищении от его удалых действий!

— А вот твои рыбацкие ухватки совсем, как я погляжу, испарились. Но ничего, я научу тебя, как не умереть с голоду, пока ты здесь. И вообще — пригодится на будущее, — спокойно произнес Бертолд.

Она все еще таращила глаза на круги, которые распустил по воде окунь ударом сильного хвоста. Потом повернулась и уставилась на того, кто невозмутимо собирал снасти.

— Послушай, меня бы вполне устроила жареная рыба! Ты спятил? Столько усилий! Все было так красиво, с ума сойти! А в конце — такое необоснованное великодушие!

— А от сандвичей с домашней колбасой и плодов манго на десерт ты разве откажешься?

Все еще разглядывая его, она судорожно сглотнула.

— Почему ты не сказал, что у тебя есть еда? Я тут кучу времени потратила, глядя на твое представление!


По молчаливому согласию ужин проходил в доме.

Они дружно расправились с сандвичами: он съел их три, она — два. К тому же бокалы ни на миг не оставались пустыми.

— Замечательная колбаса, — похвалила еду Дженифер, допивая третий бокал. — Очень вкусная.

— О простых удовольствиях можно говорить часами, — улыбнулся он, прищурившись. — Но, сдается мне, они тебе уже наскучили. Тебя уже тянет в Линневорд, там работа, друзья, может быть, даже любимый человек... Ты же почти ничего не рассказала мне о своем житье-бытье. Поэтому, смею предположить, там тебя ждет жизнь, полная соблазнов.

Этой фразой он словно бы подначил Дженифер, расположил к разговору. Впрочем, она и не возражала, легко подчинилась. Ей нужно было выговориться. А кто, кроме него, мог ее тут участливо выслушать?

В тишине комнаты, мягко освещенной лампой, беседовать было легко. Сквозь открытое окно доносился вечерний хор цикад, в который периодически вставляла свой бас лягушка.

Отсутствие привычного городского шума, уют сельского дома, неподдельное внимание собеседника — все это действовало на нее завораживающе, вытягивая из души слово за словом, пока наконец ею не было излито все, что накопилось на душе.

Дженифер и сама не ожидала, что расскажет историю своего брака с Норбертом. Она даже призналась, что чувствовала себя наподобие бабочки, — одной из тех, что хранились в его коллекции. Сообщила, что покойный муж не мог иметь детей, а без них семья казалась ей неполной. Рассказала о своей, хоть и интересной, но изнурительной работе, а также о том, что Ларри Стоун — рыжеватый фармацевт, двоюродный брат Норберта, пытался к ней свататься.

— Так что жизнь у меня несладкая. Надо найти мужа, родить ребенка, то есть сделать то, что у моих сверстниц уже есть...

— Не впадай в преждевременное уныние, у тебя все впереди, — сказал Бертолд после некоторого молчания, пока Джен приходила в себя, чувствуя, что свалила с плеч огромную тяжесть.

— Спасибо. Я, как видишь, держусь...

— А теперь мне необходимо у тебя спросить, — смущенно произнес он, взглянув на нее. — Ты кого-нибудь любишь?

Из глаз Дженифер тут же потекли слезы, и она отвернулась.

— Я ведь только что как на исповеди все о себе рассказала. — Она вытерла слезы ладошкой и призналась: — Пойми, мне трудно вот так прямо ответить на этот вопрос. Что я вообще могу знать о любви?

— Твои ощущения мне понятны, — задумчиво произнес Бертолд. — Ну, а что с сексом? Тебе бывает с кем-нибудь хорошо?

Уткнув подбородок в ладони, Дженифер отвернулась и невесело посмотрела в окно.

— Не знаю, — вяло проговорила она и увидела в оконном стекле, как в зеркале, что Бертолд за ее спиной медленно повернул к ней голову.

— Как, совсем не знаешь?

Она кивнула.

— Но почему? Ты разве никогда ничего не испытывала в постели с мужем? Или с другими мужчинами?

— О Господи! — покраснев, воскликнула она. — Да какое это имеет значение?! Просто дело в том, что мы не... То есть я... Словом, это совершенно не важно.

— Как это не важно? — изумленно протянул он. — Сколько же тебе лет?

— Ты отлично знаешь, черт побери, сколько мне лет, и вопрос вовсе не в этом! Почему ты все сводишь на этот уровень?

— Видишь ли, мой дедушка был ветеринаром, специалистом по коровам, и если бы он услышал наш разговор, то назвал бы этот уровень практическим. По крайней мере, я знаю точно, что ни у одной из дедовых, завоевавших призы коров, не было повода плакать. Они все были довольны сексом с породистыми быками. Кстати, дед умело угадывал производителей, у него был на это талант.

— Что ж, прекрасно! Очень рада за коров, — воскликнула Дженифер. — Но я-то человек и хочу испытывать чувства, которые присущи людям! Понимаешь? И, вообще, давай закончим эту тему. А то мы что-то совсем уж опростились, перешли на примеры из жизни фауны...

Видя, что Дженифер начала сердиться, он поднялся с кресла и сказал:

— Согласен. Я как раз не прочь приступить к десерту. А ты? Хочешь манго?

Глупо было отказываться от этого простейшего выхода из неловкой ситуации. Кроме того, эти душистые сочные плоды были ее слабостью.

— Никогда не ела их вволю, — призналась Дженифер, тоже вставая. — Пожалуй, я буду наслаждаться любимым десертом на свежем воздухе, пока ты не выдумал какой-нибудь нестандартный способ употребления этого лакомства.

— Положись на меня, — заверил Бертолд. — Их едят только одним способом.

— Так я тебе и поверила...

Он поднес было руку к пряжке ремня, но замешкался и вопросительно приподнял бровь.

— А может быть, перед десертом поплаваем? Ты в этом наряде сегодня купаешься?

Дженифер в недоумении посмотрела на свои пестрые, как оперение тропического попугая, шорты. Но купаться в трусах, как в прошлый раз, она уже не решалась.

— Я же сказала, купальника у меня нет. А это было позаимствовано мною у хозяев. Между прочим, универсальный костюм для Робинзона.

— Лесник оставил, — сделал лаконичный вывод Бертолд. — Интересно, кто у него тут носит эти весьма сомнительные шорты?

— Как кто? Их носит жена Джеффа... — сказала Джен, усмехнувшись при этом и подумав, что, мол, только ненормальный о других людях судит по себе.

Бертолд тем временем готовясь к купанию, расстегнул молнию на джинсах и снял их. Дженифер с облегчением вздохнула, когда под ними оказались плавки. Господи, почему она все время ждет от него какой-нибудь неординарной выходки?

Положив рубашку и джинсы в кресло, он приобнял замешкавшуюся Дженифер за плечо, слегка подтолкнул к выходу. Однако она капризно отстранилась, смутно ощущая холодок в животе.

— Хорошо, но сначала пусть все-таки будет манго, а уж потом начнем плескаться!

Она откинула крышку привезенной Бертолдом корзины и, сунув туда руку, принялась поглаживать пузатый овальный плод. По комнате потек тонкий сладкий аромат.

— Дорогая, мы совместим одно с другим. Мне известен подходящий нам как нельзя более кстати способ поедания манго в воде. Твоя бабушка Хелен, конечно, его не одобрила бы. Но ты ведь отважная женщина... — Он выбрал два самых крупных плода и взял со стола нож. — Держи. Где-то я тут видел пару надувных матрасов...

— Зеленый с дыркой. — Она не могла удержаться от соблазна подпустить еще одну, последнюю шпильку в его адрес, боясь признаться даже себе самой, насколько приятно ей общество этого мужчины.

— Тогда я буду рыцарем и уступлю тебе другой. Меня удержит на плаву, как уже было сказано, мое раздутое до невозможных пределов эго. Подобное предположение, кстати, заодно можно будет и проверить.

С усмешкой и без тени раскаяния Дженифер вслед за ним босиком спустилась к воде.

Над озером висела половинка луны, бросая розоватый отблеск на неподвижную стайку легких облаков. Идея полакомиться тропическим фруктом, качаясь на волнах, была столь заманчивой, что противиться ей не нашлось сил. И потом, они же с Бертолдом будут лежать на разных матрасах! — успокоила себя она.

Конечно, оба матраса были целы. И сказав о том, что в нем дырка, Дженифер хотела всего лишь поколебать самоуверенность Бертолда. Но, как оказалось, его этим не очень-то проймешь.

— Занимайте свое место на плавсредстве, миссис! Сейчас очищу этот прекрасный дар природы, вручу его вам и отпущу вас на все четыре стороны.

— Благодарю, сэр, — ответила она в том же духе.

И вскоре уже покачивалась на матрасе, держа в руках очищенный плод.

Для себя манго он очистил уже стоя по колено в воде, потом взобрался на свой матрас... Несколько минут они молчали, то приближаясь друг к другу, то вновь отдаляясь.

Дженифер первая расправилась с десертом. Она села прямо, свесив ноги по разные стороны матраса, вытянула вперед липкие, лоснящиеся от сока руки и простонала:

— О, какое райское блаженство! Знаешь, хоть ты и пожарный, но порой тебя озаряют потрясающие мысли!

Бертолд развернулся, подгреб к ней и поймал за узкое запястье.

— Все каламбуришь, принцесса? Мне-то казалось, ты уважаешь мою профессию, — заметил он и, взглянув на ее руки, не без колкости добавил: — Ну и кто же так неопрятно ест?

— Ах да, а ты у нас, выходит, самый культурный и манеры твои изысканны! Эй-эй!.. — Она замолчала и попыталась отнять свою руку, которую мужчина поднес ко рту, начав слизывать с пальцев сладкий сок. — Перестань сейчас же!

— Не пропадать же добру, раз ты сама не хочешь этого сделать, — пробормотал он, водя языком по медовым манговым следам на ее ладони.

По всему ее телу пробежал ток, она резко выдернула руку, спрятала за спину и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Ну и фрукт же ты, Бертолд Гринвуд!

Он засмеялся.

Луна светила ему в затылок, но Дженифер все равно разглядела его сияющие белизной крепкие зубы.

— Когда мы учились в колледже, помнится, у тебя были голодные глаза. Круглые, темные, блестящие, будто большие каштаны, — проговорил Бертолд.

— Вот как? — удивилась она.

— И голодными они казались не от того, что ты не доедала, а совсем по другой причине. Понимаешь меня, принцесса Дженифер?

Отплыв на безопасное расстояние, она с трудом преодолела дрожь в голосе:

— Я тогда и представить себе не могла, что ты обращаешь внимание на мои глаза.

— Да уж, их трудно было не заметить, ведь ты постоянно наблюдала за нашей компанией...

— Наблюдала? — зачем-то переспросила она, хотя прекрасно знала, что все было именно так, как он сказал.

— Признайся, тебе не раз хотелось оказаться на месте тех девчонок, которые были с нами!

— Ну нет! Я знала кое-кого из них, и мне было известно, чем заканчивались ваши вечеринки...

— Чем же?

— Сам знаешь... Между прочим, моя бабушка Хелен считала тебя и твоих дружков очень милыми ребятами.

— Можешь не сомневаться, мы такими и были! Кого хочешь, спроси!

По-прежнему сидя на матрасе, она откинулась назад, опершись на локти.

Низко над озером пролетела цапля и снова взмыла вверх, а где-то у другого берега громко плеснулась в воде рыба.

— Дженифер... — позвал осторожно Бертолд.

— Что? — Ей очень не хотелось прерывать состояние блаженства. Когда еще оно опять наступит?

— Послушай, мой матрас действительно тонет.

— Ничего, выплывешь, — отрезала она. — А как же твое раздутое «я», забыл о нем?

— Ты его продырявила своими колкими репликами по поводу невинных забав моей, увы, далекой юности, — раздался рядом с ней его нарочито плаксивый голос. — Думаю, мы уместимся на одном матрасе. После еды мне не доплыть самому до берега.

Не слушая возражений, он взгромоздился на ее утлый плотик, едва не потопив при этом их обоих. Силясь сохранить равновесие, чтобы не перевернуться и не оказаться в воде, Дженифер крепко обняла его за плечи.

— Не двигайся, — предупредил Бертолд, однако сам медленно откинулся на спину.

— Без тебя знаю, что мне делать, — огрызнулась Дженифер, одновременно заводясь от негодования, радости и чего-то еще, чему вряд ли сейчас могла бы дать определение.

Она все же сделала попытку хоть чуточку отодвинуться от своего спутника.

— Тсс! Тихо! — прошептал Бертолд. — Кажется, цапля возвращается! Сейчас ты ее увидишь.

— Сам не шипи... — едва слышно сказала она.

Он вдруг взял ее за бедра и усадил верхом на себя, оставаясь лежать на спине. Протест так и не вырвался наружу, застряв у Дженифер в груди. Необходимость соблюдать тишину и удерживать равновесие заставила ее смириться с новым сомнительным положением. Кроме того, он ведь, кажется, обещал показать цаплю. Или это ей послышалось?

Чтобы самому было удобнее смотреть, Бертолд решил чуть развернуть матрас и для этого сел, прислонившись вплотную к ее груди.

— Придержи меня за плечи, — попросил он шепотом и, опустив обе руки в воду, принялся слегка подгребать ими. Каждый его гребок означал еще более тесное соприкосновение с Дженифер...

— Бертолд, — свирепо прошептала она, однако послушно сделала то, о чем ее просили. — Ну, где же твоя цапля?

— Тихо, — пробормотал он и, вынув руку из воды, нежно прикрыл ей рот ладонью.

Его большой палец попробовал раздвинуть ее губы. Она с молчаливым возмущением воспротивилась и еще более плотно сомкнула их. Тогда он убрал свою руку и нежно поцеловал Джен.

Все это походило на сон. Она уступила. Делать резкие движения было опасно, так как они могли тут же перевернуться. Под этим жалким предлогом Дженифер отбросила последние крохи здравого смысла. Чем более дерзким и агрессивным становился его язык, тем выше было ее наслаждение. Упиваясь им, она сама жадно целовала Бертолда.

Руками она буквально впилась ему в спину. И тогда он, чуть отстранившись, развел их и, не обращая внимания на протесты, стащил через ее голову мокрую футболку. Однако после этого Бертолд не прильнул к ней, а, наоборот, откинулся назад. Под его пристальным взглядом Джен смутилась и опустила глаза.

Ее груди — высокие, с затвердевшими сосками, похожие на крупные бутоны роз — сияли в лунном свете.

— Бертолд... — взмолилась она внезапно дрогнувшим голосом.

— Успокойся, кроме меня тут никого нет.

— Не могу успокоиться... — призналась она.

— Я тоже...

Его руки легко прикоснулись к ней, пальцы стали поглаживать соски, и она едва не вскрикнула от необычного ощущения. Казалось, будто у самого сердца натянулась серебряная струна.

И тут, прежде чем Дженифер успела понять, что происходит, он вдруг подался в сторону и увлек ее за собой в безмолвную темную глубину озера.

8

Такого с ней еще не бывало. Обняв ее, Бертолд поплыл, работая ногами и одной рукой. Второй он так плотно прижимал Дженифер к себе, что она ощущала каждый мускул его плоского живота, сильных бедер и ног.

— Ненормальный! — хрипло прошептала она, изо всех сил стараясь удержать рот над водой.

— Тише, моя милая обольстительная длинноногая русалка! — попросил он. — Ты нас обоих утопишь!

Она покорилась и подняла лицо как можно выше, прильнув щекой к его шее.

Из воды Бертолд вынес ее на руках, у нее не было сил взбираться по крутому скользкому берегу, по нежной мокрой от росы траве.

— Моя футболка, — беспомощно прошептала она.

— Я дам тебе свою рубашку, — пообещал он с удовольствием, которого не мог скрыть.

Ночной неподвижный воздух был теплым. Однако все же Дженифер знобило. Видимо, она замерзла в воде. Откуда бы иначе могла взяться эта неудержимая дрожь?

— Сейчас согреешься, — пообещал он, вводя ее с террасы в теплую тьму дома и по пути включая свет.

Когда она приняла душ и вышла из ванной в халате, накинув на мокрые волосы махровое полотенце, он, уже одетый, ждал ее в гостиной.

— Давай-ка, высушим волосы, хорошо?

— Хорошо... — согласилась Дженифер, несколько растерявшись от его предложения.

К тому же ей неловко было смотреть ему в глаза после того, как она ответила на его ласки.

— Сегодня ты вела себя получше, чем в прошлый раз, приободрил он ее.

— Это был всего лишь условный рефлекс на представителя противоположного пола, — пояснила она, как бы оправдываясь, в то время как Бертолд принялся тщательно растирать ее волосы полотенцем. — Мне теперь все понятно, это была игра. Манго исполняло роль резиновой саламандры, а я — роль рыбы.

Оба стояли друг против друга в гостиной, и она, чтобы ему удобней было, прижалась лбом к его груди.

— Что ты там придумываешь? — чуть насмешливо спросил Бертолд, умело орудуя полотенцем, словно каждый день вытирал женщинам волосы.

Язвительная шутка сама собой слетела с ее языка:

— Возьмите одного Бертолда Гринвуда, добавьте женщину любого сорта, разведите водой и быстро перемешайте — вот вам рецепт моментального секса.

Его руки остановились.

— Да, я же совсем забыл о своем громком прошлом! А этого делать, как видно, нельзя!

— Зато я все прекрасно помню. И если сейчас, в трудную минуту моей жизни, я попалась тебе под руку, это не значит, что я стала доступной.

Потоком всех этих малоубедительных слов она как бы пыталась оградить себя от вероломства своей же собственной страсти.

Откинув полотенце, он заглянул ей в глаза.

— Мне казалось, ты не возражала... Между прочим, некоторые женщины обожают такие вещи. А разочаровывать даму не в моих правилах.

— Некоторые, но не я, — произнесла она уже не столь решительно, почти желая, чтобы он попытался довести дело до конца хотя бы даже силой. Тогда у нее появился бы повод выставить мучителя со своей территории. — Я тебе уже говорила, секс меня мало интересует. В жизни есть дела и поважнее. Так что, если я купаюсь в озере с мужчиной, это вовсе не значит, что ему позволено соблазнить меня.

Бертолд промолчал, но в его глазах сверкнула обида.

Похоже, она не на шутку завелась и, резко отвернувшись, принялась быстро вытирать волосы.

— Ничего, если я подымлю? — спросил наконец Бертолд.

— Пожалуйста, — ответила Джен и отправилась в ванную, чтобы повесить полотенце и причесаться.

Стоя там перед зеркалом и расчесывая все еще влажные пряди, она отругала себя. Ей не следовало обижать своего гостя. Он ведь ничего плохого ей не сделал. Более того, ее невероятно тянуло к нему и с каждой новой встречей ей все труднее было противиться этому. Нет, не стоило говорить ему колкости и язвительно шутить. Ее психоаналитик доктор Бергман наверняка не одобрил бы подобный стиль поведения.

Вернувшись в гостиную, она застала Бертолда, сидящего в кресле и докуривающего сигару. И, стараясь как-то ослабить возникшую по ее вине натянутость в их отношениях, она спросила как ни в чем не бывало:

— Послушай, а почему тебя тянет заниматься сексом именно на озере? Разве ты не боишься водяных змей? А еще, говорят, черепахи больно укусить могут...

— Ничего страшного! Меня десятки раз кусали и змеи, и черепахи. Как видишь, пока жив-здоров! — бодро ответил Бертолд.

— Прости. Я погрязла в своих проблемах и иногда сама не понимаю, что говорю, — вдруг призналась она.

— Все нормально, — улыбнувшись, успокоил он ее. — Не ругай себя. Нам, бывшим плейбоям, и не такое приходилось выслушивать. Так что, давай-ка, ложись спать, а я поехал. В следующий раз договорим.

— Следующего раза может и не быть, — сказала она с досадой.

— Почему? — Бертолд настороженно взглянул на нее.

— Завтра я возвращаюсь в Линневорд, — вдруг неожиданно для себя объявила она.

— Вот как? И давно ты это решила?

— Какая разница? Решила, вот и все...

— Не увиливай, пожалуйста. Мы оба с тобой прекрасно знаем, почему ты хочешь убежать.

И, прежде чем Дженифер успела возразить, он поднялся с кресла, шагнул к ней, обнял и отыскал горячими губами ее рот. В ту же секунду она из воплощенного здравого смысла превратилась в комок ненасытных желаний. Единственной реальностью стали губы Бертолда, его язык и руки.

Ее груди под халатом заранее похолодели в страстном ожидании прикосновения. И когда он прижал ее к себе, она почувствовала, как ей передается его учащенное сердцебиение.

Но поцелуй все еще оставался легким, мучительно дразнящим и длился он бесконечно долго. Руки Бертолда, замершие на ее плечах, были напряжены и подрагивали. Джен первая не выдержала этой взаимной скованности. Отбросив всякое стеснение, она чуть отстранилась, заглянула в глубину его зрачков и разомкнула губы, уступая и подчиняясь.

Эта маленькая уступка, похоже, была воспринята им как должное. Поцелуй из легкого и дразнящего сразу же превратился в страстный и даже яростный. Кроме того, сняв с ее плеча руку, Бертолд развязал пояс у нее на халате, полы которого сразу же раздвинулись, подобно занавесу, выпустив на свободу упруго торчащую прекрасную грудь.

— Что ты со мной делаешь, Джен? — прерывисто прошептал он, когда оба остановились, чтобы перевести дыхание. — Ни с одной женщиной у меня такого не было...

Она же, опустив глаза, молчала, не в силах что-либо ответить. Да и требовался ли ответ? Сейчас Дженифер была податлива и послушна в его руках, как скрипка, которую настраивал мастер, решая, до какой степени следует натянуть струны, чтобы добиться нужного звучания.

Губы Бертолда тем временем уже проделывали неспешный путь от ее правого уха — он тронул его языком и слегка прикусил мочку, вызвав в Дженифер такой внутренний трепет, которого ей никогда прежде не доводилось испытывать, — до бесстыдно и заносчиво торчавших грудей. Тут он задержался, наклонил голову, поочередно обхватывая губами затвердевшие соски и играя с ними языком.

Дженифер обняла его голову ладонями и, подняв вверх лицо, глубоко вздохнула, сдержав стон. Ей не терпелось прервать эти сладкие муки и одновременно хотелось, чтобы они длились как можно дольше.

И ей еще много раз пришлось сдерживаться. Но вот Бертолд оставил в покое груди и опустился на колени, начав целовать ее живот, продвигаясь при этом все ниже. Дженифер вздрогнула и инстинктивно отстранила от себя его голову. Он словно опомнился от забвения страсти, в которой шел напролом, как кабан сквозь чащу.

— Прости, что не сдержался, — смущенно сказал он, успокаивая дыхание. И, поднявшись с колен, обнял ее за плечи, нежно поцеловал в шею, заботливо запахнул халат и завязал пояс.

— Н-н-ничего... — произнесла Дженифер, глядя в сторону, изумленная неожиданной остановкой и все еще плохо понимающая, что она говорит и что делает.

— Я не могу с тобой, как с другими...

— Как с другими... — Эхом отозвалась она и явно невпопад спросила: — Но почему же?

— Да потому что ты не такая, как все, — ласково пояснил он.

— Не такая? А какая же?

— С тобой нужно только всерьез... — с грустью признался он. — Но ты сейчас вряд ли готова к этому. А сам я, как бы мне ни хотелось, просто не смею втягивать тебя в свою жизнь.

Сбитая с толку, она смотрела в его лицо и не могла подобрать нужные слова. Ей хотелось погасить адский пламень, пылавший в ней и рвавшийся наружу.

— Бертолд, пожалуйста... — произнесла было она, но опять замолчала, в отчаянии взглянув на него.

— Ничего не говори сейчас. Я найду тебя. Тогда и придумаем, что нам делать дальше.

Он поцеловал ее в щеку, невесело улыбнулся и вышел, буркнув:

— Пока.

Через минуту рядом с домом послышался звук заведенного мотора, потом он стал удаляться и наконец смолк. Это означало, что Бертолд Гринвуд умчался в ночь на своем серебристом пикапе, и Дженифер не увидит его больше здесь, на лесном озере, потому что завтра сама уедет отсюда.

Она постояла, будто оглушенная наступившей тишиной, затем пошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Ну и вид! Волосы растрепаны, взгляд все еще отрешен, губы полуоткрыты, как бы в ожидании продолжения прерванных ласк. Нет, пора возвращаться в действительность.

Что он там говорил ей? Кажется, что-то важное, касающееся их возможных отношений в будущем. Но что именно, она так и не смогла понять. Ведь он завел ее до такой степени и разогрел так сильно, что еще немного — и она сама пошла бы вразнос.

Ей вспомнился урок рыбной ловли, устроенный для нее Бертолдом, и все остальное, что произошло потом между ними. Сначала было совместное плавание на надувном матрасе, объятия, поцелуи, от которых она потеряла голову до такой степени, что позволила ему снять с себя футболку, — она, как, впрочем, и оба матраса, до сих пор путешествовала где-то по озерной глади. Потом были ласковые движения рук Бертолда, вытирающих ее волосы махровым полотенцем. А затем — уже как бы ставшая привычной — сцена размолвки. Все это, включая внезапное странное расставание, вновь промелькнуло перед ее мысленным взором...

Неужели он действительно играл с ней, как с той рыбой, подманивая лишь для того, чтобы, поймав, подержать и потом великодушно отпустить? И как с его богатым опытом общения с женщинами можно было не понимать, что она не нуждалась в подобном великодушии, но и не могла преодолеть свой собственный стыд и гордость, чтобы признаться ему в этом?

Ночью Дженифер долго не могла уснуть. Ей было грустно.

9

Дом в Линневорде встретил ее телефонными трелями. Захлопнув за собой входную дверь, она стремительно вбежала в гостиную, бросила на диван сумку и плоский портфель из цветной кожи, схватила трубку и, задохнувшись, одними губами прошептала:

— Алло, я слушаю!

В трубке привычно зазвучал голос ее подруги, секретарши главного редактора, которой Дженифер оставила запасной ключ от дома, чтобы та во время ее отсутствия поливала цветы.

— Алло! Привет, это Джеки!

— Да, Джеки, здравствуй... — ответила она и подумала, мол, вот и началась прежняя жизнь, в которой крутишься как белка в колесе: работа, дом, снова работа и бесконечные разговоры по телефону...

— Давно вернулась? Как поездка? Что интересного?

— Только что вошла, даже туфли снять не успела...

— С цветами все в порядке, уход был обеспечен, можешь убедиться! — жизнерадостно отрапортовала Джеки.

— Ты специально звонишь, чтобы рассказать мне об этом? — поинтересовалась Дженифер, сразу же заподозрив, что подруга беспокоит ее совсем по иной причине. И не ошиблась.

Та пропустила мимо ушей ее вопрос, заговорщицки понизила голос и сообщила:

— Сегодня тебе трижды звонил мужчина! Представился старым знакомым, сказал, что по его расчетам ты должна быть в редакции, поскольку дома к телефону не подходишь...

— Какой еще старый знакомый? Как он, говоришь, представился? Алло, Джеки?! — Дженифер пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться и взять себя в руки.

— Я же сказала, сначала он называл себя только старым знакомым. Был очень любезен, но настойчив...

— Ну, а потом? Ты сумела узнать его имя? Как его зовут?

— Бертолд Гринвуд! Да, именно так! Кажется, я читала какой-то захватывающий любовный роман, и там тоже героя так звали...

— Какой еще роман?! О чем речь?! — пере-, спросила она, стараясь за мнимым непониманием скрыть волнение.

— Везучая ты, Дженифер! Я представляю, что это за мужчина... От одного голоса можно с ума сойти!

— У Бертолда Гринвуда голос как голос. Самый обычный... — пожала она плечами, стараясь вложить в каждое слово весь имевшийся запас равнодушия.

— Ну, я бы так не сказала, — усмехнулась на другом конце провода Джеки. — Обворожительный баритон с легкой хрипотцой. Мужчина, по-моему, что надо. Поверь, уж я в этом толк знаю. Так что держи его, подружка, крепко...

— Ладно, Джеки, спасибо за ценный совет, — сухо проговорила Джен. — А теперь, пожалуйста, выкладывай точно, что он сказал. Ты дала ему мой адрес?

— Я что, по-твоему, чокнутая? По телефону я могу болтать о чем угодно, но у меня хватит ума не выдавать такую информацию первому попавшемуся типу. Впрочем, если ты надумаешь ему позвонить, то сможешь найти его номер в городской телефонной книге...

— Так я и сделаю, — почти бесстрастно сказала Дженифер. — Спасибо, Джеки, телефонная книга у меня под рукой.

— Да, он еще предупредил, что звонит не из дома, но я не расслышала, откуда именно, отвлеклась на что-то более важное...

Дженифер послышались злорадно-завистливые нотки в ее голосе, и это показалось странным. Ведь они с Джеки всегда ладили.

Сделав глубокий выдох, она прогнала досаду. В конце концов ведь сама же просила никому и никогда не давать свой домашний адрес: мало ли странных людей может оказаться среди читателей ее статей и очерков? Будут потом донимать ненужными визитами... Так что Джеки всего лишь следовала ее же просьбе.

— Вот что, если сегодня он позвонит опять... — начала было Дженифер.

— Слушай, взгляни на часы! — прервала ее секретарша. — Я уже ухожу из редакции, вот только выключу из розетки кофейник...

— Вот как? Прости, совсем забыла, что рабочий день кончился! — удивившись, улыбнулась она. — Ну хорошо, тогда пока! До завтра.

— Пока, — произнесла Джеки и, прежде чем закончить разговор, добавила: — Да ты не переживай. Он, может быть, уже завтра до тебя доберется или, по крайней мере, позвонит!

В трубке раздались короткие гудки, и Джен, положив ее, пошла по комнатам, чтобы осмотреться в доме, по которому соскучилась за время командировки.

Растения на подоконниках, казалось, застыли в радостно-немом приветствии. Благодаря заботам Джеки, они действительно выглядели прекрасно, некоторые из них, кому было положено по времени, цвели и благоухали.

Зато коллекция, которой были увешаны стены кабинета Норберта, выглядела в сочетании с массивной дубовой мебелью, как показалось Дженифер, особенно удручающе. Приколотые булавками к подложке, накрытые стеклом бабочки и жуки, собранные в разных концах света, были безучастны ко всему, что происходило вокруг. Ни фантастические по красоте узоры на распростертых крыльях, ни золото и бронза, которыми отливали тельца экспонатов, ни их диковинные усы, ни замысловатые крошечные клешни, — ничто не могло заставить Дженифер любоваться ими. Напротив, она тут же вспомнила, что, живя с мужем, чувствовала себя составной частью этой самой коллекции, и поскорее вышла из кабинета, плотно затворив за собой дверь.

Да, с этим добром, оставшимся от прежней семейной жизни, надо будет расстаться, причем как можно скорее, вновь решительно подумала она.

И тут же, словно эти мысли услышал тот, кому необходимо было услышать, раздался телефонный звонок. Ее беспокоил энтомолог из Принстона. Вежливо представившись, он осведомился, правильно ли набрал номер, действительно ли это вдова профессора Стоуна?

— Конечно, — подтвердила она. — Дженифер Стоун слушает вас. Говорите, пожалуйста.

Энтомолог прежде всего выразил глубокое соболезнование по поводу безвременной кончины профессора, с которым был знаком по переписке. Причем выразил так, будто это печальное событие произошло только вчера. Что нимало огорчило Дженифер, вернуло ее к прежним переживаниям, напомнив о несчастье.

Из-за этого она почувствовала себя совершенно не готовой к серьезному разговору. К тому же еще сказывалась и самая обыкновенная усталость. После дальней дороги очень хотелось раздеться, принять душ, облачиться в любимый махровый халат, сунуть ноги в домашние тапочки с помпонами. Энтомолог же, незамедлительно перейдя к деловой части беседы, заявил, что хотел бы купить то, что его заинтересует, и затем битый час дотошно расспрашивал ее о коллекции, занудно уточнял наличие того или иного экземпляра, требовал, чтобы ему называли их непременно по латыни...

Дженифер в конце концов извинилась, сказав, что сегодня больше не может говорить, и положила трубку. Она вспомнила, что точно также относился к собирательству и Норберт, и подумала, что коллекционеры — люди не совсем нормальные, они живут в ладу лишь с собственными интересами, а до всего остального им нет дела.

Что и говорить, первый вечер после возвращения домой был скомкан, настроение испорчено. Ни теплый душ, ни уютная домашняя одежда, ни ужин в собственной кухне не смогли его исправить. Потом, лежа в постели, Дженифер подумала, что настало время всерьез заняться личной жизнью, а не пускать все на самотек, надеясь непонятно на что. Ночью ей приснилось, что она бабочка, порхающая от цветка к цветку, а коллекционер из Принстона гонится за ней, размахивая огромным сачком...


Утро выдалось дождливым. Зонтик куда-то запропастился. Пришлось долго ловить такси. Свою машину она еще до отъезда в командировку сдала в ремонт...

— Он звонил только что, — гордо объявила Джеки, когда в десять пятнадцать Дженифер влетела в редакцию. — Но ты не беспокойся, на этот раз я не дала ему сорваться с крючка.

Дженифер сняла плащ и нетерпеливо взглянула на секретаршу.

— Ну же! Ну!

— Он будет ждать тебя во время ланча. — Джеки протянула клочок бумаги, на котором был нацарапан адрес ресторана. — Между прочим, сказал, что поймет, если ты не сможешь явиться. Но если ты не захочешь пойти, я с радостью тебя заменю...

— Значит, он здесь, в городе? — спросила она, не обратив внимания на шутливое предложение подруги. — Ты уверена, что он звонил не из другого места?

Джеки пожала плечами.

— Если он звонил не отсюда, значит, у него есть семимильные сапоги. Иначе к ланчу ему не успеть. — Взглянув на пальцы, она с преувеличенным усердием пустила в ход пилку для ногтей. — Знаешь, на твоем месте я бы крепко подумала, прежде чем вести игру с этим Бертолдом. Судя по голосу, он прирожденный собственник. Готова ли ты полностью ему принадлежать?

Дженифер взглянула на подругу с досадой. Причем тут игра? — подумалось ей.

— Пожалуйста, Джеки, не говори глупости. Ты ведь знаешь, я не люблю дурацких шуток.

— Про голос я правду говорю. У меня было пять, нет шесть любовников с похожими голосами.

Джеки выставила на свет свой безымянный палец и принялась озабоченно его изучать.

— Ладно, перестань, — проворчала Дженифер. — Шеф не зверствует?

— А его пока нет на месте. Если начнет сотрудников убивать, я тебе немедленно сообщу.

Дженифер направилась в свой кабинет, думая о чем угодно, только не о работе.

Бертолд здесь, в городе! Интересно, когда он вернулся? О, тысяча чертей! Она едва не разревелась, когда у нее на столе зазвонил телефон и какой-то тип на другом конце провода, назвав ее почему-то Митчел, стал спрашивать об ограничениях, которые налагаются на текущую погрузку судов одной из стран Ближнего Востока...

— Вы неправильно набрали номер, — сказала она, сумев все же прервать его, и положила трубку.

Потом ей вспомнилось, как славно они с Бертолдом смеялись, как их влекло друг к другу. И Дженифер, как зачарованная, смотрела в окно, мысленно пребывая в местах, из которых только что вернулась. Потом она потеряла важное письмо и ворчала на Джеки до тех пор, пока оно не обнаружилось на том самом месте, где и было оставлено.


Во время ланча Дженифер надела плащ и вышла из редакции, сопровождаемая любопытствующими взглядами Джеки и нескольких других сотрудниц, которых та, видимо, успела поставить в известность о происходящем. У всех глаза так и горели: мол, чем закончится это дело? Слава Богу, что хоть перед главным редактором не надо было отчитываться, сообщая, куда именно она отправилась. Он как раз вел переговоры насчет рекламной компании какого-то местного кандидата в депутаты. Об этом по большому секрету ей сообщила все та же Джеки.

Дождь лил как из ведра, и все такси, очевидно, решили попрятаться и отдохнуть. И это в то самое время, когда ей нужно было спешить!

Наконец Дженифер заметила желтый «форд», остановившийся на другой стороне улицы. Струи дождя колотили по его крыше, вода и стекала, и разлеталась брызгами... Машина словно превратилась в фонтан.

Держа над головой взятый в редакции зонт, перескакивая через мутные потоки, Дженифер добежала до нее. Оказавшись в такси, она едва сумела разобрать на клочке бумаги, который сжимала в руке, размытый адрес ресторана.

На полпути к месту назначения таксист зацепил бампер лимузина с дипломатическим номером, и Дженифер припечаталась лбом к перегородке, отделявшей задние сиденья от передних. Дипломат, сидевший в лимузине, при столкновении ударился головой о стенку, правда, не слишком сильно, поэтому мог громко возмущаться, опустив тонированное стекло. Это небольшое дорожное происшествие заставило ее потерять все оставшееся время ланча. Она провела его в компании двух водителей, оравших друг на друга. Потом к ним присоединились полицейские, которые приехали по вызову и принялись составлять протокол и определять виновного... Дженифер попросили присутствовать в качестве свидетеля, и ей оставалось лишь беспомощно следить за тем, как неумолимо движутся стрелки часов.

Время было потеряно. Она решила вернуться в редакцию. И пока таксист разворачивался и вез ее в обратную сторону, Джен угрюмо размышляла о превратностях судьбы. Нелепый случай, возможно, сломал ей всю оставшуюся жизнь! Кто бы мог подумать!

В кабинете она сидела как на иголках, ожидая, что вот-вот зазвонит телефон. При этом ничего толком не могла делать, только ждала, ждала, ждала...

Конечно, Бертолд так просто не отступится, думалось ей. Он уже не раз звонил в редакцию, но все не мог ее застать. И наверняка позвонит ей домой... Номер ее телефона он мог взять в городском справочнике. Да уже, собственно, взял... Он позвонит! — сотни раз, как молитву, твердила про себя Дженифер.

Да, кстати, он же сказал, что поймет, если она не появится в ресторане! А что именно он поймет? Дженифер терялась в догадках, что с ней происходит. И чувствовала себя законченной дурочкой, которая сама не знает, чего хочет. Будь у нее хоть капля здравого смысла, она мертвой хваткой вцепилась бы в Бертолда уже там, на берегу лесного озера. Или в самом озере. В конце концов в уютном доме лесника Джеффа.

Давно уже у нее не было такого непродуктивного рабочего дня. Вечером, когда она собралась идти домой, Джеки остановила ее и спросила преувеличенно небрежным тоном:

— Что, так и не встретилась с ним? Ну с тем, который пригласил на ланч в ресторан?

— Не встретилась, — отрезала Дженифер. — Должно быть, из-за дождя. Скользко, машины спешат, тормоза отказывают...

— Э-э... вот что! Поскольку ты сама, судя по всему, справиться с этим делом не в состоянии, я решила вмешаться и дала этому Бертолду Гринвуду твой адрес. Прости, что не сказала тебе об этом сразу. Но ты влетела в редакцию как боевой снаряд и могла с ходу убить верную Джеки.

Дженифер хотела засмеяться, но сдержалась, затем вышла из дверей на улицу. Потом вернулась и поблагодарила озадаченную секретаршу, опять хотела уйти и вернулась вновь... Эта противная Джеки все-таки продиктовала мистеру Гринвуду ее адрес! Надо же! Как здорово, что она это сделала!

Со смущенной улыбкой она поспешила в женскую комнату и, бросив сумочку на стол, извлекла оттуда косметичку и щетку для волос.

Появившись в коридоре редакции через десять минут, она обнаружила, что свет уже повсюду погашен и горят лишь две лампочки на входе, а также лампа дневного света в кабинете Джеки, которую они оставляли, чтобы редакция не выглядела пустой.


Воздух на улице был густой и влажный, как в теплице, и весь ее макияж пропал.

Хорошо еще, что Бертолд не знает, как она реагировала на его звонки и в какую депрессию всякий раз впадала.

Такси она на этот раз взяла сразу и доехала на нем без приключений. Выйдя из машины, пошла к дому, зажав ключ в руке. Воображение не давало ей покоя. Не звонит ли ее телефон? Наверняка трезвонит не переставая, и если она сейчас не успеет снять трубку, то у нее уже не будет второго случая... вернее, уже четвертого!

— Привет, Дженифер!

Она застыла на месте, беспомощно раскрыв рот, будто выброшенная на берег рыба. Это был он, и именно его бархатный голос звучал совсем рядом! Нет, не может быть!..

— Бертолд? — выдавила она наконец. — Что ты здесь делаешь?

Она успела уже протянуть к замку руку с ключом, но мужчина вынул ключ из ее ладони, сам открыл дверь и ввел Дженифер в дом, прежде чем та успела опомниться и что-либо сообразить.

Телефон действительно звонил, прямо-таки надрывался! А она тупо переводила взгляд с аппарата на Бертолда, пока его губы не тронула лукавая усмешка.

— Я начинаю понимать, почему не мог к тебе дозвониться. С утра до ночи этот телефон обрывают коллеги, поклонники, герои очерков, а также Ларри Стоун, родственник и фармацевт.

Она схватила трубку и пропищала что-то вроде приветствия. Звонила Джеки.

— Привет, Дженифер! Только что вошла? Признавайся, он тебя разыскал? Что, сейчас у тебя? Скажи, этот твой поклонник внешне такой же приятный, как и его голос? Впрочем, вряд ли. Все сразу никогда не бывает. Наверное, он носит очки в роговой оправе и вечно хлюпает носом...

— Джеки, ради Бога, чего ты хочешь? — Она чувствовала, что Бертолд осматривает ее с головы до ног. Проклятая косметика, проклятый сырой воздух, а туфли — гадкие, мокрые, как две лягушки! День был такой мерзкий, что она сейчас казалась себе столетней старухой.

— Послушай, мне просто хотелось убедиться, что ты наконец-то с ним встретилась! Все, пока! — Джеки положила трубку.

Дженифер вздохнула, обреченно опустив плечи, и уронила на пол плащ, зонт и сумочку. У нее не было даже сил убрать их на место. Нет, не верится, что он здесь и даже ничуть не обиделся на нее. Что происходило с ними там, на озере? Как же она его мучила!.. Как же он мучил ее!.. Хотя все было как в сказке: они плавали, ели манго, готовили рыбу на жаровне... Целовались! Она обнимала его тело. Сильное, прекрасное, желанное...

А сейчас они стояли на некотором расстоянии лицом друг к другу. Дженифер безвольно опустила руки, смущенно вглядываясь в зеленые с золотистыми искорками глаза Бертолда. Прошла целая вечность, прежде чем он подошел к ней ближе.

Когда он протянул к ней руку, Джен инстинктивно подалась вперед, но Бертолд лишь отлепил от ее шеи прядь влажных волос.

Дженифер по-прежнему молчала, но не спускала с него глаз. Он вздохнул и прикоснулся пальцами к золотой брошке филигранной работы — подарку бабушки, которой была прихвачена у воротничка голубая шелковая блузка, и отстегнул ее. Потом его руки спустились к тонкому ремешку на ее талии, ловко расстегнули пряжку и позволили ему упасть на пол.

— Туфли, — прошептал он. — Сбрось их.

Джен повиновалась в состоянии, близком к легкому помешательству. Теперь она стояла перед ним в распахнутой блузке, выбивавшейся складками из-под синевато-серой льняной юбки, и он улыбался ей. Словно солнце взошло на западе! Или в больничном морге проснулись от смертельного сна все покойники...

Она была почти загипнотизирована, но все же произнесла:

— Бертолд, будь добр, объясни, что происходит в моем доме?

— Ты выглядишь примерно так, как я себя чувствую, а может, все наоборот. Но, Дженифер, — его мягкий голос звучал завораживающе, — прежде чем мы поговорим и все хорошенько обсудим, тебе нужно принять теплую ванну и перекусить. Я сейчас устрою и то и другое. Готов выполнять все, что только ты пожелаешь!

Дженифер проглотила слюну... Черт побери, этот Бертолд, должно быть, колдун, не случайно у него зеленые глаза... И только тут Джен поняла, что с той самой секунды, как ее угораздило попасть под власть этих гипнотических чар, она смотрит на этого мужчину, раскрыв рот.

— Кухня вон там, — неопределенно махнула она рукой.

Наконец ее мозг словно очнулся от летаргии.

— А ванная? — осведомился он, приподняв одну бровь.

— Ванная... Надо же, я сама всегда мечтала научиться это делать, — невпопад пробормотала молодая женщина.

И в тот же миг вторая бровь Бертолда, взлетев, потеснила лоб.

— Видишь ли, большинство людей осваивает навыки гигиены уже в раннем детстве. Но, если ты предоставишь мне мыло, губку и воду, я буду только рад поделиться с тобой собственным опытом.

— Мыло и?.. Да нет же! Я имела в виду фокус с бровью. — Легкая улыбка переросла в сияние. Она эффектно выгнула дуги своих бровей. — С остальным я как-нибудь управлюсь сама. Что же касается еды, то мой буфет и холодильник катастрофически пусты. Если ты умираешь с голоду... — Говоря это, она потихоньку продвигалась к спальне, останавливаясь на каждом шагу.

— Эти заботы оставь на мою долю.

Стряхнув с себя могучие чары его близости, Дженифер скрылась в своей комнате, затем открыла дверцу платяного шкафа и начала сбрасывать одежду.

Ее глаза остановились сначала на вязаной, горчичного цвета кофте. Но, поразмыслив, Джен отвергла ее, как слишком вызывающую. Джинсы с оранжевым свитером? Нет, это тоже не подойдет. Черт возьми, если бы она имела хоть малейшее представление о том, что у Бертолда на уме, то знала бы, как ей одеваться! Вдруг она облачится во что-нибудь соблазнительное, а он накормит ее сандвичами с ветчиной и бодро отправится ночевать в отель? В таком случае она будет выглядеть круглой идиоткой.

Но с другой стороны...

Так ничего и не решив, она напустила полную ванну теплой воды, налила в нее пену и, подумав, щедрыми пригоршнями бросила в нее еще и кристаллики ароматической соли. Вдруг случайно поскользнется и сломает себе шею! Что ж! Тогда все проблемы будут разом решены. Дженифер начала погружаться в воду. Но, едва усевшись, вместо того, чтобы расслабиться, она раздраженно тряхнула головой. Какие-то две минуты, проведенные с Бертолдом, вновь лишили ее покоя, и ей уже мерещится непонятно что!

Пена попала в глаза, и лишь только Джен промыла их, как ее опомнившийся разум стал терзать душу разными странными вопросами. Например, что здесь делает этот мужчина?

— Бертолд! — завопила она, перекрывая шум воды.

Дверь ванной тут же открылась, и Бертолд просунул голову внутрь.

— Ты звала меня?

— Разумеется! Послушай, лучше уходи! Уходи немедленно, прошу тебя! Просто умоляю, убирайся из моего дома, слышишь? И как можно быстрей!

Он закрыл дверь, но совсем не с той стороны, с какой она просила и, войдя в ванную, прислонился к стене, выложенной бело-зеленой запотевшей плиткой.

— Да-а, похоже, главный редактор держит тебя на голодном пайке. При такой жизни ты никогда не поправишься. Я уже напоминал тебе об этом десятки раз.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — проворчала она, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. — Выйди по-хорошему и перестань на меня так смотреть. Но прежде дай мне вон то полотенце!

— Как всегда хладнокровна и строга! Приказание принял к сведению. — Он опустился перед ванной на колени и, вытянув указательный палец, поймал шарик мыльной пены, покатившийся по ее груди. У нее перехватило дыхание.

— Ты сама все начала, Дженифер, лет пятнадцать назад. — Его рука нырнула в облако воздушной пены, нащупала то, что искала, и молодая женщина опустила глаза, ощущая, как тело бесстыдно предает ее.

Возбужденно темневший на молочно-белом конусе сосок сам упирался в его настойчивую ладонь. Она подняла на Бертолда умоляющий взгляд и внезапно увидела, что его лицо стало отрешенным, и даже сильный загар был не в состоянии скрыть залившего щеки румянца.

— Дженифер... Господи, как я по тебе скучал!

Издав нетерпеливый возглас, он поднялся и потянул ее за собой. Джен поскользнулась на влажном полу, и тогда он, забыв о своем костюме, который сразу же намок, подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Бертолд, это никуда не годится! — возразила было она, но он своими губами заглушил ее протест, перекрыв всякое сопротивление, пока оно наконец не выдохлось и не сгорело в пламени куда более могущественного чувства.

— Ошибаешься, — выдохнул он прямо ей в губы. — Это так прекрасно, любовь моя!

— Мы же хотели просто поговорить. — Она изобразила последнее слабое усилие.

— Обязательно, поговорим, но только потом, немного позже, — пообещал Бертолд, опуская свободную руку к своему ремню.

...Когда раздался звонок во входную дверь, оба замерли на месте. Бертолд вопросительно взглянул на нее, и тут они услышали щелканье в замке. Только еще у одного человека был ключ от ее дома. Когда Дженифер уезжала, ее растения поливала Джеки.

— Джеки? — пробормотала она. Господи, похоже, что она не преувеличивала своего любопытства. Но мы же только-только болтали с ней по телефону! — Бертолд, тебя ждет встреча с пылкой обожательницей из народа. Ты вполне мог бы ради нее совершить свой очередной подвиг, например, потушить огонь в ее квартире, — сообщила она ему, чуть успокоившись, когда чувство юмора взяло верх над досадой. — Иди к ней. Я оденусь и появлюсь через минуту.

Он тут же, насколько это было возможно, привел в порядок свою одежду.

— Как хочешь. Я ждал почти пятнадцать лет. Еще полчаса, думаю, меня не убьют, но тебе одеваться не стоит. Как сказал один знаменитый генерал и как написано на французских духах: «Я вернусь».

Она хихикнула и тут же поперхнулась, услышав сквозь дверь довольно требовательный голос:

— Дженни! Крошка! Ты жива? Встречай же своего ученика.

Господи, да это же Меркури Солта — редактор отдела новостей! Как он попал к ней?

Отчаянный весельчак и балагур, он был из той же породы заводных людей, к которой принадлежал и дядя Шеп.

— Дженифер, ты здесь? Извини, дорогая, что задержался, но на дорогах такие пробки!

Взгляд, который устремил на нее Бертолд, истолковать было непросто. Однако она явно уловила в нем недоумение и упрек, а в оправдание могла лишь пожать плечами и покачать головой.

Какой же гад, этот Меркури Солт! Он не имел права называть ее дорогой! Вся редакция знает, что он крутит роман с секретаршей и у них более чем нежные отношения... Та-ак, все ясно! Это коварная Джеки придумала сюжет и дала идиоту Меркури ключ. Она хочет, чтобы ее рыба — Бертолд Гринвуд — не сорвалась с крючка в самый последний момент! Но зачем, зачем ей вмешиваться в личную жизнь других людей? Все, пора увольняться из редакции — из этого сумасшедшего дома, в котором одна посылает к ней в качестве любовника своего дружка, а другой — и не кто иной, как шеф — признается вдруг, что счастлив и может успешно делать детей... Где все наблюдают за ее жизнью, словно она известная актриса или жена президента!


...Дженифер бросилась в свою комнату. Для начала она вообще должна исчезнуть из дома. Пусть об этом знают все: и секретарша, и шеф, и весь отдел новостей, в котором постоянно пахнет свежемолотым кофе. Пусть Бертолд Гринвуд наконец-то останется с носом из-за своего мерзкого недоверия и ревности. Она это поняла по его глазам.

Порывшись в ящике комода, она извлекла оттуда белые хлопчатобумажные брюки и вязанный крючком пуловер. Натягивать их на влажное тело оказалось делом нелегким, но еще труднее было причесываться. Щетка едва не выдирала волосы, с которых все еще капала вода.

Вздернув подбородок, Дженифер приготовилась распахнуть дверь гостиной, чтобы выставить за порог ненужных визитеров и раз и навсегда навести порядок в своем доме. Конечно, работа на каждом шагу не валяется, но при желании найти ее вполне реально. Она замечательно пишет, у нее есть своя разработанная тема... А касается другого, то о каком счастье может идти речь, если Бертолд признает лишь случайные связи с женщинами и оскорбляет ее саму глупыми подозрениями?

— Эй, вы, оба, слушайте меня! — влетев в гостиную, воскликнула она и, прищурившись, обвела взглядом пустую комнату. — Бертолд! Меркури!

— Ты звала меня? — Бертолд появился в дверном проеме кухни, вооружившись плотной льняной рукавицей. — Испанский омлет, — кивнул он на открытую дверцу духовки, где стояла большая сковорода.

— Что случилось, не понимаю?! В чем, собственно, дело, объясни же мне наконец!

— Ты имеешь в виду Меркури? Я его послал... О, не беспокойся, парень цел и невредим, но к тебе в дом он больше не заявится. Успокойся, это была комедия, меня не проведешь, никакой он тебе не любовник. Есть люди, которым покоя не дает чужое счастье! — Он полез в карман, достал оттуда ключ на маленьком колечке, подбросил его в воздух и, поймав, водворил вновь в укромное место на своем бедре.

— Но объясни, как это вышло, Бертолд? Если честно, то я в полном недоумении, ведь Меркури никогда... То есть он...

— Кажется, секретарша ему объяснила, что ты срочно хочешь его видеть, и дала ему ключ. А может, они более тонко договорились обо всем. Дураки, честное слово!

Дженифер зацепилась ногой за один из двух кухонных стульев. Она забыла надеть туфли.

— Вот чертовка, эта Джеки! Сколько я ее знаю, она всегда души в Меркури не чаяла. Впрочем, она без ума по меньшей мере от четырех мужчин. Не понимаю, для чего ей надо было посылать его сюда, зная, что мы здесь вдвоем.

Бертолд опустил тяжелую шипящую сковороду на подставку и потыкал ножом золотистую корочку. На поверхности были рассыпаны красные и зеленые крапинки, от омлета шел непередаваемый аромат.

— Приготовь тарелки, а я разолью кофе. Мне хотелось сделать мясной салат, но не удалось найти у тебя ничего, кроме полудюжины яиц и пары морковок. Неудивительно, что ты опять отощала.

Она пропустила насмешку мимо ушей, ибо, попробовав омлет, ощутила такой волчий голод, что, лишь тогда, когда умяла две трети своей порции, сумела произнести:

— Вы изумительная хозяйка, мистер Гринвуд!

Бертолд изобразил смущение.

— Неужели? А я думал, что я хозяйка потрясающая...

— Дело не в словах, а в качестве приготавливаемых тобою блюд. Умница! Золотые руки! — Джен подложила себе еще ломтик, наслаждаясь и импровизированным ужином, и теплой атмосферой.

...Они дружно поставили тарелки в раковину, и Дженифер пустила горячую пенистую воду. Но, когда ее рука потянулась за резиновыми перчатками, Бертолд не выдержал:

— Стоп! Тарелки подождут. Я не для того торчу здесь и выпроваживаю за порог каких-то придурков, а также стряпаю, как заправская кухарка, чтобы наблюдать затем, как ты возишься с грязной посудой.

— Извини, я просто привыкла сразу... — пробормотала Дженифер. У нее похолодело в груди: неужели сейчас, через какие-то мгновения, произойдет то, о чем она все время неотвязно думает?

До нее с трудом доходило, что именно он говорит, но зачем-то и она сама произносила кучу слов.

— Бертолд, я чувствую, ты собираешься что-то мне предложить. Но знай, в любом случае необходимо, чтобы мы по-прежнему оставались друзьями...

Он молчал. Странно, никакого комментария. Обычно Бертолд в сложной ситуации не терялся, а начинал шутить или же болтать о рыбной ловле... Может, это его новый способ воздействия на женщин? Не успела Дженифер вновь и рта раскрыть, как Бертолд подхватил ее и понес в спальню.

— Обольщение уже началось? — поддела его Джен, как только он опустил свою ношу на кровать.

— Ишь, какая хитрая! — вдруг весело произнес Бертолд. — Ну, давай, обольщай сама, хватит с меня мучений! И так к ней подъезжаешь, и эдак... — Он схватил ее в объятия, и они оба скатились с шелковых подушек на пушистый ковер. — Эй, я уже говорил, что люблю тебя? — спросил он нежно. — Так знай, что люблю, да так, что обалдеваю при одном твоем появлении. Даже неудобно — в мои-то годы!

Руки Дженифер замерли на его полурасстегнутой рубашке.

— Скажи, Бертолд, ты в этом уверен? Спрашиваю, поскольку сама люблю тебя так сильно, что пугаюсь этого чувства. Сначала я пыталась уверить себя, будто это лишь потому что мы с тобой познакомились в те давние счастливые дни юности, когда верилось только в лучшее. Признаюсь, ты являлся для меня символом всего самого надежного и безопасного, только о тебе я грезила как о муже и отце моих детей, хотя жизнь затем внесла свои поправки. А кроме того, ты первый мужчина, который меня поцеловал...

— Мне бы следовало взять тебя в жены сразу, как только ты стала совершеннолетней, — усмехнулся он, отбрасывая одежду в сторону и кончиками пальцев лаская ее тело. — Один Бог знает, как мне удастся теперь совладать с преуспевающей журналисткой, у которой сотни поклонников и тысяча обязанностей?!

Эпилог

Вирджиния Морисон сидела в своей гостиной и беседовала по телефону.

— Да, Бриджит, да, моя дорогая, давно я не звонила тебе!.. Нет, у меня все в порядке, не сомневайся!.. Как мой сосед, мистер Гринвуд? О, ты даже не представляешь! Нет, наш с тобой план с треском провалился. Я только успела отнести в редакцию объявление, что, мол, красивый, молодой, надежный мужчина ищет спутницу жизни, как вдруг он сам сообщает мне, что женится. Представляешь, Бриджит? И в чем еще вся прелесть этой истории: он нашел жену в той же редакции, куда я носила объявление! Мне его женщина понравилась — хорошая, обаятельная, добрая. Мы даже чуть-чуть успели посекретничать, и она призналась, что мечтает иметь много детей. Да, Бриджит, дети и моя слабость тоже. Вот почему я сразу полюбила эту Дженифер Стоун... Да, свадьба через месяц. Они счастливы... Я все еще помогаю им с детьми, ведь оба работают. Слушай, Бриджит, а когда они не работают, то закрываются наверху, в спальне или идут гулять с девочками. Стефани и Вивиан на днях спросили у меня, не появится ли у них вскоре сестренка или братик? Они очень хотят этого! Да и я опять же буду при деле...

Вирджиния улыбнулась и налила в бокал свой любимый апельсиновый сок.


home | my bookshelf | | Огненный цветок |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу